Алия Я.

Душа Ужаса. Мозаика осколков души

Часть I. Пес

Глава 1

Обычно пустынное и, кажется, всеми заброшенное место наполнилось звуками: разговорами людей, фырканьем лошадей и прочим шумом, свойственным конному отряду. Но все они снаружи древнего капища, внутри которого, похоже, само время остановилось.

Пахло сырым камнем, а о природе других запахов тем, кто внутри, задумываться не хотелось. Раздался жуткий скрип, и полоска света плетью ударила по глазам. Трое мужчин: высокие, крепко сбитые варвары в волчьих шкурах вместо плащей, вошли в капище.

Паренек, совсем еще ребенок, попытался укрыться от них за алтарем, на который его, словно мешок, кинули с час назад не менее суровые воины. Похоже, он уже распрощался с короткой жизнью.

Но все старания притаиться в тени видавшего самые кровавые жертвы алтаря оказались тщетны. Старший из мужчин схватил парня за вихры, притянув к себе, но вовсе не в лицо заглянул, а наоборот, заставил наклонить голову, обнажая тощую шею.

Мальчик, сердце которого забилось в бешеном ритме, скорее почувствовал, чем увидел, что в капище появился еще кто-то, совсем непохожий на схвативших его варваров. А если бы смог, то увидел бы невысокую женщину в жреческом облачении, неожиданно новом и чистом для этого места.

Женщина склонилась над мальчиком, варвар даже подвинулся, чтобы ей было лучше видно, и застыла в изумлении, словно в статую превратилась. Прошло несколько ударов сердца, прежде чем она вымолвила:

— О, боги!

Старший варвар, все еще железной хваткой удерживающий паренька, довольно усмехнулся:

— На этот раз получилось, не так ли, жрица? Он отмечен знаком!

— Но каким! — всплеснула руками женщина. — Это знак самой смерти, гибели!

Говоря это, она обвела кончиками пальцев контур руны, высветившейся на затылке мальчика, стараясь даже ненароком не прикоснуться к коже.

— Разве это не значит, что он наилучшим образом подходит для обращения? — ничуть не смутился варвар.

— Да, но… — жрица интонацией явно пыталась сказать больше, чем могла словами.

— Этот щенок станет грозным оружием… после. Главное — правильно выдрессировать, — продолжал ухмыляться старший мужчина, носивший, на самом деле, титул царя.

— Лучше убей его сразу! — посоветовала жрица, хотя и протянула варвару вынутый из складок одеяния серебряный обруч из наборных пластин, украшенный гравировкой рун на каждой, и с замысловатой застежкой.

— И лишиться оружия такой силы? Ты ополоумела, жрица! Помнишь, что вышло в последний раз?

Женщина лишь покачала головой, но варвары уже и не смотрели на нее. Царь дал знак одному из своих сопровождающих, и тот ловко перехватил паренька за плечи, лишая его возможности даже дернуться. А сам царь в это время защелкнул полученный от жрицы ошейник на шее мальчика со словами:

— Теперь ты мой верный пес. Запомни это!

Паренек попытался отшатнуться, но тут же получил оплеуху и напутствие:

— Советую оставить своеволие!

Три слова, но сказаны так, что мальчик как-то сразу понял, что все попытки убежать будут тщетны. На его худенькое плечо как раз легла тяжелая рука и чуть сжала. Все тем же рокочущим голосом царь велел:

— Следуй за мной.

Не удостоив жрицу даже прощальным взглядом, варвары покинули капище, словно разоренную хижину; а вот женщина, наоборот, не сводила с них взгляд. Ее глаза полыхнули жутковатым огнем, а губы почти беззвучно прошептали:

— Ты очень неосмотрителен, Каледон. За своим плечом ты уводишь свою смерть.

Выйдя из капища, мальчик на миг зажмурился от яркого света, хотя на самом деле солнце едва пробивалось сквозь тучи. Сделав пару шагов почти вслепую, парень едва не ткнулся носом в лошадиный бок, чем вызвал смех воинов. Их оказалось с дюжину, но мальчик не умел считать, для него было просто много.

