Олег Козинкин

Защита Сталина. Кто пытается опорочить страну и победу?

© Козинкин, О. Ю., 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

«Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. …Но воевать сложно».

К. Клаузевиц

Вместо предисловия

В последнее время, и особенно в связи с тем, что Россия в 2014 году вернула себе Крым, а в 2015 году вступил в силу Евразийский Экономический Союз, куда начали входить бывшие республики СССР, у западных и не только «историков» началось очередное (и однозначно не последнее) «обострение» желания переписывать историю Войны и исказить роль СССР в победе над фашизмом и нацизмом.

Наиболее знаковой фигурой в этом процессе, который начался сразу после уничтожения СССР в 1991 году, является В. Резун. Который в своих писаниях обвиняет СССР (т. е. Сталина) в приводе Гитлера к власти с целью развязать Мировую войну. И в том, что СССР (Сталин) собирался первым напасть на Германию.

Последователи Резуна, что на Западе, что в России, активно пытаются выставить СССР агрессором, несущим равную, если не большую вину за развязывание Второй Мировой войны. Пытаются показать, что это СССР – агрессор, собиравшийся первым напасть на Германию. И бороться с этими обвинениями можно только одним способом – показывать то, что было на самом деле в СССР в предвоенные месяцы. Какие были «планы войны», как шла подготовка к войне в СССР до июня 41-го на самом деле.

Ведь замалчивание сути этих планов в нашем Генштабе и позволяет «резунам» нести чушь и обвинять СССР в том, что мы якобы собирались напасть первыми! Т. е. бороться с «резунами» можно только точным показом настоящих наших планов, которые, конечно же, не были планами нападения первыми, и фактурой событий предвоенных дней и недель. И именно их скрытие нашими маршалами мемуаристами – и позволяет неучам и негодяям продолжать нести чушь о том, что СССР (т. е. Сталин) – собирался нападать первым на Германию.

* * *

Эта работа – прямое продолжение книги «Адвокаты Гитлера. Правда о войне, или Почему врут историки»» (М. 2012 г.), в которой разбирались разные и подчас слегка даже неадекватные «гипотезы» о причинах трагедии 22 июня (также в 2014 году выходила книга «Хотят ли русские войны. Правда о войне, или Почему врут историки», которая не более чем переиздание с «новым» названием «Адвокатов Гитлера»).

Стоит напомнить – почему и кого можно называть «адвокатами Гитлера», чтобы не было недоразумений – о чем эти книги и насколько они «в защиту» лично Адольфа Гитлера, как могут подумать, видимо, некоторые читатели…

«Адвокаты Гитлера» это те сочинители и писаки, которые пытаются доказать, что Гитлер напал на СССР первым потому, что защищался от готовящегося нападения Сталина-СССР.

Однако в этой книге мы не будем останавливаться подробно на подобных гипотезах, а рассмотрим, по каким планам наши военные готовились к будущей войне с Германией на самом деле. И какие планы начала войны Жуков и Генштаб пытались реализовать в первые дни войны. Ведь в любой армии, в штабах, на случай вероятной войны составляются некие «планы», по ним и под них проводят всевозможные «штабные игры», учения в округах и т. п. мероприятия. Т. е. в Генштабе сочиняются некие «планы войны», «теории». А их проверяют перед войной «практикой» – как раз всеми этими учениями и маневрами. И когда война начинается, то в первую очередь и пытаются реализовывать эти самые планы. А потом в зависимости от того, как пойдет их реализация в ходе уже идущей войны, в ГШ начинают создавать новые.

Таким образом, хотите узнать, отчего произошла трагедия 22 июня, изучите предвоенные планы НКО и ГШ тех предвоенных месяцев. И какие «игры» и учения по ним проводились. Вплоть до окружных и армейских. Также изучайте мемуары таких маршалов, как Захаров или Баграмян, которые не мифы и байки от Жуковых повторяли (и того, что ему «правили» в ЦК КПСС), а четко показывали, какие планы сочинялись в ГШ и что творилось в округах в результате их реализации.

Если в книге «Хотят ли русские войны?» упор был сделан на разборе странных, а иной раз и бредовых «гипотез» различных историков и исследователей о трагедии 22 июня, то в этой книге мы подробно остановимся на разборе реальных планов Генштаба РККА перед войной. Подлинных и черновых «планов войны» ГШ на случай нападения Германии. И в нашем исследовании нам будут помогать и «резуны». Ведь тот же М. Солонин, наиболее ярый сторонник В. Резуна, роясь в архивах, иной раз находил и показывал у себя на сайте вполне полезные и интересные документы и факты, которые также помогают восстановить картину предвоенных дней в нашем Генштабе

* * *

Краткий разбор предвоенных планов делал в своих книгах военный историк А. Б. Мартиросян, в том числе и в книге «Сталин и разведка накануне войны» (М., 2014 г.). Однако в данной книге мы будем разбирать самый важный миф о начале войны – кто и как «заставлял военных считать Украину главной целью Гитлера». А на разборе этого мифа попробуем выяснить – так что же происходило в предвоенные дни с планированием начала войны в Генштабе и Наркомате обороны, в чем настоящая и персональная вина Жукова и Тимошенко за катастрофу лета 41-го и что послужило причиной трагедии 22 июня.

А. Б. Мартиросян обвиняет Жукова и Тимошенко в «подмене утвержденных Сталиным» планов отражения нападения Германии. Но, к сожалению, он не рассказывает подробно, как это произошло, и поэтому в данном исследовании этот вопрос будет разобран подробно.

* * *

В июне 2014 года вышла книга М. Солонина и В. Дайнеса «Великая Отечественная: хотели ли русские войны?» (М., Алгоритм, серия «Дуэль историков»), в которой показывается «мнение» двух историков на предвоенные «планы вой ны» СССР. Солонин показывает свой разбор предвоенных планов и на этом пытается доказать, что СССР-Сталин собирались напасть первыми. А Дайнес, показав в принципе верную хронологию и цепочку планов Генштаба с осени 1939 года по лето 41-го, повторяет «официозные» байки о Сталине и о том, как и какие принимались решения перед 22 июня. Мол, Сталин не дал военным приводить войска в боевую готовность, не верил в скорое нападение Германии и т. п… При этом Дайнес ссылается исключительно на Жукова и Василевского, которым вообще-то как раз и выгодны были такие байки. В нашем же исследовании читатель узнает, что утверждение маршалов о том, что «Сталин заставлял их считать украинское направление Главным в ударе Гитлера», является фальшивкой! И доказано это будет давно опубликованными, но, увы, до сих пор малодоступными простому читателю документами и исследованиями.

В книге «Почему не расстреляли Жукова? В защиту маршала Победы» (М.,2013 г.) уже делался краткий разбор предвоенных «планов войны», однако тут стоит более конкретно остановиться именно на самой важной байке от маршалов. И выяснить – что же так старательно скрывал «маршал Победы» по предвоенному планированию, «аукнувшемуся» трагедией 22 июня.

В той книге пришлось защищать Жукова от безграмотных и лживых «наездов» В. Резуна на маршала Победы, но похоже, Георгия Константиновича надо защищать не только от вранья «резунов», но и от «историков со степенями», которые повторением баек от ЦК КПСС времен Хрущева вроде как, защищая Жукова от фальсификаторов, выставляют его если и не негодяем, то, как минимум – бездельником, ничего не сделавшим для подготовки Красной Армии к нападению Германии.

Тупой «резунист» принесет меньше вреда (тот же Солонин показывает документы и интересную фактологию по предвоенным дням), чем «историк со степенями», не задумываясь пересказывающий байки и мифы о трагедии 22 июня, постоянно повторяя чушь про опоздание с «нажатием красных кнопок»…

В общем, придется опять защищать Жукова. Который на своем посту сделал все возможное – для повышения моб. и боеготовности РККА к 22 июня. Хотя при этом он же несет прямую ответственность и за трагедию 22 июня – своим безграмотным планированием начала войны.

* * *

Основные «мифы» о трагедии 22 июня состоят всего из нескольких генеральских баек – «тиран не давал нашим славным маршалам приводить войска в боевую готовность заранее» и «тиран заставил считать военных Украину главной целью в ударе Гитлера», которые вслед за маршалами усердно повторяют некоторые историки до сих пор. Якобы именно по Украине и будет наносить Гитлер свой Главный удар (по «мнению» Сталина), а значит, это «тиран виноват» в том, что в Киевском ОВО находились основные силы РККА, а вот в «центре», в Белоруссии и той же Прибалтике по «милости тирана» войск оказалось меньше, и из-за этого Красная Армия и была разгромлена в июне 41-го. Из-за этого немцы с легкостью прорвали оборону в Белоруссии (а значит, и Павлов не особо виноват), и с легкостью дошли до Минска за 5 дней. Ну и соответственно наличие огромных сил в Киевском ОВО не сыграло никакой роли, и впоследствии они оказались уничтожены также по «вине тирана». Есть еще миф о том, что разведка дату нападения в Москву не сообщала, а если и сообщала, то Сталин и его окружение «не верили», что Гитлер нападет 22 июня, но на этой глупости мы подробно останавливаться не будем. Рекомендуем почитать работу А. Б. Мартиросяна «Сталин и разведка накануне войны» (М., 2014 г.).

Основными мифами, на которых и держится вся «мифология» о начале войны, являются – Сталин «заставил военных считать, что Гитлер ударит по Украине в первую очередь», и – Сталин «не давал военным приводить войска в боевую готовность» вплоть до ночи на 22 июня. И миф о том, что разведка Сталину то ли не доводила дату нападения Германии, то ли тот не поверил этому, – лишь помогает вышеуказанным мифам. А в итоге этими мифами и пытаются скрыть «просчеты» наших стратегов в Генштабе по предвоенному планированию, отвлекая от предвоенных планов внимание читателей, любителей истории.

* * *

С байкой маршалов о том, как им «тиран не давал приводить войска в боевую готовность до 21 июня», мы уже разобрались достаточно подробно, а вот миф о том, что Жукова и Тимошенко Сталин «заставил» считать Украину главной целью Гитлера, стоит в этой книге рассмотреть отдельно и подробно. И в итоге мы и увидим, что же на самом деле происходило в предвоенные дни и зачем в КОВО собрали столько войск, и заодно выясним, по каким же «планам войны» собирался воевать сам Г. К. Жуков.

* * *

Версий о причинах «трагедии 22 июня» множество. Одна из них («официальная») выглядит примерно так – армия не была приведена в боевую готовность до нападения Гитлера. Доказывается «официальная», утвержденная еще на «ХХ съезде КПСС», так как записано в «секретном докладе» Н. С. Хрущева и в бессмертных мемуарах Г. К. Жукова, и выглядит она примерно так:

– Красная армия оказалась небоеготовой к 22 июня, т. к. И. В. Сталин не разрешал нашим генералам приводить армию и войска в западных округах в боевую готовность! И это стало основной причиной поражений первых дней июня 41-го и повлекло в дальнейшем остальные поражения армии в 41-м году вплоть до битвы под Москвой.

А также:

– «тиран заставил наших военных считать, что Гитлер нападет главными силами через Украину», и поэтому в Киевский Особый военный округ и нагнали столько войск.

Утверждение о том, что «тиран заставил военных» стянуть войска в КОВО, потому что «убедил военных считать целью главного удара Гитлера – Украину», появилось в момент сочинения маршалом Жуковым его «Воспоминаний и размышлений». И это и должно было скрыть правду о том, что же натворили с предвоенным планированием в НКО и Генштабе перед войной, с чем, с какими «планами войны» собирались встречать наши военные нападение Германии.

* * *

Как сторонники официальной линии, так и «резуны» и прочие «историки» и исследователи объясняют причины поражений Красной армии так: «трагедия 22 июня произошла из-за ошибок в предвоенном планировании военно-политического руководства СССР (или НКО и ГШ)». Подобные формулировки вы встретите и в многотомных исследованиях по ВОВ, и в работах большинства «историков» и исследователей, написанных по началу войны. «Формулировка» замечательная, верная в принципе… и ничего не объясняющая.

Точнее – для тех, кто подробно изучал это «предвоенное планирование», действительно данная фраза «все» объясняет. Но для читателя, не читавшего настоящие (а также черновые и фальшивые) «планы войны», документы предвоенного планирования, не изучавшего подробно предвоенные Командно-Штабные Игры Генштаба РККА по этим планам, не вникавшего до этого в те же «Планы прикрытия», эта «формулировка» – пустой звук.

В книге «Почему не расстреляли Жукова? В защиту маршала Победы» впервые для широкого круга читателей были опубликованы схемы-карты из закрытого еще недавно исследования «1941 год – уроки и выводы» (М., 1992 г.), в котором профессиональные военные историки Института Военной Истории РФ показали на примере настоящих «планов войны» НКО и ГШ, что ожидали от Германии и что планировал наш Генштаб в ответ на немецкое вторжение. Но в этой книге не показана подробно роль маршала Жукова в предвоенном планировании, поэтому в нашей работе предвоенное планирование и «планы войны» самого маршала Победы станут главной темой исследования.

* * *

Сразу оговорюсь – все выделения и подчеркивания в приводимых документах, мемуарах и в авторском тексте сделаны автором и вот по какой причине: нельзя писать о проблеме 22 июня, просто пересказывая содержание документов и мемуаров очевидцев. И без меня хватает «исследователей», которые так и делают, но слишком часто они и дают именно свою личную трактовку и документов и слов очевидцев. Я же на себя такой «смелости» брать не хочу и поэтому привожу документы и мемуары максимально полно. А чтобы читатель не выискивал важные пункты в документах или словах очевидцев, я и взял на себя смелость выделить эти важные места. Уж больно много придется цитировать важных документов и мемуаров и важных.

При этом каждый сможет сам делать выводы, если не согласен с моими, но сделать их на основе оригинала, а не моих пересказов первоисточников. Ключевые фразы, показывающие суть и смысл этих документов или авторского текста, требуют, чтобы они были выделены и не прошли мимо читателя.

Приходится показывать многочисленные документы (слава богу, не целиком) еще и именно потому, что сборников документов по предвоенным дням особо-то и нет. Я это собрал по разным источникам – факты и документы, но простой читатель это сделать вряд ли захочет и сможет. Так что – я привожу так много документов именно потому, что простому читателю их собрать и обобщить – проблема.

* * *

А теперь поговорим о предвоенном планировании и персональной ответственности конкретных генералов-маршалов за трагедию 22 июня и сможем, наконец, разобраться с самым важным в изучении трагедии 22 июня – о том какие «планы войны» «утверждались» Сталиным, а какие реализовывались военными к июню 41-го.

Перейдем к самому важному и интересному на самом деле. Разберемся, наконец, что же на самом деле планировали наши военные и какой «тиран заставлял их считать Украину главной в нападении Гитлера». Разберемся с «двумя планами маршала Жукова» и заодно выясним – сколько их было в Генштабе на самом деле. А то ведь фантазии «резунов», книгами коих завалены книжные магазины, без некой теоретической и военной подготовки дело дурное и небезопасное для неокрепших умов.

Ведь, например, по «резунам» «Соображения» от сентября-октября 40-го «устарели» в силу изменения количества войск, и поэтому к лету 41-го были новые «Соображения». А раз «новые», то однозначно с планами напасть первыми – и значит, «план от 15 мая» был «действующим и узаконенным планом войны».

Ох уж эти неугомонные «резуны»! Конечно, «планы» ГШ к весне 41-го отличались от «планов» осени 40-го. Но не в сути своей. Кроме, конечно – «плана от 15 мая», о котором мы также поговорим подробно.

Ну что ж, покажем «резунам», насколько они бестолковы – разбором «планов Жукова».

* * *

(Примечание. В ходе работы над данной книгой автор давал ее почитать не только обычным любителям истории, но и профессиональным военным. В лице офицеров современного Генерального штаба или офицеров, служивших в армии на различных должностях, которые стали моими редакторами по военной части. И по ходу исследования их критику и замечания читатель будет встречать такими вот «Примечаниями». Например, один из таких любителей истории, полковник Генштаба еще в 2002 году, служа в те годы в помощниках начальника ГШ, написал несколько статей по предвоенным дням по архивным документам, и показывал, что приведение в боевую готовность ДО 21 июня проводилось в приграничных округах.

Этот «генштабист» (мало интересующийся личной саморекламой, поэтому пожелавший остаться анонимным) пишет: «А вот после этого я бы «резунов» «утихомирил в порыве» простым тезисом: «Война – не одностороннее явление! Противник тоже есть!» Достаточно выложить бы все по тому же «Барбароссе» и порядку его реализации, выложить графики сосредоточения войск Германии, разложить этот график на «кризисные» или реперные точки и сравнить со сроками принятия решений в Генштабе, и этого будет в принципе достаточно, для того чтобы урезонить «резунов»! Получилось бы, что Генштаб более чем адекватно реагировал на изменения Военно-Политической Обстановки! Ведь разведка давала достаточно объективную информацию по движению немецких войск в Европе.

Это и именно это исключает планы напасть первыми. Увы, мы, кроме всего прочего, «профукали» сроки, возможности сосредоточения в силу дорожной сети с разных сторон, вот Сталин и тормознул «энтузиастов», которые ничего не смыслили в военной и экономической географии. У Жукова желания с возможностями не совпали, вот Сталин и не утвердил его предложения о «превентивном» ударе по изготовившемуся к нападению противнику! Может, и с этой стороны посмотреть? Может, противника зря из поля зрения выпустил? Количество развертываемых соединений в РККА – производная, так производная от чего?»

Полковник прав, и далее в книге о подобных вещах мы будем говорить тоже. Однако данное исследование не диссертация на заданную тему, и рассчитано на широкий круг читателей, поэтому мы не будем приводить подробный сравнительный анализ немецких планов с нашими, показывать таблицы расчеты и т. п. мы, в общем, не будем. Но надеюсь, что кто-то, прочитав данную книгу-исследование именно такое исследование, но уже более профессиональное и сделает когда-нибудь…)

* * *

Хочется сразу предупредить, – данная книга будет все же очень не простой для чтения. Но, не разобравшись с предвоенным планированием в СССР, а точнее в Генштабе РККА в последний год перед началом Войны, сложно будет понять, кто же персонально виноват в трагедии 22 июня. И что на самом деле планировали наши «стратеги» в Генштабе РККА.

При этом не стоит «резунам» надеяться, что в угоду им Г. К. Жуков будет выставлен тут идиотом. Задача нашего исследования (может, слегка и амбициозная, конечно) состоит в том, чтобы подобное уже в современных условиях не повторилось. Ведь как говорят офицеры, служившие и служащие в современном ГШ, «такое в нынешних условиях вполне может повториться, все симптомы налицо»! Суть же нашего исследования – «Как и что надо изменить (не допустить) сегодня, чтобы не повторилось то, что произошло с предвоенным планированием в те предвоенные месяцы» («генштабист»). Вот это и есть основная цель, а не полить Жукова грязью в угоду «резунам»…

* * *

Также разобравшись с предвоенным планированием, мы выясним, готовил ли Сталин-СССР нападение на Германию первыми или превентивно на момент лета 41-го на самом деле.

Конечно же – на сегодня изучен не весь комплекс материалов по этому вопросу. Поэтому в данном исследовании мы попробуем (вместе с моими критиками-помощниками из числа офицеров – любителей истории) обобщить доступные знания и уже опубликованные материалы по предвоенным планам, и на их основе рассмотрим вопрос о предвоенном планировании применения ВС СССР, его актуальности и соответствия складывающейся на тот момент военно-политической обстановке.

Попробуем разобраться, кто же и какую несет персональную ответственность за трагедию 22 июня, что всегда скрывал о предвоенном планировании и о трагедии 22 июня маршал Победы. И должен ли вообще Жуков один нести эту ответственность? Только ли Жуков скрывал правду о предвоенном планировании, или у него была и есть масса помощников?

Также попробуем разобраться с вопросом – как и кого Сталин «заставлял считать украинское направление Главным в нападении Гитлера на СССР» и что планировал Генштаб и лично Г. К. Жуков с предвоенным планированием?! Как «ошибся» в определении направлений главных ударов немцев, «неправильно рассчитал» распределение наших сил и средств.

«Мнение Генштаба имеет право выражать только его начальник! Георгий Константинович, все время пытался себя отделить от решений, говоря и ссылаясь на какой-то безликий «Генштаб», типа в «Генштабе полагали»… Полагал именно и только он, т. к. был его начальником!» Так что – когда мы будем говорить о Генштабе, то иметь в виду чаще всего будем лично и именно Г. К. Жукова. В то время когда он там командовал, конечно же.

* * *

Также попробуем выяснить один интересный вопрос – что отрабатывалось на практически никому сегодня не известных КШИ мая 41-го. Которые были чисто оборонительными, хотя они проходили в те самые дни, когда Василевский по указке Жукова писал тот самый «план от 15 мая» – план превентивного удара по Германии. А также попробуем выяснить – что планировалось по известному «плану от 15 мая» – как Жуков-Генштаб хотел победить Германию, нанеся превентивный удар, почему этот план не реализовывался и какой выполнялся реально?! Ну и – как Г. К. Жуков (и не только он) реализовывал свои (только свои?) планы начала войны непосредственно 22 (с 23-го) июня?

Два плана маршала Жукова

Как Сталин «заставлял маршалов считать украинское направление главным в нападении Гитлера на СССР» и что натворил ГШ и Жуков с предвоенным планированием. О «подмене» утвержденных Сталиным «планов войны»

22 июня 1941 года, в 12.00 по радио выступил нарком (министр) иностранных дел СССР В. М. Молотов и объявил о том, что Германия напала на СССР. Однако сам Сталин, глава Правительства СССР и фактический Глава страны, обратился к народу с речью только 3 июля. Почему? Все просто. Утром 22 июня делались попытки через правительство той же Японии связаться с Германией и попробовать «утрясти» ситуацию, превратив ее в «приграничный конфликт». Достаточно быстро выяснилось, что «утрясти» ничего не получится, но в любом случае лучше будет выступить по радио наркому индел Молотову, а глава правительства Сталин оставляет за собой «последнее слово» и обратится к народу, когда ситуация прояснится окончательно, если не получится остановить войну, переведя ее в плоскость приграничных «недоразумений».

Чего еще ждал Сталин?! Прояснения ситуации на границе-фронтах. Дело в том, что по предвоенным планам врага ожидали наши мощные ответы в виде «войны малой кровью и на чужой территории». В каждом округе были свои ударные мехкорпуса (один или даже два из нескольких имеющихся на округ), укомплектованные танками под тысячу штук! Мехкорпуса т. н. первого эшелона, которые вместе с остальными войсками округов должны были в случае агрессии разнести напавшего врага в пыль. Срок им нужен был для такого удара с последующим неминуемым разгромом противника, по задумке наших военных, – несколько дней. Вот эти несколько дней и собирался Сталин выждать, прежде чем обратиться к народу. Сообщить ему о нашей победе над напавшим супостатом. Т. е. обратиться к народу Сталину 22 июня и в следующие несколько дней было в принципе не с чем. Нарком индел уже сообщил все, что надо – враг, нарушив договора о ненападении-нейтралитете и о границах, напал вероломно, наши войска ведут бои на границе с целью наказать агрессора – «Враг будет разбит, Победа будет за нами!» О чем нужно и можно было говорить в следующие дни Сталину? Сообщать сводки Совинформбюро вместо Левитана? Нет. Сталин должен был довести до населения окончательно выясненную стратегическую обстановку – как напал враг, что ему удалось совершить и что делает, чего достигла Красная Армия в ответ и т. п.

* * *

(Примечание. Примерно так же поступает В. В. Путин сегодня – происходит серьезное событие, и только спустя несколько дней на телеэкранах появляется президент страны и все расставляет на свои места. Пока его нет в эфире – начинается брожение и бурление: «Царь пропал»… Затем президент выступает с обращением к народу – например, «Крымнаш», народ успокаивается: «Царь тут», ну а спустя год ВВП рассказывает уже подробно – что он делал в те дни, когда его «потеряли»…)

* * *

Т.е. Сталин должен был дать время Армии на выполнение ее задач и планов на случай агрессии. И либо доложить народу о Победе над напавшим врагом, либо сообщить о возможных проблемах и неудачах и попытаться объяснить их. Но какие все же «планы войны» были в СССР-РККА, что было в предвоенном планировании на случай войны – агрессии и нападения Германии? Попробуем разобраться (кстати – «попробуем разобраться» и есть главная цель данной книги, ведь навязывать свое мнение не есть задача автора).

* * *

О предвоенном планировании, о двух вариантах Генерального штаба Красной Армии по отражению агрессии уже рассказывалось в предыдущих книгах автора. И если в книге «Почему не расстреляли Жукова. В защиту маршала Победы» (М., 2013 г.) пришлось даже заступаться за «маршала Победы», защищая его от «резунов», то тут придется, остановившись подробнее на том, что лично он намудрил с предвоенным планированием, показать и его личную вину за трагедию 22 июня, за трагедию начала войны, которую он и пытался спрятать враньем, уверяя громче всех, что Сталин заставлял его и других работников НКО и ГШ считать, что Гитлер в первую очередь будет бить по Украине. Что там Гитлер разместит свои главные силы, и поэтому в Украину-КОВО надо нагнать побольше наших сил – наши главные силы.

Однако Жуков точно знал и даже надеялся на то, что немцы ударят своими главными (основными) силами по Прибалтике и Белоруссии, а он сумеет нанести ответный удар по неосновным силам немцев – южнее Полесья, на Украине. И это остановит немцев.

Как пишет «генштабист»: разве не логично «на НГУ (направлении главного удара) противника разместить адекватные для обороны силы, а свой главный удар нанести там, где противник слаб? Такие «карусели» во время войны редкостью с 1941-го уже не были. Манштейн эту «карусель» вертел так мастерски и так часто, что только под Харьковом так навалял нам, и далее… что только в конце 44 го научились этот прием парировать. Так в чем Жуков тогда не прав?»

Разместить против главных ударов противника адекватные по численности силы, сдерживать его, а самому попытаться ударить по слабому месту – это логично! Но – именно это и будем мы рассматривать в данном исследовании. Насколько «адекватными» были наши силы, оставленные против основных сил противника, и т. п….

* * *

О том, что нарком обороны Советского Союза маршал К. С. Тимошенко и начальник Генерального штаба Красной Армии генерал армии Г. К. Жуков «подменили» единственно утвержденные «Соображения» Шапошникова – Мерецкова на какие-то свои «планы войны» уже писали.

Как пишет «генштабист», неизбежно возникает вопрос: «А точно такая подмена не объективное отражение реальности, создавшейся обстановки, соотношения сил и средств? А точно повтор планов «А-ля Тухачевский» – это плохо? А точно все это было вредительство или неисполнительность? А может «гладко было на бумаге, да забыли про овраги»? А может, не только «хреновые исполнители» виноваты, но и общая «низкая боеспособность войск»? И так – масса сомнений! Так почему уже стоит эти сомнения отбросить? Так «подменили», в итоге – это хорошо или плохо? А если бы «не подменили», уверен, что было бы лучше?»

И чтобы ответить на подобные вопросы, и необходимо начинать «попробовать разобраться».

* * *

К сожалению, в моих предыдущих книгах этому вопросу не было уделено достаточно внимания. И чтобы разобраться с этим, придется более подробно попробовать показать, что и как «подменяли» Жуков и Тимошенко. А для этого надо подробно рассмотреть, какие планы войны были утверждены, что утверждал или с чем был согласен Сталин и что предлагали или что и вместо чего «подменяли» военные в тех планах?

«Генштабист» пишет: «за всю историю 2-й Мировой “строго по плану” действовали успешно только немцы в Арденнах в 1940-м первые 5 дней и первые 12 дней войны в 1941-м, чему сами и удивлялись – ничего не пришлось менять! В военном искусстве ведение и планирование операций разделено не случайно, и не для того планируют, чтобы безусловно выполнять. По плану идет только начало артподготовки, а потом – от результатов ее уже зависит – как пойдет дальше!»

В принципе, это весомый «аргумент». Но! Вся проблема состоит в том, что планирование в нашем ГШ, и это отмечают те, кто этим вопросом пытался заниматься, шло независимо от планов немцев. Это отмечал маршал М. В. Захаров, чьи работы и помогут нам разобраться в этом непростом вопросе: почему немцы почти две недели катились по нашей земле как по маслу – ничего не меняя в своих предвоенных планах?

Также нам поможет разбор того, какие «Игры» игрались по разным планам перед нападением Германии в Генштабе перед 22 июня. И какие вообще были представления в НКО и ГШ РККА тех лет о начале войны и о том, как нам надо отвечать на возможное нападение врага. Тем более что без понимания того, какие планы были в ГШ на случай войны к июню 41-го, сложно будет понять, где и как врет тот же В. Резун и вся его странная, а подчас и слегка неадекватная компания последователей, пишущая вслед за своим «гуру» книги на тему начала войны.

Итак…

* * *

Красная Армия действительно готовилась не к оборонительной войне, а к наступательной. Не по документам, конечно же, а по факту. Сами по себе наши планы, те, которые утверждал Сталин, конечно же были «оборонительные» – войну начали немцы, и по этим нашим планам допускалось до «20 дней обороны». Так что по документам «план был – КОНТРНАСТУПАТЕЛЬНЫЙ». Но, увы, как показывают «генштабисты», к сожалению, пока «никто и ничего еще не объяснил на эту тему внятно и тем более НЕ ДОКАЗАЛ. Есть гипотезы, догадки других авторов, их убедительность под вопросом, так что тема предвоенного планирования еще только требует своего разбирательства и доказательств».

* * *

На самом деле «наступательность» наших планов также обуславливалась даже очертаниями госграниц на западе – на Украине, например. И об этом, не скрывая, писали военные специалисты – правда, в закрытых для «широкой общественности» исследованиях:

«Группировка главных сил в Киевском и Одесском военных округах по дислокации мирного времени делилась на эше лон прикрытия, располагавшийся в приграничной поло се, и эшелон главных сил, располагавшийся в извест ном удалении от эшелона прикрытия; для Киевского округа это удаление составляло около 250 км.

Войска эшелона прикрытия располагались по фронту, начертание которого точно соответствовало начертанию грани цы. Отсюда следовало, что если Львовский выступ при наступательном варианте сулил нашим войскам выгоды для охватывающих действий по флангам противника, то при оборонительном варианте (что фактически случилось) этот же выступ давал большие выгоды для охватывающих ударов противни ка и весьма затруднял наши действия. …» (М. Д. Грецов. На Юго-Западном направлении (июнь-ноябрь 1941 г.). Москва 1965 г. Для служебного пользования (Гриф снят). С. 9)

Т.е. конфигурация границы, с ее «Белостокским» и «Львовским» выступами, которые вдавались в территорию Польши («Рейха»), и размещение вдоль нее наших войск также «вынуждало» наших стратегов в Генштабе готовиться не к обороне, а к «наступлению». Минимум к ответному наступлению, к активным ответным действиям…

Далее М. Грецов показывает:

«Что касается тактики наступательных действий вероятного противника, то характеристика ее по материалам того же Совещания (31 декабря 1940 года. – К. О.) ограничивалась рассмотрением двух вариантов прорыва.

Схема выполнения первого варианта прорыва преподносилась в таком виде. Вначале, после сильной артиллерийской и авиационной подготовки, пехота противника прорывает фронт обороны, а затем (на второй – третий день) вступал в действие эшелон развития прорыва (подвижные группы), состоящий из танков, пехоты, артиллерии и т. д., который и будет развивать прорыв в глубину. Схема второго варианта прорыва рисовалась несколько иначе: подвижные соединения противником не резервируются в начальном периоде операции, а бросаются вперед и разрушают оборону противника (см. материалы Военного совещания, стр. 30–32 и СО).

Как видно будет из дальнейшего, наши предположения о характере начального периода войны основывались на вероятности наступления противника по первому варианту, когда главный удар наносит пехота противника с артиллерией, а не с танками.

Схема ликвидации прорыва противника представлялась так: на флангах продвигающегося противника сосредоточива ются резервы нашей обороны, которые затем обязательно фланговыми ударами “под основание клина” громят прорвав шегося противника. Причем не только контрудары, но и контр атаки мыслились только как фланговые по отношению к противнику – “Оборона, соединенная с наступательными действия ми или с последующим переходом в наступление, особенно во фланг ослабленного противника, может привести к его полному поражению” (ст. 222, ПУ – 36).

Такой способ, когда все силы обороны сосредоточиваются против острия клина наступающего противника[1] с задачей вначале огнем с позиций (то есть с места) во что бы то ни ста ло задержать продвижение прорвавшегося противника, считался невыгодным и пассивным» (с.39)

* * *

Как видите, по воззрениям наших стратегов в ГШ образца 1939–1941 годов ставить против главных сил противника свои мощные силы – не есть смелость и лихость! Это «не выгодно» и «пассивно», не по-гусарски, видимо, точнее – не по-«чапаевски»… Гораздо красившее свои главные силы выставлять на флангах возможных ударов врага и бить там! А все это наложилось на странное убеждение наших полководцев, что немцы, которые до этого, в той же Польше или Франции сразу бросали в бой свои танковые части, напав на СССР, сначала бросят в бой пехоту. А танки введут не ранее чем через несколько дней! Поэтому вполне можно оставить против основных сил противника свои менее мощные силы, которые смогут вполне удержать пехоту, а самим ударить в другом месте – танковыми мехкорпусами! Там где противник имеет «неосновные» силы. А за те дни, пока немцы пехотой и артиллерией завязнут в нашей обороне, мы сможем лихо ударить им с флангов, бросив в бой наши танки!

Обо всех этих воззрениях наших стратегов, имевших военное образование на уровне курсов кавалерийских, мы и будем говорить дальше, обо всех этих идеях «наступательной» войны. К данной работе академии Генштаба от 1965 года мы еще вернемся…

* * *

«Резуны» пытаются эту подготовку к «наступательной» войне назвать агрессией – это их дело и проблемы. Но всё время все всегда и говорили, что Красная армия готовилась именно к наступательным действиям в случае нападения на СССР агрессора. Собирались ответить немедленным «сталинским» ударом на удар. «Малой кровью, да на чужой земле». В те годы идея активных наступательных действий в ответ на нападение вообще была очень популярна. Все хорошо помнили кровавую позиционную бойню Первой Мировой, и повторения бесконечной окопной войны никто не хотел. Тем более что военные и политики получили в руки новые виды оружия для таких активных действий – танки, автомашины, самолеты и т. п. И кстати говоря, теории «встречных наступлений» именно из Первой Мировой перекочевали в войну новую.

Хотя как справедливо отмечают умные исследователи, все заявления о том, что Красная армия ответит немедленным «сталинским» ударом и одержит победу «малой кровью, да на чужой земле», были чистой воды пропагандой, руководство страны прекрасно понимало, что война будет тяжелой и затяжной. Тот же В. М. Молотов говорил потом знали, что придется отступать, не знали только, «докудова», до Смоленска или Москвы. И реальные рабочие планы, одобренные Сталиным, были не о немедленных ответных ударах, а о нормальной обороне.

* * *

Каждый год по ТВ показывают к/ф Озерова «Битва за Москву», снятый до выхода в свет «открытий и разоблачений» В. Резуна, и там, в уста героев именно это и вкладывают – будем воевать на чужой земле, ответим ударом на удар сразу, как только враг нападет, не допуская захвата своей земли. Ни пяди. И все мемуаристы описывают, что все последние месяцы перед Войной в дивизиях западных округов отрабатывались именно наступательные действия войск по прорыву немецких укреплений, а не к обороне готовились. Этого никто особо не скрывал, и нечего «резунам» тут конспирологию разводить и искать некую тайну.

При этом на границе активно шло строительство УРов, и делалось это не потому, что бетон больше девать некуда было или население местное нечем было занять. Нет, все это делалось именно по тем «планам войны», что были одобрены Сталиным – противник нападет, и мы активной обороной должны удержать его на время, необходимое для подготовки к ответным действиям своих главных сил. И кстати, подобные планы существовали и действовали в СССР и после войны – если враг нападет, мы начинаем мобилизацию официально только после нападения. А значит, нам придется держать удар, вести оборону всё то время, пока идет мобилизация и развертывание новых частей. Ведь провести полноценную мобилизацию заранее, даже если вы и узнали о неких намерениях соседа-противника, вы не сможете в любом случае. А вдруг сосед не нападет, а вдруг сроки перенесет? А вдруг вам вообще показалось, что он нападать собирается? Но держать в таком состоянии свою экономику невозможно. Опять же – если вы проводите в стране полномасштабную мобилизацию, а сосед не собирается нападать, то агрессор вы…

Но. Именно в планах Наркомата обороны и Генштаба на случай начала войны одновременно и предусматривалось нанесение ответных ударов по напавшему врагу. Желательно сразу на его территории. И для того чтобы говорить о «трагедии 22 июня», в первую очередь и надо сначала разобраться – какие предвоенные «планы войны» были у НКО и ГШ к лету 1941 года, как они проигрывались на различных штабных «играх». Какие из них были одобрены-утверждены Сталиным, а какие были инициативой военных в ГШ. А разобравшись с предвоенным планированием, и можно будет, сравнив, увидеть – что произошло в реальности, как и что натворили, чтобы произошла трагедия 22 июня. Т. е. разобраться, была ли произведена «подмена» утвержденных Сталиным «планов войны» и каким образом это произошло.

А иначе, не разобравшись с этим предвоенным планированием, сложно будет опровергать тех же «резунов».

* * *

Большинство историков, не вдаваясь в подробности, рассуждая о предвоенном планировании РККА, чаще всего разбирают «план войны», по которому вроде как и готовилась наша армия к войне – «Соображения от 11 марта» 1941 года, опубликованные в 1998 году в «малиновке» (сборник документов «1941 год» в 2 кн. МФ «Демократия» под редакцией А. Яковлева).

Исследователь Ю. Г. Веремеев, на своем сайте разбирая как окружные планы, так и те же «Соображения от 11 марта» 1941 года отмечает что: «Не вполне понятно, почему план не подписан ни Жуковым, ни Тимошенко, хотя их подписи стоят на картах и на всех картах имеется подпись Сталина синим карандашом».

* * *

Что это значит? К марту 41-го в ГШ уже должны были отработать варианты отражения агрессии-нападения. Но «Соображения», которые рассматривает сам Веремеев, – это не более чем некий черновой «южный вариант» развития событий, в котором главные силы РККА выставляются против главных сил противника. Также к этому времени должны были разработать и представить Сталину и «северный вариант», в котором наши главные силы выставляются против главных сил Германии, но уже севернее Полесья. И уже исходя из обстановки (данных разведки о сосредоточении немецкой группировки, политической обстановки и т. п.) и был бы запущен к исполнению либо «южный», либо «северный» вариант подготовки нашей обороны.

Должны ли эти два варианта «Соображений» иметь подписи наркома и начальника ГШ? Должны. Если это окончательные варианты, то свои подписи нарком и нач. ГШ на них бы поставили.

На картах есть подпись Сталина (как уверяет Веремеев, который лично их видел в ЦАМО), но почему же тогда на самих «Соображениях» нет подписей наркома и начальника ГШ? Боюсь, ответ может не всем понравиться – нарком и начальник ГШ умышленно не поставили свои подписи, потому что не собирались исполнять эти «Соображения», т. к. воевать они собирались по другому варианту.

* * *

(Примечание. «Генштабист»: «А требовались ли их подписи на документе с названием «Соображения» вообще? Может, это всего лишь пояснительная записка наверх с доступным и обобщенным изложением. А рабочий план – это карты с названием «План…», с пояснительными записками и директивами, в том числе по видам обеспечения, по их исполнению. Т. е., возможно, данные конкретные «Соображения» – это не более чем доклад, текст, чтобы не забыть. Для доклада возле карты, как документа устно. На утвержденных картах с названием «План… операции», «План технического обеспечения операции…», «План тылового обеспечения операции…» – вот там и стоят подписи наркома и нач. ГШ. А зачем она на подручном материале докладчика? Там достаточно учетного номера».

Т.е. вполне может быть, что то, что мы знаем как опубликованные «Соображения», это не более чем наброски для доклада Сталину. Черновики тех документов, которые имеют подписи и хранятся в архивах до сих пор…)

* * *

Скорее всего, они приносили Сталину на рассмотрение и согласование этот черновик – как «южный» вариант отражения агрессии и схемы к нему, исполненные на «политической» карте. Сталин выслушал доклад, дал команду готовить к утверждению чистовой вариант и – карты к нему исполненные на «топографических» картах. А черновик этого текста «Соображений» к этим картам подписывать не стал – черновик он и есть черновик.

Затем военные опять приносили к Сталину уже на утверждение и окончательный «план», и карты к нему. Примерно к концу апреля. Ведь этот черновик – от марта. А закончить военные должны были эти «Соображения» как документ – к 1 мая. Т. е. в марте его носили не на утверждение как таковое – перечерканный черновик – а для некоего «согласования». Однако военные в принципе не собирались воевать по этому варианту «плана войны». Поэтому данные конкретные «Соображения от 11 марта» не имеют к «южному» варианту ГШ, по которому и шла подготовка к нападению Германии, прямого отношения, и вот с этим и будем разбираться…

Ю. Г. Веремеев: «при планировании потенциальных боевых действий должно рассматриваться и всегда рассматривается некое МНОЖЕСТВО вариантов, поскольку невозможно однозначно предугадать возможные действия противника. Что и происходило. Сами немцы рассматривали самые различные варианты войны против СССР. Когда в июле 1940-го они начали планировать войну, то ОДНОВРЕМЕННО нескольким генералам были поручены разработки независимо друг от друга. Из них наиболее известны планы Маркса, Зоденштерна и Паулюса. Естественно, что и наши планы отражения агрессии должны и были многовариантными».

* * *

Подполковника Советской Армии Веремеева поправляет «генштабист», полковник СА и РА: «Рассматривается, просчитывается, моделируется, отрабатывается на КШТ (Командно-штабных тренировках) много вариантов, но утверждается один итоговый ДОКУМЕНТ! И исполняют ОДИН ПЛАН, а вот в ходе сражения (боя) управляют войсками, СТАРАЯСЬ придерживаться плана, а иногда, при резких изменениях обстановки, и в принципе от него отказываются, переходя на «ручное» управление постановкой задач в ходе сражения (боя), и иного быть не может! Материальных средств никогда не хватит на два принципиально разных плана! Мы же не американцы, которые воевать не начинают, пока банановый сок не подвезли. И ресурсы у нас крайне ограниченны, и как их ни запасай, а «впихнуть» в тыловую зону боев и обеспечить глубину оперативных (боевых) задач за счет подвоза автотранспортом материальных средств более чем на 400 км ни у кого во время 2-й Мировой не получалось! 400 км, не более, и опять пополнять запасы!»

Т.е. наш Генштаб мог готовить, только один рабочий «план войны». Но при этом рассматривал, конечно же, различные варианты…

Но запомните имя Зоденштерна – мы с ним еще встретимся…

* * *

В книге «Сталин. Кто предал вождя накануне войны?» и «Почему не расстреляли Жукова? В защиту маршала Победы» уже сравнивались различные известные на сегодня «мартовские» «Соображения». Все они, так или иначе, появились в исторической науке после публикации в 1998 году в «малиновке». И везде действительно нет подписей наркома и начальника ГШ.

Все эти «Соображения от 11 марта 1941 года» имеют различия: тот, что в «малиновке», написан от руки и заверен Василевским (гражданский исследователь архивов, «широко известный в узких кругах» военных форумов интернета С. Л. Чекунов подтверждает, что это рукопись), а «вариант Веремеева» – отпечатан на машинке, но имеет подпись Василевского. С. Л. Чекунов, изучавший как эти «Соображения от 11 марта», так и «Соображения от 15 мая», пишет, что «в обоих случаях подписи Тимошенко и Жукова только заделаны (обозначены для подписи – К. О.), подпись исполнителя есть только в первом». Т. е. «Соображения от 11 марта» – это рукописный или печатный текст, подписанный только Василевским как исполнителем. Но на нем ни нарком, ни начальник ГШ свои подписи не поставили – т. е. это не более чем черновик, который, однако, отрабатывался в полном соответствии с указаниями Сталина осени 1940 года.

Как указал автору любитель военной истории (майор танковых войск запаса, по службе занимавшийся именно «мобработой»), А. Севагин: «На документе Веремеева написано: «Особо важно. Совершенно секретно. Только лично. Экземпляр единствен». Вообще-то всегда пишется «Совершенно секретно», а потом «Особой важности». Требования к оформлению документов в армии всегда одинаковы, и любой исполнитель их прекрасно знает. Он не может писать произвольно, как ему хочется. И уж точно нет такого «грифа» – «особо важно». И еще, если экземпляр единственный, то какие могут быть копии, заверенные Василевским?»

* * *

Смотрим «мартовский вариант от Веремеева»:

«Особо важно

Совершенно секретно

Только лично

Экземпляр единствен

ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ тов. МОЛОТОВУ

В связи с проводимыми в Красной Армии в 1941 году крупными организационными мероприятиями докладываю на Ваше рассмотрение уточненный план стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке.

<…>

III. ВЕРОЯТНЫЕ ОПЕРАТИВНЫЕ ПЛАНЫ ПРОТИВНИКА

Документальными данными об оперативных планах вероятных противников как по Западу, так и по Востоку Генеральный штаб не располагает.

Наиболее вероятными предположениями стратегического развертывания возможных противников могут быть:

На Западе.

Германия вероятнее всего развернет свои главные силы на юго-востоке от Седлец до Венгрии, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи.

<…>

Народный Комиссар Обороны СССР

Маршал Советского Союза

________ С. ТИМОШЕНКО

Начальник Генерального штаба К. А.

генерал армии

________ Г. ЖУКОВ

Исполнитель

генерал-майор (подпись) ВАСИЛЕВСКИЙ

11.3.41» (ЦАМО. ф.16, оп.2961, д.24)

* * *

На «Соображениях» Шапошникова августа 40-го написано как положено: «Особой важности. Сов. секретно. Только лично». А тут – «особо важно». Однако на той же «записке Тимошенко» от 14 октября 1940 года «№ 103313/со/ов», написанной от руки и подписанной Тимошенко (НКО) и Мерецковым (нГШ), данный «гриф» имеется: «Особо важно. Совершено секретно». Но эти фразы зачеркнуты и далее тем же почерком – «Только лично. В одном экземпляре» (см. сайт МО РФ «Документы. Накануне войны»).

Такого грифа секретности сегодня – «Особо важно» – точно нет. Возможно, он был тогда? Нет. Не имея возможности назвать «источник», можно однозначно утверждать: такого «грифа» в СССР никогда не существовало! По некой «инструкции» о секретном делопроизводстве, разработанной еще при Ягоде, в 1934 году, и утвержденной Сталиным, было только – «секретно, «совершенно секретно» и «особой важности».

Василевский, как грамотный (в отличие от некоторых тогдашних стратегов в ГШ) генерал, мог так написать «гриф секретности»? Ведь он же не «ошибся» с этим, когда лично исполнял «Соображения» лета 40-го для Шапошникова:

«№ 95. ОБ ОСНОВАХ СТРАТЕГИЧЕСКОГО РАЗВЕРТЫВАНИЯ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СССР б/н [не позже 19 августа 1940 г.]

Особой важности Сов. Секретно

Только лично

Докладываю на Ваше рассмотрение соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы.

<…>

Народный комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза (С. Тимошенко)

Начальник Генерального штаба

К[расной] А[рмии]

Маршал Советского Союза Б. Шапошников» (ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп.2951. Д.239. Лл. 1-37. Рукопись на бланке: «Народный комиссар обороны СССР». Имеется помета: «Написано в одном экземпляре. Исполнитель зам. нач. Опер. упр. генерал-майор Василевский». Подлинник, автограф Б. М. Шапошникова.)

* * *

К сожалению фотоскана этих «Соображений» пока не опубликовано – чтобы можно было сравнить почерк Василевского на разных документах. Впрочем, умельцев подделывать почерка у нас всегда хватало.… Но я почему-то думаю, что Василевский сам писал все эти три документа и он умышленно изменил грифы, когда писал «записку от 14 октября», или «Соображения от 11 марта». И, скорее всего, документы, где изменены грифы секретности не более чем подделки, написанные Василевским, которые должны были убедить историков, что дурное расположение наших главных сил в КОВО – это заслуга Сталина.

Возможно, что поменять местами фразы «Особой важности» и «Совершенно секретно» вполне допустимо в таких документах, и возможно сами военные могли «по незнанию» писать иной раз – «особо важно». Однако в мае 41-го, в «плане от 15 мая» Василевский писал правильно – «Совершенно секретно. Особой важности. Только лично. Экземпляр единств.».

В общем, повторюсь – нужны фотокопии этих документов…

* * *

Есть еще один вариант «Соображений от 11 марта», отпечатанный на машинке. О нем подробно показывалось в книге «Почему не расстреляли Жукова. В защиту маршала Победы», и на этом варианте стоят грифы и штампы «Строжайше секретно» или «С документом ознакомлен т. Сталин», что вообще полный бред. Более подробно эту подделку разобрал в своем масштабном исследовании трагедии 22 июня А. Б. Мартиросян – «22 июня: Блицкриг предательства. Детальная анатомия трагедии», в 2 томах (М. 2012 г.), который опубликовал фотокопию первого листа отпечатанных на машинке этого варианта «Соображений от 11 марта», которая также хранится в ЦАМО. И Мартиросян показал, что на самом деле этот конкретный документ – точно фальшивка. Но зачем, спрашивается, столько фальшивок на «душу» одного документа?

* * *

Если карты к «мартовскому» варианту завизированы самим Сталиным, то и «Соображения» должны бы иметь его подпись и тем более должны быть, хотя бы, подписи наркома и нач. ГШ. Хотя бы и после представления черновика Сталину. Ведь военные, получив команду отработать ДВА варианта отражения агрессии, выполнили команду «тирана» и у него просто не было причин не подписать уже окончательные чистовые варианты. Если они тем более выполнены точно по его «рекомендациям» и указаниям – против главных сил противника выставляются наши основные силы.

Конечно, на доклад к Сталину, где будут рассматриваться и карты, совсем не обязательно подписывать текст, по которому будет делаться доклад. Но имеющиеся на сегодня разные «Соображения от 11 марта» – не только черновики. Это еще и явные фальшивки, состряпанные на основе настоящих, которые должны иметь подписи, как и положено, минимум НКО и ГШ, которые хранились изначально не в ЦАМО и явно отличаются от тех, по которым собирались воевать Тимошенко и Жуков. Чем? Тем, где ожидались главные силы немцев – их главный удар.

Есть еще и карта, найденная С. Л. Чекуновым в ЦАМО, к этим Соображениям от 11 марта». Как утверждает Чекунов: «На мартовской карте есть только подпись Василевского, как исполнителя. Кроме того, «заделаны» подписи Жукова как НГШ и начальника ОУ без расшифровки фамилии (Ватутин уже перестал им быть, а Маландин еще не приехал)».

Т.е. подписей наркома и начГШ на этой карте в отличие от «Веремеевской» нет. Подготовлена только фамилия Жукова, рядом с которой Жуков должен был расписаться, и, самое важное, главные силы немцев на этой «мартовской карте», а точнее схеме, по словам Чекунова, обозначены против КОВО! С. Л. Чекунов: «Схема к мартовским Соображениям исполнена 24.02.1941 г. Имеется заголовок «Южный вариант». Схема выполнена на склейке «политической» карты, данные о противнике нанесены в виде количества дивизий на направлениях, написано черными чернилами, разграничительные линии между фронтами и армиями показаны сплошными линиями, с учетом «включения-исключения» населенных пунктов. Имеются мехкопуса, выполненные в виде черных ромбов с красной заливкой с обводом мест расположения».

Почему Веремеев видел карту с подписями, а Чекунов – карту без подписей? Все просто – Веремеев уверяет, что изучал карту топографическую и генштабовскую, военную, а Солонин и Чекунов изучали карты политические – схемы, которые, возможно, и показывались Сталину с черновиками на предварительном рассмотрении. После чего исполнялись уже окончательные карты – «топографические», с окончательными текстами самих «Соображений», которые потом еще раз показывались Сталину и визировались им и наркомом и нГШ.

В общем, увы, в ЦАМО рассекречены, похоже, только черновики «Соображений от 11 марта» к докладу Сталину и такие же черновые «Схемы» на политических картах к этому докладу. А прочие различные «копии» к этим «Соображениям» – это не более чем «исторический мусор», как тот же «План от 15 мая». Однако и эти карты и «Соображения» к ним, в которых главные силы противника ожидаются против Украины и там же выставляются и наши главные силы – это именно «южный», черновой вариант отражения агрессии, по которому и должны были в ГШ готовить РККА к войне. На пару с «северным».

* * *

Исследование «1941 год – уроки и выводы» (а точнее, автор главы «2.2 Оперативно-стратегическое планирование» кандидат исторических наук, доцент полковник А. А. Кудрявцев) еще в 1992 году указало такие реквизиты хранения («первых») «Соображений» по «южному» варианту» – «ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 242 л. 87». «Дело» хранения (№ 242) отличается от того, что приводит «малиновка» (№ 241) и фонд не «16» а «16А». Этот «южный» вариант представлялся правительству еще «14 октября 1940 г.». Но это был «вариант» еще Мерецкова (о нем чуть позже).

На всех, на сегодня опубликованных «южных Соображениях» от «марта 1941 года», нет подписей Жукова и Тимошенко и нет соответственно утверждающих подписей Сталина или Молотова. Для чего нужны эти черновики? С одной стороны, они демонстрируют, что и «Соображения» («план») от 15 мая» не просто черновик, а план, вытекающий из уже «агрессивных» предыдущих «Соображений», от марта 41-го. Мол, РККА изначально и всегда готовилась только к нападению, к агрессии! Такое «объяснение» вполне подходит «резунам», но оно не совсем верно – ведь эти «Соображения» появились тогда, когда о «резунах» никто даже не слышал. Тем более что «резуны» до недавнего времени не очень и понимали, что «мартовские Соображения» – это не более чем часть общих «Соображений» Шапошникова-Мерецкова, вариант отражения агрессии, а не отдельные и самостоятельные документы.

С другой стороны, и это «логичнее» – черновые и тем более липовые «Соображения от 11 марта 1941 года» и такие же черновые карты от 24 февраля 41-го к ним появились для публикации для того, чтобы скрыть ту самую «подмену» единственных утвержденных «Соображений» по «южному» варианту, которые одобрил Сталин. А Сталин одобрил именно такой расклад – главные силы РККА выставляются против главных сил противника. Т. е. – именно то, что и прописано в «Соображениях от 11 марта» на самом деле.

В «малиновке» опубликован не просто не подписанный никем вариант, так он еще и без ключевой детали – не показан расклад сил по западным округам. А ведь самое важное в «Соображениях» – это размещение сил противника по направлениям. Где, какие силы против наших округов ожидаются. Но в 2011 году были опубликованы таки «Соображения» марта 1941 года, «б/н», с реквизитами – ЦАМО РФ. Ф.16. Оп. 2951. Д. 241. Л. 1-44. В публикации опущена часть текста, касающаяся развертывания РККА на Дальнем Востоке (поэтому листы хранения оканчиваются на «44»). Но это уже более полный вариант данных «Соображений».

Также указано – данные «Соображения» «Без подписи» («1941: документы и материалы к 70-летию начала Великой Отечественной войны: в 2 т.» Сост.: Ю. А. Никифоров, к. и. н., и др… – Санкт-Петербург: ФГБУ «Президентская библиотека им. Б. Н. Ельцина», 2011 г., с. 280. Выложен на сайте «Президентская библиотека им. Б. Н. Ельцина»). Так вот, в этом сборнике документов данные «Соображения» показаны именно как черновик, в коем полно зачеркиваний и поправок, и чуть позже мы этот очередной вариант разберем. Т. е. данная «Записка о стратегическом развертывании» от марта 1941 года не более чем черновик. Но силы наших округов в этом черновике показаны: в КОВО наши главные – против главных сил врага. Гриф секретности – отсутствует. Указано – «Только лично. Экземпляр единствен.(ый) ЦК ВКП(б) тов. Сталину тов. Молотову». По крайней мере – так опубликовано, фотоскана – нет, и возможно, грифы просто зачеркнуты при рассекречивании, а публикаторы решили, что показывать гриф не обязательно. Реквизиты – соответствуют «Соображениям от 11 марта» из «малиновки» и тем, что показывает С. Чекунов.

* * *

Историки и исследователи фантазируют о предвоенном планировании СССР именно и прежде всего по этим черновикам. Но это как минимум ошибка, а максимум – глупость и безграмотность. Судить о предвоенных планах войны Сталина-СССР надо по несколько другим документам, на основе которых и писались данные «весенние» черновики. И первоначальным «планом войны», на основе которого и писались потом разные варианты «Соображений» вплоть до 22 июня, – это «Соображения Шапошникова» от июля-августа 1940 года. И наш разбор предвоенных планов СССР мы и будем вести именно с этого «плана». В котором четко прописывалось – если враг выставит свои главные силы севернее «полесья», то и мы там будем выставлять свои главные – в Прибалтике и Белоруссии. Если южнее – то и мы там же поставим свои главные – южнее полесья, на Украине. И именно на основе этих предложений Шапошникова августа 40-го и сочинялись потом в ГШ все остальные планы-«Соображения».

* * *

«“Соображения” – это, примерно, как пояснительная записка к дипломному проекту. Помимо соображений есть еще план. Планы можно писать, какие угодно. Но представьте себя на месте руководителя, которому принесли на утверждение план развертывания. Развесили на стене карты с таблицами, красиво оформленные, доложили четким командным голосом, что это будет так и так. Все вроде хорошо, но у любого руководителя сразу возникает несколько маленьких, простеньких и, даже можно сказать, наивных вопросиков. А как вы, главные мозги нашей армии, собираетесь его выполнять? Где вы собираетесь людей-то брать? Как их собираетесь доставлять в части? Где собираетесь технику брать и сколько? А возможности предприятий и колхозов вы учли? Вы вон сколько войск в округа нагнать собираетесь, мех-корпусов развернули. А у вас есть столько специалистов? Ну, с заряжающими понятно, их можно быстро подготовить, стрелков и пулеметчиков тоже, а вот командиров, наводчиков и механиков-водителей? Как вы их готовить собираетесь, в какие сроки, сколько и где? И вообще, как ваш план развертывания соответствует утвержденному мобилизационному плану на 1940–1941 год? (Кстати, мобилизационный план принимается на два года, что тогда, что после войны, это особенность мобилизационного планирования). Что, нужно составлять новый? Ну, и как вы, на месте руководителя, подпишете новые соображения, которые не обеспечены мобпланом?» – А. Севагин.

Военного исследователя Севагина немного поправил такой же военный исследователь М. Нейман – «Вы ошиблись с очерёдностью. Сначала принимается план стратегического развёртывания, а под него разрабатывается Моб. План. Вообще, ГШ – это орган стратегического планирования, и разрабатывая варианты стратегического развертывания, обязательно учитываются возможности страны. И Моб. План может быть принят и на значительно больший срок, если обстановка стабильна и не планируется резкое увеличение ВС. Естественно, по необходимости вносятся изменения. Как, кстати, и Планы стратегического развертывания».

* * *

Насчет мобплана, который принимается на два года. «Резуны» очень переживают, что «Соображения» от августа-сентября 1940 года ну никак «не могли» быть «в силе» к июню 41-го. Но как видите, срок «годности» в полгода для «планов войны» вполне нормальное дело.

«Соображение это не План действий, это только расстановка фигур на шахматной доске при решении этюда. При составлении оперативных документов существует следующее правило – начинать от противника. Если в документе на первом месте идёт анализ, например западного развёртывания, то при планировании наших действий в первую очередь идет ответ именно на западный вариант действий противника. Что касается потом подошедших армий внутренних округов – в «Соображениях» сразу учтены ВСЕ силы РККА за исключением оставленных на охрану границ, и сил, назначенных против финнов и удара из Норвегии Т. е. резерв из тыловых округов не предусматривался, да его и не было». – М. Нейман.

Т.е. против главных сил врага надо ставить свои главные силы. По крайней мере, очень желательно. И свои расчеты строят именно с учетом сил противника и направлений его возможных ударов. И армии внутренних округов сразу рассчитываются в помощь приграничным округам, хотя они и находятся в резерве Главного Командования (РГК)…

* * *

(Примечание. Как пишет полковник ГШ РФ: «Уже во время войны тот же Степной фронт, например, формировался с другими целями, а обстановка уже ЗАСТАВИЛА часть его сил «раздергать» и передать ведущим непосредственно сражение фронтам, так что утверждение более чем спорно на «все сто»! Ни 5А, ни 5ТА, изначально передавать Ватутину не планировали «изначально»…)

* * *

Итак, к сентябрю 1940 года в ГШ имелся «план войны», в котором против главных сил немцев выставляются наши главные силы. Но в октябре 1940-го Генштаб собирался отработать со всей документацией уже ДВА новых варианта отражения агрессии – наши главные силы в ПрибОВО-ЗапОВО и ответный удар оттуда же по главным силам вермахта и наш ответный удар из КОВО при главных силах вермахта все там же – в Пруссии и северной Польше. При этом, конечно же, «отработать – не равно утвердить и ввести в действие».

Однако «Мартовские Соображения» из «малиновки» и из «1941: документы и материалы к 70-летию начала Великой Отечественной войны: в 2 т.» такие – главные силы РККА в КОВО против главных сил Германии, которые якобы ожидаются против Украины. Т. е. похоже, что в ГШ готовили (просчитывали?) к лету 41-го даже не два, а четыре варианта отражения агрессии-нападения Германии!

В итоге по «южному» варианту и начали НКО и ГШ действовать в июне 41-го и подготовили те же «планы прикрытия» округов в начале мая. Но к «Соображениям» из «малиновки» они не имеют отношения. Т. е. весной 41-го в Генштабе «южный» вариант был такой: наш мощный ответный контрудар по слабому флангу наступающего севернее главными силами противнику. Однако более вероятно, что Сталин не одобрял вариант ответного удара из КОВО по неосновным силам врага и мог утвердить только такое размещение войск – главные силы РККА против главных сил немцев. Откуда это известно?

Попробуем в этом разобраться.

* * *

В опубликованных на сегодня «Соображениях от 11 марта» что из «малиновки» (от 1998 года), что «от Веремеева», что из публикации 2011 года указано, что главный удар Гитлера надо ждать по Украине:

«Германия вероятнее всего развернет свои главные силы на юго-востоке от Седлец до Венгрии, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи.

<…>

При изложенном предположительном варианте действий Германии можно ожидать следующего развертывания и группировки ее сил:

к северу от нижнего течения р. Западный Буг до Балтийского моря – 30–40 пехотных дивизий, 3–5 танковых дивизий, 2–4 мотодивизий, до 3570 орудий и до 2000 танков;

к югу от р. Западный Буг до границы с Венгрией – до 110 пехотных дивизий, 14 танковых, 10 моторизованных, до 11500 орудий, 7500 танков и большей части авиации».

* * *

Южнее от г. Седлец и до Венгрии – это как раз южнее Бреста и до Львова. В этом районе якобы ожидаются главные силы немцев и их союзников и это южнее «припятских болот».

Однако это вранье. Главный удар немцев по Украине как вариант нападения Германии ждали, но не весной 41-го, а, по общим «Соображения» Шапошникова – Мерецкова еще осенью 1940 года. Как возможный, но не очень «серьезный» вариант. А весной 1941 года главный удар Германии ждали уже только севернее припятских болот.

Пора процитировать самое серьезное и профессиональное исследование по предвоенному планированию на сегодняшний день «1941 год – уроки и выводы» еще от 1992 года об этом. А заодно расскажем «резунам», которые заявляют сегодня, что «Соображения» Шапошникова-Мерецкова от сентября 1940 года были «отменены» к июню 41-го, так как «устарели». Что же творилось с предвоенным планированием в Генштабе РККА в те месяцы?

* * *

Во-первых, «Соображения» Шапошникова-Мерецкова писались не на 1940 год, а на «1940 и 1941 годы». Т. е. с учетом перспективы. Перед войной «Соображения о стратегическом развертывании РККА» писались в середине года, к осени каждый год, и новые действовали примерно до осени следующего года. Во-вторых, «Соображения» о стратегическом развертывании – это документ прежде всего «общего плана», в котором не расписываются задачи для отдельных дивизий, но показывается главное – кто вероятный противник, где будут размещаться его главные силы, где он нанесет этот главный удар и сколько он может выставить своих войск на момент написания этих «Соображений» и вообще исходя из возможностей своей экономики. А также в этих «Соображениях» будет показано, сколько и где будет выставлено на случай войны наших войск. При этом сами по себе общие «Соображения» в принципе не могут быть ни «нападательными», ни «оборонительными». И все «Соображения» как до Войны, так и после нее писались примерно одинаково – вероятный противник-сосед имеет такие-то возможности и планы, а мы можем ему противопоставить такие-то свои ответные действия. Т. е. в случае необходимости, в принципе, можно по этим «планам» как «обороняться», предоставив противнику право первого удара, так и наступать первыми.

В общем, эти планы общего порядка по сути «нейтральные». И сдуру можно, конечно, пытаться на них «доказывать», что Сталин собирался напасть первым, и «резуны» именно этим и промышляют, показывая свою общую либо безграмотность в военных вопросах, либо подлость. Ведь «Планы нападения», которые сочиняли в то время немцы или японцы, изначально имеют установку в самом тексте – мы нападаем первыми! Наши же «нейтральные планы войны», которые и утверждал Сталин (одобрял минимум), по сути все же именно оборонительные. Это тем более видно, если сравнивать их с «нападательными» планами нашего же ГШ тех дней – того же «плана от 15 мая»! Они – разные. Т. е. планы Шапошникова-Мерецкова-Жукова августа 40-го, марта 41-го оборонительные. А план Жукова-Василевского от 15 мая, черновик никем не подписанный, – о нападении первыми.

* * *

С учетом изменения обстановки, изменения количества войск, направлений главных ударов с вражеской стороны также могут появляться и вноситься изменения в эти «Соображения». В этом нет ничего необычного, и в реальности велась постоянная корректировка этих «Соображений». При которых могли вноситься изменения по количеству войск как немецкой (расчет немецких сил и средств делался по возможностям экономики Германии предпринять нападение и вести войну), но прежде всего нашей стороны. Но суть «Соображений» не менялась! Главное в них: где будет враг наносить основной удар и где надо размещать наши войска. Короче, «Соображения» – это вроде «конституции». Она вроде как «незыблема», но после внесенных «поправок» в итоге уже не совсем та, что была принята изначально. Однако каждые полгода план не меняют, если нет серьезных изменений.

Общие «Соображения» Шапошникова-Мерецкова от сентября 1940 года уже предусматривали два варианта отражения агрессии, и к весне 1941-го их должны были довести до ума. В мае 41-го в самом ГШ Жуков выдвинул предложение нанести превентивный удар («план от 15 мая»), который остался черновиком, а в середине июня 41-го Жуков попытался сочинить еще «Соображения о стратегическом развертывании…», которые просто не успели рассмотреть.

Итак, смотрим, что пишут по предвоенному планированию в исследовании «1941 год – уроки и выводы», которое писалось в 1992 году как некий «ответ» на появившиеся в конце 80-х в Лондоне гипотезы В. Резуна:

«Следует также иметь в виду, что разработка планов в предвоенные годы в значительной степени определялась сложными и противоречивыми условиями военно-политической обстановки. Особенно напряженно проходил процесс планирования в Генеральном штабе в последний перед войной год. Резко возросшая опасность нападения на Советский Союз требовала от Генерального штаба большой оперативности, с тем чтобы своевременно вносить необходимые изменения в оперативные и мобилизационные планы. Так, только с лета 1940 г. и до начала войны не менее пяти раз (июль, сентябрь, октябрь 1940 г., март, май 1941 г.) перерабатывались «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940–1941 гг.», составлявшие главное звено в оперативных планах войны.» («1941 год – уроки и выводы», М. 1992 г., с. 52)

* * *

Как пишет «генштабист», делалось это с учетом прежде всего «хода переброски войск немцами, который не остался незамеченным, «всплеска» разведывательной информации и неоднозначностью создающейся и непрерывно меняющейся обстановки с нарастанием неопределенности».

* * *

«Перерабатывались» в данном случае не значит изменялись по сути, но – уточнялись и доводились до ума, и «Соображения» осени 40-го – весны 41-го все предусматривали активную оборону, с нашими ответными действиями не ранее готовности наших главных сил к этим ответным действиям.

Как видите, в марте 41-го действительно прорабатывались окончательные, судя по всему, варианты – «южный» и «северный». По одному из них, «южному», и вступил СССР в войну. Но что это был за «южный» вариант и где в нем ожидались главные силы немцев? Ведь Шапошников изначально предлагал только такой вариант размещения наших войск: главные силы РККА против главных сил противника. И «Соображения» Мерецкова сначала строились по такому же принципу.

В связи с изменением общей международной обстановки и появлением новых границ у СССР «оперативный план, утвержденный правительством в ноябре 1938 г., оказался нереальным. В Генеральном штабе под руководством его начальника Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова после окончания советско-финской войны разрабатывался основной документ «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940–1941 гг.». Первый вариант плана был разработан к середине 1940 г. Однако ввод советских войск на территорию Прибалтийских республик, в Северную Буковину и Бессарабию, а также формирование новых соединений потребовали существенной доработки этого документа.

Во исполнение решения Главного военного совета от 16 августа 1940 г. 18 сентября Советскому правительству был представлен доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940–1941 гг.». При разработке этого документа прежде всего тщательно изучались наиболее вероятные противники на главных и второстепенных театрах военных действий. Оценивались предполагаемые ими замыслы, количество противостоящих сил и средств на каждом стратегическом направлении» (указанное сочинение, с. 53).

* * *

Т.е. после решения «финской проблемы» Генштаб Шапошникова вместо устаревших «Соображений» 1939 года разработал к июню-июлю 1940 года новые «Соображения», но к августу 40-го ему пришлось готовить еще одни – в связи с присоединением новых территорий – Бессарабии-Молдавии.

А теперь о том, что было сутью «Соображений» Шапошникова и что потом оставалось неизменным и до 22 июня 41-го в рабочих, «утвержденных» (точно одобренных) Сталиным «планах войны».

«Наиболее сильным противником на Западе считалась Германия. Всего же на границах Советского Союза, по оценке Генерального штаба, вероятные противники могли сосредоточить 280–290 дивизий, 11750 танков, 30 тыс. орудий и 18 тыс. самолетов. При этом фашистская Германия с сателлитами (Финляндия, Румыния, Венгрия) будет способна выставить 233 дивизии, 10550 танков, 15100 самолетов, а на Востоке Япония – до 50 дивизий, 1200 танков и 3 тыс. самолетов.

Не исключалось, что в сложившейся обстановке нападение фашистской Германии на СССР возможно еще до окончания войны с Англией.

Главным вопросом в оценке оперативно-стратегических замыслов противника являлось определение его главного удара.

Анализ данного доклада и предшествующих планов показывает, что Генеральный штаб достаточно обоснованно определил развертывание главных сил фашистской Германии к северу от устья р. Сан в целях нанесения и последующего развития главного удара в направлении на Ригу, Каунас и далее на Двинск, Полоцк или на Каунас, Вильнюс и далее на Минск. Удар на Ригу мог быть поддержан высадкой морских десантов в районе Либавы и захватом островов Даго и Эзель в целях последующего развития наступления на Ленинград. Вспомогательные удары вероятны из районов Ломжи и Бреста на Барановичи, Минск. Считалось, что одновременно с главным ударом следует ожидать удара из Восточной Пруссии в целях выхода в тыл львовской группировке советских войск и овладения Западной Украиной.

Не исключалась возможность, что противник с целью захвата Украины может нанести главный удар в общем направлении на Киев. В этих условиях наступление из Восточной Пруссии рассматривалось как вспомогательное.

Однако в докладе подчеркивалось, что «наиболее политически выгодным для Германии, а, следовательно, и наиболее вероятным является первый вариант ее действий, т. е. с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан».

При этом учитывались удары со стороны Финляндии на Ленинград и наступление из районов Северной Румынии на Жмеринку.

При разработке документов Наркомат обороны и Генеральный штаб в отличие от германского командования руководствовались тем, что будущая война примет продолжительный характер. Это потребует наличия технически хорошо вооруженных массовых армий и огромного напряжения всех материальных и духовных сил народа. При этом признавалось, что война может начаться внезапно. На это указывали как практика осуществления Германией своей военной доктрины, так и состояние армий государств фашистского блока» (указанное сочинение, с. 54).

* * *

Обратите внимание на утверждение в «Соображениях» Шапошникова осени 40-го, что «нападение фашистской Германии на СССР возможно еще до окончания войны с Англией». Существует версия маршала Жукова, что Сталин якобы не ждал нападения Гитлера, пока тот не победит Англию или не заключит с ней мир. Т. е. якобы Сталин верил, что воевать одновременно и с Англией и с СССР Гитлер не станет.

Однако в «Соображениях», которые Сталин и утвердил, такой вариант вполне допускался:

«Сложившаяся военная обстановка в Западной Европе позволяет немцам перебросить большую часть сил против наших зап. границ.

При не оконченной еще войне с Англией предположительно можно считать, что в оккупированных странах и областях Германией будут оставлены до 50 дивизий и в глубине страны до 20 дивизий.

Таким образом, из указанных выше 243 дивизий до 173 дивизий, – из них до 140 пехотных, 15–17 танковых, 8 моторизованных, 5 легких и 3 авиадесантных и до 1200 самолетов – будет направлено против наших границ…» (ЦА МО РФ. Ф. 16. Оп.2951. Д.239. Лл. 197–244. Рукопись на бланке: «Народный комиссар обороны СССР». Исполнитель: зам[еститель] нач[альника] Опер[ативного] упр[авления] генерал-майор Василевский. Подлинник. Автограф)

* * *

Это уже соображения Мерецкова от 18 сентября 1940 года, и уже в них прописано, что именно не окончив воевать с Англией, Гитлер свои основные силы, 173 дивизии из 243, вполне перекинет к границам с СССР для нападения, оставив по всей Европе около 70 дивизий. Но может, так предполагали наши прозорливые военные в своих планах, а Сталин действительно «веровал», что Гитлер не нападет, пока не закончит войну с Англией? Вранье. При неоконченной войне с одним противником не бросают свои основные силы на другого. Если война с предыдущим идет по-настоящему. А вот если война становится «странной», и тем более если у воюющих сторон появляются некие тайные соглашения о прекращении активных боевых действий, то вполне можно, не закончив воевать с Англией, перекинуть свои основные силы для нападения на СССР. Потратив на подготовку такого нападения почти год!

Так что рассказы маршалов наших о том, что Сталин верил, что Гитлер не нападет, не покончив с Англией – пусть останутся на их совести. Ведь тот же Молотов ну очень плевался на такие байки маршалов…

* * *

Как видите, сутью «Соображений», «главным вопросом в оценке оперативно-стратегических замыслов противника» является, прежде всего, определение направления его основных ударов и наши ответные меры – размещение своих главных сил на эти возможные удары. При этом главный удар противника может быть (предполагается как вероятный) только в одном месте, и соответственно наши главные силы по Шапошникову должны быть в этом, одном месте. Или севернее Полесья или южнее.

Августовские «Соображения» Шапошникова, в связи с заменой его наркомом обороны Тимошенко на Мерецкова, также устарели, не успев получить утверждение у Сталина, и в сентябре 1940 года новый начальник Генштаба Мерецков разработал новые «Соображения», которые, по сути, особо не отличались от «Соображений» Шапошникова. Хотя как уточняет и утверждает «генштабист», Мерецков реально «ничего не разработал, просто момент их утверждения совпал с его приходом. Времени на изменение у него не было, и менять сам он еще был не готов. На «врастание» в генеральскую, тем более генштабистскую должность менее месяца – фантастика! Уходил Шапошников формально не по принципиальным соображениям, а по состоянию здоровья, и правильность его документов не оспаривалась никем!» Т. е. «Соображения» от сентября это не более чем доведение до ума все тех же «Соображений» Шапошникова от августа, которые исполняли все те же «василевские», замы начальника Генштаба.

Но если Шапошников главный удар немцев по Украине даже не считал серьезно вероятным и тем более главным, то Мерецков уже сделал этот удар немцев одним из главных. По крайней мере, одинаково вероятным с ударом из Пруссии – по Прибалтике и Белоруссии.

А вот далее совсем интересно…

«Следует подчеркнуть, что несмотря на в общем-то правильную оценку возможного характера войны и действий противника, в Генеральном штабе накануне войны не было выработано цельной и последовательной концепции на начальный период войны в том виде, который вытекал из опыта военных действий на Западе.

Более того, высказываемые мнения дезориентировали военные кадры в отношении возможных действий войск в начале войны. В «Соображениях» указывалось, что противнику для стратегического развертывания главных сил при нападении на СССР потребуется до 15 сут. (ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 239, л. 238)».

(Примечание. Как пишет «генштабист», цельной и единой концепции действительно не было в нашем Генштабе «и именно потому, что подготовиться к такому началу войны наша РККА не могла, не успевала, не соответствовала качественно, количественно, материально-технически. Можно было тысячу раз осознать, что война теперь может начаться внезапно, но перестроить и переместить и перевооружить, оснастить и обеспечить, чтобы реагировать адекватно, было просто в эти сроки невозможно. И кто об этом согласился бы доложить прямо и откровенно наркому и начГШ? А доложить Сталину? Можно тысячу раз понять, что будет так, но планировать все равно придется, исходя из реальных, а не виртуальных факторов и возможностей, понимая, что начало войны в случае нападения Германии, уже ведущей войну, мы проиграем однозначно! Именно поэтому в оценку обстановки и входит: оценка противника, оценка местности, оценка своих войск, оценка ВПО…! И итог оценки был – проиграем по срокам создания группировок. Ведь лимит (разрыв) в «выравнивании» сил и средств и создании «целевых» группировок, способных влиять на ситуацию» – 2 недели!

И тут ты хоть вывернись наизнанку, но нам надо или сразу ставить «на дыбы» страну мобилизацией, оставляя пустыми заводы и колхозы, изымая мужское население и ставя его на иждивение при неопределенности с началом войны. Но тогда мобилизацию надо вводить в СССР чуть не с апреля. Либо две недели с началом войны «бдить» в приграничных сражениях, как в повести А. Гайдара – «не видна ли там еще Красная Армия», обороняясь «отцами, дедами и прочими мальчишами-кибальчишами» из приграничных военных округов – 15 дней и ночей! Что и попало в План!

И надо было не ошибиться в количестве «кибальчишей» в приграничных округах, чтобы они продержались… И им и пригнали срочно туда все, что Родина смогла дать в мирное время без паралича экономики – 800 000 приписных с мая, и поставили «на уши» экономику уже весной 41-го, практически переведя ее в мобилизационный режим. Приковав рабочих к станкам и по субботам, и на 2 часа больше и т. д. и т. п.! Но не хватило «кибальчишей»… и не уложились в 15 дней, и Красную Армию потом били последовательно по частям!»…)

* * *

Исходя из опыта действий немцев при нападении на ту же Польшу и другие страны, когда они били по жертве сразу всеми силами и массированно, в Генштабе при Тимошенко-Мерецкове и Жукове пытались насаждать идею, что немцы сначала ударят частью своих сил, ввяжутся в приграничные бои, которые будут вести с немцами наши приграничные дивизии. И только спустя пару недель немцы введут в бой свои основные войска, «предоставив», таким образом, СССР и РККА время на доведение до ума, на доотмобилиование и подготовку к войне наших главных сил.

Т.е. НКО и ГШ пытались свои фантазии и «надежды» выдать за реальность: мол, немцы дадут им возможность и время на отмобилизование и развертывание, когда нападут. Не так, как они делали до этого в Европе, а лишь частью сил и ввязавшись в приграничные сражения – «Примерный срок развертывания германских армий на наших западных границах – 10–15-й день от начала сосредоточения». Т. е. немцы начнут открыто развертывание (или мы вскроем это нашей разведкой), и пока они пару недель валандаются на нашей границе, ударив при этом по СССР только частью сил, у нас будет время принять меры. А наши приграничные дивизии удержат эти немецкие «армии вторжения».

А если немцы выведут к границам свои войска и развернут их скрытно – ведь Германии не надо свои войска отмобилизовывать – она уже воюет? А если ударят всеми силами и сразу?

* * *

Но кто насаждал подобную дурость и, в общем, занимался вредительством, изначально подставляя нашу армию и страну под будущий погром в наших «планах войны»? Конечно, как показывает «генштабист», этот «погром был предопределен не одним планированием, но и последующим ведением первых операций»! Но – началось-то все именно с «планирования».

Ведь изначально закладывать в свои планы войны ошибки, наивно надеясь, что враг поведет себя так, как хочется вам, – это не глупость. Это вредительство и измена! Ведь вопрос тогда стоял именно о неизбежном нападении Германии на СССР, а не о «гипотетическом».

Конечно, прав полковник ГШ РФ в том, что угадать поведение или характер действий противника – талант генштабистов! И помочь в этом может только внятная оценка местности, целей и задач войны. Но делал ли ее наш Генштаб?

Разве наши военные не видели, как нападает Германия в те месяцы на соседей? Видели. И именно эти действия Германии вроде как изучались в нашем НКО и ГШ в те предвоенные месяцы. Хотя как верно заметил «генштабист»: «Вроде? Как? В каком документе описаны? Отражение в директивах необходимости и сроков изучения?

Доклады и зачеты приняты? Или – знали и хрен с ним?» Т. е. такое впечатление от того, как «изучали» наши стратеги в ГШ «опыт» идущей в Европе войны, что их это не волновало. И как отписал нарком Тимошенко – ничего нового он в опыте идущей войны для себя не увидел…

При этом почитайте доклады Тимошенко и Жукова на совещаниях декабря 1940 года – они в них демонстрируют свою осведомленность о том, как будет совершаться нападение на СССР, если Гитлер начнет войну: именно массированным нападением с вводом всех своих сил и сразу. (Доклад генерала армии Г. К. Жукова мы уже разбирали в книге «Почему не расстреляли Жукова?», доклад Тимошенко желающие сами могут легко найти в интернете, и он также подробно разбирался в книге «Мировой заговор против России», М. 2014 г.)

Однако при разработке наших планов на отражение агрессии уже Жуковым «делалось предположение, что боевые действия с обеих сторон могут начаться лишь частью сил. Как отмечал Г. К. Жуков, «Нарком обороны и Генштаб считали, что война… должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений».[2]

Таким образом, в оперативном плане была заложена стратегическая ошибка в оценке сил и способов ведения боевых действий противником в начальном периоде войны. И это случилось, несмотря на выводы советских военных теоретиков, что главной отличительной особенностью военных действий на Западе явилось их внезапное начало полностью развернутыми еще до начала вторжения силами (указанное сочинение, с. 54–55)».

* * *

(Примечание. Как указывает «генштабист»: «на то они и теоретики в итоге, что создавали теории, а вот правильность этих теорий могла доказать только практика. И что она показала в итоге? Какие были основания эти теории воспринимать как истину, ведь они рождались после событий, опровергались или подтверждались другими событиями. Так кто в итоге был прав: Снесарев, Шапошников, Свечин, Тухачевский, Красильников и пр.? Даже сейчас сложно ответить, кто из них был единственной и непоколебимой истиной…»)

* * *

Было ли это ошибкой или сознательным вредительством – увы, никто сказать уже не сможет. Под «протокол». Но мы вполне можем утверждать, что идиотами наши стратеги точно не были. А поэтому, увы, это было все же не ошибкой, а именно вредительством, с целью уничтожить СССР. Можно ли это доказать? Без следственных дел и признаний маршалов такое доказать, конечно же, невозможно.

Полковник ГШ ставит и такой вопрос: а может вредительства и не было, и то, что произошло, было «объективными обстоятельствами, обусловленными особенностями оборудования будущего ТВД, физико-географическими и климатическими факторами»? Может, это было связано с тем же «характером дорожной сети, что объективно в отведенные противником сроки не позволяло сосредоточить и расположить группировки «умно», а не как попало, исходя из возможностей расквартирования, станций погрузки и выгрузки и т. д.»?

Однозначно – все эти факторы влияют в итоге на возможную неудачу. Но если их не учитывать при планировании, или планирование идет с искаженными факторами, то жди беды. А вот следующие вопросы вполне точные: «Почему объективно немцы, планируя войну, не могли ее правильно спланировать и организовать подготовку так, чтобы мы не могли отреагировать? Почему ОКВ и ОКХ должны быть глупее нашего Генштаба, почему противник должен всегда быть «глухим, слепым, да к тому же еще и дураком», что это за «основа для принятия решений»? Немецкие военные были опытнее, образованнее, да просто умнее, чем наши герои гражданской войны со своим народом, с искоренением военных традиций и военной касты, с преданием забвению истории и опыта русской армии».

Увы, все это также было у наших будущих маршалов Победы в предвоенные месяцы в Генштабе.

* * *

Работая над книгой, дал ее почитать «простому военному пенсионеру» А. Севагину, который (как и положено простому военному, «немного» разбирающемуся в таких вопросах) очень удивился: «Только вот вопрос, можно ли назвать это стратегической ошибкой? Если, с одной стороны, считали, что можно нанести превентивный удар по отмобилизованным войскам Германии, а с другой стороны, что не учитывали возможность такого удара немцев? По расчетам немецкого штаба мобилизационный ресурс СССР составлял как минимум 11 миллионов человек. У немцев такого ресурса не было. Какие к черту приграничные сражения! У немцев был единственный вариант, ударить сразу и со страшной силой. Самое главное было для них – сделать все, чтобы сорвать отмобилизование РККА. Т. е. мощными «каннами» прорвать оборону, стремительно прорваться в глубь территории СССР, окружить и уничтожить как можно больше наших войск. Неужели в нашем ГШ этого не понимали? В это трудно поверить. В любой армии есть военные теоретики, есть преподаватели военных академий. Каждый военный конфликт в мире сразу разбирается и анализируется. Разборы и анализ действий войск в первую очередь поступают в Генеральный штаб армии. Шла мировая война, немцы взяли всю Европу. Как можно не учитывать выводы военных теоретиков? Неужели маршал и генерал армии ошиблись в таком вопросе?»

* * *

Исследователь М. Нейман по поводу слов Жукова: «Одно дело, что сказал Георгий Константинович [в свое оправдание] в своих мемуарах это одно, а планирование – совсем другое. И при планировании совершенно точно было определено, что немцы будут готовы на 15-й день, только не войны, а от «дня М». И своё планирование вели от «дня М»…».

Полковник ГШ РФ поправляет подполковника «из войск» Неймана: «Берем Директиву 21 («Вариант Барбаросса») и документы по его реализации! Какие 15 дней, смотрим графики! 4 месяца 9 волнами, танковые части (10 дивизий) в последние две недели двумя волнами, авиация в последние 4 дня, а до этого только штабы и саперы! Так что реальность становилась очевидной только за 2 недели до старта! Нет, не дураки в Вермахте планированием занимались. Вот откуда и 18 июня – мы обнаружили прибытие танковых дивизий, и все стало однозначным!»

* * *

(Примечание. Говоря о «18 июня», надо сказать, что после облета границы 18 июня комдивом 43-й САД Н. Г. Захаровым в полосе ЗапОВО, донесения об этом полете в Москву отправляли пограничники. И судя по всему, эти данные облета легли на стол Сталину в этот же день. Через Берию. В отчете показано было, что немцы двинулись к границе, к штабам своих дивизий, наконец, и технику – танки, авиацию, и живую силу. Это было зафиксировано, и после этого 18 июня и пошли в округа те самые «директивы ГШ от 18 июня» на приведение в боевую готовность приграничных дивизий с выводом последних на их рубежи обороны из казарм. 20 июня в Москве Разведуправление получило от НКГБ СССР разведсводку «о военных приготовлениях Германии против Советского Союза». После чего РУ подготовило доклад для Жукова Тимошенко. Но об этом подробнее в следующих главах…)

* * *

Планирование велось от начала мобилизации, которую можно проводить как открыто и официально, так и скрытно и поэтапно. И до начала войны. Немцам отмобилизование при этом особо не нужно было проводить – достаточно было только перебрасывать вермахт к границам СССР. А мы могли и проводили именно скрытое отмобилизование «распорядительным порядком», призвав на сборы те самые 800 тысяч приписников (проверять численность и укомплектованность войск не в целом, а именно в приграничных округах, то, что доукомплектование они проводили, и доукомплектовывались только тылы, в данном исследовании мы не будем – лучше, чем об этом показывал маршал М. В. Захаров и прочие Баграмяны, мы показать не сможем).

Также и о «мобресурсе» Германии: «Известно, что через призыв в Германии прошли более 20 млн чел. Учитывая, что перед началом войны в Германской армии уже служило более 7 млн чел., то осталось 13. Это не моб. ресурс? А учитывая французов, эстонцев и прочих? У немцев была хорошо отлаженная система пополнения армии в военное время» (М. Нейман).

Тут стоит дать некоторые поправки – Мобилизационные возможности Германии были в любом случае более низкими, чем у СССР, и это не только людские ресурсы. Не зря уже осенью 41-го немецкие экономисты поставили Германии «диагноз» – экономически Германия войну проиграла. Не от хорошей жизни они привлекали наших пленных на тыловых работах в вермахте, чего СССР не делал. И в войне победила экономика, которую мобилизовал Сталин в СССР, но надорвал Гитлер в Германии. В конце концов, в Германии даже монеты стали делать из цинка уже с 1939 года (как и в Первую Мировую), а в СССР – монеты оставались никелевыми и латунными и во время войны….

* * *

Т.е., несмотря на то, что отмечал в своих «Соображениях» Шапошников уже жуковы в виду своей военной безграмотности несли чушь о возможном начале войны со стороны немцев?! И эту чушь они протаскивали в различные дополнения к общим «Соображениям» весной 1941 года?! Т. е. «это было все же не преступлением, это было хуже – ошибкой»?

* * *

Тут стоит подробнее рассказать, как себе представляли начало войны в РККА. О каких таких «мнениях», которые «дезориентировали военные кадры в отношении возможных действий войск в начале войны», говорится в этом исследовании, и почему «В «Соображениях» указывалось, что противнику для стратегического развертывания главных сил при нападении на СССР потребуется до 15 сут.»

Вот что выдавал один из начальников штабов приграничного округа – будущий «невинная жертва сталинских репрессий»:

«Исследуя все материалы, которые мы имеем непосредственно по операциям Германии и Польши, мы видим одно разительное начало во всех этих действиях. В 16 дней Германия расправилась с Польшей, с ее вооруженными силами, нарушила стратегическое развертывание Польши. Из этого напрашивается один вывод об особых наступательных операциях. Тов. Жуков брал пример операции безотносительно от периода войны. Она могла быть (как нарисовано здесь) одной из последовательных операций. Так вот, я беру пример, когда эта операция начинается в начальный период войны, и невольно возникает вопрос о том, как противник будет воздействовать в этот период на мероприятия, связанные со стратегическим развертыванием, т. е. на отмобилизование, подачу по железным дорогам моб-ресурсов, сосредоточение и развертывание. Этот начальный период войны явится наиболее ответственным с точки зрения влияния противника на то, чтобы не дать возможность планомерно его провести.

Я этот вопрос, товарищи, поднимаю потому, что порой сталкиваешься с некоторыми выводами, по-видимому, очень поспешными. Я просмотрел недавно книгу Иссерсона «Новые формы борьбы»[3]. Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто – вторжением готовых сил, как это было проделано немцами в Польше, развернувшими полтора миллиона людей.

Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск. Каждое уважающее себя государство, конечно, постарается этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом.

Вопрос о начальном периоде войны должен быть поставлен для организации особого рода наступательных операций. Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания. Это операции вторжения для решения целого ряда особых задач. И на сегодня эти задачи остаются и должны быть разрешены. Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям, на его отмобилизование, сосредоточение и развертывание для того, чтобы сорвать их, отнести сосредоточение вглубь территории, оттянуть время. Этот вид операции будет, конечно, носить особый характер.» (РГВА, ф. 4, оп. 18, д. 56, л. 53–58. Выступление начальника штаба ПрибОВО генерал-лейтенанта П. С. Кленова на совещании в декабре 1940 года. Есть в интернете.)

* * *

Как видите, агитация за нанесение превентивного удара по немцам, пока они «не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания», шла усердно. Посредством «операций вторжения». И Кленов именно это и пытается предлагать – именно превентивные удары. Мол, в случае войны нам надо, авиацией и мехкорпусами, нанести противнику «воздействие», пока тот «не подготовился к решительным действиям», с целью сорвать «его отмобилизование, сосредоточение и развертывание» у наших границ «для того, чтобы сорвать их, отнести сосредоточение вглубь территории, оттянуть время».

Впрочем, как верно заметил «генштабист»: «Все это могло идти и от безысходности. Военные думали, искали формы и способы, асимметричные меры, как сейчас говорят, но ничего кроме нападения первыми в голову не приходило! А Сталин исходил из реальности. Немецкие танковые дивизии не переброшены, а могут быть переброшены, исходя из дорожной сети, куда угодно за 2–3 суток и… Вот попретесь вы в «упреждающий» поход, а на рубеже вас встретят. Вас, израсходовавших боеприпасы и топливо, как показал опыт входа в Польшу (с которой РККА не воевала. – К. О.) – с растянутыми тылами, практически без снабжения (и связи), встретят свеженькие, только из вагонов 10 танковых дивизий немцев! И побросаете вы тысячи своих танков в полях и пешком по лесам и болотам вернетесь как в 1920-м обратно. И это и произошло в 1941-м!»

* * *

Но при этом будущая жертва «сталинских репрессий» Кленов всячески отрицал, что Германия может нанести по СССР удар всеми силами сразу.

Возможно, он, как начальник штаба округа, не видел в это время группировок наступательных, не знал еще ни их состав, ни тем более задачи, и думать боялся о таком раскладе, тем более вслух сказать, а то ведь некоторых ведь расстреляли только в 1942-м, а арестовали до войны? Может, и так.

Но по Польше, у которой, оказывается, разведка, проспала подготовку вермахта к удару всеми силами и сразу, Германия смогла ударить, а вот по СССР – не сможет почему-то. Мол, то, как Гитлер напал на Польшу – применимо только к маленьким государствам, а вот на СССР Гитлер нападать будет не всеми силами и сразу, а типа по опыту Первой Мировой. И вот тут мы и смогем врезать по нему немедленным встречным, а лучше превентивным, ударом – пока он не закончил сосредоточение своих главных сил. Своими армиями вторжения. Ведь у нас разведка есть (а у Польши, типа, ее не было!?), которая вскроет приготовления немцев, и пока те лезут своими армиями вторжения, мы им своими авианалетами врежем по их главным силам и мехкорпусами покажем. Мол, мы сможем «этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом». Ведь враг на СССР не полезет однозначно всеми силами и сразу! Не сможет…

Ну, прям как «великий стратег» Тухачевский, что считал наступление немцев через Белоруссию на Москву в случае нападения Германии на СССР «фантастикой».

* * *

Кленов обсуждает действия Германии на сентябрь 39-го и заявляет, что на СССР так Гитлер не нападет!

«Генштабист» отмечает: Кленов «делает необоснованные выводы. Но что это доказывает? Ничего! Кленов – начальник штаба, и этот доклад ему утверждал командующий перед тем, как позволить подчиненному выступать с трибуны. Так что ему прислали из ГРУ перед этим? Или это чистая отсебятина? Где тот НШ округа, который позволит себе нести отсебятину, да после 37-го? И насколько в декабре 40-го это была чушь? И кто ему уже доложил, что «имеет» и «осталось только перебросить», его разведка? А что разведка округа в этот момент докладывала, а ГРУ, на – декабрь 1940-го?»

Все это верно, но как может НШ округа давать выводы о том, что и как сделает противник против СССР, который уже показал, как он действует в соседней стране? То, что Германия на осень 40-го уже вовсю воюет в Европе, и на момент доклада имеет необходимое количество дивизий, которые остается только перевезти из Европы к границам СССР, у которого свои дивизии в большинстве своем в «мирном» составе держатся – Кленову похоже не важно.

Также в своем докладе Кленов заискивает перед Жуковым: «Я согласен с теми выводами об основах наступательной операции сегодняшнего дня, которые были предложены генералом армии т. Жуковым. Разрабатывая тему современной наступательной операции, я точно так же подходил к расчетам и методам, которые были изложены в докладе генерала армии т. Жукова».

Т.е. именно о таких «мнениях» и говорится в исследовании «1941 год – уроки и выводы». Именно это и проповедовали будущие «невинные жертвы сталинских репрессий» кленовы на совещаниях перед войной – немцы не станут наносить по СССР массированного удара всеми силами, как они это делали по всей Европе. Потому что мы им сами врежем «превентивно», и начнут они (и мы) войну, видимо с вторжений небольших «армий вторжения» (прошу извинить за «масло масляное»)…

При этом находились достаточно грамотные и здравомыслящие командиры, которые пытались противостоять дурости кленовых, явно вторивших вслед за Жуковым, который, похоже, и был главным инициатором игнорирования опыта войны в Европе, когда Германия наносила массированный удар.

* * *

(Примечание. Впрочем, тут вопрос в том, что понимать под «массированным ударом всеми силами». На самом деле, если быть точными, «немцы и не нанесли удара всеми силами. Во вторжении принимало участие не более 60 % от всей армии, и были вполне сопоставимы с нашей армией, дислоцирующейся в западных округах» – М. Нейман. Но хотя немцы не могли именно утром 22 июня ввести в бой все свои силы, собранные на границы чисто технически, в принципе вторжение 22 июня было именно массированным…)

* * *

Вот что писали и говорили другие командиры:

«После Первой мировой империалистической войны военные специалисты всех стран выдвинули теорию «армии вторжения». По их мнению, «армия вторжения» и должна в начальный период захватить важные объекты и рубежи, разгромить части прикрытия и тем самым усилить действия ВВС.

Состав «армии вторжения», по их мнению, должен зависеть от стоящих перед ней задач. «Армия вторжения» должна, опираясь на линию пограничных укреплений, внезапно нанести глубокий удар и создать благоприятные условия для действий главных сил.

Опыт последних войн в Польше и Западной Европе опрокидывает эту теорию. При наступлении на Польшу германское командование не выбрасывает «армию вторжения», а наносит удар всеми силами. Сосредоточив скрытно в течение длительного времени свои армии к польским границам, германское командование внезапно обрушивается с воздуха и на земле всеми армиями одновременно на неотмобилизованную и неподготовленную польскую армию. Таким образом, в данном случае не «армия вторжения», а вся масса вооруженных сил обрушивается на территорию противника. Авиация подавляет ВВС Польши на ее аэродромах, нарушает деятельность железных дорог, срывает мобилизацию и сосредоточение польских армий.

После того как первое сопротивление польских войск было сломлено, германское командование выбрасывает вперед сильные группы мото-механизированных войск, которые окончательно парализуют всю польскую армию, разбивают ее на отдельные группы и этим создают для главных сил благоприятную обстановку». (Полковник А. И. Старунин, статья «Оперативная внезапность», журнал «ВОЕННАЯ МЫСЛЬ», 1941, № 3, с. 27–35. Сайт http://zhistory.org.ua/vnezapn.htm)

* * *

К Старунину также есть вопросы. Полковник ГШ РФ: «Немцы напали на польскую армию точно на неотмобилизованную? А не поляки ли первыми мобилизацию начали и провели? А если реально, это то, что было известно на март 1941-го или то, что происходило в Польше на самом деле? А что там пишет Гудериан, а Гот про польскую кампанию, там точно все так весело-то происходило? Да нет, это полковник Старунин так это видел. А кстати, а по должности-то он кто? А что ему знать-то положено и доступно в этой должности? Это он в секретном сборнике «Военной мысли» публикует или в открытом? В открытом рассказывает о сведениях, добытых из газет или агентурой? Так ведь агентура-то так и вскрывается, и кто б ему это дал сделать? Так кто и где? Под каким углом на это смотреть то? У Жукова, как НГШ и Старунина, как …точно одна и та же информация?»

Как бы то ни было – отчего-то Старунин более «осведомленным» и уж точно более грамотным кажется, чем тот же Кленов…

* * *

(Примечание. «Подготовка немцев к вторжению в Польшу продолжалась более полугода. И дипломатическая подготовка и, по-видимому, военная. Однако немцы объявили мобилизацию только 26 августа и до 1 сентября сумели наскрести чуть более 60 дивизий. Поляки же сильно понадеялись на англичан с французами. Тем более что именно англичане настояли на том, чтобы поляки отменили ранее начатую мобилизацию». – М. Нейман…)

* * *

Как видите, именно в Первую Мировую и воевали так – начинают боевые действия некие «армии вторжения», а главные силы стран в это время доводятся до ума. И этот «опыт» наши стратеги и пытались навязать и забить в наши «планы войны». К концу 1940 года, в нашем ГШ все прекрасно знали и видели, что современная Германия ведет (начинает) войны в Европе уже по-другому – всеми силами и сразу, но продолжали этот «опыт Первой Мировой» использовать при планировании будущей войны. Немцы, оказывается, на СССР не смогут, почему-то напасть так, как нападали на другие страны Европы.

* * *

Полковник Старунин и о «внезапности» нападения рассказывает:

«Вторжение германских войск в Голландию, Бельгию и Люксембург было проведено также крупными массами войск. В первом эшелоне было сосредоточено не менее 50–60 дивизий. Основной удар наносился южнее Льежа. В ударную группу входило большинство танковых и моторизованных дивизий, которые, сломив сопротивление бельгийской армии, быстро продвигались в направлении Седан, Гиз, а затем последовательно заняли Лаон, Сан-Кантен, Камбре, Аррас. Скрытность сосредоточения и быстрота действий, два основных элемента внезапности, в обоих случаях сыграли решающую роль и обеспечили успех германским армиям!

Как долго можно сохранять в тайне от противника подготовку внезапного удара в начальный период войны? Рассматривая опыт прошлых войн, мы можем найти целый ряд примеров, показывающих, что время и пространство рано или поздно демаскируют все оперативные передвижения. Чтобы внезапность действий в оперативном масштабе дала положительные результаты, необходимо еще иметь и превосходство в силах и средствах на направлении главного удара. Шлиффен, разрабатывая свой план наступления на Западе, предвидел, что внезапность наступления через Бельгию будет продолжаться только до определенного момента. Шлиффен учитывал, что для того, чтобы преодолеть территорию Северной Бельгии, овладеть ее крепостями и совершить охват левого фланга французов, потребуется несколько недель. Естественно, что при таких условиях не могло быть и речи о внезапности в полном смысле этого слова. Поэтому Шлиффен стремится к тому, чтобы в оперативном плане было обеспечено превосходство сил и средств на правом фланге и после того, как внезапность будет обнаружена; превосходство сил должно быть решительным.

Сосредоточение германских сил на Западе против союзников в 1940 г. не было неожиданностью; внезапным оказалось решение в связи с создавшейся обстановкой нанести удар по Голландии и Бельгии.

Наличие громадного превосходства сил и особенно технических средств в сочетании с внезапностью позволило германскому командованию быстро занять территорию Голландии и Бельгии и выйти на их западные границы в тот момент, когда войска союзников не были готовы к отражению, а план, намеченный Вейганом, не мог быть выполнен по времени. Таким образом, внезапность в стратегической подготовке, особенно в начальный период войны, должна достигаться не только скрытностью сосредоточения, но и первоначальным распределением войск, чтобы противник до последнего момента не знал нашего намерения.

Для достижения решающего успеха в начальный период войны необходимо четкое распределение сил при сосредоточении, так как ошибка, допущенная в первоначальном развертывании, едва ли может быть исправлена в течение всей кампании. [3. Прим. ред. журнала «Военная мысль» – При существующем развитии путей сообщения и транспорта возможны любые перегруппировки в ходе кампании, лишь бы эти перегруппировки надежно были прикрыты авиацией. Союзники в 1940 г. не могли собрать достаточных сил не потому, что им помешали – этих сил просто не было, так как Германия имела подавляющее общее превосходство в силах и средствах].»

* * *

Насчет французов редакция журнала, возможно, и дала «грамотное» примечание, однако вермахт как раз не имел перед РККА «подавляющее общее превосходство в силах и средствах» в июне 41-го. Скорее наоборот. Силы вторжения Германии по количеству тех же танков или самолетов были меньше, чем у СССР в приграничных округах. И хотя по личному составу у немцев и их союзников было преимущество, но и оно было не подавляющее. Немцы это знали и понимали, что только массированный удар сразу всеми силами вторжения и мог бы помочь им нанести поражение РККА в приграничных округах в самом начале войны, иначе их «блицкриг» обречен на провал. И немцы почему-то смогли создать на участках прорыва многократное преимущество в живой силе и технике.

И далее Старунин в феврале-марте 41-го показал, что такое внезапность при нападении как таковая:

«Внезапность, – пишет Клаузевиц, – проявляется в том, что в одном из пунктов противопоставляют неприятелю значительно больше сил, нежели он ожидает». [4. Прим. ред. журнала «Военная мысль» – Клаузевиц. О войне, т. 2. Воениздат, 1937 г., стр. 10].

Т.е «внезапность» не в факте нападении как таковом, ибо скрыть подготовку нападения в таких масштабах в принципе невозможно. А в том, что противник введен в заблуждение о силе и направлениях ударов соседа. Также внезапность нападения определяется тем, что нападение начинается без объявления войны.

Наши мемуаристы потом уверяли, что для них было неожиданностью то, сколько сил немцы выставили против Белоруссии – где у них и был главный удар, но это вранье. И о направлениях, и силе этого удара все кому положено знали заранее (в следующих главах об этом еще будем говорить, а по данным разведки и покажем подробнее).

* * *

А затем полковник показал то, что должен был понимать и начальник Генерального штаба РККА. И ведь он и понимал и знал, что так и будет:

«В способы использования танковых войск внесено немцами много нового: массовость, значительный отрыв (150–200 км) от остальных сил наступающих армий, действия по глубоким тылам, совместные действия танков и авиации как на фронте, так и в тылу противника, особенно с пикирующими бомбардировщиками, против артиллерии и танков. Пикирующие бомбардировщики в войне на Западе проявили себя как новый вид авиации, способный действовать более точно не только по неподвижным целям малых размеров, но и против танков противника.

В использовании танков, особенно при массировании их, внезапность является основным фактором успеха действий».

* * *

Отрыва танковых частей от остальных своих войск сами немцы на самом деле очень опасались. И как пишет «генштабист»: «сами немцы тормозили танкистов-безумцев, как могли – тылы отставали, если бы их отсекли, пришел бы конец танковым частям без тылов. Сколько раз тормозили они своих танкистов во Франции! И того не видели, не понимали, что такой отрыв крайне опасен и может быть оправдан лишь в крайне благоприятных условиях?! Везло, и командирское везение было на стороне немцев не случайно, они рисковали, но обоснованно. Но везет не всегда и не всем. И в 1941-м уже не только тормозили, но и поворачивали на 90 градусов».

* * *

Получается, даже полковники в 1941 году были умнее начштаба ПрибОВО Клёнова. В принципе в этом нет ничего удивительного, если этот полковник – начальник разведки округа или в определенных аналитических структурах ГРУ, и именно потому, что он специалист, его обязанность об этом докладывать НШ округа. Но, к сожалению, точных данных на полковника Старунина нет. Похоже, он в ГШ и служил, но – чем он занимался, если в этом вопросе он умнее оказался нач. ГШ – сказать сложно.

Но были ли такие полковники «умнее» начальника Генштаба Жукова? Неужели Жуков не знал о планах вермахта весной 41-го? Конечно, знал. И в своих докладах на тех же совещаниях он это озвучивал. Однако когда в своих мемуарах он начал оправдываться за трагедию лета 41-го, он стал лгать о том, что от Германии они в НКО и ГШ ожидали мифических «прелюдий»…

Опять же. Как пишет «генштабист» – Жуков об этом врал «на пустом месте или с опорой на что-то, какие-то данные, факты, информацию? Это интересно!» Но, увы. Жуков свои источники своих знаний не раскрыл…

* * *

А вот что можно прочитать в интереснейшем исследовании 1965 года по этому вопросу – кто, как и что ожидал от немцев в случае их нападения на СССР. Кстати, в этот год вышло много интересных работ как в «дээспэшных» исследованиях для военных академий, так и даже в публицистике. Например, «Буг в огне», книга, в которой собраны свидетельства командиров Бреста – по событиям трагедии Брестской крепости. Хрущева только сняли, и у некоторых военных языки развязались. И до тех пор, пока ЦК КПСС не узаконил официальную историю начала войны, согласно «Воспоминаниям и размышлениям» Г. К. Жукова, некоторые маршалы успели в своих мемуарах показать достаточно правдивую картину событий тех предвоенных дней и после 22 июня. Тот же И. Х. Баграмян, М. В. Захаров, Н. Г. Кузнецов…

Смотрим исследование «На Юго-Западном направлении (июнь-ноябрь 1941 г.)» (М. Д. Грецов, Москва 1965 г.).

В самом начале автор указывает, что «Отсутствуют многие под линные оперативные документы (шифртелеграммы) штаба Юго-Западного фронта; поэтому пришлось пользоваться косвенными источниками – документами нижестоящих соедине ний или соседних инстанций[4]».

Однако показать какие странные представления были в нашем Генштабе на начало войны о том, как будут нападать-наступать немцы, Грецову удалось:

«Что касается тактики наступательных действий «вероят ного противника», то характеристика ее по материалам того же Совещания (декабря 40-го. – К. О.) ограничивалась рассмотрением двух вариан тов прорыва. Схема выполнения первого варианта прорыва представлялась в таком виде.

Вначале, после сильной артиллерийской и авиационной подготовки, пехота противника про рывает фронт обороны, а затем (на второй – третий день) вступал в действие эшелон развития прорыва (подвижные группы), состоящий из танков, пехоты, артиллерии и т. д., который и будет развивать прорыв в глубину.

Схема второго варианта прорыва рисовалась несколько иначе: подвижные соединения противником не резервируются в начальном периоде операции, а бросаются вперед и разрушают оборону противника (см. материалы Военного совещания, стр. 30–32).

Как видно будет из дальнейшего, наши предположения о характере начального периода войны основывались на вероятности наступления противника по первому варианту, когда главный удар наносит пехота противника с артиллерией, а не с танками».

* * *

Т.е. плевать на то, что немцы делали в Европе. Нашим стратегам в лице нач ГШ Мерецкова и затем и Жукова хотелось протащить идею, что Гитлер погонит вперед пехоту (так и быть – после артподготовки, конечно же) и только через пару-тройку дней начнут вводить в бой танки – и плевать они хотели на реальность.

Что это: скудоумие и недомыслие или вредительство?!

«Схема ликвидации прорыва противника представлялась так: на флангах продвигающегося противника сосредоточива ются резервы нашей обороны, которые затем обязательно фланговыми ударами “под основание клина” громят прорвав шегося противника.

Причем не только контрудары, но и контратаки мыслились только как фланговые по отношению к противнику – «Оборона, соединенная с наступательными действия ми, с последующим переходом в наступление, особенно во фланг ослабленного противника, может привести к его полному поражению» (ст. 222, ПУ–36).»

* * *

Фланговые удары как панацея и рецепт поражения противника – как раз от «великого стратега» идет, от Тухачевского…

А вот то, что предлагал маршал Шапошников: держать против главных сил противника свои главные силы, с целью измотать и остановить нападающего:

«Такой способ, когда все силы обороны сосредоточиваются против острия клина наступающего противника с задачей вначале огнем с позиций (то есть места) во что бы то ни ста ло задержать продвижение прорвавшегося противника, счи тался невыгодным и пассивным».

* * *

(Примечание. Кстати, в данном закрытом в те годы исследовании Грецов также показывает, что разведка пограничников вполне четко показывала все, что происходило у немцев перед 22 июня – с выводом их войск: «Разведывательные сводки штабов погранвойск поступали в штабы корпусов, армий и округов регулярно. По некоторым из них можно сегодня с точностью по дням проследить, как шло сосредоточение и развертывание немецких и румынских дивизий. Так, в штабе 2-го кавалерийского корпуса Одесско го округа за 2–3 дня до начала войны имелись сообщения пограничной разведки о том, что противник на румыно-совет ской границе не только сосредоточил войска и поставил ар тиллерию на позиции, но и производит отселение мирных жи телей из сел и деревень, вошедших в зону исходного положе ния войск для наступления.»

В этом нет ничего удивительно, ведь подчиненные Л. П. Берии имели четкую установку-задачу, которая сегодня просто забита в их Уставы – отслеживать территорию сопредельного государства на 400 км! Поэтому округа и получали от пограничников всю информацию о том, как и когда в полосе до 400 км шло накапливание войск Германии и ее союзников в мае-июне 41-го. Сначала прибывали штабы немецких войск, а примерно с 18 июня – и техника с личным составом. Что также отслеживалось пограничниками и докладывалось как в Москву – Берии и Сталину соответственно, так и военным в округах.

Более подробно о том, как и что докладывали пограничники военным в округах, читайте в исследовании А. Б. Мартиросяна «Сталин и разведка накануне войны» (М., 2014 г.) …)

* * *

Но вернемся к «Соображениям» в исследовании «1941 год – уроки и выводы»: «В оперативном плане была заложена стратегическая ошибка в оценке сил и способов ведения боевых действий противником в начальном периоде войны. И это случилось, несмотря на выводы советских военных теоретиков, что главной отличительной особенностью военных действий на Западе явилось их внезапное начало полностью развернутыми еще до начала вторжения силами. Растянутость этого процесса по времени делала его незаметным для противника». (с.55)

* * *

Наши деятели в НКО и ГШ времен Тимошенко-Жукова как бы не увидели (и видимо, и «не подозревали» даже), что вермахт по СССР ударит именно «развернутыми еще до начала вторжения силами». Т. е. именно всеми силами и сразу. И все это они забили в наши оперативные планы. Было ли это ошибкой от глупости и неграмотности военных? Нет.

В другом солидном исследовании Института Военной истории (ИВИ) еще в 2000 году показывается, как опыт Первой мировой войны давил на мозги наших стратегов (чтоб читатель не подумал что это я такой один умный – понял, какие дурости бродили в головах наших стратегов в НКО и ГШ к началу 1941 года)::

«В первой половине 20-х годов в основе концепции начального периода войны лежали взгляды, сложившиеся на основе опыта первой мировой войны. В соответствии с ними считалось, что период этот будет охватывать промежуток времени от объявления войны до завершения развертывания и начала решающих операций главных сил воюющих сторон. При этом предполагалось, что с момента объявления войны противники проведут мобилизацию, а под прикрытием ограниченных боевых действий одновременно или с некоторым разрывом по времени сосредоточат и развернут на театрах военных действий необходимые стратегические группировки своих вооруженных сил. Ожидалось, что этот период продлится не менее 10–15 суток».

* * *

Помните у Жукова его 10–15 суток до начала активных военных действий главными силами, которые якобы будут у СССР в случае начала войны? А ведь Жуков в начале 20-х дай бог батальоном командовал еще…

Т.е. сначала война будет объявлена, начнутся приграничные сражения армиями вторжения (да еще и не вводом сразу танков, и массированно авиацией по нам врежут, а пехоту погонят немцы). И пока армии вторжения немцев и наши приграничные дивизии молотят на границе друг друга, Главные силы РККА в СССР подготовятся окончательно. Т. е. война начнется не главными силами армий воюющих стран, а армиями вторжения, хотя и вполне приличными по мощи. И пока те воюют, главные силы еще готовятся к главным сражениям, чтобы «фланговыми ударами» лихо разгромить противника!

«Однако вскоре выяснилось, что в связи с бурным развитием авиации и танковых войск война, скорее всего, начнется с внезапного нападения агрессора, т. е. без официального ее объявления, а ее начальный период в отличие от первой мировой войны будет характеризоваться ожесточенной борьбой на земле, в воздухе и на море за захват и удержание стратегической инициативы. Причем еще в мирное время агрессор будет стремиться скрытно и в короткие сроки провести частичную мобилизацию, попытается сосредоточить в приграничных районах значительное количество войск (армии вторжения), ядром которых явятся танковые и моторизованные соединения. При поддержке авиации они до общей мобилизации приступят к проведению приграничных наступательных операций с целью разгромить приграничные войска, сорвать мобилизацию главных сил, их сосредоточение и стратегическое развертывание.» (История военной стратегии России. М., 2000 г., с. 220–221)

* * *

Данное исследование было сделано под редакцией директора ИВИ генерал-майора В. А. Золотарева. Ответственным руководителем исследования был генерал А. А. Данилевич, в те годы замначальника Генштаба РФ. Главу «Военная стратегия между Гражданской и Великой Отечественной войной» подготовил В. О. Дайнес, гражданский сотрудник ИВИ, кандидат исторических наук, доцент. Данное исследование придется процитировать достаточно подробно, т. к. в нем замечательно показано, какие идеи были в головах командиров в 1930-е годы и как эти идеи сохранились и к 22 июня 41-го.

* * *

(Примечание. Прежде чем начинать читать работу современных историков ИВИ, стоит помнить, что как верно заметил полковник ГШ РФ: «Исследование «идей в головах» командиров 30-40-х годов, это все же не совсем объективно. Они анализировали в 2000 году материалы публикаций 30-х годов в околонаучных журналах, теории, обсуждение теорий в открытой печати. А вот что было записано в наставлениях по ведению операций, службе штабов, боевых (полевых) уставах, чем, собственно, и руководствовались, и обязаны были руководствоваться командиры РККА? Статьями из журналов? У Жукова всю войну с собой всегда была Свечинская «Стратегия», им лично «исчерканная и подчеркнутая» с пометками на полях, и что – что это доказывает? Свечина-то расстреляли. В итоге в 2000 году ребята из ИВИ, видя бой со стороны и зная итоговые результаты, преподносили в исследовании те мысли военных ученых, которые ВПОСЛЕДСТВИИ стали пророческими? Так это угадали или этим обязаны были руководствоваться? Мало ли кто и что угадал? И стоит ли опираться на это в исследовании?..

Однако тут я все же встану на сторону профессионализма историков из ИВИ…)

* * *

Далее Дайнес показал, что «превентивные» идеи всячески проповедовал Тухачевский (коим потом так восторгался в мемуарах Г. К. Жуков) или начальник Штаба РККА Егоров:

«В 1932 г. под руководством начальника Штаба РККА Егорова были разработаны, а затем представлены в Реввоенсовет СССР тезисы «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов». В них подчеркивалось, что «новые средства вооруженной борьбы (авиация, механизированные и моторизованные соединения, модернизированная конница, авиадесанты и т. д.), их качественный и количественный рост ставят по-новому вопросы начального периода войны и характер современных операций». В этом документе были определены основные цели групп вторжения: а) уничтожение частей прикрытия; б) срыв в пограничных районах мобилизации и новых формирований; в) захват и уничтожение запасов, образованных противником для ведения войны и удержание районов оперативного значения, указанных в задаче как одна из основных целей глубокого вторжения на территорию противника; г) вынудить противника отнести развертывание глубоко в тыл[5]. Решая эти задачи, стороны, по мнению Егорова, будут стремиться упредить противника в развертывании главных сил и захвате стратегической инициативы» (указанное сочинение, с. 221–222).

И данные идеи к 1941 году главенствовали в головах наших стратегов – наследников и учеников егоровых и тухачевских, которые проповедовали, что и немцы начнут воевать не всеми силами и сразу, а «армиями вторжения», да еще и без танков, чтобы сорвать нашу мобилизацию и развертывание. Хотя как верно показывают штабисты, если «посмотрим на оперативное построение немцев, то у них» конечно же «не все в первом эшелоне. Построение танковых групп – трехэшелонное. К чему бы это? Чтобы навалиться ВСЕМ и СРАЗУ? Да ничего подобного – местность не позволяла и, особенно, дорожная сеть». Т. е., понимать буквально, что немцы всеми силами, несколько сотен тысяч солдат и одномоментно пересекут нашу границу, не стоит…

«Внезапное нападение Германии на Польшу обсуждалось в декабре 1940 г. на совещании высшего руководства РККА. На нем были подмечены внезапность нападения, решающая роль авиации и танковых войск в ведении маневренной войны и нанесении мощных ответных ударов по противнику в самом ее начале».

Т.е. на декабрьском совещании уже обсуждались идеи «нанесения мощных ответных ударов по противнику в самом ее начале», если враг нападет на СССР. Хотя формально данные идеи, насколько известно, в виде директив, приказов и тому подобных наставлений-инструкций точно не оформлялись…

* * *

Однако идеи «невинных жертв 1937 года» просто навязывались будущими «невинными жертвами 1941 года»: «В то же время считалось, что внезапное нападение заранее отмобилизованными силами возможно лишь в войне с небольшим государством. Для нападения же на Советский Союз противнику потребуется определенное время, чтобы отмобилизовать, сосредоточить и развернуть основные силы».

Но ведь Германия уже в состоянии войны с сентября 39-го – какого хрена забивать в наши планы такие дурости-то?

Как уверяют историки ИВИ: «Предполагалось, что обе стороны начнут боевые действия лишь частью сил, а для развертывания главных сил Красной Армии, равно как и главных сил вермахта, потребуется около двух недель».

* * *

На этом совещании генерал Кленов, начштаба Приб-ОВО и накинулся с критикой на Иссерсона, с его книгой «Новые формы борьбы», за его оценку опыта германо-польской войны. Особенно по поводу того, что «начального периода войны не будет», а начнется она вторжением готовых сил. «Я считаю подобный вывод преждевременным, – заявил Кленов. – Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск».[6] (указанное сочинение, с. 226–227).

Вот как Дайнес показывает воззрения наших стратегов РККА:

«В целом официальный взгляд на начальный период войны в конце 30-х годов сводился к следующему:

1. Современные войны не объявляются, а начинаются внезапно, вероломно. Поэтому уже в мирное время должны быть созданы могучие вооруженные силы, находящиеся в постоянной боевой готовности.

2. Война начнется крупными силами, но не основными. В это время главные силы будут завершать мобилизацию, продолжат сосредоточение и стратегическое развертывание под прикрытием первого эшелона.

3. Войска приграничных военных округов (армии прикрытия), заранее отмобилизованные, развернутые и приведенные в повышенную боевую готовность, должны нанести немедленный ответный удар. Одновременно начнется всеобщая мобилизация для создания второго стратегического эшелона главных сил Красной Армии.

4. В ходе начального периода армии приграничных округов, опираясь на действия авиации, бронетанковых и механизированных войск, отразят нападение противника и перенесут борьбу на его территорию.

Одновременно завершаются мобилизация, сосредоточение и развертывание главных сил, которые, опираясь на успешные действия войск армий прикрытия, начнут свои операции в значительно более выгодных условиях, чем это было возможно при прежних взглядах на ведение начального периода войны.» (указанное сочинение, с. 226).

Как видите, вроде бы понимают наши военные, что нападать Германия будет сразу, не объявляя войну, да и танки применят сразу же, а не спустя «пару» дней, но все равно проповедуют – нападение начнется «армиями вторжения»… не основными силами, которые у немцев будут с началом войны только разворачиваться и отмобилизовываться. Что даст и нам время на наше развертывание и отмобилизование.

И хотя «эти установки во многом уже не отвечали изменившимся условиям развязывания войны» и «это со всей очевидностью выявилось при нападении Германии на Польшу, а затем при разгроме Франции», наши стратеги образца 1940–1941 годов не желали это учитывать. А ведь «И в том и в другом случае Германия нанесла удар [заранее] скрытно отмобилизованными и развернутыми главными силами». И на том же совещании нарком обороны Тимошенко, «который правильно отметил крупные изменения в оперативном искусстве воевавших армий, тем не менее, заявил: «В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового…»[7]» (с. 203)

И уже Жукову спустя годы в его «улучшенные» мемуары было добавлено, что:

«Крупным пробелом в советской военной науке было то, что мы не сделали практических выводов из опыта сражений начального периода второй мировой войны на Западе». (Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1990. Т. 1, с. 323–324)

И далее Жуков пишет: «При переработке оперативных планов весной 1941 года практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в ее начальном периоде. Нарком обороны и Генштаб (лично Жуков – «генштабист») считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, должна начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами. На самом деле и силы, и условия были далеко не равными» (там же, с. 338).

* * *

Т.е. Жуков расписался в собственной минимум некомпетентности и посыпал голову пеплом. Если, конечно, именно это он писал в черновиках, из которых это и добавили в новое переиздание наследники. Ведь как верно указывает «генштабист», «Жуков говорит о том, что в руководящие документы это не попало и ему нечем прикрыть задницу, при этом употребляет «мы», а «мы» в словах НГШ – это именно сам Жуков».

Но зачем Жуков это делал и такое писал, будучи уже «маршалом Победы»? Что прикрыл этим и от кого? Почему посчитал, нужным и более полезным сказать, что он виноват конкретно в этом – что он скрывал?

* * *

Полковник ГШ РФ: «Вот и всплывает главное – понимали, что планирование нереальное, понимали и в мае доложили Сталину, что опережает немец нас в развертывании? Но в планах и докладах оставалось это, т. к. иначе ничего не сходилось – вот она суть, вот она – вина Жукова? Он знал, что планирование нереально, уже в мае, но другого плана составить в этих условиях не мог и начал импровизацию, которая материально обеспечена не была, реальной обстановке и развитию событий не соответствовала, а потеря связи не позволила адекватно провести оценку обстановки. Войска начали выполнять задачи, заложенные в конвертах, а они не соответствовали замыслу Жукова. А перейти на «ручное управление» (для чего он поперся на ЮЗФ) он не смог именно из-за отсутствия связи и необъективной оценки обстановки?

Немцы разве шаблонно, не внося изменений и дополнений, уточнений, тупо работали по одному сценарию? Ничего подобного, сравниваем их директивы по Польше, Франции, СССР. Да разные они по содержанию, масса особенностей, но шаблона как такового и не обнаруживается. Так какой опыт должны были учесть?»

На слова Жукова, что «силы и условия были далеко не равными» полковник ГШ С. пишет: «Да не то, что равными, а еще и с существенным превосходством уже только войск приграничных округов над группировками противника! Но почему же тогда последовал разгром советских войск? Вывод напрашивается, что совсем не в этом дело, а эту дезу нам Жуков дает, прикрывая что-то. Но что? Вот оно, главное – не внезапность, не «не учли», а что тогда? На чем Мартиросян строит версию предательства?»

* * *

Но вот что интересного показал доцент Дайнес.

Пункт 2 – это ведь как раз про РККА времен Жукова в июне 41-м: «главные силы будут завершать мобилизацию, продолжат сосредоточение и стратегическое развертывание под прикрытием первого эшелона», пока первый эшелон воюет, отражая нападение врага. А ведь как пишет «генштабист», если «сравнить боевой состав округов и так называемых вторых стратегических эшелонов», то увидеть, где тут главные силы, совсем не просто. И в самих округах, как писал в 1965 году тот же Грецов, в том же КОВО силы первого эшелона прикрытия, приграничные дивизии, и второй эшелон округа распределялись по количеству так:

«Всего в составе Киевского особого военного округа на 21 июня насчитывалось: стрелковых дивизий – 32, танковых – 16, моторизованных – 8, кавалерийских – 2, тан ков тяжелых и средних – 914; БТ и Т-26 – около 3000, самолетов 2000 (см. таблицу на стр. 29). Некомплект в людях, вооружении и транспорте в некоторых стрелковых дивизиях достигал 30, а в танковых и моторизованных – до 50 процентов.

В эшелоне прикрытия (5, 6, 26, 12-я армии) располагались 15 стрелковых дивизий, 3 механизированных корпуса (танковых дивизий – 6, моторизованных дивизий – 3), всего 18 стрелковых и моторизованных и 6 танковых дивизий. Протяжение государственной границы и соответственно протяжение фронта боевых действий в границах КОВО составляло около 900 километров. Это означало, что на каждые 50 км фронта прикрытия границы или полосы предстоящих боевых действий приходилась в среднем одна стрелковая дивизия и около половины сил танковой дивизии».

Т.е. на границе, в первом эшелоне, оказалось меньше половины всех дивизий округа – 24 из 58. Растянутых на 900 км границы.

Так же в первом эшелоне в КОВО, как и в соседних округах, находились наиболее укомплектованные, и значит, наиболее боеспособные мехкорпуса. И те же склады в КОВО том же располагались интересно:

«Особенность системы базирования Киевского округа за ключалась в том, что большинство складов было приближено к государственной границе и размещалось на линии Ковель, Ровно, Тернополь, Коломыя. При благоприятном для нас ходе военных действий такое размещение было бы выгодным, но в обстановке, создавшейся в начале войны, получилось наобо рот. На некоторых направлениях склады оказались в зоне боевых действий на второй день войны». (М. Д. Грецов, указанное сочинение, с. 21)

* * *

Пункт 3 – наши округа должны будут, зная дату нападения, заранее привести себя в повышенную б.г. и как только враг нападет, ударить немедленным ответным ударом – «Войска приграничных военных округов (армии прикрытия), заранее отмобилизованные, развернутые и приведенные в повышенную боевую готовность, должны нанести немедленный ответный удар»! И это и было основной идеей «южного» варианта отражения агрессии-нападения по Жукову.

Полковник ГШ РФ отмечает: «Манштейн под Харьковом так и сделал, и нанося удар на другом направлении, решал задачу на главном. И путь до Сталинграда прошел в походных колоннах. Значит, не в этом дело?»

Но одно дело такая операция в масштабах фронта и тем более армии, а другое – в масштабах нескольких округов-фронтов.

Однако полковник задает вполне верные вопросы: «Что значит “должны были”? Они и знали дату, и привели войска в б.г. (приводили). Им не надо было отмобилизовываться, а только доукомплектовать, да и то только тылы. А проиграли тогда почему?»

* * *

Пункт 4 – дальше война идет по сценарию – наш ответный удар позволил перенести войну на территорию врага.

И пока наши силы округов, заранее приведенные в повышенную б. г (в полную их перевели в ночь нападения, о котором сообщили округам «Директивой б/н» от 22.20 21 июня), главные силы РККА, прибывающие из внутренних округов, доводятся до ума – отмобилизовываются и разворачиваются для красивого похода на Берлин.

Т.е. ответный удар наносится в то время, пока главные силы – за спиной тех, кто наступает «на Люблины», отмобилизовываются и разворачиваются. Но если вы упустите момент и не ударите сразу же, «на следующий день» буквально – то враг может вклиниться слишком далеко в ваши тылы. И это и произошло на вторых январских КШИ, когда немцы смяли ЗапОВО и стали угрожать Жукову, который уже именно на следующий день рванул «на Будапешт».

Тогда ситуацию спасли мифические виртуальные и непонятно откуда взятые резервы – 18 дивизий при 2 тысячах танков, которые остановили «западных» в Белоруссии и спасли Жукова от окружения и погрома. В реальности – все было страшнее. (Об этих Играх поговорим подробнее чуть позже…)

А еще нам обязательно надо знать дату нападения врага заранее, недели за две, и начинать готовиться к этому нападению. Что и делалось в реальности перед 22 июня.

* * *

Как видите, воззрения наших стратегов в НКО и ГШ к 1941 году, хотя и изменились с учетом новой техники в армии, но, по сути, остались на уровне опыта Первой Мировой (по крайней мере они в мемуарах пытались именно этим «прикрыться»). А ведь 13 января 1941 г. Сталин, выступая на заседании Главного военного совета, указал военным, что пора «расклевать опыт гражданской войны» и взять на вооружение новый опыт. И далее он заявил: «Современная война будет войной моторов. Моторы на земле, моторы в воздухе, моторы на воде и под водой. В этих условиях победит тот, у кого будет больше моторов и больший запас мощностей» (Цит. по: Казаков M. H. Над картой былых сражений. M., 1971 г., с. 61)

* * *

(Примечание. Полковник ГШ РФ: «Слова Сталина – это лозунг политического руководителя. Вопрос – кто и как ее начал решать. Павлов с комиссией по мехкорпусам, например, не начал это делать? А формирование авиационных дивизий не из этой серии? Не так все безнадежно, оказывается, если задачу разложить на мероприятия»…)

* * *

Возвращаемся к тому, что еще прописывалось в общих «Соображениях» Шапошникова-Мерецкова, что оставалось неизменным к июню 41-го, а что изменилось…

«Общий замысел применения основных сил состоял в том, чтобы на первом этапе активной обороной прочно прикрыть наши границы в период сосредоточения советских войск и не допустить вторжения противника в пределы СССР; на втором этапе мощными ударами главных группировок войск фронтов нанести решительное поражение противнику и выйти на р. Висла, в дальнейшем развивать наступление на Краков, Бреслау и выйти к верхнему течению р. Одер.

В соответствии с оценкой противника и общим замыслом отражения его нападения намечалось два варианта стратегического развертывания главной группировки войск на Западе. В одном случае она могла быть развернута к югу от Брест-Литовска, а в другом – к северу от него. Все зависело от политической обстановки, которая могла сложиться непосредственно к началу войны». («1941 год – уроки и выводы», с. 55).

(Примечание. Историков ИВИ опять немного пожурил генштабист: «Ну, это болтовня. Смотрим конкретику: эшелонирование и подчиненность мехкорпусов, что придавалось армиям 1-го эшелона, для чего, как укомплектовано; что в распоряжении фронтов и для чего, их задачи; что в центральном подчинении. Итак, так, где главные силы-то? Почему немцы так радовались начавшемуся выдвижению к границе вторых эшелонов? Вот там и собачка-то «порылась», смотри эшелонирование и боевой состав группировок, их зоны ответственности, что им «нарезано» по задачам?»…)

* * *

Вот самое важное – по переделанным «Соображениям» того же Мерецкова (точнее, еще Шапошникова – ведь Мерецкова и сняли, в общем, за то, что тот толком ничего не сделал) на один и тот же наиболее вероятный и главный удар немцев – «севернее Бреста», предлагается уже два варианта отражения агрессии. И то, какой вариант будет задействован, зависит от некой «политической обстановки» (связанной, видимо, с вопросом о союзниках Германии на Балканах). А не в зависимости от того, где Гитлер разместит свои главные силы к моменту нападения – это оставалось однозначным для НКО и ГШ! Ведь главный удар от Гитлера ждали только севернее Бреста.

Шапошников предлагал, что именно против «главных» сил Гитлера должны были выставляться и главные силы РККА! Но Мерецков тогда же, в сентябре-октябре 1940 года, сразу же подготовил и «южный» вариант отражения агрессии – если немецкие главные силы выставляются против ПрибОВО-ЗапОВО, то наши главные силы собираются в КОВО. Т. е. идея нанесения нашего главного ответного удара по «неосновным» силам противника появилась уже при Мерецкове.

* * *

(Примечание. Как считает военный исследователь М. Нейман, Шапошников в своих «Соображениях» делал расчеты исходя из того, что РККА сможет действовать успешно только «при условии упредительного удара. Ведь в соображениях Шапошникова про оборону ни полслова. Везде “нанести удар по сосредоточивающимся войскам противника”». Но это не совсем верно. Если бы он предлагал нанести «упреждающий» удар по «сосредоточивающимся» немецким войскам, то он бы так и написал прямо.

Как об этом писали прямо в «Соображениях от 15 мая» 41-го Жуков и Василевский.

Т.е. у Шапошникова и потом у Мерецкова вполне оборонительные «Соображения» – наши ответные удары по немецким группировкам на их территории, в случае если Германия нападет. Ведь немцы физически не смогут пересечь границу именно ВСЕМИ силами вермахта, подготовленными для нападения на СССР на каждом конкретном участке границы, в первые же сутки-двое. Т. е. при немедленном ответном ударе, РККА сама атакует противника, и пока он пытается развить успех, мы наносим удары по их основным группировкам в той же Пруссии или еще где. В точности по воззрениям на стратегию НКО и ГШ тех лет.

Также, по мнению М. Неймана, «немцы реально сумели нанести именно два главных удара». Но это как поглядеть и зависит от того, сколько каких сил где использует в ударах противник, и по ПрибОВО-ЗапОВО немцы нанесли более мощный удар, чем их союзники при поддержке немецких дивизий по Украине… Всего удара-направления было ТРИ, но самым сильным из них, а значит и главным – был в Белоруссии…)

* * *

Так что же такое «Соображения от 11 марта», в которых немцев ждут главными силами против Украины, и почему (зачем) у рукописного, скорее всего подлинного варианта Василевского появились явно липовые «копии»? Это – некий черновик («проект»), который уже Жуков должен был подготовить наравне с «северным» вариантом отражения агрессии весной 41-го. «Шпаргалка» Жукову для его доклада Сталину, на котором Жуков будет на «политических» картах показывать общий замысел наших ответных действий на случай войны с Германией. После чего напишутся уже «чистовые планы» и такие же «чистовые» топографические карты к ним. Которые и будут уже окончательно подписаны и утверждены НКО и ГШ, и Сталиным.

По этим «Соображениям» главные силы немцев ожидаются против Украины-КОВО и поэтому там же сосредотачиваются и наши главные силы для отражения нападения и последующего ответного наступления. И именно это и предусматривали «Соображения» Шапошникова – наши главные силы против главных сил противника.

Но Тимошенко и Жуков начали подготовку к войне по другому, «южному» варианту, в котором главные силы из КОВО должны будут нанести либо ответный, либо даже превентивный (почему бы и нет) удар по неосновным силам противника. И вот как раз такой «исторический мусор» в виде копий с явными признаками фальшивок и должны вызвать недоверчивое отношение исследователей к тем «Соображениям» по «южному» варианту, которые были одобрены Сталиным реально. И по которым и должны были военные готовиться к войне – к нападению Германии. И данные опубликованные по сути фальшивки и должны отвлекать исследователей от тех, по которым военные сами готовились воевать на самом деле.

Ждали ли против Украины на самом деле наши военные главные силы весной 41-го, было ли это «мнением» Сталина – ждать на Украину главный удар немцев? Нет, и дальше мы это увидим.

После того как общие «Соображения» Мерецкова были рассмотрены Молотовым и Сталиным, в октябре 40-го Генштабу была поставлена задача готовить два варианта отражения агрессии Германии – Главные силы РККА против главных сил вероятного противника. Мерецковым был предложен такой вариант – наши главные силы против не главных сил врага. Но Генштабу было указано – подготовить еще и «северный» вариант – с размещением наших главных сил в ПрибОВО-ЗапОВО против главных сил Германии, сосредотачивающихся в Восточной Пруссии. Срок окончания обеих разработок был – к 1 мая 1941 года максимум:

«5 октября 1940 г. доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940–1941 гг.» обсуждался руководителями партии и правительства. В ходе обсуждения Генеральному штабу было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго-Западного фронта.

14 сентября (так в исследовании – должно быть – 14 октября – К. О.) 1940 г. доработанный вариант плана («южный») был представлен правительству на утверждение. В нем главной группировке в составе Юго-Западного фронта ставилась задача по нанесению более мощного удара в направлении Люблин, Краков и далее на Бреслау.[8] Боевой состав фронта с учетом резерва планировалось довести до 103 дивизий, 20 танковых бригад и 140 авиационных полков. Одновременно в тылу фронта должен был развернуться резерв Главного Командования в составе до 23 дивизий. Задачи Западного и Северо-Западного фронтов в основном оставались прежними.

Планом предусматривалось к 1 октября 1941 г. развернуть два фронтовых и два армейских управления, довести численность авиации до 20 тыс. самолетов, сформировав 100 авиационных полков.

Одновременно было решено разработать и другой вариант («северный»). По нему основная группировка войск развертывалась в полосе Западного и Северо-Западного фронтов.

Разработку «южного» и «северного» вариантов плана на местах планировалось закончить к 1 мая 1941 г.[9]» («1941 год – уроки и выводы», с. 57).

* * *

Т.е., 5 октября 1940 года Сталину представили новые «Соображения» Мерецкова, в которых главные силы противника ожидаются севернее Бреста, а южнее – достаточно слабые силы союзников Германии. Мерецкову дали указания – усилить КОВО, так как вряд ли против Украины противник выставит так мало сил, и Мерецков к 14 октября и предложил новый проект – усилить КОВО и оттуда нанести свой ответный удар, по все равно не главным силам противника. На что ему указали, что надо подготовить и «северный» вариант – размещение наших главных сил севернее Бреста. Против главных сил врага. И «южный» вариант – главные силы РККА в КОВО, если противник выставит свои главные против Украины.

Мерецков «северный» вариант толком не подготовил, и этим занялся в феврале 1941 года уже Жуков. Должен был заняться. Но как показал в своих «исследованиях» этих «Соображений» М. Солонин, 1 февраля 41-го срок исполнения документации на местах «северного» варианта был изменен с «к 1 мая» на «к 1 июля»: «Пунктом 18-м стоит требование «обеспечить войска топографическими картами по «южному варианту» – к 1.5.41, по «северному варианту» – к 1.7.41 г.». («Первый удар». Военно-промышленный курьер, №№ 24–27 от 20.06 по 11.07.2012 года):

* * *

А теперь смотрим, что было в предложенном новом «южном» варианте у Мерецкова и что осталось однозначно и у Жукова весной 41-го, по которому он и собирался воевать на самом деле…

«В первом варианте («южный») с развертыванием главных сил (РККА – К. О.) к югу от Брест-Литовска (приложение 15) была выражена идея создания наступательно-оборонительной группировки.

Основная задача Юго-Западного фронта (6 общевойсковых и конно-механизированная армии, 90 дивизий, 5 танковых бригад и 81 полк авиации) состояла в том, чтобы во взаимодействии с 4-й армией Западного фронта нанести решительное поражение люблинсандомирской группировке противника и выйти в дальнейшем на р. Пилица и верхнее течение р. Одер.

Таким образом, главную группировку войск Генеральный штаб планировал развернуть к югу от Брест-Литовска, т. е. против неосновных сил противника (!!! – К. О.), с тем чтобы мощным ударом на люблин-бреславском направлении на первом же этапе войны отрезать Германию от Балканских стран, вывести их из войны, лишив тем самым фашистский рейх важнейших экономических баз». («1941 год – уроки и выводы», с. 55).

Как видите, уже у Мерецкова появляется идея, что нам надо выставлять наши главные силы на Украине, чтобы ударить по «неосновным силам» врага, атакующего своими главными «севернее Полесья». Причем наш ответный удар уже предлагается как в общем немедленный.

И эта идея нанесения ответного удара нашими главными силами по слабым («неосновным») войскам врага, в то время когда начальником ГШ стал Жуков – стала преобладать и начала реализовываться практически открыто. Хотя никакого «политического» или военного решения от Сталина об этом точно не было. По крайней мере, нет опубликованных документов о том, что Сталин «выбрал» именно этот «южный» вариант, и самое важное – маршалы никогда в мемуарах не писали – Сталин заставил нас выбрать и применить южный вариант, по которому главные силы немцев ожидались севернее Бреста! Они писали несколько по-другому: «тиран заставил нас считать Украину главной целью Гитлера», мол, по Украине ожидается главный удар немцев и поэтому там столько войск оказалось!

К февралю 1941 года основные группировки вермахта против СССР с фамилиями командующих группами армий Генштабу были известны. И по ним выходило, что Шапошников был прав – по Прибалтике-Белоруссии будет нанесен один удар, Главный (который можно назвать «сдвоенным»), «севернее устья р. Сан», а против Украины – свой отдельный, но все же вспомогательный. Ведь по «теориям военной науки» только один удар может быть главным. Помните, как Сталин предлагал Рокоссовскому «подумать» в соседнем кабинете несколько раз, когда тот предложил операцию «Багратион» провести не с одним (как «положено») а с двумя главными ударами? (Почему при Мерецкове было именно так – откуда такие идеи нанесения ответных ударов из Украины вообще пошли? И об этом чуть позже – в работе маршала Захарова подробно увидим). Однако наши стратеги в НКО и ГШ начали продвигать свой «южный» вариант – наши главные силы наносят ответный удар по неосновным силам противника – из КОВО.

«В основе своей этот замысел следует признать целесообразным. Он позволял в короткие сроки изолировать главного противника от его союзников, что имело важное политическое значение. Наступление на этом направлении проходило бы по слабо подготовленной в оборонительном отношении территории бывшей Польши. Однако замысел, основанный на идее нанесения мощного контрудара, а не отражения агрессии путем ведения обороны, требовал точного учета сил и планов противника. Как признавал Г. К. Жуков, в плане не учитывался возможный объем и «характер самого удара» агрессора». (указанное сочинение, с. 55–56).

* * *

Действительно, «теоретически» данный замысел, нанесение своего главного удара по слабому фангу нападающего противника, вроде как имеет смысл, «целесообразен». Однако в таких масштабах, в масштабе 4 ок ру гов-фронтов, это было опасно тем, что при малейшей несогласованности действий, при малейшей неготовности своих сил все может кончиться провалом и катастрофой. Что и произошло в реальности. Но обратите внимание, что об этой «идее» написали в этом исследовании – это был «замысел, основанный на идее нанесения мощного контрудара, а не отражения агрессии путем ведения обороны»!

Т.е. вместо организации и ведения обороны Жуков и Тимошенко надумали готовить именно ответный контрудар! И удар этот должен был быть именно «немедленный», буквально в первые же дни вражеского вторжения. Иначе никак. Иначе вся идея с этим ответным ударом окажется пустышкой – немцы своими главными силами могут вклиниться глубоко на территорию ПрибОВО и ЗапОВО, смяв слабые силы этих округов, и удар из КОВО будет просто бессмысленен и невозможен. Что, кстати, и произошло в реальности – немцы так быстро и глубоко вклинились в Прибалтике и Белоруссии в первые же дни, что пришлось забирать из КОВО армии усиления, а сам удар из КОВО «на Люблин» по «Директиве № 3» оказался холостым. (Почему ответный удар планировался именно немедленным? Об этом подробнее тоже чуть позже – в работе маршала Захарова о КШИ января 41-го.)

* * *

(Примечание. Если быть точными «до мелочей», ответный удар, как показывает М. Нейман, «планировался не всеми силами КОВО, а частью сил ЮЗФ (приграничными частями) – оборона, резервами фронта РГК – контрудар». Также в этом ударе должны были участвовать и те же мехкорпуса КОВО…)

* * *

Жуков продолжил претворять в жизнь идею нанесения ответного удара по неглавным силам врага, прекрасно понимая, что это именно НЕ ГЛАВНЫЕ силы – «главную группировку войск Генеральный штаб планировал развернуть к югу от Брест-Литовска, т. е. против неосновных сил противника, с тем чтобы мощным ударом на люблинбреславском направлении на первом же этапе войны отрезать Германию от Балканских стран, вывести их из войны, лишив тем самым фашистский рейх важнейших экономических баз».

А главные силы противника, Германии, ожидались нашими военными именно против ПрибОВО-ЗапОВО, но не Украины-КОВО. Ведь это же якобы Сталин, а не Жуков считал, что немцы главными силами ударят по Украине, помните? А сам он, согласно своим собственным мемуарам, так не считал, он точно знал, что немцы главные силы сосредоточат на Белоруссии и Прибалтике. А «тиран», видимо, силой, заставлял их нагонять войска в КОВО. Но на самом деле сами жуковы прекрасно знали, как и какими силами немцы будут нападать – массированно и сразу. И главное, где – севернее Полесья.

Но почему же в плане не учитывался возможный объем и «характер самого удара» агрессора? Почему Жуков пытался уверять подчиненных, что в центре, по ПрибОВО-ЗапОВО, противник не нанесет свой главный удар так сильно? Почему Жуковым не учитывался возможный объем и характер самого удара агрессора, что немцы нанесут свой удар всеми силами и сразу, а не частью сил – «армиями вторжения», пока их главные силы будут еще две недели собираться с силами? Увы, выяснить мотивы Жукова или тех, кто ему писал те явно провальные планы, схожие по своей сути с «Планом поражения» Тухачевского, сегодня мы вряд ли сможем. Однако чуть позже мы увидим точно так же, на январских Командно-Штабных Играх (КШИ) января 41-го, от немцев также почему-то не ждали удара всеми силами главных сил на одной из игр. Т. е. немцев выставляли заведомо идиотами, выдумывая за них «виртуальное» поведение при нападении на СССР.

Многие профессиональные историки и те, кто писал исследование «1941 год – уроки и выводы», считают, что виной всему слабая теоретическая военная подготовка самого Жукова прежде всего и той чехарды со сменой начальников ГШ и их подчиненных в Генштабе после назначения наркомом обороны Тимошенко: «Негативно сказывались частая смена руководящих оперативных работников Генерального штаба (особенно начальников ГШ и оперативного управления), недооценка и непонимание роли этого органа в стратегическом руководстве войсками со стороны Верховного Главнокомандующего».

* * *

Тут стоит пояснить – «Верховного Главнокомандующего» до июля 1941 года еще не было ни в стране, ни в армии – им в июле 41-го стал Сталин. А вот Главнокомандующим в случае начала войны был только один человек – нарком обороны СССР, который и был им несколько первых недель после начала войны. Т. е. именно благодаря Тимошенко перед войной в Генштабе меняли начальников через каждые полгода.

Но заметьте, это именно Генштаб, еще времен Мерецкова, и предложил, а Жуков продолжил осуществлять идею – нанесение мощного ответного удара главными силами РККА по «неосновным» силам Германии. И Сталин тут в принципе ни при чем. Т. е. уже Жуков, зная к весне 41-го, что против КОВО так и остаются «неосновные» войска противника, предлагал именно из КОВО нанести наш ответный удар – «нанесения мощного контрудара, а не отражения агрессии путем ведения обороны»! А в Белоруссии и Прибалтике наши войска как-нибудь удержат и сдержат главные силы немцев. Но когда эта авантюра не удалась и страна и армия умылись кровью, Жуков стал врать, что войска в КОВО под то наступление немедленное ответное они нагоняли, потому что Сталин «заставлял их в НКО и ГШ считать», что немцы главными силами полезут на Украину и против КОВО они якобы и выставляют свои главные силы.

«Предполагалось, что на минском направлении 63 дивизии приграничных округов, ведя активную оборону, могут противостоять удару главных сил противника. Данное предположение не учитывало реально складывавшейся обстановки, когда немецкие войска упреждали Красную Армию в стратегическом и оперативном развертывании.

Это особенно заметно, когда сравниваются перегруппировки и сосредоточение войск. Уступая противнику в пропускной способности железных и шоссейных дорог, советские войска на 5-й день мобилизации могли сосредоточить в планируемых районах только 17 стрелковых дивизий, на 10-е сутки – 24, на 20-е сутки – 46 и лишь на 35-е сутки – 75 дивизий. Таким образом, переход в общее наступление главных сил был возможен только на 35-е сутки. Даже при одновременном начале перегруппировок противник имел все возможности упредить советские войска в выдвижении и создании группировок сил и средств. Это позволяло ему захватить инициативу и создать предпосылки для успешных боевых действий в начальном периоде войны. В реально создавшейся обстановке вермахт завершил развертывание полностью, а советские войска его лишь начали». («1941 год – уроки и выводы», с. 56)

Т.е. Мерецков (а потом и Жуков), планируя ответный удар из КОВО, по безграмотности или авантюрности своей (предательский умысел пока предполагать мы не можем), не учел, что планируемые им 63 дивизии в Белоруссии просто не успеют подготовиться к войне в случае внезапного нападения врага всеми силами. И не смогут в реальности «противостоять удару главных сил противника», которых согласно «Соображениям Мерецкова», вдвое больше! И тем более переходить в контрнаступление в помощь КОВО «на Сувалки». По крайней мере, переходить в немедленное «общее наступление» главными силами из КОВО, когда главные силы врага чуть не двойного перевеса ударят севернее по нашим войскам, которые однозначно не успеют быть готовыми к этому удару в той же степени боеготовности, как и вермахт – это не просто авантюра, это преступление и осознанное преступление. Ведь готовить планы на какой-то период, на ближайшее время, которые не проработаны и не могут быть выполнены именно в ближайшее время, – это и есть авантюра.

Полковник ГШ РФ задает важные вопросы: «На каком основании Жуков должен был учесть, что планируемые им 63 дивизии в ЗапОВО не успеют быть готовы к войне в случае внезапного нападения? Там были самые небоеспособные дивизии и мехкорпуса? Или местность, которая не способствует ведению обороны? Что там такое, что обуславливает его решение как авантюрное? Посмотрим на соотношение сил и средств… В технике у нас преимущество и значительное, а в людях уступаем несущественно, а уж обороняться – вообще не проблема! Так почему авантюрное и безграмотное?»

Увы, часть этих дивизий была в стадии формирования. Мехкорпуса также были не все боеспособны – в некоторых даже стрелкового оружия у личного состава не было на июнь 41-го. Видимо, трудно было получить на складах вооружение округа и заложить в казармы дивизий. Участок от Бреста до Белостока, около 50 км, должна была закрывать армия, которая существовала только на бумаге. Павлов отмечал состояние войск его округа как плачевное по той же авиации. В общем, на бумаге расписать красиво, кто и как воевать будет – это одно. А вот иметь эти войска в реальном боеготовом состоянии – другое.

А ведь никто вроде не считал Мерецкова или Жукова и ему подобных тупыми недоучками, назначенных вместо «гениальных» поручиков тухачевских командовать Красной армией? Однако эти «стратеги» пошли на подмену утвержденного (одобренного как минимум) Сталиным «южного» (и «северного») варианта, в которых предусматривалась хоть какая-то оборона, при трезвом взгляде на состояние РККА, которая находилась в состоянии реформ и реорганизации. И решили реализовывать свой «южный» вариант отражения агрессии любой ценой. Путем «нанесения мощного контрудара, а не отражения агрессии путем ведения обороны» из КОВО, в то время когда враг главными силами ударит севернее «припятских болот»! Посчитав, видимо, что с этим можно справиться с тем, что есть в армии, в округах.

Как точно отмечает «генштабист» С., Жуков и Тимошенко при этом действовали в пределах своих обязанностей, как нач. ГШ и нарком обороны: «Такое развитие предполагали их должности, заметьте – вторая по значимости у того же Жукова в армии! Это он решением партии и правительства назначен на должность самого компетентного военного, вырабатывающего военные решения, так почему мы обвиняем его в нарушении полномочий, если он ими полноправно обладает? Сталин его и назначил. Это его решение, вполне дозволенное ему этой должностью! В чем преступление? Ошибка? Просчет? Что это, если не выполнение служебных обязанностей, определенных должностью? За что обвиняем? Он имел полное право принимать решение!»

* * *

Т.е. Жуков и Тимошенко формально вроде как и не нарушили свои «права и обязанности». Но – они злоупотребили доверием, по сути. А страна и армия получили ошибку, которая стала хуже, чем преступлением. Другой вопрос – неужели они были настолько некомпетентны, что не смогли учесть в своих грандиозных планах реальное состояние армии, не готовой в то время выполнять такие задачи?!

Слабость плана Мерецкова-Тимошенко и соответственно и Жукова, как исполнителя этого плана, не только в том, что «исполнители в округах подвели». Но и в самом Жукове в том числе, который продолжал планировать планов громадье для армии, не могущей в тот момент их выполнить. И как точно пишет полковник ГШ С.: «Поэтому вернули Шапошникова, и битву под Москвой выиграна умом Шапошников, а «дубиной» для генералов – стал унтер Жуков. Но и без этой «дубины» в той обстановке победы быть не могло! Не было у Сталина в запасе «Гинденбургов», о чем он часто и сообщал окружающим, а была рабоче-крестьянская армия, хотя и Красная! См. Мухина: «Если бы не генералы»…»

* * *

Так что «Соображения от 11 марта», опубликованные в «Малиновке», это не более чем черновик одобренного Сталиным «южного» варианта из Соображений Шапошникова-Мерецкова. Но и не менее. Однако им пытаются скрыть мерецковско-жуковский «южный» вариант, который на самом деле и реализовывался. Эти «Соображения от 11 марта» – «южный» вариант, который Жуков и должен был отработать к «1 мая» 1941 года и который и был бы одобрен как «южный» вариант Сталиным, на случай если немцы свой главный удар действительно начнут готовить по Украине.

А что же было расписано по другому варианту – по варианту, который на самом деле и должен был быть основным?

«Во втором варианте («северный») с развертыванием главных сил к северу от Брест-Литовска (приложение 16), замысел сводился к тому, чтобы в течение 20 суток, перегруппировывая и сосредоточивая войска, опираясь на укрепленные районы, активной обороной прочно прикрыть минское и псковское направления и не допустить глубокого вторжения немцев на советскую территорию.

В последующем (на 25-е сутки мобилизации) войсками Западного и Северо-Западного фронтов (около 105 стрелковых дивизий, 5500 танков и 5500 самолетов) перей ти в наступление и нанести решительное поражение главным силам противника (около 140 дивизий, из них 10 танковых) и овладеть Восточной Пруссией. Одновременно войсками Юго-Западного фронта, прикрывая частью сил Западную Украину и Бессарабию, нанести поражение ивангородско-люблинской группировке противника и выйти на среднее течение Вислы.

Овладение Восточной Пруссией имело важное экономическое и политическое значение, так как резко снижало возможности Германии в ведении войны. Однако целесообразность нанесения главного удара на этом направлении вызывала большие сомнения Генерального штаба, который вполне резонно считал, что бои в Восточной Пруссии могли принять затяжной характер, а это могло ускорить вступление Балканских стран в войну против Советского Союза. Тем не менее этот (наступательный. – К. О.) вариант сохранялся, хотя при более тщательной оценке природных условий, высокой подготовленности театра военных действий, соотношения сил и средств сторон (учитывая и качественные параметры соединений) от него можно было отказаться, заменив оборонительным вариантом» («1941 год – уроки и выводы», с.56)

Как видите, это у Генерального штаба, у Жукова были сомнения насчет ответных действий против главных сил немцев по этому варианту. С размещением против этих сил Германии своих мощных группировок. Ведь этот вариант предусматривал не немедленное ответное наступление на нападение Германии, а спустя чуть не 4 недели.

И если «при более тщательной оценке природных условий, высокой подготовленности театра военных действий, соотношения сил и средств сторон (учитывая и качественные параметры соединений)» если бы начальником Генштаба был тот же Шапошников (или просто грамотный и умный военный), то «от него можно было отказаться, заменив оборонительным вариантом». Т. е. не планировать еще и из ЗапОВО-ПрибОВО ответные наступления (в случае агрессии-нападения Германии) по нападающему главными силами врагу, имеющему минимум полуторный перевес над нашими войсками. Даже спустя эти «25 суток».

По «северному» варианту «гении» ГШ против ожидаемых 130 немецких пехотных дивизий и свыше 2 тысяч танков в В. Пруссии, собирались наступать «встречным ударом» всего 105 дивизиями РККА, правда при поддержке вроде как 5,5 тысячи танков и таком же количестве самолетов.

Однако начГШ был Жуков («самородок» с тремя классами церковно-приходской школы и ученик скорняка), и он также решил, что гораздо умнее будет ударить по более слабому участку границы-фронта. А наши войска, стоящие против немецких главных сил, не только как-нибудь продержатся, но и должны будут еще и отвлекать противника своими частными ударами-контратаками. Дивизиями гораздо меньшего количества, чем при «северном» варианте. Но считал ли на самом деле Жуков, что немцы выставят свои главные силы против КОВО? Да ни в коем случае…

* * *

(Примечание. Как пишет М. Нейман, в принципе то, что планировали в ГШ весной 41-го, вроде как «Тактика активной обороны», всё по науке. Её, кстати, успешно вёл Рокоссовский на Северном фасе Курской дуги, а вот на Южном фасе, у Ватутина, делавшего ставку на стойкую оборону немцы её (оборону) прорвали». Однако в июне 41-го у того же Рокоссовского не были развернуты те самые «тылы», без которых вести ни активную, ни «стойкую» оборону, невозможно. И тем более нельзя переть в контрнаступление таких масштабов. Да, в случае начала войны недостающие тракторы и автомобили он получил бы из народного хозяйства. Но сам Рокоссовский отмечал, что задачи ему по планам ставились такие, как будто у него полноценный корпус, а не «30-процентный»…)

* * *

К сожалению, составители исследования «1941 год – уроки и выводы» не привели сами тексты этих двух вариантов «Соображений» – «южного» и «северного» вариантов отражения агрессии осени 40-го, при которых главный удар немцев ожидался только севернее Полесья. Но на приведенных в этом исследовании приложениях «15» и «16» хорошо видно все, что надо, и можно подсчитать количество войск.

По «южному» варианту Мерецкова осени 40-го, который потом трансформировался в «южный» вариант Жукова к июню 41-го, в наших западных округах предполагалось иметь:

С-ЗФ – 6 стр. корпусов, 17 стр. дивизий, 4 танк. дивизии, 2 мсд, 2 птбр;

ЗФ – 12 ск, 35 сд, 3 тд, 1 мсд, 3 кав. дивизии, 3 птбр и Ю-ЗФ с ЮФ – 24 cк, 76 сд, 9 тд, 4 мсд, 5 птбр.

А по «северному»:

С-ЗФ – 8 стр. корпусов, 30 сд, 4 тд, 2 мсд, 2 птбр;

ЗФ – 3 ск, 41 сд, 5 тд, 3 мсд, 5 птбр, 2 кд, и Ю-ЗФ и ЮФ – 12 ск, 44 сд, 7 тд, 3 мсд, 7 кд, 4 птбр.

Как видите в ПрибОВО-ЗапОВО по этому «южному» варианту – оставляется около 68 дивизий и 5 противотанковых бригад, а в КОВО-ОдВО выставляется 89 дивизий и 5 ПТБр. А вот по «северному» варианту в ПрибОВО-ЗапОВО – 85 дивизий и 7 ПТБр, а в КОВО-ОдВО 64 дивизии и 4 ПТБр. При том, что в КОВО общее количество войск снижалось на 32 стрелковые и 2 танковые с 1 механизированной дивизии, оно не становилось меньше немецких намного. Чтобы не иметь возможности противостоять венгерским, румынским и немецким войскам на той стороне, у которых своих танков не так и много.

* * *

Исследование «1941 год – уроки и выводы» писалось для военных академий Москвы еще в 1992 году и писалось как «закрытое» исследование «Для служебного пользования». И составители, работая над этим исследованием, пользовались именно рабочими «Соображениями» – «северным» и «южным» вариантами Генштаба Мерецкова-Жукова, по которым и готовился наш ГШ к нападению Германии на самом деле. Но рабочие «планы войны», похоже, после сентября 1940 года Сталину в принципе или не показывались или, показывая черновые наброски, нарком и начГШ потом уносили их на «доработку», и в итоге к июню 41-го все эти «Соображения» так и были в стадии «разработки». И это вполне позволяло скрывать от «тирана» то, что готовят военные на самом деле, принося ему на рассмотрение те варианты, которые он одобрил еще осенью 40-го.

Ведь в «южном» варианте, одобренном, и варианте Жукова отличие «небольшое» – главные силы немцев либо напротив КОВО, либо севернее. А каким будет наш ответный удар – немедленным или спустя время, необходимое на подготовку этого удара, в плане не указывается прямо никогда – по мере готовности. А это время – понятие «растяжимое». Как в одну, так и в другую стороны.

«Соображения от 11 марта», из «малиновки» – это некий «проект» «южного» варианта Шапошникова-Мерецкова, который в данном случае так и остался «черновиком». И он точно не должен был стать основным – Генштаб в феврале 41-го уже точно знал даже фамилии командующих группами армий вторжения. Но Жуков, уже зная по донесениям разведки, где и как выступят немцы главными силами, к марту 41-го все равно собирался разместить наши главные силы только против неглавных сил противника! И это при том, что к весне 41-го иллюзий, где будет атаковать немец главными силами, действительно не было – главные силы врага ждали только из В. Пруссии и северной Польши!

Откуда это сегодня известно, если рабочие «планы» ГШ еще ни разу не публиковались и тем более не публиковался «южный» вариант отражения агрессии «от Жукова», по которому тот и готовил РККА к войне, и вряд ли все они скоро будут опубликованы?! В книге «Почему не расстреляли Жукова? …» об этом уже говорилось. Группировки немецких войск и войск союзников Германии против СССР, где ожидаются главные силы врага, показаны на схемах «Приложений» 15 и 16 исследования «1941 год – уроки и выводы». А по какому варианту собирались начинать войну «гении» из ГШ, подробно показано и в этом исследовании, и работах маршала М. В. Захарова. И большую помощь всем любителям истории оказал и тот же М. Солонин. Который, правда, сам не понимает, что он находит, роясь в ЦАМО.

* * *

Данные схемы «Приложения 15 и 16» уже приводились в книге «Почему не расстреляли Жукова? …». И эти «приложения» в мае 2013 года уже добавлены по просьбе автора и на сайт «Милитера», где и выложено исследование «1941 год – уроки и выводы». Как говорится, сами смотрите и сравнивайте – где ожидался удар главными силами Германии в обоих вариантах «Соображений» нашим Генеральным штабом.

* * *

Данные схемы практически точно повторяют то, что просчитывал в июле-августе 1940 года еще маршал Шапошников по вероятным главным силам Германии ее союзников. И эти расчеты остались неизменными и в «Соображениях» Мерецкова сентября-октября 1940 года, по которым эти «Приложения» и нарисованы. Но если Сталин одобрил осенью 40-го варианты «Соображений», по которым немецкие главные силы ожидались по-разному – или против ПрибОВО-ЗапОВО, или против КОВО, то что тогда мы видим на этих схемах? Всего лишь «варианты» отражения агрессии Мерецкова, которые сохранились и к июню 41-го у Жукова, по которым немецкие главные силы ожидаются только севернее припятских болот (как и просчитывал Шапошников), а наши главные силы выставляются либо против главных сил Германии, либо – против слабых и неосновных сил немцев и против их союзников. Т. е. Сталин никогда не считал, и военные тоже, что по Украине будет нанесен главный удар Германии в случае ее нападения.

Приложение 16. Схема стратегического развертывания («северный вариант»)

Приложение 15. Схема стратегического развертывания («южный вариант»)

Также обратите внимание на разграничительные линии для армий по разным вариантам (на военных картах линии между армиями должны быть двойными, но в данном случае это не карты, а именно схемы). По «северному» варианту «Соображений» мало того что основные силы немцев ожидаются против ПрибОВО и ЗапОВО, так еще и никаких немедленных ответных ударов армиями западных округов не готовится – линии между армиями уходят в глубь нашей территории, т. е. армии уходят в оборону. И ответный удар наносится силами прежде всего ПрибОВО и ЗапОВО по главным силам Германии после отражения первых ударов вермахта. На «25-е сутки мобилизации».

А по «южному» варианту, при том, что главные силы Германии ожидаются все там же – против ПрибОВО и ЗапОВО, линии между нашими армиями уходят сразу на территорию противника. Т. е. по «южному» варианту уже осени 40-го готовился именно немедленный ответный удар из КОВО по напавшему врагу, с отсечением вермахта от союзников – Венгрии и Румынии. Из «львовского» выступа. И такой же удар из ЗапОВО – из «белостокского» выступа. При поддержке армий ПрибОВО. Насколько «немедленным» должен был быть тот ответный удар? В течение максимум нескольких суток. Иначе этот план становится невыполнимым в виду быстрого изменения обстановки, связанного с действиями противника.

И это и пытались военные провернуть уже «Директивой № 3» от вечера 22 июня. Тем более что теории «встречных наступлений» были вполне «почитаемы» в те годы среди наших военных. Еще с Первой Мировой. И это немедленное наступление Жуков и отыгрывал в январе 41-го на КШИ (о них чуть позже…).

* * *

(Примечание. Тут возникает интересный вопрос – эти варианты были отработаны только осенью 1940 года, а к весне 41-го немцев все же ждали главными силами на Украину? Данные схемы отражают расчеты, конечно же, на осень 40-го, но они остались неизменными и на весну 1941 года. И дальше мы еще это рассмотрим подробнее – весной 1941 года никто не ожидал главные силы немцев против КОВО. И уж точно Сталин не считал, что главный удар немцев надо ждать на Украине…)

* * *

Смотрим еще раз, что писал Шапошников в июле-августе 1940 года:

«На Западе

Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силу к северу от устья р. Сан, с тем чтобы из Восточной Пруссии через Литву нанести и развить главный удар в направлении на Ригу, на Ковно и далее на Двинск, Полоцк или на Ковно, Вильно и далее на Минск.

Одновременно необходимо ожидать ударов на фронт Белосток, Брест, с развитием их в направлении Барановичи, Минск.

<…>

Вполне вероятен также, одновременно с главным ударом немцев из Восточной Пруссии, их удар с фронта Холм, Грубешов, Томашев, Ярослав на Дубно, Броды, с целью выхода в тыл нашей Львовской группировки и овладения Западной Украиной.

<…>

На юге – возможно ожидать одновременного с германской армией перехода в наступление из районов северной Румынии в общем направлении на Жмеринку – румынской армии, поддержанной германскими дивизиями.

При изложенном предположительном варианте действий Германии можно ожидать следующих развертываний и группировки ее сил:

– к северу от устья р. Сан немцы могут иметь на фронте Мемель – Седлец до 123 пехотных и до 10 танковых дивизий и большую часть своих самолетов;

– к югу от устья р. Сан – до 50 пехотных и 5 танковых дивизий, с основной группировкой их в районе Холм, Томашев, Люблин».

Далее Шапошников сделал допущение, что:

«Не исключена возможность, что немцы, с целью захвата Украины, а в дальнейшем и Кавказа, сосредоточат свои главные силы к югу от устья р. Сан в районе Седлец, Люблин с направлением главного удара на Киев.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии, как указывалось выше».

И показал коротко, какие силы в этом случае немцы могут выставить против Украины:

«При этом варианте действий Германии надо ожидать, что немцы выделят для действий на юге 110–120 пехотных дивизий, основную массу своих танков и самолетов, оставив для действий на севере 50–60 пехотных дивизий, часть танков и самолетов».

Однако если, рассматривая удар Германии по ПрибОВО-ЗапОВО как главный и основной, Шапошников подробно расписал, какие силы округов должны противостоять этому главному удару, то для возможного удара по Украине маршал не стал даже делать какие-либо прикидки для наших войск на этот вариант развития событий и дал заключение, что:

«Основным, наиболее политически выгодным для Германии, а следовательно, и наиболее вероятным является 1-й вариант ее действий, т. е. с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан. …» («№ 95. Записка наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной армии в ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и В. М. Молотову об основах стратегического развертывания вооруженных сил СССР на Западе и Востоке на 1940 и 1941 годы б/н [не позже 19 августа 1940 г.]. ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп.2951. Д.239. Лл. 1-37. Рукопись на бланке: “Народный комиссар обороны СССР”. Имеется помета: “Написано в одном экземпляре. Исполнитель зам. нач. Опер. упр. генерал-майор Василевский”. Подлинник, автограф Б. М. Шапошникова». Источник – «1941 год», в 2 кн. М.: МФ «Демократия», 1998 г. Есть в интернете.)

Как видите, Шапошников четко просчитал – где немцы нанесут свой главный удар, и показал, где для отражения этого удара надо ставить наши главные силы.

Но после того как маршал Шапошников предложил свои «Соображения» о стратегическом развертывании РККА на случай агрессии Германии, он был снят с должности наркомом Тимошенко («по состоянию здоровья», Шапошникова, похоже, просто «ушли»). И сменивший его Мерецков в сентябре 1940 года представил на рассмотрение Сталину «новые» «Соображения», в которых и начинает протаскиваться идея нанесения ответного нашего удара из Украины (КОВО), при том, что немецкие главные силы также наиболее вероятно все же будут бить по Прибалтике и Белоруссии, и этот сценарий действий Германии оставался наиболее вероятным. Однако если формально в «Соображениях» Мерецкова главный удар немцев остается против ПрибОВО-ЗапОВО, то наш ответный удар из Украины становится уже «первым» (главным) вариантом отражения агрессии:

«V. Основы нашего стратегического развертывания на Западе

Главные силы Красной Армии на Западе, в зависимости от обстановки, могут быть развернуты или к югу от Брест-Литовска с тем, чтобы мощным ударом в направлениях Люблин и Краков и далее на Бреслау (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовска, с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней.

Окончательное решение на развертывание будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится к началу войны, в условиях же мирного времени считаю необходимым иметь разработанными оба варианта.

Первый вариант – развертывание к югу от Брест-Литовска. Основами этого развертывания должны быть:

1. Активной обороной прочно прикрывать наши границы в период сосредоточения войск.

2. Во взаимодействии с левофланговой армией Западного фронта силами Юго-Западного фронта нанести решительное поражение Люблин-Сандомирской группировке противника и выйти на р. Висла. В дальнейшем нанести удар в общем направлении на Кельце, Краков и выйти на р. Тилица и верхнее течение р. Одер.

3. В процессе операции прочно прикрывать границы Северной Буковины и Бессарабии.

4. Активными действиями Северо-Западного и Западного фронтов сковать большую часть сил немцев к северу от Брест-Литовска и в Восточной Пруссии, прочно прикрывая при этом Минское и Псковское направления.

Удар наших сил в направлении Краков, Братислава, отрезая Германию от Балканских стран, приобретает исключительное политическое значение.

Кроме того, удар в этом направлении будет проходить по слабо еще подготовленной в оборонном отношении территории бывшей Польши. …» (ЦАМО РФ. Ф. 16. Оп.2951. Д.239. Лл. 197–244. Рукопись на бланке: “Народный комиссар обороны СССР”. Исполнитель: зам[еститель] нач[альника] Опер[ативного] упр[авления] генерал-майор Василевский. Подлинник. Автограф.)

И далее подробно расписывается, как какой округ действует, чего на этот вариант Шапошников не делал, не считая это в принципе необходимым. Обратите внимание – у Мерецкова в принципе главные силы немцев ожидаются против ПрибОВО и ЗапОВО. Этим округам предписывается – «действиями Северо-Западного и Западного фронтов сковать большую часть сил немцев к северу от Брест-Литовска и в Восточной Пруссии». Т. е. нанесение ответного удара по «неосновным силам» противника начали предлагать уже в сентябре 1940 года. Ожидая, что немцы свои основные силы выставят именно севернее Бреста – в В. Пруссии. Далее в «плане Мерецкова» дается расчет наших действий и по «второму», «северному» варианту отражения агрессии…

* * *

Однако, похоже, Сталина не слишком вдохновили эти красивые ответные удары по слабому флангу агрессора, и чтобы убедить «тирана» что наш ответный удар из КОВО предпочтителен, Тимошенко и подал в начале октября «записку» Сталину.

«№ 134. ЗАПИСКА НАРКОМА ОБОРОНЫ СССР И НАЧАЛЬНИКА ГЕНШТАБА КРАСНОЙ АРМИИ В ЦК ВКП(б) И. В. СТАЛИНУ И В. М. МОЛОТОВУ

№ 103313/сс/ов [не ранее 5 октября 1940 года]

Особо важно

Совершенно секретно

Только лично

В одном экземпляре

Докладываю на Ваше утверждение основные выводы из Ваших указаний, данных 5 октября 1940 г. при рассмотрении планов стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на 1941 год.

<…>

2. На Западе основную группировку иметь в составе Юго-Западного фронта с тем, чтобы мощным ударом в направлении Люблин и Краков и далее на Бреслау в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне.

Одновременно активными действиями Северо-Западного и Западного фронтов сковать силы немцев в Восточной Пруссии.

<…>

4. С учетом указанных мероприятий состав сил Юго-Западного фронта довести до 80 стрелковых дивизий, 5 мотострелковых дивизий, 11 танковых дивизий, 7 кав. дивизий, 20 танковых бригад и 140 полков авиации.

Кроме того, в резерве Главного командования иметь за Западным фронтом – в районе Двинск, Полоцк, Минск не менее 20 стр. дивизий и за Юго-Западным фронтом в районе Шепетовка, Проскуров, Бердичев – не менее 23 стрел. дивизий.

5. План стратегического развертывания на Западе с нанесением главного удара силами Юго-Западного фронта считать основным. Признать необходимым одновременно иметь разработанным план развертывания войск на Западе с основной группировкой в составе Западного фронта, с целью – усилиями Западного и Северо-Западного фронтов разбить немцев в Восточной Пруссии, силами Юго-Западного фронта нанести вспомогательный удар на Люблин.

<…>

7. Утвердить представленные соображения по разработке частных планов развертывания для боевых действий против Финляндии, против Румынии и против Турции.

8. Разработку всех планов развертывания и действий войск как по линии Наркомата обороны, так и по линии Наркомата военно-морского флота закончить к 1 мая 1941 г. …» (ЦАМО РФ. Ф.16, оп. 2951, д. 242, лл.84–90. Рукопись на бланке: «Народный комиссар обороны СССР». Утверждающая подпись отсутствует. Автограф. Сборник «1941. Документ» М.1998 г.)

* * *

Данный документ зимой 2015 года выложен на сайте МО РФ «Документы» («Накануне войны»), http://mil.ru/winner_may/docs.htm. Утверждающей подписи на первом листе нет, но в конце «Записки» подписи Тимошенко и Мерецкова в ЦК ВКП(б) имеются.

Данной запиской пытаются доказать, что якобы Сталин и дал указание военным готовить наш ответный главный удар из Украины.

Что было на самом деле, какой была реакция Сталин на «Соображения Мерецкова» от 18 сентября? Это можно попробовать понять по исследованию «1941 год – уроки и выводы». А также по другим источникам. Но даже по этому тексту вполне можно сделать вывод, что это именно военные опять предлагают Сталину, хотя и исходя из его неких указаний (по усилению КОВО, например), свои «выводы»-предложения – «основную группировку иметь в составе Юго-Западного фронта». И на этой записке опять указан «гриф» – «особо важно»…

* * *

Исследование «1941 год – урок и выводы» под этими же реквизитами показывает – «южный» вариант Мерецкова от 14 октября. И некоторые исследователи вопроса на этом сделали такой «вывод», мол «южный» вариант Мерецкова от 14 октябре 40-го и данная «записка наркома от «не ранее 5 октября» и есть этот самый «южный» вариант Мерецкова.

Это не совсем так. «Соображения» – это «Соображения», а эта конкретная «Записка» – это не «Соображения». В «Соображениях» всегда требуется указывать, где враг будет наносить свой главный удар. А в «записке наркома» от «не ранее 5 октября» этого нет. Данной запиской доводится до Сталина, что его указания учтены и два варианта отражения нападения надо отработать к 1 мая 1941 года. Т. е. «южный» вариант Мерецкова – это самостоятельные «Соображения», и данная «записка» если и имеет к ним отношение, то, возможно, как некий «предварительный черновик» к ним.

Возможно, в данной «записке» «тезисно даны основные выводы из указаний Сталина» от начала октября? Возможно. Однако «Уроки и выводы» прямо назвали документ с этими реквизитами именно «южным» вариантом – т. е. готовым планом, а не «запиской». Т. е. похоже, Тимошенко и Мерецков собирались отработать и «план» на ее основе. «Общие Соображения».

Может, эта «записка» очередной «черновик», «эскизный набросок доработанного «южного» варианта, который полностью будет готов только к концу февраля 1941 г.»? Является ли эта данная «записка» «южным» вариантом по сути? Возможно. Видел ли Сталин эту «записку»? Возможно. Ведь НКО и ГШ должны были как-то отреагировать на указания, сделанные им Сталиным 5 октября на совещании. И эту «записку» Мерецков мог использовать как «доклад-шпаргалку» на совещании у Сталина 14 октября.

Военные были у Сталина 5 октября с «Соображениями» Мерецкова от 18 сентября, имеющими «№ 103202», и однозначно получили от него указание – усилить КОВО, в который Шапошников предложил слишком уж заниженные силы поставить, а следом за ним и Мерецков поставил свою подпись под следующим «планом» от конца сентября. А ведь на Украине и была большая часть нашей промышленности тех дней. После чего Мерецков и подготовил «южный» вариант к 14 октября, к новому совещанию со Сталиным и Молотовым. Данную «записку» – от 14 октября.

Совещание в тот день у Сталина началось в 20.40, и в 20.45 к нему прибыли Тимошенко и Мерецков с Куликом и Буденным, которые пробыли у Сталина до конца, 4 часа – до 0.45. И Мерецков в принципе мог поставить дату и утром. Как уверяет исследователь С. Л. Чекунов, на «записке наркома № 103313/сс/ов» стоит именно эта дата – 14 октября.

Зимой 2015 года данная записка появилась и на сайте МО РФ «Документы. Накануне войны»…

* * *

Как видите, на фото первого листа есть дата – 14 октября. Грифы «Особо важно Совершенно секретно» – зачеркнуты. Зачеркнуты в 1992 году, при снятии грифа секретности (Несекретно Акт вх. 998 от 23.3.92 г.) – «записка» написана черными чернилами, а пометка о снятии секретности – синими.

Также обратите внимание – данная записка попала на хранение только 29 марта 1948 года – «Входящий № 4360. “29” 3 1948 г. Главное Оперативное Управление Генштаба Вооруженных сил СССР»!

В это же время на хранение в ГОУ ГШ попадает и тот самый «план от 15 мая» – «Входящий № 4315 “29” 3 1948 г.

Главное Оперативное Управление Генштаба Вооруженных сил СССР»! Оба документа написаны одним человеком – Василевским, скорее всего, тоже черными чернилами…

Почему в «малиновке» не указали эти даты – когда документ был рассекречен и когда попал в секретную часть Генштаба? Да кто их знает… Но для исследователей и историков урок – не надо безоглядно доверять публикациям. Лучший документ – это фотоскан… если вы сами не можете посетить Архив (Кстати, на этом же сайте МО РФ выложена и директива «№ 1» Павлова от 2.25 22 июня в армии ЗапОВО. И по фотоскану этой директивы – также видно не то, что вы видите в публикации «малиновки».)

* * *

(Примечание. Об этом «плане от 15 мая» мы чуть позже поговорим, но то, что эти документы были зарегистрированы в секретной части Генштаба только спустя 7 и 8 лет, говорит о том, что они не выходили за пределы кабинета того, кто их писал! Например, Василевского. Т. е. к Сталину эти документы просто не попали на рассмотрение! А значит, говорить, что Сталин дал добро на их реализацию, исполнение – просто нельзя. Это или черновик – как не имеющий подписей «план от 15 мая» 41-го, который им и остался, а значит, не стал планом, по которому СССР собирался воевать – нападать первым «6 июля» по В. Резуну, или «23 июня» по М. Солонину. Или – в случае с подписанной Тимошенко и Мерецковым «запиской от 14 октября» 40-го, это вариант, который остался в сейфе, а вместо него Сталин рассматривал все же другую «записку» – ответ НКО и ГШ на его указания от 5 октября…)

* * *

По «южному» варианту в КОВО-ОдВО по схеме «Приложения 15» (общих «Соображений» Шапошникова от 18 сентября) предполагалось иметь 76 сд, 9 тд, 4 мсд (итого 89 дивизий) и 5 птбр. По «записке наркома» от 14 октября предлагалось «состав сил Юго-Западного фронта довести до 80 стрелковых дивизий, 5 мотострелковых дивизий, 11 танковых дивизий, 7 кав. дивизий (итого 103 дивизии), 20 танковых бригад и 140 полков авиации. Кроме того, в резерве Главного командования иметь <…> за Юго-Западным фронтом в районе Шепетовка, Проскуров, Бердичев – не менее 23 стрел. дивизий». И по варианту Мерецкова от 14 октября, по словам авторов «уроков и выводов» – «Боевой состав фронта с учетом резерва планировалось довести до 103 дивизий, 20 танковых бригад и 140 авиационных полков. Одновременно в тылу фронта должен был развернуться резерв Главного Командования в составе до 23 дивизий».

Как видите, цифры не отличаются… Т. е. «записка наркома от 14 октября» – это, похоже, и есть по факту и сути «южный» вариант Мерецкова от 14 октября, о котором написали авторы «уроков и выводов». Однако судя по тому, что в ней не показаны силы противника – его главные силы и направления главного удара, это все же не «Соображения» как таковые.

Хотя судя по всему, указание Сталина усилить КОВО по сравнению с «планом Шапошникова», Мерецков выполнил вполне.

Ведь силы противника на август-сентябрь 1940 года против КОВО показаны слишком незначительные. Поэтому в принципе в данном случае вполне логично, что Генштабу и НКО в СНК (Правительстве СССР – Сталин) действительно дали указание 5 октября 40-го: не смешите народ – против КОВО будет больше сил у противника по любому – так что усилить КОВО надо. В этом случае данная «записка» становится вполне разумной. И ее, возможно, и сочинили после указаний «тирана» – усилить КОВО, так как против Украины немцы по любому выставят более мощные силы, чем предположили Шапошников и сначала Мерецков.

Мерецков внес «поправки тирана» в новый вариант «Соображений» и заодно, похоже, попытался предложить идею размещения наших главных сил на Украине, чтобы нанести из КОВО наш главный удар. В то время, пока ослабленные ПрибОВО-ЗапОВО сдерживают главные силы немцев. Решил, таким образом, после указаний Сталина по усилению КОВО предложить свою идею – не просто усилить КОВО, а нанести из КОВО ответный удар нашими главными силами по все равно неосновным силам противника.

Были ли указания от Сталина усиливать КОВО, чтобы нанести там главный удар по неосновным силам противника? Уверен, что нет. Было указание усилить КОВО для прежде всего обеспечения защиты промышленности той же, и не более. Однако «тиран» однозначно также дал указание: обязательно подготовить и «северный» вариант (по которому наши главные силы выставляются против главных сил врага) и «южный» вариант – главные силы немцев против Украины. А решение о том, как и когда будет применен один из этих вариантов, примет «тиран». Да и проверить эти варианты надо бы на картах – провести КШИ.… Ведь «Соображения» – это «теория». Теории проверяют на практике – в войне. Но умные стратеги это делают раньше – если успевают до реальной войны – на Командно-Штабных играх в Генеральном штабе. И об этих играх впереди еще много интересного разберем…

* * *

Так что, скорее всего, на самом деле были указания Сталина военным переработать «Соображения Мерецкова». Ведь в «Соображениях» от 18 сентября, как и у Шапошникова, против КОВО ожидались уж слишком заниженные силы противника, что было, конечно же, несерьезным. Т. е. Сталин однозначно мог указать на это военным – немцы выставят с союзниками больше сил против Украины, и поэтому КОВО надо усилить – добавить больше наших войск. Ведь на Украине сосредоточены основные на тот момент промышленные районы, и их надо защищать. А в случае необходимости они же и прикроют и возможную эвакуацию (об этом пишет исследователь Е. Прудникова).

И вот эти вот вполне разумные рекомендации Сталина по усилению КОВО маршалы потом в мемуарах и пытались преподнести так, будто «тиран заставлял» нагонять войска на Украину, потому что он там якобы ждал главные силы немцев. Ну, а «записку» эту могли сочинить и потом – чтобы ею «доказать», что это Сталин заставлял военных гнать войск больше на Украину, якобы ожидая там главные силы немцев. А современные исследователи видят в ней указание Сталина считать «южный» вариант «основным», что неубедительно. И можно уверено сказать, что Сталин дал указание ставить главные силы РККА на Украине только в случае, если против КОВО действительно будут сосредотачиваться главные силы немцев. Откуда такая уверенность в том, что Сталин утверждал «южный» вариант по принципу – главные силы против главных сил и при этом наш ответный удар не будет немедленным? А это нам поможет доказать М. Солонин, и чуть позже мы это рассмотрим, когда дойдем до КШИ мая 41-го, которые смог найти данный исследователь…

* * *

Расклад сил из «Соображений» Мерецкова от 14 октября 40-го «отстает» от расклада сил КОВО из «Соображений» марта 41-го. Но в более полном варианте «Соображений от 11 марта» из сборника «1941: документы и материалы к 70-летию начала Великой Отечественной войны: в 2 т.» (Сост.: Ю. А. Никифоров, к. и. н., и др.». Санкт-Петербург: ФГБУ «Президентская библиотека им. Б. Н. Ельцина», 2011 г.) показано:

«V. ОСНОВЫ НАШЕГО СТРАТЕГИЧЕСКОГО РАЗВЕРТЫВАНИЯ НА ЗАПАДЕ

Развертывание главных сил Красной Армии (на Западе с группировкой главных сил) на севере наших западных границ для действий против Восточной Пруссии и на варшавском направлении, вызывает серьезные опасения, (в том) что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям, свяжет наши главные силы, не даст нужного и быстрого эффекта, сделает неизбежным и (тем) ускорит вступление Балканских стран в войну против нас.

Основные причины:

а) сложные природные условия Восточной Пруссии, крайне затрудняя(ют) ющие ведение наступательных операций;

б) исключительная серьезная подготовленность этого театра для обороны и особенно в инженерном и дорожном отношениях;

в) неиз сильное сопротивление (Германии) с вводом значительных сил, которое во всех случаях, безусловно, будет оказано Германией в борьбе за Восточную Пруссии.

(I)

Наиболее выгодным является развертывание наших главных сил к югу от р. Припять с тем чтобы мощными ударами на Люблин, Радом на Краков (поставить себе первую стратегическую цель: –) разбить главные силы немцев и в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на балканские страны в вопросах участия их в войне против нас. (В) основ (е) анием этого развертывания должны быть: (положено):

1. прочной обороной и сковыванием сил противника на внешних флангах фронта (стратегического развертывания) – от Мемель до Остроленка и по Венгерской и Румынской границам, обеспечить основную задачу операции центром;

2. главными силами Юго-Западного фронта во взаимодействии с левым крылом Западного фронта нанести удар и решительное поражение Люблин-Радом-Сандомирской (и Краковской) группировкам противника, форсировать р. Висла, овладеть Краковом и Варшава и выйти на фронт Варшава, Лодзь, Крейцбург, Опельн.

Дальнейшей стратегической целью для главных сил Красной Армии, в зависимости от обстановки, может быть поставлена – развитие операции через Познань на Берлин, или действий на Юго-Запад на Прагу и Вену, или удар на севере на Торунь и Данциг, с целью обхода Восточной Пруссии». (указанное сочинение, с. 286).