Царь уже вскочил в седло, и паренек сумел разглядеть его получше. Рослый и крепкий, полный сил, хотя в волосах, перехваченных простым золотым обручем, без украшений, полно седины. И на лице, и на руках, да и на теле, наверняка, хватает шрамов, полученных в бою. Один пересекает лоб и правую щеку, указывая на то, что когда-то этот удар чуть не лишил царя глаза, а теперь делая и без того суровое лицо еще более грозным.

Ни одна из черт не указывала, что это мягкий или добрый человек, или хотя бы справедливый. Суровый вояка, привыкший повелевать и не терпящий неповиновения. И воины были ему под стать. Такие же суровые и грозные.

Пока мальчишка размышлял о том, что впереди его не ждет ничего хорошего, царь сгреб его за шкирку, отчего ветхая рубашка жалобно затрещала, и усадил в седло, позади себя, бросив короткое:

— Держись.

Едва мальчик успел ухватиться, как лошади тронулись в путь по извилистой тропке, ведущей с гор в долину. Этот путь был знаком пареньку. День назад его привели по ней в капище вместе с еще десятком детей. Теперь он возвращался. Один. Остальных он более не видел.

Несмотря на юный возраст, мальчик понимал, что к прежней жизни возврата не будет, и вряд ли когда ему доведется увидеть мать. Его попросту продали в число «царских детей». Для служения. Не раб и не свободный.

Дорога заняла почти целый день, и за все время царь лишь раз остановился на короткий привал. Во время которого мальчишку даже покормили, чему он очень удивился, но выяснять мотивы не собирался, стремясь как можно быстрее запихнуть в себя съестное, пока не отобрали.

Города отряд достиг лишь глубокой ночью и, не останавливаясь и не сбавляя хода, направился к царским чертогам. Это был не очень высокий и довольно грубоватый на вид замок с тремя башнями и дополнительной крепостной стеной. Скорее всего, раньше это была просто крепость, поближе к которой стали селиться крестьяне, и это поселение со временем стало городом.

Первое, что бросалось в глаза — воины, их было много и едва ли не всюду. При такой армии совсем не удивительно, что Каледона боялись все соседи.

Появление мальчика в замке, казалось, никого не удивило, но и восторгов не вызвало. Все звали его Щеном, как и царь, и словно подчеркивали его незначительность, относясь соответственно имени. Да, его переодели в новую одежду и регулярно кормили, но так ухаживают за хозяйским псом. Никто не считал нужным что-либо объяснять ему, равно как и отвечать на вопросы, которые мальчик изредка осмеливался задавать.

Памятуя о том, что могло быть и хуже, окажись он обычным невольником, мальчик решил просто затаиться. Будучи очень внимательным от природы, ведь это помогало выжить, парень и тут старался подмечать каждую мелочь. На него не обращали внимания, как на безмолвного пса, но это вовсе не мешало ему слушать и слышать. Правда, пока многое было очень непонятным.

А царь вовсе не забыл о маленьком питомце. Ежедневно справлялся о нем, а через несколько дней, мальчик затруднялся сказать, сколько именно, велел привести к себе.

Мальчик впервые увидел царские покои, и они показались пределом роскоши и величия, хотя на самом деле обстановка была очень простой: из мебели только массивная, застеленная шкурами кровать, сундук и два стула, словно вырезанные из цельного куска дерева, возле огромного камина, в котором быка можно зажарить. Единственное, чего было много, так это оружия — развешано по всем стенам, а в углу две подставки для доспехов.

Оставив мальчика буквально на пороге, слуги поспешно удалились. Царь в покоях был один — сидел как раз на одном из стульев и держал в руках массивный золотой кубок. Одет просто в рубаху и кожаные штаны, правда, на поясе кинжал. Окинув мальчишку тяжелым взглядом, царь велел:

— Подойди.

Парень и не подумал ослушаться, хотя получилось не слишком расторопно — ноги, будто свинцом налились, и он чуть не споткнулся о расстеленную на полу волчью шкуру. Едва мальчик подошел на расстояние шага от стула, царь цепко схватил его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Неопределенно хмыкнул, пощупал плечи и спину, еще раз оглядел всего и сказал:

— С завтрашнего дня всегда будешь рядом со мной. Представь, что ты моя тень. И так же, как тень, тебя не должно быть не видно, не слышно лишний раз. Понял?