Далее для Юго-Западного фронта показывается расклад сил (КОВО и ОдВО):

«Всего в составе Юго-Западного фронта иметь:

восемь армейских управлений; двадцать семь управлений стр. корпусов; восемнадцать управлений мех. корпусов; одно управление кав. корпуса; восемьдесят шесть стр. дивизий; тридцать пять танков. дивизий; восемнадцать мотодивизий; пять кавалерийских дивизий;

сорок три корпусных артполка;

тридцать артполков РГК;

три авиадесантных бригады;

сто пятьдесят семь полков авиации». (ЦАМО РФ, ф..16, оп.2951, д.241, л. 1-44. Указанное сочинение, с. 294–295)

* * *

Итого, 86 стрелковых дивизий, 35 танковых, 18 моторизованных, 5 кавдивизий (итого – 144 дивизии) и 157 авиаполков предполагалось нагнать в КОВО для нанесения ответного удара по главным силам противника, если он их сосредоточит против Украины и нанесет свой главный удар по КОВО по «южным Соображениям марта 41-го»!

«Германия вероятнее всего развернет свои главные силы на юго-востоке от Седлец до Венгрии, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину.

Этот удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи» (указанное сочинение, с. 282)

«При изложенном предположительном варианте действий Германии можно ожидать следующего развертывания и группировки ее сил:

к северу от нижнего течения р. Западный Буг до Балтийского моря – 30–40 пехотных дивизий, 3–5 танковых дивизий, 2–4 мотодивизий, до 3570 орудий и до 2000 танков;

к югу от р. Западный Буг до границы с Венгрией – до 110 пехотных дивизий, 14 танковых, 10 моторизованных, до 11500 орудий, 7500 танков и большей части авиации» (итого – 134 дивизии только немцев).

По идее, данные «Соображения» исполнены по «южному» варианту, одобренному Сталиным – главные наши силы против главных сил противника. Однако в этих «Соображениях» ГШ предлагается – бред! Немцы на участке от примерно Бреста до границы с Венгрией якобы размещают свои главные силы (134 дивизии плюс еще силы её союзников), и в случае нападения Германии на СССР силы КОВО-ОдВО своими 144 дивизиями (это вместе с приданными армиями внутренних округов) должны эти немецкие силы атаковать и разгромить. И атаковать, в общем, немедленно, сразу после нападения врага. Ведь «прочная оборона» предусмотрена для дивизий ЮЗФ, которые занимаются «сковыванием сил противника на внешних флангах» фронта, а «центр» и наносит свой удар. Получается – из Львовского выступа.

Почему бред? Потому, что это возможно только в случае нашего превентивного удара и по врагу, который в казармах спит – ведь превосходства для нападения у РККА вообще нет – против 134 дивизий немцев (плюс до полсотни дивизий венгров и румын – итого под 190 дивизий) всего 144 дивизии КОВО-ОдВО! Но ведь в данных «Соображениях» нет вроде ничего о превентивном ударе, как было прямо указано в «Соображениях» от 15 мая? Нет. Здесь только о наших ответных действиях сказано. Но тогда как можно планировать ответное наступление на напавшего и имеющего превосходство в силах противника?!

144 наши дивизии атакуют под 180–190 дивизий противника, который не спит и сам напал первым! А если не немедленно КОВО ударит, а спустя какое-то время, то тем более бред – с чего это противник даст нам такую возможность…

При этом здесь дается «предположение»:

«Не исключена возможность, что немцы сосредоточат свои главные силы в Восточной Пруссии и на Варшавском направлении, с тем, чтобы через Литовскую ССР нанести и развить главный удар в направлении на Ригу или а Ковно, Двинск.

Одновременно необходимо ожидать вспомогательных концентрических ударов со стороны Ломжа и Брест с последующим развитием их в направлении Барановичи, Минск.» (указанно сочинение, с. 283)

Эти «мартовские Соображения» и дают возможность «резунам» вопить радостно – агрессию задумывали еще задолго до мая 41-го! Ведь только превентивный удар и дает нам шанс хоть чего-то добиться! Но, увы – данные «Соображения» это опять и только некий «черновик», а не утвержденные «планы войны». В котором уже подразумевается нанесение немедленного, но все же ответного удара по напавшему врагу. Ведь то, что утверждал (одобрял) Сталин в планах военных на войну с Германией – это только наши ответные действия в случае нападения Гитлера первым.

* * *

Есть мнение, что идея «южного» варианта – нанесение нашего ответного удара из КОВО по неосновным силам врага, «была сделана основной с ведома и полного одобрения Сталина. Более того она уточнялась и прорабатывалась по его указаниям». Т. е., мол, это Сталин предложил военным, Тимошенко и Мерецкову – нанести наш ответный и немедленный удар из КОВО по неосновным силам напавшего севернее врага, да еще и сделал это в октябре 1940 года.

Увы – «не прокатит». Есть маршальские байки о том, что «тиран заставлял их считать, что немцы свои главные силы нагоняют против Украины» и поэтому там надо свои главные силы разворачивать. Но эти байки все же несколько о другом, и кроме этих маршальских баек и мутных записок (с дурными черновиками «Соображений») непонятно о чем – нет ничего, документально это подтверждающего. А вот слова того же Молотова о том, что этого не было – есть. Записанные на диктофон (Ф. И. Чуев «Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева» – М., 1991 г.).

Т.е. сам Сталин не считал, что немцы нападут в первую очередь на Украину. И он не утверждал и ТОЛЬКО «южный» вариант.

Команда военным на их же предложение из «Соображений» Мерецкова сентября 40-го была – иметь ДВА варианта, они разные, и в них заложен принцип – главные силы против главных сил. Т. е. не Сталин предложил военным такой «южный» вариант – ударить из КОВО по неосновным силам противника, а военные Сталину. И даже если он и дал добро на его проработку (что сомнительно), он точно дал указание готовить и «северный» вариант.

В октябре 40-го Мерецков подготовил свой «южный» вариант, который к февралю 41-го был окончательно готов – его даже на КШИ в январе проиграли. Но где же на февраль-март 41-го ждали главные силы немцев? На весну 41-го немецкий главный удар ждали только севернее Припяти. Ведь немцы не могли даже технически против Украины свои войска особо нагонять, и далее мы рассмотрим по воспоминаниям маршала Захарова об этом. Который и писал потом, что именно по этому варианту – немцы ставят свои главные силы севернее Бреста, а наши главные – в КОВО, и была развернута РККА к июню 41-го.

* * *

Подготовка нашего ответного удара по слабому крылу немецкого фронта схожа, кстати, с красивым маневром Германии при захвате Франции, когда вермахт просто обошел «линию Мажино» на границе Франции и Германии через Бельгию. И та же Сталинградская битва закончилась точно так же – наши войска нанесли удары по слабым флангам Паулюса. А вот если бы, как показано в «Соображениях от 11 марта», главные силы немцев оказались бы против Украины, то пропадает «красота и гениальность» нашего замысла ГШ – врезать по слабому флангу противника, пока он двигается севернее… Тем более что такой контрудар «гениален» именно при немедленном ответе, иначе враг может просто смять наши слабые силы севернее Бреста…

* * *

Итак. После изучения «плана Мерецкова» Сталин в начале октября 40-го дал добро военным на отработку двух вариантов – «северный» и «южный» варианты отражения агрессии, по которым размещение наших главных сил и наш ответный удар будут зависеть от того, какой ответ будет политически выгодным (и также Сталин дал указание усилить группировку РККА на Украине). Получив такое «добро», Генштаб и должен был готовить на основе утвержденных общих «Соображений» Мерецкова эти ДВА варианта частных «Соображений». И по ним главные силы РККА должны были выставляться против главных сил противника. Однако военные начали пропихивать свою идею – нанести наш главный удар по неосновным силам противника, и на командно-штабных играх 2-11 января 1941 года эти варианты проверили на «пригодность». Подробно они разобраны в книге М. В. Захарова – «Генеральный штаб в предвоенные годы», М. 2005 г., 364–385, и чуть ниже и мы их рассмотрим. И также еще одни КШИ были буквально за месяц до 22 июня, и о них мы также поговорим и на них увидим – что на самом деле «утверждал» и одобрял Сталин, какие варианты отражения агрессии-нападения…

* * *

На картах-схемах «Приложений 15 и 16», изготовленных составителями исследования «1941 год – уроки и выводы» на основе «Соображений» Мерецкова, главные силы немцев ожидались только севернее Бреста. И основным в возможном ударе Германии считалось:

«Основным, наиболее политически выгодным для Германии, а, следовательно, и наиболее вероятным является 1-й вариант ее действий, т. е. с развертыванием главных сил немецкой армии к северу от устья р. Сан».

На этих схемах показано, что севернее «Седлец» ожидается до 133 дивизий и чуть южнее Бреста «до 50–60 пех. див. и до 5 танк. див.». И в обоих случаях Главные силы Германии (и ее союзников) с большей частью своей авиации ожидаются именно и только севернее Бреста – против Прибалтики и Белоруссии, и частично в «стыке» между ЗапОВО и КОВО! До 180 пехотных дивизий и до 15 танковых. А против непосредственно КОВО не более чем второстепенные силы, до 50 пехотных, и в основном Венгрии и Румынии! И пусть сами предполагаемые цифры для немецких войск оказались в сентябре 40-го неверны (завышены – исходя из расчетных возможностей Германии на осень 1940 года), немцы выставили сил меньше против ПрибОВО и ЗапОВО, а против КОВО немного больше в реальности, но! Направление Главного удара Германии в НКО и ГШ, по обоим вариантам рассчитано было верно – главный свой удар немцы наносили именно по Прибалтике и Белоруссии!

В конце концов, и в «мартовских Соображениях» указано, что если немцы свои главные силы выставят севернее «Припятских болот», то: «При этом варианте действий на Германии, надо ожидать, что немцы выделят для действий на севере до 130 дивизий, большую часть своих – артиллерии, танков и авиации, оставив для действий на юге 30–40 пехотных дивизий, часть танков и авиации». («1941: документы и материалы к 70-летию начала Великой Отечественной войны», с. 283)

Однако «южный» вариант по Мерецкову уже предлагает нанесение нашего главного удара из Украины по неосновным силам противника.

(Примечание. «Немцы еще в апреле заметили передвижение войск на Украине. Из дневника Ф. Гальдера:

«6 апреля 1941 г.

Группировка русских войск. Следует обратить внимание на сосредоточение крупных сил на Украине. Они могли бы быть использованы для вторжения на территории Венгрии и Буковины, однако я уверен, что эту версию можно не принимать во внимание.

<…>

7 апреля 1941 г.

Развертывание русских войск дает пищу для размышлений. Даже если принимать во внимание широко пропагандируемую ими мысль о том, что русские хотят мира и не намерены нападать первыми, и то не трудно понять, что их войска расположены таким образом, чтобы обеспечить возможность быстрого перехода в наступление. Такое развитие событий было бы весьма нежелательно для нас».

«Поэтому и выставили немцы чуть больше войск против КОВО» – А. Севагин.

Во-первых, как видите, немцы стали отслеживать увеличение войск в КОВО уже с апреля. Т. е. Жуков начал нагонять войска в КОВО под «южный» вариант уже до 1 мая.

Во-вторых, немцы усилили свою группировку не как главную, а как противовес нашим войскам – вдруг русские и правда ударят если не первыми, то все равно с юга…)

* * *

Но самое интересное, что на самом деле никаких «вариантов» отражения агрессии к марту 41-го года в Генштабе по большому счету быть не должно было! Ведь главные силы немцев ожидались только по одному «варианту» – севернее Припятских болот! Т. е. главным и основным вариантом отражения агрессии мог быть и должен был быть только один вариант – «северный»! С размещением против главных сил немцев наших главных сил в ПрибОВО и ЗапОВО. Но уже Жуков продолжил готовить войска округов под «южный» вариант, по которому он собирался нанести мощный контрудар по неосновным войскам врага, в то время когда немцы своими главными силами крошат войска ПрибОВО-ЗапОВО чуть не вдвое меньшей численности! И 1 февраля Ватутин по указке, видимо, наркома (или уже Жукова?) изменил срок готовности обоих вариантов – «южному» оставили готовность к 1 мая, а «северный» сдвинули на 1 июля! И нанесение нашего главного удара из КОВО Жуков предлагал еще – в декабре 40-го, и об этом чуть позже… Но также есть один документ от января 41-го, который прямо показывает – где ожидаются главные силы немцев, и откуда будет наноситься наш главный удар по замыслу ГШ и НКО. Но и о нем чуть позже….

Опубликованные на сегодня «Соображения от 11 марта», хранящиеся в ЦАМО, любые «Соображения» сходные с ними текстом – в том, что главный удар немцев ожидается нашим Генштабом по Украине – фальшивки! Фальшивки по сути. Так как Жуков не по ним готовился воевать! Ну и соответственно фальшивкой является утверждение маршалов о том, что Сталин заставлял их считать украинское направление Главным в ударе Гитлера! И осенью 1940 года и к марту 41-го главные силы немцев ожидались только против ПрибОВО и ЗапОВО. И наши военные нагоняли войска в Киевский ОВО не для того чтобы противостоять якобы ожидающимся против КОВО «главным» силам Германии и ее союзников, а для того чтобы ударить самим ответным наступлением по слабым союзникам Гитлера.

Т.е. нарком и его начальники ГШ пытались именно свой вариант ответного наступления, из КОВО, реализовать любой ценой. Но тогда придется признать, что: или «Виктор Суворов прав» – СССР собирался нападать первым и все его «планы» именно об этом говорят; или – наши планы были изначально рассчитаны на разгром собственных войск и страны. Потому что подготовка шла именно к немедленному ответному удару.

Однако бред Резуна о том, что мы готовились напасть первыми, не более чем бред. Но тогда выходит, что придется говорить об измене отдельных генералов. В общем – выбор небольшой.

* * *

Захаров в своей, изданной при его жизни первый и последний раз книге «Накануне великих испытаний» (М., 1968 г.) и указывает, что Главный удар Гитлера ожидался только и исключительно по ПрибОВО и ЗапОВО, а Тимошенко с Мерецковыми главные силы РККА для ответного удара погнали в КОВО:

«Испокон веков, еще с наполеоновского наступления на Россию, считалось, что главным направлением для действий противника против нас на западе будет смоленско-московское направление, севернее рек Припять и Сан. (Т. е. со стороны Бреста, через Белоруссию – К. О.) Так оно оценивалось и в записках Генерального штаба РККА за подписью Б. М. Шапошникова. При этом предлагалось против основных сил врага выставить и наши главные силы. Но с приходом на должность Наркома обороны тов. C. K. Тимошенко и начальника Генерального штаба тов. К. А. Мерецкова взгляды на стратегическое сосредоточение и развертывание резко меняются, хотя в оценке возможных действий противника расхождений не было. Главная группировка советских войск создается южнее Припяти для выполнения следующей стратегической задачи: “Мощным ударом в направлении Бреслау в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне”. (Архив ГОУ ГШ, оп. 240-48 г., д. 528-V)

В плане стратегического развертывания указывалось:

“Удар наших сил в направлении Краков, Бреслау, отрезая Германию от Балканских стран, приобретает исключительно политическое значение. Кроме того, удар в этом направлении будет проходить по слабо еще подготовленной в оборонном отношении территории бывшей Польши”. (Там же.)»

И далее Захаров и утверждает, что:

«По этому варианту и была развернута Красная Армия к началу Великой Отечественной войны». (М. В. Захаров, Гл. Накануне великих испытаний (М. 1968 г.), Генеральный штаб в предвоенные годы. М. 2005 г., с.421)

* * *

Как видите, Захаров не столько Жукова, сколько еще Мерецкова и обвиняет в том, что тот уже в сентябре 1940 года стал протаскивать идею ответного мощного удара из КОВО, при том, что главные силы немцев ожидались именно севернее Припяти – «в оценке возможных действий противника расхождений не было» у Мерецкова с Шапошниковым. Главные силы немцев ждали только и именно севернее Полесья.

Захаров в 1968 году в своей книге ссылается на «Соображения», по которым и начали войну нарком и нач. ГШ, и дает их архивные реквизиты хранения – «Архив ГОУ ГШ, оп. 240-48 г., д. 528-V». Это архив Оперативного Управления ГШ. Полные реквизиты Захаров указывает такие – «Архив ГОУ ГШ, оп. 240-48 г., д. 528-V., лл. 197–244» (указанное сочинение, с. 325). Это – реквизиты Соображений Мерецкова от 18 сентября 1940 года. Так вот, «оригинальные» (точнее реальные) «Соображения», что «общие», что «частные варианты», в которых главные силы немцев ожидаются только по Прибалтике и Белоруссии, и хранились всегда в этом архиве. Потом это было передано в ЦАМО, и в наши дни данные общие «Соображения Мерецкова» имеют реквизиты – «ЦАМО, ф.16, оп.2951, д.239, лл. 197–244». Как видите, листы хранения сохранились.

Долгое время из архива ГШ в ЦАМО вообще практически ничего не передавалось и уж тем более эти «Соображения». По крайней мере, до конца 1980-х годов. Тем более что формально архив ГШ, находящийся в Москве позже стал «отделом» ЦАМО, находящегося в Подольске. Но опубликованные в «малиновке» в 1998 году «Соображения от 11 марта» из ЦАМО, как и вариант этих «Соображений» с зачеркиваниями из публикации 2011 года, именно «фальшивки». И уж тем более различные карты к ним, которые радостно нашел и «опубликовал» в Военно-промышленном курьере в июне 2012 года М. Солонин. «Доказав» ими подготовку агрессии СССР.

* * *

А вот теперь, разобравшись, что о планах войны написали те, кто работал с подлинными, утвержденными и реальными «Соображениями» в 1992 году (а не с публикацией в «малиновке» образца 1998 года), стоит посмотреть, что о предвоенном планировании писал маршал М. В. Захаров, подробнее. Начальник Генштаба Советской Армии в течение 10 с лишним лет, в 1960-е годы, начальник штаба Одесского ВО в июне 41-го и работник Генштаба до этого. Ведь именно за этот его показ предвоенных планов, после издания в 1968 году книги «Накануне великих испытаний», имевшей гриф даже не «ДСП», а – «секретно», следующую его книгу – «Генеральный штаб в предвоенные годы» при его жизни так и не издали.

Смотрим полные воспоминания Захарова издания 2005 года. Ведь очень часто различные критики моих книг или работ историка А. Б. Мартиросяна используют слова маршала издания дай бог 1989 года еще. Но дело в том, что Захаров в разные годы об одних и тех же событиях писал несколько по-разному. Поэтому будем приводить его слова как из его не изданной при жизни книги «Генеральный штаб в предвоенные годы» так и той, что вышла в 1968 году – «Накануне великих испытаний». Данная книга также опубликована в общем издании 2005 года – как отдельная глава…

«Предложенный вариант плана обороны СССР, разработанный заместителем начальника Оперативного управления генерал-майором A.M Василевским и одобренный Б. М. Шапошниковым, опираясь на тщательно обоснованный анализ складывающейся стратегической обстановки страны, вероятных группировок противника и ожидаемых его агрессивных действий, верно определял наиболее опасный театр войны и главное направление приложения основных усилий Советских Вооруженных Сил.» (Генеральный штаб в предвоенные годы, М. 2005 г, с. 176)

Как видите, по мнению человека, работавшего в предвоенные годы, до весны 1941 года, в Генштабе, начальник Генерального штаба РККА маршал Шапошников совершенно точно просчитал, где и как попрет вермахт. И где и как надо размещать и наши силы. Далее он критикует Шапошникова за то, что тот ставку сделал все же на то, что немцы более крупными силами пойдут из В. Пруссии на Прибалтику, а не в Белоруссию, как оказалось в реальности. И что Шапошников, допуская возможность нанесения некоего «главного» удара по КОВО-Украине, даже не стал толком прорабатывать меры противодействия на этот случай.

Впрочем, Шапошников, совершенно верно не считая, что немцы Главными силами ударят по КОВО, просто не стал заниматься ерундой и делать расчеты на этот вариант агрессии. И в реальности по Прибалтике ударили две танковые группы немцев, а по остальным округам, по ЗапОВО и по КОВО – по одной группе. Одна танковая группа вермахта, ударив в «стык» ПрибОВО с ЗапОВО, где были поставлены некоторые дивизии национальных стрелковых корпусов из ПрибОВО, почти сразу повернула в Белоруссию. Т. е. Шапошников в любом случае не особо ошибся – по ПрибОВО-ЗапОВО, севернее Полесья и был нанесен главный удар Германии.

«В данном варианте плана имелись, конечно, и свои недостатки. К ним, прежде всего, следует отнести излишне большое внимание, которое придавалось Северо-Западному стратегическому направлению (в ущерб центральному); допуская возможность нанесения противником главного удара на люблинско-киевском направлении, план не предусматривал необходимых для данного случая противодействий.

В августе 1940 года, когда начальником Генерального штаба стал генерал армии К. А. Мерецков, этот проект плана стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР был пересмотрен. Генерал-майор А. М. Василевский с присущей ему добросовестностью и тщательностью разработал новый план с учетом данных ему указаний и представил его на рассмотрение.

18 сентября 1940 года доклад об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза, скрепленный подписями Наркома обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко и начальника Генштаба генерала армии К. А. Мерецкова, был представлен в ЦК ВКП (б) И. В. Сталину и В. М. Молотову для утверждения». (указанное сочинение, с. 177)

«Накануне великих испытаний»:

«В сентябре 1940 года в Генеральном штабе была окончательно завершена разработка плана стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР, о содержании первого варианта которого упоминалось выше.

Доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 гг.» за подписями Народного комиссара обороны Маршала Советского Союза C. K. Тимошенко и начальника Генерального штаба генерала армии К. Л. Мерецкова был представлен 18 сентября 1940 года на рассмотрение И. В. Сталина и В. М. Молотова».

Отличие тут небольшое – Захаров в 68-м не писал, что «Соображения» Мерецкова рассматривались в «ЦК ВКП(б)». Он указал точнее – Сталиным и Молотовым. Далее расхождений существенных нет по «плану Мерецкова».

Захаров четко показывает, как велась работа в ГШ – с приходом нового начальника Генштаба в августе 1940 года Мерецкова, тот подготовил «новые» «Соображения о стратегическом развертывании РККА» на 1940–1941 годы. Нарком и начГШ свои подписи поставили, а вот утвердили ли Сталин и Молотов этот уточненный «план» – по Захарову вроде как не ясно. Ведь в новом «плане» предлагалось нечто отличное от предложений Шапошникова…

«В докладе, как и в прежнем варианте плана, указывалось, что Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на западе – против Германии, поддержанной Италией, Венгрией, Румынией и Финляндией, на востоке – против Японии, занимавшей позицию вооруженного нейтралитета и всегда могущей пойти на открытое столкновение.

Западный театр войны определялся основным. На нем и должны быть развернуты наши главные силы. Наиболее мощным и опасным противником Генштаб продолжал считать Германию.

Силы фашистского блока и Японии, которые могли начать свои действия против СССР одновременно на западе и востоке, определялись в значительно больших размерах: 280–290 дивизий, 11 750 танков, 30 000 полевых орудий и 18 000 самолетов.

Генеральный штаб производил эти расчеты, как и прежде, аналитическим методом. Конечно, ошибки при этом были неизбежны, но, как видим, приведенные цифры были недалеки от истины.

При распределении своих сил и средств учитывались степень важности тех или иных стратегических направлений и другие факторы.

Состав войск, выделяемых для обороны северного побережья, берегов Черного моря от Одессы до Сухуми, Закавказья и границы Средней Азии, оставался без изменения в сравнении с предыдущим проектом.

Все внимание обращалось на Западный театр (от Баренцева до Черного моря), где предусматривалось иметь почти такую же группировку войск, как и в первом плане». (указанное сочинение, с. 177)

Т.е. «план Мерецкова» сентября 40-го – это не более чем уточненный «план Шапошникова». Что касается оценки наших и немецких сил и самое важное – в расчете того, где немцы будут наносить свои главные удары. Но если Шапошников, ожидая главные силы немцев севернее Припяти, предлагал размещать там наши главные силы и там же наносить ответные удары после отражения агрессии, и даже не стал заморачиваться и расписывать, что будет, если враг нападет на КОВО главными силами, считая этот вариант глупостью, то в новом «плане» Мерецков предложил готовить два равноценных варианта отражения агрессии.

Также, как видите, Захаров показывает, что Генштаб мог просчитать силы Германии на момент сочинения «Соображений» на пару лет только «аналитическим» путем. И этого было вполне достаточно – не важно, что там будет в реальности до последнего солдата у Германии к моменту нападения – расчет для «Соображений» по вероятному противнику и делается только таким способом. И вот тут Мерецков и стал предлагать идею нашего ответного главного удара по «неосновным силам» врага.

«По сравнению с прежним в новом плане нет каких-либо заметных изменений в оценке противника и своих войск, в распределении наших сил и в постановке им боевых задач, а также избираемых способах борьбы. Но совсем иными стали взгляды на решение коренного вопроса обороны страны на Западном театре.

В представленном плане Генеральный штаб предлагал главные силы Красной Армии в зависимости от обстановки развертывать по двум вариантам: к югу или к северу от Брест-Литовска (Бреста).

Окончательное решение на развертывание, по мнению Генштаба, зависело от той военно-политической обстановки, которая сложится непосредственно к началу войны.

Поэтому в условиях мирного времени считалось необходимым иметь разработанными оба варианта.

Существенно новым моментом в сентябрьском проекте плана являлось признание, что основным его вариантом следует считать развертывание главных сил Красной Армии к югу от Брест-Литовска. Это утверждение вступало в явное противоречие с оценкой предполагаемых намерений противника, приведенной в плане». (указанное сочинение, с. 177–178)

По утверждению маршала Захарова, который знает, о чем пишет, так как он служил в эти дни в Генштабе (и с чем полностью солидарны составители исследования «1941 год – уроки и выводы», которые также работали с подлинными «планам войны» тех месяцев), уже в «плане Мерецкова», в сентябре 1940 года, эти «стратеги» и надумали готовить не один основной вариант отражения агрессии, а два. При том, что главные силы немцев ожидаются все там же – севернее Припяти – «с прежним в новом плане нет каких-либо заметных изменений в оценке противника». И выбрать, который из них станет главным, еще надо было успеть в случае угрозы войны и нападения Германии. И если почитаете сами эти «Соображения о стратегическом развертывании…», то и увидите, что на первое место Мерецков в своем «плане» поставил именно ответный удар из КОВО, навязывая идею, что он должен стать основным. Т. е. это военные пропихивали идею, что основным вариантов должен был стать «южный», хотя, по словам Захарова, это «вступало в явное противоречие с оценкой предполагаемых намерений противника, приведенной в плане»:

«V. Основы нашего стратегического развертывания на Западе

Главные силы Красной Армии на Западе, в зависимости от обстановки, могут быть развернуты или к югу от Брест-Литовска с тем, чтобы мощным ударом в направлениях Люблин и Краков и далее на Бреслау (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовска, с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней.

Окончательное решение на развертывание будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится к началу войны, в условиях же мирного времени считаю необходимым иметь разработанными оба варианта». (ЦАМО, ф.16, оп.2951, д.239, лл. 197–244)

В этих «Соображениях» Мерецкова, и маршал Захаров на это указывает, предполагаемые намерения противника – Германии, не изменились, главные силы немцев ожидаются все там же – против Прибалтики и Белоруссии. Но Мерецков предлагает наносить наш ответный удар главными силами либо из КОВО с целью отрезать Гитлера от союзников и их нефти, либо – ударить главным ответным ударом по главным силами немцев в Пруссии.

Т.е. Тимошенко и Мерецков начали пропихивать идею ответного удара по напавшему врагу из КОВО прежде всего! Как основной вариант отражения агрессии-нападения Германии! Ударить по более слабым союзникам Германии в то время, пока в Белоруссии и Прибалтике наши войска держат оборону и «сковывают» главные силы напавших немцев.

И чтобы убедить Сталина и протащить идею нанесения ответного удара из КОВО, что наносить ответный удар из КОВО для нас более выгодно и разумно, они (уверяя, что разгром немцев в этом регионе поможет разгромить и Германию) «аргументировали» это тем, что наступать из Прибалтики и Белоруссии на В. Пруссию намного сложнее, чем против союзников Гитлера: «Разгром немцев в Восточной Пруссии и захват последней имеют исключительное экономическое и прежде всего политическое значение для Германии, которое неизбежно скажется на всем дальнейшем ходе борьбы с Германией». Однако «…возникают опасения, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям, свяжет наши главные силы и не даст нужного и быстрого эффекта, что в свою очередь сделает неизбежным и ускорит вступление Балканских стран в войну против нас».

Т.е., ожидая главные силы немцев «севернее Припяти» (Бреста), Тимошенко и Мерецков уже в сентябре 40-го начали убеждать Сталина, что ответный удар из Украины для СССР более предпочтителен, чем удар из ПрибОВО-ЗапОВО. В которых против главных сил Германии можно оставить свои ослабленные силы! Мол, в В. Пруссии у противника «исключительная подготовленность этого театра для обороны, особенно в инженерном и дорожном отношении», и наступать после отражения первых ударов здесь будет «сложно» для Красной Армии (чуть позже глянем, что об этом думал и писал Захаров).

Однако Сталин в такие идеи военных не поверил и дал команду отработать ДВА варианта отражения агрессии, в которых против главных немецких сил выставляются и наши главные силы. А уж какой вариант выбрать – он сам и решит, когда ОБА варианта будут готовы и когда понадобится. Не забывайте – в Гражданскую он также мотался по фронтам и его руководство этими фронтами приводило к успеху и победам над белыми – т. е. в военной стратегии он был достаточно искушен.

* * *

Далее Захаров провел анализ сроков развертывания всех войск для «южного» и «северного» вариантов из «Соображений Мерецкова» и показал что для «южного» варианта «при существующей пропускной способности железных дорог нашего юго-запада сосредоточение главных сил фронта могло быть закончено лишь на 30-й день мобилизации»! (М. В. Захаров, Гл. Накануне великих испытаний (М. 1968 г.), Генеральный штаб в предвоенные годы. М. 2005 г., с. 332)

Т.е. проводить ответное наступление из Украины, даже по неосновным силам врага, крушащего наши ослабленные войска в ПрибОВО-ЗапОВО, КОВО мог начинать не ранее чем через месяц после начала мобилизации! Через месяц после внезапного нападения Германии, но никак не немедленно, через пару дней после вторжения врага! Как это пытались провернуть Тимошенко и Жуков директивой «№ 3» вечера 22 июня. И даже если и начать скрытую мобилизацию приграничных округов заранее, узнав предполагаемую дату нападения, все равно нанести ответный удар немедленно – авантюра.

Ведь скрытая мобилизация никоим образом не может заменить полноценную – по ней можно отмобилизовать дивизии дай бог только личным составом, ну может частично некоторым количеством авто и лошадей, из народного хозяйства привлеченных. Поэтому дивизии второго эшелона и резервы все равно придется отмобилизовывать полностью уже после начала войны – пока приграничные дивизии будут сдерживать противника на границе. Ведь в стране просто не было машин и лошадей и для армии и для народного хозяйства одновременно – все это и изымалось для армии из н/х только в случае войны по мобилизации.

По «северному» варианту для армий ПрибОВО и ЗапОВО срок сосредоточения по мобилизации для ответного удара был несколько меньше: «на 15–30-й день» для Приб ОВО и «на 20-й день мобилизации» для ЗапОВО (указанное сочинение, с. 332–333). И как показали специалисты в исследовании «1941 год – уроки и выводы», – «этот (также наступательный. – К. О.) вариант сохранялся, хотя при более тщательной оценке <…> соотношения сил и средств сторон (учитывая и качественные параметры соединений) от него можно было отказаться, заменив оборонительным вариантом». Т. е. и по «северному» варианту начинать ответные наступления РККА могла только спустя, дай бог, недели три, а не немедленно, «23 июня». Да и спустя эти недели – не факт, что могли бы ПрибОВО и ЗапОВО после нападения Германии начинать свои ответные наступления…

Захаров (как и исследование «уроки и выводы») показывает расчеты готовности округов на ответный контрудар, но не показал того, что в «планах войны» Тимошенко-Мерецкова, а потом и Жукова появляется то, что задумывал еще Тухачевский. И на что ему указывал Уборевич как на вредительство и авантюру – нанесение ответных ударов-наступлений, не дожидаясь готовности главных сил или даже готовности (окончательного отмобилизования и развертывания) сил округов. Предлагалось нанесение ответного удара немедленно.

Еще в период сосредоточения войск для той же 11-й армии ПрибОВО и 3-й армии ЗапОВО в «плане Мерецкова» указывалось, что они должны были захватить плацдарм и овладеть районами на немецкой территории: «С целью сокращения фронта 11 Армии и занятия ею более выгодного исходного положения для наступления, в период сосредоточения войск, во взаимодействии с 3 Армией Западного фронта, овладеть районом Сейны, Сувалки и выйти на фронт Шиткемен, Филипово, Рачки…».

Данными «планами» некоторые «историки» пытаются доказать что дурные идеи тухачевских по нанесению немедленных ответных ударов, до окончания сосредоточения собственных сил якобы также были утверждены Сталиным. Мол, Сталин же «утвердил План Мерецкова»! Но это не совсем так. Даже если данные операции этих армий и предусматривались как немедленные действия, то эти операции были все же всего лишь частными операциями двух армий двух округов. А Жуков с наркомом попытались организовать немедленное ответное наступление силами ВСЕХ войск целого округа-фронта – КОВО «23 июня» (практически на следующий день после нападения врага) на гораздо большую глубину. А вот этого Сталин от них как раз не требовал.

Далее Захаров показывает, что «новый» план (Мерецкова от 18 сентября) был рассмотрен Молотовым и Сталиным в начале октября.

«5 октября 1940 года план стратегического развертывания Советских Вооруженных Сил был рассмотрен руководителями партии и правительства. В ходе обсуждения было признано целесообразным несколько рельефнее подчеркнуть, что Западный театр войны является главным и что основная [наша] группировка здесь должна быть развернута на Юго-Западном направлении. Исходя из этого, предлагалось еще более усилить состав войск Юго-Западного фронта. Второй вариант развертывания войск (севернее Припяти) хотя и не был открыто отвергнут, однако особой поддержки не получил». (Генеральный штаб в предвоенные годы. М. 2005 г., с.178)

Тут у Захарова не совсем ясно – кто именно продвигал идею ответного удара из КОВО, при том что главные силы немцев ожидаются севернее Полесья? Кто не поддержал идею «развертывания войск (севернее Припяти)» и нашего ответного главного удара из ПрибОВО-ЗапОВО – Сталин с Молотовым или все же военные, что и предлагали этот вариант «Соображений»? Кто «признал целесообразным», что «основная группировка должна быть развернута на Юго-Западном направлении», в КОВО? Сталин или военные так настаивали? Ведь главные силы немцев все равно ожидаются вероятнее против Прибалтики и Белоруссии, чем против Украины.

Похоже, в данном случае маршал Захаров, до этого прямо написавший, что именно Мерецков 18 сентября объявил «южный» вариант основным, не стал напрямую «катить бочку» на бывших собратьев по Генштабу. И скорее всего Захаров, чтобы его книга «Генеральный штаб в предвоенные годы» вышла, пошел на то, чем занимались все мемуаристы в те годы – перевел стрелки на Сталина. Хотя и сделал это очень дипломатично…

* * *

(Примечание. При всем уважении к маршалу Захарову, который 10 лет был начальником Генштаба в Армии и показал действительно много важного и интересного, но и он «лукавил» иной раз. Например, описывая в своей книге события ночи на 22 июня, он показал, что получив сообщение от оперативного дежурного по ГШ п-ка Масленникова, что в округ идет шифровка особой важности, и понимая по всей логике событий и приказов последних предвоенных дней и часов, он, не дожидаясь прихода этой шифровки ГШ, дал команду не только привести все войска ОдВО в полную боевую готовность, но и дал команду выводить войска по Планам прикрытия. Дальше, он получил «Директиву б/н» от 22.20 21 июня о приведении в боевую готовность, увидел, что там нет указания вводить ПП, но свой приказ о вводе ПП – на вскрытие «красных» пакетов, не отменил. Более того – дал команду поднимать по боевой тревоге все гарнизоны округа.

В чем тут «лукавство» маршала? В том, что он приказал вводить ПП в ОдВО около 2 часов и к 3 часам там действительно уже вскрывали «красные» пакеты по боевой тревоге. Но Захаров почему-то не указал, что в 2.30 22 июня Генштаб отправил в округа и свой приказ – на вскрытие «красных» пакетов – на ввод Планов прикрытия. Т. е. ГШ – Жуков «подтвердили» инициативу» нш ОдВО генерала М. В. Захарова. Но Захаров об этом решил не писать.

Подробнее об этой директиве ГШ от 2.30 22 июня, о настоящей «Директиве № 1», в следующих главах этой книги…)

* * *

Впрочем, на этом совещании военные точно получили команду усилить КОВО – ведь немцы в реальности нанесли по КОВО отдельный и достаточно сильный, хотя и не главный удар отдельной группой армий. А Шапошников это не предусмотрел в своем плане и, как пишет Захаров «допуская возможность нанесения противником главного удара на люблинско-киевском направлении, план не предусматривал необходимых для данного случая противодействий».

Смотрим, что Захаров писал в 1968 году:

«5 октября 1940 года вышеизложенный вариант плана стратегического развертывания Советских Вооруженных Сил обсуждался с руководителями партии и правительства. В ходе обсуждения «Соображений по развертыванию» было признано целесообразным в качестве основного варианта иметь тот, который предусматривал развертывание наших главных сил в составе Юго-Западного фронта». (указанное сочинение, гл. «Накануне великих испытаний», с.340)

Из приведенного отрывка опять не ясно: так кто же был инициатором (военные или Сталин) того, чтобы считать основным «южный» вариант?

«Доработанный с учетом полученных замечаний план развертывания Советских Вооруженных Сил был представлен на утверждение правительству и ЦК ВКП(б) 14 октября 1940 года.

Таким образом, произошла полная переориентировка и перенацеливание основных усилий наших войск с Северо-Западного (как предлагал Б. М. Шапошников) на Юго-Западное направление». («Генеральный штаб в предвоенные годы», с.178)

В 1968 году:

«Поэтому в третьем варианте плана, который 14 октября 1940 года вновь представили в ЦК ВКП(б) Нарком обороны и начальник Генерального штаба, указывалось, что на Западе основную группировку необходимо иметь в составе Юго-Западного фронта. Одновременно признавалось необходимым иметь разработанным и другой вариант плана – с развертыванием основной группировки наших войск в составе Западного и Северо-Западного фронтов. Распределение сил по фронтам между западом и востоком оставалось таким же, как в докладе от 18 сентября 1940 года.

Итак, в отличие от плана 1938 года, составленного Б. М. Шапошниковым, где главным считался фронт к северу от реки Припять, в новом варианте плана основные усилия наших войск перенацеливались на другое, юго-западное направление.

С целью дальнейшего повышения боевой мощи Советских Вооруженных Сил предлагалось дополнительно усилить состав стрелковых, танковых войск, авиации, ускорить строительство оборонительных рубежей и провести ряд других мероприятий. Разработку всех планов на местах намечалось закончить к 1 мая 1941 года» (гл. «Накануне великих испытаний», с. 340)

* * *

Т.е., 14 октября 1940 года нарком и начГШ представили Сталину свой окончательный вариант «Плана» отражения агрессии, ту самую «записку Наркома», которую мы рассмотрели выше. По которой упор в ответных действиях РККА и СССР против напавшего врага переносился с Прибалтики-Белоруссии на Украину – «южный» вариант. Откуда предлагалось наркомом и начГШ наносить ответный удар по врагу, бьющему главными силами по Прибалтике и Белоруссии. Т. е. это все же военные и пропихивали идею «южного» варианта отражения агрессии-нападения.

В книге «Генеральный штаб в предвоенные годы» Захаров это не показал, но в «Накануне великих испытаний» (и это показано и в исследовании «1941 год – уроки и выводы») маршал указал, что Сталин и дал указание-разрешение военным на разработку ДВУХ вариантов отражения агрессии – отработку двух вариантов «Соображений». Со сроком готовности обоих вариантов уже на местах, в округах – «к 1 мая 1941 года». Но какой будет выбран в итоге в случае угрозы агрессии – решит сам Сталин, а не военные. И самое важное, что указал Захаров – «Распределение сил по фронтам между западом и востоком оставалось таким же, как в докладе от 18 сентября 1940 года»! Т. е. силы противника – размещение его главных сил – остались неизменны!

Т. е. главные силы немцев на 14 октября 1940 года ожидались нашим НКО и ГШ все там же – только против Прибалтики и Белоруссии – севернее Припятских болот».

И то, что в «записке от 14 октября» силы противника не показаны вообще – думаю, Захаров знал, что писал в 1968 году. Ведь сам он и служил в Генштабе в те дни…

«С назначением генерала армии Г. К. Жукова начальником Генерального штаба план стратегического развертывания весной 1941 года вновь стал предметом обсуждения и уточнения. Последняя корректировка его была проведена в мае – начале июня 1941 года. Документ был написан, как и прежде, A. M. Василевским, а затем скорректирован генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным. Юго-Западное направление усиливалось 25 дивизиями». («Генеральный штаб в предвоенные годы», с.178)

Тут Захаров написал вроде как о «плане от 15 мая», плане превентивного удара из КОВО по сосредотачивающимся к нападению немецким войскам. Которые якобы сосредотачиваются главными силами против Украины.… Но Ватутин делал свою «корректировку» 13 июня справкой ГШ о дислокации наших войск на эти дни. А исследование «1941 год – уроки и выводы» уверяют, что к середине июня и Жуков готовил новые «Соображения». Т. е., Захаров в данном случае не о «плане от 15 мая», о черновике, говорит.

Захаров вроде бы не обвинил военных напрямую, но и не стал тем более утверждать, что это Сталин дал такие указания – концентрировать войска на Украине, «ожидая там главные силы немцев». Захаров показал все вполне доходчиво – это военные предложили, ожидая главные силы по ПрибОВО и ЗапОВО иметь два варианта отражения агрессии – с размещением наших главных сил южнее и севернее Полесья. С ответными действиями РККА либо севернее Припятских болот, либо южнее, по слабому крылу немцев и их союзников. Утвердил ли эти идеи Сталин (и Молотов)? Нет. Возможно, он согласился осенью 40-го с предложением военных на разработку именно этих двух вариантов? В конце концов, перебросить несколько десятков дивизий в случае изменения обстановки из округа в округ – посчитал вполне возможным? Ведь это накопление сил Германии и ее союзников против СССР наша разведка вполне вскроет, если надо.… Думаю, что нет. Для Сталина, как человека трезвомыслящего и осторожного, более реальным было дать команду военным иметь два варианта «Соображений» по более разумному принципу – главные силы РККА против главных сил противника. Поэтому, скорее всего, «южный» и «северный» варианты «на бумаге» в виде утвержденных «Соображений» должны были быть только такими.

Считал ли он при этом Украину главной целью в ударе Гитлера?! Как уверяет человек, который в те дни находился рядом – В. М. Молотов, – нет. Возможно, Сталин, ожидая главные силы немцев на Брестско-Смоленско-Московском направлении, дал военным в октябре 1940 года, когда никаких особых немецких войск на границе с СССР еще не было, разрешение проиграть и вероятность нанесения нашего ответного удара из Украины? На всякий случай… В общем, возможно, ведь этот вариант и проигрывался на январских КШИ – нанесение нашего ответного удара из КОВО при главном ударе немцев севернее Бреста.

Однако уже Жуков, став начальником Генштаба с февраля 1941 года, к июню усилил КОВО еще 25 дивизиями. Продолжив претворять в жизнь идеи Тимошенко-Мерецкова осени 1940 года. Т. е. с приходом в Генштаб Жукова усиление КОВО начало проводиться, независимо от того, какой вариант примет Сталин для исполнения окончательно. Но в это же время для оправдания усиления КОВО (и чтобы убедить Сталина в необходимости такого усиления) стали собираться по всей Европе слухи и донесения, чаще и от «анонимных» источников (чуть не сплетни с приемов в посольствах), что Гитлер в первую очередь ударит по Украине с целью ее захвата, выставив против КОВО свои главные силы. И немцы в этом активно помогали нашему Генштабу – слухи активно распространяя об этом.

Жуков был назначен начальником ГШ 1 февраля 41-го, и уже он должен был представлять Сталину доведенные до ума, после проведенных в январе КШИ, новые «Соображения», как «южный» так и «северный» варианты, видимо в начале марта (черновик «Соображений от 11 марта» более точно датируется именно концом февраля). А в окончательном виде оба варианта должны были иметь на местах к 1 мая 41-го. Жуков же уже 1 февраля херит исполнение «северного» варианта, перенеся его исполнение на 1 июля, но эти варианты он по любому должен был как-то показывать Сталину. Либо как черновые варианты, с которыми ГШ работает, либо уже как окончательные. Ведь карты то по Веремееву Сталин рассматривал и подписывал, и их подписали и нарком с Жуковым. По некоторым же данным, то, что имеется сегодня в ЦАМО – подписей наркома и нГШ не имеет.

Т.е. Жуков продолжал работать над черновиками, и их же, возможно, и подавал Сталину на рассмотрение. Но именно в таком случае и проще всего тянуть резину с представлением главе страны окончательных «Соображений» на случай нападения врага, с его рекомендациями, протаскивать свои идеи. Т. е. «тиран» уверен, что военные работают над теми планами, которые он рассматривал и одобрял к окончательному исполнению, он ждет, когда ему принесут эти «планы» на подпись, а военные, под разными предлогами оттягивая исполнение окончательного варианта текста, делают то, что им хочется – готовят КОВО к ответному наступлению по неосновным силам противника. К немедленному контрнаступлению. А если получится – то можно этими силами нанести и превентивный удар, о коем так грезили кленовы, поющие дифирамбы Жукову….

А чтобы у «тирана» не возникли ненужные вопросы, похоже, в этот период, видимо, именно военные и стали на самом деле убеждать Сталина в том, что такое усиление КОВО крайне необходимо – потому что именно там, по их утверждениям, и будет наносить свой главный удар Гитлер.

* * *

Т.е. не Сталин убеждал в этом военных – Тимошенко и Жукова, что немцы в первую очередь попрут на Украину, а именно они Сталина. И, похоже, не имея возможности убедить «тирана», что надо в ответ на вторжение в центре ударить фланговым ударом из Украины, они стали убеждать Сталина, что на Украину надо нагнать побольше войск и оттуда готовить ответный удар, так как против КОВО якобы и выставляют немцы свои главные силы. Мол, «южный» вариант Шапошникова-Мерецкова и станет основным.

Т.е. со стороны наркома обороны и начальника Генштаба, похоже, пошло откровенное вранье и попытка введения в заблуждение Сталина и правительства – ведь они знали, что немцы главные силы развернут и разворачивают весной 41-го против Прибалтики и Белоруссии, но начали «убеждать» Сталина, что главные силы немцев разворачиваются против Украины.

Ну а, готовя одобренный «южный» вариант и размещая наши главные силы на Украине, потом не сложно будет, если окажется, что у немцев против КОВО нет главных сил, реализовать и свой «южный» вариант. Врезать по союзникам Германии. Совместить, так скажем, полезное с полезным. И Сталин в реальной ситуации с таким немедленным ответным контрнаступлением силами всего КОВО просто вынужден будет согласиться. А военные в случае чего всегда потом скажут: ошиблись, мол, любимый вождь, с определением главных сил врага, а он и простит…

В конце концов, данное размещение на Украине наших главных сил вроде как при любом раскладе окажется «выигрышным». Нападут тут немцы главными силами – их ждут наши основные силы и наваляют по полной. Нападут немцы по Прибалтике и Белоруссии главными силами – не успеют опомниться, а мы им врежем «под дых» и от союзников отсечем!

Красиво?! А то…

* * *

(Примечание. Кстати, интересный факт, связанный с укомплектованием мехкорпусов КОВО танками – основными получателями тех же танков КВ-2 были три танковые дивизии КОВО: 8-я 4-го мк, 12-я 8-го мк и 41-я 22-го мк – во всех корпусах к 22 июня было примерно одинаковое количество КВ-2.

По штату в новых мехкорпусах должен был быть «1031 танк, из них по 63 КВ и 210 Т-34 на танковую дивизию (т. е. один мехкорпус максимум мог иметь 420 Т-34). Всего на 22.06 произведено порядка 1100 Т-34. В 32-й тд 4-го мк было 173 Т-34, ещё 140 Т-34 было в 8-й тд, итого 313». Общая укомплектованность корпуса на 10 июня: 28 098 человек, 979 танков (в том числе 414 Т-34 и КВ). Т. е., КВ было 99 штук. И из них КВ-2 – примерно половина.

При этом «32-я тд 4-го мк являлась единоличным получателям новой техники в этом мехкорпусе с апреля 41-го. 8-я тд 4-го мк не получила ничего (несмотря на некомплект как по КВ, так и по Т-34). Такая же картина в 15-м мк, где новую технику получала 37-я тд, а 10-я тд оставалась с тем, что было».

В том же 6-м мк ЗапОВО у Павлова, было почти столько же Т-34 и КВ, что и в 4-м. 4-й мк был из так называемой «первой волны» мехкоорпусов, созданных еще в 1940 году. И он начал получать новую технику ещё до того, как появились планы ещё на 21 мехкорпус. Т. е. с осени 40-го, когда идея нанесения ответного удара из КОВО стала доминирующей в Генштабе. И «из восьми первых мк новой техники не получали совсем 7-й в Московском ВО, 5-й в Забайкальском ВО и 2-й в ОдВО (они сначала получили новые танки, которые пришли туда по ошибке, а потом их у них забрали в КОВО) и 1-й в Ленинградском ВО».

Данную информацию мне подсказал, увы, анонимный, собеседник на форуме у В. Исаева.

Как можно классифицировать танк КВ-2, с орудием (гаубицей) в 152 мм – это танк «прорыва», каковым стал в 44-м тот же танк ИС-2 с орудием 122 мм, или «обороны»? Зачем их в таком количестве гнали в эти мехкорпуса КОВО? Ведь всего этих КВ-2 выпустили к началу войны около 200 штук и в эти три мк поставили чуть не по полсотне этих танков…)

* * *

Сначала Жуков, будучи командующим Киевским ОВО, представил в ГШ в декабре 40-го «записку» (с подписью, правда, начштаба КОВО Пуркаева), в которой «обосновывал» усиление КОВО именно тем, что якобы против КОВО и будут собраны главные силы немцев. А потом, когда Жуков стал начальником ГШ, в этом им стал помогать еще один выходец из КОВО – начальник РУ ГШ генерал Голиков. Который, угождая своим непосредственным начальникам – Тимошенко и Жукову, готовил им разведсводки, которые те несли на рассмотрение Сталину, в которых наши агенты, основываясь на сомнительных и часто анонимных источниках, докладывали, что Гитлер главный удар нанесет по Украине, что Гитлер собирается захватить в первую очередь Украину.

Кстати, Голиков, собирая по всей Европе слухи и сплетни о том, что Гитлер в первую очередь собирается захватить Украину или что он против Украины выставит свои главные силы, также указывал и дату немецкого нападения – 15 июня. Но верил ли Сталин в то, что слухи достоверны? Об этом в следующей главе поговорим подробно, а также еще продолжим о предвоенном планировании и вернемся к маршалу М. В. Захарову. Ведь Захаров и показал, что натворили нарком и его начальники Генштаба – они реализовывали свои идеи начала войны, которые сам Тимошенко потом назвал «бездарным сценарием начала войны». А также Захаров показал и место хранения настоящих (рабочих) «южных Соображений», на основании которых и разворачивалась РККА к 22 июня – архив Генерального штаба. Т. е. «рабочие» «Соображения» «южного», по которому начал воевать Жуков, (и «северного») варианта изначально хранились в архиве ГШ, а в ЦАМО хранят «проекты», черновики «Соображений от 11 марта», которые не использовались Жуковым на самом деле.

Как Сталину подсовывали дезу о том, что немцы в первую очередь ударят по Украине.

И что об этом писал маршал М. В. Захаров. А также еще о донесениях разведки в предвоенные дни

Список сообщений разведки о дате 15 июня и о том, что немцы главные силы бросят на Украину, собрал в своей статье исследователь Ю. Житорчук «Была ли трагедия 22 июня 1941 года результатом предательства советских генералов? (Анатомия лжи Арсена Мартиросяна)» (http://samlib.ru/z/zhitorchuk_j_w/jitorchuk23.shtml). К сожалению, этот достаточно интересный исследователь в сентябре 2013 года ушел из жизни, не дождавшись выхода в свет своей книги «Мир на краю пропасти. Предвоенные хроники» (М. 2013 г.). Написанной в виде «реставрации» диалогов Сталина, Жукова и т. п. персонажей, которые, по мнению Житорчука, могли быть в реальности. Правда, если автор базирует свои рассуждения на таком постулате – Сталин не верил, что Гитлер нападет на СССР, не покончив войны с Англией, то многие его дальнейшие «реставрации» и «логические» выводы, увы, немного стоят…

Итак, как уверяет сам Житорчук, он «откопал 13 сообщений разведки с указанием даты вероятного нападения немцев – 15 июня».

Попробуем немного разобрать «критику» Житорчука «лжи» Мартиросяна. Берем 3-ю часть статьи – «3. Так что же сообщала советская разведка?» и посмотрим на примере данного исследователя, насколько серьезной была угроза для Украины («важные» фразы будут выделены мною. – К. О.)…

* * *

«Начнем с того, что 28 февраля 1941 года советский агент Альта сообщила довольно точные данные о трех группах армий (но не о четырех направлениях главных ударов вермахта), предназначенных для вторжения на территорию СССР: «Сформированы три группы армий, а именно: под командованием маршалов Бока, Рундштедта и Риттера фон Лееба. Группа армий «Кенигсберг» должна наступать в направлении ПЕТЕРБУРГ, группа армий «Варшава» – в направлении МОСКВА, группа армий «Позен» – в направлении КИЕВ. Предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая».»

* * *

Как видите, к началу марта Генштаб прекрасно знал о немецких группах армий, кто ими командовать будет, и где будут главные силы вермахта – «севернее устья р. Сан» и пойдут главные силы немцев! После чего Жуков начал готовить к реализации «южный» вариант – ответный удар из КОВО нашими главными силами по неосновным войскам противника.

* * *

(Примечание. «Не знаю, сильно ли огорчился полковник Мартиросян на замечания кандидата физ. мат. наук Житорчука. Ибо если бы немцы планировали наносить четыре ГЛАВНЫХ удара, как ерничает Житорчук, то они создали бы не три, а четыре группы армий. Однако их было три. ГА «Юг» – по Украине, «Север» – на Ленинград, «Центр» – Минск. А посему наступление на брестском и белостокском направлении – это один ГЛАВНЫЙ удар на Минск, произведенный по двум направлениям с схождением в одной точке. Так, что военный Мартиросян не ошибся, а вот математик Житорчук…» – А. Севагин)

* * *

Ю. Житорчук: «Задним числом понятно, что Альта уже в феврале 1941 года добыла информацию, дающую общее представление о плане Барбаросса. Однако то, что советская разведчица сообщила данные, которые действительно соответствовали планам немецкого командования, стало очевидным только после начала немецкой агрессии. К сожалению, до начала войны их репрезентативность была совсем неочевидна ни для Разведуправления Генштаба, ни для советского политического руководства. В результате данные Альты так и не были положены в основу предвоенных планов Красной армии».

* * *

Увы, исследователь просто не владеет информацией и не понимает, что именно сообщения таких, как «Альта», и были для Москвы наиболее важными и убедительными. Ведь данный агент сообщил в Москву не просто общие фразы о немецких «планах» или сплетни о них. Она сообщала фамилии тех, кто будет командовать группами армий вермахта при вторжении. А такие донесения и оцениваются как наиболее важные, и, судя по тому, что направления немецких ударов «по Шапошникову» так и остались в настоящих «вариантах» отражения агрессии РККА, можно как раз утверждать что сообщения «Альты» такого рода не остались неуслышанными!

Далее Житорчук приводит другие сообщения разведчиков, которые больше похожи на слухи и сплетни по сравнению с сообщениями «Альты». Тем более что в них главной целью Германии объявляется в первую очередь захват Украины – удар главными силами немцев по КОВО.

* * *

Ю. Житорчук: «9 марта агент Софокл из Белграда фактически подтверждает сообщение Корсиканца, что главной целью немцев будет Украина и Кавказ:

«Германский генштаб отказался от атаки английских островов, ближайшей задачей поставлено – захват Украины и Баку, которая должна осуществиться в апреле – мае текущего года, к этому сейчас подготавливаются Венгрия, Румыния и Болгария».

13 марта агент Ещенко из Бухареста на основе полученной им новой информации кардинально меняет свою точку зрения на вопрос о сроках войны СССР с Германией. Со ссылкой на обергруппенфюрера СС он сообщает, что планируется двойной удар на Украину и Прибалтику:

«В разговоре этот немец на мои вопросы: «когда мы идем на Англию?» заявил следующее: о марше на Англию нет и речи. Фюрер теперь не думает об этом. С Англией мы будем продолжать бороться авиацией и подводными лодками. Но мы имеем 10 миллионов парней, которые хотят драться и которые подыхают от скуки. Они жаждут иметь серьезного противника. Наша военная машина не может быть без дела. Более 100 дивизий сосредоточено у нас на восточной границе. Теперь план переменился. Мы идем на Украину и на Балтийский край».

14 марта в РУ ГШ поступило сообщение из Берлина со ссылкой на информацию, полученную от старшего правительственного советника Лянге-Литке. И опять речь шла об ударе немцев на Украине с последующим захватом Кавказа:

«Заместитель руководителя института по военно-хозяйственной статистике, старший правительственный советник Лянге-Литке, сообщил в разговоре с источником, что, по мнению германского генштаба, Красная Армия сможет оказывать сопротивление только в течение первых 8 дней, а затем будет разгромлена. Оккупация Украины должна лишить СССР его основной производственной базы, от которой, как показывают вычисления, СССР целиком и полностью зависит. После этого немцы якобы предполагают продвижением войск на восток отторгнуть Кавказ от Советского Союза и двинуться на Урал, который, по расчетам немцев, может быть достигнут в течение 25 дней».

15 марта агент Ещенко из Бухареста вновь подтверждает информацию о нападении немцев на Украину:

«14 марта Корф имел встречу с адвокатом Сокор, который сообщил:

1) Один немецкий майор, который живет на квартире друга Сокора, в беседе с этим другом заявил: «Мы полностью меняем наш план. Мы направляемся на восток, на СССР. Мы заберем у СССР хлеб, уголь, нефть. Тогда мы будем непобедимыми и можем продолжать войну с Англией и Америкой».

2) Полковник Риошану, бывший товарищ министра, друг Антонеску, в личной беседе с Сокором заявил: «Главштаб румынской армии вместе с немцами занят сейчас разработкой плана войны с СССР. Что эту войну следует ожидать через три месяца».

3) Из ряда мнений Сокор делает следующий вывод: «Немцы опасаются выступления СССР в тот момент, когда они пойдут в Турцию. Желая предупредить опасность со стороны СССР, немцы хотят проявить инициативу и первыми нанести удар, захватить наиболее важные экономические районы СССР, и прежде всего Украину».

В этих сообщениях дата нападения на СССР, и прежде всего «на Украину», пока – середина-конец мая 41 г.

* * *

Как видите, данные сообщения о главном ударе по Украине шли в СССР чаще от балканской и румынской агентуры невысокого уровня качества… Но не из Берлина, от таких, как «Альта».

20 марта начальник РУ ГШ генерал Голиков подготовил доклад, в котором перечислил имеющиеся на 20 марта возможные удары Германии по СССР.

* * *

Ю. Житорчук приводит этот доклад: «Из наиболее вероятных вариантов действий, намечаемых против СССР, заслуживают внимания следующие:

1. Вариант № 1, по данным анонимного письма, полученного нашим полпредом в Берлине от 15 декабря 1940 года:

«…основное направление удара: а) от Люблина по Припяти до Киева; б) из Румынии между Яссы и Буковиной в направлении Тетерев и в) из Восточной Пруссии на Мемель, Виллинг, река Березина и далее вдоль Днепра на Киев»;

2. Вариант № 2, по данным КОВО от декабря 1940 года:

«…Три главных направления удара: а) из Восточной Пруссии в направлении Литвы, Латвии и Эстонии. Этот удар имеет те преимущества, что Литва, Латвия и Эстония сразу же становятся союзниками Германии. Кроме того, Финляндия сразу же присоединяется к Германии, чтобы отнять забранную территорию; б) через Галицию и Волынь. Эта группа войск будет иметь поддержку украинцев и войск из Румынии, которая будет стремиться захватить отобранную у нее территорию.

Группа войск 2-го и 3-го направлений окружает войска противника в Мало-Польше. На остальном участке наносятся вспомогательные удары на фронтальном направлении с целью очищения всей остальной территории».

На Востоке СССР будет связан с Японией, что является для Германии плюсом, так как противник должен создать сразу два фронта, а поэтому концентрация его сил против Германии невозможна».

3. Вариант № 3, по данным нашего агентурного донесения на февраль 1941 года:

«Для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бок наносит удар в направлении Петрограда, 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рунштедт – в направлении Москвы, и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееб – в направлении Киева.

Начало наступления на СССР ориентировочно 20 мая».

Как видите, Голиков показывает эти варианты и показывает – от каких источников он дает свои «прогнозы» – какие были сделаны на основе данных солидной агентуры в Берлине, а какие на основе анонимных писем, подброшенных в посольства или разведки Киевского ОВО. Начштаба которого Пуркаев еще в декабре 40-го и пропихивал в НКО и ГШ идею, что немцы попрут главными силами на Украину. Командовал те дни в КОВО Жуков. Но как вы думаете – каким донесениям должен был больше доверять Сталин? Анонимам из Румынии или из округов, или агентуре из МИДа Германии дающей фамилии командующих группами армий?

* * *

Ю. Житорчук: «26 марта агент Ещенко из Бухареста вновь сообщает о подготовке двойного удара по СССР:

«Мои приятели, бывшие офицеры, имеющие связи в румынском генеральном штабе, мне сообщили: Румынский генеральный штаб имеет точные сведения о том, что готовится в Восточной Пруссии и на территории бывшей Польши 80 дивизий для наступления на Украину через 2–3 месяца. Немцы одновременно вступят и в Балтийские страны, где они надеются на восстания против СССР».

27 марта НКГБ Белоруссии сообщает о готовящемся нападении немцев на Украину:

«Среди немцев – жителей Генерал-Губернаторства ходят слухи о том, что Германия готова напасть на Советский Союз, имея целью захватить Украину. Кроме того, среди них идут разговоры, что СССР якобы предъявил ультиматум Германскому правительству по вопросу ввода германских войск в Болгарию.

По данным закордонной агентуры и из опроса перебежчиков, весь транспорт занят перевозкой войск к линии советско-германской границы, в районе гг. Демблин, Хелм и Люблин (т. е. направлены против КОВО, – Ю. Ж.). Войска подвозятся в полном боевом снаряжении».

4 апреля агент Старшина сообщает, что немцы готовят два удара. Первый из Восточной Пруссии, а второй из Южной Польши на Украину:

«Выступление Германии против Советского Союза решено окончательно и последует в скором времени. Оперативный план наступления предусматривает якобы молниеносный удар на Украину и дальнейшее продвижение на восток. Одновременно с этим с севера немецкие войска, продвигающиеся из Восточной Пруссии, пойдут на соединение с армией, двигающейся с юга, и отрезают советские армии, находящиеся между этими двумя направлениями, замыкая их с флангов, оставляя незащищенной, по примеру операций в Польше и во Франции, центральную часть фронта».

Как видите, большинство приведенных «сообщений» основаны на слухах и сплетнях или на анонимных источниках из той же Румынии. И вообще-то агент «Старшина» не настаивает на том, что удар по Украине будет главным…

* * *

Ю. Житорчук: «26 апреля РУ ГШ сообщает данные о восточной группировке немецких войск. Самая крупная группировка немецких войск от 40 до 44 дивизий направлена против войск ЮЗФ:

«1. В приграничной зоне с СССР:

Общее количество германских войск на нашей западной границе с Германией и Румынией (включая Молдавию) – 95–100 дивизий (без кав. частей), из них:

а) на Восточно-Прусском направлении (против ПрибОВО) 21–22 дивизии, из них: 17–18 пехотных дивизий, 3 моторизованных, одна танковая дивизия и семь кав. полков.

б) На Варшавском направлении (против Зап ОВО) – 28 дивизий, из них: 23 пехотных, 1 моторизованная и 4 танковых дивизии. Кроме этого, одна мотокавдивизия.

в) В Люблинско-Краковском районе (против КОВО) 29–32 дивизии, из них: 22–25 пехотных, 3 моторизованных, 4 танковых дивизии и три кав. полка.

г) В районе Данциг, Познань, Торн – 6 пех. дивизий, один кав. полк.

д) На Ужгородском направлении (против КОВО) – общее количество немецких войск в районе Прикарпатской Украины составляет три дивизии предположительно в районе Ужгород, Мукачев, из них две пехотных и одна горнострелковая.

е) На Молдавском направлении (против ОдВО) – 8–9 дивизий, из них: 7–8 пехотных и горнострелковая».

Вообще-то в данном случае РУ ГШ показало все верно – против Украины, южнее Припятских болот, одни дивизии, и на тот момент это были более-менее точные цифры. А против ПрибОВО-ЗапОВО, севернее Припяти, гораздо большие силы – главные. Как и было просчитано у Шапошникова-Мерецкова. И в данном случае более важно не то, сколько дивизий против какого округа выставляется-сосредотачивается, а сколько на каких направлениях от «устья р. Сан». И если рассматривать этот вопрос по сути «Соображений» Шапошникова-Мерецкова, то главный удар немцы готовят явно против Прибалтики-Белоруссии. Как Шапошников и предвидел.

Смотрим далее, как Житорчук «критикует» Мартиросяна…

* * *

Ю. Житорчук: «В апреле 1941 года Генштаб и НКО направляют в ЗапОВО директиву на разработку плана оперативного развертывания армий Западного особого военного округа. В этой директиве Генштаб определил, что главное направление удара вермахта, вероятнее всего, будет нацелено на Украину:

«Развертывание главных сил немецкой армии наиболее вероятно на Юго-Востоке, с тем чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину.

Этот удар, по-видимому, будет сопротивляться вспомогательным ударом из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу, или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи».

Такое решение Генштаба вызвало у Мартиросяна неподдельную ярость, причем именно это решение представляется им в качестве доказательства предательства Тимошенко и Жукова:

«Прежде всего, и, во-первых, на каком основании НКО (Тимошенко) и ГШ (Жуков) по состоянию на 10 апреля 1941 г. сделали вывод о том, что развертывание главных сил немецкой армии наиболее вероятно на Юго-Востоке (для СССР – Юго-Западе)?»

Мартиросяну невдомек, что подавляющее большинство разведсводок, которые он в своих книгах упорно игнорирует, на тот момент времени указывали, что главный удар немцы нанесут на Украине. Именно на этом основании Генштабом и был сделан соответствующий вывод, что вызвало недовольство Мартиросяна:

«Директива апрельская, то есть она была составлена уже после знаменитого доклада ГРУ от 20 марта 1941 г., в котором достаточно ясно были показаны все три направления грядущих ударов вермахта».

* * *

Во-первых, Мартиросян ничего не «игнорирует», а во-вторых, это сам Житорчук не понимает, что в апреле 41-го Генштаб никак не мог ожидать нападение на Украину главным, ибо главный удар Генштабом РККА по их же различным «планам войны» разрабатываемым в феврале– марте ожидался и по КОВО и по Прибалтике-Белоруссии. Что подтверждается теми «вариантами» отражения агрессии, что остались на июнь 41-го в силе и по которым Жуков и ГШ и готовили реально «южный» вариант ответного удара. И это показано в исследовании профессиональных военных историков в 1992 году работавших именно с настоящими «планами войны». И поэтому когда Тимошенко с Жуковым в апреле стали пудрить мозги командующему ЗапОВО Павлову, что главные силы будут не против него, а против Кирпоноса в КОВО, то это именно и должно вызвать как минимум удивление…

* * *

Ю. Житорчук: «А это уже явная ложь, многократно повторяемая Мартиросяном на протяжении всей его книги. Ни к какому определенному выводу по поводу, два или три главных удара немцы будут наносить, Голиков в докладе 20 марта не пришел. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на выводы доклада…»

* * *

Вообще-то не дело начальника РУ ГШ делать какие-либо выводы. Для этого есть начальник Генштаба и нарком обороны. И даже не они выводы делали, а Сталин. И прочитав внимательно исследование «1941 год – уроки и выводы» и мемуары маршала М. В. Захарова, мы точно знаем, что там Генштаб ожидал и какие выводы делал – главный удар немцев по ДВУМ вариантам «Соображений» февраля-марта 41-го, окончательно отработанных и оставшихся без изменений и к 22 июня, ожидался только по Прибалтике-Белоруссии.

Далее Житорчук приводит и такие «записки», говорящие якобы о том, что по Украине будет главный удар вермахта:

«1 мая на стол Сталина легла записка наркома государственной безопасности Меркулова:

«Хлебные запасы Германии к осени будут исчерпаны. Новый урожай не сможет обеспечить потребление 1942 года, поэтому разрабатываются планы предстоящей операции против СССР с целью отторжения Украины».

Вообще-то если Германия победит СССР, захватив Москву, то Украина и так отвалится ей в руки. И в данном сообщении Меркулова вряд ли стоит искать направления главных ударов немецких войск…

«5 мая Меркулов вновь докладывал Сталину:

«Военное приготовление в Варшаве и на территории Генерал-Губернаторства проводится открыто, и о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом немецкие офицеры и солдаты говорят совершенно откровенно, как о деле уже решенном. Война якобы должна начаться после окончания весенних полевых работ. Немецкие солдаты, со слов своих офицеров, утверждают, что захват Украины немецкой армией якобы обеспечен изнутри хорошо работающей на территории СССР пятой колонной».

Однозначно грамотное сообщение: именно на Украине и имелось больше всего продажных тварей в лице бандеровцев и прочего отребья. Но при чем тут «главные удары» вермахта при нападении на СССР и где о них в этом сообщении, если тут говорится о будущей «пятой колонне»?

«9 мая агент Зевс сообщает из Софии: «Германия готовится начать военные действия против СССР летом 1941 года до сбора урожая. Через 2 месяца должны начаться инциденты на советско-польской границе. Удар будет нанесен одновременно с территории Польши, с моря на Одессу и с Турции на Баку».

Данное сообщение, увы, ложное в плане даты нападения, но в плане определения «главных ударов» совершенно «точное» – нападение произошло именно с территории Польши на СССР. Правда, с моря по нашему побережью Черного моря активных действий не было и по Баку из Турции никто не рискнул ударить…

* * *

Ю. Житорчук: «15 мая РУ ГШ сообщает новые данные о восточной группировке немецких войск:

«Германские вооруженные силы на нашей границе распределяются

а) в Восточной Пруссии – 23–24 дивизии, в том числе 18–19 пехотных, 3 моторизованных, 2 танковых и 7 кавалерийских полков;

б) на Варшавском направлении против ЗапОВО – 30 дивизий, в том числе 24 пехотные, 4 танковые, 1 моторизованная, 1 кавалерийская и 8 кавалерийских полков;

в) в Люблинско-Краковском районе против КОВО – 33–36 дивизий, в том числе 22–25 пехотных, 5 моторизованных, 6 танковых дивизий и 5 кавалерийских полков;

г) в районе Данциг, Познань, Торн – 6 пехотных дивизий и 1 кавалерийский полк;

д) в Словакии (район Зборов, Прешов, Вранов) – пять горных дивизий;

е) в Прикарпатской Украине – 4 дивизии;

ж) в Молдавии и Северной Добрудже – 13–14 дивизий, в том числе 3 моторизованные, 1 горная, 1 танковая.

Таким образом, против СЗФ, по данным РУ ГШ, на 15 мая было сосредоточено 29–30 дивизий, против ЗФ – 30 дивизий; против ЮЗФ – 55–59 дивизий. За 19 дней, с 26 апреля по 15 мая против СЗФ число немецких дивизий увеличилось на 2 дивизии. Против ЗФ число немецких дивизий осталось неизменным, а против ЮЗФ увеличилось аж на 15 дивизий».

А вот тут Житорчук помогает сделать интересное наблюдение – на середину мая РУ ГШ завышает общее количество войск противника против КОВО, чтобы оправдать нагнетание наших войск в этом округе для ответного удара. Но в любом случае главные-то силы немцев все равно в «планах» ГШ обозначаются севернее Припятских болот, против ПрибОВО-ЗапОВО. И это проблемы житорчуков, что они не понимают, что суть «Соображений» Шапошникова-Мерецкова, о которой писал и Захаров и написано в исследовании «1941 год – уроки и выводы», никак не изменилась к «15 мая» 41-го – главные силы врага ожидаются – и это подтверждает разведка – против Прибалтики и Белоруссии, а не Украины. В конце концов, плотность тех 60 дивизий севернее устья р. Сан на границе в примерно 500 км повыше будет, чем плотность «55–59» дивизий против Украины-Молдавии с границей в примерно 800 км. Т. е. главный удар все равно обозначается совершенно верно – по Прибалтике-Белоруссии. Как Шапошников и просчитал.

* * *

Далее Ю. Житорчук приводит донесения, которые точно в Москве иначе как «дезу» воспринимать не могли…

«19 мая из Софии агент Коста сообщил, что против Украины немцы начнут военные действия в начале июля 1941 года:

«Одно близкое нам лицо имеет возможность часто беседовать с компетентными германскими военными и гражданскими лицами. Из собранных сведений можно установить, что в настоящее время Германия сосредоточила в Польше 120 дивизий, а к концу июня на советской границе будет 200 дивизий. В начале июля намечаются серьезные военные действия против Украины. При этом исходят из соображений, что без ресурсов Украины войну невозможно выиграть, т. к. заключают германские компетентные лица, Европа не в состоянии обеспечить продовольствием народы разоренных стран и областей».

В этот же день агент Дора сообщил новые данные о намерениях вермахта вторгнуться в пределы Украины:

«По сообщению швейцарского военного атташе в Берлине от 5 мая, сведения о предполагаемом походе немцев на Украину происходят из самых достоверных немецких кругов и отвечают действительности. Выступление произойдет, только когда английский флот не сможет войти в Черное море и когда немецкая армия закрепится в Малой Азии».»

Сам Житорчук, видимо, либо не читал воспоминания маршала Захарова и исследование ИВИ от 1992 года, либо читал их невнимательно, иначе не «удивлялся» бы так тому, что в Кремль приходили сведения, которые не особо беспокоили Сталина.

Увы. После того как немцы завязли по милости Муссолини в Греции, а потом и в Югославии Гитлеру пришлось войска использовать, срок нападения на СССР с «15–20 мая» в донесениях с середины апреля переносится на «15 июня». Точнее такая «дата нападения» появляется в донесениях разведки, на которые Сталин также не особо реагировал. Ю. Житорчук и показывает эти сообщения, считая, что им должны были «верить» в Кремле. А заодно он удивляется – почему Сталин не принимал мер на сообщения об этой дате?

* * *

Ю. Житорчук: «5 апреля 1941 года. Сообщение агента советской разведки «Х»: «в связи с событиями на Балканах срок выступления перенесен на 15 июня 1941 г.»

22 апреля 1941 года. Цюрих, сообщение агента советской разведки Дора: «берлинские правительственные круги называют 15 июня как дату похода на Украину».

5 мая 1941 года. Бухарест, сообщение Ещенко для разведуправления Генштаба РККА: «раньше для начала немецких военных акций против СССР предусматривалась дата 15 мая, но в связи с Югославией срок перенесен на середину июня».

23 мая 1941 года. Будапешт, сообщение агента советской разведки Марса: «Американский военный атташе в Румынии сказал словаку, что немцы выступят против СССР не позднее 15 июня».

1 июня 1941 года. Токио, сообщение советского агента Рихарда Зорге: «Ожидание начала германо-советской вой ны около 15 июня базируется исключительно на информации, которую подполковник Шолл».

3 июня 1941 года. По сообщению советского агента Маэсиба Какудзо: «По некоторым слухам, начало военных действий ожидается 15 или 20 июня».

* * *

Житорчук насчитал таких «сообщений» около 15 и разброс по времени у них – с начала апреля по чуть не 12 июня, и это замечательно. А Мартиросян в своей книге «Сталин и разведка накануне войны» (М., 2014 г.) сообщений с датой «22 июня» с 11 июня по 21 июня, за десять дней, показал свыше полусотни. До 12 июня никаких выдвижений войск западных округов еще не было, а после 12 июня – и начался вывод вторых эшелонов приграничных округов по Планам прикрытия.

* * *

Ю. Житорчук: «12 июня 1941 года. Киев, сообщение НКВД УССР «О военных мероприятиях Германии»: «Среди немецких солдат идут разговоры, что 14 июня 1941 г. Германия якобы должна начать войну с СССР».

12 июня 1941 года. Стокгольм, сообщение внешней разведки НКГБ СССР из Швеции: «Германия начнет военные действия против СССР около 15 июня».

* * *

Немцы дату 5 июня подбрасывали, чтобы запутать нашу разведку, но Сталин на эту информацию не реагировал. Точнее вывод войск по ПП начали с 8-11 июня в ОдВО и ЗапОВО, но в том же КОВО подписанные директивы НКО 12 июня о выводе 2 эшелонов начали выполнять только с 15–16 июня. После того как Гитлер не ответил на «Сообщение ТАСС» от 13–14 июня. И историки с исследователями-житорчуками задаются удивленным вопросом – а почему Сталин не реагировал на сообщения разведки о дате 15 июня?!

(Примечание. «Я считаю, что Мартиросян не заметил еще одно событие. Читаем Ф. Гальдера:

«14 июня 1941 г.

Большое совещание в ставке фюрера.

Доклады командующих группами армий, армиями и танковыми группами о действиях по плану «Барбаросса».

11.00. Доклад фон Фалькенхорста и Штумпфа (ВВС) о готовности к операции «Серебряная лиса». Северная группа – «Б +7», южная – «Б + 9».

13.00–14.00. Доклады командующих армиями и танковой группой группы армий «Юг». Был уточнен вопрос о подчинении румынской армии. Вплоть до начала наступления формально Румынией будет руководить Антонеску. Штаб 11-й армии придается ему в качестве «рабочего органа», который и будет осуществлять фактическое командование. При этом все приказы румынским войскам будут поступать через Антонеску. Задача «миссии сухопутных войск» будет состоять в том, чтобы играть координирующую роль между 11-й армией и Антонеску.

Венгрия не будет посвящена в наши планы. До нее просто будет доведено, что в связи с увеличением численности русских войск на границе необходимо принять ряд оборонительных мер.

Словакия пока тоже не будет оповещена о надвигающихся событиях. После начала боевых действий мы предупредим командование ее армии о необходимости подготовить войска к отражению вторжения русских. (Желательно, чтобы словацкие войска использовались южнее полосы 17-й армии.)

После завтрака фюрер обратился к присутствующим с длинной речью, в которой объяснил причины нападения на Россию и обосновал выводы о том, что поражение последней принудит Англию к капитуляции.

16.30–18.30. Доклад о мероприятиях на Балтике (адмирал Шмундт). После этого – доклады высшего командного состава групп армий «Север» и «Центр».

Долго обсуждали те опасности, которые таит для нас Белостокский выступ. Минные поля!

Приняли решение о переносе часа 0 с 3.30 на 3.00».

«Большое собрание» – это буквальный перевод с немецкого. Смысловой перевод – расширенное совещание. Если кто-нибудь присутствовал на подобных мероприятиях, то он знает, что на эти мероприятия приглашаются не только военные, но и МИД, пропаганда и т. д. Не будет же Гитлер выступать с длинной речью перед каждым в отдельности. Я полагаю, что именно после этого сроки и время нападения на СССР перестали быть тайной. Именно уже 15 июня диппредставительства всех стран в Москве и стали отправлять свои семьи на родину» – А. Севагин.

Совершенно верно – на этом совещании представители МИДа Германии присутствовали. Ведь это они должны будут общаться с дипломатами Венгрии и Словакии в случае начала войны. Но уважаемый А. Севагин несколько неправ – в своих работах А. Б. Мартиросян именно с этим совещанием и связывает вал донесений разведки о дате нападения – 22 июня. Озвученное на этом совещании Гитлером стало известно и Москве. И именно после него, 16 июня, «Альта» (Сотрудник МИДа Германии И. Штёбе) и сообщила в Москву точную дату и время нападения…)

* * *

Ю. Житорчук: «12 июня 1941 года Генштаб издает директивы о выдвижении глубинных дивизий в КОВО и ПрибОВО. При этом обращает на себя внимание явная несоразмерность принимаемых Генштабом мер по отношению к угрозе, которая следовала из донесений разведки. Ведь более десятка сообщений советской разведки утверждали, что 15 июня Германия нападет на СССР и в этот день начнется война, но при этом военно-политическое руководство страны не объявляет мобилизации РККА, не приводит в действие планов прикрытия и стратегического развертывания и даже не объявляет боевой тревоги».

* * *

Ответ простой – Сталин прекрасно знал, что сведения о том, что по Украине будет нанесен главный удар – дезинформация. Ибо он сам, лично, так просто не считал – и разведка показывала другое, и НКО с ГШ в утвержденных и оставшихся в силе к 22 июня планах также знали, где будут наступать главные силы немцев. Поэтому и дата 15 июня применительно к этим «сведениям» и тем более о нанесении главного удара по Украине и воспринималась как деза. Тем более что эта дата шла вперемежку с датой настоящего нападения – 22 июня.

Некоторым историкам, прежде чем пытаться критиковать «мартиросянов», стоит для начала немного самим разобраться в предмете критики. И стоит почитать исследование А. Б. Мартиросяна «Сталин и разведка накануне войны» (М. 2014 г.).

* * *

А мы вернемся к маршалу М. В. Захарову – что он показывал по «направлениям главных ударов».

Ведь Захаров и показал, откуда ноги растут у идеи, что немцы ударят главными силами по югу страны, по Украине, или нанесения флангового удара как основного, с юга по напавшему севернее врагу, что проповедовал тот же Тухачевский…

* * *

«Возникает вопрос, почему в конце 1940 года и особенно в первой половине 1941 года у советского стратегического руководства укоренился взгляд, что гитлеровская Германия при столкновении с СССР направит свой главный стратегический удар именно на юг нашей страны?

Этот вопрос, при окончательном решении которого нашли свое отражение различные мнения как объективного, так и субъективного порядка, имеет свою историю. Еще в начале 30-х годов один из теоретиков в области стратегии А. А. Свечин, исходя из того, что против СССР должна была выступить коалиция во главе с Англией и Францией, предлагал Штабу РККА южный вариант обороны страны. По расчетам Свечина, главные силы интервентов могли вторгнуться со стороны моря на Черноморское побережье, а частью сил – через западные границы на Украину. Вспомогательный удар ожидался севернее реки Припять и со стороны Прибалтики. На мышление А. А. Свечина большое влияние оказывала теория «стратегии измора», его стратегические концепции не шли дальше эпохи Крымской войны. Не учитывался им и опыт гражданской войны 1918–1920 годов. Следовательно, Штабу РККА навязывалась давно скомпрометировавшая себя идея периферийной стратегии и кружных путей к достижению цели. Предложения А. А. Свечина в свое время после тщательного изучения были отклонены обоснованными аргументами Б. М. Шапошникова, а в последующем и А. И. Егорова». (Генеральный штаб в предвоенные годы. М. 2005 г., с. 178–179)

* * *

(Примечание. Свечин А. А. Первый раз арестовывался еще в 1930 г. по делу «Национального центра», но был отпущен. Повторно арестован в феврале 1931 г. по «Делу Весна» и осужден в июле на 5 лет лагерей. Однако уже в феврале 1932 г. был освобожден и вернулся на службу в РККА: сначала в Разведуправлении Генштаба, затем – во вновь образованную в 1936 г. Академию Генерального штаба РККА. Последнее воинское звание в РККА – комдив. Еще один арест произошел 30 декабря 1937 г. Уже по «Делу Тухачевского». В ходе следствия Свечин, как уверяет в своем исследовании «1937. Трагедия Красной Армии» (М., 2009 г.) О. Ф. Сувениров, якобы ни в чём не сознался и никого не оговорил.

Подписан к репрессии по первой категории (расстрел) в списке «Москва-центр» от 26 июля 1938 г. на 139 чел., № 107, по представлению И. Шапиро. Подписи: «За расстрел всех 138 человек» поставили Сталин и Молотов. Приговорен Военной коллегией Верховного Суда СССР 29.07.1938 года по обвинению в участии в контрреволюционной организации, подготовке террористов. Расстрелян 29.07. 1938 г. Реабилитирован 8 сентября 1956 г.

Странная штука история? и совпадения в ней иногда поражают… Одним из активных руководителей убийства и свержения императора Павла I в 1801 году был генерал по фамилии Свечин. В феврале 1942 года за трагедию лета 41-го расстрелян начальник ВОСО РККА генерал Трубецкой, а диктатором в случае удачного переворота «декабристов» в декабре 1925 года должен был стать князь Трубецкой…)

* * *

Как видите, глупость Свечина о «стратегии измора», которую некоторые путают со «стратегической обороной», нашла своих последователей. Т. е. идея, что немцы могут ударить по СССР главными силами не напрямую, на Москву через Белоруссию и Прибалтику, а кружным путем, через Украину, в мозгах вроде как Тимошенко-Мерецкова укоренилась на основе идей «невинно репрессированного» генерала и очередного «великого стратега» комдива Свечина. Но немцы при этом должны были наступать на Украину в компании с французами и англичанами.

Комдив А. А. Свечин (1878–1938 годы), русский и советский военачальник из «бывших», «выдающийся военный теоретик», как его пытаются преподносить сегодня, публицист и педагог, автор «классического труда» «Стратегия» (1927), считал, что враг нападет с «юга». А вот в оценке НКО и ГШ к весне 41-го никто не ждал врага на «юге» – против КОВО. И Захаров это и подтвердил чуть позже в своей книге. И вот уже эта идея – нанесение флангового удара по напавшему врагу – шла уже от дурных идей Тухачевского. И нарком со своими начальниками Генштаба от идеи Свечина – ждать главные силы врага на юге и там поставить свои главные силы, перешли к идее Тухачевского – выставить наши главные силы «на юге», ожидая главные силы противника «на севере». А пока Захаров показал, что это ложь – что Сталин заставлял военных ждать удара по КОВО и поэтому там столько войск нагнали, как после в своих мемуарах утверждал тот же Жуков…

«Эта проблема возникла вновь в начале 1940 года. “И. В. Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донецким бассейном” (Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 220). Он считал, что без важнейших жизненных ресурсов, которыми обладали Украина и Северный Кавказ, фашистская Германия не сможет вести длительную и большую войну (См. там же)». (указанное сочинение, с. 179)

Захаров в первом случае процитировал слова Жукова, а дальше пересказал аргументацию якобы Сталина из мемуаров же Жукова. Дословно Жуков утверждал так:

«И. В. Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донецким бассейном, чтобы лишить нашу страну важнейших экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть». (Воспоминания и размышления, М., 1969 г., с.220)

На что В. М. Молотов и реагировал очень остро:

«– Жуков упрекает Сталина, – говорит Молотов. – Я не думаю, чтобы Сталин считал так, как Жуков пишет, что главное направление будто бы на Украину. Я этого не думаю. И не думаю, чтобы ссылка на Сталина у Жукова была правильная. Я ведь не меньше Жукова знал о том, что Сталин говорит, а об этом я не помню. Я этого не помню. Я это не могу подтвердить.

<…>

Главное – Москва, а не Украина, но Сталин при этом, конечно, считался и с тем, чтобы не дать им возможности толкнуться к Донбассу и к Днепропетровску. <…>

С этим надо считаться… Поэтому тем более на Жукова надо осторожно ссылаться… Вы сейчас можете что угодно говорить, я немножко ближе к этому делу стоял, чем вы, но вы считаете, что я забыл все…

14.01.1975, 04.10.1985» (Чуев Ф. «Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева», М., 1991 г., с.58)

Как видите, Сталин никогда особо не считал, что Гитлер в первую очередь пойдет на Украину и против неё выставит главные силы соответственно. И рассмотренные выше схемы из исследования «1941 год – уроки и выводы», изготовленные на основе подлинных вариантов отражения агрессии осени 1940 года, которые остались в силе и к весне 41-го, это подтверждают. Поэтому приведенные слова Захарова больше похожи на «лукавство» в «угоду линии партии», в надежде, что его книга увидит свет. Впрочем, его книгу так и не дали издать в те годы, при его жизни…

«Это убеждение И. В. Сталина постепенно окрепло. Особенно упрочилось оно весной 1941 года, когда гитлеровская Германия двинула свои вооруженные силы для овладения странами Балканского полуострова». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 179)

Что уж там «упрочилось» у Сталина – сложно сказать, но сам же Захаров и пишет потом, что главные силы немцев по утвержденным планам так и ожидались только против Прибалтики и Белоруссии. Т. е. «тиран» вроде как заставляет военных считать Украину главной целью Гитлера, но сами наши военные планы, в которых главные силы Гитлера ожидаются по Прибалтике и Белоруссии – в ГШ не меняют. Что как минимум «странно». Так что это только Жуков и мог утверждать в своих мемуарах, что «Сталин заставлял военных считать Украину главной целью Гитлера», и именно на него тут Захаров, по сути, и «сослался», на жуковские фантазии о «мнении тирана»… А не на Сталина. Так что это именно военные убеждали «тирана» в том, что Гитлер попрет в первую очередь на Украину, а не наоборот. А когда авантюра с тем ответным наступлением из КОВО «23 июня» накрылась, то чтобы скрыть свою вину и ответственность, такие, как Жуков, и стали обвинять Сталина в том, чего не было, – что «тиран заставлял их считать, что именно на Украине Гитлер нанесет свой главный удар». И, мол, поэтому они там столько войск нагнали.

«Можно предположить, что частая смена начальников Генерального штаба в тот период (в течение шести месяцев на этот ответственный пост был назначен третий начальник – в середине августа 1940 г. вместо Б. М. Шапошникова был назначен К. А. Мерецков, а в феврале 1941 г. его сменил Г. К. Жуков) кроется именно в той позиции, которую они вынуждены были отстаивать при решении коренного вопроса плана обороны страны.

Объяснения, что перемещение с поста начальника Генерального штаба Б. М. Шапошникова произошло якобы из-за того, что он стал «часто прибаливать», а К. А. Мерецкова – якобы потому, что его доклад на декабрьском расширенном совещании Главного военного совета в 1940 году не понравился С. К. Тимошенко, а разбор январской оперативной игры в 1941 году – И. В. Сталину, конечно, нельзя принять всерьез.

Перенацеливанию основных усилий Красной Армии на Юго-Западное направление в плане стратегического развертывания способствовали и другие обстоятельства. Отчасти это можно объяснить и тем, что ключевые посты в Генеральном штабе начиная с лета 1940 года постепенно заняли специалисты по Юго-Западному направлению. С назначением Народным комиссаром обороны маршала С. К. Тимошенко, до этого командовавшего Киевским Особым военным округом, произошли крупные перестановки в Генштабе». (указанное сочинение, с. 179–180)

Вот тут Захаров и показал, что именно для протаскивания дурной идеи ответного удара из КОВО при ожидании главных сил Германии против ПрибОВО-ЗапОВО Тимошенко и поубирал из Генштаба тех, кто с этой идеей согласен не был – маршала Шапошникова и его сторонников.

«В июле 1940 года из Киевского Особого военного округа в Генеральный штаб были назначены: генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин (начальник штаба округа) – сначала на должность начальника Оперативного управления, затем первого заместителя начальника Генштаба; генерал-майор Н. Л. Никитин – начальником мобилизационного управления; корпусной комиссар С. К. Кожевников (член Военного совета КОВО) – военным комиссаром Генштаба.

В феврале 1941 года командующий КОВО генерал армии Г. К. Жуков выдвигается на пост начальника Генштаба. В марте этого года на должность начальника Оперативного управления Генштаба переводится заместитель начальника штаба КОВО генерал-майор Г. К. Маландин, а начальник отдела укрепленных районов штаба КОВО генерал-майор С. И. Ширяев – на должность начальника укрепленных районов.

Сотрудники, выдвинутые на ответственную работу в Генштаб из Киевского Особого военного округа, в силу своей прежней службы продолжали придавать более важное значение Юго-Западному направлению». (указанное сочинение, с. 180)

После выхода в свет двухтомного исследования А. Б. Мартиросяна «22 июня: Блицкриг предательства…» некоторые его критики попытались опровергать его в том, что тот на «киевскую мафию» наговаривает. Но прежде чем критиковать Мартиросяна, им стоило бы Захарова и почитать – тот тоже на это указывает как на одну из причин появления и протаскивания идеи нанесения ответного удара из КОВО. Точнее, «люди Тимошенко», бывшие сослуживцы наркома по КОВО («киевская мафия», куда входил и Жуков, командующий КОВО до назначения на Генштаб), и должны были эту идею претворить в жизнь.

«При оценке общей военно-стратегической обстановки на Западном театре войны их внимание, на наш взгляд, невольно приковывалось к тому, что было более знакомо, тщательно изучено и проверено, что «прикипело к сердцу», длительно владело сознанием и, естественно, заслоняло собой и отодвигало на второй план наиболее весомые факты и обстоятельства, без которых нельзя было воспроизвести верную картину надвигавшихся событий.

Подобный метод подбора руководящих работников Генерального штаба нельзя признать удачным. Никакого повода или веских оснований к широкому обновлению его состава в условиях приближавшейся войны, да к тому же лицами, тяготевшими но опыту своей прежней деятельности к оценке обстановки с позиций интересов командования Юго-Западного направления, не было». (указанное сочинение, с. 180)

А вот этим как раз и занимался лично нарком обороны, а не Сталин! И именно наркома Тимошенко в данном случае и критикует Захаров за насаждение в НКО и ГШ «своих» людей. И на деле показывает, как штаб КОВО, в котором в это время и рулил командующим Киевским ОВО Жуков, и предлагал дурные идеи нанесения ответного удара из КОВО. Пытаясь уверить Сталина, что именно против КОВО немцы и выставят свои главные силы.

«Характер оперативно-стратегических взглядов работников, прибывших из КОВО, достаточно рельефно выражает представленная в Генштаб в декабре 1940 года «Записка по решению Военного совета Юго-Западного фронта по плану развертывания на 1940 год» за подписью начальника штаба Киевского военного округа генерал-лейтенанта M. A. Пуркаева.

В разделе «Военно-политическая обстановка и оценка противника» указывалось, что «ввод немецких войск в Румынию и Финляндию, сосредоточение к границам СССР более 100 дивизий и направление политических и стратегических усилий на Балканы (группа генерала Бласковеца и группа генерала Рейхенау), наличие германо-итало-японского союза и появление итальянских (видимо, имелось в виду немецких – М. Захаров) дивизий в Румынии следует рассматривать не только как мероприятия, направленные против Англии, но и как мероприятия, которые могут обратиться своим острием против СССР… Такое положение на Балканах создает для Германии благоприятные условия: а) использование взаимодействия с европейским союзником – Италией; б) использование военно-экономических ресурсов Балканских государств (в первую очередь нефти) и их вооруженных сил (в первую очередь Венгрии и Румынии); в) использование плацдарма для вторжения на богатую сельским хозяйством и промышленностью территорию УССР». Отсюда делается вывод, что основные усилия Германии будут нацелены против Юго-Западного фронта, а значит, «здесь следует ожидать главный удар объединенных сил противника».

Возможность наступления немцев из Восточной Пруссии и района Брест-Литовска не отвергалась, но считалась маловероятной, поскольку Германия будет держать значительные силы против Юго-Западного фронта, чтобы не допустить его наступления на юге с целью разорвать связи гитлеровцев с Балканскими государствами.

Таким образом, оценивая сложившуюся к тому времени группировку германской армии и не приняв во внимание имевшиеся сведения о ее временном характере, Военный совет Киевского военного округа (на военное время округ становился Юго-Западным фронтом) приходил к заключению, что «на ближайший отрезок времени группировка против СССР будет создаваться из существующей, характерной наличием крупных сил на Балканах и на юге Германии». Считалось, что против Юго-Западного фронта фашистский блок выставит 135–160 пехотных дивизий, 14 танковых соединений, 14–16 тыс. самолетов и 15 тыс. орудий». (указанное сочинение, с. 180–181)

* * *

Данная «записка Пуркаева» – это не более чем «записка Жукова», командующего Киевским ОВО в те дни. Т. е. это Жуков, будучи командующим КОВО, и продвигал идею, что немцы главные силы выставят против Украины и поэтому туда и надо нагнать побольше наших сил, выставить в КОВО наши главные силы! Похоже, Сталина к декабрю 40-го никак не могли убедить в необходимости нашего ответного флангового удара из КОВО по неосновным силам врага… Далее Захаров опять вроде как на Сталина указал как на инициатора идеи, что Гитлер попрет прежде всего на Украину…

«С такой устоявшейся точкой зрения на военно-стратегическую обстановку на Западном театре войны, которая не расходилась со взглядами И. В. Сталина, надо думать, и вступил в должность начальника Генштаба генерал армии Г. К. Жуков. Тем более что эта идея получила веское подтверждение военными событиями, разыгравшимися весной 1941 года на Балканах при вторжении фашистской Германии в Югославию и Грецию». (ук. соч., с. 181)

* * *

Но как видите – Захаров не взял на себя смелости утверждать «на все сто», что именно Сталин так думал и тем более «заставлял военных» так считать – Украина будет главной в ударе Гитлера. Не стал он напрямую в этом обвинять и Жукова, книга которого выходила как раз в то время, когда сам Захаров писал свою, и Захарову, похоже, не хотелось обвинять своего «заклятого друга» в этом напрямую. Захаров обвинил Тимошенко и Мерецкова в идее протаскивания плана удара из КОВО при том, что главные силы немцев будут бить севернее.

* * *

А вот теперь приведем документ от января 1941 года, в котором видно, что в нашем ГШ именно против Белоруссии и Прибалтики и ждали главные силы немцев и свой ответный удар готовили только из КОВО. Т. е. реализацией «южного» варианта наши стратеги начали заниматься задолго до того, как Сталин мог бы принять решение о выборе варианта отражения агрессии-нападения по мере готовности «северного» и «южного» вариантов к «1 мая 1941 года».

Жуков, будучи командующим КОВО, «точнее» его начштаба Пуркаев, подал свою «записку» в декабре 1940 года. А в январе 41-го, после проведенных в ГШ КШИ, такую же записку подал в НКО и ГШ штаб ЗапОВО. И в ней показывается, где на самом деле ждали наши военные главный удар Германии.

Данную «Записку по плану действий Западного фронта» (январь 1941 г.) публиковал еще М. Солонин в статье «Первый удар» (Военно-промышленный курьер, №№ 24–27 от 20.06 по 11.07.2012 года). Но к сожалению Солонин, мало того что подрезал текст, так еще и не указал реквизиты данной записки, ее точную дату и не указал – кем она была подписана – Павловым и Климовских, или только нш Климовских, как в случае КОВО.

Читаем более полный текст (выкладывал на сайте «Военная литература» 2.07.2013 г. С. Л. Чекунов – http://militera.borda.ru/?1-3-0-00001501-000-120-0-1372841279):

«1. Общая, военно-политическая обстановка и состав фронта приведены в начале записки:

Но не исключена возможность, что немцы, разгадав удар, наносимый Юго-Западным фронтом, или по собственному плану, будут сосредотачивать главные силы южнее линии БРЕСТ, ДЕМБЛИН и Западный фронт будет иметь вспомогательную группировку.

Поэтому основная операция фронта, в зависимости от складывающейся обстановки, может иметь ДВА варианта:

Первый – в случае, если противник сосредоточит главные силы в Восточной Пруссии против Северо-Западного и Западного фронтов.

При этом варианте правое крыло и центр фронта, учитывая, что у противника будет более, чем двойное превосходство в силах, перейдет к обороне, а сгусток сил создается на левом крыле фронта для наступательных действий с Юго-Западным фронтом.

4-я Армия с частью сил 13-й Армии коротким, но сильным ударом в общем направлении Седлец, Радом будет содействовать Юго-Западному фронту в окружении и уничтожении Сандомир, Люблинской группировки противника.

Второй вариант. В случае, если до 20 дня мобилизации будет установлено, что главный удар немцев предполагается не со стороны Восточной Пруссии, а против Юго-Западного фронта, то Западный фронт, при наличии двойного превосходства в силах, переходит в наступление всеми основными силами, исключая правофланговую [3-ю] Армию.

Если же превосходства не будет, а будет лишь относительное, наступательные задачи армий, кроме левофланговой, для которой задача остается той же, что и в первом варианте, будут решаться рядом последовательных частных ударов на участках, где у противника будут выявляться слабые места».

По этой «Записке Павлова» видно, что на январь 41-го «южный» вариант уже «принят» военными за основу, не дожидаясь, когда и какое решение примет тот, кто и должен выбрать – какой вариант отражения агрессии применять по мере готовности ОБОИХ – Сталин! Якобы немцы могут разгадать, какой мощный ответный удар им готовит КОВО по неосновным их силам, и перекинут южнее Бреста свои главные силы. При этом Павлов (и ГШ соответственно) понимает, что если немцы, не разгадав замысел Тимошенко-Мерецкова, главные силы выставят против ПрибОВО-ЗапОВО, то перевес у немцев над Павловым будет – двойной! Но 4-я армия ЗапОВО Коробкова должна будет, как и прописано в «Южном» варианте, еще и способствовать КОВО для наступления по союзникам Германии.

Но если вдруг немцы погонят свои главные силы южнее Бреста, чтобы ударить по Украине в первую очередь, то вроде как у ЗапОВО будет двойной перевес в силах, и тогда начнется реализация «северного» варианта – ЗапОВО ударит по врагу силами 4-й армии из Бреста и 10-й из Белостокского выступа! Ударит – заметьте – «если до 20 дня мобилизации», которая, судя по всему, должна была начаться в приграничных округах, когда «будет установлено» время нападения врага!

Есть такой вид мобилизации, как «скрытая мобилизация распорядительным порядком». Похоже, ее планировали провести заранее, как только разведка даст хотя бы примерную, но убедительную дату возможного нападения, и она и начала проводиться по факту в мае – начале июня. Хотя та, что проводилась, увы, заменить полномасштабную мобилизацию, конечно, не могла.

Но! В общем, Павлов этой запиской сдал своих собратьев по Генштабу – идея нанесения главного ответного удара из КОВО по неосновным силам противника к январю 41-го уже стала доминирующей в умах наших генералов ГШ и считалась ими единственно основным сценарием начала войны в случае нападения Германии! Главное – чтобы немцы не прознали о наших планах и не перебросили южнее Бреста свои силы, усилив свою группировку против КОВО.

В начале января были проведены КШИ, на этих КШИ наши генералы лихо разгромили западных по «южному варианту» и Павлов подавал свою записку именно после этих КШИ к середине января (к сожалению, С. Чекунов не показал дату этой записки). На них и проверялись сомнительные идеи Генштаба по нанесению немедленных ответных наших ударов по неосновным силам противника. Наши стратеги в ГШ проверили «практикой» то, что сочиняли в различных вариантах «Соображений». В «теории». И об этих (и следующих) КШИ – чуть позже поговорим подробнее…

Далее Захаров показал, что немцы также не сразу определились с направлением главного удара. И при этом он показывает, что и наш Генштаб также учитывал все возможности такого удара…

* * *

Захаров не хочет напрямую обвинить Тимошенко и его начальников ГШ в подлоге и подмене имеющихся планов, но произошло скорее всего вот что – под видом того, что якобы ожидаются немецкие главные силы против Украины-КОВО, и протаскивалась идея ответного удара с юга, в то время когда враг ударит севернее. Но это и есть «подмена» существующих «планов войны», и тот, кто это делал, идиотом не был, и делалось это именно с целью организовать поражение СССР в войне. Ведь если против главных сил немцев оставить вдвое меньшие наши силы у Павлова в Белоруссии (по его же расчетам), а потом, в момент нападения оставить спящие казармы и разоруженные дивизии Бреста, и истребительные полки с отмененной боевой готовностью без оружия и с распущенными по домам в ночь нападения летчиками, то разгром вам обеспечен. Даже если соседний КОВО и сможет ударить по союзникам Гитлера и даже чего-то достичь – придется его останавливать и отбирать у него резервы в помощь терпящим поражение Белоруссии и Прибалтике. Что и произошло в реальности.

Одно дело – ждать главные силы немцев по Украине и там для отражения держать свои главные силы, а другое – ждать главный удар по Прибалтике и Белоруссии и все равно готовить ответное наступление из КОВО, разместив там свои главные силы. Т. е. это военные всю весну пытались убедить Сталина, что главные силы немцев двинутся на Украину, и под это дело пытались стянуть туда больше войск! Военные, прекрасно понимая и зная в январе 41-го, что немцы ударят главными силами севернее Припяти, все равно пытались из КОВО нанести ответный удар, хотя как раз на этот вариант как на основной им разрешения от Сталина, скорее всего, не было! Ведь маршалы-мемуаристы никогда даже и не пытались это писать о Сталине.

«Кстати сказать, вариант приложения основных усилий Германии против СССР на Южном стратегическом направлении одно время был вполне допустим. Как стало известно позднее, при разработке фашистского плана нападения на Советский Союз немецкое верховное командование рассматривало подобное предложение, представленное в оперативной разработке генерала фон Зоденштерна 7 декабря 1940 года (Филиппи А. Припятская проблема. М., 1959. С. 40–44, – в начале Великой Отечественной войны он был начальником штаба группы армий «Юг»).

План Зоденштерна не нашел поддержки у немецкого верховного командования главным образом потому, что Южный театр военных действий, ограниченный Карпатами и припятскими болотами, имел малую оперативную емкость. Состояние коммуникаций в Венгрии и Румынии не позволяло осуществить своевременное сосредоточение достаточно мощной ударной группировкой внезапное вторжение в пределы СССР, а также обеспечить ее всем необходимым. Пугали Гитлера и ненадежный балканский тыл, а также необходимость преодолевать в ходе наступления многочисленные реки, протекавшие в этом районе с северо-запада на юго-восток. Приведенные мотивы заставили немецко-фашистское руководство придерживаться северного варианта при нападении на СССР, который по всем предъявляемым требованиям имел существенный перевес по отношению к южному». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 181–182)

Т.е., немцы делали, конечно же, прикидки о возможности нанесения главного удара по Украине, но в силу объективных причин от этого отказались. В декабре 1940 года Гитлеру были представлены на рассмотрение «Вариант Барбаросса» Паулюса, по которому главные силы немцев бьют по Прибалтике и Белоруссии, при вспомогательном ударе по Украине. И «План» Зоденштерна, с главным ударом как раз по Украине (кстати, вот почему точное название – «План Барбаросса» – «Fall Barbarossa» в точном переводе и звучит как именно «Вариант Барбаросса»). И далее Захаров и показывает, что в нашем ГШ тоже не бараны сидели. Они понимали, насколько на самом деле велика вероятность, что Гитлер ударит по югу СССР. Однако сторонники идей Тимошенко уже преобладали в НКО и ГШ – «киевская мафия». А немцы им еще и дезу вовремя подкидывали… Скорее всего и используя «Вариант» Зоденштерна.

Захаров показал, почему немцы не могли нападать главными силами по Украине. Ведь это на нашей стороне границы была возможность на Украине собирать большие силы. А вот немцам это было сделать проблематично. С одной стороны Карпатские горы, с другой – те же «припятские болота» и таким образом – «Южный театр военных действий… имел малую оперативную емкость». Там много рек, но мало как ни странно сетей железных дорог и поэтому это «не позволяло осуществить своевременное сосредоточение достаточно мощной ударной группировкой внезапное вторжение в пределы СССР, а также обеспечить ее всем необходимым». Т. е. в нашем ГШ прекрасно понимали, что немцы не смогут быстро перебросить свои войска в этот регион, если КОВО попрет «на Люблин». И это, похоже, было так заманчиво для наших «стратегов». А также Гитлер достаточно обоснованно опасался за свои тылы в этом регионе – та же непокоренная Югославия чего стоила…

Если почитаете разведсводки РУ ГШ под командованием генерала Ф. И. Голикова, то и увидите что весной 41-го все возможные сведения и часто слухи и сплетни о том, что немцы собираются в первую очередь ударить по Украине – Голиковым усердно собирались и докладывались в НКО с ГШ, а те доводили их до Сталина. Но на некоторых сводках Голиков по своей инициативе (а скорее в угоду наркому и начГШ) ставил резолюции – «не заслуживают внимания». И эти сводки и информация, судя по всему Сталину, потом не докладывалась.

А потом Тимошенко и Жуков в мемуарах да в рассказах для «пионеров» «дурочку включали» – переводили стрелки на Голикова, мол, они понятия не имели, что там докладывал «тирану» начальник РУ. Что якобы Голиков лично носил «тирану» разведсводки и донесения, минуя их, и это он, видите ли, убеждал Сталина, что Гитлер в первую очередь попрет на Украину, чтобы ее захватить.

Голиков, правда «говорят» обиделся, «говорят» хотел даже книгу своих мемуаров сделать, под условным названием – «РУ в предвоенные дни». Но ему быстро втолковали в ЦК КПСС, что делать сего не стоит…

«Было бы наивным утверждать, что указанные негативные стороны Юго-Западного театра военных действий оставались неизвестными нашему Генеральному штабу. Скорее всего, их отнесли в то время к числу второстепенных и при оценке обстановки в расчет не приняли. Убеждение в «правильности» принятых стратегических решений дополнительно подтверждалось информацией, полученной по каналам Наркомата государственной безопасности СССР в начале апреля 1941 года. В сообщении указывалось, что «выступление Германии против Советского Союза решено окончательно и последует в скором времени. Оперативный план наступления предусматривает… молниеносный удар на Украину и дальнейшее продвижение на восток». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с.182)

Захаров очень тактично отозвался о «спецах» в Генштабе, которые просто отбросили объективные факторы, что не позволяли немцам планировать нанесение главного удара по Украине. В конце концов, к сожалению никто этих «умников» не раскручивал на предмет умышленного саботажа и сочинения явно предательских «Планов поражения» на случай нападения Германии. А жаль. А ведь Захаров четко показал, что для протаскивания своей идеи ответного удара из КОВО эти «умники» и использовали такие вот сообщения про якобы «молниеносный удар на Украину».

Но сам же Захаров и высказался в 1968 году в своей книге, «Накануне великий испытаний» о том, что же ждал наш ГШ от противника, и где на самом деле НКО и ГШ ждали главные силы немцев. И какое к этому имел отношение Сталин и насколько военные его «слушались», думаю, читатель и сам решит. Придется эти слова Захарова повторить, но что поделаешь…

«ВЫВОДЫ

В этой книге приведены документальные данные по основным вопросам работы Генерального штаба за предвоенные 1938–1941 годы. Эти документальные данные, а также личная служба в Генеральном штабе позволяют мне сделать определенные выводы о деятельности Генерального штаба, его месте и роли в системе управления Вооруженными Силами, о трудностях в работе и просчетах в подготовке к войне.

Непосредственное личное участие при решении целого ряда вопросов в Наркомате обороны позволяет также дать некоторым событиям новые оценки, которые по ряду причин не нашли отражения в нашей печати, например о событиях на озере Хасан и реке Халхин-Гол; о событиях, связанных с мюнхенским соглашением, о походе Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию; о событиях, связанных с установлением Советской власти в Эстонии, Латвии, Литве и Молдавии; о военных действиях в Финляндии; об организации и развитии Красной Армии; о планах стратегического развертывания Вооруженных Сил; об итогах декабрьского 1940 года совещания Главного Военного Совета и оперативных игр; о состоянии материально-технического оснащения РККА.

<…>

7. При анализе планов стратегического развертывания Красной Армии на случай войны бросается в глаза резкое изменение в определении направления нашего главного удара на Западном фронте. Испокон веков, еще с наполеоновского наступления на Россию, считалось, что главным направлением для действий противника против нас на западе будет смоленско-московское направление, севернее рек Припять и Сан.

Так оно оценивалось и в записках Генерального штаба РККА за подписью Б. М. Шапошникова. При этом предлагалось против основных сил врага выставить и наши главные силы.

Но с приходом на должность Наркома обороны тов. CK. Тимошенко и начальника Генерального штаба тов. К А. Мерецкова взгляды на стратегическое сосредоточение и развертывание резко меняются, хотя в оценке возможных действий противника расхождений не было.

Главная группировка советских войск создается южнее Припяти для выполнения следующей стратегической задачи: «Мощным ударом в направлении Бреслау в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне» (Архив ГОУ ГШ, он. 240-48 г, д. 528-V).

В плане стратегического развертывания указывалось: «Удар наших сил в направлении Краков, Бреслау, отрезая Германию от Балканских стран, приобретает исключительно политическое значение. Кроме того, удар в этом направлении будет проходить по слабо еще подготовленной в оборонном отношении территории бывшей Польши» (Там же.).

По этому варианту и была развернута Красная Армия к началу Великой Отечественной войны.

В приложении 10 приводится справка заместителя начальника Генерального штаба Н. Ф. Ватутина от 13 июня 1941 года о стратегическом развертывании наших Вооруженных Сил.

Из плана (справки Ватутина из этого плана. – К. О.) видно, что главная группировка советских войск к югу от Брест-Литовска состояла из 120 дивизий, а севернее Брест-Литовска (на Северо-Западном и Западном фронтах) – из 76 дивизий, причем непосредственно на Западном фронте, прикрывающем смоленско-московское направление, выставлялось 44 дивизии.

Резерв Главного Командования в составе 19 дивизий сосредоточивался северо-западнее Москвы (8 дивизий) и юго-западнее Москвы (11 дивизий).» (Генеральный штаб в предвоенные годы, М. 2005 г., Гл. Накануне великих испытаний с. 415–422)

* * *

Как видите, по «южному» варианту отражения агрессии предлагалось кроме нанесения мощного удара по врагу из КОВО, на Брестском направлении, против бьющего там главными силами врага (свыше 130 дивизий), в Белоруссии оставить не более 44 наших дивизий. Которые вместе с 30 дивизиями ПрибОВО и должны были активными действиями сковать эти 130 дивизий немцев, которые ударят по ЗапОВО-ПрибОВО. Ведь именно по «этому варианту и была развернута Красная Армия к началу Великой Отечественной войны». По варианту – наши главные силы в КОВО пытаются наступать в ответ на нападение Германии против неосновных сил противника, в то время пока ослабленные ПрибОВО-ЗапОВО пытаются удержать главные силы немцев.

Примерно так и показали это в исследовании «1941 год – уроки и выводы» военные историки из ИВИ, по «южному» и «северному» вариантам отражении агрессии…

* * *

Далее Захаров показывает, что произошло потом:

«… В дальнейшем ход событий показал, что такое стратегическое развертывание Красной Армии не вполне отвечало конкретно складывающейся обстановке на наших Западных границах к лету 1941 года. В первые же дни войны потребовалась переброска с киевского направления войск 19-й и 16-й армий и отдельных корпусов на смоленское направление.

Боевая практика еще раз подтвердила, что успех в войне зависит от решительного разгрома основных вооруженных сил врага. Поэтому выбор направления главного удара (своего ответного удара и размещения своих главных сил соответственно. – К. О.) должен быть подчинен прежде всего этой цели. …» (с. 422)

Т.е., расписал Шапошников, ставить свои главные силы надо против главных сил врага – исполняй и не выдумывай ничего «оригинального» и «гениального».

Оставляя против главных сил немцев вдвое меньшие наши силы. И это не по общему количеству личного состава противостоящих сторон, а просто по количеству дивизий ПрибОВО-ЗапОВО и Германии против них!

Которым потом «забыли» прислать тех же приписных в мае-июне 41-го.

Однако Шапошников также не писал в своих «Соображениях» о слишком уж долгой обороне в случае нападения врага. Он показал, что надо против главных сил выставлять свои главные, что главные силы немцев ударят севернее Полесья. Но и он также предлагал, в общем, активные ответные действия – контрнаступления, а не уход в оборону. И «северный» вариант Мерецкова-Жукова – это «вариант» именно Шапошникова. Т. е. и Шапошников был также сторонником ответных активных действий, однако Захаров не показывает что его «Соображения» грешили именно немедленным ударом…

Но так откуда и почему вообще могли появиться «Соображения от 11 марта», в которых указывается, что главные силы немцев будут бить по Украине, если мы точно знаем, что главный удар ожидался по Прибалтике и Белоруссии?! Зачем и кому они могли в принципе понадобиться?! Ответ – Жукову и прочему военному «официозу» в момент написания его мемуаров, а также и после, и в наши дни в том числе. Чтобы скрыть вину «маршалов победы» за трагедию 22 июня. Ведь если убедить всех, что главные силы немцев ожидаются на Украине, да еще и по «указке тирана», то тогда проще объяснить, зачем в КОВО столько войск нагнали.

А если уверять, что так «Сталин приказал» – «заставил считать», что немцев интересует прежде всего Украина как главная цель, то можно под этими байками и скрыть то, что произошло – попытка нанести ответный немедленный фланговый удар силами всего КОВО «на Люблин», оставив против главных сил немцев ослабленные ЗапОВО и ПрибОВО.

Это и привело к катастрофе, за которую хоть и расстреляли павловых и прочих командующих ВВС всех округов кроме ОдВО (ведь в центре, в ЗапОВО, где Гитлер и наносил свой главный удар, немцев ждали еще и спящие казармы, и разоруженные истребительные полки), нести свою ответственность должны были и Тимошенко с Мерецковым и Жуковым. Хотя эти «Соображения» писались тогда же – весной 41-го. И возможно, Жуков таскал их и Сталину на рассмотрение – почему бы и нет.

Т.е. Тимошенко-Мерецков и Жуков и должны были отвечать за свои авантюрные «планы» в первую очередь. И именно это и скрывал всегда Маршал Победы Г. К. Жуков! Но ведь павловы, что не «сковали» своими армиями главные силы Германии, были «реабилитированы», и значит, писать правду о трагедии 22 июня ну никак нельзя. Осталось только одно – свалить все на Сталина. Мол, это по его указаниям нагонялись войска в КОВО, якобы по его указаниям там и ожидались главные силы немцев. И якобы Сталин заставил жуковых подписывать «директиву № 3» вечером 22 июня – о немедленном ответном ударе из КОВО. А «указки» из Кремля реабилитировать Сталина пока еще не было…

* * *

Таким образом, Захаров показал, что натворили нарком и его начальники Генштаба – они реализовывали свои дурные идеи начала войны. Которые сам Тимошенко потом и назвал «бездарным сценарием начала войны». А также Захаров показал и место хранения настоящих (рабочих для жуковых) «южных Соображений» на конец 1960-х, на основании которых и разворачивалась РККА к 22 июня, – архив Генерального штаба. Т. е. «рабочие» «Соображения» «южного», по которому начал воевать Жуков и «северного» варианта изначально хранились в архиве ГШ, а в ЦАМО хранят «проекты», черновики «Соображений от 11 марта». Которые не использовались Жуковым на самом деле.

* * *

Ну и напоследок о «лукавстве» маршала М. В. Захарова, который хоть и написал самую правдивую книгу о предвоенном планировании и показал тех, кто персонально несет ответственность в Генштабе и НКО за дурные планы на случай войны, однако в своей книге также пошел на некие подтасовки в угоду «решений партии».

Увы, при всех его «контрах» с Жуковым и попытке показать правду о предвоенном планировании в своей книге, от попыток сгладить вину Генштаба и персональных «стратегов» за допущенные ими «ошибки» в определении главного удара Германии он также не ушел. Помните, как осталась неясность после воспоминаний Захарова в вопросе – кто же настаивал на том, что немцы свои основные силы развернут против Украины – Сталин или военные?

Вот что пишет об этом в своей работе «Сталин и разведка накануне войны» (М., 2014 г.) А. Б. Мартиросян:

«Судя по всему, Захаров осознавал слабость такого аргумента и, увы, в интересах маршальской корпоративной солидарности, далее всерьез согрешил против истины. Ибо далее он указал: «Убеждение в “правильности” принятых стратегических решений дополнительно подтверждалось информацией, полученной по каналам Наркомата государственной безопасности СССР в начале апреля 1941 года. В сообщении указывалось, что “выступление Германии против Советского Союза решено окончательно и последует в скором времени. Оперативный план наступления предусматривает… молниеносный удар на Украину и дальнейшее продвижение на восток”» (Захаров М. В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М. 2005, с. 182).

Сославшись на некую информацию НКГБ СССР, М. В. Захаров имел в виду информационную «СПРАВКУ 1 УПРАВЛЕНИЯ НКГБ СССР» от 2 апреля 1941 года, которая была составлена на основании сообщения № 106 резидента НКГБ СССР в Берлине «Захара» (А. Б. Кобулова) и направлена в ГРУ и ГШ. В ней действительно есть такой пассаж со ссылкой на агента «Старшина»:

«По его («Старшины» – А. М.) словам, оперативный план армии состоит в молниеносном внезапном ударе на Украину и продвижении дальше на восток. Из Восточной Пруссии одновременно наносится удар на север. Немецкие войска, продвигающиеся в северном направлении, должны соединиться с армией, идущей с юга, этим они отрезают советские войска, находящиеся между этими линиями, замыкая их фланги. Центры остаются без внимания по примеру польской и французской кампаний. Созданы две армейские группы, которые намечены для выступления против Советского Союза» (ЦА СВР РФ. Д. 23078. Т. 1. Л.236–241. Заверенная копия).

При всем искреннем уважении к маршалу, написавшему одну из самых честных и объективных книг воспоминаний о том, как действовал накануне войны «мозг армии» – Генеральный штаб, согласиться с этим нет никакой возможности. Потому что здесь он сильно слукавил. И то – как минимум. Более того. Зря он сослался на эту информацию.

(Похоже, ГШ пытался именно такими «сведениями» оправдывать свои действия с КОВО. – К. О.)

Ведь какой бы ни был Генштаб, то есть вне какой-либо зависимости от того, на самом ли деле он мозг армии или же его прямая противоположность, но там никогда и ни при каких обстоятельствах не поверят в одно сообщение разведки, тем более не прошедшему сито собственной (напоминаю, что перед войной ГРУ было головной разведывательной организацией, куда стекалась вся информация о подготовке Германии к нападению на СССР), и тем более не будут делать стратегические выводы на основании всего лишь одного сообщения разведки, особенно столь общего характера.

Высшая алгебра стратегии начинается с самой элементарной арифметики, то есть сколько и каких дивизий противника сосредоточено на таком-то и таком-то направлениях. А если направления имеют еще и объективный, как правило, природного происхождения, разграничитель – в данном случае Припятские болота, – то учет переходит в другую плоскость – в плоскость учета сил противника на том или ином крыле (фланге). Именно из таких данных делаются стратегические выводы. А не из одиночного разведывательного сообщения чрезвычайно общего порядка.

Скорее всего, по старинной и «традиционной» маршальской манере, Захаров решил тут в очередной раз «приложить» разведку, тем более НКГБ (как будто ГРУ не представляло подобной же ереси!) – к Лубянке вообще и Берии с Меркуловым и братьям Кобуловым, в частности, у маршалов было, мягко выражаясь, очень предвзятое отношение…

А зря Захаров сослался на эту информацию, потому что приведенный выше фрагмент из нее – дезинформация. Причем дезинформация, которая была очевидна уже тогда, в апреле 1941 года. Допустим, что Первое управление НКГБ СССР не смогло определить, что это дезинформация – в конце концов, это и не его функция анализировать достоверность военной информации, тем более что все данные по тематике приготовлений Германии к нападению на СССР концентрировались в ГРУ и им же оценивались. Но ведь в ГРУ и ГШ уже давно, минимум с февраля 41-го, знали, что немцы формируют три группы армий для нападения и, следовательно, уже только сам факт упоминания сформированных якобы только двух групп и ударов с двух направлений – с Северо-Восточного (в роли вспомогательного) и Юго-Восточного (в статусе основного) – уже должен был привести к выводу о том, что это дезинформация.

Ведь само ГРУ уже давно располагало достоверной информацией о том, что немцы действительно сформировали три группы армий для вторжения. Этот вывод тем более должен был состояться как категоричный, если учесть, что в своих обобщенных сводках о распределении войск Германии по направлениям ГРУ уже давно показывало и три группировки вермахта, и то, что наибольшая концентрация сил противника происходит на направлениях ПРИБОВО и ЗАПОВО. Показывало также и в сводках за апрель 1941 года.

Еще одна причина, по которой должен был состояться категоричный вывод о том, что эти сведения – дезинформация – состоит в том, что там упомянута польская кампания как пример. Так вот именно в польской кампании немцы били по полякам сразу на трех направлениях. Неужели все это могло проскочить мимо глаз и внимания ГРУ и ГШ того времени?

К слову сказать, М. В. Захаров с таким же «успехом» мог бы сослаться и на другую справку Первого управления НКГБ СССР от 12 июня 1941 г. с изложением сведений «Старшины», который утверждал, что-де «…германское командование будет стремиться путем обхода с севера из Восточной Пруссии и с юга из Румынии создать клещи, которые постепенно будут смыкаться в целях окружения Красной Армии, расположенной на границе Генерал-Губернаторства» (ЦА СВР РФ. Д.23078. Т. 1. Л. 430–431. Машинопись, заверенная копия. Приведено по:1941 год. Т..2., документ N 539).

(Т. е. сведения от «Старшины», шедшие Кобулову в посольство СССР в Берлине, часто были именно дезинформацией, которую немцы активно пытались навязывать СССР-Сталину. Даже 12 июня «деза» о том, что будет всего два удара и главный из них – по югу Украины и даже по Молдавии, продолжала пропихиваться нам. И эта «деза» так, похоже, нравилась жуковым… – К. О.)

* * *

Прежде чем набычиться против приведшего такие данные автора книги и солидаризироваться с М. В. Захаровым, попытайтесь хотя бы только для самих себя вдуматься в то, что же сообщил агент и как на это должен был отреагировать истинный «мозг армии» – Генеральный. А сообщил агент, – кстати говоря, уже не первый раз, – что главный удар немцы нанесут в Прибалтике и в Молдавии для того, чтобы окружить советские войска в Украине и Белоруссии??? Вот и попытайтесь теперь хотя бы самим себе объяснить, что тут можно комментировать?! Ведь налицо была очевидная глупейшая дезинформация.

Да, нацисты были негодяями и преступниками, коих свет не видывал, но не идиотами в прямом медицинском смысле, чтобы сосредоточить против СССР к 12 июня три группировки армий вторжения, но начать свое нападение на Советский Союз на линии протяженностью более трех тысяч километров только с крайних флангов этой линии, а потом заставить войска каждого фланга топать по полторы тысячи километров с лишним, дабы окружить группировку советских войск, к примеру, в той же Белоруссии! Ведь они же прекрасно знали, что у СССР три основных приграничных особых военных округа – ПрибОВО, ЗапОВО и КОВО.

(А ведь ГШ точно знал на 1–5 июня о тысяче танков только против Бреста, довел это до Павлова и Коробкова с Сандаловым и Жуков не мог этого не знать. – К. О.)

И что же, по-вашему или по мнению того же Захарова, нацисты полагали, что тот же ЗапОВО в соответствии с планом советского командования будет просто так смирно сидеть и смотреть, как его окружают?! Более того. Зачем тогда они вообще создали третью группу армий – ГА «Центр», как раз против ЗапОВО, о чем наш Генеральный штаб знал еще с февраля 1941 года?! Неужели «мозг армии» – Генеральный штаб – не мог задать себе столь простые, до остервенения элементарно простые вопросы?!

Короче говоря, если во все это вдуматься, то всерьез к такой и вообще подобной информации мог отнестись не «мозг армии», сиречь Генеральный штаб, а только «органическая ненависть к штабной работе», коей во всей ее «красе» отчаянно страдал ни черта не смысливший в политике начальник ГШ Г. К. Жуков (Военно-исторический журнал. 1990. № 5. С. 22. О том, что Жуков органически ненавидит штабную работу, его командир – К. К. Рокоссовский – написал еще в 1930 году в аттестации на Жукова). Да и то, в силу очень специфической причины, о которой скажем чуть ниже.

Так что вовсе не удивительно, что во имя маршальской «корпоративной солидарности» маршал Захаров сильно согрешил, в том числе и потому, что прекрасно знал (ведь он сам же был чрезвычайно многоопытным, матерым генштабистом), что не из-за одного сообщения разведки, тем более которое он упомянул, было принято такое решение (кстати говоря, в своих мемуарах он ясно и однозначно показал одну из главнейших причин формирования некоего особого приоритета Юго-Западного направления в сознании Тимошенко-Жукова – об этом см. ниже). Не говоря уже о том, что согласно уже приводившимся апрельской и майской сводкам того же ГРУ четко и ясно было показано, что в процессе сосредоточения германских войск, как и прежде, в том числе как и летом-осенью 1940 г., отчетливо проглядывалось явное доминирование левого фланга супостатов – там шло наибольшее сосредоточение войск. Между прочим, и до этого в сводках было очевидно то же самое.

Не знаю, по каким конкретно причинам, но письменно заявив, что-де «убеждение в “правильности” принятых стратегических решений дополнительно подтверждалось информацией, полученной по каналам Наркомата государственной безопасности СССР в начале апреля 1941 года» и приведя принципиально негодную ссылку на дезинформацию (а почему дезинформация – было показано выше), маршал Захаров, по сути дела, прикрывал одно крайне неприглядное обстоятельство. Его суть в следующем.

Уже после войны и ему, и другим маршалам и генералам стало известно содержание дневников некоторых главных штабистов Третьего рейха, в частности Франца Гальдера – Начальника генерального штаба сухопутных сил Германии, а также генерала пехоты Зоденштерна. А в них, между прочим, очень даже нелицеприятные для Генерального штаба РККА и наркомата обороны, а также лично для Жукова, Тимошенко и Мерецкова факты. Ибо по этим дневниковым записям видно, что главные штабные супостаты Третьего рейха фактически всего за два месяца – февраль и март 1941 г. – вполне однозначно уяснили себе не только характер радикальных перемен в сути дислокации группировки советских войск в приграничных округах (особенно в КОВО), но и характер радикальных изменений в замысле советского командования, а также суть того, что означает этот «неожиданный подарок» нового главы ГШ РККА. Судите сами.

Февраль 1941 г., начальник штаба группы армий «А» (она же первоначально ГА «Краков», она же, в момент нападения на СССР, – ГА «Юг»), генерал пехоты фон Зоденштерн: «…если вообще можно говорить о сосредоточении главных сил русских при их теперешней группировке, то оно находится в Киевском особом военном округе» (Филиппи А. Припятская проблема. М., 1959. С. 155).

Жуков всего один месяц на посту главы Генштаба и уже, что называется «приплыли»…

Март 1941 г., начальник Генерального штаба сухопутных сил Германии, генерал-полковник Ф. Гальдер: «Бросается в глаза скопление войск на Украине… Анализ группировки русских войск (если отказаться от убеждения, что русские хотят мира и сами не нападут) [В круглых скобках примечание самого Гальдера, и обратите внимание, что в мирных намерениях советской стороны они все убеждены и для допущения иных мыслей им приходилось на время отказываться от этой убежденности – А. М.] заставляет признать, что их группировка вполне позволяет быстро перейти в наступление, которое было бы для нас нежелательно» (Военно-исторический журнал, 1959. № 2. С. 82).

Жуков всего-то два месяца на посту главы Генштаба, и штабные стратеги Третьего рейха, выходит, фактически точно вычислили и истинное предназначение концентрируемой в КОВО группировки наших войск, и, что хуже всего, направление главного удара в случае немедленного встречно-лобового контрнаступления или, по выражению Гальдера, «группировка вполне позволяет быстро перейти в наступление». Кстати, прошу обратить внимание на эти слова Гальдера, ибо если группировка войск в КОВО была бы действительно сугубо ударно-наступательной (для нападения первыми. – К. О.), то он так и написал бы – Гальдер был очень опытным генштабистом и хорошо понимал значение и суть разведданных. Да и Абвер, к слову сказать, отнюдь не из профанов состоял – как и любая солидная военная разведка, Абвер, как правило, весьма быстро и точно устанавливал истинный характер группировок войск противника. По крайней мере, до нападения ему это удавалось. И поскольку Гальдер, опираясь на данные разведки, написал – «вполне позволяет быстро перейти в наступление», – то выходит, что он откровенно допускал, что перед этой группировкой поставлена задача немедленного ответного удара, то есть в формате немедленного встречно-лобового контрнаступления по факту нападения!

Короче говоря, приведя в подтверждение тезиса об «убеждении в “правильности” принятых стратегических решений…» именно информацию НКГБ СССР от 2 апреля 1941 г., Захаров фактически прикрывал тот факт, что подобное и четко зафиксированное немцами сосредоточение основных сил западной группировки РККА в КОВО началось до февраля 1941 года, но при Жукове резко активизировалось.

Почему такой вывод? Дело в том, что для того, чтобы большие штабные начальники, тем более такого уровня, как Зоденштерн и тем более Гальдер, зафиксировали в своих дневниках то, что они зафиксировали, они должны были достаточно долго получать от разведки информацию в динамике. Ибо только в этом случае, при накоплении определенной по количеству массы информации, у них могло появиться основание для таких выводов. И поскольку такие выводы впервые появились уже в феврале, а в марте приобрели уже едва ли не категоричный вид, то это означает, что процесс сосредоточения главных сил в КОВО начался задолго до февраля. Ведь просто так перебросить огромные массы войск, тем более с вооружениями, да еще и в зимнее время, да при том, что на территории Западной Украины железнодорожная сеть в то время отличалась малой пропускной способностью – невозможно. Значит, этот процесс начался задолго до февраля. А вот уже при Жукове этот процесс был резко активизирован. Так как уже в марте выводы Гальдера были действительно практически на грани категоричных…» («Сталин и разведка накануне войны», с. 275–281)

* * *

Кстати, в исследовании А. Б. Мартиросяна собрано, обобщено и показано – насколько точно знали жуковы в Генштабе о немецких приготовлениях, о направлениях главных ударов, дате нападения и т. п…

«Пожалуй, лучше заместителя начальника одного из Управлений Генерального штаба СССР генерал-полковника Г. А. Михайлова все равно не сказать. В 1989 г. генерал честно заявил: «Вопреки некоторым бытующим представлениям в Центр регулярно поступала достоверная информация о подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз. С большой точностью были переданы боевой состав, численность, группировка войск противника, сообщено решение Гитлера о нападении на СССР, поступала информация о первоначальных сроках нападения и о последующих изменениях в них. Исследования трофейных документов показали, что данные советской разведки о противнике были очень близки к реальным. Иными словами, информация была. Другое дело – как она использовалась». К этому следует добавить, что в мае 1941 г. удалось узнать не только количество стянутых к нашим границам дивизий, но и места их дислокации – вплоть до расположения батальонов, штабов частей. Уточнялись даже огневые позиции отдельных артиллерийских и зенитных батарей. [См.: Аргументы и факты. 1989. № 4. Красная Звезда», 16 июня 2001 г. Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. М., 1996, с. 139.]

К этой оценке можно добавить еще одну. Выступая 28 августа 2011 года перед учеными и специалистами по истории в Институте динамического консерватизма, в прошлом видный советский партийный и государственный деятель, бывший ответственный работник ЦК КПСС, бывший Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в ФРГ, авторитетный современный ученый-историк и политолог Валентин Михайлович Фалин заявил:

«И. И. Ильичев, начальник стратегической военной разведки (он был моим шефом в Советской Контрольной комиссии и в Третьем европейском отделе МИД) говорил, что данные разведки о сосредоточении немецких войск вдоль линии фронта на момент нападения расходились с реальностью всего на две дивизии! Причем, эти две дивизии не были развернуты, они были только на подходе. Другими словами, наша разведка была достаточно осведомлена». (А. Б. Мартиросян, «Сталин и разведка накануне войны», с. 244–245)

А вот что показывал журнал «Известия ЦК КПСС» № 24 за 1990 год в статье «Накануне войны (1940–1941 гг.). О подготовке Германии к нападению на СССР. О разведывательной деятельности органов госбезопасности накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз. Справка Комитета государственной безопасности СССР»?:

«20 июня 1941 г. НКГБ СССР была составлена разведывательная сводка о военных приготовлениях Германии против Советского Союза. В сводке приводились следующие данные:

«1. В районах Клайпеды, Приекуле[10] и Шилуте[11] (Восточная Пруссия) продолжается сосредоточение германских войск (эти войска выгружались через порты Клайпеда и Лиепая, входившие тогда в состав Пруссии еще. – К. О.). 17 июня 1941 г. в Клайпе ду прибыли танковая часть, артиллерия и авиация (истребители и бомбар дировщики).

2. Продолжается переброска войск из Франции и Греции в направлении на Люблин, Брест и в Восточную Пруссию. Отмечены санитарные и бензозаправоч ные автоколонны.

3. В район д. Новинки со стороны Сувалки прибыло до двух артиллерийских дивизионов.

4. В районе Рудавка – Новинки отмечено большое сосредоточение танков и артиллерии.

5. В районе 107, 108, 109-го погранзнаков (район Августово) отмечено беспре рывное движение пехоты, укрепление участка, отрывка окопов, ремонт мостов и шоссейных дорог.

6. Против пограничного участка 17-го Краснознаменного пограничного отряда (Брест) отмечено большое сосредоточение войск. В лесах района Копытово – Костомолоты сосредоточены танки, артиллерия и зенитная артил лерия.

7. В конце первой половины июня с. г. над Варшавой отмечены самолеты нового типа – двухмоторные, двухфюзеляжные бомбардировщики и скоростные одноместные истребители, достигающие скорости – 700 км/час.

8. На некоторых домах Клайпеды установлены пулеметы и зенитные орудия.

9. В районе Костомолоты заготовлен лес для наводки мостов через р. Буг.

10. Распоряжением местных властей население Клайпеды подготавливает для убежищ погреба, подвалы и другие пригодные для этой цели помещения.

В приграничных районах сельскому населению предложено в ближайшие дни вырыть ямы для укрытия от воздушных бомбардировок.

В Радомском уезде из 100 населенных пунктов население выселено в тыл. Освободившиеся помещения заняты войсками.

11. Официально объявлено о том, что на днях будут производиться большие маневры германской армии, в связи с чем население призывается к соблюдению спокойствия.

12. Германская разведка направляет свою агентуру в СССР на короткие сроки – три-четыре дня. Агенты, следующие в СССР на более длительные сроки – 10–15 суток, инструктируются о том, что в случае перехода герман скими войсками границы до их возвращения в Германию они должны явить ся в любую германскую часть, находящуюся на советской территории».

21 июня 1941 г. указанная разведсводка направлена начальнику Разведуправления Генерального штаба Красной Армии». (с. 217–218)

Данная сводка – обобщенная информация по всей границе в предвоенные дни. И как видите – упор делается на скопление войск в Белоруссии и Прибалтике. И тут стоит «вспомнить», что 18 июня делался облет границы нашими самолетами-разведчиками, после чего донесения в Москву отправляли не летчики, а именно пограничники. Подчиняющиеся НКГБ СССР – Л. П. Берии. И утром 21 июня Голиков эту сводку обязан был изучить и доложить ее Тимошенко и Жукову.

Подобные сводки НКГБ СССР составлялись на основании сводок из округов-республик:

«19 июня 1941 г. НКГБ БССР направил в НКГБ СССР спецсообщение о военно-мобилизационных приготовлениях фашистской Германии к войне против СССР.

В этом документе были подробно отражены, со ссылкой на соответствующие источники, дислокация и перемещение германских войск, строительство укреплений и оборонительных сооруже ний, мобилизационные мероприятия германских властей. Сообщалось также об усилении режима (досмотра) и сопровождения советских же лезнодорожных составов и наблюдения за поездными бригадами со сто роны немецких пограничников, о распространении немцами провокаци онных слухов, об усилении заброски на территорию СССР немецких диверсантов». (Известия КЦ КПСС № 24 1990 г., с. 217)

Также «Известия» приводят обобщенную сводку ведомства Берии, пограничников, по ситуации на всей границе – на начало июня:

2 июня 1941 г. НКВД СССР сообщил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР:

«Пограничными отрядами НКВД Белорусской, Украинской и Молдавской ССР добыты следующие сведения о военных мероприятиях немцев вблизи границы с СССР.

В районах Томашова и Лежайска сосредоточиваются две армейские группы. В этих районах выявлены штабы двух армий: штаб 16-й армии в м. Улянув (85 км юго-западнее Люблина) и штаб армии в фольварке Усьмеж (45 км юго-западнее Владимира-Волынского), командующим которой является генерал Рейхенау (требует уточнения).

25 мая из Варшавы в направлении Люблин – Холм и Люблин – Замостье – Грубешов отмечена переброска войск всех родов. Передвижение войск происходит в основном ночью.

17 мая в Тересполь прибыла группа летчиков, а на аэродром в Воскшенице (вблизи Тересполя) было доставлено сто бомбардировщиков.

25 апреля из Болгарии в Восточную Пруссию прибыла 35-я пехотная дивизия.

В мае отмечено инспектирование частей германских войск в Восточной Прус сии и на территории генерал-губернаторства и рекогносцировка в пограничной полосе высшими чинами германской армии.

5-7 мая Гитлер в сопровождении Геринга и Редера присутствовал на манев рах германского флота в Балтийском море в районе Готтенгафен (Гдыня). В сред них числах мая Гитлер прибыл в Варшаву в сопровождении шести высших офицеров германской армии и с 22 мая начал инспектирование войск в Восточной Пруссии.

Генералы германской армии производят рекогносцировки вблизи границы: 11 мая генерал Рейхенау – в районе м. Ульгувск (27 км восточнее Томашова и 9 км от линии границы); 18 мая генерал с группой офицеров – в районе Белжец (7 км юго-западнее Томашова, вблизи границы) и 23 мая генерал с группой офицеров производил рекогносцировку и осмотр военных сооружений в районе Радымно.

Во многих пунктах вблизи границы сосредоточены понтоны, брезентовые и надувные лодки. Наибольшее количество их отмечено на направлениях на Брест и Львов.

Продолжаются работы по устройству оборонительных сооружений вблизи границы, главным образом в ночное время.

Отпуска военнослужащим из частей германской армии запрещены.

Кроме того, получены сведения о переброске германских войск из Будапешта и Бухареста в направлении границ с СССР в районы Воловец (Венгрия) и Сучава – Ботошаны (Румыния).

Основание: телеграфные донесения округов».

Как видите – на начало июня Брест отмечен пограничниками как вполне основная цель в направлениях ударов немцев. И как видите, пограничники отслеживали и где там Гитлер появляется…

Читали ли подобные сводки Тимошенко и Жуков? Да кто их знает. Известия не привели документы с соответствующими пометками на документах об этом – кому шла рассылка. Но то, что такие сводки НКВД-НКГБ потом представлялись и РУ-Голикову – это факт. И то, что это читал Сталин напрямую, от Берии – однозначно факт. Т. е. – общая картинка по сосредоточению немецких войск, а затем и о дате нападения Кремлю точно была известна. И уж точно Сталин эту информацию довел бы до военных в лице наркома и начГШ – Тимошенко и Жукова. Если бы они ее не довели Сталину, получив от Голикова сводки, которые тому давали из НКГБ СССР.

Но Жуков в своих «воспоминаниях» потом врал, что ему, видите ли, не все Сталин «докладывал» и он понятия не имеет, что там докладывали тирану «голиковы» мимо него и Тимошенко. А также потом стряпались байки, что, видите ли, Берия постоянно вводил в заблуждение Сталина – мол, надо «стереть в лагерную пыль» тех, кто шлет данные о сосредоточении немецких войск и о датах нападения. Ведь Сталин «верил Гитлеру» – что тот не нападет и что немецкие войска на границе с СССР – для отдыха и чтоб англичан запутать. И все «угодничали тирану» в этом – чтоб не расстраивать «параноика»…

А вот что писал в 1965 году генерал М. Д. Грецов, преподаватель академии им. Фрунзе – о том, к какой войне готовили командиров в округах и какие «странные» положения были в тех же Планах прикрытия в армиях КОВО:

«Боевая под готовка командиров соединений (учения, игры на картах, летучки и пр.) чаще проводилась на картах территории противника, что в случае наступательного варианта начального этапа войны целиком оправдало бы себя. Оборонительные же варианты ведения боевых действий на своей территории не отрабатывались.

План прикрытия являлся, в сущности, планом обороны, и, следовательно, все в этом плане должно было быть подчине но идее такого построения боевого порядка, которое давало бы возможность быстро и удобно развернуться на подготов ленных заранее позициях, чтобы использовать в первую очередь, мощь своего огня и выгодные условия местности. И если боевой порядок обороны силен прежде всего своей глубиной, эшелонированием, то стремление командующего 5-й армией построить все дивизии в один эшелон на 140-километровом фронте показывает, что этому основному требованию план прикрытия 5-й армии не отвечал[12].

О взаимодействии с пограничными войсками в плане при крытия сказано только то, что с началом мобилизации погра ничные войска входят в подчинение соответствующих соединений. Такие важные вопросы взаимодействия, как разруше ние мостов на реках Западный Буг, Прут и на других реках вблизи границы, оказались забытыми. В ряде пунктов немцам удалось захватить мосты целыми. Что же касается мини рования бродов, об этом вообще вопрос не ставился.

Взаимодействие с войсками укрепленных районов строи лось на благоприятном варианте спокойного беспрепятственного выдвижения стрелковых дивизий в полосу укреплений. Возможность изоляции укрепленных районов от полевых войск исключалась». («На Юго-Западном направлении (июнь-ноябрь 1941 г.)», М., 1965 г., с. 35–36)

Как видите, не только «планы войны» были «странными» у Жукова и Тимошенко, но и Планы прикрытия, что в округах и армиях сочинялись под них. Впрочем, Захаров и называет главными инициаторами переакцентирования распределения наших сил по округам не Тимошенко-Жукова, а Тимошенко-Мерецкова.

Как видите, книгу Захарова не зря после его увольнения со службы, с поста начальника Генерального штаба Советской Армии запретили к изданию на долгие 20 лет. Полное издание этой книги состоялось вообще только в 2005 году стараниями инициативных исследователей, и в «Приложениях» к ней также были представлены статьи современных исследователей и историков о предвоенных планах РККА. И наиболее интересной была статья В. Исаева «Советское военное планирование в предвоенные годы». Который в то время не был еще «именитым» историком и описал то, что было на самом деле в предвоенных планах Генштаба. Чего он позже делать перестал.

* * *

Вот что писал Исаев к 2005 году:

«Наступательные планы, которые с опорой на документы описывает М. В. Захаров, – это планы первой операции. В них мы не найдем задач на период более месяца, и уж тем более – расписанного по шагам плана продвижения до Берлина. Политической целью войны может быть защита целостности и независимости государства, но решать эту задачу можно разными способами. Вооруженные силы страны могут отдать инициативу в руки противника, а могут, напротив, начать борьбу за инициативу с первых дней конфликта. А за инициативу можно бороться только наступательными действиями.

Не только советский Генеральный штаб, но и генеральные штабы других государств, как в период Второй мировой войны, так и ранее, стремились сразу же начинать борьбу за стратегическую инициативу. Очевидно, что разгром армии противника у границ есть простой и эффективный способ защиты собственной территории. «Агрессия» – это акт политический, и «наступление» как форма ведения боевых действий сама по себе не может быть расценена как агрессия. После принятия политического решения вести войну в форме агрессии против сопредельного государства вооруженные силы начинают наступательные действия с целью разгрома армии противника. Однако и в случае отражения агрессии сопредельного государства вооруженным силам никто не запрещает вести наступательные действия с целью разгрома армии противника».

Т.е. подготовка «наступательных планов войны» в стране ожидающей агрессию и нападение соседа – не есть подготовка агрессии, и строить на этом «гипотезы», что СССР собирался нападать первым, потому что в нашем ГШ были именно наступательные планы, глупость Резуна и ему подобных. Которые уверяют, что раз в СССР не было изначально планов «стратегической обороны» на лето 41-го, то однозначно Сталин хотел и собирался летом 41-го нападать первым. Только так и не иначе, и это Исаев и сегодня пишет, показывая сию дурость «резунов».

Далее Исаев отмечает важное – в связи с тем, что по всем расчетам за противника тот мог севернее Полесья, против Прибалтики и Белоруссии собрать свои силы быстрее, чем если бы он собирал их против СССР южнее Полесья, против Украины, а мы могли свои силы сосредотачивать в Белоруссии также в более короткие сроки – наши предвоенные планы по Шапошникову писались по такому сценарию – враг главными силами ударит севернее Полесья, и мы там свои главные и выставляем.

На этом Исаев строит предположение, что якобы «перед советским Генеральным штабом стоял сложный выбор меньшего из двух зол: пробиваться по «белорусскому коридору» после быстрого сосредоточения, или медленнее сосредотачиваться, но начинать операцию с большими шансами на удачу южнее Полесья». Ведь там противник свои войска медленнее сможет собрать для нападения.

Тут явная ерунда у Исаева. Захаров писал, что сосредоточение наших главных сил против главных сил противника в той ситуации было наиболее грамотным и разумным. Мы в любом случае отстаем и будем «отставать» от немцев в степени развернутости и отмобилизованности наших войск – ведь Германия в это время уже находится в состоянии войны. Но даже если бы этого и не было, то их расстояния и дорожная сеть все равно давали немцам преимущество в этом. Поэтому пытаться «опередить» немцев в развертывании и отмобилизованности было изначально – глупостью.

И если немцы ударят по нам своими уже готовыми к вой не войсками, а мы в это время только начнем отмобилизовываться, или находимся в «процессе», то – нам кранты по любому. Поэтому размещение наших главных сил против главных немецких позволяло удержать удар противника, измотать его «активной обороной», а потом можно будет подумать и об ответных наступлениях. Проведя перед нападением противника часть мероприятий по этому самому развертыванию и мобилизации войск. Через те же сборы учебные и вывод войск по планам прикрытия заранее. Как и предусматривалось в наших «планах войны» и в ПП на случай возможной войны или в связи с угрозами на это.

И именно так и предлагал Шапошников, и именно по такому сценарию и игрались последние КШИ в ГШ – майские, о коих подробнее в следующей главе… А вот идея нанесения ответного и немедленного удара из КОВО-Украины, по неосновным силам противника и было дуростью – Тимошенко-Мерецкова.

Исаев в данном случае неправ – что в ГШ стоял перед кем-то этот «выбор», а вот потом он показывает, что:

«С выходом на новую границу (в 1939 году. – К. О.) исчезла проблема Полесья, но остались проблемы борьбы с войсками противника из нависающей над Белоруссией Восточной Пруссии и развитости дорожной сети:

«Примерный срок развертывания германских армий на наших западных границах – 10– 15-й день от начала сосредоточения. Окончания развертывания 30 румынских пехотных дивизий на нашей границе с Румынией, а главной группировкой их – до 18 пех. дивизий – в районе Ботогощани, Сугава, можно ожидать на 15–20 сутки».

Теперь, как мы видим, отсчет шел уже не от Полесья, а от Бреста (в тогдашних документах – Брест-Литовска). В случае сосредоточения основных сил к северу от Бреста опоздание в развертывании было около недели» у нас от немцев. А «Сосредоточение Красной Армии в случае развертывания основных сил к югу от Бреста проигрывало во времени еще больше».

Т.е., несмотря на то, что граница сдвинулась на запад, РККА все равно отставала в скорости развертывания от немцев южнее Бреста больше, чем севернее. Т. е. наши главные силы все равно предпочтительнее было держать в Белоруссии и Прибалтике. Против основных сил Германии.

Далее Исаев делает важный вывод:

«Однако, помимо объективных географических факторов, на выбор направления главного удара влияла оценка вероятных планов противника. Исторически главными «воротами» для вторжения в Россию было направление Варшава – Смоленск».

Поэтому ГШ ждал основной удар немцев именно по Прибалтике и Белоруссии – севернее Бреста. Однако наши стратеги в ГШ решили, что:

«Действовать на одном и том же операционном направлении с наступлением противника было неразумно: лобовое столкновение крупных сил обеих сторон не могло принести решительного результата ни одному из противников».

И далее Исаев и показывает то, что наши стратеги надумали:

«Напротив, действия на асимметричных операционных направлениях ставило победу в зависимость от того, кто из противников добьется больших успехов. Сдвигание Полесья на территорию СССР позволяло проводить операции в южной Польше, не опасаясь флангового удара с севера».

Т.е. мерецковы-жуковы посчитали, что если даже немцы и сомнут нашу оборону в Белоруссии, на направлении своего главного удара, то они не повернут через болота Полесья во фланг и тылы нашим главным силам на Украине, где наши главные силы ударят лихо «на Люблин». И по Исаеву же «Соответственно разгром в южной Польше должен был заставить противника прекратить наступление в Белоруссии и перебрасывать дивизии на выручку своим армиям в районе Люблина и Кракова».

Т.е. немцы не станут переть на Минск и Москву, смяв ослабленные силы Павлова, и не станут угрожать тылам КОВО, а остановятся и снимут свои дивизии в помощь своим войскам, терпящим (по фантазиям наших стратегов) поражение от армий КОВО в Польше. Ведь мы же однозначно разнесем в пух вражьи войска, что вторгнутся на Украину!

Странная идея (если она, по Исаеву, бродила в головах у наших стратегов) – если мы поставим против главных сил немцев свои главные, то сражения в этом случае и на этом участке границы могут затянуться, пока противники перемалывают друг друга. И это не красивая война – не получится «решительного результата» и разгрома немцев сразу же и лихо. А «асимметричное» наступление может привести к Победе РККА?! Правда, все, оказывается, зависит от того, кто добьется больших успехов в этих «асимметричных» ударах. И не факт, что мы. Но зато нас с севера вроде как «прикрывает» болотистое Полесье!

Но вообще-то это и есть – авантюра минимум. Планировать такие «красивые» войнушки, в которых все зависит от малейших сбоев и случайностей?! А если враг добьется больших успехов и все же сомнет наши ослабленные войска севернее Полесья-Бреста?! А если враг врежет по Украине более сильным войском, чем нам хочется?! Тогда что – разгром наших войск и военная катастрофа?! Но кто тогда те, кто планирует такие «планы войны», и тем более в условиях, когда собственная армия тупо не готова воевать ввиду проводимых реформ и перевооружений, при общей неготовности войск к войне, и наличию целых армий для такой войны только на бумаге?! Идиоты, или негодяи и предатели?! Кто те, кто занижает численность сил противника, надеясь, что противник против КОВО оставит одних румын да венгров и, исходя из этого, и строит свои авантюрные планы ответных ударов?! Но при этом – завышает их в докладах Главе страны – чтобы любой ценой протащить свои дурные планы?!

* * *

Исаев: «М. В. Захаров называет и субъективную причину смещения центра советского плана первой операции на юг:

«Перенацеливанию основных усилий Красной Армии на Юго-Западное направление в плане стратегического развертывания способствовали и другие обстоятельства. Отчасти это можно объяснить и тем, что ключевые посты в Генеральном штабе начиная с лета 1940 года постепенно заняли специалисты по Юго-Западному направлению».

Киевский военный округ еще со времен Российской империи был «кузницей кадров» для верховного командования. Например, бывший командующий Киевским округом В. А. Сухомлинов был начальником Генерального штаба с 1908 года, а в 1909–1915 годах стал военным министром. Показавший себя с лучшей стороны в финской кампании маршал C. K. Тимошенко в мае 1940 года оставляет пост командующего войсками Киевского округа и становится Народным комиссаром обороны СССР. Позднее Г. К. Жуков становится начальником Генерального штаба, а начальник штаба Киевского округа в 1938–1940 годах Н. Ф. Ватутин – заместителем начальника Генштаба по общим вопросам. Все это, помимо объективных причин, способствовало окончательному утверждению юго-западного направления как основного». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 487–493)

Т.е. «киевская мафия» ломала под себя то, что нарабатывали до них такие маршалы, как Шапошников.

Также Исаев показывает, что под идею нанесения главного удара из КОВО по неосновным силам противника шло и строительство железных дорог:

«Строительству железных дорог Украины уделено больше внимания, чем увеличению пропускной способности железнодорожной сети Белоруссии. Это, очевидно, было связано с принятием решений относительно смещения центра тяжести операций начального периода войны на юго-западное направление. Если пропускная способность в полосе КОВО должна была возрасти вдвое, то в полосе ЗапОВО она увеличивалась только на 40 %. От соблазна уравнять пропускную способность, идущую на рубеж границы в полосе ЗапОВО, с железнодорожной сетью, подходившей на тот же рубеж с запада, удержались.»

Однако «проверить пропускную способность железнодорожной сети в гонке мобилизации и сосредоточения войск Красной Армии в 1941 году не пришлось».

Далее Исаев показывает, что наш ГШ готовился воевать при этом по «лекалам» Первой Мировой войны. Когда сначала воевать начинали приграничные дивизии, а основные вступали в бой, только закончив мобилизацию и развертывание. Хотя к лету 41-го война в Европе ясно показывала, что этого не будет – Германия свои войска уже держала и отмобилизованными и развернутыми. И не видеть этого не могли в нашем Генштабе – что бы они в мемуарах ни расписывали потом. Так что планировать начало новой войны по опыту Первой Мировой можно было либо от полного скудоумия (чем вроде как точно не страдали наши стратеги), либо из предательских побуждений…

«Проблема любого военного планирования кроется в том, что оно зависит от политических решений. Политическое руководство страны должно в определенный момент запустить механизм, который через несколько дней или недель приведет армию в готовность для первой операции. На принятие этого решения влияет множество субъективных и объективных факторов. <…>

28 июля 1914 г. в Австро-Венгрии объявляется 1-й день мобилизации. В этот же день австрийцы объявляют войну Сербии. Русское командование, обеспокоенное возможностью упреждения в развертывании, 29 июля объявляет частичную мобилизацию.

Одновременно были приведены в боевую готовность пограничные части, стоявшие против Австро-Венгрии. Наконец 31 июля в России был объявлен 1-й день мобилизации.

1 августа Германия объявила войну России, а Франция – 1-й день мобилизации. 3 августа Германия объявила войну Франции, а б августа Австро-Венгрия объявляет войну России. Далее войска начали перевозки войск к границе, и после сосредоточения основных соединений в намеченных районах началась первая операция.

По директиве главковерха от 10 августа № 345 русской Ставкой был установлен срок перехода в общее наступление на немецкие войска в Восточной Пруссии – 13 августа. На юго-западном направлении переход 3-й и 8-й армий в наступление против австрийцев должен был последовать на 19-й день мобилизации (то есть 18 августа). Как мы видим, развитие событий сильно отличается от июня 1941 года, когда первый день мобилизации (22 июня) совпал с днем вторжения Вермахта в СССР. Более того, объявление мобилизации последовало через несколько часов после начала вторжения».

А вот тут Исаев явно лукавит… Объявленная частичная мобилизация в России 29 июля 1914 года, за два дня до начала войны, с объявлением мобилизации в РИ на 31 июля, за сутки до начала войны, не сильно отличается от того, что произошло в 41-м. Немцы напали 22 июня, а мобилизация началась официально в этот же день. И при этом частичная мобилизация через сборы в мае-июне 41-го вполне сопоставима с тем, что делали царские генералы с конца июня в 14-м. А точнее масштаб тех «учебных сборов» в 41-м был более значимым. Т. е. реально, в нашем ГШ и тем более в Кремле понимали, что немцы могут вполне ударить большими силами, и меры по повышению моб. и боеготовности войск на границе – принимали загодя. И Кремль точно ставил задачи военным по повышению и моб. и боеготовности войск.

* * *

Исаев: «В интервью, данном 20 августа 1965 года, маршал A. М. Василевский говорил:

«Исходя при разработке плана, казалось бы, из правильного положения, что современные войны не объявляются, а они просто начинаются уже изготовившимся к боевым действиям противником, что особенно характерно было продемонстрировано фашистским руководством Германии в первый период Второй мировой войны, соответствующих правильных выводов из этого положения для себя руководство нашими Вооруженными Силами и Генеральным штабом не сделало и никаких поправок в оперативный план в связи с этим не внесло. Наоборот, план по старинке предусматривал так называемый начальный период войны продолжительностью 15–20 дней от начала военных действий до вступления в дело основных войск страны, на протяжении которого войска эшелонов прикрытия от приграничных военных округов, развернутых вдоль границ, своими боевыми действиями должны были прикрывать отмобилизование, сосредоточение и развертывание главных сил наших войск. При этом противная сторона, т. е. фашистская Германия с ее полностью отмобилизованной и уже воюющей армией, ставилась в отношении сроков, необходимых для ее сосредоточения и развертывания против нас, в те же условия, что и наши Вооруженные Силы». 1 [1 – Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 года) пленума ЦК КПСС и другие документы. М.: МФД. 2001, С.616]»

Т.е. наш Генштаб при мерецковых-жуковых не желал учитывать реальность – Вермахт уже, и развернут и отмобилизован, т. к. находится в состоянии войны, но мы свои расчеты на нашу мобилизацию и развертывание делаем из идеи, что и Германия держит свои войска неотмобилизованными и неразвернутыми на момент начала войны с СССР?!

* * *

Смотрим, что писал по этому поводу М. Д. Грецов:

«Если в Первой мировой войне 1914–1918 гг. приграничное сражение характеризовалось общей предвари тельной готовностью противостоящих противников, то в 1941 г., на наших западных границах этого не было. На стороне врага была оперативная и тактическая внезапность, полная го товность войск для боя. На нашей стороне – неготовность со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В Первой мировой войне участники приграничных сражений от командира до младшего офицера знали незадолго до вступления в бой хотя бы в общих чертах содержание своей задачи, были относительно осведомлены о своих соседях и да же в ряде случаев представляли себе содержание тактическо го маневре, который предстояло выполнить подчиненным им войскам. Так, например, русские или французские дивизии, двигавшиеся в походных колоннах в августе 1914 г. навстре чу немецким дивизиям, знали, что им предстоит встречный бой против неприятеля, имеющего одинаковую с ними тех нику.

В соответствии с этим войска строили походные поряд ки, выдвигали в голову артиллерию и т. д. К утру 22 июня 1941 г. эта ориентировка была только у врага, у нас ее не бы ло. Все расчеты строились ко дню “М”, а не ко дню “Д”. От сюда первостепенное внимание отводилось мобготовности, а не боеготовности.

Ориентировка наших офицеров в отношении характера предстоящего боя исходила из общей задачи плана прикры тия “прикрыть государственную границу”. Сущность вытекающего из этой задачи тактического маневра сводилась к тому, что надо было быстро собраться и двигаться как можно скорее вперед, к границе, не имея данных ни о против нике, ни о своем походном порядке. Предполагалось, что “там, на границе” будет дано время, чтобы окончательно пригото виться к бою». (с. 36–37)

Исаев:

«Если мы сравним эти тезисы с вышеописанным процессом вступления в войну Российской империи в 1914 году, нам легко понять, о каких 15–20 днях «от начала военных действий до вступления в дело основных войск страны» идет речь. Официальное объявление войны или же объявление мобилизации произошло в первые дни августа, а «вступление в дело основных войск страны» состоялось только во второй половине августа 1914 года».

Как видите, налицо либо некомпетентность наших стратегов в ГШ, либо – осознанная измена – с целью подставить свою армию под разгром в случае нападения Германии. Чего Исаев предполагать не рискнул в 2005 году в этой статье…

Далее Исаев пишет, что только за неделю до нападения, после молчания Гитлера на «Сообщение ТАСС» от 13–14 июня и начался вывод войск в сторону границы…

«Политическое решение объявлять мобилизацию советским руководством принято не было. Только после провала последнего дипломатического демарша – сообщения ТАСС от 14 июня 1941 года – была начата переброска войск внутренних округов на рубеж Западной Двины и Днепра и выдвижение «глубинных корпусов» приграничных округов ближе к границе.

За счет массированной кампании дезинформации, а затем многозначительного молчания, руководству Германии удалось оттянуть начало перевозок советских войск из внутренних округов до последней предвоенной недели».

Увы, это Исаев повторяет неизменно и сегодня, с упрямством, достойным лучшего применения. Даже в вышедшей в марте 2015 года, к 70-летию Победы, книге «22 июня – 9 мая» (М. 2015 г.) Исаев опять повторяет эти глупости – мол, только после того как Гитлер не «ответил» на «Сообщение ТАСС» от 13–14 июня, Сталин разрешил-таки начать вывод вторых эшелонов приграничных округов.

Но это полная ерунда, и известные на сегодня факты говорят, что вывод войск и фактическая частичная мобилизация в СССР начались задолго до 14 июня. Ведь на те «учебные сборы» мая-июня 41-го, на которые привлекли в итоге под 800 тысяч приписных, призывались из народного хозяйства и автомобили и лошади и т. п….

Также «сегодня» Исаев высказывается примерно так о причинах наших поражений в лето 41-го – произошло «Упреждение в мобилизации и развертывании». Но это не совсем верное и грамотное «объяснение». Которое только запутывает читателя, а «резунам» дает возможность повопить, что РККА собиралась напасть первой, но немцы, упредив ее в развертывании и отмобилизовании, напали превентивно! В ответ на подготовку агрессии Сталина-СССР.

Такое ощущение по такой формулировке, что немцы начали буквально на несколько дней раньше нас отмобилизовываться и разворачиваться… А разве немцы начали мобилизовываться не за год примерно до июня 41-го, и «развертываться»? Т. е. – формулировка в общем неказистая. РККА не могла никоим образом «упредить» немцев в отмобилизовании и развертывании.

По тогдашним предвоенным планам предполагалось, что время на отмобилизование и развертывание «вторых и третьих линий» обороны, за спиной приграничных дивизий стоящих в обороне на самой границе, о которых Исаев рассказывает читателями и зрителям, вполне будет. Его и предоставят приграничные дивизии, которые уже с весны доводились до «штатов, приближенных к штатам военного времени» – под 10–12 тысяч в среднем и выше. И пока они геройски погибают, остальные войска и должны были быть и отмобилизованы и развернуты. Но если вы вместо такого плана обороны готовите немедленные ответные удары – «действия на асимметричных операционных направления», что «ставило победу в зависимость от того, кто из противников добьется больших успехов», а на границе оставляете одну дивизию на 50-100 км в обороне, то откуда же возьмется это самое время на наше отмобилизование и развертывание главных сил в тылах?! Даже если вы их и начали выводить в приграничные округа с мая еще…

Исаев много сегодня повторяет про «опоздание развертывания и мобилизации», но вот о «асимметричных» наступлениях как планах ГШ – сегодня уже ни слова не говорит когда рассказывает о трагедии 22 июня. Увы. Зато – в новой и красивой книге «22 июня – 9 мая. Великая Отечественная война» (М., 2015 г.) договорился до того, что, оказывается, Коробков, командующий 4-й армией, прикрывавшей Брест, вскрывал «красные» пакеты по личной инициативе – ДО нападения Германии. Что просто вранье, и выложенные на сайте МО РФ показания начштаба 28 ск 4-й армии Г. С. Лукина четко показывают – при вполне работающей связи, из штаба 4-й армии в Брест, от Коробкова никаких указаний до самого момента нападения – не поступало:

«2. Оборонительный рубеж по линии государственной границы представлял систему окопов, ходов сообщений и деревоземляных сооружений, строительство которых еще не было закончено к началу войны. При заблаговременном занятии войсками этого рубежа, с последующим развитием работ по его усовершенствованию, он мог бы обеспечить отражение атак немецко-фашистских частей на Брестском направлении.

3. До момента нападения врага никаких указаний или распоряжений о подъеме войск и вводе их для занятия оборонительных рубежей ни от штаба 4 армии, в состав которой входил 28 ск, ни от штаба округа получено не было, хотя телефонная связь до этого момента работала исправно (!!!! – К. О.). Поэтому оборонительный рубеж по государственной границе войсками своевременно занят не был.

4. Массированный артиллерийско-минометный огонь по крепости и военным объектам города был начат примерно в 4 часа 15 минут 22 июня 1941 года, в сочетании с ударами авиации – внезапно». (подчеркнуто – в показаниях).

Далее Исаев в статье от 2005 года высказался о проведенных после совещания высшего руководящего состава в декабре 1940 года, в январе 41-го Командно-Штабных играх…

«После совещания были проведены две военные игры, которые достаточно подробно описывает М. В. Захаров. Из описаний обеих игр, особенно в свете того, что на предыдущих страницах мы можем прочитать описание реальных военных планов, можно сделать два вывода. Во-первых, проведенные игры не были отработкой военных планов Красной Армии. Направления ударов по играм и направления ударов по планам первой операции не совпадали даже в общих чертах….»

«Второго» вывода он, увы, не привел, а вот мы далее и рассмотрим – так что же игралось на тех КШИ – какие предвоенные планы проверялись нашими стратегами в ГШ перед войной.

Что всегда скрывал о предвоенном планировании маршал победы. (Как Жуков стал «маршалом Победы» задолго до мая 45-го и что отрабатывалось на практически никому сегодня не известных КШИ мая 41-го.)

Говоря о предвоенном планировании, надо подробно остановиться на январских Командно-Штабных Играх (КШИ) в Генштабе 1941 года. Ведь если вы их изучите, то придете к интересному выводу – в ГШ на основе общих «Соображений» сентября 41-го наши стратеги разработали даже не два, а четыре частных варианта отражения агрессии-нападения…

Во второй своей книге – «Генеральный штаб в предвоенные годы» Захаров некоторые моменты пытался «сгладить», но в книге «Накануне великих испытаний» уже в 1968 году он и показал, как проходили в Генштабе те КШИ со 2 по 11 января 41-го. Эта книга Захарова от 1968 года, имевшая гриф «секретно» до конца 1980-х годов, вошла отдельной главой в книгу «Генеральный штаб в предвоенные годы» издания 2005 года.

* * *

Командно-штабные игры в Генштабе проводятся не «от неча делать», а по имеющимся на этот момент «планам вой ны» с вероятными противниками, которые утверждены к этому времени Главой страны. И на таких Играх и проверяется «практикой» то, что сочиняют генералы Генштаба в «теориях» – в «Соображениях» о развертывании своей армии на случай возможной агрессии-нападения соседнего государства. Т. е. на подобных КШИ проверяются именно те «планы войны», которые имеются как рабочие в Генштабе на случай войны с вероятными противниками. А вот всякие там разработки, или проекты, или черновики – тот же пресловутый «план от 15 мая», о превентивном ударе – не играют. Если он не одобрен в принципе Главой государства – как идея.

Рабочие планы ГШ были именно оборонительными в идее своей, и они и проверялись в итоге, а вот «план от 15 мая» был в «идее» – о нападении первыми. Но под него никаких Игр не проводили и не планировали в принципе. Хотя в те же дни – в середине мая в ГШ проводились последние КШИ, о которых чуть позже…

* * *

К январю 41-го в ГШ имелись утвержденные в основе (одобренные Сталиным минимум) варианты отражения агрессии, которые и требовалось («по идее») проверить на подобных «Играх».

Однако на этих играх января 41-го проигрывалось не то, что было прописано в «северном и «южном» вариантах осени 40-го. И что было бы «проиграть» более нужнее и логичнее – немцы наносят свои главные удары по ПрибОВО-ЗапОВО или КОВО, и мы размещаем свои главные силы против этих главных сил – по «вариантам», одобренным в сентябре 1940 года. По которым и стоило бы «проиграть» это размещение, чтобы выяснить и просчитать – насколько эти варианты жизнеспособны.

В ГШ не так часто организовываются подобные мероприятия в принципе – не каждый «квартал». Ведь на эти игры надо собрать большое количество командующих с многих округов, что не так просто реально. И, в конце концов, такие игры именно для этого и проводятся в момент отработки в ГШ утвержденных-одобренных правительством вариантов отражения возможной агрессии. Это было бы просто логично. И использовать такие игры для проверки своих «инициативных» идей – это минимум дурость.

* * *

Для начала глянем журнал посещения Кремля за январь 41-го и увидим что 2 января, после 19.30 и до 21.45, в присутствии Молотова, главы правительства и Маленкова, куратора РККА в Политбюро, собирались – нарком обороны, заместитель наркома по политчасти, замнаркома по вооружению, начальник Генштаба и командующие приграничными округами (КОВО, ЗапОВО, ПрибОВО). И основные участники начавшихся КШИ, игравшие за «западных» или «восточных»: «7. Тимошенко 19.30–21.45. 9. Кулик 19.30–21.45. 10. Мерецков (ГШ) 19.30–21.45. 11. Запорожец 19.30–21.45.12. Жуков (КОВО) 19.30–21.45.13. Павлов (ЗапОВО) 19.30–21.45. 14. Кирпонос (ЛенВО) 19.30–21.45.15. Черевиченко (ОдВО) 19.30–21.45.16. Кузнецов (ВМФ) 19.30–21.45. 17. Тюленев (МВО) 19.30–21.45.18. Попов 19.30–21.45. 19. Апанасенко 19.30–21.45.20. Ефремов 19.30–21.45. 21. Злобин 19.30–21.45.22. Ватутин (ПрибОВО) 19.30–21.45. Последние вышли 21.50»

А вот итогового расширенного совещания с военными, после проведенных к 12 января игр – у Сталина в январе не было. Не было в кабинете Сталина. 14 января 1941 года были «1. Тимошенко 16.55–19.15. …. 5. Мерецков 18.55–19.15. 6. Жуков 18.55–19.15» и «7. Апанасенко 19.05–19.15». В этот вечер члены Политбюро были, но только Молотов, с 18.30. А Микоян и Маленков – с 20.15 пришли.

Возможно, нарком в этот день и докладывал об итогах КШИ? 20 января с 10 часов вечера до часа ночи были «1. Молотов 22.15–24.00. 2. Ворошилов 22.10–00.50.3. Берия 22.20–00.55.4. Тимошенко 22.15–00.55. 5. Буденный 22.20–00.5. 6. Кулик 22.20–00.55. 7. Мерецков 22.20–00.55. Последние вышли 00.55». И также нарком и нГШ были у Сталина с 21.30 до часа ночи 25 января, а 29 января Сталину представлялся уже новый начальник Генштаба Г. К. Жуков – «11. Тимошенко 14.50–17.00.12. Буденный 14.50–17.00.13. Кулик 14.50–17.00.14. Мерецков 14.50–17.00.15. Жуков 14.30–17.00».

Как видите, большого итогового разбора январских КШИ у Сталина в его кабинете как будто не было. Но такое большое совещание было все же 12 января. И, по словам маршала Еременко на Пленуме ЦК КПСС 28 октября 1957 года, когда Жукова снимали с поста министра обороны по указке Хрущева, все же «Общий разбор игры состоялся в Кремле 12 января 1941 г. На нем кроме руководства наркомата обороны, Генерального штаба, командующих войсками и начальников штабов военных округов присутствовали И. В. Сталин и другие члены политбюро». И в принципе было бы странно, если бы Сталин не подвел итоги таких больших Игр с военными. И не дал бы каких-то указаний по ним. И тот же Еременко о таких указаниях от Сталина также показал в 1957 году (эти слова Еременко чуть позже подробно рассмотрим).

Большое итоговое совещание с военными было у Сталина в его кабинете точно 24 мая, по итогам других Игр, но о них чуть позже…

* * *

Итак, военные должны были отрабатывать утвержденные (одобренные минимум) Сталиным и Молотовым варианты отражения нападения Германии. Проверить «практикой» «теории». Однако Игры проводят не по одобренным Сталиным вариантам отражения нападения Германии, а по другим. По вариантам, предложенным военными Сталину осенью 40-го. Давал ли добро Сталин на это? Ну, раз КШИ провели – то значит, давал… Почему бы и нет…

На первой игре немецкие главные силы размещаются против Украины, и там якобы немцы нанесут свой главный удар, однако наши главные силы разместили севернее Полесья и оттуда нанесли наш главный ответный и немедленный контрудар. И это был «северный» вариант Генштаба, но не «Сталина».

На второй проиграли «южный» вариант – наш ответный контрудар (и тоже немедленный) из КОВО, но немцы нападают главными силами севернее Полесья в этот раз. Т. е. – не одобренный «тираном» осенью 40-го, а тот, который военные так стремились протащить – главные силы «западных» против ПрибОВО-ЗапОВО и «восточные» наносят свой ответный удар из КОВО с размещением там своих главных сил. Таким образом, ни «северный», ни «южный» варианты отражения агрессии, которые предлагал Шапошников и потом Мерецков 18 сентября 40-го, просто не разыгрывали на картах на этих КШИ.

В 1993 году по этим КШИ полковник запаса, кандидат исторических наук П. Н. Бобылев показал следующее (Военно-исторический журнал № 7, 8, 1993 г.):

«Идея проведения оперативно-стратегической игры на картах с высшим командным составом РККА была одобрена наркомом обороны СССР Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко еще 11 октября 1940 года. Намечалась она как двусторонняя на северозападном направлении по теме «Наступательная операция фронта с прорывом УР».

* * *

Т.е. сразу после того как 5 октября 1940 г. доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940–1941 гг.» обсуждался руководителями партии и правительства, Тимошенко одобрил проведение КШИ по сентябрьским «Соображениям» Мерецкова. Сталин на том обсуждении дал команду усилить КОВО большей группировкой, и 14 октября доработанный вариант («южный» – главные силы в КОВО против неосновных сил вероятного противника) был представлен СНК на утверждение. Сталин опять дает указание – маладцы, но надо ставить наши главные силы в КОВО, только если там враг ударит своими главными силами, и также надо готовить и северный вариант с главными нашими силами севернее Бреста, против главных сил Германии. Или согласился (хрен с вами) – готовьте и свой вариант – наш ответный удар по неосновным силам врага (не важно), и на КШИ его проверим. А уж какой вариант применить – Сталин и решит. После чего в Генштабе снова кипит работа, а КШИ переносятся на ноябрь 40-го.

* * *

Бобылев: «На игру отводилось три дня – 17–19 ноября 1940 года. Однако затем срок был перенесен и увязан с окончанием декабрьского совещания высшего командного состава Красной Армии, при этом размах действий существенно расширился».

И вместо одной игры, по варианту военных (по «южному»), стали готовить и вторую – вроде как и по «северному» варианту. На начало января 1941 года.

* * *

В первой игре, со 2 по 6 января, было так…

«Исходная обстановка и замысел операции сторон в первой игре были следующими:

Для «восточных»

1. «Западные» в союзе с «северозападными», «северными» и «юго-западными» выступили против «восточных» и, упредив их в развертывании, 15 июля 1941 года начали наступление.

«Западные» наносят главный удар в направлении Владимир-Волынский, Тернополь, развернув здесь совместно с «юго-западными» до 140–150 дивизий.

К северу от Демблин до Балтийского моря «западные» развернули до 60 дивизий и в интересах главной операции перешли в наступление из Восточной Пруссии в направлениях Рига и Двинск и из районов Сувалки и Брест-Литовск в направлении Барановичи.» (М. В. Захаров, Генеральный штаб в предвоенные годы. Гл. «Накануне великий испытаний», М. 2005 г., с.365)

Т.е. в Восточной Пруссии и против Бреста у немцев ожидается всего около 60 дивизий, а против Украины – до 150 дивизий немцев и их союзников. Война начинается 15 июля с нападения «западных» на СССР. При этом напавшие первыми немцы главными силами на юге атакуют, но их вроде как лихо сдерживают силы КОВО. А расположенные севернее Бреста дивизии вермахта также начинают военные действия. Силами меньше, чем силы РККА в этом районе, против наших, в общем, главных сил. При этом немецкие силы севернее Полесья вроде как и не развернуты до конца(?).

Бобылев приводит соотношение – примерно 47 немецких в Пруссии против наших 67 дивизий в ПрибОВО и ЗапОВО. С огромным преимуществом в танках и самолетах у «восточных».

Таким образом, уже в январе, на этих КШИ в принципе уже похерили «северный» вариант отражения агрессии, который был одобрен наверняка Сталиным и документацию к которому надо было исполнять «параллельно» с «южным» вариантом к 1 мая 41-го. В котором главные немецкие силы севернее Бреста (в Пруссии) ожидаются против наших главных сил в Прибалтике и Белоруссии. Который однозначно требовалось проверить на таких важных играх и который в итоге и произошел в реальности в июне 41-го.

Проводиться должны были эти игры именно для просчитывания ситуации по тем вариантам, которые были «рекомендованы» НКО и ГШ к исполнению «к 1 мая 1941 года». В конце концов, Мерецков предлагал, при том, что главные силы у противника будут находиться и наступать севернее Полесья, наши силы размещать либо там же, либо южнее, на Украине.

А данные обе игры, похоже, проводились именно для проверки дурных идей наркома и его нГШ – нанесение фланговых ответных ударов по неосновным силам противника. Т. е. потрачено время было впустую. Точнее проверили «южный» вариант Мерецкова – наши главные в КОВО против неосновных сил противника. А «северный» – наши основные против основных сил противника – не проверяли.

А ведь Жуков же и подавал в декабре 40-го в ГШ ту «записку Пуркаева», в которой немецкие главные силы «ожидались» как раз против КОВО. И он предлагал наши главные силы на Украину выставить, а не в Прибалтику-Белоруссию.

Т.е. маршал Захаров был прав – Жуков не был автором переакцентирования ответных действий наших войск – для нанесения фланговых ударов по неосновным силам противника. Он вроде как был сторонником вариантов Шапошникова. Однако при этом он точно знал к лету 41-го, что главные силы немцев попрут севернее Полесья, но все равно рвался нанести наш ответный удар из Украины. Ну а потом именно Жуков и готовил армию к этому варианту – нанесение нашего ответного удара из КОВО – по неосновным силам немцев и их союзников.

Что за «вариант» проверяли на этой первой игре? Это была самодеятельность Генштаба – «северный» вариант наших военных. Об этом «варианте» и писал потом Павлов в конце января в своей «записке» в ГШ – если немцы прознают о нашем плане нанесения удара из КОВО (ответного или превентивного – пока не решено) и разместят против Украины свои главные силы, то у Павлова появляется возможность нанести мощный удар по слабым войскам немцев из Белоруссии…

* * *

По итогам первой игры потом с подачи Жукова (?) родилась байка, которую тиражировали во всех кинофильмах много лет – Жуков, воюя за «западных», лихо громит «восточных», которыми командует Павлов. А потом якобы орет в июле 41-го на арестованного Павлова: «Я ж тебе показал, как будет наступать Гудериан, а ты не учел!» Но это ложь. На этой игре наши, «восточные» как раз и разгромили в итоге ослабленные войска немцев, «западных» в Пруссии, которым понадобились резервы-помощь с «юга» (при этом главные силы «западных» на юге с их 150 дивизиями топчутся на месте?), и игра на этом была прекращена. Жуков действительно командовал за немцев, наступая на ПрибОВО-ЗапОВО, и как раз ему и «надрали задницу» войска Павлова:

«Северо-Восточный фронт «западной» стороны возглавлял командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Г. К. Жуков, начальником штаба фронта был начальник штаба этого же округа генерал-лейтенант М. А. Пуркаев.

Северо-западный фронт «восточной» стороны возглавил командующий войсками Западного особого военного округа генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов. Начальником штаба фронта был начальник штаба Прибалтийского особого военного округа генерал-лейтенант П. С. Кленов». (М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. «Накануне великий испытаний», с. 370)

При этом «С-ЗФ» под командованием Павлова объединял фактически два фронта-округа – ПрибОВО и большая часть ЗапОВО.

«Для «западных»

1. «Западные», выступив против «восточных» в союзе с «юго-западными», «северозападными» и «северными», свои главные силы (до 120 дивизий) развернули к югу от Бреста и с 15 июля 1941 года ведут там наступательную операцию во взаимодействии с «юго-западными».

К северу от Бреста «западные» развернули 60 дивизий, объединив их в два фронта: Восточный и Северо-Восточный. Эти фронты, не ожидая полного сосредоточения, в интересах главного удара, перешли в наступление с задачей разбить белостокско-волковыскую и ковельскую группировки «восточных» и к исходу 15 августа выйти на фронт Барановичи, Двинск, Рига.

2. Северо-Восточный фронт в составе 10, 9 и 8-й армий, выполняя эту задачу, с 15 июля 1941 года перешел в наступление и, будучи встречен сильным контрнаступлением «восточных» силою до 50 дивизий, с 23–25 июля с фронта Осовец, Скидель, Лида, Каунас, Шауляй начал отход на заранее подготовленный к обороне рубеж, имея задачей до подхода резервов сдержать наступление «восточных», а с подходом резервов (ориентировочно 10 августа) перейти в наступление и во взаимодействии с Восточным фронтом и морским флотом разгромить противника и к 5 сентября 1941 года выйти на фронт Барановичи, Двинск, Рига.

3. Правее – Восточный фронт под давлением крупных сил «восточных» отходит на подготовленную к обороне полосу, на фронт Острув-Мазовецки, Дрогичин, Тирасполь, Влодава, имея в виду с подходом резервов (десять пехотных и две танковые дивизии) перейти в наступление в направлении Брест, Барановичи.

<…>

4. Левее – «северо-западные», безуспешно наступая на Ленинград, встретили сильное сопротивление «восточных» и ведут бой на линии государственной границы. «Северные» с целью помощи «северозападным» продолжают переброски войск на их территорию…» (М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. «Накануне великий испытаний», с. 369)

Как видите, «западные» главные силы выставили южнее Бреста, но, напав на СССР, там почему-то не добились особых успехов и топчутся на месте – вроде как нападают не всеми силами сразу, а видимо, «частями». Как и мечтают наши стратеги в Генштабе и НКО. Хотя в КОВО-ОдВО против них не самые главные наши силы стоят. А Жуков, командуя за немцев в В. Пруссии, попытался нанести удар севернее Белостокского выступа (почему-то не закончившими сосредоточение войсками страны, напавшей первой!?), и «будучи встречен сильным контрнаступлением «восточных» силою до 50 дивизий», получив п… пряников от Павлова, через неделю отошел на «заранее подготовленный рубеж». После чего он получает в помощь дивизии с юга, ему «грозит победа» над Павловым, и игра прекращается…

Видимо, именно эта «победа» Жукова над Павловым и легла в основу последующих мифов о Жукове и Павлове на тех играх предвоенных. При этом, что там происходит южнее Бреста, как отбиваются от главных сил «западных» КОВО и ОдВО – вроде как и не важно. Они, видимо, «сковывают» главные силы противника… который на СССР сразу всеми силами и «не нападет» никогда, а будет заниматься на границе мелкими стычками армиями вторжения не закончивших своего сосредоточения перед планируемым нападением на СССР («предварительными ласками»).

Ведь это на Польшу могут немцы нападать сразу и всеми силами. А на СССР – нападать так не будут… Выставят какие-то, видимо, требования, объявят войну, нападут «армиями вторжения», а свои главные силы только после этого начнут развертывать и отмобилизовывать…

* * *

Но обратите внимание – идея именно встречного ответного немедленного контрнаступления (флангового) силами ВСЕГО округа-фронта – уже тут и отрабатывается! «Западные» под командованием Жукова начали наступление на Павлова 15 июля, но были «встречены сильным контрнаступлением «восточных» силою до 50 дивизий». Т. е. практически всеми дивизиями Павлова и именно немедленно! Ведь – встречены сильным контрнаступлением – это и значит – немедленное встречное наступление! После чего, после почти двух недель встречных боев «с 23–25 июля с фронта Осовец, Скидель, Лида, Каунас, Шауляй» противник «начал отход на заранее подготовленный к обороне рубеж».

Т.е. немцы, собравшись напасть, свои армии не разворачивают почему-то, но зато мы – свои можем кинуть в бой сразу же, и видимо, эти армии у нас – и развернуты и отмобилизованы уже! Ведь дату нападения «западных» у нас узнали заранее и подготовились!

«В разборе первой игры отмечалось, что во время Первой мировой войны и ранее военные действия обычно начинались встречным наступлением. В настоящее время границы крупных государств, особенно на важнейших направлениях, опоясаны железобетонными укреплениями. Их, однако, можно обходить, примером чему являются действия немецко-фашистской армии, которая, не считаясь с нейтралитетом Голландии и Бельгии, обошла французскую линию Мажино». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 379)

Как видите, идея встречного наступления, и именно немедленного, давила на мозги наших военных. Мол, и в Первую Мировую так отвечали на вторжение-нападение супостата и сейчас можно и нужно. А еще лучше, «используя опыт» немцев во Франции, врезать по слабому флангу атакующего противника, обойдя якобы «укрепленные территории» немцев в В. Пруссии.

* * *

Во «второй игре», с 8 по 11 января, отрабатывался вариант отражения агрессии – «южный». И опять не одобренный Сталиным, а вариант военных. При котором главные силы немцев ожидаются там, где и «положено», в Восточной Пруссии и против Бреста. Жуков командует не «западными», а своим КОВО с главными силами РККА в нем и наносит наш «фланговый», немедленный ответный удар.