— Да… господин.

— Спать будешь в том углу.

Мальчик посмотрел туда, куда указывал царь. Место, почти полностью погруженное в сумрак. Парень едва не завопил, когда там заворочалась большая тень. Собака. Огромный волкодав черно-серой масти. Зевнув внушительной пастью, полной острых зубов, он встал и подошел к хозяину, попутно рыкнув на мальчишку.

— Нельзя, — коротко приказал царь, и собака тотчас потеряла к парню всякий интерес.

Все внутри мальчика сжалось от ужаса, стоило только представить, что придется спать рядом с такой зверюгой. Мысленно он уже прощался с жизнью, понимая, что перечить царю не осмелится, но собака довольно безразлично отнеслась к его вторжению.

С этого момента началась жизнь Щена возле царя. И хоть Каледона и беспокоила его судьба, это было что угодно, но не забота. Стоило мальчику забыться, как он тотчас получал оплеуху, пинок или зуботычину. За ослушание или поступки, которые царь считал неподобающими, следовали и более суровые наказания. Правда, после них о Щене всегда заботились, чтобы не приведи боги не помер. Кормили сытно, а через месяц заставили заниматься, воспитывая как будущего воина, но относясь как к вещи. Это ставила Щена в тупик, он просто не понимал, чего от него хотят.

Конечно, дело было вовсе не во взрывном характере царя. Он прекрасно осознавал, что делает. День за днем, неделя за неделей он ломал Щена, но при этом не давал сломаться окончательно. Воспитывал под себя, буквально выбивая те черты, которые оказывались ему не по нутру. Здесь не было места заботе или состраданию, душевному теплу. Растился маленький звереныш, хищник, преданный только одному хозяину.

Именно чтобы закрепить этот результат, царь приказал никому не общаться с мальчишкой, правда, сам Щен понял это много позже, когда повзрослел. А пока парень просто принимал свою участь, как должное, стараясь смириться с тем, что его предпочитают не замечать, и даже учителя старались обходиться минимумом слов.

Глава 2

К четырнадцати годам Щен научился полностью скрывать свои чувства и ненавидеть. Он ненавидел царя и боялся до судорог, одновременно восхищаясь его силой и испытывая что-то вроде странной преданности. И в самом деле — по-собачьи. Никто, кроме царя, с ним не разговаривал, и только Каледон испытывал к нему хоть какие-то чувства, которые заставляли чувствовать себя нужным, и хотелось доказать свою нужность, как бы сложно ни было.

Но именно в четырнадцать лет произошел переломный момент в этих странных отношениях Щена с внешним миром.

В тот день Щена жестоко наказали. Он позволил себе на краткий миг отвлечься от тренировки на наблюдающих за ним дочерей царя, и из-за этого опоздал с парированием удара. Учебный меч вылетел из рук. Царь, который почти всегда наблюдал за занятиями Щена, лишь презрительно сплюнул и что-то сказал своим воинам, всегда минимум вдвоем сопровождавших повелителя. Минуту спустя на плечи парня опустился первый удар палки. Его избивали жестоко и методично, со знанием дела и без малейших эмоций.

Когда стих град ударов — Щен даже не заметил. Весь мир стал для него сплошной пылающей болью, пульсирующей, раздирающей каждую клеточку тела. Стоит ли говорить, что он не смог подняться? Даже когда царь приказал. А что значит пинок, когда и так все тело — одна сплошная боль?

Наконец, после третьего пинка или больше — Щену уже было все равно, царь соизволил подойти к своему псу и удостовериться в серьезности повреждений. Видимо, картина его не обрадовала, так как он велел одному из карателей:

— Позови Эрна.

Эрн… имя пробилось сквозь пелену боли, и Щен узнал его. Царский целитель. Ему приходилось с ним сталкиваться раньше, но очень ненадолго. Парень даже не помнил, как тот выглядит. Дело в том, что врачеватель постоянно был закутан в длиннополую одежду с капюшоном, скрывающим почти все лицо, но не из-за таинственности, а словно не желая видеть творящееся в этом мире.

Боль поглощала все существо Щена, но он все еще находился на грани сознания, поэтому услышал тихий, вкрадчивый голос над собой:

— У него очень серьезные повреждения.

— Поэтому и позвали тебя, — рыкнул царь. — Вылечи его.

— Можно было выбрать для наказания что-то более щадящее. Твои вояки, царь, ему ребра переломали, — невозмутимо ответил Эрн.

— Мои методы — не твоя забота. Не забывай свое место, — холодно проговорил царь. Но, как ни странно, ярости не было. Любой другой его подданный жестоко поплатился бы за такие слова.

— Однажды ты можешь его просто убить, и все будет зря.

— Ты вылечишь его?

— Да, но это займет время. Ему придется остаться у меня на несколько дней.

— Делай, что хочешь, но он должен быть здоров!

— Хорошо, мой царь, — склонился в поклоне целитель, но особого почтения в голосе не было.

Чуть позже Щен почувствовал, что кто-то берет его на руки. Не рывком, как обычно, чтобы в следующий миг перекинуть через седло или оттащить, а осторожно, почти нежно. Это было так… странно. Он уже и забыл, что так бывает. А потом милосердное сознание покинуло мальчика.

* * *

Больно, как больно! Стоит лишь пошевелиться, как боль кипятком разливается по телу. Тупая, ноющая. Щен с трудом открыл опухшие глаза и увидел над собой низкий сводчатый потолок. Парень попытался повернуть голову, но тут его лба коснулась ладонь. Удивительно тонкая и прохладная. На краткий миг, пока сознание не вернулось полностью, Щен успел подумать, что, может быть, это мать, о которой остались лишь смутные воспоминания. Иллюзию разрушил вкрадчивый, но, несомненно, мужской голос:

— Очнулся?

Парень испуганно вздрогнул и попытался вскочить, так как обычно за окликом следовало наказание за медлительность, но со стоном вынужден был рухнуть обратно. Утихшая почти боль полыхнула с новой силой.

— Ш-ш, осторожнее, мальчик. Тебе сейчас лучше лежать и не двигаться.

Целитель снова склонился над ним, и лба коснулась влажная прохладная ткань. Это заставило понять, что в горле все пересохло от жажды. Просьба почти сорвалась с губ, но Эрн упредил ее, поднося к разбитым губам кружку с водой и помогая сделать несколько глотков, приговаривая:

— Правильно, пей. Тебе нужно пить. А вот от еды лучше воздержаться.

Какая еда! Если при одной мысли о ней Щена сразу же мутило.

— И даже не пытайся встать. У тебя сломано три ребра. Будешь дергаться — можешь умереть, — как-то устало объяснил целитель, изучая лицо подопечного, покрытое синяками и ссадинами. Тот лишь отвернулся, пробормотав:

— Какая разница!

— Это ты сейчас так говоришь, — ответил врачеватель, снова смачивая ткань.

Водрузив ее обратно на лоб парня, Эрн отошел к столу в глубине комнаты, который был заставлен всевозможными емкостями от фиалов до котелков, а сверху свисали пучки трав. По дороге целитель как-то машинально поднял руку и откинул капюшон. Тотчас по плечам разметались длинные каштановые волосы, а чуть позже Щен увидел и лицо врачевателя, что удавалось немногим. Эрн оказался неожиданно молодым. Лет двадцать пять, не больше. Тонкое лицо, изящная шея. Он совсем не походил на здешних мужчин — суровых воинов. И в то же время у него почему-то оказались такие знакомые серые глаза… Только Щен сейчас не мог вспомнить, почему они такие знакомые. К тому же боль снова полыхнула по ребрам.

Пока парень старался справиться с ней, Эрн вернулся к кровати с каким-то горшочком. Зачерпнув из него вязкую массу, врачеватель принялся наносить ее на грудь, а потом и по всему телу Щена, проговорив:

— Потерпи. Знаю, что больно, но потерпи. Это, конечно, не излечит переломов, но поможет от ушибов. И что тебя так удивило?

— Ваше… лицо.

— А что с ним не так? — целитель даже замер на миг.

— Вы… молоды, — скривившись от боли, так как тонкая рука прошлась по очередному ушибу.