По этой игре «западные» нападают на СССР 2 августа, а уже 8 августа войска КОВО под командованием Жукова должны выйти аж под Краков, «на Вислу». Начав ответное наступление («встречный контрудар») уже 2 же августа, т. е. немедленно:

«Юго-Восточный фронт «западных» в составе 3-й, 14-й, 16-й и 18-й армий, всего 37 пехотных дивизий, выполняя задачу по окружению и разгрому львовско-тернопольской группировки «восточных», был встречен сильным контрударом «восточных» с рубежа Львов, Ковель и, потеряв до 20 дивизий, к исходу 8 августа 1941 года отошел 14-й, 16-й и 18-й армиями на заранее подготовленный оборонительный рубеж Старина, Тылич, Грыбув, Тарнув, река Дунаец, река Висла». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 369–370)

Т.е. немцы своими 39 дивизиями с 7390 танками попытались 1 августа атаковать «Львовский выступ», но были встречены немедленным контрударом КОВО Жукова. А встречный контрудар можно наносить если и не в первый же день нападения противника, то однозначно «на следующий». Иначе вы не сможете «встретить» противника своим контрнаступлением встречным. Контрударом. И не просто контрударом – смотрите сами, какие силы задействованы в нем – это силы практически всего округа-фронта, которые лихо разнесли 20 дивизий противника с их под 7400 танков, «под Люблином»:

«Юго-Западный фронт в составе 25,7,9,11,13 и 15-й армий (75 дивизий), ведя наступательную операцию, разгромил до двадцати пехотных дивизий противника в районе Люблин, Жешув, Грубешув и к исходу 8 августа 1941 года вышел на реку Висла от Казимеж до Оиатовец и далее на фронт Опатовец, Тарнув, Горлице, Высова, Медзилабарце, станция Ужок.» (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 374)

«С обеих сторон участвовали значительные силы. В составе Юго-Восточного и Южного фронтов «западные» имели 85 пехотных, 6 кавалерийских, 4 танковые, 2 механизированные дивизии, 6 механизированных бригад, 3214 танков, около 8 тыс. орудий, 4456 самолетов. В составе Юго-Западного фронта «восточных» было: 81 стрелковая, 6 кавалерийских, 10 танковых и 4 механизированные дивизии, 12 отдельных танковых и 6 отдельных механизированных бригад, около 8840 танков, 9 тыс. орудий (без противотанковых) и около 5790 самолетов». (М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. «Генеральный штаб в предвоенные годы», с.201)

Общая численность войск у Жукова – под 101 дивизию, и он наносит встречный ответный контрудар силами 75 дивизий! Примерно столько и было в КОВО-ОдВО на «13 июня» всего войск:

«Наиболее сильная группировка предусматривалась в полосе Юго-Западного фронта (100 дивизий, в том числе 20 танковых и 10 моторизованных), который должен был формироваться на базе Киевского особого и Одесского военных округов.» (1941 год – уроки и выводы, с. 59). Но реально КОВО и ОдВО атаковали – около 64 дивизий группы армий «Юг» немцев…

Против КОВО-Ю-ЗФ Жукова по этим КШИ ожидается около 97 дивизий противника (39 против «Львовского выступа» и 58 против ОдВО), но оставшиеся почти 200 из ожидающихся еще по Шапошникову-Мерецкову 290 дивизий против СССР могут быть только севернее Бреста соответственно. Данное количество войск противника завышено специально – из максимальных возможностей Германии и ее союзников.

Т.е. главные силы «западных» во второй игре расположены именно севернее Бреста и общие силы немцев и их союзников умышленно завышены – реально немцы и их союзники поставили «южнее Бреста» около 64 дивизий, а «севернее» – около 100 дивизий.

И если «В замысле первой оперативной игры было заложено, как видно из созданной обстановки, ведение наступательной операции фронтом в условиях только что начавшейся войны, но при обстоятельствах, когда на некоторых участках фронта начало операции было связано с прорывом сильно укрепленных полос. Здесь, как видно, отдавалась дань тем взглядам на наступательную операцию, которые были изложены в докладе Г. К. Жукова на совещании в декабре 1940 года. «Восточные» перед началом прорыва обороны противника должны были частными операциями ликвидировать «западных» на правом берегу реки Неман и срезать Сувалкинский выступ». (М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. «Накануне великий испытаний», с. 380–381)

Т.е. во второй игре севернее Бреста «восточные» также должны были «частными» ударами отвлекать «западных» пока, уже 2 августа, в первый же день войны, КОВО под командованием Жукова прет «на Будапешт» – немедленным встречным контрнаступлением. Таким образом, эти январские КШИ стали итогом теоретических изысканий ГШ по предвоенным планам осени 1940 года и декабрьского совещания 40-го. На котором жуковы-кленовы пропихивали идеи, что немцы в отличие от Польши не нападут на СССР сразу и всеми силами. А будут начинать некими армиями вторжения, что позволит нам иметь время и возможности на развертывание наших основных сил, пока приграничные армии РККА сдерживают врага.

Однако тут наши генералы и столкнулись с проблемой:

«Выполнение задач Юго-Западного фронта затруднялось двумя факторами (по оценке командующею Юго-Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова) при равенстве сил и неопределенном положении Западного фронта главные силы Юго-Западного фронта (пять армий) могли быть окружены противником; было неясно, куда будут направлены главные удары и основные силы «западных». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 382)

Т.е. войска КОВО должны были нанести свой немедленный, встречный «южный» удар, по Венгрии, «на Будапешт». И если в первой игре главный удар немцев ожидался по КОВО (около 120 дивизий), то в этой игре главные силы немцев ожидаются против ослабленного ЗапОВО (свыше 100 дивизий). Где они, ударив и смяв войска ЗапОВО, в перспективе могли легко окружить пять армий КОВО, наносящих свой удар по союзникам Германии. Мол, было неясно, куда ударят немцы своими главными силами, находящимися севернее КОВО – либо, например, на Минск, либо именно на отсечение армий КОВО, прущих «на Будапешт». По их тылам. И такая проблема появилась только потому, что ЗапОВО не мог удержать немцев своими урезанными силами – его войска и смяли в первые же дни. И в итоге немцы смяли эти силы не за пару недель как фантазировали наши стратеги в ГШ и округах, а, в общем – сразу же, в несколько дней. Ведь такие игры развиваются не в зависимости от желаний стратегов, а по своим законам, как в шахматах. И немцы по этой игре создали эту угрозу уже на 5-6-й день своего наступления – в Белоруссии! Ведь Жуков получил уже «к исходу 8 августа вводную», что противник «продолжал наступать», и еще и «на юге в направлении Проскурова, и тем самым создавал угрозу глубокому тылу войск фронта». (М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. «Генеральный штаб в предвоенные годы», с.201) Но у наших стратегов все решалось просто:

«Однако выполнение задач облегчалось тем, что имелись сильные резервы – шесть стрелковых дивизий, два кавалерийских и два механизированных корпуса» (М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. «Накануне великий испытаний», с. 382).

Шесть СД, два КК и два МК – это чуть не 18 дивизий с 2 тысячами танков! Почти две армии! Которые и должны были сковать бьющие по Белоруссии главные силы немцев. Что позволяло Жукову красиво взять «Будапешт», и также предоставляло нашим остальным силам те самые «15 суток» на полное отмобилизование и развертывание. Как потом оценивали многие – данные резервы (18 дивизий) появились у Мерецкова-Жукова из воздуха, для противодействия главным немецким силам. И вот в этой игре Жуков и «надрал задницу» Павлову, который воевал на этот раз за «западных» против КОВО.

И на этой игре и просчитывалось самое «гениальное» в «южном» варианте отражение агрессии: «Сам удар на юг – на Будапешт – сразу же раскалывал общий фронт коалиции противника и выводил из строя «юго-западных» и «южных»». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 382)

* * *

Результаты и опыт таких игр командиры потом должны вроде бы использовать в случае возможной агрессии – для этого такие игры и проводятся. Но «северный» и «южный» варианты в том виде, как они были прописаны осенью 40-го, были проигнорированы. А измененный «южный» вариант закончился «победой красных» под командованием Жукова при искусственно завышенных наших силах и неизвестно откуда взятых резервах. И этот «южный» вариант не соответствует тому, что утверждал-одобрял осенью 40-го Сталин – главные силы РККА против главных сил противника. Ведь ответное наступление «на Будапешт» по тем «Соображениям» также не было главной целью… После чего Жуков с 1 февраля уже возглавил Генштаб.

Также по КШИ ЗапОВО не мог удержать немцев, но в «южном» варианте, который начинается активно внедряться, ему ставят задачу не просто обороняться против превосходящих сил противника, но еще и атаковать его – «на Варшаву» и «Сувалки»…

* * *

Помните, почему Красной армии, по уверениям мерецковых (да и жуковых потом), гораздо выгоднее и лучше наносить свой главный удар (и размещать свои главные силы соответственно) из КОВО? Потому что в Восточной Пруссии якобы очень «трудно» будет наступать, мол, там у немцев много укреплений и т. п. Так вот М. В. Захаров прямо показывает, что это была именно дурость (если не умышленная ложь) мерецковых-жуковых:

«Обращает на себя внимание то, что две оперативно-стратегические игры проводились на фоне начального периода войны, в условиях нападения «западных» на «восточных» при наличии у «западных» укрепленных полос, в частности в Восточной Пруссии.

Однако на новой государственной границе, созданной после разгрома панской Польши, советские войска не могли встретить укрепленных полос с предпольем. Следовательно, созданная на игре обстановка для начала войны не соответствовала фактическому положению вещей и не давала реального представления о возможном характере боевых действий в начальный период войны. В этом заключался один из наших просчетов во взглядах на ведение боевых действий в начальный период возможной войны». (указанное сочинение, гл. «Накануне великих испытаний», с. 383–384)

Вообще-то это именно обвинение… Обвинение минимум в некомпетенции, а по большому счету – вредительстве. Ведь проводить КШИ по каким-то нереальным «сценариям» вместо утвержденных вариантов отражения агрессии-нападения врага – это и есть вредительство в чистом виде. Выдумывая за противника черт-те что – лишь бы свои идеи пропихнуть. То выдумывают, что немцы только перед самым нападением на СССР начнут отмобилизовывать и разворачивать свои войска, то нападать будут мифическими армиями вторжения и дадут нам время на наше развертывание и мобилизацию. То укрепления у немцев находят в В. Пруссии и Польше, которых там быть не могло – ведь немцы эти территории только прихватили себе, и разведка наша точно не видела там бурного строительства УРов. Как это шло у нас на новой границе.

При этом и сами «оригинальные теории» также были, по сути, авантюрой изначально. Которые в реальности также могли и должны были привести к погрому РККА. Но однозначно вредительство – придумывать противнику несуществующие «укрепленные полосы» в В. Пруссии и северной Польше, из-за которых якобы и «придется» нам свои усилия переносить на Украину.

Может, Жуков и не был на тот момент великим полководцем и командовал пока только Киевским округом, но Мерецков как раз имел вполне приличное образование – академию им. Фрунзе. И это он как начальник Генштаба и руководил этими играми, на которых военные утешили сами себя, что «южный» вариант у них в случае войны прокатит. А вот ставить против главных сил немцев севернее Полесья наши главные «не стоит», т. к. якобы там у немцев «много укреплений».

Вот так вот Жуков «победил» Павлова…

* * *

Но самое интересное, что немцы тоже, перед тем как утвердить окончательно свою «Барбароссу», сначала провели свои «Командно-штабные игры».

«Немцы провели свою военную игру 29 ноября – 7 декабря 1940 года, т. е. на месяц раньше, чем это сделали советские военачальники. Причем в отличие от последних они проверяли реальность уже сложившихся наметок по плану войны с СССР.

Военная игра, состоявшаяся в генеральном штабе ОКХ под руководством первого оберквартирмейстера (начальника оперативного управления) генштаба сухопутных войск генерал-майора Ф. Паулюса, тоже проводилась в три этапа. На первом из них – 29 ноября – разыгрывалось вторжение германских войск в приграничную полосу СССР и сражение в ней, проводилось «обсуждение оперативных возможностей после достижения первой оперативной цели». 3 декабря в ходе второго этапа отрабатывались действия германских войск при их наступлении до рубежа Минск, Киев. На третьем этапе – 7 декабря – разыгрывались возможные варианты действий за этим рубежом. По итогам каждого этапа уточнялись группировка германских войск, распределение сил по направлениям, оперативные задачи объединений, вопросы материально технического обеспечения наступающих войск и т. п. Таким образом, цели военной игры у руководства вермахта были сугубо практическими, ее результаты обсуждены 13 декабря 1940 года с командующими группами армий и армиями и учтены в окончательном варианте плана «Барбаросса», утвержденном 18 декабря 1940 года» (Н. П. Бобылева, указанное сочинение)

Однако на наших КШИ «по результатам обеих игр успеха достигала та сторона, войсками которой командовал Г. К. Жуков». Как мы видим – «виртуально».

Как отметил Бобылев – «Если же говорить о проверке планов отражения возможной агрессии Германии и ее союзников, то в этом отношении игры принесли мало пользы» нашему Генштабу. Что не совсем верно. Игрались-то те варианты, которые нравились военным – наши ответные удары по неосновным силам врага, который атакует своими главными силами в другом месте. И эти игры показали, что наши военные «маладцы»!

В первой они, увидев, что Павлов будет остановлен и разгромлен Жуковым, которому с юга перебросили в помощь часть сил «западных», игру остановили, чтоб не показать ущербность и провальность данного варианта, который можно назвать «северным» вариантом ГШ. А во второй игре – виртуальные 18 дивизий и пара тысяч танков «резервов», нарисованные тут же для ЗапОВО, опять помогли Жукову, прущему «на Будапешт».

А ведь играть-то надо было те варианты, которые одобрил Сталин – против главных сил врага наши главные силы. По двум вариантам. Или провести минимум реальные игры и не заниматься подтасовкой. А вот этого военные играть и проверять и не стали…

* * *

Точно по «такому же сценарию начиналась война и во второй игре: после вторжения на территорию “восточных” на глубину 50–70 км “западные” под их ударами были отброшены на глубину 90-180 км западнее государственной границы. Вопрос о том, как же удавалось “восточным” не только отбрасывать противника к государственной границе, но и местами переносить военные действия на его территорию, в обеих играх оказался обойденным. Таким образом, ни на совещании, ни в играх даже не делалось попыток рассмотреть ситуацию, которая может сложиться в первых операциях в случае нападения Германии». (Н. П. Бобылева, указанное сочинение)

Кстати, Бобылев (который практически во всем повторил исследование этих КШИ исследование Захарова) отметил интересную особенность этих игр – всеми фронтами и армиями командовали не те, кто на январь 41-го командовал в приграничных округах и должен был реально учиться на своих участках будущей войны! Тот же Павлов в первой игре командовал не конкретно своим округом, а объединенными ПрибОВО-ЗапОВО.

«Практику руководства войсками в современной операции» получили генералы внутренних округов, ДВО и той же Средней Азии, «однако ее не получили те, кому она нужна была в первую очередь, – командующие армиями прикрытия на западных границах СССР»!

На эту «странность» также обратил внимание такой замечательный «резун»-шекспировед – Б. Соколов. Который в своей новой писанине о Г. К. Жукове «Георгий Жуков. Победитель. Деспот. Личность» (М., 2013 г.) выдал, что командующих перетасовали в целях некой коварной секретности Сталина – чтобы сами военные не узнали, что их готовят к нападению первыми. И мол, данные игры игрались именно для подготовки нападения первыми…

Жаль, что военную историю лезут «писать» и «трактовать» подобные… шекспироведы. Но в армии такая перетасовка командиров, когда они играют-тренируются на картах за другие подразделения и даже за противника – в общем, нормальное дело – само по себе. Другое дело, что в данном случае этого делать не надо было – ситуация не та, чтобы время тратить на ненужные «тренировки». Но учить воевать на этой местности надо было тех, кто там командует. И КШИ эти были все же не о нашем нападении первыми, и чтобы это увидеть, достаточно было о них почитать у того же Захарова – обе игры начинались с вводной – первыми напали «западные»!

* * *

В общем, КШИ провели, и проверили на них авантюрные фантазии военных о фланговых ударах «а-ля» Тухачевского, а не то, что надо было проверять. И на них Жуков и стал «маршалом Победы» задолго до мая 45-го. А потом его на Генштаб и поставил Тимошенко – эти глупости претворять в жизнь – готовиться по ним к будущей войне с Гитлером…

* * *

В книге «Адвокаты Гитлера» (М., 2012 г.) уже приходилось разбирать творчество М. Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина». Автор вроде бы рассматривает данные КШИ, а на самом деле – занимается подтасовкой фактов и перевиранием чужих исследований…

Не указывая, где же по обоим вариантам отражения агрессии-нападения Германии ожидались главные силы немцев, говоря о 2-й игре, он пишет:

«В ходе игры наступление «восточных» на территории Восточной Пруссии захлебнулось, а на Юго-Западе они добились значительных успехов, что и привело к отказу от «северного» варианта действий Красной Армии. Тем самым главным направлением советского наступления была определена Южная Польша».

И далее Мельтюхов «ссылается» на маршала Захарова – «Захаров М. В. Указанное сочинение. С. 194–203».

Если вы поищете в сети эти страницы, то на стр. 202 книги М. В. Захарова (М. 2005 г.) найдете только один «подходящий» абзац, в котором Мельтюхов, видимо, и увидел где маршал «утверждает», что по итогам тех КШИ «главным направлением советского наступления была определена Южная Польша»:

«Ход игры также выявил, что наше стратегическое руководство начало заметно тяготеть к юго-западному направлению, где, по его мнению, и в будущем следовало искать основные решения, связанные с планом обороны страны».

Как видите, Захаров не писал по итогам 2-й игры (на которой отрабатывался «южный» вариант), что когда «наступление «восточных» на территории Восточной Пруссии захлебнулось, а на Юго-Западе они добились значительных успехов», это «привело к отказу от «северного» варианта действий Красной Армии». Увы – Захаров пишет, что именно в эти дни сами эти игры и показали, «что наше стратегическое руководство начало заметно тяготеть к юго-западному направлению». И это были сами военные. Хотя решить, какой вариант будет выбран основным, а какой будет отложен в архив, мог только один человек – Сталин. К чему там «тяготели» военные – их проблемы, но они действительно стали херить разработку «северного» варианта именно с этих КШИ.

А далее маршал написал о том, что сами эти игры были надуманными, не имеющими отношения к реальной обстановке на будущем театре военных действий:

«На военных играх недостаточно была учтена реальная обстановка, сложившаяся к январю 1941 года на нашей западной границе. Если бы она была принята во внимание, то естественно, на играх следовало бы очень серьезно и творчески отработать вопросы прикрытия новой государственной границы с учетом того, что по другую ее сторону стоят боеспособные немецко-фашистские войска, и в той группировке, которая создавалась для ведения главных начальных операций войны. При этом необходимо было учитывать и незавершенность строительства наших пограничных укрепленных районов. Тогда не могло бы быть и речи о том, что разрешение проблем, связанных с прикрытием границы и сложным процессом мобилизации, развертыванием и сосредоточением войск по плану обороны страны, должно исходить только из опыта первой мировой войны. В новых условиях войны – войны моторов и разнообразной мощной боевой техники – требовалась прежде всего высокая боевая готовность войск, целая система хорошо отработанных способов и приемов для отражения массированного наступления крупных сил подвижных соединений при мощной поддержке авиации и артиллерии». ((М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. «Генеральный штаб в предвоенные годы», с. 202–203)

Можно подсказать – говоря об «опыте Первой мировой», Захаров говорил о немедленных встречных наступлениях на напавшего агрессора частью сил. О начале войны неотмобилизованными и неразвернутыми армиями. Ведь война, по мнению наших «стратегов» Тимошенко-Мерецкова-Жукова, начнется не сразу и не всеми силами Германии, а частью сил. И основные силы в это время, «до 15 суток», что в Германии, что в СССР, будут развертываться и отмобилизовываться. Что и происходило в Первую мировую, но чего не было в войне новой. И все, кто хотел, это видели.

* * *

Увы, тяга к подгонке фактов под свою идею, перевирание чужих слов для «резунов» не есть нечто необычное… Но Мельтюхов, не поняв, в чем же смысл и суть тех «вариантов», далее показал вот что:

«Переработку документов оперативного плана с учетом опыта январских игр возглавил новый начальник Генштаба генерал армии Г. К. Жуков. Согласно «Плану разработки оперативных планов» требовалось уточнить документы по «южному» варианту к 22 марта, а по «северному» варианту – к 8 марта 1941 г. К сожалению, не ясно, была ли выполнена эта задача, ибо подготовленный к 11 марта 1941 г. новый вариант окончательно закрепил отказ от «северного» варианта и переориентировал основные усилия войск на Юго-Западное направление».

Далее Мельтюхов сослался ссылкой «1404» на исследование «1941 год – уроки и выводы», с. 57. Ну что ж, можно, конечно, глянуть – что там, на «странице 57» писалось о том, что «Соображения от 11 марта» закрепили «отказ от «северного» варианта и переориентировали основные усилия войск на Юго-Западное направление». Но, пожалуй, из-за «экономии печатных знаков» не станем этого делать – желающие и сами могут попробовать в интернете поискать на этой «странице 57» (или еще на каких-нибудь в этом исследовании) хоть какое-то упоминание, что «подготовленный к 11 марта 1941 г. новый вариант окончательно закрепил отказ от «северного» варианта и переориентировал основные усилия войск на Юго-Западное направление».

Увы, Мельтюхов в момент написания своей книги (а возможно, и «сегодня») свято веровал, что «Соображения от 11 марта 1941 года» есть именно тот рабочий документ, по которому и готовился воевать Жуков. Но как подтверждает исследователь С. Л. Чекунов, работавший для своего исследования-книги о предвоенном планировании РККА в ЦАМО со всеми возможными (доступными) «планами войны», данные «Соображения» февраля-марта 41-го не более чем черновик. Один из. Написанный как один из вариантов на основе «общих» «Соображений» осени 1940 года.

К сожалению, Мельтюхов не указал дату, когда «требовалось уточнить документы по «южному» варианту к 22 марта, а по «северному» варианту – к 8 марта 1941 г.». Но явно в это время и началось сочинение новых «северного» и «южного» вариантов военных – с фланговыми ответными ударами по неосновным силам противника. По итогам «успешно» проведенных КШИ. При этом получается, что «северный» вариант на начало февраля точно был основным – ведь его надо было отработать к 8 марта, а «южный» позже – к 22 марта!

Но в феврале приоритетность вариантов – меняется! И собрат Мельтюхова по «резунизму» М. Солонин и нашел, что 1 февраля 41-го, в тот день, когда Жуков стал начальником Генштаба, и было решено – срок исполнения «северного» варианта вообще перенести с «к 1 мая» на «к 1 июля». И данный исследователь и поможет нам окончательно разобраться – по каким же планам сам Сталин собирался воевать на самом деле. Ведь КШИ января 41-го были не последними играми Генштаба перед 22 июня, на которых отрабатывались варианты отражения будущей агрессии.

* * *

5 мая 1941 года Сталин становится председателем СНК (главой правительства) и формальным начальником для наркома обороны. 5–6 мая в округа уходят директивы НКО и ГШ на отработку в приграничных округах новых Планов прикрытия. Которые, как показывают в исследовании «1941 год – уроки и выводы», не совсем соответствовали рабочим, одобренным Сталиным «Соображениям» Генштаба. А примерно с 14 мая в ГШ начались последние перед войной Командно-Штабные игры, закончившиеся примерно 20 мая.

* * *

Как показывает исследователь С. Л. Чекунов, на этих КШИ «проигрывался только ПП, и не полностью, а в определенной части… Было две игры по действиям ВВС в начальный период – на участках ПрибОВО и ЗапОВО».

Обратите внимание – проводятся игры на самых важных участках границы! Там, где немцы будут наносить свои главные удары – там и решено провести игры в Генштабе – по проверке действий наших ВВС по завоеванию господства в воздухе! При том, что право первого удара отдается именно Германии.

Свое исследование по этому вопросу С. Чекунов пока не опубликовал, поэтому посмотрим, что писал М. Солонин по найденным им в ЦАМО документам по этим играм в «Военно-промышленном курьере» в выпуске № 7 (424) за 22 февраля 2012 года – «Неизвестная «игра» мая 41-го. Возможно, получен «ключ» к разгадке одной из самых главных тайн предыстории Великой Отечественной войны».

По этой статье видно, что на этих КШИ, которые все эти годы скрывались или замалчивались нашими мемуаристами (тот же Захаров в это время был уже начштаба ОдВО и в них не участвовал, похоже), отыгрывался «южный» вариант отражения агрессии-нападения. И вариант, который нам известен как «Соображения от 11 марта». Т. е. одобренный к исполнению «южный» вариант еще осени 40-го – «южный» вариант Шапошникова-Мерецкова сентября 1940 года, по которому наши главные силы противостоят главным силам врага, который якобы выставил свои главные силы против Украины.

Копаясь в ЦАМО, Солонин нашел Дело «с невнятным названием «Разная переписка» (ЦАМО, ф. 16, оп. 2951, д. 242), в котором «на странице 216 огромного архивного дела… обнаружилась «Ведомость боевого состава частей ВВС СФ, СВФ, ВФ и ЮВФ по состоянию на 5 июля 1941 года»…». Солонин любитель авиации, и его заинтересовало, что «5 июля в архивном деле с довоенными документами смотрелось диковинно. Благодаря этой странности страница не оказалась механически перевернутой, и вот тут-то мне бросились в глаза удивительные названия фронтов: «СФ, СВФ, ВФ и ЮВФ». Наши фронты так не назывались, наши всегда (по крайней мере летом 41-го и на европейском ТВД) были «западными» (Северо-Западный, Западный, Юго-Западный). Впрочем, после первого же взгляда на содержание «Ведомости» все окончательно стало на свои места: «Юнкерсы», «Мессершмитты», «Хейнкели», «Дорнье»… Да, это авиация противника».

Копаясь дальше, Солонин понял, что это не описание боевых действий начала июля 41-го, «не того противника, который в реальности противостоял нам в июле 1941 года. Совершенно нереальная (то есть многократно завышенная) численность: не считая союзников (ВВС Финляндии, Венгрии и Румынии), у немцев 7934 боевых самолета, в том числе 2528 пикирующих бомбардировщиков Ju-87 (по последней позиции завышение получается аж восьмикратным). Ни на что реальное не похожая структура: Воздушных флотов (Luftflotte) и авиационных корпусов (Fliegerkorps) нет вовсе, авиация «фронтов» (это когда же у немцев были фронты?) состоит из «авиадивизий» (такой структурной единицы в люфтваффе в 41-м году не было), в каждую «дивизию» входят по три «авиаэскадры», причем с трехзначными номерами (561-я, 731-я, 957-я…) В составе ВВС «фронтов», с севера на юг, загадочные «дивизии» развертываются строго по арифметическому порядку (5-я и 6-я в СФ, 7-я, 8-я, 9-я, 10-я, 11-я, 12-я, 13-я, 14-я в СВФ и так далее вплоть до 29-й в ЮВФ). Да, у советской разведки были серьезные проблемы и пробелы в выявлении состава группировок противника, но не до такой же степени…»

* * *

Как видите, КШИ проводятся в варианте многократного превышения немцев по авиации над нашими силами и чем оказалось у немцев в реальности на 22 июня! Т. е. на КШИ сразу ставится задача с усложнением для нас. Солонин решил, правда, на этом, что, типа, разведка у нас хреновая – не знала, какие структуры ВВС есть у немцев и какие они имеют ВВС на середину мая в Польше и Пруссии? Это его проблемы неуча. На таких играх как раз и ставят задачи по противнику более сложные, чем они могут быть потом в реальности…

* * *

Солонин:

«Никаких пояснений, никакой «шапки», никаких подписей на документе нет. К счастью, следом за «Ведомостью» шла «Справка о наличии ВВС по фронтам на 5.7.1941 г.» (стр. 222). Цифры и «фронты» там были те же самые, но на документе есть пометка: «Отп. 1 экз. Печ. Иванова. 14.5.41 г.».

Что это было? О каких «фронтах» и «авиадивизиях», в июле 41-го вооруженных «Юнкерсами» и «Хейнкелями», могла идти речь 14 мая 1941 года? К слову говоря, на стр. 221 было еще и Примечание, в котором сообщалось, что 11-я, 13-я и 14-я «авиадивизии» сосредотачиваются 9–16 июля, 21-я, 24-я и 25-я сосредотачиваются 14–18 июля; другими словами, составитель документа описывал некий процесс, а не одномоментную ситуацию. Больше всего это похоже на материалы к командно-штабной «игре», причем – судя по пространственному размаху и количеству привлеченной авиации – игре стратегического масштаба. Но про стратегическую «игру» мая 1941 года никто никогда ничего не писал, не вспоминал, не говорил».

* * *

Итак, документы на игру по «авиационной» ее части печатались 14 мая.

Далее Солонин показывает самое важное:

«Никаких других документов, хоть как-то связанных по смыслу со странной «Ведомостью состава ВВС восточных фронтов», в архивном деле № 242 не обнаружилось. И тем не менее кто ищет – тот находит. В давно (еще в 1992 году!) рассекреченном деле № 239 (ЦАМО, ф. 16, оп. 2951) обнаружились страницы 106 и 107. Каллиграфический, легкоузнаваемый почерк Василевского (на тот момент – заместитель начальника Оперативного управления Генштаба КА), подпись и дата: «Написано в 1 экз. Исполнитель генерал-майор Василевский. 19.5.41». И не оставляющее места для сомнений название документа:

«Задание на авиационную игру с командованием Прибалтийского Особого военного округа.

Сов. секретно. Особой важности. В одном экз.

С первых чисел мая установлена интенсивная переброска немецких войск и сосредоточение их к нашей государственной границе. По агентурным данным, главные силы германской армии развертываются южнее Демблин (то есть южнее реки Припять, которая огромной полосой болот Полесья делила предполагаемый ТВД на северную и южную части. – М. С.).

К 20.5. против ПрибОВО немцы сосредоточили до 23 пехотных, 3–4 танковые, 3–5 моторизованных, 1 кавалерийскую дивизии, а всего 30–32 дивизии.

Распоряжением Главного Командования Красной Армии с 5.5.41 г. (то есть за 15 дней до начала условных «боевых действий». – М. С.) введен в действие план прикрытия, и округ приступил к подъему частей и сосредоточению их к госгранице. Тем же распоряжением на территории округа создан Северо-Западный фронт с передачей обороны северного и северо-западного побережья Эстонской ССР Северному фронту (ЛВО).

Положение войск фронта на 20.5, его границы, данные о противнике показаны на прилагаемых картах.

Порядок материально-технического обеспечения войск – в соответствии с директивой НКО по прикрытию.

Приложение:

1) Карта обстановки.

2) Карта базирования авиации».

По этому документу получается вот что – данные КШИ проиграли по вводной, которая соответствовала «южному» варианту. Тому, который и одобрил Сталин еще в октябре 1940 года! И который наши стратеги и должны были подготовить на 1 мая 1941 года, вместе с «северным вариантом»! Т. е. ставилась военным задача – иметь два варианта «Соображений» по отражению нападения Германии к 1 мая 41-го – вот и провели КШИ по этим вариантам в мае. После того как эти варианты должны были подготовить.

По этим КШИ главные силы немцев «выявлены» южнее Полесья, напротив КОВО, и там уже реально, на середину мая 41-го сконцентрированы главные силы РККА. Против ПрибОВО ожидается «30–32» немецких дивизии и около 2 тысяч танков.

Реально на 22 июня немцы выставили против Прибалтики 29 дивизий и около 1700 танков. При этом одна танковая группа (около 1000 танков) била в «стык» ПрибОВО и ЗапОВО с последующим поворотом на Минск с целью окружить армии Павлова в Белоруссии.

Солонин:

«На следующих двух страницах (108 и 109) тем же почерком Василевского написано и подписано в точности такое же «Задание на авиационную игру с командованием Западного Особого военного округа». Отличие от предыдущего документа лишь в составе предполагаемой группировки противника («до 20 пехотных, 2 танковых, 3–4 моторизованных, 1–2 кавалерийских и 2–3 воздушно-десантных дивизий, а всего 25–29 дивизий»), да еще в том, что указано место расположения штаба Западного фронта (ж/д станция Лесна западнее Барановичей)».

По этому заданию по ЗапОВО бьет около 29 дивизий вермахта при почти тысяче танков. И это как раз по идее «южного» варианта, одобренного Сталиным.

Реально по Белоруссии 22 июня ударило около 50 дивизий и около 2000 танков. И примерно столько же должно было ожидаться от немцев по «северному» варианту, если бы он, конечно, отрабатывался в ГШ.

Документов по КОВО и ОдВО Солонин не нашел. Как утверждает Чекунов – игры проводились только по действиям ВВС ЗапОВО и ПрибОВО. Но на май месяц, на 15 мая, наша разведка якобы «выявила», и эти цифры были вписаны в «план от 15 мая» (о превентивном ударе по Германии), следующие данные по немецким войскам: «на границах Советского Союза, по состоянию на 15.05.1941 года, сосредоточено до 94 86 пехотных, 13 танковых, 12 моторизованных и 1 кавалерийской дивизий, а всего до 120 112 дивизий».

Из них против КОВО немцы могут выставить: «Вероятнее всего главные силы немецкой армии в составе 756 пехотных, 101 танковых, 108 моторизованных, 2 кавалерийских и 5 воздушных, а всего до 100 дивизий будут развернуты к югу от линии Брест-Демблин для нанесения главного удара в направлении – Ковель, Ровно, Киев».

Остальные дивизии (под сотню) у немцев пока далеко от границ с СССР: «Остальные 95 104 дивизий вероятно будут находится в центре страны в резерве: <…> в центре страны, на западных границах, в Норвегии, в Африке, в Греции и Италии. …».

В этом «плане» Жуков показывает в принципе реальные цифры по нашим округам:

«Северо-Западный фронт (ПрибОВО) – три армии, в составе 17 стрелковых дивизий (из них 6 национальных), 4 танковых, 2 моторизованных дивизий, а всего 23 дивизий и 13 полков авиации». На 22 июня в ПрибОВО было 29 дивизий.

«Западный фронт (ЗапОВО) – четыре армии, в составе – 31 стрелковой, 8 танковых, 4 моторизованных и 2 кавалерийских дивизий, а всего 45 дивизий и 21 полка авиации.» На 22 июня в Белоруссии было около 50 дивизий.

«Юго-Западный фронт – восемь армий, в составе 74 стрелковых, 1828 танковых, 915 моторизованных и 5 кавалерийских дивизий, а всего 106122 дивизий и 91 полка авиации». На 22 июня в КОВО-ОдВО было около 91 дивизии.

Также Жуков предложил (к этому вернемся чуть позже…):

«1. произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса;

2. под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного Командования;

3. скрыто сосредоточить авиацию на полевые аэродромы из отдаленных округов и теперь же начать развертывать авиационный тыл;

4. постепенно под видом учебных сборов и тыловых учений развертывать тыл и госпитальную базу».

Далее Жуков пишет, что:

«Для того, чтобы обеспечить себя от возможного, внезапного удара противника, прикрыть сосредоточение и развертывание наших войск и подготовку их к переходу в наступление, необходимо:

1. организовать прочную оборону и прикрытие госграницы, используя для этого все войска приграничных округов и почти всю авиацию, назначенную для развертывания на западе;

2. разработать детальный план противовоздушной обороны страны и привести в полную готовность средства ПВО.

По этим вопросам мною отданы распоряжения и разработка планов обороны госграницы и ПВО полностью заканчивается к 1.6.41 г.» (Рукопись, подписи отсутствуют. ЦАМО, ф. 16а, оп. 2951, д. 237, л.л. 1-15)

Вот ведь какая штука – реально к 1 июня и должны были в округах отработать свои Планы прикрытия и обороны госграницы – ПП. «Уроки и выводы» писали, что директивы на отработку новых майских ПП от 5–6 мая не совсем соответствовали рабочим «планам войны». И похоже, Жуков новые ПП и выдал в округа именно с учетом подготовки либо превентивного удара, либо – ответного немедленного наступления – из КОВО, если превентивный удар не получит поддержки у Сталина (подробнее об этом «плане» в следующей главе…).

Жуков на 15 мая вроде как предполагает, что немцы нанесут свой главный удар по Украине, и предлагает вполне разумное – нанести наш удар главными силами из КОВО, превентивно, чтобы уничтожать в первую очередь главные силы немцев. Но в рабочих «планах войны» ГШ главный удар все же ожидался именно севернее Полесья, и реально к середине мая в ГШ точно знали, что главный удар будет нанесен немцами именно не по Украине.

На майских КШИ отрабатывался «южный» вариант – главные силы немцев напротив Украины, и в КОВО и наши главные силы. После чего и отрабатывается действие авиации приграничных округов в случае такого нападения врага. Но! При этом – проверяются все же действия ВВС не КОВО, а ПрибОВО и ЗапОВО – на случай нападения Германии. И отрабатывался-игрался этот вариант по тому «южному» варианту, который писался по Шапошниковским расчетам – немцы наносят первый удар, наши войска оставляют часть территории, и спустя только пару недель – атакуют главные силы противника.

К этим играм нашел Солонин и карты. Без подписей разработчиков и дат, но это похоже на карты именно к этим КШИ. На этих картах противник воюет на нашей территории, и это значит, что на этих КШИ отрабатывались именно такие вводные – враг напал первым и вторгся на нашу территорию.

* * *

Солонин:

«На картах изображена группировка войск Красной Армии, значительно (в полосе ЮЗФ – более чем в два раза) превышающая реальные наличные силы по состоянию на 22 июня 1941 года. Мало того, что все так называемые глубинные стрелковые корпуса (в полосе Западного и Юго-Западного фронтов это соответственно 21-й, 2-й, 44-й, 31-й, 36-й, 37-й, 49-й, 55-й) на «общевойсковой» карте изображены уже находящимися непосредственно в зоне боевых действий;

в ближнем тылу группировки войск ЮЗФ уже находятся стрелковые корпуса армий Резерва Главного командования (33-й в районе города Сарны, 58-й в районе города Ровно, 63-й, 64-й, 66-й, 67-й в полосе Львов – Дрогобыч). О такой плотности построения группировок войск Красной Армии по состоянию на 22 июня можно было только мечтать…»

Т.е. расчет на игру был следующим – выдвижение наших войск, начатое недели за две до нападения, о дате которого стало известно заранее, позволило реализовать «южный» вариант в полном объеме – к границе успели выдвинуть все, что планировалось по «Соображениям от 11 марта». Ю-ЗФ получил под 200 дивизий (по «мартовскому плану» планировалось иметь 144 дивизии) и спокойно встречает нападение врага.

* * *

Далее Солонин делает для себя открытие – на этой игре:

«Самым главным и где-то даже сенсационным следует считать разительное отличие операции, изображенной на так называемой общевойсковой карте, от всех известных ныне (а известно их уже не менее пяти) вариантов Плана Стратегического развертывания Красной Армии для войны на Западе»!

Солонин сравнивает «южный» вариант февраля-марта с тем, что играется в мае:

«Вот, например, вариант февраля 41-го года («Схема общего развертывания. «Южный вариант». Исполнил генерал-майор Василевский 24 февраля 1941 г.»). Красная Армия ведет наступление от линии госграницы, не уступив противнику «ни пяди земли»; красные стрелки устремлены к Варшаве, Радому и Кракову; да, окружение немецких войск в районе города Люблин ударом смежных флангов Западного и Юго-Западного фронтов также предусмотрено, но лишь как одна из многих задач (см. карту № 4). А если вспомнить хорошо ныне известные материалы январских (1941 год) командно-штабных игр, то там при отработке «южного варианта» наступление главной ударной группировки «восточных» начиналось даже не от линии границы, а уже с территории южной Польши, с рубежа Жешув – Тарнув».

Т.е. на январских играх и дальше после них наш Генштаб планирует идиотские ответные наступления и немедленно. Но в мае 41-го, на этих КШИ, когда Главой правительства стал Сталин и, похоже, он каким-то образом участвовал в составлении задания на игру или даже следил за ее ходом, война играется по-реальному – немцы нанесли свой удар-нападение, мы отошли и только спустя какое-то время собираемся отвечать. И это при том, что все запланированные войска были для этого – выведены, отмобилизованы и развернуты до нападения немцев! Война начинается по игре 20 мая, а «Распоряжением Главного Командования Красной Армии с 5.5.41 г. (то есть за 15 дней до начала условных «боевых действий» – М. С.) введен в действие план прикрытия, и округ[а] приступил[и] к подъему частей и сосредоточению их к госгранице».

* * *

Т.е., на этих КШИ отрабатывался вариант – враг напал, мы отошли по ПП, который ввели, заранее узнав о дате нападения, и со своей территории пытаемся наступать, но не немедленно, а позже, по мере готовности! Как раз в те самые расчетные пару недель, которые минимум нужны нам на отмобилизование и развертывание наших основных сил. Хотя основная тема КШИ – отработка действий ВВС при нападении Германии. При том, что у немцев их ВВС даже завышены от реально возможных.

И далее Солонин приходит к выводу, который явно у него самого вызывает неприятие, но против фактов и документов не попрешь – как бы ни хотелось ему доказать, что СССР – это агрессор, который планирует и планировал нападение первым:

«Я считаю возможным предположить, что выявленные документы («Ведомость боевого состава частей ВВС» и приложения к ней, «Задание на авиационную игру» от 19 мая, три оперативные карты) взаимосвязаны и в своей совокупности подтверждают факт проведения в 20-х числах мая 1941 года стратегической командно-штабной игры, составной частью которой была «авиационная игра». Приняв такую гипотезу в качестве рабочей, мы, возможно, получаем «ключ» к разгадке одной из самых главных тайн предыстории Великой Отечественной войны, к совещанию 24 мая 1941 года. Напомню в этой связи общеизвестные факты.

24 мая 1941 года в кабинете Сталина состоялось многочасовое совещание, участниками которого, кроме самого Сталина, были:

заместитель главы правительства и нарком иностранных дел Молотов;

нарком обороны Тимошенко;

начальник Генерального штаба Жуков;

начальник Оперативного управления Генштаба Ватутин;

начальник Главного управления ВВС Красной Армии Жигарев;

командующие войсками пяти западных приграничных округов, члены Военных советов и командующие ВВС этих округов.

Других столь же представительных совещаний высшего военно-политического руководства СССР не было – ни за несколько месяцев до 24 мая, ни после этой даты вплоть до начала войны. Вот, собственно, и все «общеизвестные факты».

Это верно – после январских КШИ такого расширенного совещания военных у Сталина не было. В его кабинете в Кремле, по крайней мере. Хотя маршал Еременко показывал, что такое совещание итоговое, по этим Играм было, 12 января, и Сталин на нем ставил множество задач по реорганизации армии и т. п. (слова маршала об этом – чуть позже).

* * *

Кстати, как уверяет Еременко, на этом совещании в Кремле были и командующие округами и их начальники штабов. Хотя по журналам посещения кабинета Сталина таковых в январе вообще не было. Т. е. данное совещание, если на нем присутствовало столько человек, и нш округов, могло происходить просто в другом помещении Кремля. Где поместились бы и военные и Политбюро, и всякие там карты к этим КШИ развесить можно было бы. А вот 24 мая, по журналам посещения, совещание было именно в кабинете Сталина, но начштабов не было, и некоторым «резунам» этот факт дает основание ставить, как им думается, каверзные вопросы и тут же давать на них «ответы»: «А чё на совещании 24 мая не было НШ округов? Странно, однако, что в Москву выехали все главковерхи округа, а НШ остались – непорядок. А коль не были на беседе, значит, она им на фиг не была нужна. А где они могли ошиваться в это время? Знамо где – в ГШ, получали себе указания. Остается домыслить – про што» (некто «Кейстут Закорецкий», один из наиболее буйных «резунов» из интернета, живущий в Киеве).

Но тут все просто – нш могли быть на большом совещании в ГШ, и тем более были на самих КШИ, но потом они убыли в округа, командовать за командующих, которые задержались на подведение итогов с командующими ВВС округов у Сталина.

* * *

По «логике резунов», которые именно «домысливанием» и занимаются чаще всего – раз нш округов не присутствовали в эти часы на совещании у Сталина, то значит, они однозначно в это время, тайно, получали инструктаж в Генштабе – по сочинению планов напасть первыми! Правда, начГШ Жуков в это время тоже у Сталина был…

А то, что на этих КШИ и также на всех наших «планах» пишется, что Германия нападает первой, так и это не есть доказательство «миролюбивой политики СССР», что Сталин не собирался нападать первым: «А кто сказал, что Сталина интересовала оборона? Ну и что, что в плане на словах она упоминается? Мало ли кто что упомянул. Не открытым же текстом писать: «Мы готовим наступление»?».

Оказывается, по «закорецким-резунам» в нашем ГШ такое хитрое коварство тирана процветало – даже для узкого круга высших военачальников в планах войны нельзя было писать такие вещи и слова! Но вообще-то – Жуков и Василевский вот так вот прямо и писали в «плане от 15 мая», что если мы хотим выиграть, то нам надо ударить первыми. И по «резунам» типа Солонина этот план именно и подписывался и Сталиным, и реализовывался в этом самом тексте – со словами, что мы должны ударить первыми…

В общем, не позвали начштабов к Сталину, убыли они в округа сразу после КШИ – значит, не нужны они были Сталину на подведении итогов по этим КШИ. И нечего тут дурь выдумывать всякую.

И кстати, на этих КШИ округами-фронтами командовали именно те, кто ими на это время и командовал…

* * *

Сталин действительно следил за ходом майской игры и собрал всех командующих западными округами и всех командующих ВВС этих округов именно для подведения итогов по этой игре. Ведь главное, что проверялось на этих КШИ – готовность и возможности наших ВВС нанести немцам достаточный ущерб в случае их нападения. Который позволит нам также выиграть время для подготовки наших основных сил к контрнаступлениям.

Игрался только «южный» вариант – главные силы немцев против главных сил РККА в КОВО, или игрался также и «северный» вариант? Скорее всего, нет – «северный» не играли. Ведь «южный» вариант военные должны были отработать со всей документацией на местах вплоть до ПП округов к 1 мая. А «северный», и сам Солонин и нашел этому подтверждение – военные похерили, перенеся исполнение этого варианта на 1 июля. Так что проиграли только тот вариант, который был готов к этому времени в ГШ.

Но тут важно другое и главное – частные варианты «Соображений» Сталиным утверждались осенью 40-го как рабочие только по такому принципу – главные силы РККА выставляются против главных сил противника, и никаких немедленных ответных ударов в них не предусматривается. И майские КШИ, по этому «южному» варианту, на которых задание было чисто оборонительным и вполне реальным, игрались после того, как Василевский по указанию Жукова написал 15 мая план превентивного удара. Т. е. данный «план от 15 мая», о нанесении превентивного удара по немцам с целью сорвать их планы нападения, так черновой разработкой самих военных и остался. А рабочими должны были оставаться именно планы наших оборонительных действий на случай нападения Германии. Которые и проверяются на таких КШИ.

* * *

Солонин:

«Официальная советская (равно как и современная российская) историография не проронила ни слова о предмете обсуждения и принятых 24 мая решениях. Ничего не сообщили о них в своих мемуарах и немногие дожившие до смерти Сталина участники совещания. Рассекреченные в начале XXI века Особые папки протоколов заседаний Политбюро ЦК ВКП(б) за май 1941 года также не содержат даже малейших упоминаний об этом совещании. Не удалось найти хоть какие-то следы протоколов совещания 24 мая и в доступных на сей момент архивных фондах НКО и ГШ Красной Армии.

Если руководствоваться гипотезой о том, что не позднее 19 мая было написано задание на игру, а с 20 мая начались условные «боевые действия», тогда предмет обсуждения на совещании 24 мая становится вполне понятным – с участием комсостава будущих фронтов подводились итоги стратегической «игры». Не удивляет с учетом наличия «авиационной составляющей игры» и присутствие на совещании в кабинете Сталина командующих ВВС округов в скромном для такого кабинета звании генерал-майора. По-прежнему странным смотрится отсутствие начальников штабов округов, но, как говорят люди военные, одной из возможных причин того могло быть нежелание даже на несколько дней оставлять приграничные округа без всего высшего комсостава».

После таких игр – по проверке действия ВВС в случае нападения Германии, и совещание проводилось итоговое с командованием, прежде всего ВВС этих округов. И выводы с задачами ставились соответствующие, и сам же Солонин и приходит к выводу – как представлял себе Сталин начало войны. Правда, Солонин сам боится этого вывода…

* * *

Солонин:

«Как, наверное, заметил внимательный читатель, наше изложение движется «по возрастающей» – от конкретных документов и фактов ко все более и более зыбким гипотезам. Действительно, имеющиеся документы не позволяют выстроить ничего, кроме весьма спорной гипотезы по самому важному вопросу: так какие же стратегические планы были отработаны в ходе «игры», каковы были ход и исход условных боевых действий? Чем можно объяснить главное отличие сценария «майской игры» от январской (1941 года) и от всех известных вариантов Плана Стратегического развертывания, а именно: почему на всех операционных направлениях противник оказался на советской территории? И это, заметьте, при том, что на белом листочке, наклеенном на «общевойсковую» карту, черным по белому написано: «На фронте Буг-Сан (то есть в полосе Юго-Западного и правого фланга Западного фронтов – М. С.) всего дивизий: Красная Армия – 104, немцы – 70»…»

И хочется Солонину «План от 15 мая» о превентивном ударе по Германии хоть как-то «реабилитировать», превратить из черновика перечерканного в рабочий «план войны», да не шибко уже получается. С этими играми, так не вовремя попавшимися под руку.… Кстати, в своей книге «Окончательный диагноз» (М., 2013 г.) Солонин выжернил, что те «планы войны», что он нашел, никакие «не черновики», а именно что – те планы, по которым мы готовились нападать первыми, не стал подробно разбирать именно эти майские КШИ. Последние перед началом войны и на которых вводная была все та же – Германия напала первой, а мы – защищаемся. Что так не нравится «резунам»… Ведь покажи подробно эти КШИ, и тогда самому Солонину сложно будет выдумывать бред, что Сталин хотел напасть первым. Так что для Солонина было удобно в книге про эти КШИ «забыть»…

Но листочек с раскладом сил по КОВО также интересен. Данные КШИ хоть игрались для проверки Планов прикрытия округов и проверки действия ВВС но, как и положено в таких учениях, игра началась с общей вводной, прописанной в «южном» варианте «Соображений» – противник напал на СССР, и главные силы у него атакуют южнее Полесья. После чего и идет задание на игру – проверяются ПП и ВВС округов на случай нападения Германии, как и показывает в своих исследованиях С. Л. Чекунов. По этим КШИ против ПрибОВО ожидается до 32 дивизий противника, против ЗапОВО – до 30 дивизий. А против КОВО – до 70 дивизий. При этом в КОВО у нас – 104 дивизии находится. Т. е. играется именно «южный» вариант, которому осенью 40-го установили срок готовности – к 1 мая 1941 года. Как и «северному». Однако «северный» военные 1 февраля 41-го перенесли по исполнению на 1 июля и поэтому «северный» вариант на этих КШИ и не рассматривается вообще.

Реально немцы и их союзники поставили «южнее Припяти» около 64 дивизий, а «севернее» – около 100 дивизий. ПрибОВО реально имел с ЗапОВО около 63 дивизий, КОВО (без ОдВО) около 92 дивизий.

* * *

Солонин:

«Тут стоит вспомнить составленные буквально в те же самые дни середины мая 1941 года «Соображения по плану стратегического развертывания». В отличие от всех предыдущих вариантов плана войны против Германии в майских «Соображениях» появляется весьма значимый новый момент. А именно: «Германия имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар». И вот именно этого подарка противнику разработчики плана настойчиво предлагают не делать: «Ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить противника и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания…».

Т.е., Солонин все пытается «план от 15 мая», о нашем превентивном ударе по немцам сделать рабочим, однако сам же видит по этим КШИ – «Очертания линии фронта на картах «майской игры» явно свидетельствуют об обратном – первый удар нанесли немцы, продвинулись на 50–100 километров в глубь советской территории, и лишь после этого их окружают и громят в трех «котлах» – у Алитуса, Люблина и Каменец-Подольска.»

* * *

Ну и далее Солонин и дошел-таки до понимания того что же планировалось в Кремле на случай войны и нападения Гитлера. Как не хотелось ему доказать всеми свои книгами и годами писательства, что СССР собирался напасть первым, готовил агрессию против Германии, но найденные им же самим документы (никто его не тыкал носом в то «Дело» и не заставлял его открывать эти папки), увы, показывают – напасть первым должен был и мог только Гитлер, а не Сталин.… И это и проверялось на последних играх нашего Генштаба перед войной. О которой все знали как о неизбежности.

* * *

Солонин:

«Гипотеза

Зыбкая гипотеза, которую я готов с осторожностью озвучить, заключается в том, что Сталин действительно не согласился с разработчиками майских «Соображений» (то есть с Василевским, Ватутиным, Жуковым и Тимошенко) – о чем так много и больно говорили и писали постсоветские историки. Но, как и полагается рачительному хозяину, Сталин не просто «отверг», а предложил альтернативный вариант. Именно этот вариант и был проверен в ходе стратегической «игры» 20–24 мая».

Увы, никакой альтернативы Сталин не предлагал. Игра шла по одобренному им «южному» варианту осени 40-го, который военные и должны были подготовить к 1 мая 41-го. И который в принципе и был готов. Ведь Генштаб и обязан проводить игры с теми «планами войны», которые он разрабатывает. И это был чисто оборонительный вариант. Который предусматривал то, что Сталин и утверждал – немцы наносят свой удар первыми, а мы в ответ уходим в оборону, и эту оборону обеспечивают войска прикрытия границы приграничных округов. И только проведя полное отмобилизование и развертывание своих главных сил, мы и наносим по мере готовности свои ответные удары-контрнаступления!

А вот «альтернативой» и был тот самый «план от 15 мая». От Жукова-Василевского. Который так и остался не более чем черновиком.

* * *

(Примечание. Кстати, Жуков даже в бытность уже министром обороны пытался сочинять планы «превентивных», или «нападений первыми» на НАТО и США… О чем на Пленуме ЦК КПСС, на котором Жукова снимали с министра обороны, 28 октября 1957 года поведал маршал Соколовский. Желающие сами могут найти стенограмму в сети, и почитать слова этого маршала…

«СОКОЛОВСКИЙ. Мне хочется привести один пример, чтобы показать политическую неграмотность Жукова[13] и закончить тем, что также и в связи с этой политической неграмотностью ему не место быть в Президиуме ЦК и членом ЦК нашей партии.

Я не имею права и возможности распространяться подробно, вопрос касается большой оперативной работы. Я в свое время[14] зачитывал эту работу. Мы в Генеральном штабе составили план, соответствующий политике нашей партии, политике Центрального Комитета, – о мирном сосуществовании, что мы не можем первыми начинать войну и не должны начинать, потому что война нам не выгодна, чем дольше не будет войны, тем нам выгоднее.

Это совершенно ясно. Тов. Жуков, как ни настаивал Генеральный штаб, как ни докладывал он, как ни мотивировал, все-таки заставил вписать в преамбулу соответствующего документа, что мы первые нападем, что мы то-то и то-то сделаем…, – не стану вдаваться в детали. Генеральный штаб вынужден был все это зафиксировать, и вы помните, Никита Сергеевич, как вы дали поправку[15]: «ишь расхвастались, что вот мы все можем!» Я смолчал тогда, принял все это на себя, на Генеральный штаб, а сейчас не для того, чтобы себя оправдать, говорю об этом, а чтобы показать, что это – политическая неграмотность тов. Жукова. Как можно составлять план на то, чтобы вовлекать нашу страну в войну, и добровольно, если можно так выразиться! Установка (ЦК нашей) партии одна, а министр обороны дает другую. Как это можно объяснить?

ХРУЩЕВ. Это обсуждали на Совете Обороны?

СОКОЛОВСКИЙ. Нет, у вас.

ХРУЩЕВ. Помню, это было предварительное обсуждение. …» …)

После этих игр Жуков и «пр.» сами отказались от своей авантюры с превентивным ударом. Ведь КШИ в Генштабе не играются для прикола – они играются с целью проведения репетиции будущей войны. Цель у этих КШИ была – отработка Планов прикрытия на случай нападения врага, и главная роль была у ВВС. И по ним как раз и отыграли сценарий – начало нападения стало известно заранее, и пора начинать вводить элементы ПП – выводить дивизии округов по планам прикрытия до нападения противника. Что и делалось потом реально с 8-11-15 июня. Когда по запросам Военных Советов округов ввиду усиления группировок немцев на той стороне и усиливающейся угрозы нападения, о котором разведка докладывает регулярно, Москва дала команду-разрешение выводить вторые эшелоны и резервы приграничных округов в районы предусмотренные ПП. С приведением в боевую готовность соответственно.

Далее Солонину так и хочется «доказать», что эти КШИ не стали «руководством к действию» для военных от Сталина… Мол, раз нет протоколов того совещания от 24 мая, после тех КШИ, и там не написано что СССР не собирается нападать первым, то значит, однозначно агрессию готовили. Но, «слава богу», Гитлер опередил и ударил первым…

* * *

Солонин:

«Кстати, «проверен» – вовсе не равнозначно «одобрен и принят»! Еще раз повторю, что никаких протоколов совещания 24 мая, никаких директив НКО и ГШ, принятых по его итогам, по сей день никто не опубликовал.

Предположим, что сценарий начала войны (назовем его для пущей зыбкости «вариант Сталина») заключался в следующем: Красная Армия начинает и в течение 15 дней завершает стратегическое развертывание, причем развертывание в целом производится в рамках схемы, отработанной с августа 1940 по май 1941 года. Все, что положено сосредоточить в приграничной полосе и в оперативном тылу приграничных округов/фронтов, отмобилизовывается, доукомплектовывается и развертывается в заданных планом районах – и именно этим сценарий «майской игры» разительно отличается от того, что на рассвете 22 июня началось в реальности».

Еще раз – Генштаб обязан проверять только те варианты на таких играх, которые у него считаются рабочими.

И которые утверждены-одобрены главой страны в сути своей. Тем более, когда угроза нападения становится уже реальной. Ведь КШИ такого плана, в Генеральном штабе, это не игры пьяных офицеров в покер, которые можно проводить, когда вздумается. Тем более если курирует эти игры сам Сталин, который потом и провел то совещание с командованием ВВС приграничных округов по окончании данных Игр.

А то, что не опубликованы до сих пор «протоколы» этого совещания у Сталина, от 24 мая, совсем не значит, что там «планировали» нападение первыми на Гитлера. Нашим мемуаристам потом как раз скрывать и это совещание, и эти КШИ и надо было больше всего. Но не потому, что на этом совещании сочинялись планы нападения первыми.

Как ни пытается усилить «зыбкость гипотезы» Солонин, но факты-то вещь упрямая – именно отмобилизование через учебные сборы, вывод по Планам прикрытия и т. п. и проводилось в округах как раз примерно за две недели до 22 июня – до нападения, о котором в принципе знали все кому положено. И это и предлагал сделать Жуков в «плане от 15 мая» (о котором мы еще поговорим подробно отдельно в следующей главе…). Но делалось это в реальности не для нападения первыми «6 июля», а потому что нападение ждали и к нему готовились. Держа в голове «репетицию» – майские КШИ.

Т.е. реально развертывание и отмобилизование пытались проводить именно ДО нападения врага. Чтобы к моменту его нападения армия и тем более войска в приграничных округах были в достаточной степени моб. и боеготовности. И им не пришлось бы тратить те самые «до 15 суток» на развертывание и отмобилизование.

Например, в «проекте» мобплана в феврале 41-го Жуков показал, что если «По мобилизационному плану 1938–1939 гг. проведение «Больших учебных сборов» (скрытой мобилизации)» предусматривалось «по двум вариантам, т. е. по литеру «А» и «Б» и «По литеру «А» поднимались части по штатам военного времени, имеющие срок готовности только до М-10», а «По литеру «Б» поднимаемые части только усиливались на 75–80 % до штата военного времени». То в новом мобплане проводить скрытую мобилизацию через сборы для тех же приграничных дивизий в общем уже не надо и «литеру «Б» можно отменить:

«Ввиду того, что вариант по литеру «Б» предусматривался в основном только для частей и соединений, прикрывающих границу, и поскольку по мобилизационному плану 1941 года пограничные части по мирному времени в настоящее время содержатся в усиленном составе, считаю разрабатывать вариант литер «Б» нецелесообразным.

При скрытой мобилизации полагал бы необходимым оставить только один вариант в порядке «Больших учебных сборов (БУС)» на все части, независимо от их сроков готовности. Это мероприятие позволит отмобилизовать при необходимости отдельно каждую часть…» (№ 272. Записка НКО СССР И Генштаба Красной армии в Политбюро ЦК ВКП(б) – И. В. Сталину и СНК СССР – В. М. Молотову с изложением схемы мобилизационного развертывания Красной армии. б/н (не позже 12 февраля 1941 г.), ЦАМО РФ. Ф.16. Оп.2154. Д.4. Лл. 199–250. Заверенная копия. Источник: 1941 год. – М.: МФ «Демократия», 1998 г., с. 631–632)

Т.е. Жуков в начале февраля 41-го, сразу как стал начальником Генштаба, предложил довести приграничные дивизии до «штатов приближенных к штатам военного времени», привести в более высокую степень моб. и боеготовности. Чтобы они в случае «внезапного» нападения противника, без «предъявления претензий», ультиматумов и прочих «прелюдий» могли в считаные часы занять свои рубежи обороны на границе. А остальные войска можно будет отмобилизовывать, не прибегая к мобилизации как таковой в случае начала угрожаемого периода. Через те же сборы «учебные». Как говорят в армии – «распорядительным порядком», т. е. системой отдельных приказов, растянутых даже по времени, например, а не одной – командой-директивой.

Если кто еще не знает – учебные сборы, проводимые в обычном режиме – это когда приписных собирают в учебные центры в дивизиях и с ними проводят занятия прикомандированные офицеры в течение всего времени сборов. В роты на таких сборах приписных не вводят и с призванными не смешивают. Но когда приписных вводят в роты, на штатные должности – в одну казарму с призванной молодежью – это уже именно «скрытая мобилизация». Тем более что по «сборам» весны 41-го в РККА также призывались и те же авто и конный состав.

* * *

Дальше Солонин не смог удержаться, чтобы глупость не выдать…

«В какой-то момент (или в ходе развертывания, или в ближайшие несколько дней по его завершении, но скорее первое, чем второе) в Ставке Гитлера принимают вполне прогнозируемое для такой ситуации решение («Ни в коем случае не давать инициативы действий советскому командованию, упредить противника и атаковать Красную Армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания»). И вот после этого происходит все то, что мы видим сегодня на слегка пожелтевших картах «майской игры».

Т.е. Гитлер, видя, что СССР разворачивает свои войска для подготовки отражения агрессии-нападения Германии, решает ударить первым все же и нападает 22 июня?! У Гитлера была другая дата нападения кроме 22 июня на СССР – и дата эта была позже 22 июня?! Как говорится – «кто о чем, а Карфаген должен быть уничтожен»!

Т.е. Солонин пытается убедить читателя, что это не Сталин выводил свои войска в ответ на вывод вермахта к границе, а наоборот – Гитлер в ответ на «угрозу нападения» Сталиным начал выводить вермахт к границам СССР!? Да ужжж… А может, все же будем помнить факты истории и не будем адвокатами Гитлеру? Впрочем, для адвокатов Гитлера «факт», что Гитлер нападать вообще не хотел и вермахт на границе с СССР «отдыхал» и «прятался» от разведки Англии!

* * *

И закончил свою статью Солонин так…

«Почему и зачем Сталину пришла в голову идея отдать Гитлеру сомнительную честь нарушения советско-германского Договора о ненападении (а заодно с этим потерять и серьезные тактические преимущества первого удара)? Может быть, потому, что он, наученный горьким опытом декабря 1939 года (неудавшаяся попытка «освободить Финляндию от белофинских маннергеймовских банд»), понял уже, что главное для победы в войне – это «ярость благородная», и для того чтобы она «вскипела, как волна», имеет смысл предоставить право первого выстрела противнику… Впрочем, последние три абзаца – это не более чем гипотеза, подтвердить или опровергнуть которую еще предстоит».

1-е – потеряв тактическое и тем более сомнительное «преимущество первого удара» (в те месяцы РККА и СССР реально просто не могли бить первыми по объективным причинам, но «резуны» это в принципе понимать не желают – ведь им надо доказать что СССР именно агрессор и виновен в развязывании Второй мировой войны), СССР получал стратегический выигрыш – союзников в лице США и Англии. Которые, если бы СССР напал первым, в любой момент могли убрать Гитлера руками «немецких патриотов» и вместе с Германией, но уже «демократической», начать воевать против СССР-агрессора. Или, по крайней мере, открыто помогать Германии, но не СССР в такой войне. В которую они, как и планировали, втянули СССР, но сами могли и оставаться в стороне – помогая «демократической и свободной Германии против орд большевиков-агрессоров». А также не стоит забывать, что по «Берлинскому пакту» от осени 1940 года Япония, в случае нападения «третьей страны, не участвующей в войне в Европе», на Германию – обязана была бы вступить в войну на стороне Германии. Напав на СССР.

2-е – ерничать Солонину над тем, как воспринимал советский народ нападение Гитлера, не стоило бы. Не будь этого народа и его ярости благородной, не умничал бы еврей Марк Солонин сегодня по этому поводу. Просто не родился бы в гетто каком-нибудь… Под Самарой…

* * *

С. Л. Чекунов показывает что «Игра, которая состоялась в мае месяце, была запланирована на ФЕВРАЛЬ 1941 года. Но ввиду неготовности ГУ ВВС к ее проведению ее было решено перенести на май. И готовность вариантов тут не играет НИКАКОЙ роли». Мол, на майских КШИ проверялись не сами «Соображения» Генштаба, а только Планы прикрытия округов, да действия авиации этих округов проверялись.

Все это вроде как верно, но, увы – эти варианты («северный» и «южный») в сути своей приняты были ЗА ОСНОВУ в октябре 40-го еще. Январские игры 41-го тоже на 11 октября 1940 года еще планировали. Т. е., когда там планировали и что хотели проверить в мае 41-го в данном случае не важно. КШИ в Генштабе отрабатывают по имеющимся на случай войны планам, а не от балды и нечего делать. А ПП, которые проверяли в мае, пишут именно и под имеющиеся и утвержденные (одобренные минимум) «Соображения». Т. е. перенос сроков этих игр по проверке действия ВВС приграничных округов был связан именно с будущими ПП – под тот вариант, который начал реализовывать Жуков, став нач. ГШ 1 февраля…

Но вот какой вопрос возникает, когда исследователь начинает сравнивать «Соображения» и майские ПП – «как можно совместить наступление и оборону? Простой пример: 4-я армия по «южному варианту» наступает, а по майским ПП обороняется. Как это возможно одновременно?»

На этот вопрос и ответили исследователи в «1941 год – уроки и выводы»:

«Проведенный анализ также показывает, что разработанные на основе директив наркома обороны планы прикрытия в приграничных военных округах не соответствовали рассмотренным ранее рабочим документам по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил. В связи с этим оказались нереальными как оперативный план войны, так и планы прикрытия госграницы…»

Т.е. Генштаб в мае 41-го, отправляя в западные приграничные округа директивы на разработку новых Планов прикрытия, исказил суть имеющихся одобренных Сталиным «Соображений»! Которые были чисто оборонительными и которые в итоге и проигрались на майских КШИ. Поменяв задачи армиям.

Т.е. «подмена» произошла на этом этапе в том числе. А все потому, что «южный», оборонительный, вариант, который Сталин одобрил и который и был рабочим, который «малиновка» опубликовала (и т. п.) и который был отыгран на майских КШИ, херился военными. И они в ГШ, точно уже понимая, что немцы главными силами ударят севернее Полесья, но, продолжая втирать «тирану» через Голиковых, что – на Украине немцы нанесут свой главный удар, стали протаскивать идею немедленного ответного удара из КОВО. По слабому крылу противника. По которому ЗапОВО как раз никуда не прет в атаку ни немедленно, ни после отражения нападения…

Кстати, почитайте, что там было в «плане от 15 мая» – что там ЗапОВО должен был делать:

«б) вспомогательный удар левым крылом Западного фронта нанести в направлении Седлец на Варшаву и, Демблин, с целью сковывания Варшавской группировки и овладения Варшавой и а также содействия Юго-Западному фронту в разгроме Люблинской группировки противника…»

Т.е. «южный» вариант военных, который реально и реализовывался нашими стратегами к 22 июня – это некое месиво из одобренных «южных Соображений» и «плана от 15 мая». И если бы «тиран» дал добро и согласился на превентивный удар, то у военных и к нему было бы все готово (как они считали). Ведь в КОВО войска уже есть, и можно переть на урааа… Но коли «тиран» не даст добро, то и в этом случае – не важно – для немедленного ответного удара все также «готово» в случае нападения Германии. Стоит только доложить «тирану» обстановку на фронте к вечеру 22 июня «как надо», и он согласится – даст добро на «Директиву № 3»…

«В случае нападения немцев как должна была действовать 4-я армия – наступать или обороняться? У вас есть на него столь же простой ответ?»

По ПП действовать должна была эта армия, как и любые другие – до тех пока не придет какая-нибудь «дир. 3» например: «в) Армиям Западного фронта, сдерживая противника на варшавском направлении, нанести мощный контрудар силами не менее двух мехкорпусов и авиации фронта во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки…» Которая писалась под «южный» вариант Жуковых.

Коробков новые ПП (точнее, «красные» пакеты с вводными из этих ПП) стал в полночь раздавать, но так как комдивы их не изучали, то могли сдуру и по старым пакетам куда-то рвануть. Если бы они получили команду вскрывать их (чего от Коробкова они точно не получали). Вы до сих пор не поняли, что «бардак» тот был искусственным? Ведь не просто так Павлов и признал на суде, что на этом направлении было предательство…

Но почему, если в мае на КШИ вроде все порепетировали, отработали ситуацию – примерно за две недели до предполагаемого нападения и отмобилизование через сборы проводили с вводом приписных в роты, и вывод по ПП начали войск к границе, и армии внутренних округов выдвигались в приграничные округа, почему не получилось в июне? Так надо было не срывать тот вывод по ПП в реальности, когда дивизии тащили учебный хлам вместо боеприпасов и шли они не в полном составе в районы по ПП, и отмобилизование через сборы делать надо было не через одно место, как это кленовы и павловы делали с кирпоносами.

* * *

Но остается вопрос – так по какому «опыту» готовились наши «стратеги» в ГШ к войне с Германией на самом деле? Кто насаждал идею о том, что война с Германией начнется по «опыту Первой мировой», и, в общем, занимался вредительством? Или может, мы просто «опоздали» в развертывании от Германии и срыв этого развертывания и отмобилизования «распорядительным порядком» самими военными и пытались скрыть потом жуковы?

Тем, что в ГШ действительно пытались использовать «опыт» ПМВ – что война начнется с СССР не всеми силами сразу, пытались проповедовать некоторые «стратеги» Генштаба. Глянем, что сам Жуков писал об этом «опыте» Первой мировой, который так довлел в мозгах стратегов в ГШ в те дни…

В первых изданиях Жуков писал так: «В целом военная теория тех лет, выраженная в трудах, лекциях, закрепленная в уставах, в основном была, как говорится, на уровне времени. Однако практика в известной степени отставала от теории…» («Воспоминания и размышления» М.,1969 г., с. 215) Т. е. у высшего руководства НКО и ГШ была вроде как полная ясность о характере грядущей войны.

Но в издание 1975 года уже появляется якобы из черновиков Жукова:

«Меня иногда спрашивают, почему к началу войны с фашистской Германией мы практически не в полной мере подготовились к руководству войной и управлению войсками фронтов?

Прежде всего, я думаю, справедливо будет сказать, что многие из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба слишком канонизировали опыт первой мировой войны. Большинство командного состава оперативно-стратегического звена, в том числе и руководство Генерального штаба, теоретически понимало изменения, происшедшие в характере и способах ведения второй мировой войны. Однако на деле они готовились вести войну по старой схеме, ошибочно считая, что большая война начнется, как и прежде, с приграничных сражений, а затем уже только вступят в дело главные силы противника. Но война, вопреки ожиданиям, началась сразу с наступательных действий всех сухопутных и воздушных сил гитлеровской Германии.

Надо признать также, что определенную долю ответственности за недостатки в подготовке вооруженных сил к началу военных действий несут нарком обороны и ответственные работники Наркомата обороны. Как бывший начальник Генерального штаба и ближайший помощник наркома, не могу снять с себя вины за эти недостатки и я». («Воспоминания и размышления» М., 1975 г., т.1, с. 317–318)

Почему-то мне кажется, что эти слова Жуков действительно писал в черновике, а в первое издание, в 69-м, они не попали случайно…

При этом, как пишет тот же С. Чекунов, «Планы прикрытия, что в 1941, что в 1925, что в 1960-е годы есть одно и тоже – план действий на первый этап войны, когда армия не отмобилизована». Т. е. в случае внезапного нападения приграничные войска, которые находятся в более высокой степени моб. и боеготовности, чем остальные войска приграничных округов, принимают первый удар, и пока они погибают геройски, проводится отмобилизование остальной армии. И у них на сдерживание вполне должно хватить времени.

Реально к середине мая Жуков и ГШ уже понимали, и это они указали в том самом «плане от 15 мая», что немцы могут врезать именно всеми силами и сразу. И чтобы это не привело к погрому наших войск, и надо провести и развертывание и отмобилизование заранее армий, в приграничных округах минимум, и выводить в приграничные республики-округа дополнительные армии, которые уже будут и отмобилизованы и развернуты еще «дома», в своих округах.

Т.е. несмотря на «опыт первой мировой» в головах некоторых «стратегов», меры-то самим Жуковым предлагались вполне грамотные и разумные – повысить моб. и боеготовность армии. И тем более приграничных дивизий, которые и примут первые удары. И исходило это однозначно от Сталина в том числе. Однако когда повышение моб. и боеготовности было сорвано по вине самих военных, они и «вспомнили», что перед войной в НКО и ГШ ошибочно считали, «что большая война начнется, как и прежде, с приграничных сражений, а затем уже только вступят в дело главные силы противника». И поэтому, мол, на границе так мало сил было выставлено у нас.

* * *

Надеюсь, теперь понятно, почему маршалы-мемуаристы в принципе не вспоминали то самое «совещание у Сталина 24 мая», на котором были все командующие ВВС приграничных округов? Почему не вспоминали и не рассказывали о последних предвоенных КШИ в Генштабе? И за что расстреляли после 22 июня ВСЕХ командующих ВВС приграничных округов?

Тот же М. Солонин и ему подобные «резуны» уверены, что на этом «тайном» совещании обсуждался вопрос о нападении первыми на Германию, или вопрос о превентивном ударе по немцам по «плану от 15 мая». Которые собираются напасть на СССР в ближайшее время, как «предвидели» в этом «плане от 15 мая» Жуков и Василевский. Все может быть – очень может быть, что 24 мая Жуков и собирался поднять этот вопрос – почему бы и нет? Ведь черновик плана превентивного удара он с Василевским уже набросали 15 мая. Но более вероятным и реальным было другое в этом совещании 24 мая у Сталина военных, в присутствии командующих ВВС приграничных округов.

15-22 мая были проведены последние предвоенные Командно-Штабные игры в ГШ, на которых проверяли самое важное – действия наших ВВС в случае нападения Германии на СССР. Ведь именно завоевание господства в воздухе с первых дней и дало немцам в итоге возможность громить наши армии на маршах. А отсутствие нашей авиации в воздухе не позволило уже нам успешно проводить свои первые удары – без поддержки с воздуха швыряние мехкорпусов даже на пехотные дивизии немцев, насыщенные противотанковыми пушками, позволило немцам сжечь наши танки, даже если это и были Т-34 и КВ в тех атаках.

Т.е. на этих КШИ отработали действия нашей авиации на случай нападения, и поэтому на совещании в Кремле у Сталина и были все командующие ВВС приграничных округов, участвовавшие в этих КШИ. И разговор мог идти только об итогах этих КШИ. Ведь вопрос отражения первых ударов и вопрос завоевания господства в воздухе действительно был наиболее важным в те дни. Не зря ж на КШИ для немцев даже завысили их ВВС!

* * *

Мемуаристы не заикались об этих КШИ и этом совещании по простой причине. С одной стороны, по предвоенному планированию им вообще не хотелось поднимать вопрос. Ведь при тщательном изучении предвоенных планов и сравнении их с тем, что игралось на генштабовских майских КШИ и реально готовилось в округах, и вылезло бы что – Сталин утверждал и одобрял одни планы, а реализовывались в округах и по указкам НКО и ГШ явно другие. Подними, упомяни в мемуарах вопрос о совещании 24 мая у Сталина, «вспомни», о чем там шел разбор Сталина с командующими ВВС, какие задачи им ставились на случай нападения Германии – тем более вопросы возникнут. Ведь ВСЕ командующие ВВС (кроме Одесского ВО) были в итоге расстреляны буквально через полтора месяца после этого совещания (или в феврале 42-го).

Ведь за месяц до начала войны эти командующие показали на играх, как они лихо и по-молодецки разгромят противника, имеющего многократное (от реального) преимущество, и не дадут ему возможности завоевать господство в воздухе, которое и стало одной из главных причин наших поражений в реальности. А когда пришло время показать свою удаль – они же и облажались.

Но при этом не мифический «советский бардак» был причиной разгрома нашей авиации, но и то, что введенная 19 июня для ВВС западных округов боевая готовность указаниями минимум самих командующих ВВС отменялась 21 июня. И это еще, слава богу, что не все командиры на местах выполняли эту отмену б.г. в своих авиадивизиях.

Кстати, ком ВВС ОдВО Мичугина спасло только то, пожалуй, что немцы и румыны нанесли свои авиаудары не по всем авиаполкам округа, а только севернее Кишинева. И при этом на самом деле Мичугин занизил цифры потерь по потерянным и уничтоженным самолетам ОдВО первых дней войны (об этом пишет в своих работах исследователь М. Тимин).

А потом, все эти «невинно репрессированные» генералы-авиаторы, когда Жуков стал министром обороны с 1955-го по 1957 год, при Хрущеве, были реабилитированы, а значит, поднимать тему вины этих генералов за разгром наших ВВС в первые же дни войны, за трагедию 22 июня, нельзя было. И значит, не стоит ворошить эти майские КШИ в Генштабе, на которых Копцы выполняли свои обязанности вполне грамотно и красиво.

* * *

Опять же, а вдруг кто из историков, изучив расстановку сил на этих майских КШИ, сравнит ее с тем, что произошло 22 июня, и увидит, что в мае наш ГШ, оказывается, в принципе, верно просчитал, как немцы будут нападать, какие силы выставят и какие силы нам надо иметь в округах? Но тогда почему, несмотря на все точные достаточно расчеты, в реальности произошел погром наших войск, хотя в мае мы вроде бы отразили нападение, через пару недель уже начали наступать в ответ и наказали агрессора? И тогда всплывет и неизбежный вопрос – если в мае мы вроде как выстояли и без всяких виртуальных «резервов» для Павлова в 18 дивизий и паре тысяч танков, то почему через буквально месяц произошло то, что произошло?! Почему в мае, за месяц до 22 июня, Ионовы и Копцы на КШИ смогли не потерять свою авиацию, и даже завоевали господство в воздухе, а 22 июня произошел такой погром наших ВВС? Почему в мае, на КШИ смогли выполнить все мероприятия по подготовке к нападению Германии, проведя и отмобилизование и развертывание, и вывод войск заранее, по Планам прикрытия, на «бумаге, на картах провели как положено – «по-боевому»? А когда пришлось выполнить все это в реальности – в июне – вдруг оказалось что нападение Германии стало для военных «внезапным» и даже неожиданным, а дивизии шли в «районы по ПП» с учебным имуществом вместо «полностью возимых запасов огнеприпасов и гсм»?!

А вот на такие вопросы нашим мемуаристам в лице прежде всего Жукова или Тимошенко отвечать не хотелось…

* * *

Но есть вопрос, на который стоит ответить – январские КШИ игрались все же по указанию Сталина или были «инициативой» наших стратегов в НКО и ГШ? Была ли идея нанесения нашего немедленного ответного удара по неосновным силам противника одобрена Сталиным еще осенью 40-го? Или это было именно идеей Тимошенко-Мерецкова, как утверждал Захаров? Которую они и проверили на январских КШИ – «втайне от тирана».

Лично я считаю – Сталин не одобрял этой идеи. Но, возможно, он к декабрю 40-го дал-таки добро военным проверить их предложения из «Соображений» Мерецкова от октября 40-го. По нанесению этого удара – по неосновным силам противника, действия на параллельных операционных направлениях. В конце концов – не проверив на картах (минимум) – не узнаешь, насколько жизнеспособны такие предложения.

По «Соображениям» Шапошникова от августа 40-го, которые Мерецков просто продублировал в сентябре – у противника против КОВО показаны слишком уж заниженные силы. Одни союзники Германии – без каких-то серьезных сил немцев. И Сталин вполне мог дать указание – у противника будет больше сил против Украины, так что – «нарисуйте» в КОВО и наших побольше. На всякий случай… В конце концов, Украина – это промышленное (и продовольственное) сердце СССР.

Мерецков в ответ на эти указания Сталина предложил идею – выставить против немцев, которые свои главные силы выставят, вероятнее всего, севернее Полесья наши главные силы по двум вариантам – или против главных сил немцев, севернее Полесья. Чтобы там встретить главный удар немцев нашими главными силами и измотав немцев обороной, потом переходить к ответному наступлению. Или – южнее – чтобы попробовать нанести наш ответный удар сразу – из КОВО. По неосновным силам противника.

Сталин, как человек в принципе грамотный в военных вопросах, этой идеей военных – по нанесению немедленного ответного удара силами всего округа по неосновным силам противника, вряд ли загорелся. Однако, повторюсь, он мог дать военным возможность эту идею проверить на картах – на КШИ. Почему бы и нет…

Почему Сталин не утверждал эту идею (предложение) военных как основную и рабочую? Так ведь наши маршалы-мемуаристы вообще НИКОГДА не утверждали, что Сталин заставил их гнать войска на Украину, чтобы врезать оттуда по неосновным силам противника, напавшего главными силами по Прибалтике и Белоруссии. Никто из мемуаристов потом не обвинял в этом Сталина. В чем угодно обвиняли «тирана», но в дурной авантюре по нанесению немедленного ответного удара из КОВО по неосновным силам противника – никогда. И не пытались даже.

* * *

Таким образом, появляется задание – готовить на «к 1 мая 41-го» ДВА варианта: если немцы погонят свои главные силы севернее Полесья – мы туда же свои основные выставим. Если на юг – мы тоже туда свои нагоним побольше. А лучше – держать севернее и южнее Полесья примерно одинаковые силы, по плотности. А в тылах держать наготове резервные армии. Готовые в случае чего двинуться туда, где они будут нужнее.

Т.е. Сталин осенью 40-го и дал команду – готовить ДВА варианта, РАВНОЦЕННЫХ по сути. И полноценных. Чтобы они к 1 мая 41-го были готовы вплоть до отработки в округах. А уж какой будем реализовывать – решим в то время, когда немцы реально начнут выводить свои войска к границе. И что разведка покажет – что там в планах немцев имеется и что с выводом немецких войск происходит.

Т.е. – на осень 40-го сам Сталин точно не мог выдумывать за немцев – где они полезут главными силами. Он просто поставил задачу – иметь под рукой сразу ДВА варианта отражения нападения. А уж какой применить – будет видно ближе к войне. И суть у этих вариантов – против главных сил немцев – мы будем держать свои главные силы.

А потом – после этих КШИ, он же и дал указание военным наверняка – готовить варианты Соображений все же по Шапошникову – против немецких главных готовить и выставлять наши главные. И последние майские КШИ, на которых, за месяц до нападения, которое к маю стало уже осязаемым, играется именно этот вариант – против главных сил немцев у нас наши главные силы – это подтверждают…

Хотя, судя по всему, наши стратеги, именно что вводили Сталина в заблуждение, уверяя его, что немцы главные свои силы погонят против Украины – чтобы в КОВО выставить наши основные силы.

* * *

Исследователь С. Чекунов в своих работах показывает – в итоге наши резервы к июню 41-го были распределены в принципе «равномерно» относительно Полесья. Чтобы в случае чего двинуться туда, где у немцев будут выявлены главные силы: «”Разброс” резервов был вдоль всей западной границы с готовностью претворить любой из вариантов событий: начиная с северо-западного, заканчивая южным. Для этого, например, армии резервов планировались в Ярославле и Воронеже».

Это те самые резервы, которые в январе на КШИ спасли ЗапОВО а точнее, тылы Жукова, прущего лихо «на Будапешт», во второй игре. Которые уже в реальности должны были бы спасти и Павлова с Ф. Кузнецовым – когда немцы по любому смяли бы эти округа, ЗапОВО и ПрибОВО. После «22 июня». При этом – южнее Полесья, по приграничным округам к июню собраны были именно главные наши силы…

Однако Павлов не удержал немцев на необходимое время, и резервы ему не помогли уже. Не удержал, потому что сил изначально у него было недостаточно для отражения (сдерживания) удара немцев и потому что у него коробковы были в подчинении…

А все потому, что, как пишет С. Чекунов, «апрельские и начало-майские директивы никак не связаны с «эволюционными планами». Был отдельный план передислокаций». Т. е., как пишут в исследовании ДСП «1941 год – уроки и выводы», новые майские планы прикрытия не соответствовали рабочим планам ГШ. Тем «Соображениям» и их вариантам, которые утверждал (одобрял) Сталин и которые на майских КШИ проверялись под его руководством.

А ведь как пишет Чекунов, все «планы войны» в СССР, что до войны, что после, были в принципе аналогичными – «Все планы скалькированы с одного сценария: приграничная оборона силами прикрытия, потом “сокрушающий удар”».

Т.е. все наши «Соображения», начиная с начала 1920-х годов и до конца СССР, были оборонительными. И уж точно «планы» по Шапошникову тем более были оборонительными – «Никакого “упреждения” до “майского” черновика не было». А «майский» план – черновик Жукова-Василевского «от 15 мая», о нанесении превентивного удара по Германии, по словам Чекунова, работавшего по этому вопросу в ЦАМО, так и остался не более чем черновиком – «Не было проработки “майского” плана».

По этому «плану» также не отрабатывали никаких документов – «Это даже не «записка с соображениями», а непонятно когда выполненный черновик. Официальных документов всего два (из общих планов). Есть еще официальные документы по Северо-Западу (Финляндия), по Румынии, по Югу, по Дальнему Востоку. Все остальное рабочие документы Генштаба, т. е. не принятые за действующие черновики документов. Это во-первых, во-вторых, по февральско-мартовскому документу имеется целая куча рабочих материалов (карты, расчеты, приложения и т. д.). По майскому документу – НИЧЕГО НЕТ, кроме карты».

* * *

На глупое удивление одного из «резунов» на слова Чекунова – «А что должно быть? Чем он принципиально отличается от «мартовского» или «августовского»? Почему нельзя в качестве приложений к майскому использовать все наработки за предыдущий год? К тому же майский вариант – это вынужденная импровизация, урезанная версия, модификация «Лайт». А само развёртывание можно осуществлять распорядительным порядком (это обычная практика в ситуации цейтнота), что и происходило в реальности».

Чекунов ответил: «Потому что поменялись боевые составы, потому что изменился план сосредоточения и т. д. и т. п. Замысел – это только часть плана. Вся “соль” в техническом воплощении этого замысла. Никакой там модификации «Лайт» нет. Это попытка «сконцентрировать» варианты развития ситуации и перечень первоочередных оперативных предложений. Чтобы осуществлять развертывание, нужно представлять, как и для чего его делать. «Соль» же важна в том, что если нет ее проработки, то замыслу цена – ноль без палочки».

Впрочем, об этом плане у нас будет еще отдельный разговор…

* * *

(Примечание. Кстати, после проведения майских КШИ, на картах в ГШ, на которых упор был сделан на действия наших ВВС в случае нападения Германии, НКО и ГШ начали планировать проведение и в округах, но уже не игр, а учений с участием ВВС. «Межокружных учений и маневров ВВС» (хотя, возможно, они планировались еще в самом «Плане летнего периода обучения»).

На этих учениях планировалось проведение маневров «– в период с 1 по 15.7 – между ВВС ПРИБОВО и ЗАПОВО; – в период с 15.7 по 30.7 – между ВВС КОВО с одной стороны и ВВС ОДВО и ХВО с другой; – в период с 1 по 15.8 – между ВВС ЛВО и МВО; – в период с 15.8 по 1.9 – маневры ВВС».

Запланированы они были на первые числа июля и август, и возможно, часть документов с датами на начало июля, что нашел Солонин – как раз об этих уже учениях. Однако примерно в середине июня Тимошенко был представлен доклад Начальника Главного Управления ВВС РККА Жигарева, в котором командование ВВС предлагает – отменить данные учения. В связи с тем, что большая часть авиадивизий этих округов в это время будет занята заменой старых самолетов на новые и переучиванием летного состава:

«Учитывая, что основной задачей, поставленной Вами перед ВВС на летний период 1941 г. является переучивание на новой материальной части, прошу Вашего разрешения:

1. Сократить число межокружных учений, оставив только одно – между ВВС КОВО с одной стороны и ВВС ХВО и ОДВО с другой.

2. Перенести данное учение на сентябрь.

3. Специальных маневров ВВС не проводить, поскольку все авиационные дивизии приграничных округов будут привлечены к участию в окружных общевойсковых маневрах.

Прошу утвердить.

п. п. Начальник главного управления ВВС Красной армии

Генерал-лейтенант авиации (Жигарев) Верно: Зам. начальника штаба ВВС Красной армии

Генерал-майор подпись (Теплинский) “21” июня 1941 г.» (ЦАМО РФ, ф. 28 (Генеральный штаб Красной Армии), оп. 11627 (Оперативное управление), д. 367 (Материалы по оперативной подготовке (директива начальник ГШКА, программы сборов, доклады, отчеты, расписания занятий, перечни, расчеты, списки и переписка)), лл. 284–287)

Жигарев представил доклад наркому обороны Тимошенко, и дата его не известна пока. А его заместитель Теплинский – копию этого доклада представил начальнику Оперуправления ГШ Маландину. Дата уже этого документа – замначальника штаба ВВС Теплинского Маландину – 20–21 июня. Отмена учений мотивируется переходом ВВС приграничных округов на новую матчасть. И скорее всего он писался раньше 19 июня. Ведь 19 июня в округах прошли команды на приведение в повышенную б.г. ВВС. Которым даже время и дата нападения доводились – 3.00 22 июня. Так что как справедливо показывает исследователь М. Нейман, нужды писать его после 19 июня не было – «Зачем просить о переносе учений в обстановке скорого начала войны, если начавшаяся война и без ГШ отменит все учения?»

Впрочем, тем, кто не желает воспринимать всю картину тех дней, все документы и факты, которые на сегодня известны по предвоенным дням, данный доклад ВВС – еще один повод заявить: нападения не ждали, о нем не знали, и нападение 22 июня было «неожиданным» для страны и армии! Для Сталина и НКО и ГШ…)

* * *

Надеюсь, теперь читателю понятно, как утаивание правды о предвоенных планах НКО и ГШ всевозможными историками от «официоза» и около него, помогает «резунам» поливать грязью СССР (и Россию) и адвокатствовать нацистам и Гитлеру лично? Все просто – если вы начнете говорить правду о начале войны, то вам придется говорить правду и о предвоенных планах. А говоря о них и показав их преступную авантюрность, вам придется говорить и о личной, персональной ответственности тех, кто эти планы сочинял. Тех, кого маршал Захаров и обвинил в этом – Тимошенко и Мерецкова. И того кто эти планы реализовывал – Жукова.

Ну а показав авантюрность и безграмотность тех «планов войны», что насочиняли в НКО и ГШ вопреки указаниям Сталина, вопреки утвержденным (минимум одобренным) им планам, придется честно говорить и о тех, кто способствовал тому, чтобы эти планы наложились на преступное неисполнение в западных округах указаний Москвы в предвоенные дни. О Павловых и прочих «невинных жертвах сталинской паранойи».

* * *

Итак, мы рассмотрели «четыре плана», которые имел на руках генерал армии Г. К. Жуков как начальник Генштаба, на начало мая 1941 года. Осталось разобрать «пятый» план, «план превентивного удара по немцам», который Жуков и Василевский разработали в инициативном порядке к 15 мая, и пытались предложить Сталину…

Как Жуков собирался нападать на Германию первым…

Или еще раз о «плане от 15 мая»

В январе-феврале 2013 года, в №№ 8, 13 и 16 газеты «Красная звезда» один из критиков двухтомника А. Б. Мартиросяна «22 июня: блицкриг предательства. От истоков до кануна» и «22 июня: детальная анатомия предательства» (М. 20012 г.) некто В. Булатов (больше похоже на псевдоним) выдал следующее:

«Воспоминания маршала Захарова, по мнению большинства историков, весьма достоверны, и нет оснований ставить под сомнение его рассказ о том, как и под влиянием каких факторов происходила корректировка плана стратегического развёртывания Красной Армии в 1940–1941 годах. Переориентация РККА на Юго-Западное направление произошла, как представляется, вследствие комплекса объективных и субъективных причин, и фактор заговора, если даже кто-то из военачальников в глубине души и не разделял коммунистических убеждений, никак не прослеживается и документально не подтверждён».

* * *

Увы, странным образом выдергивая цитаты из слов Захарова, данный критик себя только неучем и выставил. А ведь Захаров четко показал, что именно Тимошенко и Мерецков, а также Жуков и являются инициаторами дурной идеи нанесения ответного удара по напавшему врагу из КОВО и размещения там главных сил вместо размещения главных сил приграничных округов против главных сил немцев – в ПрибОВО и ЗапОВО.

А вот делалось ли это по дурости и военной безграмотности наркома и его начальников Генштаба или по злому умыслу – верили ли сами нарком и его нГШ в то, что немцы главными силами будут нападать через Украину, понимали ли они, что наносить такой ответный удар такими масштабами не реально и преступно – действительно сложно пока установить… Хотя лично я думаю – не верили и точно знали, где враг ударит в первую очередь. Однако им не терпелось именно свои идеи дурные реализовать. А было ли это по злому умыслу или из-за общей безграмотности данных «товарищей» – вот это действительно сложно установить…

* * *

(Примечание. «В мирное время вооруженные силы государств содержатся по штатам мирного времени. Это обусловлено не только экономическими причинами, но и политическими. Дело в том, что войска, содержащиеся по штатам мирного времени, вести наступательные боевые действия против отмобилизованных войск противника не могут, они могут только обороняться. Знал об этом Сталин? Безусловно, знал. Знали об этом Тимошенко и Жуков? Даже к бабке не ходи. Поэтому немцы, зная о передислокации наших войск в западные округа, сильно не беспокоились о возможности превентивного удара и не видели в этом агрессивных устремлений. Любое государство должно реагировать на внешнюю угрозу адекватно. Сопредельное государство сосредоточило на границе мощнейшую группировку войск, и что, Советский Союз должен был на это смотреть? Передвижение войск в сторону границы не является агрессивными намерениями. Агрессивными намерениями является их отмобилизование!

Помните, немцы подняли шум по поводу передислокации на Запад 16-й армии? 16-я армия передислоцировалась из ЗабВО и входила в состав ДВ фронта. Она была полностью отмобилизована, боеспособна и содержалась по штатам военного времени. Именно поэтому немцы так завопили и только по поводу 16-й армии.

Очень хорошую оценку боеспособности своего мехкорпуса дал Рокоссовский. Он ясно сказал, что его мехкорпус был не боеспособен. И это относилось не только к его мехкорпусу.

Меня, например, очень умиляют резуны, которые практически на всех исторических форумах с невероятным упрямством считают общее количество танков, дивизий, самолетов, орудий и т. д., абсолютно не понимая, что воюют не количеством. Воюют отделения, взводы, роты, батальоны, полки, дивизии.

Так вот, напрашивается вопрос. Если Сталин, зная об этом, подписал бы он Директиву № 3? Ответ однозначен – никогда. Второй вопрос. Почему Жуков, зная, что войска КОВО неспособны наступать на отмобилизованного противника, тем не менее, организовал контрнаступление, погубив все мехкорпуса? Ответ однозначен – он осознанно подставил войска округа под разгром. Ибо итог этого наступления был известен заранее» – А. Севагин.

А вот тут уважаемый исследователь не совсем прав. Дело в том, что отмобилизование под видом «учебных сборов» шло активно, и те же ударные мехкорпуса, которые по замыслу Жукова и по «Директиве № 3», были брошены в бой сразу же, были полностью отмобилизованы по личному составу и тем же танкам. У них не хватало автомобилей, но эту проблему они должны были решить в первые же часы-сутки войны. А «всеобщее» ответное наступление по «Директиве № 3» планировалось начинать с 24 июня – т. е. получить свои автотрактора и лошадей они могли и за эти пару дней… Также мехкорпуса эти уже с 19 июня поднимались и выводились в «Районы сбора» минимум, с приведением в полную боевую готовность к 21 июня. Выводились по директиве ГШ от 14 июня, которая указывала поднимать ВСЕ мехкорпуса запокругов. Также и приграничные дивизии были доукомплектованы личным составом до «штатов, приближенных к штатам военного времени», и по ответам комдивов Покровскому это видно вполне…)

* * *

Глянем еще раз, что еще писали о тех событиях в исследовании «1941 год – уроки и выводы» и как доводились до ума общие «Соображения» Шапошникова-Мерецкова к июню 41-го (как раз страницы 57–58 «для Мельтюхова»). И как Жуков дошел до идеи нанесения превентивного удара – как появился тот самый план превентивного удара, «план от 15 мая» 1941 года. Комментарии вряд ли понадобятся…

«5 октября 1940 г. доклад «Об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке в 1940–1941 гг.» обсуждался руководителями партии и правительства. В ходе обсуждения Генеральному штабу было поручено доработать план с учетом развертывания еще более сильной главной группировки в составе Юго-Западного фронта».

Однако уже «14 октября 1940 г. доработанный вариант плана («южный») был представлен правительству на утверждение. В нем главной группировке в составе Юго-Западного фронта ставилась задача по нанесению более мощного удара в направлении Люблин, Краков и далее на Бреслау[16].

Боевой состав фронта с учетом резерва планировалось довести до 103 дивизий, 20 танковых бригад и 140 авиационных полков. Одновременно в тылу фронта должен был развернуться резерв Главного Командования в составе до 23 дивизий. Задачи Западного и Северо-Западного фронтов в основном оставались прежними.

Планом предусматривалось к 1 октября 1941 г. развернуть два фронтовых и два армейских управления, довести численность авиации до 20 тыс. самолетов, сформировав 100 авиационных полков.

Одновременно было решено разработать и другой вариант («северный»). По нему основная группировка войск развертывалась в полосе Западного и Северо-Западного фронтов.

Разработку «южного» и «северного» вариантов плана на местах планировалось закончить к 1 мая 1941 г.[17].» (с. 57)

Решение на разработку «северного» варианта было принято также еще в октябре 1940 года. С размещением наших главных сил против главных немецких – в Прибалтике и Белоруссии. И оба варианта должны были быть готовы к 1 мая 1941 года. Однако работы по «северному» варианту, основному и главному в планировании ответных действий РККА на случай агрессии по общим «Соображениям» Шапошникова-Мерецкова от сентября 1940 года, Жуков с Тимошенко в феврале 41-го, видимо «по итогам» январских КШИ, похерили. На этих КШИ они по «южному» варианту отражения агрессии лихо «победили» врага и поигрались во фланговые удары «а-ля Тухачевский», а «северный» в итоге отодвинули на июль 1941 года.

«С октября 1940 г. по февраль 1941 г. Генеральный штаб вносил отдельные, непринципиальные изменения в оперативные планы использования Вооруженных Сил. С поступлением сведений о непосредственной подготовке агрессии фашистской Германией против СССР и в связи с проводимыми в Красной Армии крупными организационными мероприятиями пришлось резко ускорить процесс доработки «Соображений об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940–1941 гг.».

Февраль 1941 г. явился переломным моментом в строительстве Советских Вооруженных Сил и в оперативно-стратегическом планировании их применения. В Генеральном штабе разрабатывалась крупнейшая программа по разработке новых оперативно-мобилизационных планов. В частности, в докладах начальников управлений Генерального штаба его начальнику генералу армии Г. К. Жукову излагались планы решения вопросов стратегического планирования. На основе указаний начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин составил «План разработки оперативных планов», в соответствии с которым в феврале был разработан ряд важнейших оперативных документов. В марте – мае 1941 г. Н. Ф. Ватутин совместно с генерал-майором Л. М. Василевским на основе указаний начальника Генерального штаба и новых разведывательных данных вносили существенные уточнения в план стратегического развертывания Вооруженных Сил.

По оценке Генерального штаба, на наших западных границах в марте 1941 г. противник сосредоточил до 76 дивизий (в том числе 6 танковых и 7 моторизованных), в мае – до 120 дивизий (в том числе 13 танковых и 12 моторизованных)[18].» («1941 год – уроки и выводы», с. 58. Реквизиты «ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 237, л. 3» это реквизиты «плана от 15 мая»).

С марта 41-го нарком и начГШ и стали пропихивать Сталину, через разведсводки, что им готовил начальник РУ ГШ Голиков, идею, что немцы в первую очередь попытаются захватить Украину. И поэтому надо готовить наши главные силы в КОВО для ответного удара. Жуков же такую идею протаскивал еще в декабре 40-го через «записку Пуркаева».

* * *

(Примечание. Кстати, очень показательно для Жукова – подставлять вместо себя в таких делах подчиненных – своего начштаба КОВО Пуркаева. Ведь тот же Павлов в январе сам подписал такую же «записку».

Осенью 41-го Жуков пытался предложить Сталину перенести штаб своего Западного фронта, оборонявшего Москву из Перхушково, что западнее Москвы, за Москву. И Сталину, видимо по «просьбе» Жукова, звонил с таким «предложением» член Военного совета ВВС фронта. Как потом сказал В. М. Молотов – Жуков фактически пытался сдать Москву Гитлеру…)

* * *

Но обратите внимание – о «Соображениях от 11 марта», в которых якобы главные силы немцев ожидаются против Украины, в этом исследовании даже не заикнулись. Хотя в исследовании указывается, что «с лета 1940 г. и до начала войны не менее пяти раз (июль, сентябрь, октябрь 1940 г., март, май 1941 г.) перерабатывались «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и Востоке на 1940–1941 гг.», составлявшие главное звено в оперативных планах войны». А ведь впервые эти «Соображения» (не подписанные никем) были опубликованы в ВИЖ № 6 в 1992 году. Т. е. никто в ГШ не считал, что немцы свои главные силы выставят против Украины.

А далее в этом исследовании и показывается, как ГШ, Жуков, пришел к идее нанести и «упреждающий удар»…

«Данные сведения позволили руководству Генерального штаба прийти к выводу о том, что против Советского Союза противник на данном театре сможет иметь до 284 дивизий.

15 мая руководство Генерального штаба отмечало, что главный противник – фашистская Германия содержит свою армию полностью отмобилизованной, имея развернутые тылы. Был сделан вывод, что «в этих условиях она имеет возможность упредить советские войска в развертывании и нанесении внезапного удара»[19]»

На 15 мая Генштаб получил разведданные о том, что Германия вовсю готовится к войне с СССР, может нас реально упредить в степени развернутости и отмобилизованности войск (которые уже участвуют в войне в Европе), и от Жукова пошла идея – может, нам есть резон попробовать нанести упреждающий удар по немецким войскам в Польше, пока они не ударили первыми.

Данный документ был написан рукой Василевского примерно 15–16 мая, однако попал в архивное хранение как «Совершенно секретный» только весной 1948 года.

Где он находился все эти годы? Как считается некоторыми историками – в сейфе Василевского. Но есть вариант-предположение, что он мог храниться и у лично Жукова. Вроде бы в конце 1940-х годов по указанию Сталина органы госбезопасности провели проверку личных кабинетов, квартир, дач, сейфов и т. п. наших военачальников, на предмет режима хранения секретных и просто важных документов. Якобы чтобы маршалы не начали бесконтрольно писать мемуары – и не наболтали чего лишнего.

В январе 1948 года чекисты провели негласные обыски и на даче Жукова. А черновик «плана от 15 мая» поставлен на учет в ОУ ГШ в марте этого же года. Был ли этот черновик на даче у Жукова? Может, да, а может, и нет. Думаю что, скорее всего – не было его на той даче среди трофейного барахла, которое Жуков очень хотел передать в детские дома, но не знал, как это сделать. Да и думал, что оно никому и не нужно – все эти книги на немецком языке, оружие, картины и т. п., сотни метров отрезов тканей. О чем и писал покаянные письма Сталину и в Политбюро.

Как бы то ни было, данный черновик – о нашем превентивном ударе – попал в архивы только весной 1948 года. В виде рукописи без подписей и даты… Поэтому считать его неким рабочим документом, по которому и готовился начинать войну Сталин – дурость, конечно же. Если бы этот «план» рассматривался Сталиным, докладывался бы военными Сталину в мае 41-го, то он попал бы на хранение именно в мае 41-го. И доклад этот Жуков сделал бы вполне по этому черновику. Использовал бы его как черновик-тезисы для доклада личного. А если он так казался бы Сталину «опасным» с точки зрения – СССР миролюбивая страна и первой ни на кого не нападает – то его уничтожили бы актом тем более. Уничтожили и забыли о его существовании сразу же. А он – валялся себе в сейфах Генштаба 7 лет и всплыл в итоге для историков…

Зимой 2015 года этот черновик так же был выложен на сайте МО РФ «Документы. Накануне войны». Почерк – тот же, что и почерк на «записке Тимошенко-Мерецкова» от 14 октября 1940 года. Оба документа на хранение попадают в один день – только 29 (31) марта 1948 года. Что позволяет предполагать, что, как и «записка» от 14 октября, так и «план от 15 мая» – к Сталину не попадали. И не поставь Василевский дату – год и месяц, сейчас бы историки гадали – на какую Германию собирался напасть превентивно наш Генштаб и когда…

Грифы секретности тут указаны правильно – «Совершенно секретно. Особой важности». При снятии секретности в 1992 году («Гриф снят на основании акта вх. № 998 от 26.3.92. подпись неразборчива») слова «Совершено секретно. Особой важности» были зачеркнуты. Рассекречен этот «план» тем же актом, что рассекречена и «записка» Тимошенко-Мерецкова от 14 октября 1940 года.

Если почитать «план от 15 мая», «Соображения» о превентивном ударе первыми по Германии, то там также пропихивается идея, что Гитлер ударит главными силами по Украине и там надо выставлять свои главные силы для превентивного удара:

«Вероятнее всего главные силы немецкой армии в составе 756 пехотных, 101 танковых, 10 8 моторизованных, 2 кавалерийских и 5 воздушных, а всего до 100 дивизий будут развернуты к югу от линии Брест-Демблин для нанесения главного удара в направлении – Ковель, Ровно, Киев.

Этот удар, по видимому, будет сопровождаться ударом Одновременно надо ожидать удара на севере из Восточной Пруссии на Вильно, Витебск и Ригу, а также короткимих, концентрическимих ударамиов со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи». (ЦАМО, ф. 16а, оп. 2951, д. 237, л.л. 1-15)

Идея в принципе верная, и Сталин, как разбирающийся в военных теориях, с ней мог и согласиться – сначала надо выбить главные силы противника, а потом можно добивать и остальных. Если, конечно, сам Жуков верил, когда писался этот «план» в середине мая, что против именно Украины немцы поставят свои главные силы. Однако больше похоже на то, что Жуков, точно зная, где будут основные силы немцев, предлагал разместить наши главные в КОВО и нанести наш превентивный удар из Украины, именно с учетом того, что там будут неосновные силы немцев.

«Данный вывод Генерального штаба следует признать не совсем правильным. Обстановка указывала, что развертывание немецко-фашистской армии для нападения на Советский Союз в основном уже завершалось и противник [уже] упредил Советские Вооруженные Силы в развертывании своих войск. Таким образом, наступил критический момент в определении характера действий советских войск.

Руководство Генерального штаба считало, что ни в коем случае нельзя отдавать инициативу действий германскому командованию. В рабочих вариантах «Соображений» предлагалось «упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск» ЦАМО, ф. 16А. оп. 2951, д. 236, л. 63–69.)» («1941 год – уроки и выводы», с. 58)

Это и есть «план от 15 мая», который так обожают «резуны», «доказывая» им подготовку «агрессии» СССР. Очередной не подписанный никем черновик. А теперь вспоминайте выступление нш ПрибОВО Кленова в декабре 40-го, в котором он именно о нанесении превентивного удара и проповедовал. Выдавая хвалебные дифирамбы Жукову… И можно вспомнить и слова маршала Соколовского в 57-м – как Жуков рвался врезать по Западу (впрочем, думаю, в этом он и Хрущеву хотел понравиться…).

Однако этот «превентивный» план в принципе был нереальным. В том числе из-за общей безграмотности жуковых. («Генерал армии, да еще и начальник ГШ безграмотным быть не может» – А. Севагин. Увы… авантюризм и военная безграмотность не далеко друг от друга отстоят. Тем более Жуков на самом деле не имел «классического» и тем более «академического» военного образования. Он даже в «средней» школе не обучался. Учился по несколько месяцев на командирских курсах во время службы в 1920–1930-е годы… И хотя и был «самородком из народа» и не без таланта военного, но, увы – военное образование не заменишь опытом и рвением. Тем более что штабную работу как раз Жуков не шибко жаловал. А вот унтерская удаль, кавалериста – присутствовала вполне…)

* * *

Обратите внимание на такие слова из сборника «Уроки и выводы» – «Обстановка указывала, что развертывание немецко-фашистской армии для нападения на Советский Союз в основном уже завершалось». Т. е. к середине мая 41-го основные группировки немецких сил были уже определены и развертывание вермахта для нападения уже «завершалось» и наш Генштаб в лице Жукова точно знал и понимал, что нападение – вопрос нескольких недель. Т. е. определить, где же попрут главные силы немцев, труда не составляло. Ведь «обстановка» на все это указывала, и значит, сведения об этом ГШ имел вполне. Но наш ГШ почему-то опять делал какие-то «не совсем правильные выводы». Опять выдавал желаемое за действительное – пытался уверять Сталина, что немцы главные силы выставляют против Украины… Т. е. в нашем ГШ то ли идиоты заправляли, то ли – предатели.

«Однако в тот момент для осуществления такого замысла время было упущено. Следовало предпринимать кардинальные меры по отражению готовящегося удара противника и обеспечению в этих условиях стратегического развертывания Красной Армии. Однако этого сделано не было. В расчетах по-прежнему определялись решительные цели и глубокие задачи войскам. Прорабатывались действия войск по нанесению двух ударов: одного, главного – на Краков, Катовице и другого – на Варшаву, Дембшин с выходом к 30-му дню операции на рубеж Лодзь, Оппельн.

Для решения этих задач намечался вариант развертывания на Западе 258 дивизий (в тон числе 58 танковых, 30 моторизованных, 7 кавалерийских), 53 артиллерийских полков РГК, 165 авиационных полков. Главные силы в составе 122 дивизий и 91 авиационного полка выделялись Юго-Западному фронту, а Западный фронт получал 45 дивизий, 21 авиационный полк». («1941 год – уроки и выводы», с. 58–59)

Т.е., несмотря на то, что к маю 41-го основные группировки немецких сил действительно были определены и просчитаны, развертывание вермахта для нападения уже «завершалось», и это также было известно Генштабу, определить, где же попрут главные силы немцев, труда не составляло, и все это было известно Жукову – тот надумал предлагать превентивный удар из КОВО. А под него, чтобы убедить Сталина, что нанести такой удар крайне необходимо, Жуков пытается и в этом плане показать, что немцы именно по Украине собираются наносить свой главный удар – «до 100 дивизий». Ведь «при “превентивном” ударе разумно наступать как раз против более сильной, но не до конца развёрнутой группировки, с целью нанести ей решительное поражение» (М. Нейман).

Т.е. Жуков показывает, что он не совсем бездарь в военных вопросах и прекрасно понимает, что наносить свой главный удар надо именно по главным силам противника. Однако Жуков врет и в этом «плане» – немецких главных сил не ждали в мае 41-го против Украины.… На середину мая они просчитывались как примерно равноценные тем, что были против ПрибОВО-ЗапОВО. И проведенные в мае КШИ в Генштабе, в те же дни когда Жуков-Василевский и сочиняли свой «превентивный план», показывают, что расчет на немецкие силы был именно таким.

Сталин данный «план превентивного удара» отверг, но вместо того чтобы заняться подготовкой обороны против готовящегося нападения, в котором уже никто не сомневался, Жуков продолжал планировать «решительные цели и глубокие задачи войскам». Готовил «действия войск по нанесению двух ударов: одного, главного – на Краков, Катовице и другого – на Варшаву». Один из КОВО, а другой – из ЗапОВО. Которые в принципе соответствовали и задачам из «южного», оборонительного варианта военных – наш ответный удар из КОВО «на Люблин».

«Резуны» пытаются уверять, что сей «план» военные писали исключительно по указке «тирана». Мол, такие документы ГШ, военные, не могут писать самостоятельно, по своей инициативе. Но это, конечно, глупость как минимум и безграмотность по любому. С желанием «доказать» любой ценой, что этот план превентивного удара первым придумал Сталин, и что он его и пытался реализовать. А военные только исполнили «волю тирана».

Смотрим, что написано в «предложениях» этого «плана»:

«Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар.

Чтобы предотвратить это, и разгромить немецкую армию, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находится в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск».

Надеюсь, вполне видно – чья инициатива была в сочинении данного «плана от 15 мая»? Правильно – это Жуков и пишет – от своего имени: «считаю необходимым ни в коем случае» и т. д.

Также «план» начинается с таких слов:

«Докладываю на Ваше рассмотрение соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками…»

Сравните это, например, с началом «записки наркома» от 14 октября 1940 года:

«Докладываю на Ваше утверждение основные выводы из Ваших указаний, данных 5 октября 1940 г. при рассмотрении планов стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на 1941 год».

Как видите – если «тиран» что-то указывал сделать, то военные потом на него и ссылались. Как на «заказчика». Но в данном случае – «план от 15 мая» – это именно инициативные предложения от самих военных – от Жукова и Василевского.

«Что касается противника, то для достижения ближайших целей войны он намечал в соответствии с планом «Барбаросса» развернуть свои главные силы (190 дивизий) в целях уничтожения основных сил «русских сухопутных войск, находящихся в Западной России». (Т. е., в Белоруссии, а не на Украине, в основном. – К. О.)

Таким образом, каждая сторона, исходя из содержания своих оперативных планов, стремилась в короткие сроки достичь ближайших стратегических целей войны наступлением развернутых к определенному сроку ударных группировок. Это и должно было явиться основным содержанием начального периода войны.

Чтобы обезопасить Вооруженные Силы от возможного внезапного удара противника, руководство Генерального штаба предлагало заблаговременно провести ряд мероприятий по скрытному отмобилизованию войск, особенно армий резерва Главного Командования. Подтверждением служат рабочие материалы, разработанные 15 мая 1941 г. по оперативному использованию Вооруженных Сил. В них кроме всего прочего предлагалось нанести по противнику упреждающий удар.

Однако рекомендации по нанесению упреждающего удара, даже в условиях непосредственной подготовки противника к агрессии, противоречили характеру советской военной доктрины и той политике, которую проводил Советский Союз непосредственно накануне войны. Кроме того, Советские Вооруженные Силы не были готовы к столь решительным действиям. Чтобы повысить готовность к войне, учитывая возрастание угрозы фашистской агрессии и увеличение состава Вооруженных Сил, Генеральный штаб постоянно вносил уточнения в документы по стратегическому развертыванию[20]». (с. 59)

Т.е. РККА чисто технически не была готова к практически немедленному превентивному удару по готовящемуся к нападению на СССР вермахту, и дело, конечно, не в предвоенной «миролюбивой политике и доктрине» СССР. РККА в эти месяцы была в небоеготовом состоянии из-за проводившихся реформ в армии – перевооружения и создания новых соединений. Когда новые дивизии и армии формировались на базе полков или бригад, или вообще с нуля. Что для немцев как раз и было важным фактором – это им давало шанс на успех в первую очередь.

Поэтому видимо поняв, что превентивный удар неосуществим, Жуков (скорее ему это втолковал тот же Сталин, как сам Жуков потом и рассказывал историку Анфилову в 1960-е) от этой идеи отказался и продолжил «претворять в жизнь» свой «южный» вариант отражения агрессии. А к середине июня попытался разработать и свои новые «Соображения». И опять с размещением наших главных сил на Украине, в КОВО… Не получится нанести упреждающий удар – врежем, как и задумали еще осенью 40-го, в ответ фланговым ударом по слабому крылу напавшего врага.

Также важной причиной нашего отказа от нанесения превентивного удара были, конечно же, и политические мотивы. Ведь та же Япония по ее договорам с Германией, в случае если кто-то нападает на Германию, до этого не участвующий в войне в Европе – обязана была бы оказать военную помощь Гитлеру. Что для СССР тут же означало бы войну на два фронта, а с этим экономика СССР могла и не справиться. Ведь одно дело держать на Дальнем Востоке, против армии Японии свои под 40 дивизий, но укомплектованные малопригодными к военной службе солдатами, а другое – воевать этими дивизиями…

Так что – нападать первым на Германию СССР-Сталин не не хотел, а не мог.

* * *

Но вот что выдают «резуны», которые так любят «логикой» пользоваться. Когда им задаешь вопрос – неужто то, что делалось в предвоенные дни – вывод войск по ПП, отмобилизование под видом учебных сборов, делалось именно для нападения первыми, отвечают, используя цитаты из «плана от 15 мая»:

«Разумеется. Ведь “Для того, чтобы обеспечить выполнение изложенного выше замысла, необходимо заблаговременно провести следующие мероприятия, без которых невозможно нанесение внезапного удара по противнику как с воздуха, так и на земле:

1. Произвести скрытое отмобилизование войск под видом учебных сборов запаса;

2. Под видом выхода в лагеря произвести скрытое сосредоточение войск ближе к западной границе, в первую очередь сосредоточить все армии резерва Главного Командования;…“

Производили? Так точно. А для чего? А там в самом начале написано, для чего:

“…ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет”…».

Т.е. если вы готовитесь не к своему нападению первыми, а к ответному наступлению и (или) к обороне от нападения соседа, таких вещей, как – провести мобилизацию под видом сборов или вывести в лагеря свои войска по ПП и тем более подтянуть к западным округам свои армии из внутренних округов, зная, что враг готовится скоро напасть – не надо делать в принципе?! Но это, конечно, чушь. Если известно о предстоящем нападении, известны хотя бы примерные сроки и тем более известно от разведки, что противник уже начал переброску своих войск к границе, то, конечно же, все эти мероприятия нормальный политик и Глава государства и инициирует.

Однако именно поэтому «резуны» и им подобные так держатся за миф, что Сталин не знал или не верил, что Гитлер нападет на СССР в это лето. Ведь если заявлять, что «тиран» не знал о нападении или не верил в него на лето 41-го, то уже проще убеждать окружающих в том, что Сталин все это делал именно и только – чтобы напасть первым!

Увы, Жуков на середину мая уже точно знает, что враг скоро нападет! В считаные недели! И показывает он это именно сим доком – «планом от 15 мая». С разведданными на 15 мая – «Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар». Т. е. Германия ввиду того что ее войска уже и развернуты и отмобилизованы, не даст нам возможности на наше развертывание если нанесет удар по СССР – нападет внезапно, без того же объявления войны. И далее по тексту Жуков и показывает, какие силы Германия может бросить на СССР – по разведданным на 15 мая.

Но тогда по «резунам» получается странное – если бы зная то, что показал Жуков на 15 мая о планах Германии по ее подготовке нападения на СССР, не стали бы готовить превентивный удар, то и делать не надо было то, что делали – отмобилизование под видом сборов или выводить по ПП войска?!

Т.е. те мероприятия, что проводили с середины июня, когда по запросам ВС округов стали выводить войска по ПП и проводить отмобилизование под видом сборов, не могли проводить для подготовки обороны в принципе?

Вот такая вот «логика» у «резунов»… У них что бы не делал СССР – делалось только для нападения и с агрессивными намерениями! Это как в современной истории вокруг России и ее отношений с теми же США, Европой, Англией и их холуями в той же Украине в 2014 году – чтобы не происходило и что бы ни делала Россия – виноват Путин!

Но вернемся лучше к умным историкам и исследователям…

«К середине июня 1941 г. в записке по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил предусматривалось первый стратегический эшелон развернуть уже на основе существующих военных округов в составе 4 фронтов (189 дивизий и 2 бригады с учетом войск, расположенных в Крыму), что составляло более 60 % всех соединений Красной Армии.

Наиболее сильная группировка предусматривалась в полосе Юго-Западного фронта (100 дивизий, в том числе 20 танковых и 10 моторизованных), который должен был формироваться на базе Киевского особого и Одесского военных округов (приложение 17).

Второй стратегический эшелон – резерв Главного Командования – предполагалось создать из 5 армий (16, 19, 22, 24, 28-я) в составе 51 дивизии. Из них на Юго-Западном фронте сосредоточивались 23 дивизии, на Западном фронте – 9. В районе Москвы предусматривалось развернуть 2 армии – 24-ю и 28-ю в составе 19 дивизий.

Всего на Запад вместе с резервом Главного Командования предназначалось 240 дивизий (с учетом войск, расположенных в Крыму), 159 авиационных полков, 5 воздушно-десантных корпусов, 10 противотанковых бригад». («1941 год – уроки и выводы», с. 59)

«Приложение 17» в данном исследовании – это «СПРАВКА от 13.06 1941 г. О Развертывании вооруженных сил СССР на случай войны на Западе». Подготовил ее заместитель Жукова по оперативным вопросам генерал Ватутин, и она также опубликована и в «малиновке». В ней показано по факту, сколько каких дивизий РККА имеется в каких округах за 10 дней до нападения Германии, на 13 июня:

«I. СУХОПУТНЫЕ ВОЙСКА

Всего в СССР имеется 303 дивизии: сд – 198, тд – 61, мд – 31, кд – 13, кап – 94, ап РГК – 74, ВДК – 5, пртбр – 10.

Для развертывания на западных границах

В составе фронтов (без соединений, находящихся в Крыму) – 186 дивизий, из них: сд – 120, тд – 40, мд – 20, кд – 6, ап РГК – 53, ВДК – 5, пртбр – 10.

Северный фронт – 22 дивизии, из них: сд – 16, тд – 4, мд – 2 и осбр – 1.

Северо-Западный фронт (ПрибОВО – К. О.) – 23 дивизии, из них: сд – 17, тд – 4, мд – 2 и осбр – 1.

Западный фронт (ЗапОВО – К. О.) – 44 дивизии, из них: сд – 24, тд – 12, мд – б, кд – 2.

Юго-Западный фронт (КОВО и ОдВО – К. О.) – 97 дивизий, из них: сд – 63, тд – 20, мд – 10, кд – 4 (без соединений, находящихся в Крыму).

В состав Юго-Западного фронта включаются:

– КОВО – 58 дивизий, из них: сд – 32, тд – 16, мд – 8, кд – 2;

– ОДВО (без соединений, находящихся в Крыму) – 19 дивизий, из них: сд – 11, тд – 4, мд – 2, кд – 2; <….>

Заместитель Начальника Генерального Штаба Красной Армии

генерал-лейтенант (Н. Ватутин)». (ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 236, л. 65–69)

Итого в ПрибОВО-ЗапОВО на 13.06.41 г. имеется 67 дивизий, а в КОВО-ОдВО – 97 дивизий. А теперь сами сравните их с количеством дивизий в западных округах по «южному» варианту на март 41-го…

По «южному» варианту осени 40-го предполагалось иметь:

С-ЗФ – ЗФ – 52 стр. дивизий, 7 танк. дивизий, 3 мсд, 5 птбр. – итого около 62 дивизий и 5 ПТБР, и Ю-ЗФ с ЮФ – 76 сд, 9 тд, 4 мсд, 5 птбр. – 89 дивизий и 5 ПТБр.

По «Соображениям от 11 марта» 41-го:

Ю-ЗФ с ЮФ – 86 сд, 35 тд, 18 мсд, 5 кавдивизий (итого 144 дивизии) и 157 авиаполков.

* * *

На майских КШИ, где игрался «южный» вариант, предполагалось – «на белом листочке, наклеенном на «общевойсковую» карту, черным по белому написано: «На фронте Буг-Сан (то есть в полосе Юго-Западного и правого фланга Западного фронтов – М. Солонин) всего дивизий: Красная Армия – 104, немцы – 70». Что очень близко к «справке» Ватутина на 13 июня.

Т.е. реально к 13 июня в КОВО-ОдВО нагнали больше дивизий, чем планировали по «южному» варианту 40-го, но меньше, чем по «Соображениям» весны 41-го, и нагнали их задолго до 13 июня. И осенью 40-го планировалось в ПрибОВО и ЗапОВО выставить больше дивизий по «южному» варианту, чем это оказалось в реальности на середину июня 41-го. Т. е. очень близко к тому, что проиграли на майских КШИ.

Т.е. после проведения майских, последних, Командно-Штабных Игр, которые, как мы видели, были именно оборонительными – в ГШ допускали первый удар за немцами и наш отход на некоторое расстояние от границы, и подготовка к войне с Германией шла именно оборонительная. А вот под план нападения первыми («превентивно») в ГШ не играли и не собирались в принципе. Ведь такие КШИ согласовывают в сути своей с Главой государства всегда и обязательно. Т. е. – Сталин не собирался наносить никаких «превентивных» ударов.

Появились в приграничных округах эти армии задолго до 13 июня. И это – армии и дивизии только самих округов, без идущих к ним армий внутренних округов. Которые западным округам не подчинялись и были Резервом Главного командования. При этом против главных сил Германии, против ее танковых «клиньев» в ПрибОВО-ЗапОВО по «северному» варианту отражения агрессии планировалось выставить тех же противотанковых бригад аж 7 штук. Но в реальности оставили только 5 ПТБр.

К сожалению, в справке Ватутина нет ничего о том, где и какие силы ожидаются у Германии на случай нападения. По крайней мере, ни в этом исследовании, ни в «малиновке» этого нет. Не совсем ясно по этой справке – кому она представлялась, наркому, начГш или в Правительство Сталину (как уверяет исследователь С. Л. Чекунов – Сталину). Но если в оригинале Ватутин, представляя Сталину данную справку, не указал, где и как ожидаются немецкие удары, то это уже странно. В «справках» такого рода – о состоянии и составе своих войск на такую-то дату, вроде бы и не показывают ожидающиеся силы противника, но думаю, в той ситуации в этой справке это должно было быть. Но в любом случае данная справка Ватутина – это не «Соображения» Жукова от середины июня, о которых указали в «Уроках и выводах» как об очередном «плане войны», который Жуков начал сочинять в те дни. Это вроде как «прообраз».

* * *

Эти «Соображения» Жукова от середины июня 1941 года, тесно связанные со «Справкой Ватутина», «должны были составить основу оперативного плана по использованию Вооруженных Сил, но разработать детальный план Генеральный штаб так и не успел, так как началась война». («1941 год – уроки и выводы», с.60). И, судя по всему этими «Соображениями» середины июня 41-го Жуков и пытался «узаконить» именно свою идею нанесения флангового удара из КОВО по противнику, наносящему свой главный удар по ПрибОВО-ЗапОВО, к которому он и готовил армию к нападению Германии уже с весны. Ему оставалось только подсунуть это Сталину на утверждение, но он не успел.

Где у Жукова ожидаются главные силы немцев по его «плану»? Сложно сказать. Скорее всего, он их опять «разместил» против КОВО… Для «убедительности». Или показал бы, скорее всего, точную картину, но продолжал уверять, что то, что имеется против Украины, – именно главные силы противника, и поэтому нам надо в КОВО иметь свои такие мощные силы…

* * *

Вот такие вот «планы» сочинял будущий «маршал Победы» Г. К. Жуков весной-летом 1941 года, готовясь к войне с Германией, будучи начальником Генерального штаба. И «оборонительные» и «превентивные».

Получается, что этих планов у него было в разработке целых пять. Минимум. Это два плана, одобренных Сталиным еще осенью 40-го, которые Жуков должен был подготовить к маю 41-го, по которым наши главные силы выставляются против главных сил немцев. «Северный» и «южный». Еще – свои два плана уже самого Жукова, как продолжение идей Мерецкова осени 40-го, «северный» и «южный» – наши главные силы выставляются против неосновных сил противника. И этот – «превентивного» удара. От 15 мая.

И именно эти «планы» и скрывал всегда «маршал Победы». Особенно настоящие «оборонительные», свои, те, по которым он собирался лихо, немедленно атаковать напавшего врага по его слабому крылу. А ведь наши стратеги в ГШ точно знали уже на начало июня, где какие силы немцев концентрируются. И тот же «инициатор реабилитации павловых-коробковых» начштаба 4-й армии ЗапОВО Сандалов и показывал потом в своих «мемуарах», что на 5 июня 1941 года они точно знали, что только против 4-й армии, против Бреста у немцев находится до 15 пехотных, 5 танковых и 2 моторизованные дивизии!

«Сведения о сосредоточении у нашей границы немецких войск и вероятности скорого их вторжения в Белоруссию доходили до нас разными путями. Время от времени мы получали информацию сверху (В последней такой информации, поступившей к нам из штаба округа 5 июня, сообщалось, что на границе Белоруссии сосредоточилось около 40 немецких дивизий, из них на брестском направлении поставлены 15 пехотных, 5 танковых, 2 моторизованные и 2 кавалерийские)». (Сандалов Л. М. Пережитое. – М.: Воениздат, 1961 г. «Часть первая. Годы предвоенные. 4. Брестское направление». Есть в интернете.)

Примерно то же самое описывал и заместитель Павлова генерал Болдин в своих воспоминаниях в том же 1961 году. Он писал, что разведка сообщала о «30 пехотных дивизиях» и о «5 танковых и 2 моторизованных» дивизиях немцев только против Бреста. И у него это разведка сообщила-подтвердила утром 22 июня.

* * *

На майских КШИ, 14–20 мая, против Белоруссии «ожидали» только около 30 дивизий. И если бы Гитлер напал, как ожидалось в мае, уже 15 мая, то именно столько дивизий против ЗапОВО и было бы у немцев. Но на 5 июня уже видят около 40 дивизий против ЗапОВО! А к 22 июня точно знают, что только против Бреста – до 30 дивизий немцев стоит.

Т.е. в ГШ и Минске точно знали к моменту нападения, что по ЗапОВО врежет до 50 дивизий Германии, как и оказалось в реальности!!! Как и по соседним округам точно знали состав группировок противника, и отвечая на «вопросы Покровского», комдивы именно это и показывали – они достаточно точно знали, какие части перед ними стоят на той стороне и какие силы у немцев. Т. е. – главные силы противника были точно известны в Генштабе – они ударят по Белоруссии!

Сандалов эти силы немцев (танковый «клин» Гудериана), показанные нашей разведкой, относит аж на 5 июня! И только против Бреста – 5 танковых и 2 моторизованные. А это около тысячи танков и САУ 2-й танковой группы Гудериана!

Тот же М. Мельтюхов показывает, что немецкая группа «Центр» насчитывала около 2250 танков против всей Белоруссии и соседней 11-й армии ПрибОВО. Сосредоточенных под основаниями «Белостокского выступа», с ударами на Гродно и Брест. Т. е. только на Брест уже с начала июня нацеливалась половина танков группы «Центр». При этом стратеги из ГШ под Гродно поставили две ПТБр из трех на округ-фронт, а вот у 4-й армии своей ПТБр, на брестском направлении не было. А ведь цели и задачи этих противотанковых бригад расписаны в последних майских Планах прикрытия у того же ЗапОВО как: «Задача противотанковых артиллерийских бригад сводится к тому, чтобы на подготовленных рубежах встретить танки противника мощным артогнем и совместно с авиацией задержать их продвижение до подхода и контрудара наших мотомехкорпусов».

* * *

У читателя вызывает удивление дата – 5 июня как дата, на которую знали «о тысяче танков против Бреста»? Мол, может, тут «опечатка» и дата должна быть – например 15 июня? Нет.

Профессор В. А. Рунов приводит разведсводку за № 660569, на которой стоит отметка «Читал Жуков 11.6.41.», и в ней показывается: «б) на Варшавском направлении против ЗапОВО – 30 дивизий, в том числе 24 пехотных, 4 танковых, одна моторизованная, одна кавалерийская и 8 кавалерийских полков». Дата этой разведсводки Разведуправления Генштаба – 1 июня 1941 года. (Жуков против Гальдера, М. 2010 г., с. 119. Также эта сводка выложена и в «малиновке» под № 509)

Т.е. уже на 1 июня немецкие группировки оцениваются как три группы армий, находящиеся напротив наших западных округов, которые данная сводка вполне показывает. Однако наш начальник Генштаба Жуков ознакомился с этими данными только 11 июня! Что очень удивляет… И Мельтюхов показывает, что против 4-й армии Коробкова-Сандалова был 43-й армейский корпус 4-й армии немцев и 2-я танковая группа Гудериана. Итого на 22 июня – 20,5 дивизии с 1025 танками. (Упущенный шанс Сталина, М, 2008 г., с. 361). А всего против Белоруссии и было – свыше 50 дивизий Германии против 44 примерно дивизий Павлова, приведенных им и коробковыми в небоеготовое состояние.

Есть мнение, что на 1 июня по этой сводке № 660569 пока еще не ясно, где противник собирает свои главные силы – по сводке севернее Припятских болот и южнее примерно равное количество дивизий противника, и танковых частей даже вроде больше против КОВО, чем против ПрибОВО и ЗапОВО. Однако Сандалов дает на 5 июня уже на 10 дивизий больше против Белоруссии. Т. е. с начала июня все равно начался рост – усиление главной группировки немцев против ПрибОВО-ЗапОВО, и его Разведуправление ГШ отслеживало вполне.

Т.е. – в ГШ, Жуков, прекрасно видели, где собираются главные силы Германии и ее союзников – против Белоруссии. Жуков точно знал о силах Германии против наших округов к середине июня, но упорно и даже «тупо» пытался реализовывать свою авантюру – нанести ответный удар из КОВО по неосновным силам противника.

* * *

В связи с тем, что меня уже «критикуют» за то, что я слишком якобы «агрессивно нападаю» на Маршала Победы Г. К. Жукова, фактически обвиняя его в злом умысле с подменой утвержденных планов отражения агрессии на свои, попробую объясниться.

Дело в том, что если бы Жуков, работая в Генштабе, к примеру, несколько лет с «нуля» занимался разработкой подобных планов и, имея перед собой эти варианты отражения агрессии, выбрал красивый, «передовой» (идеи фланговых ударов были в то время ну очень популярны среди «теоретиков» военной науки), но который привел в силу объективных обстоятельств к трагедии и поражению, то можно было бы помягче критиковать его за это. Тем более если бы он потом как порядочный человек признал свою личную вину за эту авантюру, кровавую для армии и страны. Мол, простите, люди добрые, бес попутал, хотелось, как лучше сделать да вот те же павловы подгадили. Да и, в конце концов, «придумали» все это еще Тимошенко и Мерецков.

Но ведь Жуков, от которого требовалось лишь исполнить к 1 мая уже рассмотренные и утвержденные-одобренные Сталиным варианты отражения агрессии, да начать реализовывать тот из них, который реально и должен был стать основным – «северный», и только по решению Сталина, начал стратега из себя изображать. От него требовалось подготовить «северный» и «южный» варианты «Соображений» и, получив еще зимой 41-го данные разведки с фамилиями командующих немецкими группами армий, в первую очередь начать реализацию именно «северного» варианта. По крайней мере того, который укажет «тиран». От Жуков требовалось исполнять то, что укажут из Кремля по «планам», а не сочинять свои – то немедленного ответного, то превентивного удара, то своего «южного». Точно зная и понимая, где будут главные силы противника.

Однако амбиции не позволили ему остаться простым исполнителем разработок Шапошникова, подполковника царской армии и офицера царского Генштаба. И бывшему унтеру захотелось прославиться – он решил показать всем, что лучше знает, как надо воевать, лихо побеждая супостата. И размещая главные силы на Украине, Жуков, видимо, хотел войти и в историю военной науки – не важно, что там немцы выставят против Украины и где ударят своими главными силами – мы все равно им покажем.

А после того как его авантюра кончилась трагедией, спустя годы он еще и начал валить свою личную вину на других. На Сталина. И чаще всего за язык его никто не тянул в тех «обвинениях тирана», когда маршал на Верховного, своего старшего начальника, вешал свои личные «ошибки». Причем обвиняя Сталина в том, чего тот не делал.

* * *

Ведь что произошло – фланговый ответный удар по слабому участку противника сам по себе не так уж и плох и вовсе не безграмотен в принципе. Но если в масштабах отдельного фронта, армии такой ответный удар по слабому флангу атакующего вас противника еще может что-то дать в смысле успеха, то подобная операция в масштабах трех-четырех округов-фронтов чрезвычайно опасна своей непредсказуемостью (ввиду общего отставания наших войск от немецких в развертывании – в готовности воевать). А точнее, как раз «предсказуемостью» точного расчета. Тем более если вы планируете этот удар как именно немедленный!

Вот что пишет исследователь М. Нейман: «Это был весьма толковый и в принципе выполнимый план, при условии, если бы он был выполнен. А вот не выполнен он был по причинам вполне прозаическим. Это, во-первых, опоздание с развёртыванием. Во-вторых, ко времени начала войны мобплан МП-41 до конца не был отработан в округах и армиях, не говоря уже об его увязке с низовыми структурами. В-третьих, сама армия была ещё «сырая». Как пример во вновь сформированных мех. корпусах мало того не хватало техники, но и в большинстве своём не проводилось боевого сколачивания частей, а часто и подразделений. Просто не успевали. Я приводил как-то выписку из приказа НКО, по проверке командиров артиллеристов на профпригодность весной 1941 года. Из пяти проверенных артполков все пять получили неуд. А самое главное, низкая оперативно-тактическая подготовка командиров всех степеней, а особенно высших».

* * *

Но тут мы и сталкиваемся с простым вопросом – это планирование немедленного ответного удара из КОВО по слабому крылу противника было авантюрой или грамотным, но злоумышленным расчетом? Увы – авантюра минимум. И авантюра и отличается от нормального плана именно неразумностью и непросчитанностью решений и планирования. И это и есть умение и желание учитывать реальность, а не строить планов громадьё исходя из своих виртуальных фантазий об армии и возможной войне, когда мехкорпусам, имеющим дай бог половину танков от штата, ставят задачи на случай войны в 41-м так, как будто они полноценные и полностью танками укомплектованы. Хотя эти мк только на 42-й в планах должны были получать танки.

Но если генералы такие планы пишут в преддверии вой ны, то выбор не велик – либо бездари и авантюристы, либо негодяи, планирующие заведомо провальные и нереальные планы. Сочиняемые в условиях отсутствия одного из наиболее важных документа – мобилизационного плана страны на случай войны! В условиях, когда армия находится в состоянии реформ, объективно не имеет подготовленных к войне командиров во вновь создаваемых, часто с нуля соединениях! Но если Жуков и был полуграмотным воякой к лету 41-го, то Мерецков вполне академию Фрунзе окончил. Так на какой же год планы ответных ударов из КОВО могли стать выполнимыми – в 42-м или 43-м дай бог? Дай бог. Но «Соображения»-то Мерецкова и варианты к ним нашими «стратегами» писались на 1940–1941 гг.!

* * *

Теоретически, да, при выполнении всех подготовительных мероприятий под этот немедленный ответный удар, у жуковых могло что-то и выйти из этой авантюры. А реально – погром и причем вполне предсказуемый и просчитываемый. И для того, кто эту идею пропихивал в голову «стратегов» в ГШ времен Мерецкова-Жукова, это было ясно как божий день.

Но удар ответный по «южному» варианту надо было наносить именно быстро – пока немцы не успели прорвать оборону ПрибОВО и ЗапОВО, и дойти «до Минска» за неделю или врезать с севера по наступающему «на Люблин» КОВО. Как это и просчитывалось на январских КШИ во второй игре, однако под этот немедленный ответный удар требовалось быть полностью готовым нашей армии. Но реально – Захаров показывал расчеты – ответный подготовленный удар из КОВО был возможен только через 25–30 суток после начала мобилизации. Т. е. после окончания развертывания тылов и готовности воевать армий, прибывающих из внутренних округов. И даже то что «скрытое отмобилизование» и началось с мая месяца – через «учебные сборы», по которым призвали около 800 тысяч приписных и даже частично авто и лошадей из н/х – это не намного сокращало нам время в готовности воевать.

* * *

Итак – ответный удар нужен был немедленно. По тому варианту, который военные протаскивали в ГШ – нашими главными силами из КОВО по неосновным силам противника, наносящего свой главный удар по ПрибОВО-ЗапОВО. Иначе – враг сомнет наши ослабленные силы севернее полесья и ударит по тылам КОВО. Или рванет на Москву! И директива «№ 3» от вечера 22 июня – это «апофеоз» этой авантюры. Но без готовности главных сил и тылов, как и предрекал Уборевич Тухачевскому (и тот же Триандафиллов в 29-м еще), – поражение тем, кто прет в такое контрнаступление.

Т.е. тот, кто сочинял такие планы – изначально рассчитывал и понимал точно, что разгром наших приграничных округов произойдет с очень большой вероятностью?!

Жуков на январских играх лихо победил по «южному» варианту, но у него для прикрытия «фланга» на Белоруссию где немцы вполне предсказуемо смяли своими главными силами ЗапОВО и могли повернуть на КОВО, вдруг, откуда ни возьмись, появились «резервы» – 18 дивизий и пара тысяч танков в помощь ЗапОВО. Но в реальности этих «резервов» в июне 41-го не оказалось, и их и быть не могло. Как показывал Захаров (по «Справке Ватутина» от 13 июня), резервы ГК были – 19 дивизий, но они располагались аж в районе Москвы – севернее и южнее столицы.

По окончании этих игр Жуков стал начальником Генштаба, и началась реализация «южного» варианта, который вполне мог бы и быть реализованным, но для этого надо было иметь РККА такой же степени развернутости и готовности, как и вермахт, а вот этого не могло быть в принципе на июнь 41-го! И позже, в ближайшей перспективе – тоже. Ну и резервов для Павлова не было.

Помогла бы введенная ранее 22 июня полноценная мобилизация? Может быть. Но ее вводить официально нельзя было по политическим мотивам. А скрытая и так проводилась через «учебные сборы» – «распорядительным порядком». Но мы опять забываем – на январских играх «резервы» для ЗапОВО появились из воздуха, чтобы прикрыть Жукову зад… тылы и фланги, пока он лихо наступает «на Будапешт». А в реальности – их не было.

Т.е. военные должны были сочинять свои планы исходя именно из реальности, а не своих фантазий о ней.

* * *

Теперь ясно, что привело к погрому июня 41-го? Правильно – авантюра жуковых (точнее Тимошенко и Мерецкова), и эта авантюра и скрывалась все эти годы маршалами. Читатель до этого когда-нибудь слышал о двух вариантах отражения агрессии нашего ГШ в том виде, как это показано в данной книге? Знал, что реально их было даже ЧЕТЫРЕ?! Да плюс к ним у Жукова еще и пятый был – о превентивном ударе. Вот то-то и оно…

Кстати, тот же Солонин в своих сочинениях о предвоенном планировании тоже о «пяти планах войны» писал. Правда, Солонин примитивно суммировал все «Соображения», рассекреченные на сегодня, но это – не то, что мы рассмотрели. И в итоге Солонин чуши нагородил и писал не о том, что читатель тут прочитал. Пытаясь доказать, что СССР-Сталин все равно собирался напасть первым. Но наносить этот «превентивный» удар даже при том, что наши военные на это очень надеялись и рассчитывали – Сталин не собирался.

* * *

Глянем, что еще указали в исследовании «1941 год – уроки и выводы» о плане ответного немедленного контрудара из Украины:

«В основе своей этот замысел следует признать целесообразным. Он позволял в короткие сроки изолировать главного противника от его союзников, что имело важное политическое значение. Наступление на этом направлении проходило бы по слабо подготовленной в оборонительном отношении территории бывшей Польши. Однако замысел, основанный на идее нанесения мощного контрудара, а не отражения агрессии путем ведения обороны, требовал точного учета сил и планов противника. Как признавал Г. К. Жуков, в плане не учитывался возможный объем и «характер самого удара» агрессора». (с. 55–56)

И далее:

«Предполагалось, что на минском направлении 63 дивизии приграничных округов, ведя активную оборону, могут противостоять удару главных сил противника. Данное предположение не учитывало реально складывавшейся обстановки, когда немецкие войска упреждали Красную Армию в стратегическом и оперативном развертывании.

Это особенно заметно, когда сравниваются перегруппировки и сосредоточение войск. Уступая противнику в пропускной способности железных и шоссейных дорог, советские войска на 5-й день мобилизации могли сосредоточить в планируемых районах только 17 стрелковых дивизий, на 10-е сутки – 24, на 20-е сутки – 46 и лишь на 35-е сутки – 75 дивизий. Таким образом, переход в общее наступление главных сил был возможен только на 35-е сутки. Даже при одновременном начале перегруппировок противник имел все возможности упредить советские войска в выдвижении и создании группировок сил и средств. Это позволяло ему захватить инициативу и создать предпосылки для успешных боевых действий в начальном периоде войны. В реально создавшейся обстановке вермахт завершил развертывание полностью, а советские войска его лишь начали». (с. 56)

Т.е. ну никак нельзя было исходя из «простого» расчета сроков и возможностей Германии и СССР на развертывание и сосредоточение войск в те конкретные месяцы надеяться, что мы сможем к моменту нападения врага немедленно ответить ударом на удар. Как ни крути, но на подготовку этого ответного удара требовалось время для полной готовности своих сил – на ответное контрнаступление. И тем более на немедленное контрнаступление требовалось выполнить нужные мероприятия ДО нападения врага. А в реале это не делалось в том объеме, который был нужен. Ведь в предвоенные дни выполнялись все же мероприятия не с расчетами нашего немедленного ответного удара…

По всем правилам военной науки, как потом писал тот же К. К. Рокоссовский, требовалось, пропустив удар, уйти в оборону либо отойти, выждать и, измотав противника отвечать. Но жуковы, видимо, решили, что военная наука и расчеты «всякие» им не указ.

Вот что писал задолго до 22 июня В. К. Триандафиллов:

«При имеющихся огневых средствах дивизии достаточно устойчивое положение получается при занятии дивизией участка от 4 до 8 км (оборона на «нормальных участках»). При увеличении ширины участка до 12 км устойчивость обороны уже сокращается вдвое, а на 20-километровом участке получается довольно жиденькое расположение, которое прорывается сравнительно легко».

Однако «Оборонительную полосу, как бы она ни была укреплена, противник, если решил ее взять, всегда преодолеет: весь вопрос сводится ко времени. Командующий армией в дальнейшем может вести операцию, опираясь главным образом на свои резервы».

Т.е. нападающий (атакующий) все равно прорвет вашу оборону, и если вы оборону делаете «по уставу», на прорыв потребуется одно время. Но если растягиваете дивизии по фронту – то прорвет быстрее.

Однако «С того времени, как оборонительная полоса прорвана противником, нужно оторвать войска от него и собрать их в новом районе для нового сопротивления».

А далее действительно замечательный военный теоретик показал, что будет с теми, кто планирует и организовывает немедленные ответные удары:

«Будет ошибкой гоняться за быстрым сроком перехода в контрнаступление, не дожидаясь полного сосредоточения войск, достаточного обеспечения их средствами подавления (артиллерия, танки). Контрнаступление, предпринимаемое недостаточными силами, может привести только к разгрому этих сил и играть в руку противнику». (В. К. Триандафиллов, Характер операций современных армий. Гл. Оборонительные операции, с. 162, 165,167. 3-е изд. – М.: Госвоениздат, 1936. Есть в интернете.)

Данная работа Триандафиллова вышла первым изданием еще в 1929 году. Но он показал, что может происходить летом 41-го, в первые недели войны. И тем более по тому плану, что претворяли в жизнь жуковы – «южный» вариант отражения агрессии с немедленным ответным наступлением, которое планировалось «по Тухачевскому», без готовности главных сил в тылах КОВО, прибывающих из внутренних округов. Против неосновных сил противника, атакующего в ПрибОВО-ЗапОВО своими главными силами.

А ведь сам же Жуков в своих мемуарах потом писал, что книга Триандафиллова «Характер операций современных армий» вызвала настоящий фурор в военных кругах, и «она сразу прибрела широкую популярность. В книге высказывались смелые и глубокие взгляды на состояние и перспективы развития армии того времени, обрисовывались основные пути их технического оснащения и организации».

* * *

(Примечание. Вот что о военном теоретике В. К. Триандафиллове можно прочитать в интернете:

«В. К. Триандафиллов родился 14 марта 1894 года в селе Магарацжик (или Магараджи) бывшей Карской области (ныне Турция), грек по национальности. В 1914 году окончил Закавказскую учительскую семинарию. Призван в армию и в феврале 1915 года направлен рядовым на Юго-Западный фронт. С фронта он вскоре был послан в Московскую школу прапорщиков, которую окончил 8 ноября 1915 года. По окончании которой Триандафиллов был снова направлен на Юго-Западный фронт, где и участвовал в боях. Служил в 6-м финляндском стрелковом полку под командованием будущего известного военного теоретика А. А. Свечина. К началу февраля 1917 года Триандафиллов в чине штабс-капитана командовал батальоном в своем полку.

После революции солдатами был избран сначала командиром полка, а затем командующим 7-й армией. 1 июня 1918 года Триандафиллов вступил в РККА. 1 августа 1918 года он был назначен командиром роты, а 20 июня 1919 года – командиром батальона. Участвовал в Гражданской войне на Урале и в Крыму. В мае 1919 года бывший эсер Триандафиллов вступил в РКП(б). 17 сентября 1919 года он был командирован на учёбу в Военную академию РККА, которую блестяще окончил 3 августа 1923 года. Учёбу в академии Триандафиллов совмещал с участием в боях на фронтах Гражданской войны, занимал должность командира бригады сначала в 27-й стрелковой дивизии, а затем в 41-й стрелковой дивизии.

По окончании Военной академии Триандафиллов был выдвинут М. Ф. Фрунзе на работу в Штаб РККА, где получил 15 апреля 1924 года назначение на должность начальника Первого (то есть оперативного) отдела, а затем и начальника Оперативного управления Штаба РККА. С 1928 года Триандафиллов – заместитель начальника Штаба PKKA. С 19 ноября 1929 года до 15 октября 1930 года он был командиром и военным комиссаром 2-го стрелкового корпуса, а с 15 октября по день смерти – снова заместителем начальника Штаба РККА.

В. К. Триандафиллов погиб при исполнении служебных обязанностей 12 июля 1931 года в 6 ч. 30 м во время аварии самолета в районе платформы Алабино Западной железной дороги (самолет врезался в заводскую трубу). Был кремирован, прах помещён в урне в Кремлевской стене на Красной площади в Москве. За боевые заслуги в Гражданской войне Триандафиллов был награждён орденом Красного Знамени».

Эту работу Триандафиллова изучали и в Германии. И, похоже, паулюсы и гальдеры больше полезного смогли почерпнуть в ней, чем будущие маршалы Победы в РККА…)

* * *

Триандафиллов писал, что начинать ответное контрнаступление немедленно крайне опасно и это может привести к разгрому собственных армий. А Захаров и писал о том, как быстро наши войска будут готовы нанести ответный контрудар по «южному» варианту – дай бог через 25–30 суток от начала мобилизации. С чем совершенно согласно исследование «1941 год – уроки и выводы» – «переход в общее наступление главных сил был возможен только на 35-е сутки». Однако вот какие слова Тимошенко в его докладе перед январскими КШИ привел Захаров:

«Оборона не является решительным способом действий для поражения противника: последнее достигается только наступлением. К обороне прибегают тогда, когда нет достаточных сил для наступления, или тогда, когда она выгодна в создавшейся обстановке для того, чтобы подготовить наступление… [Целью обороны] является создание крупных масс войск для удара в решающем направлении за счет экономии сил, путем оборонительных действий на второстепенных участках» (Заключительная речь Народного комиссара обороны Союза ССР, Героя и Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко на военном совещании 31 декабря 1940 г. М., Воениздат, 1941, стр. 5.)» (М. В. Захаров, указанное сочинение, гл. Накануне великих испытаний, с. 354)

Похоже, «второстепенными участками», по мнению нашего тогдашнего «министра» обороны, были Прибалтика и Белоруссия, по которым ожидались удары главных сил врага. Но повторимся – в масштабах небольших участков фронта или в локальных конфликтах идеи такие, возможно, и прокатили бы. Но в масштабах огромной границы-фронта, в масштабе 4 округов-фронтов – это было авантюрой – размещение наших главных силы напротив главных сил врага и нанесение немедленного ответного удара армией, неспособной в лето 41-го воевать на равных с вермахтом.

Как пишет Захаров, на декабрьском военном совещании «были сделаны попытки создать что-то новое в теории военного дела, в оперативном искусстве и тактике. Однако в докладах сквозило стремление перенести опыт ограниченных войн, в которых участвовала Красная Армия, на все военное дело». (с. 422) Также Тимошенко пытался ставить в пример действия отдельных армий Франции или Германии в Первой мировой, надо это «опыт» проецировать на РККА 41-го на случай войны:

«Очень странно, что частный случай такой обороны рекомендовался для Красной Армии, для будущей большой войны на Западе. Для нас не могли быть применимы примеры оборонительных действий 4-й французской и 17-й немецкой армий, протяженность фронта обороны которых была соответственно 55 и 42 км». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 359–360)

Ну а далее стоит окончательные «ВЫВОДЫ» из книги (главы в издании 2005 года) М. В. Захарова «Накануне великих испытаний» об этом привести максимально полно:

«Существовавшая ранее теория военного искусства даже и не вспоминалась в докладах и выступлениях. Между тем опыт военных действий в Испании и на Карельском перешейке мог рассматриваться как частный случай в большой войне, боевые действия в которой могли развернуться от Белого моря до Черного. Например, в теории оборонительной операции, рассмотренной в заключительном слове Наркома обороны, важной проблемой считалась необходимость создания предполья в любой обороне. Последнее было почерпнуто из опыта войны с белофиннами. Но там имелись особые условия для постройки перед линией обороны Маннергейма серии препятствий, особенно для танков. Кстати, это предполье строилось еще в мирных условиях. Но зачем организовывать предполье в оборонительных операциях, возникающих в ходе большой войны, на равнинных театрах? Опыт Великой Отечественной войны убедительно доказал, что предполье оказалось ненужным.

Не лучше были некоторые рекомендации для наступательных операций. И здесь существовавшая ранее теория глубокой операции была искажена – возможно, в оправдание «начала создания собственной военной идеологии». Если рассмотреть некоторые предложенные схемы возможного ведения операции, то, по нашему мнению, теория глубокой операции была поставлена с ног на голову.

На проведенных военных играх оперативная обстановка была составлена в свете тех докладов, которые были сделаны на совещании. То же увлечение вопросами создания в обороне предполья, прорыв укрепленных районов в наступлении. Одно отрадно, что игры убедили всех в необходимости иметь механизированные корпуса.

Нельзя не отметить и неопределенность оперативной обстановки, созданной для проведения военных игр. Она не отражала реальных условий, в которых могла начаться война для приграничных военных округов. Очень важные события начального периода войны из проигрыша опускались, а военные действия сразу же развертывались в глубине. В то же время в январе 1941 года по ту сторону нашей границы стояли фашистские войска Германии, т. е. имелся конкретный противник с отмобилизованной армией, с большим опытом ведения современной войны.

Если бы эти условия были созданы, то, естественно, надо было бы очень серьезно отработать вопросы прикрытия государственной границы, тем более что на новой границе создание укрепленных районов было еще не завершено. А это в свою очередь требовало творческой разработки вопроса прикрытия границ в условиях, когда по ту сторону границы стоят полностью боеспособные войска противника, и в той возможной группировке, которая создается для ведения главных начальных операций войны.

В данном случае не могло быть и речи о прикрытии границы по опыту Первой мировой войны. В прошлом в первые дни войны были возможны только наскоки конницы. В новых же условиях требовалась готовность войск отразить массированное наступление основной массы танков противника при мощной поддержке авиации».

О каком «опыте Первой мировой войны» сказал Захаров еще в 1968 году? Захаров:

«Разбора учений в архивах найти не удалось, однако по проектам-тезисам к разбору, которые подготавливались работниками Генштаба, можно отметить следующее. В разборе первой игры отмечалось, что во время первой мировой войны и ранее военные действия обычно начинались встречным наступлением» (с. 380).

Однако проводимые в январе игры в принципе не учитывали реально находящегося по ту сторону границы полностью готового к войне врага. Эти КШИ игрались так, как будто перед СССР мирный сосед, который имеет армию такой же степени боеготовности, как и РККА.

А встречное наступление – это именно немедленное контрнаступление.

Наши гении пытались применять опыт ПМР и в новой войне, но, увы, – сие не есть нечто необычное или «оригинальное» – генералы к новой войне всегда (часто) готовятся по лекалам старой. Однако у Тимошенко была возможность видеть, что в Европе идет война НОВАЯ и к опыту ПМР она не имеет особого отношения – немцы воюют по НОВОМУ. Однако нарком отписал на одном из докладов о том, как воюет Германия – ничего нового он не увидел в их войне…

* * *

Захаров:

«9. Из данных, помещенных в книге, видно, что многие соединения и части к началу войны оказались слабо укомплектованными вооружением, военной техникой и имуществом.

Такие важные рода войск, как бронетанковые войска и авиация, находились в стадии реорганизации и перевооружения. В многочисленных соединениях и частях, развернутых перед войной, не хватало средств связи, инженерной техники, транспорта.

В результате значительная часть советских войск была далека от надлежащей боевой формы. Требовались многие месяцы, а то и годы для их технического оснащения и приведения в высокую боевую готовность.

Главная причина сложившегося положения, как нам представляется, заключалась в принятии ошибочного плана реорганизации Вооруженных Сил незадолго до начала войны.

Печальный для нас опыт учит, что, прежде чем ломать и ликвидировать сложившиеся, обученные и слаженные войсковые организмы, надо создать им новую полноценную замену.

Процесс реорганизации войск должен быть тесно связан с возможностью их материального обеспечения, т. е. с экономическими возможностями страны».

Помните, что Павлов рассказывал на следствии и суде о мобпланах РККА, которые ему показывал еще Мерецков – какую дурость там даже Павлов увидел? А теперь вспоминайте, что там Тухачевский показывал в «Плане поражения» – именно сомнительные мобпланы на случай войны (без учета сил и средств противника – хоть заниженные, хоть завышенные) и приведут к поражению армии и страны…

«В данной книге на основе важнейших документальных материалов показаны некоторые узловые вопросы строительства Советских Вооруженных Сил в предвоенные годы и подготовка их к войне.

В результате гигантской работы, проделанной советским народом под руководством Коммунистической партии в течение коротких предвоенных лет, особенно с началом второй мировой войны, наши Вооруженные Силы увеличили свою боевую мощь в несколько раз. В рекордный срок усилиями конструкторов были разработаны новые образцы орудий, танков, самолетов и началось перевооружение Советской Армии. Победа Советских Вооруженных Сил в смертельной схватке с силами фашистской агрессии явилась следствием той огромной организаторской работы, которую проделала наша партия в ходе Великой Отечественной войны.

При огромном размахе реорганизации Советской Армии в период 1938–1941 годов, проводившейся в целом в правильно избранном направлении, имелись и отдельные недостатки. Они явились следствием допущенных ошибок, прежде всего в самом руководстве Наркомата обороны. Автор выделил отдельные недочеты и разобрал их, помня о том, что только принципиальный подход к историческим явлениям поможет извлечь поучительные уроки из прошлого и предотвратить в будущем отрицательные явления на новом пути». (М. В. Захаров, Генеральный штаб в предвоенные годы, Гл. Накануне великий испытаний. М., АСТ, 2005 г., с. 423–424)

Понятное дело, что Жуков «образца» весны 41-го не был настолько грамотен в военных науках, каким он стал к концу войны, но опять же – ну не требовалось от него ничего выдумывать. Получил на руки одобренные свыше «планы войны» – выполняй и не изображай из себя «стратега». И жди от «тирана» указаний, какой вариант тебе как начГШ исполнять придется. Не требовалось это от Жукова или Тимошенко в принципе – изображать из себя «стратегов», и это и называется в армии – «дурак с инициативой». Но еще раз – обвинять потом других и того же Сталина в личной вине за такую трагедию, как «22 июня», – это не просто непорядочность… Тем более врать потом, что якобы «в плане не учитывался возможный объем и «характер самого удара» агрессора».

* * *

Самое «забавное», что о том, как Жуков (Генштаб) намудрили с предвоенным планированием, пытались реализовать авантюру с нанесением ответного удара из КОВО по неосновным силам противника, наносящего свой главный удар в другом месте, по ПрибОВО-ЗапОВО, писал всегда генерал армии и военный историк М. Гареев (данные слова генерала мы рассматривали не раз, но несколько с другого «ракурса»):

«Упомянутый вариант выбора направления сосредоточения основных усилий на Юго-Западном направлении (нанесения удара через Украину и через Польшу, которым отрезаются основные армии Германии в Польше, что и пытался осуществить Жуков 23 июня – К. О.) был вполне обоснован и более выгоден, чем на Западном направлении… пролегал на более выгодной местности, отрезал Германию от основных союзников, нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника». «Главный (же) удар на Западном направлении приводил к лобовому столкновению с основными силами германской армии, требовал прорыва укреплённых районов на очень сложной местности…» (М. А. Гареев «Правду о войне нельзя брать или отдавать. Её надо вместе искать» – «Красная звезда» от 27 июля 1991 г.)

«Нанесение главного удара на краковском направлении во фланг основной группировки противника позволяло в самом начале войны отрезать Германию от балканских стран, лишить ее румынской нефти и разобщить союзников. Нанесение же главного удара на смежных флангах Западного и Северо-Западного фронтов приводило к лобовому наступлению в сложных условиях местности против сильно укрепленных оборонительных позиций в Восточной Пруссии, где германская армия могла оказать более ожесточенное сопротивление. И совсем другие условия, а следовательно, и соображения могли возникнуть, если бы стратегическим замыслом предусматривалось проведение в начале войны оборонительных операций по отражению агрессии. В этом случае, безусловно, было выгоднее основные усилия иметь в полосе Западного фронта. Но такой способ стратегических действий тогда не предполагался». (Гареев М. А. «Неоднозначные страницы войны. (Очерки о проблемных вопросах Великой Отечественной войны)». М., 1995. С. 125–126.)

Жаль, не сказал генерал, почему «такой способ стратегических действий тогда не предполагался» к моменту нападения Германии и какие же тогда «способы действий» предполагались, и кто автор этих «способов»? Также не «напомнил» генерал, так какие всё же «способы действий» предусматривались официально утвержденным «планом от окт. 1940 года»? Дурные на голову «резуны» эти слова генерала все пытаются притянуть за уши к идее превентивного удара или подготовки нападения первыми со стороны СССР. Но это их проблемы. Гареев о вариантах отражения агрессии и поведывал… Схемы которых, наконец, все могут увидеть сегодня даже в интернете. Но он писал не о раскладе на осень 40-го. Это он об июне 41-го показал! О том, как началась война в реале и где ожидались главные силы немцев к июню 1941 года, и «основная группировка» противника ожидалась именно против ПрибОВО и ЗапОВО!

И совершенно прав старый генерал М. А. Гареев, что стратегическая оборонительная операция не предусматривалась и не планировалась начальником ГШ Г. К. Жуковым и наркомом обороны С. К. Тимошенко. Что именно немедленное наступление на вторгшегося врага и планировал Жуков, когда директивой от 12 июня, для войск того же КОВО, сначала вывел их не в районы согласно «ПП» (вывести войска «в районы, предусмотренные для них планом прикрытия» как для ЗапОВО), а стал выводить их «в новые лагеря согласно прилагаемой карты»! А потом устроил это самое «фланговое» наступление, «во фланг основной группировки противника», 23 июня.

Но оборонительная операция предусматривалась «планом от августа 1940 года», разрабатывавшимся ещё маршалом Б. М. Шапошниковым. Который был повторен Мерецковым в сентябре-октябре 40-го. И этот план никто не отменял, и это и проигрывалось на майских КШИ!

И пусть это была не совсем «стратегическая» оборона, но это все же не немедленное встречное наступление во фланг основной группировке врага. Но именно самодеятельность Жукова и Тимошенко (который скромно не оставил после себя мемуаров и над которым, по мемуарам переводчика Бережкова, недобро потом шутил «злой Сталин», мол, «почему вас не расстреляли ещё в 37-м?», и «вас ещё не расстреляли?») и привела к катастрофе 41-го.

* * *

Некоторые не шибко грамотные «исследователи» делают «вывод»: «Оборона на западном направлении даже не рассматривалась». Мол, собирались нападать первыми, и данные слова Гареева это якобы «подтверждают». Но Гареев пишет именно о том, какой вариант отражения агрессии был принят в итоге – ответный удар во фланг основных, главных сил врага, расположенных севернее припятских болот. По неосновным силам противника.

Надо было ставить свои главные силы напротив главных сил немцев – в ПрибОВО и ЗапОВО, и готовиться к стратегической обороне, а не к ответному удару по слабому флангу нападающего противника, но это и не было сделано. Решили наступать из КОВО, а в ПрибОВО-ЗапОВО надумали сковывать врага частными контрударами, а не обороной.

Вот что еще писал в другой статье М. Гареев:

«Применительно к обстановке 1941 г. такие действия советских Вооруженных сил могли потребоваться после начала германской операции по форсированию Ла-Манша. Несмотря на существовавшие разногласия, Советскому Союзу нельзя было допустить поражения Англии. В такой ситуации пришлось бы оказать ей помощь. Кстати, в ряде публикаций приводится директива Генштаба приграничным округам от 11 мая 1941 г. о готовности к наступлению в случае начала массированного вторжения немецких войск на Британские острова. Об этом говорил Тимошенко на учении в Белоруссии в 1957 г. Но подлинник этого документа в архивах пока не удается найти».

На этих словах Гареева «резуны» строят радостные «гипотезы» – мол, раз готовы были ударить по Германии, если та высадится в Англии (а Гитлер этого также опасался и поэтому не собирался высаживаться на «острове» пока не разобьет СССР), то значит, готовы были нападать первыми на Гитлера в любом случае.

Но вот что дальше пишет генерал Гареев, – какая «стратегическая» задача была в «планах» Шапошникова:

«В случае агрессии фашистской Германии на СССР стратегическим планом предусматривалось вначале силами армий прикрытия отразить нападение противника, обеспечить развертывание главных сил и затем переходить в решительное наступление».

А вот здесь Гареев и объясняет, почему не отразили, не обеспечили и не перешли:

«На военных играх 1941 г. действия в начале войны вообще не отрабатывались. Обстановка создана на 15-й день гипотетического конфликта, когда «Западные» (германская армия), развязав агрессию, продвинулись на глубину до 100–150 км, а наши войска, перейдя в контрнаступление, восстановили положение. Иначе говоря, «война» уже шла, и ни о каких упреждающих ударах не могло быть и речи. Решения на наступательные действия по ходу игры по условно созданной учебной обстановке принимались, таким образом, уже как бы в разгар развернувшихся «сражений». (М. А. Гареев, «Независимое военное обозрение», 23.06.2000 г. «Правда и ложь о начале войны».)

Гареев все верно показал – как было спланировано. И показал, как действовали на зимних играх: действовали сразу по вводной – первые сражения нами уже выиграны (правда, непонятно как) и пора наступать в ответ. Но при надлежащей подготовке и правильном выполнении предвоенных указаний – могло бы и получиться (теоретически) то, что было расписано в предвоенных планах и что отработали на тех играх в начале 41-го. Хотя именно это и было авантюрой с непредсказуемым результатом – планировать такое в масштабах всей границы – 4 фронтов. В таком масштабе такое сложно в принципе организовать четко – «тупо нереально». Хотя в масштабах одного фронта такое вполне и работает чаще всего – бить по неосновным силам врага, пока его основные силы сковывают другие наши части.…

Кстати, Гареев не говорит конкретно в данном случае – это на январских или майских КШИ такое отрабатывали – ««Западные» (германская армия), развязав агрессию, продвинулись на глубину до 100–150 км, а наши войска, перейдя в контрнаступление, восстановили положение». Однако мы уже знаем – в мае это отработали.

* * *

Самое интересное, что и Полевые Уставы РККА также «пропагандировали» эти «идеи». Исследователь и «военный пенсионер» М. Нейман так пишет:

«В 1940–1941 году планирование боевых действий проводилось по ПУ-39, где говорилось:

«369. Оборона преследует цель упорным сопротивлением разбить или связать наступление превосходных сил противника меньшими силами на данном направлении, с тем чтобы обеспечить свободу действий своим войскам на других направлениях или на том же направлении, но в другое время.

<…>

Оборона применяется с целью:

в) экономии сил на данном направлении для сосредоточения подавляющих сил на решающем направлении <…>

Исходя из вышеизложенного ГШ и планировал».

Однако вряд ли тот, кто писал этот ПУ-39, предполагал, что принцип, работающий вполне в масштабах полка, дивизии или даже армии будет претворен нашим ГШ под руководством Мерецкова-Жукова в масштабе 4 фронтов в случае начала войны…

* * *

Ну и напоследок – попробуем выяснить интересный вопрос – так когда же на самом деле в ГШ приняли решение применить «южный» вариант – сделать его основным? Как уверяет «архивный копатель» С. Чекунов: «Существует майская карта «накопления сил на Западе», согласно которой и шло сосредоточение до 10.06». И, по его «мнению», «до 10 июня РККА разворачивалась «по среднему варианту», т. е. когда в любой момент можно было бы идти по любому варианту (карты есть), 10 июня (ориентировочно) было принято решение на «южный вариант» (карты есть)».

Но, увы… По указанию Сталина и по планам отработки этих вариантов, Генштаб должен был подготовить варианты отражения агрессии – «северный» и «южный» варианты «Соображений» к 1 мая. Точно известно (спасибо М. Солонину), что всю необходимую документацию по «южному» варианту к 1 мая собирались подготовить, а вот отработку документации по «северному» перенесли на 1 июля. Т. е. 10 июня ну никак не могли бы, даже если и захотели бы, запустить к исполнению «северный» вариант. Запускать нечего было. Нельзя запустить то, чего нет на тех же картах. И не перебросишь дивизии западных округов из одного округа в другой 10 июня. В тот момент, когда округа на 9-10 июня уже подготовили свои запросы в Генштаб на вывод войск по Планам прикрытия (ОдВО свой вывод уже начал в ночь на 8 июня).

Так что – не собирались в ГШ делать «северный» вариант в принципе – в феврале срок исполнения всей документации «северного» варианта они перенесли аж на 1 июля. И в конце января 41-го Павлов и подавал ту свою записку в ГШ, в которой говорится о «южном» варианте как о вопросе уже решенном среди высшего генералитета (приведем ее еще раз – уж больно она важна для нашего исследования):

«1. Общая, военно-политическая обстановка и состав фронта приведены в начале записки:

Но не исключена возможность, что немцы, разгадав удар, наносимый Юго-Западным фронтом, или по собственному плану, будут сосредотачивать главные силы южнее линии БРЕСТ, ДЕМБЛИН и Западный фронт будет иметь вспомогательную группировку.

Поэтому основная операция фронта, в зависимости от складывающейся обстановки, может иметь ДВА варианта:

Первый – в случае, если противник сосредоточит главные силы в Восточной Пруссии против Северо-Западного и Западного фронтов.

При этом варианте правое крыло и центр фронта, учитывая, что у противника будет более, чем двойное превосходство в силах, перейдет к обороне, а сгусток сил создается на левом крыле фронта для наступательных действий с Юго-Западным фронтом.

4-я Армия с частью сил 13-й Армии коротким, но сильным ударом в общем направлении Седлец, Радом будет содействовать Юго-Западному фронту в окружении и уничтожении Сандомир-Люблинской группировки противника.

Второй вариант. В случае, если до 20 дня мобилизации будет установлено, что главный удар немцев предполагается не со стороны Восточной Пруссии, а против Юго-Западного фронта, то Западный фронт, при наличии двойного превосходства в силах, переходит в наступление всеми основными силами, исключая правофланговую [3-ю] Армию.

Если же превосходства не будет, а будет лишь относительное, наступательные задачи армий, кроме левофланговой, для которой задача остается той же, что и в первом варианте, будут решаться рядом последовательных частных ударов на участках, где у противника будут выявляться слабые места». («Записка по плану действий Западного фронта» (январь 1941 г.). Публиковал М. Солонин в статье «Первый удар» (Военно-промышленный курьер, №№ 24–27 от 20.06 по 11.07.2012 года). А также на своем сайте http://www.solonin.org/article_pervyiy-udar 01.09.12 г. но более полный текст приводит исследователь С. Л. Чекунов в своих работах…)

Как видите, дурная идея нанесения удара из КОВО (ответного или превентивного – в данном случае не важно) по неосновным силами противника стала устоявшейся именно после январских КШИ. И Павлов также показывает вариант, который игрался на первых КШИ – немцы наносят главный удар по КОВО, и тогда из Белоруссии и Прибалтики мы нанесем свой главный удар – по слабому флангу врага. Т. е. на этих КШИ игрались ДВА варианта «Соображений» – от стратегов ГШ, и таким образом идеи фланговых ударов стали для наших стратегов преобладающими. Шапошников же предлагал выставлять против главных сил противника наши главные, и именно эти варианты одобрял Сталин осенью 40-го. Это были ДРУГИЕ ДВА варианта «Соображений», и один из них и игрался в итоге в мае на последних КШИ.

Павлов свою записку подал в ГШ в конце января, и в те же дни уже Кирпонос, после его назначения в январе на КОВО, также на Военном совете округа доводит до подчиненных, что КОВО всеми силами должен быть готов немедленно переходить в наступление в случае нападения Германии. Оставив на границе слабую цепочку наших войск в виде отдельных батальонов или дивизий, растянутых на участке в три дивизии, до 50 и даже 100 км иной раз) вспомнили, что там Триандафиллов говорил о такой обороне дивизии?).

Так что Чекунов говорит ерунду – 10 июня никаких решений по вводу нужного варианта не было и быть не могло принято! Точнее, возможно, была некая имитация на «принятие» такого решения – для Сталина. А на самом деле, реально, решение о «южном» варианте как единственном варианте отражения будущей агрессии-нападения Германии было принято сразу после январских игр. И по «записке Павлова», в которой тот переживает – как бы немцы не прознали, что мы готовим наш удар по их слабому южному флангу, в то время когда они главные силы свои держат севернее Полесья, это видно вполне.

Поэтому и не был «тупо» готов «северный» вариант, и тех же ПП по этому варианту в округах не было к июню 41-го. Там даже по новому, «южному» от мая месяца ПП толком в дивизиях не было, и многие комдивы о нем не слышали на 22 июня. Тем более что варианты те должны были работать так – там, где главный удар немцев ожидается, там и разместят наши главные силы. А в ГШ главный удар всегда ожидали, как мы уже выяснили – не по КОВО.

Выше уже приводилось – какие (сколько) дивизии размещались бы по разным вариантам. Т. е. после 10 июня такую махину уже нельзя было переместить никаким образом, тем более что запросы ВС округов на начало вывода по ПП уже в Москву ушли. В ПрибОВО-ЗапОВО по «южному» варианту 1940 года должно было быть около 68 дивизий и 5 ПТБр, а в КОВО-ОдВО 89 дивизий и 5 ПТБр. А по «северному» варианту в ПрибОВО-ЗапОВО – 85 дивизий и 7 ПТБр, а в КОВО-ОдВО – 64 дивизии и 4 ПТБр. И как, по мнению таких «специалистов», можно было после 10 июня так изменить состав и количество войск округов, чтобы перекинуть из КОВО в ПрибОВО-ЗапОВО чуть не 30 дивизий? Которые на 10 июня уже были в КОВО (и их было намного больше, чем планировали осенью 40-го), и это соответствовало именно «южному» варианту отражения агрессии? Поглядите «справку Ватутина» – в ней именно это количество войск по округам и расписано на 13 июня (и даже больше). И эти дивизии там не после 10 июня появились, за три дня.

Перебрасывать (переадресовывать) если и могли после 10 июня, то только те войска, что шли из внутренних округов. Это их еще можно было вместо КОВО отправить в ПрибОВО-ЗапОВО, или, наоборот – в усиление конкретного округа по разным вариантам отражения агрессии. А вот войска приграничных округов, что и должны были быть разными по количеству по разным вариантам, никак не могли переместиться после 10 июня между округами. И не собирались их перемещать. Не было на 10 июня готово «Северного» варианта. Так что – ерунду «Сергей ст.» сказал на форуме «Милитера» в мае 2013 года, что только 10 июня собирались принимать решение – какой вариант вводить в действие. Нельзя ввести то, чего нет – того, что и не собирались отрабатывать, и вводить.

Так что ничего кроме «южного» варианта на 10 июня и не готовили и не собирались. С ответным ударом из КОВО по неосновным силам врага. И решение на подготовку такого «южного» варианта было принято в ГШ даже не Жуковым, а, как уверяет маршал М. В. Захаров – еще Тимошенко-Мерецковым…

* * *

Среди любителей истории начала войны давно известны такие «воспоминания» маршала С. М. Буденного (из его «дневников»), которые хранятся в семье маршала и которые небольшими частями выкладывал в той же газете «Аргументы недели» № 23(264) от 16.06.2011 года Н. Добрюха (ст. «Кто предупредил Сталина. «Военный дневник Буденного» и тайна начала войны»). Данные «воспоминания» маршала также уже приводились в предыдущих моих книгах «о 22 июня». Надеюсь, теперь, после того как читатель разобрался с предвоенными планами НКО и ГШ с осени 1940 года на июнь 41-го, по нанесению ответного немедленного флангового наступления-удара из Украины по «неосновным» силам противника напавшего-ударившего своими главными силами по слабым нашим войскам в Прибалтике и Белоруссии, они будут восприниматься несколько по-иному, чем раньше:

«…21 июня в 19 часов были вызваны Тимошенко, Жуков (начштаба РККА) и я (замнаркома обороны). И. В. Сталин сообщил нам, что немцы, не объявляя нам войны, могут напасть на нас завтра, т. е. 22 июня, а поэтому, что мы должны и можем предпринять сегодня же и до рассвета завтра 22.06.41.

Тимошенко и Жуков заявили, что, «если немцы нападут, то мы их разобьем на границе, а затем на их территории». И. В. Сталин подумал и сказал: «Это несерьезно».

И обратился ко мне и спросил: «А Вы как думаете?» Я предложил следующее:

Во-первых, немедленно снять всю авиацию с приколов и привести ее в полную боевую готовность. Во-вторых, войска погран(ичных) и воен(ных) округов выдвинуть на границу и занять ими позиции, приступив немедленно к сооружению полевой фортификации… (далее следует перечисление других предложений Буденного. – Н. Добрюха).

За этой линией обороны развернуть резервный фронт, где будут обучаться отмобилизованные дивизии и части, которые производят все фортификационные работы, как на фронте, но резервном.

…Это надо делать и потому, что пр(отивни) к уже стоит на нашей границе в полной боевой готовности, выставив многомиллионную армию, армию – уже имеющую боевой опыт, которая только ждет приказа и может не дать нам отмобилизоваться».

И. В. Сталин сказал, что «Ваши соображения правильные, и я беру на себя поговорить по вопросу авиации с комвойсками округов, а наркому и штабу дать указания округам».

«Вы знаете, что у нас сейчас делается на границе?» Я ответил, что нет, не знаю…

Оказывается, (…) нарком обороны делает оборонительную линию по всей новой границе после 1939 года и вывез все вооружение из бывших укрепленных районов и свалил его кучами по границе и там же на границе работало свыше миллиона людей (рабочая сила), которые в большей своей части попали к немцам, оружие сваленное также попало к немцам, а бывшие укрепрайоны остались обезоруженными.

После этого обмена мнениями т. Сталин попросил собрать Политбюро… И. В. Сталин информировал Бюро, что при обмене мнениями выяснилось, что у нас нарком обороны и штаб вопросами обороны занимаются поверхностно и необдуманно, и даже несерьезно.

Тов. Сталин предложил «образовать особый фронт, подчинив его непосредственно Ставке, и назначить Буденного командующим фронтом…

Я после принятых решений на Политбюро ЦК ВКП(б) пошел прямо к себе на работу…»

Обратили внимание – Сталин собирался лично обзванивать павловых «по вопросу авиации» после 22.00 21 июня… Можно напомнить, если кто «забыл» – все командующие ВВС всех округов кроме ОдВО, с заместителями, – были расстреляны. А ведь в мае 41-го, за месяц буквально до нападения, с ними и проводились КШИ по отработке действий ВВС в случае нападения Германии! А еще Сталин отметил, что нарком и его нГШ «вопросами обороны занимаются поверхностно и необдуманно, и даже несерьезно»…

Знал бы он, насколько «несерьезно» они этим занимались и готовили ли вообще они «оборону».

Ну и – на слова героев-конников «если немцы нападут, то мы их разобьем на границе, а затем на их территории» Сталин ответил: «Это несерьезно»…

* * *

Вот такой вот экскурс в военную кухню тех лет, прежде чем продолжим рассматривать, что творят «резуны» и прочие. Хотя уверен, «резунам» и им подобным до одного места в принципе то, что разобрано выше (точнее, боюсь, «резуны» просто не поняли, что тут было показано). Им в принципе не важно, что они используют – фальшивки или настоящие документы и карты. Ведь тот же М. Солонин даже черновые наброски Василевского, известные как «план от 15 мая», в своих книгах выдает именно как утвержденные «Соображения» – планом напасть первыми. И пытается доказывать, что это были не просто черновики, а именно рабочие «планы войны», по которым и хотел напасть Сталин первым на Гитлера.

«Резуны» (поголовно) уверяют окружающих что и «План от 15 мая», и «Соображения от 11 марта» 1941 года – это документы и планы Сталина и СССР на нанесению удара первыми по Германии. Т. е. это «Планы нападения»! Правда, они, похоже, до сих пор не понимают, что собой представляли «общие» Соображения для РККА и что представляли «частные» варианты – «северный» и «южный». Какой из них должен был стать основным, а какой реализовывался на самом деле. Некоторые даже уверены, что два варианта отражения агрессии – это не два отдельных документа… Мол, оба варианта расписаны в «Соображениях Мерецкова», и этого достаточно – никто не собирался и не писал ДВА разных «плана».

К этой компании в этом также примыкает и «историк» М. Мельтюхов, и его сторонники-поклонники. Хотя Мельтюхов в своей книге «Упущенный шанс Сталина» (М. 2008 г., с. 352–353) вроде и приводит «варианты» отражения агрессии – те «северный» и «южный» варианты, что показаны в исследовании «1941 год – уроки и выводы». Но он их видоизменил. При этом Мельтюхов указал, что это – «Северный» вариант (1940 г.)» и «Южный» вариант (1940–1941 гг.)». Но Мельтюхов не показал самое важное из этих схем – так где же ожидаются и какие силы немцев?

Т.е. Мельтюхов так и не разобрался с тем, что натворили Нарком и его начальники Генштаба в те месяцы. И не понял, что приведенные им схемы – это схемы к частным вариантам общих «Соображений» на отражение агрессии, а не схемы к неким отдельным и самостоятельным «Соображениям». При этом Мельтюхов, убрав цифры предполагаемых группировок немцев и их союзников с их размещением, вполне грамотно «дорисовал» то, чего в тех схемах от 1992 года не было – стрелки наших наступлений.

Мельтюхов в своей книге хотя бы несколько лет назад считал «Соображения» Шапошникова-Мерецкова от августа-октября 1940 года ещё вроде как оборонительными. Однако 19 июня 2011 года, в д/ф Пивоварова с НТВ «22 июня. Роковые решения», Мельтюхов сподобился на пару с М. Солониным заявить, что «агрессивная» политика Сталина, по нанесению «превентивного удара» (нападению первыми на Гитлера) началась уже с «Соображений» Шапошникова от августа 1940 года!

Но как видите – это не так. И «Соображения», что хранятся в ЦАМО и коими размахивают «резуны», и «карты» к ним оказались не более чем липой. Или максимум «историческим мусором». При этом те (рабочие) «Соображения» по обоим вариантам отражения агрессии, и карты к ним, такие же оригинальные, по которым наши военные и готовились к войне, на самом деле, конечно же, были исполнены к весне 41-го в Генштабе. Но, увы, не так уж легкодоступны они для исследователей. Особенно тот самый «настоящий южный» вариант, по которому готовился к войне и начал воевать Г. К. Жуков. Ведь в ЦАМО их, скорее всего, и нет.

Почему Мельтюхов (как и многие не всегда «резуны», к сожалению) пытается доказать, что «Соображения» Шапошникова «тоже» о нападении первыми? Потому что у Шапошникова есть такие положения – «ЗАДАЧИ РККА. Основной задачей наших войск является – нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся в Восточной Пруссии в районе Варшавы». Мол, Шапошников уже предлагал нанести превентивный удар по только еще сосредотачивающимся войскам Германии! И в данном случае «резуны» включают «логику», мол, «наше наступление должно начаться ударом по ещё сосредоточивающимся войскам немцев, а если вспомнить, что немцы частью сил никогда не начинают, то остаётся только сложить два и два, чтобы получить четыре – мы наносим удар первыми».

Мы уже разбирали эти слова маршала. Честно говоря, меня всегда «смущала» данная фраза – «нанесение поражения германским силам, сосредоточивающимся» в В. Пруссии. Было бы – по сосредотачивающимся – то все ясно – собираются ударить превентивно по войскам, которые еще только сосредотачиваются. А тут… Больше, похоже, что собираются нанести поражение войскам, сосредоточенным в Пруссии. Хотя любой филолог вам скажет что буква «О» и пишется, если писать грамотно, в таком слове. Но один из исследователей и любителей истории М. Нейман (подполковник запаса) заметил самое главное – даже соотношение войск по Шапошникову уже не позволяет нам бить первыми в любом случае!

Ведь силы Германии Шапошниковым оценивались как «Севернее р. Сан – 123 пд и 10 тд». А наши в этом же районе – «Северная группировка: 89 сд, 5мд, 11тд, 7 отб, и 3 кавд.». Т. е. «По всем тактическим нормативам и расчетам нормальное соотношение наступающих войск к войскам противника 3:1, а на направлениях главного удара и до 6:1. При подавляющем превосходстве в артиллерии и авиации – 2:1. Мы же видим, что в РККА в данном случае слабее Вермахта в 1,3 раза. Подавляющего превосходства в артиллерии и авиации не наблюдается. Как фронты будут выполнять задачи по нанесению ударов и решительному поражению войскам противника? Задача практически не выполнима».

Т.е. Шапошников, ожидая главные силы немцев из В. Пруссии и от Варшавы, к превентивному удару не готовился. Ведь Шапошников прекрасно понимал, что на первый удар самими при ожидании у немцев таких сил в Пруссии у нас нет стольких войск по любому. Даже если выставлять против главных немецких сил свои главные, как и требует военная наука! Т. е. нам для превентивного удара потребуется под 300 дивизий в ПрибОВО и ЗапОВО! Поэтому «право первого удара» Шапошников «предоставлял» Германии. А вот для удержания обороны и чтобы потом подошедшие армии внутренних округов смогли наступать – и достаточно выставить против главных немецких сил свои тоже главные, хотя и чуть поменьше, чем у немцев.

Т.е. Шапошников разрабатывал именно оборонительные соображения. Хотя конечно, – то, какими станут ваши «Соображения» – оборонительными или «агрессивными» зависит еще и политического руководства страны. Но ответ для слов Шапошникова вполне прост – немцы и не могли физически сразу, в одночасье пересечь границы в момент нападения. Большая их часть еще несколько дней оставалась на их территории и продолжала сосредоточиваться там. И вот по ним, по продолжающим сосредоточение и сосредоточенным в В. Пруссии войскам немцев как раз и собирался бить Шапошников силами ВВС в первую очередь и мехкорпусами – после того как враг нападет первым. Пытаясь сорвать хоть как-то их вторжение и перехватить инициативу. Тем более что в наших предвоенных планах витали идеи, что враг не нападет всеми силами и сразу, и возможно, что так же считал и Шапошников в те дни… Ведь если нападение совершают только некие армии вторжения, то остальные как раз у немцев и продолжают сосредоточение в Пруссии. И по ним и надо наносить наши ответные удары – с целью сорвать это сосредоточение главных сил немцев. Которые якобы будут готовы напасть не в первые же дни войны, а спустя чуть не пару недель после нападения первых «армий вторжения» немцев.

* * *

Но Мерецков, а потом и Жуков вроде бы такое соотношение создавали в КОВО, по «южному» варианту – так может, «резунам» получится из «южного» варианта сделать «план нападения первыми»? Там ведь соотношение вполне «нормативное»? Увы – не получится. Если брать «южный» вариант осени 40-го, в принципе соотношение сил у РККА подавляющее для наступления. Но это вариант не более чем частный вариант общих «Соображений» Мерецкова, которые были развитием «Соображений» Шапошникова, которые не были «превентивными», который к лету 41-го еще и устарел (количеством войск). Но перевеса сил требует не только нападение, но и ответное наступление также. И «южный» вариант «марта 41-го» тем более превентивным назвать сложно.

Ведь там соотношение сил тем более не вполне «нормативное». Ведь против КОВО Мерецковы-Жуковы вроде как ожидали, что «фашистский блок выставит 135–160 пехотных дивизий, 14 танковых соединений, 14–16 тыс. самолетов и 15 тыс. орудий». (М. В. Захаров, указанное сочинение, с. 180–181) А по «справке Ватутина» на 13 июня в КОВО-ОдВО собрали только 97 дивизий. Т. е. нападать «превентивно» с этими войсками против таких сил врага – это не дурость, это самоубийство. Хоть и с 8 тысячами танков, 4,6 тысячи самолетов и, правда, с 26,6 тысячью орудий… Ведь перевес в наступлении (нападении) нужен и в живой силе в том числе!

Ну и то, что «планы Шапошникова-Мерецкова» были не о нападении первыми, не о превентивном ударе – вполне видно из сравнения их с действительно планом превентивного удара Жукова, «от 15 мая». В котором превентивный удар по немецким войскам прямо показан.