— Так уж случилось, — пожал плечами Эрн. — Как некоторые ни старались, воина из меня не вышло. Пришлось избрать другое ремесло. А теперь выпей вот это и спать. Сон — лучшее лекарство.

Щен хотел еще что-то спросить, но стоило ему сделать последний глоток из деревянной кружки, как веки сами смежились, затягивая парня в сон.

На следующий день его тоже никто не спешил поставить на ноги в приказном порядке. Наоборот, убеждали, именно убеждали, а не приказывали, оставаться в кровати. Такой мягкой и уютной по сравнению с его обычным ложем. Он ведь по-прежнему спал на полу. Наверное, тут он впервые почувствовал, что такое спать на настоящей кровати.

Щен очень боялся потерять форму и старался наверстать упущенное, но Эрн велел лежать и даже не думать вставать. Не приказывал, просто велел, но для Щена это оказалось столь необычным, что он невольно подчинился.

Вообще дни, проведенные в комнатах целителя, казались Щену самыми странными в его такой короткой еще жизни. Впервые о нем кто-то заботился, беспокоился. И дело было не только в боязни вызвать гнев царя — его целителя это, кажется, вовсе не волновало. Впервые Щен ощущал тепло. Эрн ни разу не прикрикнул на него, даже голоса не повысил и не старался показать свое превосходство. Кажется, целитель жалел его.

Но ребра срослись, а ушибы и синяки прошли. В один из дней явился царь и, переговорив с Эрном, забрал Щена с собой, возвращая к прежней жизни, в круговорот суровых «воспитательных мер», направленных на то, чтобы воспитать верного пса, действующего только по команде хозяина, а не по собственному разумению. И все-таки человек — не животное, он не может не думать. После короткой передышки под присмотром целителя, в Щене поселилось чувство какой-то неправильности. Хотя царь, отличавшийся внимательностью и хитростью, старался всячески выбить эту «дурь» из парня.

Когда «дрессировка» выходила за рамки, Щен снова попадал на попечение к Эрну, хоть это и случалось нечасто — раза три в год. В такие моменты, как бы ему не было плохо, парень старался не терять сознания, хотя и тщательно симулировал обморок. Ведь именно тогда появлялась возможность урвать крупицы информации о себе самом, о том, что происходит. Другого пути не было. Царь не терпел вопросов.

Вот и в очередной раз в глазах темнело, а в ушах звенело от боли, но Щен, стиснув зубы, слушал тихий разговор царя с Эрном.

— Позаботься о нем, — велел царь, как всегда предпочитая изъясняться короткими приказами.

— Как всегда, — вздохнул врачеватель. — Но зачем нужно доводить до такого?

— Чтоб наука впрок пошла, — усмехнулся царь. — Чтоб знал свое место.

— Он взрослеет, скоро станет мужчиной.

— Я это знаю получше тебя. Странно, как ты это замечаешь! — в голосе царя слышалось презрение.

Эрн лишь покачал головой, потом заметил:

— Он не просто становится мужчиной, у него появляются определенные потребности и чувства. Он же в глотку тебе вцепится!

— Не посмеет, но злее будет. А с желаньями я разберусь.

— Ты его сломаешь. Сломаешь так, что я уже не соберу.

— Не твое дело! Не забывайся! — в голосе царя уже закипал гнев. Но тут же самодовольно, — Ты ведь тоже ненавидишь меня, Эрн. Но ты служишь мне, служишь верно.

— Я не могу иначе.

— Я знаю. И он не сможет.

Довольно хохотнув, царь вышел, хлопнув дверь. Он не видел, как Эрн сокрушенно покачал головой. Потом врачеватель задвинул засов и вернулся к подопечному. Склонившись над парнем, он заметил:

— Так ты все слышал, — просто констатация факта, без эмоций. — Может, оно и к лучшему.

Спросить, почему, Щен не успел. Эрн что-то сделал и он уснул. А, возможно, просто устал сражаться с болью и упал в обморок.

Проснувшись, Щен уже чувствовал себя лучше. Во всяком случае, мог худо-бедно двигаться. В комнатах врачевателя сложно было определить время суток — единственное окно всегда занавешено тяжелым гобеленом. Но Эрн уже встал, а значит, время позднее, так как целитель не был ранней пташкой.

Стоило Щену сделать попытку встать, как на плечо легла тонкая, но удивительно сильная ладонь и уже такой знакомый, вкрадчивый голос проговорил:

— Не стоит. Полежи хотя бы сегодня.

— Что мне сломали на этот раз? — почти безразлично. Уж сколько травм было в его жизни.

— Ничего, но ты дважды кашлял кровью.

— Не помню.

— Не страшно. Но сегодня лучше отдохнуть, не вставая. И будешь пить отвар каждый переворот песочных часов. А к утру займемся твоими ушибами.

— Да… — Щена почти всю его сознательную жизнь учили переносить боль, но порой она была настолько сильной, что не просто лишала способности мыслить, но даже дышать и то становилось трудно.

Парень уже почти провалился в сон, когда Эрн мимолетной лаской коснулся его щеки и едва слышно проговорил:

— Бедный мальчик.

И Щену стало так хорошо… но одновременно защемило сердце от какой-то неясной тоски. Никто, кроме Эрна, никогда его не жалел.

На этот раз Щен провел у целителя больше недели. Порой парню казалось, что Эрн старается удержать его у себя как можно дольше, и эта мысль почему-то успокаивала. Хоть кому-то было дело до него самого.

Как-то так само собой получилось, что они стали подолгу беседовать. Эрн не просто лечил его, но и рассказывал чем и почему, справедливо полагая, что это может пригодиться в будущем.

Целитель медленно завоевывал доверие юноши, так что однажды Щен все-таки решился спросить:

— Зачем все это? Я непонятно кто при дворе. Не раб и не свободный. Так, животное на потеху.

— Нет, не совсем, — покачал головой Эрн, меняя повязку. — Ты — царский Пес, должен им стать.

— Почему?

— Жрица Судьбы сказала, что ты отмечен, что можешь стать царским Псом, вот он тебя и взял…

— Но что это значит? Как им стать?

— Царский Пес — это его главное орудие, верный страж и слуга. А как им стать… я не могу сказать, — Эрн отвел взгляд, и Щену показалось, что тот не может вовсе не оттого, что не знает.

— Значит, сейчас у царя нет Пса?

— Ты прав.

— А раньше были?

— Да.

— И что с ними стало?

— По-разному, — уклончиво ответил целитель. — Понимаешь, есть вещи, о которых лучше не говорить, так как на это наложен запрет.

— Понятно. Но… это тяжело, — вздохнул Щен, стараясь не замечать неприятных ощущений от манипуляций Эрна с его ранами.

— Я знаю. Поверь мне, я знаю, — с каким-то особым пониманием отозвался целитель, и их взгляды встретились. На миг парню показалось, что он просто тонет в этих серых глазах. Эрн опомнился первым. Мотнул головой, проговорив: — Извини.

Щен так и не понял, за что тот извиняется, но спрашивать не решился. Он потом еще пытался завести разговор на эту тему, но как-то не получилось, хотя парень не мог утверждать, что Эрн как-то уклонялся от разговора или насторожился. Целитель по-прежнему относился к Щену очень доброжелательно, как никто в замке.

Валяясь в кровати в ожидании выздоровления, Щен ни раз и не два прокручивал в голове их с Эрном разговоры, выстраивая буквально по крупицам мозаику своей жизни и уготованной ему участи.

Именно Эрн помог хоть что-то понять, разобраться в своей судьбе, почему его так старательно учат воинскому искусству. Но только на этом дело не остановилось. Тренировки тренировками, но царь начал требовать результатов.

Глава 3

Щену едва минуло пятнадцать, когда его впервые заставили убивать. Он ощутил, каково это, когда меч вспарывает грудную клетку, кровь хлещет фонтаном, а живой человек становится лишь трупом. Первая кровь. Щен далеко не сразу осознал, что это значит. А осознав, едва не пришел в ужас. Но когда против парня снова выставили поединщика, и царь приказал: «Убей!», Щен подчинился.