А насчет «логики резунов» – если заранее для себя что-то решить и отбрасывать неудобные факты, то конечно, можно одной «логикой» такой что угодно «доказать». А ведь было все достаточно «просто» – наши стратеги ждали не все силы врага сразу, и поэтому можно рискнуть врезать из КОВО по неосновным силам, пока немцы колупаются у Павлова. А тот с Ф. Кузнецовым еще и скуют их силы своими ударами «на Сувалки» и «Варшаву». Хотя ведь на КШИ это вроде как проверили и увидели – зад… ца ЗапОВО будет, если не подкинуть ему 18 дивизий и пару тысяч танков, когда немцы там врежут. Главными силами.

* * *

Но вот что выдал один из «резунистов» после того, как данная глава обсуждалась в интернете в мае 2013 года: «Даже если допустить, что по каким-либо, чисто профессиональным причинам военные и настаивали на каком-то из этих вариантов, то всё равно – последнее слово в этом вопросе оставалось за руководителями Партии и Правительства. Только лишь, и никак не иначе». Мол, это Сталин так решил – ударить нашими главными силами из КОВО по неосновным силам врага, прущего своими главными силами севернее…

Это, конечно, чушь. Неужто нельзя иначе никак? Например, так – можно тянуть тупо с реализацией одного из вариантов, и тогда тот, который нравится самим военным, начнет действовать и реализовываться автоматом в случае уже начавшейся войны. А поставь подписи свои и тем более Сталина на том же «южном» варианте, который «тиран» одобрил в октябре 40-го – придется отвечать, если всплывет, что военные на самом деле готовились воевать по своему варианту. Солонин, что там нашел? 1 февраля 41-го сроки исполнения «южного» и главное – «северного» вариантов были изменены – «северный» перенесли с «к 1 мая» аж на «к 1 июля». А на вполне законном «южном» варианте марта 41-го подписей ничьих нет.

Кстати, с «резунами» вполне согласны и вроде как «нейтральные» любители истории: «не знаю, кто предложил, но Сталин был в курсе, это факт. И давал указания по этому поводу. Именно по этим указаниям (от 5 октября) были сделаны выводы и доложены ему 14 октября. А потом по этим указаниям к концу февраля был разработан уточнённый план («южный вариант»)».

* * *

Но, увы – не прокатит сие. Знаете почему? С одной стороны, Сталин не был «всемогущим и всепрозорливым» и не мог догадываться, что там придумывают военные, в Генштабе, если они ему тупо врут или докладывают не всё. А еще, потому что маршалы-мемуаристы НИКОГДА ТАК НЕ рассказывали в своих мемуарах: «Сталин заставил нас нагонять войска в КОВО, потому что хотел врезать во фланг наступающего севернее главными силами противнику». Нет. Они рассказывали так – «тиран нас заставил считать, что немцы в первую очередь попрут на Украину для ее захвата, и поэтому там надо выставлять наши главные силы», оголив «центр»… «чуть-чуть».

А знаете, почему жуковы именно так врали? Все просто – на таком вранье, про ответный удар по слабому крылу и что якобы Сталин так вынудил военных готовиться к войне – можно легко жуковых поймать и поймали бы. Это же все упирается в документы, и Жуков не всем нравился среди маршалов и как человек и как полководец, приписывающий себе чужие заслуги, оттирая в тень своих подчиненных или при случае обвиняющий в своих грехах того же Верховного. И документами Жукова по мордам и отхлестали бы маршалы, что совесть не теряли и своего Верховного не предавали и не оплевывали в угоду сменившим его негодяям.

Тот же маршал С. М. Штеменко, отказавшийся писать рецензию на «Воспоминания и размышления» Жукова, но почитав эти мемуары, просто пошел в архив и поднял по той же Варшаве документы и ткнул ими Жукова в нос, чтоб не врал. Т. е. врать о событиях, по которым есть документы, которые вранье легко опровергнут – опасно. А вот врать, что «тиран заставлял военных считать, что немцы попрут в первую очередь на Украину» – безопаснее… «Тирана» нет, Молотов, который на такое вранье реагировал бурно, вроде как «решениями партии» – нехороший человек и сталинист гадкий, и верить ему ни в чем нельзя. Так что…

Кстати, те, кто внимательно изучал предвоенные, январские 41-го года штабные игры в ГШ, как и Гареев отмечают такую вещь – «Оба варианта оставляли первый удар за «западными», что хорошо известно любому, кто читал про игры». И «Оба варианта в играх оставляли начальный период войны за скобками, что хорошо известно любому, кто читал про игры».

Т.е. вся и прелесть в тех играх на картах в Генштабе в том, что игры начинались сразу с вводной – наши («Красные») отразили первые удары напавшего первым врага («Синих), и пора лихо начинать ответное наступление из КОВО. И «наши» молодцы красиво, конечно же, побеждают, потому что в «центре» павловы не просто останавливают врага, но также готовы и лихо рвануть за бугор. Но так красиво «побеждать» хочется тем, кто протаскивает нужный вариант отражения агрессии. Дурной и опасный вариант…

Вот поэтому игры сразу с вводной и начинались – «наши» уже отразили первые удары врага. И удары эти, видимо, были – вроде небольших стрелялок на границе… А то ведь начни КШИ с отработки детальной этого удара Жукова из КОВО «на Будапешт», то вылезет не дай бог, что дурость это и преступная дурость – ставить против главных сил врага свои ослабленные, и своими главными атаковать неосновные силы противника. А чтобы никто вопросов не ставил ненужных – тут кленовы (будущие «невинные жертвы сталинских репрессий», обвиненные в июле 41-го «в проявлении бездеятельности в руководстве войсками округа») начнут втирать – немцы не станут сразу всеми силами бить. Они вроде как «прелюдиями» заниматься будут – стрелялки мелкие на границе устроят и будут терпеливо ждать, когда Сталин-СССР из КОВО им врежет красиво…

* * *

Вот такое оно было – предвоенное планирование. В котором наш ГШ готовил действительно «пять» «планов войны», как насчитал тот же М. Солонин. Правда, Солонин не понял, что это были за планы. В которых два – это «южный» и «северный» варианты, в которых наши главные силы выставляются против главных сил немцев и их союзников. Эти варианты, разработанные еще Шапошниковым к осени 40-го, были одобрены Сталиным и должны были быть основными к лету 41-го. И один из них игрался на последних предвоенных КШИ в мае 1941 года.

Еще два – это варианты военных, Тимошенко-Мерецкова – «южный» и «северный» варианты, в которых наши главные силы выставляются против неосновных сил противника, которые реально и реализовывались, точнее один из них – «южный». Но эти варианты Сталин вряд ли даже видел. Ему регулярно подсовывали дезу военные в лице Тимошенко и Жукова, что немцы свои основные силы выставляют против Украины и поэтому наши силы тоже там надо держать. Однако сами они прекрасно понимали и знали, что немцы попрут главными силами именно севернее Бреста, и они даже очень на это надеялись.

«Пятый» план – это «план от 15 мая», предложения военных Сталину о нанесении превентивного удара по вермахту… Был еще один план, Жукова, от примерно середины июня. Но он даже в черновике толком не был написан.

* * *

Ну и напоследок – слова еще одного очевидца об этих событиях и «планах»…

Если маршал М. В. Захаров обвинил в авантюрности предвоенного планирования Тимошенко-Мерецкова, то другие военные обвиняли в этом именно Жукова.

28 октября 1957 года состоялось вечернее заседание Пленума Центрального Комитета КПСС. Обсуждался вопрос о личности Г. К. Жукова, о его «антипартийности», «самовосхвалении» и т. п. В общем – снимал Жукова с поста министра обороны Н. С. Хрущев. Которому Жуков помог несколько лет назад удержаться во главе страны.

На пленуме выступали разные товарищи, и военные в том числе. И среди «обиженных» на Жукова выступил и маршал (к этому времени – получил в 1955 году) А. И. Еременко. Еременко 19 июня 1941 года был назначен командующим 16-й армией, перебрасывавшейся из Забайкалья. 22 июня, получив известие о нападении Германии, выехал в Москву, куда прибыл 28 июня и тут же был назначен новым командующим Западным фронтом вместо Павлова. Который был отстранён от командования. 30 июня Еременко вступил в командование фронтом, которым руководил до прибытия маршала Тимошенко, который был назначен командующим фронтом 2 июля и прибыл в войска 4 июля. После чего Еременко был оставлен заместителем командующего Западным фронтом.

Еременко после этого Пленума, сам недолго оставался действующим командиром. В 1958 году маршал в свои 60 лет был снят с Северо-Кавказского округа и назначен генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов МО СССР. Что было по большей части почётная номинальная должность.

О Еременко якобы сам Сталин высказывался примерно так во времена Сталинградской битвы, когда решалось, кого ставить командовать – его или Рокоссовского командующим, по ликвидации армии Паулюса: «Ерёменко я расцениваю ниже, чем Рокоссовского. Войска не любят Еремёнко. Рокоссовский пользуется большим авторитетом. Ерёменко очень плохо показал себя в роли командующего Брянским фронтом. Он нескромен и хвастлив…». Правда, эти слова дал Жуков в письме писателю В. Д. Соколову от 7 января 1964 года (хранится в Фонде А. Яковлева). Но Жуков всегда был в контрах с Еременко.

Так вот, Еременко в пылу задора бичевания Жукова выдал то, что, наверное, не стоило делать – о грехах маршала за лето 41-го. За предвоенное планирование в бытность Жуковым начальником Генштаба. Но это был 1957 год, а не 1969-й. Когда уже ЦК КПСС установил версию начала войны и вины за это самое предвоенное планирование. И маршалы в 57-м еще думали, что можно говорить правду о персональной степени вины за трагедию 22 июня.

* * *

Вот что выдал Еременко (смотрим текст, правленный, похоже, им самим уже после выступления):

«ЕРЕМЕНКО. Товарищи, по-моему надо не только это сказать. Товарищ Жуков – уважаемый товарищ, но вы знаете, как он оценивает войну. Недавно была научная конференция, и вот тов. Жуков выступил и дал тон в историю, почему вначале войну проиграли (для написания истории, почему в начале войны мы проиграли ряд сражений), и все свалил на Сталина. Сталин был виноват, безусловно, но ты же был начальником Генерального штаба, уже войска были сдвинуты под предлогом учебы, сосредоточены, но не там сосредоточены, а по пути продвижения тов. Жукова (почему же, и по твоему предложению, войска были под предлогом учебы сосредоточены задолго до начала войны, но не там, где нужно). А как началась война, началась кутерьма. Разве это Сталина вина? (Это вина Генерального штаба и прежде всего Жукова, который оказался оперативно неграмотным. В результате этого с началом войны началась переброска войск из одного района в другой, с тем, чтобы исправить допущенную ошибку, что окончательно запутало действия наших войск.) А потом оружие где надо было сосредоточить? Какое же он дал толкование, зачем это? Тоже, учитывая, что тут наука, свои заслуги рассказывал (насчет оружия. Где надо было сосредоточить оружие, то там его не оказалось. Какое же он дал толкование этому периоду, учитывая, что дело идет о науке? Он выпятил свои заслуги и неправдиво показывал других). Разве это правильно?

Потом было совещание (Несколько слов о совещании) в декабре 1940 года у Сталина (23–31 декабря 1940 г. в Москве состоялось совещание высшего командного и политического состава Красной Армии. На нем присутствовали руководители наркомата обороны и Генштаба, начальники Центрального управления, члены Военных советов и начальники штабов округов и армий, начальники всех военных академий. В совещании приняли участие члены Политбюро ЦК ВКП(б) – А. А. Жданов и Г. М. Маленков. На совещании обсуждались положение в Красной Армии, вопросы укрепления ее боеспособности, оперативного искусства и тактики, необходимость ликвидации недостатков, выявившихся в ходе «зимней войны» с Финляндией в 1939–1940 гг. С докладами на совещании выступили К. А. Мерецков («Итоги боевой подготовки Красной Армии»), Г. К. Жуков («Характер современной наступательной операции»), И. В. Тюленев («Характер современной оборонительной операции»), Д. Г. Павлов («Использование механизированных соединений в современной наступательной операции и ввод мехкорпуса в прорыв») и другие военачальники. Под руководством С. К. Тимошенко (уже в начале января 41-го. – К. О.) была проведена оперативно-стратегическая игра. За «синюю» (западную) сторону успешно играл Жуков, за «красную» (восточную) – Павлов. Общий разбор игры состоялся в Кремле 12 января 1941 г. На нем кроме руководства наркомата обороны, Генерального штаба, командующих войсками и начальников штабов военных округов присутствовали И. В. Сталин и другие члены политбюро.).

Tут (здесь) присутствуют многие товарищи, которые там были (на этом совещании). Как мы плохо выглядели на этом совещании! У нас даже не было мобплана.

Сталин дал указания, толковые указания; какими должны быть дивизии с точки зрения их подвижности, какое должно быть соотношение родов войск и т. д… Целый ряд указаний был, но ничего не выполнил. Все присутствовали, знают, в истории эти указания записаны. Так что сейчас обелять себя неправильно[21].

Поэтому, товарищи, я делаю вывод, мало партийности в работе тов. Жукова. Это зарвавшийся человек, потерявший всякую скромность, это человек необузданного тщеславия. Он[22] не укрепляет ряды партии, а ослабляет. У него много наград и всего прочего, но никакие награды не помогут. А потом у него такой характер: если плохо – это ты, а если хорошо – это я. Так и в Сталинграде. Хорошо – так это он, если бы было плохо – так это не он. Так нельзя ставить[23].

Я думаю, что выражу мнение всех, если скажу, что мы будем укреплять наши Вооруженные Силы под руководством нашей партии и никому не позволим отрывать армию от партии. А если кто будет мешать[24] то мы попросим убраться с дороги.

Я поддерживаю предложение тов. Брежнева о выводе Жукова из состава ЦК и Президиума ЦК. Вот, что я хотел сказать. Войска Северо-кавказского военного округа одобрили это решение Центрального Комитета и заверяют, что всегда будут в полной боевой готовности. Если потребуется выступить по зову партии, мы всегда готовы». (Фонд А. Яковлева. Архив А. Яковлева. Георгий Жуков. Раздел V. Хрущевская опала. Документ № 19.2. «Пленум Центрального Комитета КПСС – октябрь 1957 года. Стенограмма. Заседание второе. Вечернее. 28 октября)

Вел заседание этого Пленума Л. И. Брежнев. Тот самый Леонид Ильич, который провел 9 мая 1965 года первый парад Победы после войны, после июня 1945 года, после снятия Хрущева в 64-м и который не позвал на трибуну Мавзолея именно Жукова.

Думаю, особых комментариев на выступление Еременко не требуется – читатель и сам сможет оценить все, что сказал маршал, в чем тот обвинил Жукова как начГШ. Даже с учетом того, что налицо явная неприязнь Еременко к Жукову, он говорит о вещах, которые связаны не с оценкой характера Жукова, а с его дурными планами на случай войны с Германией – по размещению наших войск не там, где ожидались главные удары немцев…

Еременко прямо обвинил Жукова как начальника ГШ в «оперативной безграмотности» – в том, что наши войска оказались «не там сосредоточены», где ожидались главные силы немцев, а «по пути продвижения тов. Жукова». Т. е. – там, где Жуков планировал проводить свои ответные, «асимметричные наступления», как их назвал уже историк В. Исаев.

Так что маршал Еременко еще в 1957 году подтвердил то, что писал все последние годы историк А. Б. Мартиросян… ну и я… немного…

– Перед Еременко как раз и выступал маршал Соколовский. Чьи слова о том, как Жуков и будучи министром уже обороны, при Хрущеве, сочинял опять планы «превентивных» ударов, планов нападения первыми, выше приводились. А еще Соколовский рассказал, как Жуков то лез подчинять себе пограничные войска, отобрав их у госбезопасности, то пытался разрешить американцам летать над СССР:

«СОКОЛОВСКИЙ. Никита Сергеевич помнит один очень неприятный вопрос, который был с Министерством иностранных дел. Ведь по существу Жуков и туда начал свои руки запускать. Обсуждался, как вы знаете, в Лондоне вопрос относительно разоружения в Подкомитете[25]

Обсуждался очень долго. Потом соответствующий материал готовился на Ассамблею ООН. Жуков все время настаивал на том, чтобы дать «свободное небо» для американцев над нашей территорией, над нашей страной, то есть допустить положение, которое дало бы американцам соответствующие преимущества с точки зрения разведки. Надо сказать, что американцы не знают наших координат. Карты не сходятся. Они не могут прицельно бомбить наши города. Это совершенно точно доказано и совершенно ясно.

Генеральный штаб противился этому делу, настаивал на том, что нельзя этого делать, но тем не менее Жуков сбил с толку Громыко и вместе с Громыко представил в ЦК предложения относительно того, чтобы допустить американцев летать над нашей территорией и производить аэрофотосъемки.

ХРУЩЕВ. Я хочу уточнить. Громыко не подписал,[26]. Громыко возражал»…

Как говорится – что хотите, то и думайте об этом сами…

* * *

С одной стороны, сложно о предвоенном планировании подробно говорить, но с другой – это не менее увлекательно, чем детективы Конан-Дойля …Было ли это планирование преступно просчитанным для подставы своей армии и страны или дурости больше было в действиях того же Жукова – сказать сегодня сложно. Для этого надо поднимать все архивы по предвоенному планированию и различным КШИ в тех же округах весной 41-го и особенно – следственные дела. Но, увы – дела просто недоступны, а на подробное изучение архивов потребуются годы, и не факт, что вам дадут все материалы. Но для того чтобы сделать те выводы, что сделал я – вполне уже достаточно того материала, что давно (или недавно) стал доступным.

Но! Любое предвоенное планирование должно закончиться итогом – директивой о начале выполнения этих самых предвоенных планов. И вот по таким директивам, которые скрыть невозможно, первых же дней войны, и можно увидеть – так что же планировали наши вояки в Генштабе перед войной на самом деле…

Как Жуков навязал Сталину «Директиву № 3» от вечера 22 июня о нанесении удара на Люблин» из КОВО

И что об этом рассказывают очевидцы событий. А также – так была ли на самом деле «короткая» директива Москвы – на ввод Планов прикрытия и на боевую тревогу до нападения Германии – кроме «директивы б/н»?

Есть такое «мнение», особенно у «резунов», что «Директива № 3» от вечера 22 июня была некой «импровизацией», или «истерикой» на начало войны, на «непредвиденные» в Москве действия немцев: «Не было, ни в каком варианте наших предвоенных планов не было такой фигни, как «немедленное встречное» наступление на Люблин и Сувалки. Это была – чистой воды импровизация в абсолютно ВНЕплановой ситуации».

Мол, сам же Жуков писал потом, что нападение Германии было для НКО и ГШ (и Кремля соответственно) «неожиданно» в плане силы и направлений ударов. Мол, не ждали они, что нападение будет всеми силами сразу. И дату нападения они в ГШ не знали вроде как – «тиран» не доводил и сам не верил, если ему доводили. И если Жуков и Тимошенко просили тирана вводить боевую готовность и начать выводить по Планам прикрытия войска западных округов (введя при этом мобилизацию числа так с 10 июня), то злодей запрещал им это делать.

И на этих его «признаниях» и строят теории такие «исследователи», что данная директива – вечера 22 июня, «№ 3», не была логичным продолжением предвоенных планов.

Даже профессиональные генштабисты примерно так думают об этом – «да самое интересное, что следует, собственно, из директивы от 23-го, что вообще по какому-то третьему, и плану ли вообще! Это больше похоже на экспромт, который никак и ничем материально не был обеспечен, ни заправками, ни боекомплектами, ни моторесурсами, вот что интересно! Жуков творил вообще какую-то отсебятину, которую в отсутствие управления осуществить в «ручном управлении» не смог!»

* * *

Увы. У любой директивы такого рода есть именно своя «логика» ее появления. Например, «Директива б/н» от 22.20 21 июня 41-го является завершающей директивой по приведению в боевую готовность войск приграничных округов и флотов – она переводит войска из повышенной б.г. в полную в связи с ожидающимся с утра 22 июня возможным нападением Германии. И поэтому вопрос Покровского № 3 так и ставился генералам после войны о событиях этой ночи на 22 июня: «Когда было получено распоряжение о приведении войск в боевую готовность в связи с ожидавшимся нападением фашистской Германии с утра 22 июня; какие и когда были отданы указания по выполнению этого распоряжения и что было сделано войсками?»! Т. е. в то время все прекрасно знали, что дата нападения генералам доводилась и была известна именно до нападения еще. По крайней мере, командованию приграничных округов.

И при тогдашних нормативах, времени на этот перевод вполне хватило бы в округах с полуночи до 4 часов утра, когда нападение и произошло (плюс-минус минуты) – для того чтобы привести войска в полную б.г. Точнее – перевести их в полную из повышенной. В которую войска приводили, начиная с начала июня фактически, различными распоряжениями и прямыми приказами в том числе (ВВС, ПВО, флота). И при условии своевременного доведения данной директивы до павловых и при четком исполнении данной директивы в округах – доведении приказа о приведении в полную б.г. с подъемом по тревоге армий этих округов, войска должны были и могли выйти минимум в «Районы сбора». После чего им надо было только дать команду вскрыть их «красные» пакеты и можно воевать.

И в реальности – к 2–3 часам ночи отдельные корпуса, дивизии и даже армии вскрывали по боевой тревоге «красные пакеты».

В ПрибОВО (по показаниям командарма-11 Морозова) была поднята по тревоге одна армия из двух приграничных. По крайней мере, Морозов пытался это утверждать, отвечая на вопрос Покровского «№ 3» о ночи на 22 июня. Т. е. он должен был это делать, когда ему позвонил начштаба ПрибОВО Кленов в поисках командующего Ф. Кузнецова и сообщил о «директиве б/н». Таким образом – в ПрибОВО все спали до нападения немцев.

В ЗапОВО – все кроме 4-й армии на брестском направлении к 2 часам ночи поднимались по тревоге. Павлов сначала в 1.30 дал указание всем командармам – «приводить войска в боевое состояние», те (по его словам в протокол) ответили «Есть!» и вовсю начали исполнять это указание. Затем Павлов еще и в 2.30, подписав свою окружную «директиву № 1», также звонил в армии и давал еще команду – вскрывать «красные пакеты»! Что они подтвердили Павлову в 3.30 на его третий звонок в армии – армии подняты по тревоге. Однако реально в 10-й армии точно вскрывали пакеты в том же 6-м МК и отдельных дивизиях. Кузнецов в 3-й А на пару с ЧВС Бирюковым мутили нечто непонятное и о командах вскрывать пакеты по боевой тревоге в 2 часа ночи от штаба 3-й в войсках особо не известно. Что не помешало Бирюкову в мемуарах утверждать, что: «В 2 часа ночи мы получили приказ командующего фронтом ввести в действие «Красный пакет», а еще через час, при передаче директивы Военного совета округа, связь прервалась. Командование и штаб армии предпринимают попытки установить связь с соединениями и уточнить обстановку». (Бирюков Н. И. Танки – фронту! – Смоленск: Русич, 2005 г.)

Т.е. от Павлова вроде как пришла команда и по телефону около 2–3 часов вскрывать пакеты и поднимать армию по боевой тревоге. Но ключевая точка обороны Белоруссии, да и всей границы СССР осталась спать в казармах Бреста до нападения.

В КОВО – ни одна армия до нападения не поднималась. Точнее, Кирпонос начал обзванивать армии свои только около и после 3.30 утра… Но в КОВО точно никого по тревоге не поднимали именно по «директиве «б/н» – не приводили в полную б.г. после 1–2 часов ночи.

В ОдВО – штабы корпусов и армия подняты были в полночь уже и все гарнизоны округа подняты были по боевой тревоге после того как Захаров в 1.20 примерно прочитал текст «Директивы № 1» – директиву «б/н».

* * *

Как только нападение стало фактом и о нем доложили в Москву, округа и сами тем более стали вводить Планы прикрытия, вскрывать «красные» пакеты. При этом точно известно, что в ОдВО свои пакеты стали вскрывать еще после полуночи и после 3 часов ночи. А в ЗапОВО – даже до 3 часов еще это делали. Т. е. два эти округа свои «пакеты» начали вскрывать До нападения еще.

Было ли на это указание НКО и ГШ? Согласно официальной «версии» начала войны – нет. Но если даже такого указания не будет от Москвы, округа вполне могли по факту нападения сами вводить свои ПП и вскрывать свои «пакеты». Но если в двух округах вскрытие пакетов идет ДО нападения, то явно на это они получали приказы Москвы. Должны были получить указания – «Приступить к выполнению ЗапОВО-41» или «ОдВО-41». Но тогда получается, что и ПрибОВО с КОВО также должны были получить от ГШ указания вскрывать свои «красные» пакеты – команду приступить к выполнению «ПрибОВО-41» и «КОВО-41» – вводить свои планы прикрытия в это же время – До нападения еще?!

В ОдВО нш округа генерал М. В. Захаров дал команду выводить дивизии по планам прикрытия и занимать оборону даже до того, как он получил и прочитал директиву «б/н» от 22.29 21 июня – о приведении в полную б.г. – около полуночи еще. Которая пока не ставила таких задач – вводить ПП и вскрывать по боевой тревоге «красные пакеты». Затем он прочитал текст директивы «б/н» и продублировав ее текст в корпуса, дал еще команду – объявить боевую тревогу во всех гарнизонах округа. Т. е. он не отменил свой приказ. И около 3.00-3.30 там точно так же стали вскрывать свои «пакеты». Хотя сам Захаров не написал в мемуары – было ли на это отдельное дополнительное указание Генштаба.

Павлов в ЗапОВО также дает указания около 2–3 часов уже – вскрывать «красные пакеты» и вводить ПП. Но тогда действительно получается, что – до нападения еще, возможно, ушла телеграмма НКО и ГШ на введение Планов прикрытия. И скорее всего это и была настоящая «Директива № 1».

Да, конечно, командиры на местах могут в случае явного нападения и сами вскрыть свои пакеты. И это также происходило повсеместно после уже произошедшего нападения. Но в той ситуации явно не без приказа Москвы Павлов до нападения точно давал команду вскрывать в армиях «красные пакеты»!

Но, к сожалению, архив Оперуправления ГШ пока не доступен исследователям и пока точно об этих директивах ночи на 22 июня мы можем судить только по «косвенным уликам»…

* * *

То, что Москва дала-таки (обязана была дать) указание округам на ввод Планов прикрытия, сомнений у меня особо не вызывало. Но вот время такой директивы НКО и ГШ долго оставалось непонятным. Если почитать мемуары Болдина, то по ним такая директива – на вскрытие «красных» пакетов и на боевую тревогу, пришла в округа уже после нападения. Но если внимательно изучить документы по ЗапОВО – от «Доклада Борзилова», донесений особистов и тем более показания того же комдива 62-й сд Зашибалова или начштаба 10-й армии Ляпина на послевоенные вопросы Покровского об этой ночи, то получается что Павлов дал-таки в свои ВСЕ армии приказ на вскрытие «красных» пакетов, а значит, и на ввод ПП – около 2.30-3.00 ночи еще. Т. е. – до нападения. Только в 4-й армии Коробкова вроде как не получали этого приказа Павлова. Сандалов потом писал, что Павлов якобы даже запрещал выводить Коробкову те дивизии из Бреста. А не подняли они их еще и потому, что «провода диверсанты порезали», в 2 часа ночи.

Т.е. – директива Москвы, НКО и ГШ на вскрытие «красных» пакетов на ввод ПП должна была быть именно ДО нападения Германии – около 2 часов ночи еще. Ну и соответственно, коли у нас есть «Директива № 2» от 7 часов утра 22 июня и «Директива № 3» от вечера 22 июня, а директива от 22.20 21 июня «номера» не имеет, то выходит, что директива Москвы от 2 часов примерно 22 июня – это и есть «Директива № 1»!

* * *

Но вот что о ночных директивах Москвы написал в 1965 году М. Д. Грецов – «На юго-западном направлении (июнь-ноябрь 1941 г.)» (Москва, МО СССР, ДСП. «Гриф» давно снят, а сама книга хранится в единичных экземплярах в библиотеках военных академий Москвы). Чью работу мы уже приводили:

«В 1.00-2.00 22.6 в войска КОВО и ОдВО поступило рас поряжение Наркома обороны такого неопределенного содер жания “22–23 июня возможно провокационное наступление немецких войск. Войскам округа на провокации не поддавать ся, границу не переходить. Авиации границу не перелетать”[27].

Распоряжение это дезориентировало наши войска и обрекало их на пассивность в первые часы войны.

И наконец, в 2 часа 30 минут 22 июня, за 45 минут до ата ки противника, из Москвы в штабы округов поступила теле грамма Народного комиссара обороны, требовавшая приня тия немедленных мер по боеготовности войск[28]. В это время штаб Киевского округа также успел выехать на свой команд ный пункт в Тернополь, куда он прибыл только в 5 часов утра 22 июня.

Таким образом, в ночь на 22 июня штабы приграничных частей войск Одесского округа были значительно ранее ори ентированы в отношении угрозы войны, нежели штабы приграничных частей Киевского округа.

Генерал-майор Грецов в июне 41-го был начштаба 2-го кавкорпуса ОдВО. Преподавал с 43-го года в академии им. Фрунзе…

Первая директива, о которой Грецов пишет, – это та самая «Директива б/н», которую много лет называют «Директивой № 1», и подробный ее разбор мы уже делали в предыдущих исследованиях о трагедии 22 июня. Как видите, Грецов закавычил слова из текста данной директивы, т. е. он дал цитату. Но приведенные им слова из директивы не совсем соответствуют тексту, который опубликовал в 1969 году маршал Захаров и Жуков. Грецов показывает реквизиты хранения из Дела ЮЗФ, а Захаров приводит архивные реквизиты хранения (на 1969 год) «первоисточника» – «ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 3, л.л. 257–259».

В известном тексте от «маршалов» говорится не про «провокационное наступление немецких войск», а о «нападении»: «1. В течение в ночь на 22.6.41 23.6.41 возможно внезапное нападение немцев на фронтах участках ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, ЛВО. Нападение немцев может начаться с провока– Сегодня 22.6.41 г. на рассвете рассредоточить ционных действий.». Также в опубликованной маршалами директиве без номера и ее черновике ничего нет о запрете для войск и авиации пересекать границу.

Насчет времени поступления данной директивы в округа – тут совпадение. Данную директиву действительно принимать начали в округах к 1 часу ночи. И то, что ее в КОВО-ЮЗФ расшифровали только к обеду – все верно. Штаб КОВО к вечеру 21 июня был уже на полевом КП, в Тернополе. А вот оперотдел во главе с полковником И. Х. Баграмяном, куда и входит шифротдел штаба округа, который и должен был заниматься расшифровкой данной директивы (и прочих) из ГШ – прибыл в Тернополь только к 7 часам утра 22 июня (смотри мемуары маршала Баграмяна).

Однако проблем с «прочтением» данной директивы у командования КОВО, у Кирпоноса и его нш Пуркаева не было. Как потом писал Пуркаев, отвечая на послевоенные вопросы Покровского: «В период от 1 часу до 2 часов 22 июня, Командующим войсками округа было получено распоряжение Генерального Штаба, которое требовало привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения» (сами эти ответы будем подробно рассматривать в отдельном исследовании…)

Как видите, ответ Пуркаева из 1952 года – о содержании данной директивы, вполне совпадает с тем, что писал Грецов в 1965 году. У обоих в директиве, а штабу КОВО в отсутствие шифровальщиков, видимо, лично Жуков (или кто-то из Генштаба, тех, кто отправлял данную директиву – например, тот же Маландин, нач Оперуправления ГШ) по телефону и сообщили текст этой директивы, и там вроде как есть упоминание о пересечении границы. Но тогда получается, что опубликованная маршалами «Директива б/н» – липа?! Или в КОВО послали текст, отличающийся от того что ушел в ЗапОВО и ОдВО, и возможно, в ПрибОВО?

Грецов пишет, что после 2 часов ночи в округа пошел еще приказ-директива от Тимошенко – «телеграмма НКО», «требовавшая приня тия немедленных мер по боеготовности войск». Что в той ситуации может означать только одно – эта директива и есть директива на вскрытие «красных» пакетов и о – введении Планов прикрытия в действие.

Всей логикой событий и всеми предвоенными распоряжениями подразумевается, что Москва должна была все же дать короткий приказ «боевой тревоги» – именно До нападения Германии. И данная «телеграмма НКО» Тимошенко (и ГШ-Жукова, конечно же) от 2.30 примерно – это и есть короткая команда-приказ, об «отсутствии» которого так переживают многие историки. Мол, надо было давать не «пространную» директиву о «провокациях» в ту ночь, зная уже о грозящем нападении, а короткий приказ боевой тревоги и на ввод Планов прикрытия – «Приступить к выполнению Плана прикрытия 1941 года!»

Но как видите, такой приказ Москвы, т. е. от Сталина, все же был. И следы его есть вполне себе в Фонде и Делах политуправления ЮЗФ. И Грецов и реквизиты показал в 1965 году – «Архив МО СССР (ЦАМО), ф. ПУ ЮЗФ, оп. 5272с, д. 1, л. 7». Точнее, скорее всего в этом фонде хранится не сам текст данной «телеграммы ГШ», а есть упоминание о ней в каком-нибудь отчете или донесении политотдела штаба Ю-З фронта о событиях этой ночи. Но это уже не особо важно.

* * *

Сам Грецов – доктор военных наук, преподаватель в Академии Фрунзе и работа его – «Для служебного пользования», выпущенная типографией военной академии Генерального штаба, что позволяет считать утверждение о наличии данной директивы от «2.30» ночи 22 июня – фактом. Такие закрытые работы, конечно же, также грешили в те годы стандартным набором высказываний-заклинаний, разоблачающих сталинизм (о невинных репрессиях в адрес тухачевских и т. п.). Или, например, такие – «Наши войска, не исключая и пограничников, не подозре вали о нависшей угрозе и чувствовали себя в условиях мир ного времени». Или такие, о директиве «б/н» – «Распоряжение это дезориентировало наши войска и обрекало их на пассивность в первые часы войны». Однако ценны они всегда именно тем, что показывали и показывают фактуру, прежде всего – показывают документы или ссылаются на них, и указывают и реквизиты их хранения. Которые при желании можно и найти в архивах…

Так что таким образом можно считать, что директива от 22.20 21 июня – это действительно «Директива б/н», а вот под «№ 1» и была данная директива от 2.30 22 июня. На вскрытие «красных» пакетов и на ввод ПП. И приняли ее округа именно ДО нападения Германии. После которой была директива «№ 2» от 7.15 утра 22 июня, а затем и директива «№ 3» от вечера 22 июня.

* * *

Может, кто-то думает, что посылать эту телеграмму НКО (и ГШ) на вскрытие «красных пакетов» в 2.30 было уже «поздно»? Не совсем. Т. е. если думать и верить что до этого все спали (и «должны» были спать) мирно в казармах, то, конечно же, посылай не посылай в округа за 45 минут до нападения такую директиву о боевой тревоге и на ввод ПП со вскрытием «красных пакетов» – точно будет «поздно».

Но. Если видеть, какие звонки, распоряжения и приказы шли в те последние часы в округа, с вечера 21 июня, и если бы эти директивы и приказы выполнялись, как положено, то видно, что данная директива была вполне своевременна. По крайней мере «логична». Другое дело, что ее, конечно, можно было послать и раньше «чуток»…

Опять же – по известному докладу того же генерала Борзилова или по ответу комдива Зашибалова они свои приказы на вскрытие пакетов получали как раз – с 2 часов до 2.40. Т. е., скорее всего, тот же Генштаб в лице Жукова (?) по телефону сообщал и об этой директиве – приказ поднимать по боевой тревоге войска, а попутно она и шла в виде короткой телеграммы-шифровки. Посланной из ГШ и подписанной Тимошенко. Как и положено для такой телеграммы!

Но в том же КОВО принимать эти директивы не могли в силу того, что оперотдела в штабе не было – он с полковником Баграмяном прибыл только в 7 часов утра. И Кирпонос с Пуркаевым принимали именно «распоряжения» Генштаба – по телефону. Так что возможно, поэтому Пуркаев в 1952 году эти две директивы, «полученные» им в Тернополе по телефону в виде «распоряжений», и слились в памяти в одно.…

Ведь Жуков только отправил в 0.30-1.5 директиву «б/н» о приведении в полную б.г. а следом собирался отправлять однозначно заготовленную заранее и директиву «№ 1»! На вскрытие красных пакетов – на выполнение Планов прикрытия! Которую в 21 час вечера 21 июня пока тормознул Сталин, сказав Жукову и Тимошенко – «такую директиву давать в войска преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем»! И данная фраза Сталина, кстати, и подтверждает, что Жуков нес именно директиву на ввод ПП. После отправки, которой как раз и будет сложно уже что-то улаживать «мирным путем». Ведь ввод ПП – это война!

Жуков отложил, находясь в кабинете Сталина, эту директиву и подготовил с Ватутиным (?) другую – «промежуточную» – о приведении всех войск ПВ и ВВС с флотами в боевую готовность полную. Предупреждающую о возможном нападении, которое может начаться с провокаций на границе, и предписывающую не поддаваться на эти провокации! Директиву «б/н». По которой командующие округами минимум должны были поднять войска по тревоге, вывести их из «спящих» казарм в «Районы сбора». Где им, получив приказ вскрывать «красные пакеты», начать выполнять ПП, потребовалось бы считаные часы, а то и минуты – на занятие самих окопов на границе.

Свою директиву на ввод ПП Жуков «отложил» – но она-то наверняка держалась под рукой, и как только нападение стало реально угрожающим (начались активные обстрелы нашей стороны стрелковым оружием с 2 часов ночи, и в это же время посол Германии начал искать Молотова, чтобы всучить ему ноту о нападении), эту директиву и отправили в округа телеграммой НКО и ГШ на ввод ПП. В 2.30!

* * *

Но – получив по телефону данные «распоряжения», Кирпонос по показаниям командиров КОВО прямо запретил приводить войска в боевую готовность. И войска на Украине будили именно немецкие снаряды в большинстве случаев. Точнее, в КОВО около 3.30 все же давались некие команды «будить» войска, но как показывают командиры, сам Кирпонос при этом именно запрещал приводить войска в боевую готовность чуть не до обеда 22 июня. Подробнее об этом – рассмотрим в отдельном исследовании по ответам командиров на «вопросы Покровского» и там же увидим подтверждение – как в ЗапОВО и в ОдВО около 3 часов действительно уже вскрывали свои «красные» пакеты.

* * *

(Примечание. Вот что пишет о поведении Кирпоноса его начштаба, генерал Пуркаев – в показаниях на расследовании Покровского:

«В период от 1 часу до 2 часов 22 июня, Командующим войсками округа было получено распоряжение Генерального Штаба, которое требовало привести войска в полную боевую готовность, в случае перехода немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить и не перелетать, до особого распоряжения. <…>

Я … в ТЕРНОПОЛЬ … прибыл около 3 часов утра 22.6.41 года.

К моему приезду Командующий войсками округа генерал КИРПАНОС уже получил распоряжения Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность, но никаких распоряжений никому не давал.

Получив указания генерала КИРПАНОС о распоряжениях Генерального Штаба в связи с ожидаемым нападением немцев, я немедленно вызвал к аппарату БОДО всех командующих армий лично. И в период от 3-х до 4-х часов передал каждому лично приказ привести войска в полную боевую готовность, занять оборону согласно плану. При переходе немцев госграницы отражать всеми силами и средствами, самим границы не переходить. Нашим самолетам границы не перелетать до особого указания.

Все командующие армий приняли эти указания к исполнению.» (Сайт МО РФ Документы. Накануне войны»)

«Занять оборону согласно плану» – это и есть – начать выполнять План прикрытия…)

* * *

Но если в КОВО у Кирпоноса вроде как не было под рукой шифровальщиков оперотдела, то в ПрибОВО, нш округа Кленов, оставаясь за командующего, также около 2.30 получив данную «Директиву № 1», не стал поднимать войска округа. В результате Кленов был арестован с обвинением в «проявлении бездействия» и позже – расстрелян.

* * *

Почему из истории трагедии 22 июня исчезла данная «короткая» директива НКО и ГШ от 2.30 часов ночи 22 июня?! В общем, все просто – с подачи Хрущева и Жукова, который при нем был министром обороны и занимался «реабилитацией» павловых и прочих «невинных жертв сталинских репрессий» за 22 июня, еще в конце 1950-х годов была «узаконена» байка, что нападение проспали не павловы, расстрелянные за это (точнее, в КОВО этим занимался Кирпонос, а вот Павлов как раз свои войска худо бедно поднимал до нападения), а Сталин. Который «верил» Гитлеру, что тот не нападет, и «не верил» докладам разведки и «предупреждениям» Жукова. И который не хотел поднимать войска даже в ночь перед нападением. А раз виноват во всем «тиран самодур», то лучше о короткой директиве, о вводе ПП и о подъеме по боевой тревоге, которая ушла в округа ДО нападения и которую не выполняли в Прибалтике и на Украине, но выполняли в Белоруссии – лучше умолчать.… Ведь измены на местах с подъемом войск в ту ночь «не было» в округах, и все свои войска поднимали – или по приказам или «инициативно», и значит, никто и ни в чем не виноват.

Но если где и спали войска, как в том же Бресте, или Прибалтике и на Украине, то только по вине Сталина, который не давал «до последнего» Жукову поднимать войска. Ведь расстрелянные за июнь 41-го генералы кленовы, которых и расстреляли именно за бездействие в эту ночь в том числе, Жуковым и Хрущевым были «реабилитированы», а значит, не стоит показывать документы, которые могут вызвать ненужные вопросы к этим генералам у исследователей и читателей, и значит – не надо поднимать этот вопрос снова.

* * *

Но как бы там ни было, таким образом, можно уже утверждать достаточно обоснованно, что то, что мы знаем как «Директива б/н», или «Директива № 1», черновик которой хранится в ЦАМО в виде текста на трех РАЗНЫХ листках – это не более чем фальшивка. Точнее, ее текст – это не совсем тот текст, который писался в кабинете Сталина, но ушел в округа. Ведь в ней должно было быть разъяснение Москвы по пересечению границы. Чего в тексте отправленной директивы «б/н» нет точно. И можно также утверждать, что данная директива «без номера» – это не последняя директива, которая ушла из Москвы в приграничные округа перед нападением Германии!

Хотя она именно о приведении в полную б.г., она еще не давала указания вскрывать «красные пакеты» и вводить Планы прикрытия. Т. е. следом за ней в любом случае собирались отправлять и директиву на это – вводить ПП в приграничных округах. На что у Жукова (и Тимошенко) и была заранее готова своя директива, которую он нес к Сталину к 21 часу вечера 21 июня.

Также данная директива от 22.20 21 июня имела некие ограничения – по ней не было четко ясно – можно ли открывать огонь в случае обстрелов или тем более нападения, и как действовать, в случае если противник границу перешел. А ведь адмирал Кузнецов утверждает, что когда он читал эту директиву в 23 часа 21 июня, то там он увидел вполне четкие объяснения по этому вопросу, и тот же Тимошенко ему разъяснил – огонь открывать можно. И нужно.

Так что похоже, что именно следующая директива НКО и ГШ, от 2.30 ночи 22 июня и могла нести такие разъяснения – на открытие огня. И судя по всему, Жуков и Тимошенко в неё и «перенесли» указания и разъяснения по ответному огню из «директивы б/н» и по пересечению нами границы в случае отражения нападения.

Опять же – в самих ПП было забито всегда – даже в случае нападения противника границу можно пересекать только по особому приказу Москвы! И если пойдет в округа директива на ввод ПП в действие, то, действуя по ПП, командиры и так не имеют права самовольно пересекать границу, преследуя врага.

* * *

В общем, повторюсь – в любом случае, на основании этих фактов с большой долей вероятности уже можно утверждать, что вслед за «пространной» директивой «б/н» о приведении войск в полную б.г., в округа пошла и «короткая» директива, от 2.30 22 июня, об «отсутствии» которой так переживают современные историки! Мол, надо было вместо «пространной» директивы давать короткую – на ввод ПП: «Приступить к выполнению Плана прикрытия 1941 года». И такая директива округам ушла, и именно ДО нападения Германии это произошло! И в этой директиве и было указание – вскрывать «красные» пакеты – вводить Планы прикрытия. И «номер» у этой директивы мог быть только – «№ 1».

А также эта директива-телеграмма Тимошенко давала указания и по пересечению границы – границу до особого распоряжения не пересекать!

Можно ли на сегодня узнать точный текст этой «телеграммы Тимошенко» от 2.30 22 июня? Можно…

Вот что показывается в «Отчёте о боевых действиях Северного фронта» (ЦАМО фонд 217 опись 1221 единица хранения 219, л. 28) на сайте «Подвиг народа»:

«Командующий Ленинградского Военного Округа, об”явив его Командующим 14, 7, 23 Армий, отдал в тот же день свой приказ:

“Принять к точному выполнению изложенный выше приказ Народного Комиссара Обороны СССР.

Ввести в действие план прикрытия немедленно.

Переход и перелет границы до особых указаний не производить.

ЗА КОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ ЛВО

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР НИКИШЕВ

ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ЛВО ШТЫКОВ”

/Д. № 2 за 1941 г. “ Директивы, приказы и распоряжения Штаба ЛВО – стр. 1/».

Судя по всему, номер «2» был уже у этой директивы по ЛенВО. А под «№ 1» была директива по округу – о приведении в полную б.г. – по директиве НКО и ГШ «б/н» от 21 июня.

Может, кто-то решил, что этот приказ по ЛенВО составлен на основании директивы НКО и ГШ «№ 2»? Не пойдет. В директиве «№ 2» от 7.15 22 июня, которую получали в округах аж к 9 часам утра, нет указания вводить План прикрытия. Там уже – о нанесении авиаударов по территории противника. К 8 часам ПП уже ввели и отчитались об этом Москве…

* * *

Директива «б/н» от 22.20 21 июня о приведении в полную боевую готовность – это последняя директива мирного времени. А директива «№ 1» от 2.30 22 июня – это и должна быть «первая» директива войны. Которая уже, в общем, началась…

И я очень надеюсь, что постоянные посетители ЦАМО, такие как В. Исаев, или С. Чекунов, смогут найти данную директиву – в фонде «ПУ ЮЗФ». И они покажут читателям и зрителям ее точный текст и точное время данной директивы. Которая в 2 часа 30 минут требовала «приня тия немедленных мер по боеготовности войск» западных округов, что в логике тех событий может означать только одно – подъем войск по боевой тревоге с вводом планов прикрытия! И об этой директиве мы еще поговорим подробно – разбирая полные ответы командиров на расследовании Покровского. Но в следующем исследовании…

(Впрочем, данный фонд «ПУ ЮЗФ» пока не рассекречен и, увы, пока не доступен исследователям… только лицам, имеющим соответствующий допуск, например сотрудникам ИВИ.)

* * *

Директива «№ 2» от 7.15 утра 22 июня, через три часа после нападения врага, которое зафиксировано как акт агрессии, – это директива, предписывающая-подтверждающая указания Москвы (её еще ночных распоряжений в виде тех же звонков Жукова) о применении оружия по перешедшему границу врагу – указанием уничтожать врага, который вперся на нашу территорию, но пока самим границы не переходить.

Ну а мы попробуем разобраться с «директивой № 3» вечера 22 июня, которая уже давала такое разрешение – пересекать границу, отражая нападение врага: «4. На фронте от Балтийского моря до границы с Венгрией разрешаю переход госграницы и действия, не считаясь с госграницей».

Попробуем разобраться с «логикой» появления данной директивы и логикой принятия решения на нее. Которая давала право войскам округов наконец-то пересекать границу, преследуя врага, и которая бросала войска западных округов в дурное ответное немедленное наступление – «на Люблин», как и задумывали наши стратеги в ГШ… Ведь она и есть – претворение «в жизнь» настоящих планов наших стратегов на случай нападения Германии. Она – итог всей подготовки приграничных округов с января 41-го к нападению Германии.

Попробуем «восстановить» картину того дня в том плане, как могло быть принято решение о нанесении немедленного контрудара, о начале встречного наступления из Украины «на Люблин». По союзникам Германии…

Итак – попробуем разобраться, на каких основаниях появилась данная директива и каким образом она отражает предвоенные планы Генштаба-Жуковых.

Была ли она «истерикой» или «импровизацией» Жукова и Генштаба на начало войны? Нет. Импровизация началась 23 июня. Когда с первых часов после начала выполнения данной директивы выяснилось – она невыполнима. Ведь как говорил потом Еременко – еще до нападения Германии «войска были сдвинуты под предлогом учебы, сосредоточены, но не там сосредоточены, а по пути продвижения тов. Жукова[29]. А как началась война, началась кутерьма». И Еременко именно Жукова обвинил в этой «кутерьме», той самой «импровизации», которая и началась с 23 июня – «Это вина Генерального штаба и прежде всего Жукова, который оказался оперативно неграмотным. В результате этого с началом войны началась переброска войск из одного района в другой, с тем, чтобы исправить допущенную ошибку, что окончательно запутало действия наших войск»…

Т.е. директива «№ 3» – это не более чем попытка реализации предвоенных идей Жукова, который со своей «оперативной безграмотностью» начудил с размещением наших войск не там, где надо было их держать. А когда началась война, выяснилось, что реализовать эти планы в принципе невозможно, и Генштабу пришлось спешно на ходу принимать решения по переброске войск туда, где они и должны были быть – если бы Жуков не носился с идеей немедленного ответного удара нашими главными силами по неосновным силам противника – из Украины. Вот это и было – «импровизацией»…

* * *

Но – прежде чем перейдем к разбирательству с этой директивой, глянем, что писал о директивах ГШ за 22 июня тот же генерал М. Д. Грецов:

«Две директивы Наркома обороны о пригра ничном сражении

Первая директива Наркома обороны (№ 2), – полученная в штабах округов утром 22 июня, гласила:

“22 июня 1941 г. в 4 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль границы и подвергла их бомбардировке. Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз приказываю:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземным войскам границу не переходить.

2. Разведывательной и боевой авиации установить места сосредоточения авиации противника и группировки его наземных войск. Мощными ударами бомбардировочной авиации уничтожить авиацию на аэродромах против ника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиации наносить на глубину германской территории до 100–150 км. Разбомбить Кенигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до осо бых указаний налетов не делать.

Народный Комиссар обороны Союза ССР Маршал Советского Союза Тимошенко

Начальник Генерального штаба генерал армии Жуков

Приказ принят в штабе ЮЗ фронта 8.45 22.6»[30]» (с.46)

Грецов цитирует текст «Директивы № 2», и там есть указание – «до особого распо ряжения наземным войскам границу не переходить». Однако есть публикации данной директивы в той же «малиновке», и там этого указания нет:

«№ 607. ДИРЕКТИВА ВОЕННЫМ СОВЕТАМ ЛВО, ПРИБОВО, ЗАНОВО, КОВО, ОДВО, КОПИЯ НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА (СССР)

№ 2

22 июня 1941 г.

7 ч. 15 мин.

22 июня 1941 г. 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке.

Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу.

8 связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск.

Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить группировки его наземных войск.

Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100 150 км.

Разбомбить Кенигсберг и Мемель.

На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать.

ТИМОШЕНКО МАЛЕНКОВ

ЖУКОВ

ЦА МО РФ. Ф. 132а. Оп.2642. Д.41. Лл. 1,2. Машинопись, незаверенная копия.» (1941 год. – М.: МФ «Демократия», 1998.)

В интернете также есть и фото черновика данной директивы, на двух листках, с подписями Жукова Маленкова и Тимошенко, и там указание о границе есть. Также данная директива выложена на сайте «Подвиг народа» (Отчёт о боевых действиях Северного фронта, ЦАМО фонд 217 опись 1221 единица хранения 219, л. 27) и пункт «№ 1» показан именно в таком виде – «1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу.

Впредь до особого распо ряжения наземным войскам границу не переходить».

Т.е. сборник документов Яковлева выложил липу, а вот Грецов точно показал документ.

Так же рукописная «копия» этой директивы (один из «экземпляров», на трех листках) выложена в апреле 2015 года и на сайте МО РФ «Документы. Первый день войны», и там также есть указание о границе!

Директива «№ 2» указывает – границу наземными войсками не пересекать, но можно нанести авиаудары по Кенигсбергу и Мемелю, а также можно бомбить территорию противника по всей границе на глубину до 150 км. Но она указывает вроде бы налеты на Финляндию Румынию не делать до особых указаний. Однако – в тексте на сайте МО РФ, на обратной стороне последнего листка есть отдельная пометка – «Т. Ватутину. Румынию бомбить» и «Народный комиссар обороны приказал территорию Румынии и румынские … на территории … авиа…» (далее увы срезан текст).

Т.е. директива «б/н» от 22.20 21 июня – это директива, которая приводит (переводит) войска в полную боевую готовность. Затем, до нападения, уходит директива на ввод ПП в действие, которая запрещает пересекать и перелетать границу – Директива «№ 1» (телеграмма НКО) от 2.30 22 июня – директива, которая вводит в действие ПП – на вскрытие «красных» пакетов и занятие окопов на границе. Затем уходит директива, разрешающая отвечать, если противник пересек границу, и разрешающая авиаудары по территории противника – Директива «№ 2» от 7.15 22.06, указывающая мочить врага, перешедшего границу, но пока запрещающая самим пересекать границу наземными войсками. А потом, вечером 22 июня, пошла и директива о полном перенесении войны на территорию врага – Директива «№ 3».

* * *

Тут еще одно «примечание» можно сделать… Жуков, описывая эту ночь, пишет, что они в 4 часа разбудили Сталина и кое-как уговорили его дать директиву о начале ответных действий…

«Мы тут же просили И. В. Сталина дать войскам приказ немедля организовать ответные действия и нанести контрудары по противнику.

– Подождем возвращения Молотова, – ответил он. Через некоторое время в кабинет быстро вошел В. М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И. В. Сталин молча опустился на стул и глубоко задумался.

Наступила длительная, тягостная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в Приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

– Не задержать, а уничтожить, – уточнил С. К. Тимошенко.

– Давайте директиву, – сказал И. В. Стадии. – Но чтобы наши войска, за исключением авиации, нигде пока не нарушали немецкую границу.

Трудно было понять И. В. Сталина. Видимо, он все еще надеялся как-то избежать войны. Но она уже стала фактом. Вторжение развивалось на всех стратегических направлениях». (Г. К. Жуков, Воспоминания и размышления. М. Издание 1989 г.)

Как видите – Жуков совместил тут два события, и пытается «совместить» и две директивы. По Жукову, он в 4 часа утра от Сталина получает добро на «директиву № 2», но которая только в 7-15 была написана и ушла в округа только около 8 часов утра!

Но тогда что ж получается – Жуков «предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в Приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника», т. е. – Жуков рвется в бой и каждая минута дорога, а в итоге что? Он же и тянул время и не передавал важнейшую директиву, в которой приказывается врезать по врагу и нанести по его территории авианалеты – ТРИ часа?! А еще Жуков даже не пытается отдать округам приказ, который там ждут в первую очередь – «Приступить к выполнению Плана Прикрытия»?!

Конечно же, нет…

На самом деле он с Тимошенко уже в 2 часа «разбудили» Сталина, и тот действительно дал добро на директиву – о начале выполнения ПП, которую Жуков же и отправляет в 2.30! Телеграмму наркома обороны – Директиву «№ 1».

А в 7.15 после того как нападение стало свершившимся фактом, Сталин дал добро и на ту директиву, которая стала «№ 2». Которая приказывала «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу». Которая запрещала пересекать наземными войсками границу, но уже разрешала нанести авиаудары по наземным войскам немцев на нашей территории и на их в том числе. Но налетов по территории Румынии и Финляндии указывается не производить… пока…

Как показывает архивный копатель «Сергей ст.» (исследователь С. Чекунов): «С текстом директивы № 2 тоже не все так просто. Она написана “в стиле” директивы б/н (с исправлениями), да и по времени ее передачи есть вопросы…» Но эти «вопросы» становятся меньшими, если мы будем держать в голове – перед «директивой № 2» сначала Жуков (Тимошенко) отправил телеграмму о начале выполнения ПП – «Директиву № 1».

Также изучайте слова Молотова о событиях этой ночи – «140 бесед с Молотовым», записанных на магнитофон Ф. Чуевым…

* * *

Но далее Грецов пишет о директиве ГШ на грандиозное контрнаступление из КОВО-ЮЗФ, прежде всего – «на Люблин». Которую мы знаем как «директиву № 3»… Которая и разрешает, наконец, нашим войскам пересекать госграницу и громить войска и на его территории в том числе: «4. На фронте от Балтийского моря до границы с Венгрией разрешаю переход госграницы и действия, не считаясь с госграницей».

«Вторая директива Наркома обороны от 22 июня за № 8, полученная в конце дня 22 июня в штабе Юго-Западного фронта, оценивала действия противника за 22 июня как “до стижение небольших успехов” с нанесением ему больших потерь и ставила на 23–24 июня перед войсками фронта зада чу: “Прочно удерживая государственную границу с Венгри ей, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку про тивника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 24.6 овладеть районом Люблин. Прочно обеспечить себя с Кра(ковского направления”.

Архив МО СССР, ф.) 229, оп. 2148сс, д. 37.

Обе вышеприведенные директивы свидетельствуют о том, что обстановка начавшейся войны расценивалась в Ставке ВГК настолько благоприятной, что, несмотря на очевидные неудачи первых часов сражения, Ставка считала единственно подходящим решением только наступление на Люблин с целью “окружения и уничтожения противника”.

Командующий войсками ЮЗФ в первый день войны, види мо, также слабо знал истинное положение войск, как и Став ка ВГК, так как все его распоряжения во исполнение дирек тив Ставки в сущности рефлекторно повторяли требование Ставки только наступать.

Между войсками, терпящими поражение на фронте вбли зи границы, и высшими штабами, пока не знающими об этом, вскоре возникли нервозные отношения, наложившие отпечаток в дальнейшем на характер управления войсками в целом.» (М. Д. Грецов, указанное сочинение, с. 46–47)

Грецов говорит именно о директиве, которую мы знаем как «№ 3». Правда, в книге показан другой номер – «№ 8», но далее номер этой директивы дается как «№ 3». Так что это не более чем опечатка наборщика в типографии военной академии ГШ в 1965 году. Ведь «директива № 2» подписана была в 7.15, и получается, что до примерно 19 часов ГШ-Жуков должен был выдать в округа еще пять директив. Что вряд ли… Ведь наштамповать за день столько директив – это уже явная ерунда.

Так что, продолжим – так как же появилась эта директива «№ 3»…

К 10 часам утра 22 июня Жуков подписывает оперсводку № 01, в которой доводилось до Сталина, что округа ввели свои Планы прикрытия и отражают нападение на границе. Также в сводке указывалось о действиях противника, о том, где он наносит свои удары и каких действий ждать от него далее.

«Экз. № 1

Оперсводка № 01 Генерального Штаба Красной Армии

На 10.00 22.06.41 Карта 1.000.000 4.00 22.6.41 немцы без всякого повода совершили налет на наши аэродромы и города и перешли границу наземными войсками.

1. Северный фронт. Противник звеном самолетов типа бомбардировщик нарушил границу и вышел в район Ленинграда и Кронштадта.<…>

2. Северо-Западный фронт. Противник в 4.00 открыл артогонь и одновременно начал бомбить аэродромы и города: Виндава, Либава, Ковно, Вильно и Шауляй.<…>

Наземные войска противника перешли в наступление и ведут удар в двух направлениях – основной из района Пиллкаллен, Сувалки, Гольдап силами 3–4 пд и 200 танков в направлении Олита и обеспечивающий главную группировку удар из района Тильзит на Таураге, Юрбакас силами до 3–4 пех. дивизий с невыясненной группой танков.<…>

Противник видимо стремится действиями на Олита, Вильно выйти на тылы Западного фронта, обеспечивая свои действия ударом на Таураге, Шауляй.

3. Западный фронт. В 4.20 до 60 самолетов противника бомбардировали Гродно и Брест. Одновременно на всей границе Западного фронта противник открыл артиллерийский огонь.<…> Основными объектами атаки являются военные городки. <…>

Наземными силами противник развивает удар из района Сувалки в направлении Голынка, Домброва и из района Соколув вдоль железной дороги на Волковыск. Наступающие силы противника уточняются. В результате боев противнику удалось овладеть Голынка и выйти в район Домброва, отбросив части 56 сд в южном направлении.

В направлении Соколув, Волковыск идут напряженные бои в районе Черемха. Своими действиями этих двух направлений противник очевидно стремится охватить северо-западную группировку фронта.<…>

4. Юго-Западный фронт. В 4.20 противник начал обстрел пулеметным огнем наших границ. С 4.30 самолеты противника ведут бомбардировку Любомль, Ковель, Луцк, Владимир-Волынск, Новоград Волынск, Черновицы, Хотин и аэродромов у Черновицы, Галич, Бучач, Зубов, Адамы, Куровице, Чунев, Скнилов.<…>

В результате действия наземных войск противник занял, по непроверенным данным, Пархач и Высоцко в районе Радымно. До полка конницы противника с танками, действующими в направлении Рава-Русска проник к УР. В районе Чернивицы противник потеснил наши пограничные заставы.<…>

Наземный войска противника на фронте Липканы-Рени пытались форсировать реку Прут, но были отбиты. По непроверенным данным противник в районе Картал высадил десант через Дунай.

Командующие фронтами ввели в действие план прикрытия и активными действиями подвижных войск стремятся уничтожить перешедшие границу части противника.

Противник, упредив наши войска в развертывании, вынудил части Красной Армии принять бой в процессе занятия исходного положения по плану прикрытия. Используя это преимущество, противнику удалось на отдельных направлениях достичь частичного успеха.

Начальник Генерального Штаба Красной Армии генерал армии Жуков. Автограф» (ЦАМО, ф. 16а, оп. 1071, д. 1, л.л. 2–5)

Данная сводка также выложена на сайте «Подвиг народа». Оперсводка составлена на 10.00 утра 22 июня для Сталина, и Жуков пишет, что к этому времени командующие округами уже ввели в действие «Планы прикрытия» («Планы обороны»), после чего «красные пакеты» тем более вскрывают «автоматически».

Как видите, с утра 22 июня никакой «паники» или «истерики» нет в Москве и в ГШ. Противник напал, а мы, введя формально ПП, ведем согласно им оборонительные бои. Есть неприятность – противник нас опередил в развертывании, и приходится вести бои с маршей, но в принципе – «противнику удалось на отдельных направлениях достичь» лишь «частичного успеха», «используя это преимущество». Однако мы явно к этому были готовы, и это упреждение тут явно не является чем-то «неожиданным» для нас.

Никакого погрома ВВС нет, и не видно такового. Но при этом Жуков начинает лукавить. На Брестском направлении все ждали под тысячу танков Гудериана уже с начала июня (хоть Жуков и подмахнул резолюцию, что читал ту сводку от 1 июня только 11-го числа), но в сводке № 01 о них нет ничего – только налеты авиации на «военные городки». И в КОВО немцы не с одного только пулеметного обстрела начали войну.

Но Жуков показывает, что противник атакует из польских Сувалок «на Волковыск», что севернее Белостокского выступа. А также указывает что: «Противник видимо стремится действиями на Олита, Вильно выйти на тылы Западного фронта, обеспечивая свои действия ударом на Таураге, Шауляй».

* * *

Обратите внимание – еще только вермахт вторгся в СССР, только обозначились некие успехи у немцев, а Жуков уже четко показывает, как будет развиваться удар по Прибалтике. И далее на Белоруссию – сдвоенный удар, в котором участвовали две танковые группы вермахта. Одна из которых двинулась на Ленинград, а другая почти сразу повернула на Минск, с целью окружить и вырезать весь Западный фронт, окружив белостокскую группировку 3-й и 10-й армий Павлова! Но при этом никаких «прогнозов» по Брестскому направлению Жуков не делает. Как будто немцы тут вообще не наступают и не пытаются особо… А ведь о наличии против Бреста большой группировки немцев Жуков знал.

Жуков читал «Барбароссу»?! Вовсе нет. Он просто прекрасно знал на 22 июня по разведданным (последние сводки округов были за 15–20 июня) весь расклад немецких сил и средств. Он ведь не просто так Тюленеву примерно в 19.00 сообщил, что силы на границе у нас примерно равны («Я поинтересовался, каково сейчас соотношение сил – наших и германских. – У немцев, насколько мне известно, нет общего превосходства, – коротко ответил Жуков». И. В. Тюленев. Через три войны. М.: Воениздат, 1972 г.). А в разведсводках западных округов разведка округов четко вскрыла и показала и группировки вермахта, по которым не сложно было вычислить и возможные направления ударов. Ведь и, тем более, разведка пограничников работала на глубину до 400 км (сегодня это забито в уставы погранвойск), и эти данные регулярно ложились на стол РУ ГШ – Голикову и Жукову соответственно. Т. е. прекрасно знали и понимали в Генштабе все, что планируют немцы, и поэтому на 10.00 22 июня Жуков так «провидчески» указал, как будет наноситься удар по тылам Западного фронта из Прибалтики.

Но самое интересное, что возможный удар немцев по этому варианту предусматривал и… «План прикрытия» ПрибОВО, подписанный командующим округом 2 июня еще:

«Наиболее вероятными для противника операционными направлениями будут:

а) Тильзит, Шяуляй, Рига (или Шяуляй, Даугавпилс) с вспомогательным направлением на Мемель (ныне Клайпеда – О. Ю.), Тельшяй или Мемель, Шяуляй для последующих действий или на Псков – в тыл ЛВО или совместных действий с Каунасской группировкой;

б) Гумбинен, Каунас, Вильнюс с последующим ударом на Минск;

в) Сувалки, Алитус, Лида (или Гродно) для воздействия на правое крыло и тыл Западного фронта;

г) частный удар от Сувалки через Калвария на Каунас» (ЦА МО, ф.16, оп. 2951, д. 242, л.л.1-35)

А этот ПП разрабатывался-уточнялся по директиве НКО и ГШ № 503920/сс/ов от 14 мая еще! Который сочинялся на основе «Соображений» о стратегическом развертывании РККА весны 41-го – в «южном» варианте военных. Т. е. в «южном» варианте отражения агрессии-нападения, под который эти ПП и писались, вполне верно расписывали действия противника. Однако Жуков, показывая прущих в Прибалтике и на стыке с ЗапОВО танки и не показывая их в Бресте и на Украине, явно показывает, что есть угроза Кузнецову и Павлову, но против КОВО как раз особых действий вроде и нет. Хотя против КОВО стояла отдельная группа армий вермахта, фамилию командующего которой Жуков знал с февраля. Т. е. главные силы немцев явно атакуют севернее полесья, а не по Украине. Но это не вызывает «удивления» у Жукова – ведь именно это и ожидалось от немцев с осени 40-го еще.

Жуков явно врет в сводке – не показывая танки Гудериана против Бреста! Но под данную сводку Жуков вроде как использовал доклады павловых-кирпоносов с мест, так что уличить его в подтасовке сложно сегодня…

Директива на наши ответные действия, Директива «№ 3», появилась ближе к вечеру, и писалась она на основе сводок из округов.

Жуков с Тимошенко были у Сталина сначала утром, до 10.00: «22 июня 1941 года. 3. Тимошенко НКО 5.45–8.30. 4. Мехлис Нач. ГлавПУР КА 5.45-8.30. 5. Жуков НГШ КА 5.45-8.30. 6. Маленков Секр. ЦК ВКП(б) 7.30-9.20». Где в 7.15 была подписана «Директива № 2». Затем они уходят по рабочим местам для выяснения обстановки на границе и со сводкой № 01 от 10 часов утра, а также наверняка и с другими данными или новыми сводками, к 14 часам дня возвращаются к Сталину: «23. Шапошников зам. НКО по УР 13.15–16.00. 24. Тимошенко 14.00–16.00. 25. Жуков 14.00–16.00. 26. Ватутин 14.00–16.00. <…> Последние вышли 16.45».

Т.е. время сочинения «Директивы № 3» – это не позже 16.00 22 июня. Если она сочинялась и писалась, конечно же, в кабинете Сталина, как предыдущие директивы.

Вот что писал о ней в 1965 году М. Д. Грецов:

«Вторая директива Наркома обороны от 22 июня за № 3, полученная в конце дня 22 июня в штабе Юго-Западного фронта, оценивала действия противника за 22 июня как “до стижение небольших успехов” с нанесением ему больших по терь и ставила на 23–24 июня перед войсками фронта зада чу: “Прочно удерживая государственную границу с Венгри ей, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку про тивника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 24.6 овладеть районом Люблин. Прочно обеспечить себя с Краковского направления”.

Обе вышеприведенные директивы («№ 2» и «№ 3» – К. О.) свидетельствуют о том, что обстановка начавшейся войны расценивалась в Ставке ВГК настолько благоприятной, что, несмотря на очевидные неудачи первых часов сражения, Ставка считала единственно подходящим решением только наступление на Люблин с целью “окружения и уничтожения противника”.

Командующий войсками ЮЗФ в первый день войны, види мо, так же слабо знал истинное положение войск, как и Став ка ВГК, так как все его распоряжения во исполнение дирек тив Ставки в сущности рефлекторно повторяли требование Ставки только наступать.

Между войсками, терпящими поражение на фронте вбли зи границы, и высшими штабами, пока не знающими об этом, вскоре возникли нервозные отношения, наложившие отпеча ток в дальнейшем на характер управления войсками в целом….» («На юго-западном направлении (июнь-ноябрь 1941 г.). М., 1965 г., с. 47)

Жуков обвинил наркома (и Сталина) в появлении» этой директивы. Мол, он к вечеру 22 июня уже улетел в Киев, и его заставили «подписать» эту директиву по телефону, когда он был уже вечером в штабе Ю-ЗФ, хотя он с ней вроде как и не был согласен. Но, как видите, Жуков по журналам посещения Кремля (Сталина) в момент возможного создания этой директивы был именно в кабинете Сталина. Может, ее сочинили после этого совещания, после 16.00 в ГШ? Вряд ли. Точнее, однозначно сама отправка состоялась из ГШ, конечно же, после 16.00. С учетом того что выехав из Кремля, наброски директивы надо было привести в порядок, переписать если нужно в шифр-блокнот, после чего текст надо было, как и текст «Директивы б/н» от 22.20 21 июня, доставить к шифровальщикам и связистам ГШ, то сама отправка пошла после 17 часов. И вот тут Жуков в это время точно был уже в пути.

Как показывает С. Чекунов: «В директиве № 3 вместо автографа Жукова стоит его фамилия, “нарисованная” Ватутиным, что косвенно подтверждает мемуары Г. К. Жукова».

Делалось ли это в «истерике»? Конечно, нет. Текст писался на совещании у Сталина в 16.00 примерно, и никто не писал потом в воспоминаниях что на этом совещании кто-то бился в истерике. Так что создание директивы о немедленном ответном наступлении по напавшему врагу и прежде всего силами всего КОВО целиком на совести Тимошенко и Жукова…

Саму директиву сочиняли в Кремле. По крайней мере, ее суть и идею, и было это около 16.00. А вот окончательно подписывали ее, скорее всего, именно после 16 часов. Ведь эту директиву подписывал и Маленков как «Член Главного Военного Совета Союза ССР». А он был в Кремле у Сталина только – «19. Маленков 11.30–12.00». Т. е. скорее всего Маленков прибыл в Генштаб (или в наркомат к Тимошенко) как «куратор» от Политбюро над РККА около (или после) 17.00 и там и подписал эту директиву. И получается самое интересное – судя по всему, окончательный текст этой директивы писался точно не при Сталине, а когда Тимошенко и Жуков уехали после 16 часов от Сталина в Генштаб.

* * *

Жуков поучаствовал в сочинении «Директивы № 3» и вечером, после 17 часов помчался в КОВО, чтобы лихо, по-молодецки рвануть «на Люблин». Мог ли он везти эту директиву? Может, да, а может, и нет. Возможно, он повез с собой ее в виде «личного черновика», а штаб Ю-ЗФ получил бы и сам этот текст по связи. А потом, чтобы скрыть свой позор и вину за трагедию «22 июня», за ответственность за эту директиву, Жуков начал сочинять (врать), что «тиран заставлял» считать его с Тимошенко, что немцы главный свой удар будут наносить по Украине (и для этого там надо нагнать побольше дивизий). И что «тиран заставил» Жукова поставить его подпись под «Директивой № 3», которой Жуков и пытался реализовать свои дурные идеи:

«Н. Ф. Ватутин сказал, что И. В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома и приказал поставить мою подпись.

– Что это за директива? – спросил я.

– Директива предусматривает переход наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главнейших направлениях, притом с выходом на территорию противника.

– Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, – возразил я. – Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение.

– Я разделяю вашу точку зрения, но дело это решенное.

– Хорошо, – сказал я, – ставьте мою подпись.

Эта директива поступила к командующему Юго-Западным фронтом около 24 часов. Как я и ожидал, она вызвала резкое возражение начштаба фронта М. А. Пуркаева, который считал, что у фронта нет сил и средств для проведения ее в жизнь».

Ватутин был с Жуковым и Тимошенко до 16 часов у Сталина. И скорее всего на самом совещании и был сочинен некий черновик, в котором однозначно Жуков поучаствовал, а вот когда шифровальщикам отдавали переписанный начисто текст, то Жуков уже был в пути и подпись свою на этом тексте, как положено, поставить уже не мог. Поэтому его слова о том, что его подписи формально нет под этой директивой – «правда».

Возможно, у Сталина на совещании был предварительный разговор об этой директиве, на котором «И. В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома».

Сталину предложили идею этой директивы – о немедленном нанесении наших контрударов, пока враг не очухался и не вклинился глубоко на нашу территорию. При этом военные убедили Сталина, что для таких контрударов у них есть силы и возможности – мехкорпуса. Он дал добро военным, и те сочиняли ее окончательный вариант уже сами, и ее текст после 16.00 писал потом уже один нарком с Ватутиным и Маленковым в Генштабе, а Жуков в это время уже вылетел в Киев. Но в любом случае Жуков пытался снять с себя ответственность за эту директиву, а это вранье. Данная директива сочинялась при Сталине или с его ведома – не важно. И Жуков имеет к этому прямое отношение, т. к. до 16.00 присутствовал у Сталина в кабинете.

Т.е. Жуков врет, что это была директива только «наркома» и он к ней не имеет никакого отношения, и врет, что он по самодурскому приказу «тирана» чуть не в 14.00 уже летел в Киев:

«Приблизительно в 13 часов 22 июня мне позвонил И. В. Сталин и сказал:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Я их вызывал к себе и дал соответствующие указания. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь.

Я спросил:

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

И. В. Сталин ответил:

– Оставьте за себя Ватутина.

Потом несколько раздраженно добавил:

– Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся.

Я позвонил домой, чтобы меня не ждали, и минут через 40 был уже в воздухе».

Т.е. в 13.40 Жуков уже якобы летел в Киев, и, видимо, для «достоверности» Жуков добавил «подробностей»:

«Тут только вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Выручили летчики, угостившие меня крепким чаем и бутербродами.

К исходу дня я был в Киеве в ЦК КП(б)У, где меня ждал Н. С. Хрущев. Он сказал, что дальше лететь опасно. Немецкие летчики гоняются за транспортными самолетами. Надо ехать на машинах. Получив от Н. Ф. Ватутина по ВЧ последние данные обстановки, мы выехали в Тернополь, где в это время был командный пункт командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника М. П. Кирпоноса.

На командный пункт прибыли поздно вечером, и я тут же переговорил по ВЧ с Н. Ф. Ватутиным».

Который и «рассказал» Жукову, что подписана «Директива № 3» и Сталин заставляет Жукова поставить его подпись. (Г. К. Жуков, Воспоминания и размышления, М., 1969 г., с. 250–251) Т. е. якобы «Директива № 3» появилась дай бог к исходу 22 июня. И Жуков по любому уже отсутствовал в Москве. Но это вранье – Жуков имеет к этой директиве прямое отношение. Иначе зачем тогда Жуков скрывает, что он был на том совещании, и врет, что улетел в Киев уже в 2 часа дня?

Та же «малиновка» дает такие реквизиты по этой директиве – «ЦАМО РФ. Ф.48а. On. 1554. Д.90. Лл.260–262. Машинопись, заверенная копия. Имеется помета: «Отправлена в 21–15 22 июня 1941 г.»» (Издание: 1941 год. – М.: МФ «Демократия», 1998.Т.2. № 614, с. 441) Но это – время отправки данной директивы из ГШ – 21.15 вечера. Жуков же пишет, что она пришла в КОВО-ЮЗФ «около 24 часов». И вот тут можно попробовать рассчитать по времени – как и что происходило после 16.00…

* * *

Итак – Жуков выходит от Сталина в 16 часов, ему надо заскочить домой, приехать на аэродром, и в 17 часов, возможно, он вылетает. «Директива № 3» в это время, возможно, пишется в «чистом» виде Ватутиным и Тимошенко с Маленковым. Прикидывая по аналогии и времени, как писалась-переписывалась «Директива б/н» с 22.30 до 23.45 вечером 21 июня, которую потом шифровали полчаса и начали отправлять только в 0.20-0.25 в округа, можно предположить, что Директиву «№ 3» около 19.00 уже должны были начать отправлять по округам. Хотя если «Директиву№ 3» сочиняли Ватутин и Тимошенко с «нуля», не имея, как в случае с «Директивой б/н», уже готового и написанного при Сталине черновика, а только какие-то «наброски», которые надо было превратить во внятный текст, то тогда вполне получится, что ее стали отправлять только после 20.00 вечера в округа.

Жуков вылетел из Москвы в 17 часов максимум, и полет до Киева длится и сегодня не менее двух часов. Т. е. Жуков раньше 19 часов в Киев не мог прилететь – как он пишет, «к исходу дня я был в Киеве». Его встретил Хрущев, «сказал, что дальше лететь опасно», и они с ним поехали в Тернополь, до которого только по прямой, «самолетом» – около 300 км! Т. е. км под 400 по дорогам, и таким образом, быстрее чем за часов 7, а то и 8 доехать из Киева до Тернополя они не могли. И таким образом, Жуков мог прибыть в Тернополь дай бог около 2 часов ночи 23 июня в лучшем случае – если бы машина неслась с ним постоянно под сотню км в час. Что по ночным дорогам и тем более тех лет – просто опасно.

Возможно что «Директиву № 3» и начали отправлять только в 21.15 из Москвы, но к моменту возможного приезда Жукова в штаб КОВО – Ю-ЗФ ее и приняли уже и расшифровали, и разговор Жукова с Ватутиным после 2 часов ночи в исполнении Жукова действительно становится уже странным:

«Н. Ф. Ватутин сказал, что И. В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома и приказал поставить мою подпись.

– Что это за директива? – спросил я.

– Директива предусматривает переход наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главнейших направлениях, притом с выходом на территорию противника.

– Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, – возразил я. – Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение.

– Я разделяю вашу точку зрения, но дело это решенное.

– Хорошо, – сказал я, – ставьте мою подпись.

Эта директива поступила командующему Юго-Западным фронтом около 12 часов ночи. Как я и ожидал, она вызвала резкое возражение начштаба фронта М. А. Пуркаева, который считал, что у фронта нет сил и средств для проведения ее в жизнь».

Вот эти вот слова, скорее всего, мог сказать как раз Сталин военным, Жукову и Тимошенко в Кремле с 14.00 до 16.00, – «мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удар. Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение». А не Жуков Ватутину. Но вот Пуркаев, скорее всего, именно так и реагировал на приезд Жукова и его директиву о нанесении ответного удара «на Люблин». Пуркаев, но не Кирпонос, который не поднимал округ по тревоге сразу как получил «Директиву б/н» и «Директиву № 1» в ночь на 22 июня. И которому, похоже, вообще была до одного места оборона страны…

* * *

(Примечание. Хотя, возможно, Кирпонос не поднимал войска и не приводил их в б.г. в ночь на 22 июня и немного по другой причине. Ведь если бы он дал четкую команду выполнять Планы прикрытия, то войска «расползлись» бы по своим рубежам обороны, и их сложно было бы потом снова собирать в «кулак», для мощного наступления «на Люблин». Силами до 80 дивизий округа-фронта. А как раз Кирпонос, по воспоминаниям Баграмяна, и был наиболее активным сторонником этого наступления. С тех пор как его назначили на КОВО в январе 41-го. Т. е., возможно Кирпонос не поднимал округ в ночь на 22 июня по «просьбе» Жукова?!

В итоге в КОВО, по словам генерала Владимирского «Поднятые по боевой тревоге решением командиров частей, войска армии выдвигались к государственной границе». (Владимирский А. В. На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий войсками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне-сентябре 1941 г. – М.: Воениздат, 1989 г.) Т. е. приказ на боевую тревогу – а значит, на вскрытие тех же «красных пакетов», и вывод частей по Планам прикрытия принимали сами командиры частей!

Но подробнее о том, как Кирпоснос запрещал своим войскам выполнять указания из директивы «б/н» и директивы «№ 1», в отдельном исследовании по ответам комдивов на «вопросы Покровского»…)

* * *

Жуков пишет, что в Тернополь «Директива № 3» прибыла только в полночь, но это вранье. Похоже, пометка на ней в публикации «малиновки» – «Отправлена в 21–15 22 июня 1941 г.» более правдива. А вот сам Жуков раньше 2-х часов ночи в штаб фронта прибыть не мог. Зачем Жуков «лукавил» об этом? Так чтобы скрыть свою ответственность за эту директиву и тот контрудар, подготовка к которому и привела, в том числе, к погрому РККА. Ведь по его мемуарам он вроде как был против такого контрудара из КОВО и начинает им заниматься вроде как против своей воли.

Тот же генерал Владимирский в своей книге «На киевском направлении. По опыту ведения боевых действий вой сками 5-й армии Юго-Западного фронта в июне-сентябре 1941 г.» показывает:

«В 2 часа 23 июня генералу Кирпоносу была доложена расшифрованная директива Наркома обороны № 3, в которой Юго-Западному фронту ставилась задача – концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти механизированных корпусов и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступавшую на участке Владимир-Волынский, Крыстынополь, и к исходу 24 июня овладеть районом Люблина[31].

При выработке решения во исполнение этой директивы начальник штаба фронта генерал Пуркаев высказал мнение, что наступление фронта с выходом в район Люблина 24 июня – задача нереальная, так как на участке между Люблином и Сокалем наступали десять вражеских пехотных и танковых дивизий, которым противостояли всего четыре стрелковые дивизии 5-й армии. К тому же следовало ожидать, что враг введет в сражение лишь первый эшелон своих сил и в последующие дни, безусловно, будет, и значительно быстрее, чем мы, наращивать силы. Если даже на следующий день к району сражения подойдут 135-я стрелковая дивизия и две дивизии 22-го мехкорпуса, то и тогда они не смогут противопоставить десяти вражеским дивизиям менее семи наших дивизий.

Войска второго эшелона фронта, выдвигавшиеся в полосу 5-й армии, находились на различном удалении от границы: 31-му и 36-му стрелковым корпусам нужно было пройти 130–150 км, что заняло бы пять-шесть суток, а 9-й и 19-й мехкорпуса смогли бы подойти и перейти в наступление не ранее чем через трое-четверо суток, и лишь 4, 8 и 15-й мехкорпуса (находившиеся южнее участка, где наносился главный удар противника. – А.В.) перегруппировались бы к району сражения через одни-двое суток. Корпуса будут подходить не одновременно и ввязываться в сражение по частям. Произойдет встречное сражение в самых неблагоприятных условиях. Поэтому только упорными боями возможно сдерживать продвижение противника, а тем временем силами стрелковых и механизированных корпусов второго эшелона фронта организовать прочную оборону в глубине полосы действий фронта по линии бывших Коростенского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского укрепленных районов. Остановив противника на этом рубеже, советские дивизии получили бы время на подготовку общего контрнаступления[32].

Впоследствии Г. К. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» напишет, что переход наших войск к контрнаступательным действиям в целях разгрома противника на главнейших направлениях с выходом на территорию противника был преждевременным, так как мы еще точно не знали, где и какими силами противник наносит свои удары. Но так как эта директива была составлена и спущена в войска по решению И. В. Сталина и Наркома обороны С. К. Тимошенко без участия его, Г. К. Жукова, бывшего в ту пору начальников Генерального штаба, то последнему, находившемуся тогда на КП фронта в Тарнополе, ничего не оставалось делать, как проводить ее в жизнь.

Командующий фронтом генерал М. П. Кирпонос и член Военного совета корпусной комиссар Н. Н. Вашугин не согласились с доводами генерала Пуркаева, считая, что нужно действовать в духе директивы Наркома обороны, то есть наступать, хотя и с ограниченной целью. Сначала ввести в бой те резервы, которые находятся ближе к району сражения, – они составят как бы первый эшелон нашей наступательной группировки и своими действиями скуют силы противника. А затем, после подхода, перейдут в наступление соединения второго эшелона фронта.

Исходя из этого решения, были поставлены задачи 5-й и 6-й армиям, а также 15-му и 8-му механизированным корпусам фронтового подчинения». (с.80–81)

* * *

Владимирский написал не просто «мемуары». Он сделал академическое исследование, со ссылками на документы. Но думаю, он время показывает поступления директивы «№ 3» не точное. Жуков приехал в районе полуночи в штаб, а директива «№ 3» пришла все же раньше.

* * *

В мемуарах Жуков пишет, что его отправил Сталин в КОВО уже 22 июня, но в письме на пленум ЦК КПСС в 1956 году Жуков писал, что по указанию-разрешению Сталина он должен был выехать к Кирпоносу только 23 июня. Т. е. получается, Сталин решил отправлять в помощь командующим округами генералов и маршалов из НКО и ГШ и убыть они должны были 23 июня, но Жуков сам рвался в КОВО уже 22 июня. Стать «генералом Победы».

Жуков врет, что он уже в 2 часа дня летел в Киев, руководить действиями Юго-Западного фронта, но его опровергают журналы посещения – Жуков с Тимошенко и Ватутиным в 14 часов только зашли к Сталину.

Жуков пишет, что он не был согласен с этой директивой, которая якобы «догнала» его в Тернополе – «мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, – возразил я. – Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, и уж тогда принять нужное решение». Но если данная директива писалась в его присутствии около 16 часов в кабинете Сталина, то именно он и ввел в заблуждение Сталина и остальных присутствующих по поводу обстановки и именно он как начальник Генштаба и рекомендовал начать немедленное ответное встречное наступление из КОВО.

А скорее всего они с Тимошенко убедили Сталина на нанесение округами частных контрударов по врагу, а потом, в окончательный вариант директивы, которую окончательно писали в ГШ, вписали свою дурную идею – нанести мощный удар-наступление из КОВО – силами всего округа. К чему они и готовились все эти месяцы перед войной.

Ну а спустя годы в «воспоминаниях» Жуков стал утверждать, что он был против такого удара – «асимметричного наступления» как это назвал историк Исаев. Хотя может быть, что Жуков и Тимошенко Сталина убедили на нанесение такого удара и на еще этом совещании, в 16 часов.

* * *

Как Жуков мог это сделать? Так ведь он как начГШ и докладывал и свою сводку № 01, и прочие донесения об обстановке с границы. В конце концов, сводки ГШ утром-днем 22 июня, на основании которых и писалась директива «№ 3», подписывались именно Жуковым.

И он и мог, показав, что немцы наносят свой сильный и, похоже, главный удар по Прибалтике, угрожают тылам Павлова, убеждать Сталина – так как у нас собраны главные силы на Украине, мы можем немедленно врезать (это просто необходимо сделать!) по союзникам Германии, которые, как и немцы в КОВО, не шибко активно воюют пока…

О том, что Жуков врал, сваливая на Сталина ответственность за подготовку наступления по «Директиве № 3» и провал этой авантюры, Жукова изобличал еще в 1968 году генерал армии Покровский… еще до выхода в свет мемуаров маршала Победы:

«… на Юго-Западном фронте побывал Жуков, в самые первые дни, организовал там наступление с лозунгом: “Бить под корень!” На Люблин. Из этого наступления ничего не получилось. Погибло много войск, мы потерпели неудачу. Жуков уехал в Москву. Правда, потом он говорил, что это наступление было организовано по приказанию Сталина…» («Беседа К. М. Симонова с бывшим начальником штаба Западного и Третьего Белорусского фронтов генерал-полковником Покровским Александром Петровичем. Записана 26 мая 1968 г. Запись беседы печатается по оригиналу, находящемуся в архиве К. М. Симонова, в его семье, с сохранением всех особенностей речи Александра Петровича». Размещено на сайте – http://rkka.ru/memory/pokrovskiy/main.htm)

Как видите, больше похоже на то, что Жуков именно рвался на Украину и именно он и несет ответственность за принятие решения о начале немедленного ответного удара из Украины. За «Директиву № 3».

* * *

Почему-то я уверен, что никакой другой картины Сталину военные к 14.00 не докладывали. Т. е. никакой паники к 14.00 от действия противника не было и быть не могло. Немцы якобы прут только по «флангам» – из Пруссии на ПрибОВО и частично – на КОВО. Хотя при этом мы знаем о сильной группировке в «центре», в этом районе, по Бресту якобы особого наступления немцев нет.

Паники нет, но угроза флангам и тылам Павлова уже просматривается. И вот как раз картина из подобных докладов Жукова и Тимошенко и привела к созданию «Директивы № 3». Ведь противник может смять Павлова, ударить по его тылам, как это было «предвидено-просчитано» с войсками ЗапОВО во второй игре на КШИ в январе 41-го, и пора давать команду Кирпоносу начинать мощное контрнаступление из Украины. Ведь так «сложилась обстановка». Ведь минимум два мехкорпуса КОВО приведены в полную боевую готовность – 4-й и 19-й. Да и остальные, если надо – готовы будут наступать (помните, как Рябышеву еще 20 июня Кирпонос ставил задачу провести рекогносцировку в сторону границы?). Приграничные дивизии также вполне боеспособны и приведены в повышенную б.г. заранее, с 19 июня. А «глубинные» уже с 15 июня движутся в сторону границы с «полностью возимыми запасами огнеприпасов» и ГСМ по некой карте.

Этот контрудар позволит отвлечь немцев от ЗапОВО, сорвет их уже очевидное наступление на брестском направлении, которое якобы еще не началось, они будут вынуждены остановиться и попытаются перебросить часть своих войск на юг. Но если и Павлов ударит с Кузнецовым, у которых есть свои вполне и очень даже боеспособные мехкорпуса, приведенные также в полную б.г., «на Сувалки» (3-й, 12-й и 6-й), то немцы просто остановятся в своем общем наступлении. Ну а заодно удар из КОВО «убедит» союзников Гитлера в Венгрии и Румынии быстрее выйти из войны.

Вполне красиво получается? А то…

* * *

Жуков в Письме на пленум в 56-м писал, что должен был лететь в КОВО в помощь Кирпоносу не 22, а 23 июня. Но у него вообще об этом дне много вранья – и в мемуарах и прочих «письмах» различным писателям. Хотя валил он не на «тирана», а на наркома как автора «Директивы «№ 3». Например, пишет, что:

«Генеральный штаб, в свою очередь, не мог добиться от штабов округов и войск точных сведений, и, естественно, это не могло не поставить на какой-то момент Главное Командование и Генеральный штаб в затруднительное положение.

К 8 часам утра 22 июня Генеральным штабом было установлено, что:

– сильным ударам бомбардировочной авиации противника подверглись многие аэродромы Западного, Киевского и Прибалтийского особых военных округов, где серьезно пострадала прежде всего авиация, не успевшая подняться в воздух и рассредоточиться по полевым аэродромам;

– бомбардировке подверглись многие города и железнодорожные узлы Прибалтики, Белоруссии, Украины, военно-морские базы Севастополя и в Прибалтике;

– завязались ожесточенные сражения с сухопутными войсками немцев вдоль всей нашей западной границы. На многих участках немцы уже вступили в бой с передовыми частями Красной Армии;

– поднятые по боевой тревоге стрелковые части, входившие в первый эшелон прикрытия, вступали в бой с ходу, не успев занять подготовленных позиций…». (Воспоминания и размышления, М. 1969 г., с. 249)

Но если глянете в сводку Жукова-ГШ № 01, от 10.00 утра, то по ВВС там нет ничего критического. Т. е. возможно, на 8 часов утра в Генштабе и знали о погроме ВВС, но уже сам Жуков, скорее всего, просто умолчал в сводке от 10 часов утра, что «серьезно пострадала прежде всего авиация, не успевшая подняться в воздух и рассредоточиться по полевым аэродромам». И не стал «расстраивать тирана» по этому поводу.

Также он в мемуарах писал, что на 8 часов утра ему было известно, что «завязались ожесточенные сражения с сухопутными войсками немцев вдоль всей нашей западной границы», а в сводке, через 2 часа написанной, об этом «ожесточении» и тем более на всей границе – не особо показано. И тем более ситуация в Бресте, против которого танки Гудериана выявили еще в начале июня, в сводке вообще не отражена.

Далее Жуков пишет, что:

«С. К. Тимошенко позвонил И. В. Сталину и просил разрешения приехать в Кремль, чтобы доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации и образовании Ставки Главного Командования, а также ряд других вопросов.

В 9 часов мы с наркомом прибыли в Кремль. Через полчаса нас принял И. В. Сталин. (т. е. около 9.30. – К. О.)

Осведомившись об обстановке, И. В. Сталин сказал:

– В 12 часов по радио будет выступать Молотов.» (указанное сочинение, с. 249)

Но это вранье. По журналу посещений он и Тимошенко как прибыли в 5.45 утра в Кремль, так и находились у Сталина до 8.30: «3. Тимошенко НКО 5.45-8.30. … 5. Жуков НГШ КА 5.45-8.30». И после 8.30 они у Сталина не были – до 14.00.

В более поздних изданиях «у Жукова» появляются «подробности», но исчезает фраза о точном времени прибытия Жукова к Сталину:

«С. К. Тимошенко позвонил И. В. Сталину и просил разрешения приехать в Кремль, чтобы доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации и образовании Ставки Главного Командования, а также ряд других вопросов. (это и в первых изданиях есть. – К. О.)

И. В. Сталин ответил, что он занят на заседании Политбюро и может принять его только в 9 часов.

До 9 часов ничего существенного нам выяснить не удалось, так как штабы фронтов и командующие не могли получить от штабов армий и корпусов конкретных данных о противнике. Они просто не знали, где и какими силами наступают немецкие части, где противник наносит главные, а где второстепенные удары, где действуют его бронетанковые и механизированные соединения. <…>

Нас встретил А. Н. Поскребышев и сразу проводил в кабинет И. В. Сталина. Члены Политбюро уже находились там. Обстановка была напряженной. Все молчали.

И. В. Сталин молча ходил по кабинету с нераскуренной трубкой, зажатой в руке.

– Ну давайте, что там у вас? – сказал он.

С. К. Тимошенко доложил о проекте создания Ставки Главного Командования. И. В. Сталин посмотрел проект, но решения не принял и, положив бумагу на стол, коротко бросил:

– Обсудим на Политбюро. Осведомившись об обстановке, И. В. Сталин сказал:

– В 12 часов по радио будет выступать Молотов».

И далее Жуков историю создания «Директивы № 3» вообще не показал. Соврал, что улетел в 13.30 примерно из Москвы в Киев, поздно вечером был в Тернополе, сам позвонил Ватутину, и тот ему и сообщил об этой «директиве наркома». Кстати, если летел он в Киев с 14 часов, то прилететь к «исходу дня», т. е. примерно к 19 часам вечера – это надо умудриться так лететь – больше 4 часов от Москвы… При этом Жуков делает вид, что не знает, что это за директива – о нанесении силами КОВО немедленного мощного ответного удара – по «южному» варианту Генштаба-Жукова…

* * *

«Резуны» переживают – «если «всё шло нормально и по планам», то к чему тогда столь дикие приказы наступать Павлову, Кузнецову и Кирпоносу, в чьих округах даже мобилизация ещё не начиналась…?!» Ну, вообще-то шло все как раз не по «планам». Не по тем, которые рассматривал Сталин, точно. И в любом случае он кроме черновиков ничего и не видел. И что там подсовывали ему нарком и нГШ весной 41-го – одному Аллаху сегодня известно. Так что так ставить вопрос просто бессмысленно.

Решение на «Директиву № 3» принималось по ситуации, которая не была на 14.00 какой-то «плановой» или «внеплановой». О чем так страдают «резуны». Оно принималось по обстановке, которую доложил Жуков как начГШ, и по его докладу, вполне спокойному, если читать сводку № 01, и принималось решение – о нанесении ответного удара из Украины-КОВО. А сводка эта писалась по вполне оптимистичным и спокойным докладам с мест, хотя угрозы в Прибалтике уже показаны. И силы, которые собирались привлечь для этого удара, как раз были и отмобилизованы и должны были быть приведены заранее в б.г. – мехкорпуса и приграничные дивизии.

Т.е. – решение принималось по ситуации, которую Сталину нарисовали военные после обеда 22 июня и под которую у военных для Сталина вполне нашелся «ответ» – начать наступление из КОВО. Но на самом деле они эту «обстановку» просто подогнали под свои замыслы предвоенные. Т. е. по факту Директива «№ 3» была именно «плановой». Для военных. Но формально – якобы по «обстановке», которую военные доложили Сталину.

* * *

По нашим ПП, что тогда, что в поздние годы, задача была всегда одна – удержать противника на границе, связав его боями приграничных частей. А за это время остальные войска и проведут и отмобилизование и развертывание. И по мере готовности этих войск мы сможем планировать и свои ответные действия. Главная задача – удержать или сдержать противника на границе. Но этого можно добиться либо организацией своей обороны на границе силами приграничных частей – как и прописывалось в Планах прикрытия. Либо – встречными, фланговыми наступлениями своих корпусов. Либо – тем же превентивным ударом за «сутки-двое» до даты нападения противника.

Бить превентивно Жуков не мог – Сталин Жукову, по его же словам, и ответил, что с ним будет, если он такое сделает. Оборону он не готовил – в частях даже карт своей территории в глубину не было – только свой район обороны и территории противника. Те же учения перед войной проводились не на тему обороны в основном а – о наступательных действиях. И те же склады под это наступление выводились ближе к границам. Так что – ГШ-Жуков готовили именно встречное, но ответное наступление, что Жуков с Тимошенко и попытались реализовать «директивой № 3» от 22 июня.

* * *

Очередной «резун» спрашивает: «Сталин решает действовать именно так – бросить войска трёх фронтов в немедленное наступление в Европу. Отсюда и вопрос: Это была вынужденная импровизация, или так у него и было запланировано?».

Чушь. Сталин ничего не «планировал» на этот день. Он дает добро военным на их доклад по обстановке на 14 часов 22 июня. А по уверению начальника Генштаба, этот удар вполне готов и силы у КОВО и остальных округов для этого вполне есть и для этого все войска трех фронтов не нужны как раз. Но если это и было «импровизацией», то никак не «вынужденной» и тем более не со стороны Сталина.

Жуков вечером 21 июня сообщил генералу Тюленеву, командующему МВО, который должен был вскоре стать командующим Южным фронтом, что общее количество войск на границе у нас и немцев с их союзниками примерно одинаково. Паники у него не было вечером 21 июня по поводу возможного ожидаемого нападения, и паники к обеду 22 июня у него быть не могло тем более. Все это уже проверялось и зимой и месяц назад – на последних КШИ. Немцам завысили количество их ВВС, и при этом – все вроде прошло нормально с «отражением агрессии». Так что ожидаемое нападение, при всех заранее вроде как выполненных мероприятиях, не сулило особых неожиданностей и тем более «паники».

* * *

По «Директиве № 3» удар должны были наносить:

«б) Армиям Северо-Западного фронта, прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунас во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки.»

Т.е. Ф. Кузнецов наносит удар «всеми» силами – силами двух армий на границе и имеющимися двумя мехкорпусами.

«в) Армиям Западного фронта, сдерживая противника на варшавском направлении, нанести мощный контрудар силами не менее двух мехкорпусов и авиации фронта во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее совместно с Северо-Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки».

Т.е. Павлов – силами только двух мк.

«г) Армиям Юго-Западного фронта, прочно удерживая госграницу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5 и 6 А, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 26.6 овладеть районом Люблин. Прочно обеспечить себя с краковского направления». («ЦАМО РФ. Ф.48а. On. 1554. Д.90. Лл.260–262. Машинопись, заверенная копия. Имеется помета: «Отправлена в 21–15 22 июня 1941 г.»». Издание: 1941 год. – М.: МФ «Демократия», 1998.Т.2. № 614, с. 441)

А вот в КОВО силы максимальные привлекаются – две армии, пять мк и вся авиация округа-фронта. Хотя из всех мехкорпусов КОВО только два мк были приведены в боевую готовность к 22 июня.

Как видите, идет реализация именно «южного» варианта отражения агрессии. Но делается это вполне спокойно и именно по отрепетированному еще в январе сценарию – мощному контрнаступлению из КОВО силами всего округа по неосновным силам противника. На следующий день после нападения врага… И видимо, через неделю Жуков, как и в январе, собирался быть в «Люблине».

* * *

А теперь смотрим мемуары И. Х. Баграмяна об этом вечере 22 июня:

«К вечеру 22 июня ни у кого из командования и штаба нашего фронта не возникало и мысли о возможности немедленного контрнаступления. Лишь бы выстоять! Все были уверены, что и директивы из Москвы будут нацеливать нас на оборонительные действия.

Примерно в одиннадцатом часу вечера начальник спецсвязи Клочков сообщил мне, что передается новая оперативная директива Народного комиссара обороны. Не дожидаясь, когда доставят документ целиком, я стал читать его отрывки по мере поступления». (Баграмян И. X. Так начиналась война. – М.: Воениздат, 1971 г., с. 112)

В «одиннадцатом часу вечера» – это до 22.30 точно. Т. е. если «Директиву № 3» начали отправлять по округам в 21.15, то, как и в случае с «Директивой б/н», ее отправляли около часа во все округа. И эта директива пришла в штаб КОВО-ЮЗФ как раз в 22.15 примерно. Ведь Баграмян лучше Владимирского должен знать о времени, когда его шифровальщики получили эту директиву. И, похоже, Киевский не оказался первым в этой отправке. Но разница по времени с Жуковым – полтора часа почти. Слова Баграмяна подтверждает «малиновка», и поэтому будем считать, что прав он, а не Жуков со временем поступления этой директивы в КОВО. И тем более не Владимирский с его временем – 2 часа ночи на 23 июня.

Баграмян:

«Начиналась телеграмма оценкой обстановки. Правильно указывалось, что главный удар противник наносит на Владимир-Волынский и Радзехув, в центре и на левом фланге нашей 5-й армии. Однако итоги первого дня войны оценивались чрезмерно оптимистически. Указывалось, что противник лишь на этих направлениях ценой больших потерь достиг незначительных успехов, а на всем остальном протяжении границы с Германией и Румынией атаки отбиты с большими потерями для наступающего». (с.112–113)

Как видите – Баграмян показывает, что никакой истерики или паники в этой директиве и он не увидел. Т. е. принималась она в Москве военными в первую очередь именно в спокойной обстановке и вполне подходила под именно предвоенные планы. А повода для «истерик» Генштабу не давали как раз донесения из округов. Баграмян пишет, что в оценке обстановки в директиве № 3» уже якобы выявлен главный удар немцев и главное направление – по Украине. Которое и надо ликвидировать нашим ответным ударом, силами всего практически КОВО. Смотрим текст «Директивы № 3»:

«№ 614. ДИРЕКТИВА ВОЕННЫМ СОВЕТАМ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО, ЗАПАДНОГО, ЮГО-ЗАПАДНОГО И ЮЖНОГО ФРОНТОВ

№ 3 22 июня 1941 г.

Карта 1000000

1. Противник, нанося удары из Сувалковского выступа на Олита и из района Замостье на фронте Владимир-Волынский, Радзехов, вспомогательные удары в направлениях Тильзит, Шауляй и Седлец, Волковыск, в течение 22.6, понеся большие потери, достиг небольших успехов на указанных направлениях.

На остальных участках госграницы с Германией и на всей госгранице с Румынией атаки противника отбиты с большими для него потерями…»

Как видите – удар немцев по КОВО не главный в директиве, т. е. Баграмян показал «главный» удар в полосе КОВО-ЮЗФ. А в директиве «№ 3» два удара, и какой из них главный – в директиве нет ничего. Хотя в сводке № 01 от 10.00 главным уже считается удар по ПрибОВО – на «стыке» с ЗапОВО. Этот удар немцев как главный выявили так быстро? Нет. Этот удар как главный ожидался изначально – севернее Полесья. И то, что он там и будет – главным – на это и надеялись.

Баграмян:

«С тяжелым чувством я перечитывал эти фразы. Невольно подумалось, что оптимизм оценок в документе из центра во многом был навеян и нашими довольно бодрыми донесениями.

Мы в 15 часов, еще не располагая исчерпывающими сведениями, отделались, по существу, общими фразами и ничего не сообщили о прорыве двух мощных танковых группировок – точные данные о них мы получили лишь в конце дня».

Решение в Кремле принималось по докладам военных и именно таких, какие слали Кирпоносы с мест. И Жуков, докладывая Сталину оперсводку № 01 от 10 часов утра и новую – от примерно 14 часов, именно на доклады «оптимистов» кирпоносов «ссылался», которые и на 15 часов не дали точных данных о противнике. И Баграмян именно это и показывает.

Баграмян:

«Просматривая сейчас наши первые разведывательную и оперативную сводки, я с горечью убеждаюсь: в них далеко не отражалась вся та огромная опасность, которая угрожала войскам северного фланга нашего фронта. Какие, к примеру, сведения о противнике, наступавшем на нашу 5-ю армию, смогли сообщить наши фронтовые разводчики? Они отмечали, что в районе Любомля наступает одна пехотная дивизия, в направлении Владимир-Волынского – одна пехотная и одна танковая, а южное, до самой границы с 6-й армией, – еще две немецкие пехотные дивизии.

Получалось, что во всей полосе армии наступает всего лишь пять дивизий противника. Учитывая, что неподалеку oт границы у нас стояли четыре стрелковые дивизии, положение, естественно, казалось не столь уж угрожающим. Из этого и исходила полученная нами директива».

Если вспомните суть «южного» варианта – наш ответный удар должен был проводиться по слабому крылу напавшего врага. Который на Украине не особо и активен при этом. И доклады Кирпоноса в ГШ в течение дня были вполне благостными – как раз для принятия решения о начале реализации «южного» варианта они вполне подходили. Но Жуков как раз не особо потом валил на кирпоносов вину за принятое в Москве решение о нанесении удара из КОВО. Он просто с себя ответственность снимал и валил на Тимошенко как автора и инициатора этой директивы и этих ударов. А Жукова, мол, в Москве уже и не было в те часы. Ну а самый главный виновник – Сталин, конечно же…

«Вероятно, такие же погрешности в оценке сил противника, вторгшегося в пределы страны, были допущены и другими фронтами.

Исходя из них, верховное командование теперь ставило задачи на 23 и 24 июня. Войскам нашего фронта предписывалось:

«Прочно удерживая государственную границу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти механизированных корпусов, и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополъ, к исходу 24.6 овладеть районом Люблин…»

У меня перехватило дыхание. Ведь это же задача невыполнимая!.. Но размышлять было некогда. Схватив документ, бегу к начальнику штаба фронта. По дороге прикидываю в уме, какие предложения я могу ему высказать.

Когда я зачитал Пуркаеву телеграмму, он с явным недоверием взглянул на меня, выхватил бланк и перечитал его несколько раз. Быстро обмениваемся мнениями. Они у нас сходятся: наступать преждевременно. Взяв у меня карту с обстановкой и прихватив директиву, Пуркаев молча подал мне знак следовать за ним. Идем к командующему фронтом.» (И. Х. Баграмян, указанное сочинение, с. 113–114)

Никакого Жукова в штабе нет и близко еще на 22.00… Он появится в тот момент, когда Кирпонос на возражения и предложения Пуркаева доложить Москве, что округ не готов наносить такой мощный удар по «директиве № 3» в силу объективных причин и именно 23–24 июня, ставит задачу:

«поставим Музыченко задачу: нанести с юга контрудар силами не одного, а двух – четвертого и восьмого – мехкорпусов. Нацелить их надо, как и выдвигающийся из района Злочева пятнадцатый мехкорпус, под основание танкового клина, вбиваемого противником. С войсками второго эшелона фронта поступим так: девятому и девятнадцатому мехкорпусам, а также всем стрелковым корпусам, составляющим второй эшелон фронта, продолжать форсированный марш к границе по указанным им маршрутам, а тем временем мы в соответствии с развитием обстановки уточним направления и рубежи их ввода в сражение.

<…>

В это время к нам прибыли начальник Генерального штаба генерал армии Г. К. Жуков и назначенный членом Военного совета фронта Н. С. Хрущев. Георгий Константинович Жуков, всегда отличавшийся конкретностью и четкостью в организации управления войсками, одобрил принятое командованием фронта решение и предложил, не теряя времени, отдать приказ о подготовке контрудара.

Начальник Генерального штаба коротко ознакомил Военный совет фронта с делами у наших соседей. Он сказал, что на юге противник особой активности не проявляет и там государственная граница прочно удерживается 9-й армией, сформированной из войск Одесского военного округа. А вот на Западном фронте обстановка складывается очень тревожно. По-видимому, противник наносит там главный удар. Соседняя с нами левофланговая 4-я армия этого фронта ведет пока бои в районе Пружаны, Городец. В направлении на Брест-Литовск противник глубоко вклинился в нашу оборону, и здесь, так же как и у нас, советские войска готовят мощный контрудар…» (И. Х. Баграмян)

Как видите, Жуков приехал около 23.00 примерно, или ближе к полуночи. И Жуков знает, что немцы главный удар наносят не по Украине, что по Бресту они наносят свой мощный и главный удар. Т. е. Баграмян прямо показывает – Жуков, приехав в Тернополь, точно знает, и доводит это до штаба КОВО-ЮЗФ – где противник наносит свой главный удар!!! По ЗапОВО! И знать это может Жуков именно еще до того, как выехал из Москвы. Ведь по дороге он вроде не мог узнать о ситуации на фронтах, сам ничего такого не показывает, и текста директивы «№ 3» он вроде как не знает, по его мемуарам, на момент прибытия в Тернополь к Кирпоносу. Но Баграмян показывает, что Жуков как раз всю обстановку знает и дает по ней указания. Т. е. Жуков и обстановку знает, и суть директивы «№ 3» знает вполне, и у него готово решение. Ведь приехал Жуков именно для того, чтобы рвануть «на Люблин» силами всего Ю-З фронта.

По его мемуарам это якобы он – «Я предложил М. П. Кирпоносу немедленно дать предварительный приказ о сосредоточении механизированных корпусов для нанесения контрудара по главной группировке армий «ЮГ», прорвавшейся в районе Сокаля». (Г. К. Жуков, указанное сочинение, с. 252) Однако Баграмян пишет, что это решение было принято до его появления в штабе фронта после получения директивы «№ 3». И Жуков только «одобрил принятое командованием фронта решение и предложил, не теряя времени, отдать приказ о подготовке контрудара». После чего Жуков поехал в мехкорпус Рябышева, который еще 20 июня должен был по приказу Кирпоноса отрекогносцировать направление удара корпуса до самой границы:

«Вскоре Г. К. Жуков в сопровождении представителей штаба фронта выехал в 8-й механизированный корпус генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева, чтобы на месте ознакомиться с состоянием его войск и ускорить их выдвижение из района Львова на Броды».

Т.е. Жукову не терпелось стать «генералом Победы», о чем Покровский и рассказал Симонову: «… на Юго-Западном фронте побывал Жуков, в самые первые дни, организовал там наступление с лозунгом: “Бить под корень!” На Люблин. Из этого наступления ничего не получилось. <…> Правда, потом он говорил, что это наступление было организовано по приказанию Сталина…»…

* * *

Вот что показывал после войны Покровскому на его вопросы начштаба 6-й армии КОВО генерал Н. П. Иванов:

«4 мех. корпус был намечен для использования в северном направлении с целью нанести фланговый удар в общем направлении Томашув или Сокаль во фланг и тыл главной группировки немцев, но затем задачи ему были изменены, так как противник приближался к Броды.

По приказанию Командующего Юго-Западным фронтом (бывш. КОВО) 4 мк, а затем и 8 мк, которым командовал генерал Рябышев и который находился в районе Дрогобыч, были переданы в распоряжение фронта и использованы на этом направлении. Так как мех. корпуса вводились в бой по мере их подготовки, они сталкивались с превосходящими танковыми соединениями противника и были разбиты. Остатки их начали отход на восток и юго-восток.

Создавшаяся угроза с севера вынудила командующего Юго-Западным фронтом начать быстрый отвод 6, 26 и 12 армий на восток». (ЦАМО, ф. 15, оп 977441, д. 3, л. 75, 76)

Томашув – городок в Польше. На полпути от Львова до Люблина. Сокаль– городок на Украине – на границе и чуть восточнее Томашув.

Жуков писал, что был весь день 23 июня у Рябышева с 9 часов утра и «договорившись с командиром корпуса по принципиальным вопросам, к вечеру мы вернулись в Тернополь на командный пункт фронта». А вот что сам Рябышев показывал Покровскому:

«в 10 часов утра был получен приказ командующего 26-й армией о сосредоточении корпуса западнее г. Самбор.

Связь с дивизиями отсутствовала. Приказ командующего командирам соединений был послан офицерами связи и дублировался по радио. Войска корпуса, совершив 8-километровый марш к 23 часам 22-го июня в основном закончили сосредоточение в указанном районе.

В 22.30 был получен приказ командующего армией, на основании которого 8-й механизированный корпус к 12.00 23-го июня должен был перейти в новый район, в 25 км восточнее г. Львова, где поступить в распоряжение командующего 6-й армией. Дивизии корпуса, выполняя поставленную задачу, должны были преодолеть расстояние от 100 до 150 км.» (ЦАМО ф.15, оп. 881474, д.12, л.179–180)

В своих мемуарах Рябышев, описывая, как его корпус гоняли вдоль фронта в поисках противника, о присутствии Жукова в ту ночь и тем более утро-день 23 июня не пишет. Но события после начала войны мы рассматривать не станем.

Был или не был Жуков у Рябышева 23 июня – нам не особо важно. Пускай другие его на вранье ловят дальше, если охота… Нам важно узнать – какое отношение Жуков имел к появлению Директивы «№ 3» и насколько она соответствовала предвоенным планам Жукова-ГШ.

* * *

Удар из КОВО под командованием Жукова, в отличие от игры на КШИ в январе, провалился. Ведь Павлову в помощь вместо «виртуальных» 18 дивизий и пары тысяч танков резервов Москвы, что были в январе на КШИ, стали перебрасывать армии из Украины. И если бы этого не сделали и Жуков рванул бы «на Люблин» за славой «генерала Победы», то повторилась бы история – из 1920 года с Тухачевским. Когда тот погнал армию в Польшу и, потеряв тылы и связь с соседями, там ее и потерял.

Ведь немцы, смяв Павлова, могли как ударить дальше по Минску и дальше рвануть к Москве, так и врезать на юг – по флангам и тылам прущего «на Люблин» Жукова. Которому в итоге и устроили бы то, что произошло с Тухачевским в 20-м – тылы и резервы будут отрезаны, и армии Жукова сгинут в Венгрии и южной Польше сами, без еды и боеприпасов с топливом… Поэтому снимать пришлось войска с Ю-ЗФ у Жукова-Кирпоноса и кидать их в помощь Павлову практически сразу же.

У Павлова уже было меньше войск, чем у немцев, и он по любому не мог удержать немцев изначально! Ну а с учетом того, что на том же Брестском направлении «б/у» поручик Коробков тупо слил армию и Брест оголил – тем более не могли из КОВО уже наступать лихо «на Люблин». Ни при каких обстоятельствах.

А ведь эту ситуацию проверили-проиграли на КШИ январских и увидели, что немцы главными силами смяли наши слабые войска севернее Полесья и стали угрожать флангу и тылам Жукова, прущего «на Будапешт» 75 дивизиями КОВО против 40 дивизий противника. Или могли врезать на Минск и дальше Москву. Но тогда наши стратеги хреновы нарисовали из воздуха 18 дивизий и пару тыщ танков «резерва», кинули их в помощь гибнущим войскам ЗапОВО, и Жуков, типа, победил немцев. Вот только тех 18 дивизий в реальности на 23 июня – не было. Под Москвой были 19 дивизий резерва в это время….

Так что никакой импровизацией появление «директивы № 3» не было, конечно же. И быть не могло. Импровизации начались потом – когда выполнение этой директивы, явившейся итогом предвоенного планирования Тимошенко-Мерецкова-Жукова, которую выполнить в принципе нельзя было, ввиду бездарности и безграмотности этого планирования – было сорвано!

* * *

Подводя некие итоги, глянем, что пишется в одном интересном, но пока закрытом для обычной публики исследовании. Подчеркнуто было уже в тексте (увы, данное исследование преподают в военных академиях, но оно недоступно простому читателю в силу наличия «грифов» – некому снять «ДСП» с обложки)…

«Наряду с планированием прикрытия госграницы в окру гах была проделана и определенная работа по подготовке войск, проведены другие мероприятия. До войск доводились боевые задачи. В целях их выдвижения из мест постоянной дислокации в предназначенные районы были разработаны планы подъема и вывода частей по тревоге, проводились также соответствующие тренировки. Для дивизий первых эше лонов время выхода в определенные им районы и приведения войск в полную боевую готовность составляло от 3 до 16 часов, а для дивизий второго эшелона – двое-трое суток. Приписка личного состава для этих дивизий планировалась из близлежащих районов за двое-трое суток до начала вой ны. Вывод войск в районы обороны должен был осуществ ляться по особому приказу Главного командования.

В целом «План обороны государственной границы 1941 г.» отвечал требованиям решения задач по отражению удара противника. Однако он имел и существенные недоче ты.

Во-первых, план не предусматривал создание предполья перед главной полосой обороны. Линия обороны войск прикрытия на ряде направлений проходила непосредственно по границе и ориентировалась на вновь строившиеся укрепленные районы. Это не позволило при внезапном нападении противника своевременно подготовить войска к отражению его наступления, выявить направления главных ударов и принять эффективные меры к разгрому ударных группировок.

Во-вторых, созданная по плану прикрытия группировка войск во многих случаях была подчинена решению задач при переходе в наступление, которое должно было развернуто вслед за отражением улара противника. Так, напри мер, весьма крупные силы были сосредоточены в белостокском и львовском выступах, что должно было сыграть большую роль при разгроме вторгнувшегося противника. В то же время у основания этих выступов, где вероятнее всего можно было ожидать наиболее сильных ударов агрессора, группировка советских войск была наименее плотной.

В-третьих, в самой организации развертывания войск прикрытия закладывались предпосылки к поражению. Так большинство дивизий Западного и Киевского Особых военных округов должны были занимать районы по плану при крытия не на тех направлениях, где они размещались, а со смещением к северу на 10–60 км и более, то есть соединения должны были совершать перегруппировку вдоль фронта.

Варианты с занятием обороны дивизиями первого эшелона в глубине, вблизи мест постоянной дислокации, не преду сматривались.

В-четвертых, система ввода в действие плана прикрытия была рассчитана только на то, что командование своевре менно узнает о времени нападения противника.

Она не учи тывала возможности внезапных действий агрессора. Кроме того, система предусматривала использовать для ввода в действие плана прикрытия шифрованную телеграмму. Вре мени на зашифровку, передачу и расшифровку затрачивалось сравнительно много, что также отрицательно сказалось на своевременности выполнения задачи. Более соответствовала бы обстановке передача определенного условного сигнала по телефону ВЧ с дублированием его по другим каналам связи».

На сегодня мы знаем точно, что командование в округах информировалось Москвой о возможных сроках-датах нападения своевременно и заблаговременно. Это показывают в своих ответах многие комдивы на расследовании Покровского. И войска начали вывод по ПП именно ДО возможного нападения. В том числе и приграничные дивизии начали занимать свои рубежи ДО 21 июня еще. Там, где их хотели вывести, конечно же, павловы… Ну а как в ночь на 22 июня поднимались округа – мы отдельно и очень подробно рассмотрим в отдельном исследовании, по полным ответам командиров на вопросы Покровского. Дело было не во «времени на расшифровку» директив Москвы на подъем по тревоге…

«В-пятых, неудовлетворительно было организовано при крытие с воздуха. Авиация приграничных военных округов до начала войны не была перебазирована на полевые аэродромы, не подготовилась к отражению удара противника с воздуха и вследствие этого в первые же часы войны понесла большие потери на аэродромах.

Планирование мобилизационного развертывания.

16 августа 1940 г. Главный военный совет принял решение о раз работке нового мобилизационного плана (МП-41). В Гене ральном штабе план неоднократно перерабатывался и был утвержден правительством только в феврале 1941 г. В марте военные округа получили указание Генерального штаба о разработке новых мобилизационных планов к 1 мая 1941 г. Этот срок был явно недостаточным, в результате чего воен ные округа и войска не смогли тщательно отработать весь комплекс мероприятий по новой схеме мобразвертывания. Поэтому разработка мобилизационного плана по ряду на правлений была продлена до 20 июля 1941 г.

В целом новый мобилизационный план к началу войны не был окончательно отработан в штабах округов и в доста точной степени не освоен войсками. Он оказался неглубоко продуманным и несовершенным. В частности, планом прак тически исключалась возможность поочередного приведения войск в готовность. Согласно плану нужно было либо при водить все войска на театре в боевую готовность, либо оставлять их в постоянной готовности. Сроки отмобилизова ния были установлены: для соединений первых эшелонов армий прикрытия – на 2-3-й день, для остальных соединений, частей боевого обеспечения, тыловых частей и учреж дений – на 4-7-й день мобилизации. Приведение Вооруженных Сил в полную боевую готовность с отмобилизованием и оперативным развертыванием на театрах военных действий предусматривалось осуществить на 15-30-й день мобилизации.

Проведение мобилизации планировалось по двум вариан там – скрытому (путем призыва на большие учебные сборы) и открытому. В Военно-Морском Флоте предусматривалось в случае войны перевести на организацию и штаты военно го времени в основном только части береговой и противо воздушной обороны, части авиации и частично подразделения боевого и тылового обеспечения флотов. Боевые кораб ли флотов и флотилий, а также части ПВО и крупнокали берной артиллерии береговой обороны содержались по шта там военного времени».

Также в штатах военного времени содержались (формировались) по личному составу те же мехкорпуса и противотанковые бригады, которые придавались приграничным армиям… Кстати, как показывает в своих исследованиях С. Чекунов, Генштаб также провел «переброску личного состава из ДВФ (более 40.000 человек) в КОВО и ЗапОВО, распоряжение о которой было отдано 4 АПРЕЛЯ 1941 года»…

Глянем еще одно «закрытое» исследование:

«Несмотря на неблагоприятные условия и весьма сжатые сроки, не позволившие закончить к началу войны разработку МП-41, основные вопросы подготовки к мобилизации (оповещение, порядок призыва военнообязанных и поставки авто транспорта и др.) были все же в основном отработаны, что в конечном итоге позволило военкоматам и войсковым ча стям провести мобилизацию 1941 г.

<…>

Готовность войск западных военных округов и флотов к отражению агрессии.

Политическое и военное руководство Советского Союза до начала войны располагало сведениями о подготовке фа шистской Германии к войне против СССР.

По данным разведывательного управления Генерального штаба РККА, противник, начиная с конца января 1941 г., активно стал осуществлять переброски своих войск к советской границе. Согласно разведсводкам, Германия име ла у наших западных границ на 1 февраля 66 дивизий, на 20 апреля – 84–89, а на 1 июня – 120–122, в том числе 14 танковых и 13 моторизованных. Кроме того, считалось, что против СССР развернуто до 16 дивизий и семи бригад румын, а также до 16 дивизий и трех бригад финнов.

Сравнивая приведенные количественные показатели с дей ствительными данными о составе немецко-фашистских груп пировок, следует отметить, что вначале разведка завышала количество соединений. Затем, особенно в июне 1941 г., она в основном правильно оценивала силы противника.

<…>

Советское политическое и военное руководство из раз личных источников получало также данные о, агрессивных намерениях врага и о возможном времени начала его наступления. Такими датами были названы: вначале 14 мая, затем 21 мая, 15 июня и, наконец, 22 июня 1941 г.

<…>

В связи с обострявшейся обстановкой в начале 1941 г. и особенно в мае – июне правительство и военное командование осуществили ряд крупных мероприятий, направленных на повышение боевой мощи и боевой готовности Советских Вооруженных Сил, на реализацию плана стратегического развертывания войск. Кроме ранее упоминавшихся, в этом направлении были проведены следующие крупные мероприя тия.

15 мая Генеральный штаб разрешил танковым соедине ниям и частям держать боекомплект непосредственно в законсервированных танках.

16 мая была подписана директива, в соответствии с которой командующим западными военными округами приказы валось принять срочные меры по ускорению строительства укрепленных районов на новой государственной границе.

Командующие западными приграничными военны ми округами получили приказ немедленно приступить к стро ительству КП фронтов в намеченных планом местах и окон чить его к 30 июля, а также к строительству командных пунктов и оборудование позиций для артиллерии в войсках ПВО страны со сроком окончания к 15 июля 1941.

14 июня Одесский военный округ получил указание о выделении армейского управления с выводом его в Тирасполь. Через пять дней Прибалтийскому, Западному и Киевскому Особым военным округам было приказано вывести штабы соответственно Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов к 22–23 июня в Паневежис (Северо-Западный фронт), Обуз-Лесна (Западный фронт) и Тернополь (Юго-Западный фронт).

20 июня командующие Ленинградским, Прибалтийским и Одесским округами получили указание в двухдневный срок отработать вопросы взаимодействия с флотом в соответствии с планом прикрытия».

Ситуацию последних дней, увы, в этом исследовании показали по «мемуарам» Жукова… Мол, Сталин не верил в нападение и не давал Жукову приводить войска в боевую готовность 13–16 июня. Однако факт о том, что 20 июня идет указание округам согласовать взаимодействия флотов и округов в двухдневный срок – показан по документам…

А вот далее опять интересно…

«Анализ подготовки СССР и его Вооруженных Сил к от ражению фашистской агрессии позволяет сделать следующие выводы:

Планирование стратегического развертывания осуществлялось в основном с учетом возможностей противника и характера предполагаемого вступления Советских Вооруженных Сил в войну. Однако в предвоенные годы не удалось выработать строго обоснованных теоретических взглядов на возможный характер действий в начальный период войны и как результат не удалось осуществить плановое и заблаговременное стратегическое и оперативное развертывание.

Планами советского военного командования исключалась возможность заблаговременного отмобилизования и развертывания противником ударных группировок на важнейших стратегических направлениях в непосредственной близости от границ СССР и достижения на них превосходства в силах и средствах над советскими войсками прикрытия, захвата ими стратегиче ской инициативы на длительный срок».

Т.е. наши гениальные стратеги в Генштабе, писавшие потом свои мемуары, выставляющие Сталина недоумком верившим Гитлеру, в сами наши «планы войны» умудрились впихнуть идею, что немцы будут свои войска отмобилизовывать и разворачивать только буквально за пару недель до даты нападения на СССР! И то, что Германия уже воевала до лета 41-го в Европе, тупо игнорировалось нашими мерецковыми-жуковыми-василевскими… Которые потом скорбно признавали сие – в планах ГШ это не учли… почему-то…

«Вариант вынужден ного перехода Советских Вооруженных Сил с началом вой ны к стратегической обороне не предусматривался. В пред военные годы этот вид военных действий теоретически даже не разрабатывался. Разработанный же перед войной «План обороны государственной границы 1941 г.» не являлся оборонительным вариантом плана войны, а был планом при крытия отмобилизования и развертывания наших Вооруженных Сил».

Т.е., как таковую оборону, даже при том, что она вообще то предусматривалась в планах Генштаба, Генштаб не готовил. Он готовил немедленные ответные наступления. Как вид обороны.… А то, что сочинялось в ГШ под названием «Соображения о стратегическом развертывании…» было не планом обороны в «классическом» варианте, а не более чем большим «Планом прикрытия», с последующими наступательными контроперациями.… Или если позволит «тиран» – и наступлении первыми… Далее опять повтор баек маршалов…

«Был допущен просчет в определении направления главного удара противника. Наиболее опасным считалось юго-эападное направление, южнее Полесья. В действительности же Гитлер ударил севернее Полесья, в северозападном направлении.

Планы реорганизации и развертывания Вооруженных Сил СССР оказались нереальными. В результате значительная часть соединений оказалась неукомплектованной, необученной и несколоченной».

Ну, насчет того, что направления главных ударов немцев в нашем Генштабе не смогли определить – не совсем верно. Наш ГШ вполне грамотно просчитал, какие силы и средства выделит Гитлер не всех трех направлениях. И знал даже фамилии командующих группами армий – от разведки. Однако, похоже, наши стратеги просчитались в том, какие силы выставят немцы против Украины. Ведь собираясь сами наступать в ответ из КОВО, похоже, жуковы надеялись, что немцы там поставят меньше сил, чем оказалось на самом деле. И вполне может быть, что когда Жуков потом в мемуарах писал, что они не ожидали «такой» силы удара, то он имел в виду в первую очередь украинское направление немцев.

А далее, то, о чем и я пишу несколько лет уже. О том, что в армии к лету 41-го, в отличие от ВВС, ПВО и флота, так и не довели до ума «степени» боевой готовности…

«В ходе планирования не была разработана и проверена система оперативных готовностей для войск западных приграничных военных округов, а также порядок ее ввода исходя из характера действий противника. Этот пробел в оперативном планировании по своим последствиям оказал ся, пожалуй, одним из самых серьезных. Отсутствие заранее разработанной системы оперативных готовностей не дало возможности Главному командованию Красной Армии и командованию приграничных военных округов постепенно наращивать боевую готовность войск в зависимости от скла дывающейся обстановки на границе».

В наше время и наши дни армия получает короткий приказ – «перейти в степень б.г. такую-то», или «привести войска в такую-то степень б.г.» и «автоматом» выполняются все нужные в этом случае мероприятия в войсках. Но к лету 41-го этого в РККА не было. И повышения-изменения степени б.г. проводилось не одной короткой командой-приказом. а через отдельные приказы на каждое конкретное мероприятие. Да еще это могло растягиваться и по времени. Что однозначно срывало это самое приведение армии в боевую готовность – увеличивало время на изменение «степени б.г.». При этом ВВС, ПВО и флота таких проблем не имели – у них были отработаны «степени» б.г. – «готовности б.г.» – и приведение в следующую степень б.г. делалось именно короткими приказами. После чего командиры выполняли на «автомате» то, что от них требовалось…

«Выполненная только часть мероприятий по стратегическому развертыванию привела к тому, что не была создана предусмотренная планом группировка советских войск, ни наступательная, ни оборонительная. Войска в основном продолжа ли оставаться в пунктах постоянной дислокации или находились в движении на значительном удалении от границы.

Именно неготовность войск приграничных военных округов к отражению первого удара противника явилась важнейшей причиной, предопределившей неудачное для них развитие событий в начале войны.

Советское командование не учло должным образом опыт первых операций начавшейся второй мировой войны. «В смысле стратегического творчества, – заявил на совещании 31 декабря 1940 г. Нарком обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, – опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового»[33]. Подобные взгляды, безусловно, повлияли на формирование ошибочных выводов относительно возможной силы и мощи первых ударов противника, а так же па необходимость принятия соответствующих мер в области стратегического развертывания.

<…>

Еще одной важной проблемой, оказавшей весьма существенное влияние на успешность действий корпусов в опера циях начального периода, была их обеспеченность боеприпасами, особенно к новым артиллерийским системам: 76-мм танковым и 37-мм зенитным пушкам. Боеприпасов не хватало не только для боевой подготовки накануне войны, но, что самое главное, без них оказались многие корпуса Западного и Юго-Западного фронтов при нанесении контрударов в первых операциях начального периода войны…»

Как видите, в «закрытых» публикациях на тему трагедии 22 июня для военных академий СССР-России, авторы даже если и повторяют некоторые байки о Сталине от наших маршалов-мемуаристов, все же показывают то, что было на самом деле в армии и стране перед 22 июня… Приводят фактуру. И учат слушателей военных академий не по маршальским байкам и мемуарам, а именно такими вот «закрытыми» работами.

И вот так должны примерно показывать в академиях следующую хронологию событий, того, что предшествовало появлению директивы «№ 3»:

– 6–9 июня ВС округов дали запросы в ГШ – на вывод отдельных дивизий по ПП ввиду усиливающегося на той стороне накоплению войск противника;

– 8-11-15 июня вторые эшелоны округов по директивам ГШ (от 11–12 июня) начали выводиться по ПП в свои районы сосредоточения с приведением их в повышенную б.г… 8 июня начался вывод в ОдВО. Срок окончания вывода данных дивизий был установлен на «к 1 июля», однако этот срок определялся не более чем реальной возможностью вывести эти дивизии – и тем, что эти дивизии в любом случае не первыми вступают в бой, в случае нападения противника;

– по этим же директивам часть приграничных дивизий, расположенных далеко от своих рубежей на границе, также начали выводиться по ПП – со сроком окончания их вывода – к 17–19 июня;

– 14 июня для всех мк приграничных округов ГШ дал директиву – привести их в полную б.г. с выводом в районы сбора по ПП;

– 16 июня Жуков давал команду округам – продлить «учебные» сборы приписных;

– 18 июня Жуков давал команду – начать занимать УРы на границе;

– 16–18 июня ГШ дает команду начать выводить приграничные дивизии к их рубежам по ПП – на границе, и отдельные дивизии даже занимают окопы на своих рубежах, начинается минирование на границе, сообщается возможная дата нападения Германии – на 19–20 июня, а затем – быть готовыми к 24.00 21 июня;

– 18–19 июня приводится в повышенную б.г. ПВО и ВВС округов и доводится новая дата нападения – на 3.00 22 июня;

– 19–20 июня пограничники переходят в подчинение командиров приграничных дивизий, и на отдельных участках границы пограничники даже передают свои позиции войскам;

– 21 июня, под утро, в Москву сообщается о снятии немцами ограждений на некоторых участках на границе;

– 21 июня днем Сталин дает команду привести в повышенную б.г. ПВО Москвы и доводит до партийного руководства столицы о возможном нападении, а вечером, в 19.00 собирается совещание у Сталина Комиссии по военным и морским делам;

– 21 июня вечером, около 19.00, Жуков лично обзванивает округа и предупреждает их о возможном нападении в ближайшие сутки с приказом быть к нему готовыми, но не поддаваться на провокации;

– 21 июня, к 21.00 Жуков прибывает к Сталину, и пишется директива «б/н» от 22.20 21.6.41 г. о приведении-переводе всех войск ВВС, ПВО и флотов в полную б.г., и в 22.00 Жуков из кабинета Сталина дает команду округам – ждать «шифровку особой важности»;

– Около 24.00 21 июня, в то время когда шифровальщики ГШ еще только зашифровывали текст «Директивы б/н», Жуков лично звонил в округа и давал команду приводить войска в боевую готовность, поднимать по тревоге не дожидаясь прихода директивы об этом;

– В 1 час 22 июня округа приняли директиву о приведении в полную б.г. своих войск, и к этому времени в ОдВО и ЛенВО уже подняли по тревоге свои войска, и даже начали вскрывать «красные пакеты», занимая по ПП свои рубежи обороны;

– В 2 часа начались обстрелы на границе и посол Германии начал искать наркома индел СССР Молотова, чтобы всучить тому Ноту о нападении;

– В 2.30 в округа уходит «телеграмма Тимошенко» – «Приступить к выполнению Плана прикрытия 1941 года. Границу до особого распоряжения не переходить и не перелетать». Что подразумевает – вскрытие «красных» пакетов в округах – война! При этом в ЗапОВО в 2–3 часа начали вскрывать свои «пакеты», но 4-я армия, прикрывавшая брестское направление, спала до начала войны, как и в КОВО и ПрибОВО – там также войска спали до момента нападения…

Ну а дальше – была война…

Удивляет данная хронология событий и мероприятий? Как видите, все эти мероприятия так или иначе завязаны на Г. К. Жукова, который действительно как начГШ делал все возможное по повышению моб. и боеготовности армии в преддверии нападения Германии. Ведь именно через него шли все эти мероприятия – по указаниям Сталина, конечно же…

Дождитесь книгу по полным ответам командиров на расследовании Покровского… многому еще удивитесь…

* * *

А теперь, напоследок, посмотрим, что показывает о предвоенных днях и «планах» такой представитель «официальной» Истории, как такой замечательный историк – Г. А. Куманев. Замечательный тем, что в свое время, пока были живы те, кто окружал Сталина, работал с ним и были очевидцами многих ключевых моментов и событий тех дней и Истории, брал у них «интервью». А точнее, беседовал с ними часами, и эти беседы потом стали основой его книги – «Говорят сталинские наркомы» (Смоленск, Русич, 2005 г.) Беседы эти интересны, прежде всего, тем, что и как показывают очевидцы тех дней. И хотя интересны и оценки, которые дают очевидцы, факты, которые они приводят, – гораздо важнее. Т. е. мы скорее рассмотрим, что говорит не сам Куманев в данном случае (до него мы еще «доберемся» в отдельном исследовании на эту тему), а реальные очевидцы событий. В данном случае – событий вокруг 22 июня и о том, как появилась та же «директива № 3».

Большинство «сталинских наркомов» к Сталину относились до самой смерти с уважением и даже любовью, и их отношение в данном случае к самому Сталину ради «объективности» исследования мы учитывать не станем, но факты, которые они показывают – и дают возможность восстановить события того же вечера 21 июня или дня 22 июня. Которые нас и интересуют в нашем исследовании.

* * *

Одной из «глав» этой книги Куманева является запись бесед с управляющим делами Совнаркома СССР в 1941 году Я. Е. Чадаевым. С которым Куманев познакомился в апреле 1979 года, и который рассказывал, например, о том, как Сталин оценивал возможность нападения Гитлера в 41-м – верил или «не верил», что тот нападет до того, как «победит» Англию. Военные в «Соображения» осени 40-го сразу забили, что Германия может напасть на СССР, не закончив войны с Англией, оставив в Европе лишь незначительные силы. Однако по маршальским же байкам, и прежде всего Жукова, Сталин «верил», что Гитлер не нападет, пока не покончит с Англией – т. е. в июне 41-го не нападет точно. И Куманев, и прочие историки, и сегодня продолжает это повторять, ссылаясь при этом и на жуковых и на того же Молотова. И на вышедшем 6 мая 2014 года на 1-м канале ТВ д/ф «Война и мифы» Куманев опять это повторил: Сталин верил, что Гитлер не нападет в 41-м году – пока не покончит с Англией…

«Г. А. Куманев: Что Вам известно, Яков Ермолаевич, о содержании переговоров В. М. Молотова с Гитлером во время поездки наркома иностранных дел СССР в Берлин в ноябре 1940 г.? Как расценивались в Кремле состоявшиеся переговоры и перспективы войны с Германией?

Я. Е. Чадаев: Это довольно широкая тема. Поэтому, отвечая на данный вопрос, я буду в основном опираться на мои записи выступлений Сталина и Молотова на заседании Политбюро с оценкой поездки в Берлин. <…>

Вечером 14 ноября состоялось заседание Политбюро ЦК, на котором было заслушано сообщение Молотова об итогах переговоров в Берлине. Мне, только что вступившему в должность управделами СНК, довелось участвовать на этом заседании и многое записать.

Молотов подробно доложил о результатах встречи с Гитлером <…> рассказал о содержании переговоров в Берлине, которые были продолжены на следующий день и мало чем отличались от предыдущих. <…>

После ответов Молотова на вопросы выступил Сталин. Он сказал:

<…>

Как нам известно, Гитлер сразу же после отбытия из Берлина нашей делегации громогласно заявил, что «германо-русские отношения окончательно установлены»! Но мы хорошо знаем цену этим утверждениям! Для нас еще до встречи с Гитлером было ясно, что он не пожелает считаться с законными интересами Советского Союза, продиктованными требованиями безопасности нашей страны.

Мы рассматривали берлинскую встречу как реальную возможность прощупать позицию германского правительства. Позиция Гитлера во время этих переговоров, в частности, его упорное нежелание считаться с естественными интересами безопасности Советского Союза, его категорический отказ прекратить фактическую оккупацию Финляндии и Румынии – все это свидетельствует о том, что, несмотря на демагогические заявления по поводу неущемления «глобальных интересов» Советского Союза, на деле ведется подготовка к нападению на нашу страну.

Добиваясь берлинской встречи, нацистский фюрер стремился замаскировать свои истинные намерения…

Ясно одно: Гитлер ведет двойную игру. Готовя агрессию против СССР, он вместе с тем старается выиграть время, пытаясь создать у Советского правительства впечатление, будто готов обсудить вопрос о дальнейшем мирном развитии советско-германских отношений.

Далее Сталин говорил о лицемерном поведении гитлеровской верхушки в отношении Советского Союза, о позиции Англии и Франции во время летних московских переговоров 1939 г., когда они были не прочь натравить Германию на СССР.

– Именно в то время, – подчеркнул Сталин, – нам удалось предотвратить нападение фашистской Германии. И в этом деле большую роль сыграл заключенный с ней пакт о ненападении…

…Но, конечно, это только временная передышка, непосредственная угроза вооруженной агрессии против нас лишь несколько ослаблена, однако полностью не устранена. В Германии действуют в этом направлении мощные силы, и правящие круги рейха не думают снимать с повестки дня вопроса о войне против СССР. Наоборот, они усиливают враждебные против нас действия, как бы акцентируя, что проблема нападения на Советский Союз уже предрешена.

Спрашивается, а какой был смысл разглагольствований фюрера насчет планов дальнейшего сотрудничества с Советским государством? Могло ли случиться, что Гитлер решил на какое-то время отказаться от планов агрессии против СССР, провозглашенных в его «Майн кампф»? Разумеется, нет, – твердо сказал Сталин.<…>

Но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграли больше года для подготовки к решительной и смертельной борьбе с гитлеризмом. Разумеется, мы не можем советско-германский пакт рассматривать основой создания надежной безопасности для нас. Гарантией создания порочного мира является [лишь] укрепление наших Вооруженных Сил. <…>

Гитлер сейчас упивается своими успехами. Его войска молниеносно разгромили и принудили к капитуляции шесть европейских стран. <…> Теперь Гитлер поставил перед собой цель расправиться с Англией, принудить ее к капитуляции. С этой целью усилилась бомбардировка Британских островов, демонстративно готовится десантная операция. Но это не главное для Гитлера, главное для него – нападение на Советский Союз.

Тихо, но твердо Сталин произнес:

– Мы все время должны помнить об этом и усиленно готовиться для отражения фашистской агрессии. <…>

Вопросы безопасности государства встают сейчас еще более остро. Теперь, когда наши границы отодвинуты на Запад, нужен могучий заслон вдоль их с приведенными в боевую готовность оперативными группировками войск в ближнем, но… не в ближайшем тылу». (с.471–477)

Как видите, Сталин не считал, что Гитлер не нападет на СССР, пока не покончит с Англией. Он прекрасно понимал и объяснял это подчиненным – что подготовка нападения на Англию, демонстративная причем, не более чем фикция – «это не главное для Гитлера, главное для него – нападение на Советский Союз».

В эти дни, 14 ноября 1940 года, «Барбаросса» еще не написана, но свои КШИ в Штабе вермахта по ней будут проведены 29 ноября – 7 декабря 1940 года. И в самом «Варианте Барбаросса» позже Гитлер так и указал – нападение на СССР произойдет до «победы» над Англией – необходимо «нанести поражение Советской России в быстротечной кампании ещё до того, как будет закончена война против Англии»!

Далее Сталин ставит задачи по Японии:

«Мы должны повести дело так, чтобы быстрее заключить пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией. Германия нашла общий язык с Японией в своих великодержавных стремлениях. Япония признала право Германии вмешиваться в дела всех стран. Надо ее нейтрализовать». (c. 477)

Т.е., в ноябре 40-го Сталин четко показывает – не стоит обольщаться, что Гитлер готовит демонстративно «высадку» в Англии. Главное – это нападение на СССР. И в документах Генштаба, «Соображениях» августа-октября 1940 года четко прописано – Германия нападет, не заканчивая войны с Англией – немцы оставят против Англии, с которой они вроде как «воюют», лишь малую часть войск, а основные – кинут на СССР, если решат воевать!

Также Сталин просчитывает ситуацию – Япония имеет с Германией «Тройственный пакт», по которому если «третья» страна, не участвующая в мировом конфликте нападет на одну из участниц Пакта, то остальные обязаны ей помочь, в том числе и военной помощью. Таким образом, СССР не может стать агрессором – ударить первым по Германии, которая неминуемо нападет на СССР, даже если сильно хочется. Но если будет договор о нейтралитете у СССР с Японией, то и Япония не сможет вступить в войну на стороне Германии ни при каких обстоятельствах. Если СССР не агрессор. Т. е. в случае неизбежного нападения Германии СССР важно не получить войну на два фронта. Главное – чтобы агрессором был не СССР. Также договор с Японией «развяжет» ей руки, и она наверняка полезет в Юго-Восточную Азию или на США – ну и слава богу…

Надеюсь, читатель и сам видит – Сталин никоим образом не «верил», что войны в 41-м году не будет, потому что Германия, видите ли, «воюет» с Англией. И очевидцы событий (кроме тех же жуковых-хрущевых) это и показывают. Но уважаемый историк все равно продолжает гнуть свое – Сталин «верил», что Гитлер не нападет, не покончив с Англией! Ссылаясь при этом на того же Молотова, чьи слова в отличие от Куманева, Ф. Чуев просто записал на магнитофон, а не «изложил» в своей «редакции», как Куманев.

Также Куманев спрашивал Чадаева и о речи Сталина от 5 мая 1941 года. Которую так обожают «резуны», мол, в ней Сталин говорил о желании напасть первыми на Гитлера…

«Г. А. Куманев: Как-то Вы упомянули, что были на торжественном собрании 5 мая 1941 г. в Большом Кремлевском дворце по случаю выпуска командиров, окончивших военные академии. Что Вам больше всего запомнилось из речи И. В. Сталина?

Я. Е. Чадаев: Мне действительно довелось присутствовать на этом собрании, где с интересной, содержательной речью выступил И. В. Сталин. С самого начала выступления он охарактеризовал те глубокие изменения, которые произошли за последние годы в Красной Армии, и подчеркнул, что на основе опыта современной войны наши Вооруженные Силы перестроились организационно и серьезно перевооружились. <…>

Кратко обрисовав задачи танкистов, артиллеристов, авиаторов, конников, связистов, пехоты в войне, Сталин подчеркнул, что «нам необходимо перестроить нашу пропаганду, агитацию, печать. Чтобы достойно встретить агрессора, нужно не только создать современную армию. Нужно подготовиться и политически. Без этого невозможно усилить обороноспособность страны».

Речь Сталина, продолжавшуюся около 40 минут, военная аудитория выслушала с огромным вниманием. С торжественного заседания все расходились с озабоченными лицами и тревожным чувством на душе. Слова «дело идет к войне» глубоко запали в сердце каждого.

Немецкое посольство в Москве проявило большой интерес к выступлению советского руководителя. Тем более что официальный отчет о заседании, опубликованный в «Правде», был очень скуп. Тогда на помощь послу пришел корреспондент германского информационного бюро в Москве г-н Шюле. Согласно его сообщению, направленному в Берлин в качестве официального доклада посольства, Сталин в своей речи якобы сделал особый упор на советско-германский пакт о ненападении и будто бы подчеркнул, что СССР не ожидает агрессивных действий со стороны Германии. Этот доклад был принят в Берлине, по всей видимости, с большим удовлетворением – как свидетельство определенной дезинформированности Сталина об истинных намерениях Гитлера.

В действительности же Сталин говорил совсем о другом. Он предупреждал офицеров и генералов Красной Армии о том, что международная обстановка очень напряженная, возможны всякие неожиданности, в самом скором времени возможно нападение на СССР. Сталин прямо сказал, что противником в ближайшей войне будет гитлеровская Германия, т. е. сказал вполне определенно, что с Германией придется воевать.

Вся его речь была пронизана необходимостью повышения бдительности и боеготовности Советских Вооруженных Сил. Сталин призывал народ и армию держать порох сухим».

А далее Чадаев показывает…

«Учитывая нарастание опасности нападения на нашу страну, по решению партии и правительства был осуществлен ряд дополнительных мобилизационных мероприятий. Генеральный штаб начал передислокацию ряда дивизий и корпусов ближе к границе.

В эти дни нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко направил в военные округа директиву. Она предусматривала меры, которые должны были принять войска округов в случае внезапного нападения немецко-фашистских орд на нашу страну.

В тот же вечер после торжественного заседания меня не покидало предчувствие, что должно что-то измениться и в Совнаркоме. И, действительно, на следующий день – 6 мая 1941 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР И. В. Сталин был назначен Председателем Совета Народных Комиссаров СССР». (c. 478–479)

«Директива» Тимошенко, о которой тут упомянул Чадаев, – это директивы НКО и ГШ западным округам на новые Планы прикрытия от 5–6 и 14 мая.

Ну а теперь пора глянуть, что Чадаев рассказывал о событиях, которые нас интересуют по нашему расследованию. Но прежде чем рассмотрим «воспоминания» Чадаева, читатель должен помнить один момент. Дело в том, что если писатель Ф. Чуев в течение многих лет записывал слова В. М. Молотова на магнитофон, а потом переписал их в книгу и слова Молотова – это именно живая речь очевидца, имевшего прекрасную память профессионального дипломата. То «воспоминания» Чадаева Куманев просто пересказывает по своей памяти и таким образом, как он «запомнил» слова очевидца.

Сам Чадаев не писал мемуары, и ему не было нужды сличать свои воспоминания по событиям и фактам с документами времени – теми же «Журналами посещения Кремля». Т. е. он рассказывал Куманеву о событиях сорокалетней давности в личных беседах, и его воспоминания могут иметь вполне объективные ошибки. А потом его слова пересказал еще и Куманев. Но мы попробуем «исправить» воспоминания Чадаева по имеющимся фактам и документам…

«Г. А. Куманев: Как Вы, Яков Ермолаевич, встретили Великую Отечественную войну?

Я. Е. Чадаев: В Москве в субботу 21 июня 1941 г. стояла хорошая погода.

<…>

В субботний день 21 июня мне несколько раз пришлось приходить в приемную Сталина – приносить для подписи или брать для оформления отдельные решения.

Члены Политбюро ЦК ВКП(б) в течение всего дня находились в Кремле, обсуждая и решая важнейшие государственные и военные вопросы. Например, было принято постановление о создании нового – Южного фронта и объединении армий второй линии, выдвигавшихся из глубины страны на рубеж рек Западная Двина и Днепр, под единое командование. Формирование управления фронта было возложено на Московский военный округ, который немедленно отправил оперативную группу в Винницу.

Политбюро ЦК заслушало сообщение НКО СССР о состоянии противовоздушной обороны и вынесло решение об усилении войск ПВО страны. Вызванные на заседание отдельные наркомы получили указания о принятии дополнительных мер по оборонным отраслям промышленности.

<…>

Руководители наших Вооруженных Сил от наркома до командующих военными округами были вновь предупреждены об ответственности, причем строжайшей, за неосторожные действия наших войск, которые могут вызвать осложнения во взаимоотношениях Советского Союза с Германией. Сталин дал даже распоряжение: без его личного разрешения не производить перебросок войск для прикрытия западных границ».

Как видите, вполне нормальные указания – не допустить ситуации на границе, которую Гитлер может использовать для оправдания своего нападения. Мол, русские устраивают провокации на границе, выводят войска в окопы и собираются напасть первыми на страну, ведущую войну – ударить «в спину» соседу, с которым имеется Договор о ненападении и о «дружбе и границах».

Затем Чадаев после 19.00 приходит в Кремль, в приемную Сталина…

«К концу дня у меня скопилось большое количество бумаг, требующих оформления. Я, не разгибаясь, сидел за подготовкой проектов решений правительства, а также за рассмотрением почты. Около 7 часов вечера позвонил А. Н. Поскребышев и попросил зайти к нему, чтобы взять один документ для оформления. Я сразу же зашел к нему.

<…>

Я взял от Поскребышева бумагу. Это было очередное решение о присвоении воинских званий.

– Ну, что нового, Александр Николаевич? – спросил я. Поскребышев многозначительно посмотрел на меня и медлил с ответом. Обычно он откровенно делился со мной новостями, о которых знал сам.

– Что-нибудь есть важное?

– Предполагаю, да, – почти шепотом произнес Поскребышев. – «Хозяин», – кивнул он на дверь в кабинет Сталина, – только что в возбужденном состоянии разговаривал с Тимошенко… Видимо, вот-вот ожидается… Ну, сами догадываетесь что… Нападение немцев…

– На нас? – вырвалось у меня.

– А на кого же еще?

– Подумать только, что теперь начнется… – сказал я сокрушенно, испытывая огромную досаду. – Но, быть может, это еще напрасная тревога? Ведь на протяжении нескольких месяцев ходили слухи, что вот-вот на нас нападет Гитлер, но все это не сбывалось…

– А теперь, пожалуй, сбудется, – ответил Поскребышев. – Уж очень сегодня что-то забеспокоился «хозяин»: вызвал к себе Тимошенко и Жукова и только что разговаривал с Тюленевым. Спрашивал у него, что сделано для приведения в боевую готовность противовоздушной обороны.

– Да… дело принимает серьезный оборот, – в замешательстве сказал я.

– То и дело поступают тревожные сигналы, – добавил Поскребышев. – Сталин вызвал к себе также московских руководителей Щербакова и Пронина. Приказал им в эту субботу задержать секретарей райкомов партии, которым запрещено выезжать за город. «Возможно нападение немцев», – предупредил он». (c.480–481)

Как видите, к 19 часам Сталин уже знал о том, что нападение произойдет точно в эту ночь. И вероятность нападения уже оценивалась как очень высокая. Выше некуда – командующий Московским ВО Тюленев уже получил команду привести ПВО Москвы в повышенную б.г., а вечером ему начальник Генштаба сообщает, что нападение ожидается на эту ночь и он уже обзвонил округа с предупреждением об этом! И партийные руководители Москвы также уже оповещены еще днем о нападении, и это известные факты и без воспоминаний Чадаева.

Хотя есть исследователи, которые продолжают гнуть свое – Сталин до 9 часов вечера «не верил» и «не знал» что будет нападение, и только к 20.30 (примерно) «поверил», после чего и вызвал к себе наркома и начГШ. «Поверил» только тогда, когда к 19.00 ему доложили о донесении из немецкого посольства – от сотрудника посольства Кегеля. Который действительно в это время, похоже, уже последним сообщил о будущем нападении в ночь на 22 июня Кремлю. Но мы также знаем, что Жуков Тюленеву довел, что о возможном в эту ночь нападении он знает от разведки, и было это точно до 19 часов вечера еще. И Жуков в это же время, около 18 часов вечера, по словам Тюленева, обзванивает округа и, сообщая им, что в эту ночь возможно нападение, требует быть всем в штабах.

Тимошенко был у Сталина в этот вечер с 19.05 до 20.15. Затем он вернулся в Кремль вместе с Жуковым для написания директивы о приведении всех войск западных округов в полную боевую готовность, в 20.50 – «Директивы б/н».

Чадаев прибыл в приемную после 19 часов…

А как события развивались дальше, мы уже знаем…

* * *

«Директива «б/н» была написана к 22.20 21 июня, и к 1 часу ночи на 22 июня ее в приграничных округах уже приняли в основном. И расшифровали или, по крайней мере, знали о ее сути и задачах, ею поставленных: данная директива – о приведении-переводе в полную б.г. всех войск, ПВО и ВВС приграничных округов. Так же на ее основании и флоты перевели в полную б.г. – готовность № 1. И для конца 21 июня она и «суразная» и не «противоречивая» вполне – исходя из целей, которые ею преследовали. Тем более что в 22.00 Жуков по указанию Сталина (минимум с его «разрешения») дал команду оперативному дежурному ГШ п-ку Масленникову обзвонить округа и предупредить, чтобы там все находились на местах, в штабах, и ждали «важную шифровку» ГШ.

После этого Жуков около полуночи также обзванивает округа и также дает указания по телефону – быстрее передавать директиву о приведении в полную б.г. в войска. При этом у Жукова на руках есть и его «заготовка», директива, с которой он и шел к Сталину – о введении в действие планов прикрытия округов!

Около 2 часов Жуков и Тимошенко будят Сталина (по словам Молотова) с сообщением, что на границе начались те самые «провокации», о которых предупреждает «Директива б/н» и на которые поддаваться нельзя – обстрелы наших частей и пограничников.

Сразу после 2 часов посол Германии в Москве Шуленбург пытается встретиться с Молотовым, чтобы вручить ему «Ноту» о нападении. В которой Гитлер объявляет СССР войну, потому что СССР не выполняет условия Договора о ненападении – стягивает войска к границам, всячески нарушает границу самолетами разведчиками, обстреливает немецкую сторону и т. п. бред, нужный Гитлеру, чтобы не выглядеть агрессором – на всякий случай. Молотов по указанию Сталина от встречи уклоняется, и в итоге СССР – жертва вероломного нарушения Договора о ненападении, нападения без объявления войны и т. п. дипломатические уловки. О чем Молотов в 12 часов и сказал по радио выступая.

Итак – в 2 часа начались обстрелы нашей стороны, в 2 часа Шуленбург пытается всучить СССР ноту о нападении, и в это же время Сталин и дает добро – дать короткую директиву округам – «Приступить к выполнению Плана прикрытия 1941 года», и в 2.30 данная, короткая «телеграмма НКО и ГШ» уходит в округа.

И если бы войска были приведены в полную б.г. по тревоге по директиве «б/н» от 22.20 21 июня, то им, получив в 2.30-3.00 приказ на вскрытие «красных» пакетов, им находясь вне казарм, в районах сбора (как дивизии второго эшелона приграничных округов, которые начали выводить еще с 11–15 июня) или тем более в районах по ПП на границе (куда должны были выйти первые эшелоны – приграничные дивизии по директивам ГШ от 18 июня), оставалось только вскрыть свои «пакеты» и занимать окопы на рубежах обороны. На что им по нормативам давалось буквально час-два.

Однако все пошло так, как пошло…

* * *

Далее глянем, что Чадаев показывает – что происходило в течение 22 июня и как принималось решение на нанесение контрудара из КОВО «на Люблин».

Кстати, вот тут и появляются некоторые ошибки и расхождения с «Журналами посещения» Сталина в его рассказе…

«К 12 часам дня я находился в своем кабинете и с тяжелым чувством приготовился слушать по радио речь В. М. Молотова.

<…>

Примерно часа через два после правительственного сообщения мне позвонили из приемной Молотова и передали приглашение прийти к нему. Не успел я зайти в его кабинет, как сюда же вошел Сталин. Я хотел было удалиться, но Сталин сказал:

– Куда Вы? Останьтесь здесь.

Я задержался у двери и стал ждать указаний.

– Ну и волновался ты, – произнес Сталин, обращаясь к Молотову, – но выступил хорошо.

– А мне казалось, что я сказал не так хорошо, – ответил тот. Позвонил кремлевский телефон. Молотов взял трубку и посмотрел на Сталина:

– Тебя разыскивает Тимошенко. Будешь говорить?»

Это было бы около 14.30 часов дня.… Но по «Журналам посещения» видим – Сталин в это время должен был быть в своем кабинете, и Молотов был у него сначала с 5.45 и до 12.05 (? – убыл для передачи того сообщения?), а затем с 12.35 был в кабинете без выхода до 16.45 (с 12.05 до 12.30 в кабинете вообще никого не было).

Возможно, тут Чадаев спутал спустя столько лет – он как управляющий делами СНК (правительства) был по сути «секретарем» Сталина, главы правительства (перешел «по наследству» от Молотова) и вполне мог этот разговор Сталина и Молотова видеть около 12.30 в кабинете Сталина, а не Молотова. И было это не через два часа после выступления Молотова, а видимо, раньше – до 13 часов еще. Ведь в 12.30 к Сталину прибыли Микоян и Ворошилов, а в 13.05 прибыл Вышинский, зам Молотова по МИДу, и в 13.15 Шапошников.

Молотов по журналу вроде как вышел от Сталина в 12.05, но скорее тут описка секретаря. Молотов ушел из кабинета Сталина в свой – для выступления по радио однозначно не позднее 11.50. К нему в кабинет, что находился на одном этаже со сталинским, и приехали радиожурналисты с аппаратурой.

Кстати, Чадаев рассказывал Куманеву, что часто находился в приемной Сталина, и бывало, что и стенографировал такие совещания, но в «журналах посещения» его фамилию вы найти не сможете. Возможно, «секретаря» СНК и стенографиста этих совещаний у Сталина не отмечали как «посетителя»?

«Сталин подошел к телефону, немного послушал наркома обороны, потом заявил:

– Внезапность нападения, разумеется, имеет важное значение в войне. Она дает инициативу и, следовательно, большое военное преимущество напавшей стороне. Но Вы прикрываетесь внезапностью. Кстати, имейте в виду – немцы внезапностью рассчитывают вызвать панику в частях нашей армии. Надо строго-настрого предупредить командующих о недопущении какой-либо паники. В директиве об этом скажите… Если проект директивы готов, рассмотрим вместе с последней сводкой… Свяжитесь еще раз с командующими, выясните обстановку и приезжайте. Сколько потребуется Вам времени? Ну, хорошо, два часа, не больше… А какова обстановка у Павлова?

Выслушав Тимошенко, Сталин нахмурил брови.

– Поговорю сам с ним…» (с.483)

Тимошенко с Ватутиным и Жуковым прибыли к Сталину на доклад – именно в 14.00. Но как видите, Тимошенко уже около 13 часов 22 июня предлагает Сталину некую директиву округам. На что Сталин дает согласие – рассмотреть её вместе с последней сводкой о положении на границе-фронте. И дает указание еще раз связаться с округами и еще раз уточнить обстановку перед подписанием директивы «№ 3». В 14.00 Тимошенко, Жуков и Ватутин прибыли к Сталину и ушли от него в 16.00 – «24. Тимошенко 14.00–16.00, 25. Жуков 14.00–16.00, 26. Ватутин 14.00–16.00».

Директива у военных уже готова, Сталину покажут последнюю сводку с границы, и директива о нанесении удара из КОВО, одобренная Сталиным на основании этих сводок и докладов военных, уйдет вечером в округа…

«Сталин положил трубку на аппарат и сказал:

– Павлов ничего конкретного не знает, что происходит на границе! Не имеет связи даже со штабами армий! Ссылается на то, что опоздала в войска директива. Но разве армия без директивы не должна находиться в боевой готовности?»

Павлов врет о директиве «б/н» о приведении в полную б.г. – якобы она «опоздала» в войска. Уже пытается этим прикрыться. А ведь его армии уже в 2 часа ночи стали подниматься по тревоге, кроме 4-й армии Коробкова. И вскрывали свои «красные» пакеты. Но более важной в этих директивах была все же именно «директива б/н». Ведь это еще по ней надо было будить войска, выводить их из казарм и приводить в полную б.г… После чего телеграмма о вскрытии пакетов и на ввод Планов прикрытия в действии официально была бы уже «формальностью». Разрешавшей занимать окопы на границе. Или указывать вторым эшелонам, куда им выдвигаться окончательно. Эти директивы по времени были практически одномоментны и их на местах воспринимали военные как одно общее распоряжение ГШ.

Но Павлов, понимая, что ему достанется за Коробкова по любому, и пытается прикрыться тем, что, мол, директива ГШ «б/н» (и тем более «№ 1») пришла слишком поздно и ее приняли в армиях округа, когда нападение уже произошло. Хотя именно в его округе, в отличие от ПрибОВО и КОВО, после 2 часов ночи и вскрывали свои «красные пакеты», и судя по показаниям командиров ЗапОВО, в этом заслуга самого Павлова.

Однако подобное «объяснение» тому, что творили Кирпоносы, не поднимавшие войска по тревоге, потом стали выдавать и жуковы в мемуарах, а за ними и современные историки пытаются повторять, совершенно не считаясь с фактами…

«Через какое-то мгновенье, сдерживая свой гнев, Сталин добавил:

– Надо направить к Павлову Шапошникова. Я не сомневаюсь, что он поможет организовать управление войсками, укрепить их оборонительные позиции. Но наши войска, видимо, не могут справиться с задачей прикрытия западной границы. Они оказались в очень тяжелом положении: не хватает живой силы и военной техники, особенно самолетов. С первых часов вторжения господство в воздухе захватила немецкая авиация… Да, не успели мы подтянуть силы, да и вообще не все сделали… не хватило времени. Надо немедля нанести контрудары по противнику, а одновременно поручить кому-то заняться эвакуацией населения, предприятий и другого имущества из прифронтовых районов на Восток. Ничего не должно достаться врагу. Обсудим этот вопрос на заседании, а вот товарищу Чадаеву поручим подобрать группу расторопных работников, чтобы они немедля связались с местными партийными и советскими органами прифронтовой полосы и дали конкретные предложения.

Сталин подозвал меня поближе к себе.

– Надо организовать взятие на учет всех недостроенных, пустующих и других помещений, которые могут быть использованы под эвакуированные предприятия… У Вас, конечно, тьма других работ. Но сейчас это дело поважнее и им следует заняться в первую очередь. О первых результатах доложите Вячеславу Михайловичу. А теперь можете идти». (с. 484)

Все это было именно около 12.30, и Шапошников прибыл к Сталину уже в 13.15…

Как видите, Сталин вопрос по эвакуации начал продумывать в первый же день войны. Но как же было принято решение, а точнее, утверждено предложение военных по «Директиве № 3», по контрудару всеми силами КОВО «на Люблин», по «южному» варианту военных? Похоже, в разговоре со Сталиным, но после 14.00 нарком последней сводкой и доложил похоже положение на границе – «наши войска, видимо, не могут справиться с задачей прикрытия западной границы. Они оказались в очень тяжелом положении: не хватает живой силы и военной техники, особенно самолетов» – и предложил Сталину еще раз идею нанесения немедленных ударов. Ведь в КОВО вроде как все готово для этого, да и остальные округа якобы способны к таким ударам ответным…

И судя по всему, в сводке на 14.00 также уже показывается – где немцы наносят свой главный удар – по ЗапОВО и Бресту! И именно с учетом этого принимается решение о нанесении ответного удара из КОВО – это должно помочь Павлову, отвлечет силы немцев, прущие на него.

* * *

Если в сводке на 14 часов главный удар немцев по Павлову уже обозначен, а в КОВО вроде как пока «затишье» (Венгрия вообще не наступает, а Румыния не сильно атакует границу), то в данной ситуации Сталин вполне мог согласиться с директивой наркома и нГШ на эти контрудары по немцам. Опять же – в его присутствии к 16.00 писаться могла директива с одними контрударами, а при отправке ее в округа после 21.00 в нее Тимошенко мог внести уже более «глобальные» задачи для того же КОВО. После чего ее подписал Маленков, и ее отправили в округа. Но, увы, пока не будет найден черновик данной директивы и та же сводка на 14 часов (если она была) – так и будем только предполагать…

«В первый день войны мне довелось присутствовать на двух заседаниях у Сталина и вести протокольные записи этих заседаний. Что особенно запомнилось – это острота обсуждаемых вопросов на фоне отсутствия точных и конкретных данных у нашего высшего политического и военного руководства о действительном положении на фронтах войны. Несмотря на это, решения были приняты весьма важные и неотложные».

Чадаев уверяет, что протоколировал оба совещания у Сталина 22 июня, с 5.45 до 12.05 и с 12.30 до 16.45, но в «журналах посещения» он не отмечен – видимо, «секретари» действительно не фиксировались в журналах посещения Сталина. Но вот бы еще глянуть те протоколы, что вел Чадаев… Однако, похоже, реально никто не был так уж встревожен, не бился в «истерике», сочиняя «Директиву № 3» на нанесение ответного удара всеми силами КОВО плюс армии и корпуса других округов, как это пытаются вещать «резуны» и не только. Увы – Чадаев никаких «истерик» при принятии решения на нанесение из КОВО ответного мощного контрнаступления силами практически всего округа – не показывает. Решения на эту директиву принимались вполне спокойно и на основании докладов военных о положении на 14 часов 22 июня на границе. Вопрос обсуждался хоть и остро, но точно не истерично. И, увы, «на фоне отсутствия точных и конкретных данных <…> о действительном положении на фронтах войны»…

Чадаев: «В течение 22 июня после визита к Вознесенскому я побывал также с документами у других заместителей Председателя Совнаркома. Нетрудно было убедиться, что почти все они еще не испытывали тогда больших тревог и волнений. Помню, например, когда поздно ночью закончилось заседание у Сталина, я шел позади К. Е. Ворошилова и Г. М. Маленкова. Те громко разговаривали между собой, считая развернувшиеся боевые действия как кратковременную авантюру немцев, которая продлится несколько дней и закончится полным провалом агрессора. Примерно такого же мнения придерживался тогда и В. М. Молотов». (А. Г. Куманев. Говорят сталинские наркомы, с. 484–485)

Как видите, ситуацию все оценивали как вполне спокойную. Военные, правда, ничего толком доложить не могут по ситуации на границе – где прет и какими силами враг, но подсовывают «тирану» свою авантюрную директиву по встречному наступлению «на Люблин». Согласно «южному» варианту военных.

Сталин, похоже, не так оптимистичен, но занятый другими не менее важными вопросами, соглашается на предложение военных. Доверяя их предложению. Как говорится, доверился военным и пустил дело на самотек…

«Самотек» этот длился примерно с неделю, военные предвоенные планы отражения агрессии реализовать не смогли, пришлось переходить к стратегической обороне, а Сталин становиться и Председателем ГКО, и наркомом обороны, и Верховным Главнокомандующим. Но все это было уже после 22 июня…

* * *

Вот такое оно было – предвоенное планирование, окончившееся директивой Жукова и Тимошенко от вечера 22 июня – «№ 3». Перед которой округа получали все необходимые указания Сталина – о приведении-переводе в полную б.г. всех войск на границе, а потом и на вскрытие «красных» пакетов». Но которые уже в округах не выполняли кленовы-кирпоносы…

Какую вину здесь несет тот же Г. К. Жуков?

Как начальник Генштаба, он в свои полгода на должности отправил в округа в принципе все необходимые директивы приказы и распоряжения, которые однозначно должны были повысить степень моб. и боеготовности войск западных округов! И в этом плане к нему претензий у потомков быть не может! Т. е. за отданные Жуковым директивы и приказы, которые ушли в округа с зимы 41-го по 22 июня – к Жукову «претензий» быть особых не может. И за эти директивы его отдавать под суд и тем более расстреливать нельзя. И надеюсь, читатель понимает, что Жуков отправлял их не «вопреки злой воле тирана»…

То, как командующие округами исполняли эти приказы и директивы с указаниями ГШ, это уже личная вина этих командующих. Жукову напрямую они не подчинялись, хотя он и должен был проверять то, как исполняют эти командующие приказы и директивы с указаниями Генштаба по приведению в боевую готовность своих войск в связи с ожидающимся на 20-е числа июня нападением Германии.

А вот за то, что он и его подчиненные творили с предвоенными планами, размещая войска не там, где предусматривалось «Соображениями» Шапошникова и которые однозначно одобрял в основе своей Сталин – под суд Жуков мог пойти вполне. Поэтому трагедия 22 июня целиком и полностью лежит именно на нем. И хотя тот же Захаров назвал инициатором этой авантюры с размещением наших войск и немедленным ответным ударом из Украины прежде всего Тимошенко и Мерецкова, но Жуков вовсе не слепой исполнитель этого «плана войны»…

* * *

Кстати, насчет того, насколько этот «глубокий» контрудар был авантюрой в чистом виде. Стоит указать «небольшой нюанс».

Дело в том, что армия воевать без связи не может в принципе. И фантазируя о таких грандиозных немедленных контрударах, ГШ-Жукову стоило бы продумать простой вопрос – а как он собирался, примчавшись в КОВО к вечеру 22 июня, командовать 70-ю дивизиями, наступающими «на Люблин»?

Вот какое мнение о «разумности» плана ГШ-Жукова на нанесение немедленного контрудара силами всего КОВО по неосновным силам напавшей Германии высказал полковник в отставке С. А. Мильчаков:

«О какой “разумности” может идти речь, если вся наша система проводной связи не могла осуществляться глубже, чем 30–40 км от госграницы (реально – еще меньше), а дальше начиналась “мертвая зона” и для радиосвязи, вплоть до 80–90 км. Ни полевых аппаратных дальней связи, ни радиорелейных станций, ни полевых (наземных) кабелей дальней связи у нас в 1941 году в РККА не было вообще. Некоторые проводные средства связи стали поступать от американцев только в ходе войны, а свои аппаратные дальней связи появились в армии только в 1942 году! Те отдельные роты связи, которые должны были прокладывать проводную шестовую связь, вообще не были развернуты к 22 июня хотя бы до укомплектованности по штатам мирного времени и имели большой некомплект, как специалистов, так и самих средств связи.

И как собирались управлять такой массой войск при контрударе, если во время движения даже дальность радиосвязи уменьшается в силу физических причин, не говоря о том, что сам элемент управления такой массой войск требует длительной учебы всех войсковых связистов. Так как стационарные узлы наркомата связи оставались в глубоком тылу после такого контрудара и ничем помочь не могли в оперативном управлении войсками, то основной поток информации, который должен был передаваться в ходе масштабного наступления, должен был лечь на плечи полевых войск связи, а они в 1941 году находились в далеко не лучшей боеготовности, что полностью проявилось после нападения немцев 22 июня.

Почему немцы не переживали по поводу связи, нападая на СССР? Так у них и связь была – на голову выше нашей, причем отлично отлаженная при межвидовом взаимодействии. Вплоть до конца войны кстати. Командиры танковых подразделений вермахта легко могли вызвать в помощь авиацию по радиосвязи, и получать оперативную информацию с самолетов-разведчиков во время боя, минуя промежуточные звенья, так как система связи позволяла им технически работать в одном диапазоне, причем УКВ, где качество и разборчивость голосовой связи выше. А у нас боец с катушкой, на несколько км связи – это уже подвиг, радиопередатчик на танке или самолете – это чудо. Ведь приемо-передающая радиостанция на танке или самолете и то не всегда были установлены, а уж про обученность взаимодействию лучше и не вспоминать…

В общем, идея глубокого контрудара (и тем более при наступлении первыми) была типичной авантюрой тех военачальников, которые смутно представляли, с чем столкнутся наши войска в системе управления после пересечения госграницы на десятки километров. А это еще раз доказывает, что никаких реальных планов начать войну против Германии в 1941 году не было, потому что трудно поверить, что об этой проблеме наши военачальники не знали».

Увы, начальник Генштаба обязан такие вещи знать – ведь за связь он и «отвечает». Поэтому планировать нападение первыми с тем уровнем связи, что был в РККА и СССР – было сумасшествием. Но чем думал Жуков, планируя эту авантюру с нанесением ответного удара такой мощи – всем округом, как он собирался управлять десятками дивизий, наступающих «на Люблин» – одному Аллаху известно. Ведь подразделения связи в округах действительно толком не приводились в боевую готовность к 22 июня…

Тут возникает вполне разумный вопрос – «А в сентябре 1939-го как управляли войсками после пересечения госграницы на десятки километров? Кто мешал выделить в 1941 году для наступающих десятка полтора радиостанций “4А”?». Но тут, как говорится – две большие разницы. Сопротивление поляки не оказывали, бомбежек не было, контратак по флангам «наступающих» наших войск – не было. Колоны РККА шли как на учениях – до определенного пункта дошли (без воздействия противника это не более чем прогулка), и там просто могли использовать местные линии связи – целые.

А для наступления в июне 41-го – «на Люблин», войсками всего округа – сколько надо радиостанций реально – для управления чуть 70 дивизиями КОВО? Они были в наличии или – спланированы, для этого немедленного ответного удара жуковыми? Похоже – что нет. И в б.г. части связи к 22 июня не приводились. Кстати, нач связи ЗапОВО – расстреляли…

Была еще война с Финляндией. Но тут – топтались на одном месте месяцами, и поэтому эта война не подойдет тем более для сравнения с планом наступления «на Люблин».

После падения немцев чаще всего связь стала как во времена Очакова и покоренья Крыма – нарочными, делегатами связи. На мотоциклах машинах или – на У-2. Которые то найти штаб не могут, то их – к стенке ставят свои же. И потеря связи и соответственно управления стала бичом наших войск. В силу именно слабости средств связи в РККА, прежде всего. Но это же нас ждало бы и в случае нашего немедленного ответного удара – тем более на территории противника…

В общем, авантюра Тимошенко-Мерецкова и претворявшего ее Жукова – и привела к трагедии 22 июня, в том числе…

* * *

Если кому-то из читателей интересно, но он не согласен с моими выводами и утверждениями, то сегодня каждый может залезть в интернет и полопатить десятки книг мемуарной литературы о тех днях, факты, документы и т. п., и сделать свои выводы о тех событиях.

Хотя еще раз хотелось бы повторить – разобраться с персональной ответственностью конкретных генералов и маршалов за предвоенное планирование, которое и привело в трагедии 22 июня не сложно. Сложно разобраться – с «мотивами». Т. е., по злому умыслу они творили то «планирование» начала войны или по дурости и «оперативной» безграмотности с авантюрностью… Но для этого нужны новые исследования в этом вопросе, с более подробным изучением всех этих планов и всевозможных «игр» и учений по ним, и следственных дел «невинных жертв сталинизма» по началу войны. Ведь без тех же следственных дел на арестованных и расстрелянных летом 41-го, мы этот вопрос также не сможем до конца выяснить…

Ну и, конечно же, нужны исходящие шифровки ГШ за те дни – хранящиеся в архиве ГШ в Москве, которые вряд ли опровергнут ту картину, которую читатель увидел в данном исследовании. Эти шифровки в виде приказов, директив и телеграмм НКО и ГШ обязательно уточнят в «мелочах» то, что я показываю, но они вряд ли изменят что-то серьезно в восстановленной мною картине – о предвоенном планировании, в событиях тех предвоенных дней и особенно последних суток перед 22 июня и самого 22 июня…

* * *

Также стоит ответить на один вопрос – а надо ли было поднимать тему предвоенного планирования, если при этом вылезает «грязное белье» наших прославленных и не очень генералов и маршалов, допустивших, где по дурости и общей «оперативной безграмотности» или по злому умыслу, катастрофу «22 июня»?! Думаю… уверен – надо. Чтобы не было у других стратегов ни желания, ни возможностей так чудить с планами на случай возможной войны с вероятными противниками. Итогом чего стал погром нашей армии в июне 41-го, погибли сотни тысяч, миллионы наших солдат и граждан. По милости авантюристов минимум.

Только точный и объективный показ всего этого нашего предвоенного планирования в Генштабе и может помочь бороться с «резунами» и прочими фантазерами и фальсификациями истории. Ведь нечистоплотным фальсификаторам именно объективность и правдивые факты и документы и не нужны, прежде всего. Ведь факты и документы и объективная оценка событий и не позволят неучам и фальсификаторам поливать помоями Сталина и его Советскую власть.

Это как с истерикой «либералов» по поводу «объективного» учебника истории России, о создании которого высказался президент РФ В. В. Путин в наше время. Вой поднялся страшный. Мол, нельзя писать «одну» линию Истории, нужно «многообразие» историй и мнений в одном учебнике, а еще лучше – много разных учебников. Но ведь Путин не предложил сделать учебник Истории России единый сам по себе. Предложено сделать ОБЪЕКТИВНЫЙ учебник. В котором будут показаны и достижения, и провалы, и трагедии, и преступления в нашей Истории.

Что так пугает «либералов» в таком «учебнике»? Именно и прежде всего объективность! И объективная история именно и прежде всего 20-го века – времени, прежде всего, Сталина. Ведь в отличие от простых граждан страны они-то как раз понимают, что объективность, основанная на документах и фактах, и покажет кто и чего стоил в 20-м веке. Покажут, кто был на самом деле Сталин и кем, а кто – его «разоблачители», и что они собой представляют в итоге. И именно объективный учебник истории и выкинет «разоблачителей» на помойку Истории.

Так же и с историей вокруг трагедии 22 июня. Покажи объективную роль участников событий, и выяснится – Сталина пора «реабилитировать», но при этом, правда о том, что натворили с предвоенным планированием жуковы, им-то самим как раз особо и не повредит. Это с их стороны было все же не преступлением. Это было хуже – «ошибкой»… Я так думаю…

Ведь, повторюсь, на самом деле, как нач Генштаба тот же Жуков сделал все возможное на своем посту – для повышения моб. и боеготовности РККА к 22 июня. Но при этом он же несет и прямую ответственность за трагедию 22 июня – своим безграмотным планированием начала войны. Которое хоть и не он придумал, но активно пытался претворить в жизнь…

Однако опубликованные на сайте МО РФ «Документы. Накануне войны» и «Первый день войны» те же сводки, которые прямо показывают, что разведданные о немецких войсках на 22 июня точно соответствуют данным на 20 июня. Т. е. – «сводки Разведуправления первого дня войны – никакой “внезапности”, будто так и должно быть» (исследователь Р. Никитин). Что позволяет сделать вывод – никакой внезапности ни для Сталина, ни для наших военных в нападении Германии и не было. А вот когда облажались наши стратеги с ответными действиями – вот потом, чтобы скрыть свой позор и дурость с авантюрой предвоенного плана ГШ, который Сталин не утверждал, – и стали нести чушь мемуаристы – о внезапности нападения Германии как причине провала…

Но надеюсь, теперь, разобравшись с предвоенными «планами войны» НКО и ГШ, как эти «планы» были реализованы «Директивой № 3» от вечера 22 июня, нормальному, обычному читателю будет проще воспринимать «гипотезы резунов» и им подобных о «планах войны» Сталина…

* * *

Ну а заканчивая данную книгу, надеюсь, читателю стало хоть чуточку понятнее, что натворили с военным планированием в Генштабе Жуков и его предшественники к июню 41-го, что за «два плана» (или «пять планов») было у будущего маршала Победы. И в чем личная вина («ошибка») Г. К. Жукова в реализации этих «планов войны». Очень надеюсь, что если кто-то не согласен с выводами, что сделал по известным фактам и источникам я – сможет свои сделать и написать более интересную книгу для любителей истории.

Хотя еще раз хотелось бы повторить – разобраться с персональной ответственностью конкретных генералов и маршалов за предвоенное планирование, которое и привело в трагедии 22 июня – не сложно. Сложно разобраться – с «мотивами». Т. е. по злому умыслу они творили то «планирование» начала войны или по дурости и «оперативной» безграмотности с авантюрностью… Но для этого нужны новые исследования в этом вопросе, с более подробным изучением всех этих планов и всевозможных «игр» и учений по ним, и следственных дел «невинных жертв сталинизма» по началу войны. Ведь без тех же следственных дел на арестованных и расстрелянных летом 41-го, мы этот вопрос также не сможем до конца выяснить.

Однако я очень надеюсь, что кто-то захочет опровергнуть мои выводы и мой разбор предвоенных планов и уже по архивам сделает это. Хотя «что-то мне подсказывает», что вряд ли это получится у моих критиков. Ведь дополнительные документы только подтвердят мои слова. Как это уже было с моими предыдущими книгами-разборами предвоенных дней о том, что приведение в боевую готовность войск приграничных округов на самом деле проводилось ДО 21 июня и это требовалось Москвой от военных. А не было их «личной инициативой» на местах, как продолжают твердить (уже иногда) наиболее твердолобые и упертые «историки». Такая же история и с темой нашего предвоенного планирования – сегодня уже «есть мнение» среди профессиональных военных историков, что таки готовилось наше наступление, вместо обороны – из Украины. Ответное наступление…

На сегодня мы уже перешли в «третью» стадию усвоения информации (после «первой» реакции – этого не может быть, «второй» – в этом что-то есть) – мы всегда это знали. По вопросу о приведении в боевую готовность До 21 июня. С вопросом о подготовке ответного немедленного наступления из КОВО ситуация пока в «стадии № 2» – в этом что-то есть…

* * *

Ну и, окончательно заканчивая эту книгу, выражаю свою признательность и благодарность за помощь в создании исследователю военной истории, подполковнику Ю. Г. Веремееву, чьи исследования предвоенных «планов войны» помогли и мне. А также полковнику ГРУ С. А. Мильчакову, ст. преподавателю кафедры тактики ПВАИУ подполковнику А. В. Давидюк и доценту кафедры артиллерийских приборов Пензенского ВАИУ подполковнику И. Г. Конурову. Старшему преподавателю, доценту кафедры истории военного искусства Военной академии имени М. В. Фрунзе, кандидату исторических наук, профессору и военному историку, полковнику Советской армии В. А. Рунову. Преподавателю академии Фрунзе подполковнику Г. Ю. Исаеву.

А также – хочется отдельную благодарность выразить полковнику Генерального штаба «С.», офицерам, которые помогали мне в создании данной книги – «редактируя» мои писанины и ругая меня за ошибки и неграмотность в тех вопросах, которые я не знал сам…

Ну и – моим немногочисленным критикам на исторических форумах и тем более из числа «резунов», где я «обкатывал» отдельные аспекты этой книги

11.06.2012 г. – 7.11.2013 г. – 18.10.2014 г. – 11.12.2014 г. – 16.1.2015 г. – 16.5.2015 г. …

Сноски

1

Курский вариант обороны 1943 г.

2

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления, 3-е изд. М., 1978. Т. 1, с. 217.

3

Г. С. Иссерсон, Новые формы борьбы. М. Воениздат, 1940 г.

4

Архивные документы штаба ЮЗФ погибли вместе с имуществом штаба в окружении в сентябре 1941 года. Архивные документы некоторых штабов армий и даже фронтов в ряде случаев оформлены небрежно и не дают возможности восстановить в достаточной степени достоверности то или иное событие.

5

Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917–1940 гг.). С. 377–378

6

Русский архив: Великая отечественная. Т. 12(1). С. 153

7

Цит. по: Русский архив: Великая Отечественная. М., 1993 Т. 12(1). С. 339.

8

Там же, ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 242, л. 87

9

ЦГАСА, ф. 37977, оп. 2, д. 328, л. 231.

10

Ныне г. Приекуле Латвийской ССР. Ред. Известий

11

Ныне г. Шилуте Литовской ССР. Ред. Известий

12

Особенность плана прикрытия 5-й армии состояла в том, что основной задачей 22-го механизированного корпуса было выдвижение че рез Ковель на Брест для наступления во взаимодействии с 4-й армией Западного округа.

13

незрелость его как государственного деятеля

14

где следует

15

к тому же заметив

16

Там же, ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 242, л. 87

17

ЦГАСА, ф. 37977, оп. 2, д. 328, л. 231

18

ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 237, л. 3.

19

ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 237, л. 3–4.

20

ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 259, л. 1-17, д. 262, л. 1-135.

21

Был дан целый ряд других указаний, но ничего из этого не было выполнено. Все присутствовавшие знают это, в истории эти указания записаны. Так что нечего обелять себя Жукову, он повинен в том, что наша армия в начальный период войны понесла поражение.

22

своими действиями

23

закрыть антипартийное лицо Жукова, притом у него такой странный характер и такая манера, что если плохо, – это ты, а если хорошо, – это он. Так Жуков формировал себе славу и шельмовал других, приписывая славу других себе

24

нам

25

Речь идет о сессии подкомитета Комиссии ООН по разоружению, которая проходила в 1957 г. в Лондоне. Длительность сессии (около полугода) была вызвана нежеланием участвовавших в ней сторон идти на компромиссы. О позиции Г. К. Жукова по вопросу «открытого неба» см. также речь Н. С. Хрущева на четвертом заседании пленума. См. также примечание 22 раздела V.

26

Здесь требуется уточнение. Тов. Громыко не подписал этого предложения. Жуков один подписал

27

Архив МО СССР, дело оп. отд. ЮЗФ, оп. 9776 сс, д 83. Эта теле грамма имеет следующие отметки: «Принята на узле связи в 24. 30 м. 22.6; поступила в шифр отд. в 7 ч. 45 м. 22.6; расшифрована в 12 ч. 35 м. 22.6», то есть через 9 часов с момента начала войны.

28

Архив МО СССР, ф. ПУ ЮЗФ, оп. 5272с, д. 1, л. 7.» (с. 41)

29

почему же, и по твоему предложению, войска были под предлогом учебы сосредоточены задолго до начала войны, но не там, где нужно

30

Архив МО СССР, ф. 229, оп. 9776сс, д. 8, л. 91.

31

ЦАМО, ф. 625, оп, 26057 с, д. 7, л. 3

32

См.: Баграмян И.X, Так начиналась война, С. 123–125

33

Тимошенко С. Заключительная речь Народного комиссара обо роны Союза ССР Героя и Маршала Советского Союза на военном сове щании 31 декабря 1940 г. – М.: Воениздат, 1941, с. 26

Content

Олег Козинкин
Защита Сталина. Кто пытается опорочить страну и победу?

Вместо предисловия

Два плана маршала Жукова Как Сталин «заставлял маршалов считать украинское направление главным в нападении Гитлера на СССР» и что натворил ГШ и Жуков с предвоенным планированием. О «подмене» утвержденных Сталиным «планов войны»

Как Сталину подсовывали дезу о том, что немцы в первую очередь ударят по Украине. И что об этом писал маршал М. В. Захаров. А также еще о донесениях разведки в предвоенные дни

Что всегда скрывал о предвоенном планировании маршал победы. (Как Жуков стал «маршалом Победы» задолго до мая 45-го и что отрабатывалось на практически никому сегодня не известных КШИ мая 41-го.)

Как Жуков собирался нападать на Германию первым… Или еще раз о «плане от 15 мая»

Как Жуков навязал Сталину «Директиву № 3» от вечера 22 июня о нанесении удара на Люблин» из КОВО И что об этом рассказывают очевидцы событий. А также – так была ли на самом деле «короткая» директива Москвы – на ввод Планов прикрытия и на боевую тревогу до нападения Германии – кроме «директивы б/н»?

Сноски