Этого-то царь и добивался. Опытный воин и стратег, он тщательно раззадоривал жажду крови у своего питомца. И Щен вошел во вкус, еще как. Он и раньше не придавал жизни особой ценности, а уж теперь и подавно. Убивал легко, непринужденно, ничего не чувствуя при этом и не делая особой разницы между теми, кого лишает жизни. Убивал быстро или долго — как приказывали. В бою, где он неотступно сопровождал царя, в поединке, или по приказу. Но действовал не по собственной воле, а по воле царя.

После первого убийства Щен получил первый «подарок» царя. Он отселил питомца в отдельные «покои» в преддверье своих — крохотную каморку даже без окна, где почти ничего, кроме узкой кровати, и не помещалось. Но и это казалось Щену шикарным, он даже не задумался, что подобный дар может быть вовсе не бескорыстным, что царь просто счел излишне опасным дальнейшее столь близкое соседство.

Да, Щен стал силен, безжалостен и беспощаден, но все еще боялся царя и покорялся ему. Служил. В парня, как в собаку, вбили понятие «хозяин», а также преданность и осознание того, что он в полной власти царя. Сам Щен предпочитал не задумываться об этом.

Новый виток судьбы не означал, что Щен перестал попадать к врачевателю. Эрн лечил раны, полученные в боях и схватках и очередные последствия «наказаний». Последних стало меньше с некоторых пор, но они приобрели большую жестокость. Словно каждый раз царь старался выбить все сомнения относительно того, кто тут хозяин.

А Эрн раз за разом выхаживал Щена, словно для врачевателя не было безнадежных случаев. И не просто выхаживал, но и разговаривал, утешал по возможности. Наверное, он был единственным, кто осмеливался обнять Щена и крепко держать, успокаивая, если того били судороги или лихорадка. И эти прикосновения рождали в парне щемящую тоску, но, ни за какие сокровища мира он бы не отказался от них.

Иногда Щену казалось, что за всем этим скрывается нечто большее, но он не понимал, что именно. А едва ему исполнилось шестнадцать, как царь завел новую «традицию». Как только Щен возвращался от Эрна, ему в каморку приводили женщину для утех.

В первый момент парень даже испугался, и девице пришлось все взять в свои руки. С самого детства Щен не знал ни ласки, ни нежности, в него вдалбливали лишь жестокость, и нет ничего удивительного в том, что и в этом деле чувств не было, лишь звериная похоть и очередное подчинение желанию царя.

Со всеми этими женщинами Щен делал то, что от него ожидали, не зная другого обращения, и не понимал, что постепенно у него что-то умирает внутри. Его личность, чувства, желания — безжалостно уничтожались воспитанием царя.

* * *

Прошло девятнадцать лет с тех пор, как царь забрал Щена. Парню теперь было под тридцать. Солидный возраст для того времени, и выглядел Щен так, что мало у кого повернулся бы язык назвать его парнем. Суровый воин с убийственным холодом в глазах, всюду сопровождающий царя.

Вот и сейчас они бок о бок ехали по извилистой горной дороге. Щен не спрашивал — куда. Его это не касалось. На битву или с дружеским визитом — ему все равно. Как прикажут — так и будет.

Как выяснилось, путь лежал к древнему капищу. Когда Щен увидел вырубленный в скале храм, то в нем шевельнулась тень узнавания. Неужели он был здесь когда-то? Стоило переступить порог, и он вспомнил. Именно здесь произошел поворот его судьбы. Щена аж передернуло, но он приложил все силы, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица.

Жрица появилась, словно из ниоткуда. Щен тогда не очень ее запомнил, но, вроде, она не очень изменилась. Кажется, она не испытывала особого восторга по поводу визитеров, скорее даже наоборот. Лишь кивнула царю, проговорив:

— Ты снова в нашей обители, Каледон.

— Да. И ты знаешь, зачем, жрица.

— Отмеченный выжил? — кажется, женщина удивлена, хоть лицо ничего не выдавало, больше походя на маску, чем на что-то живое.

— Да, как видишь. Теперь дело за тобой. Сделай, что должно.

— Покажи мне метку.

Лишь взгляд царя, и Щен покорно опустился на колени, склонив голову. Царь собственноручно снял ошейник.

Жрица подошла ближе и провела над затылком парня раскрытой ладонью. Легкое мерцание, и женщина в ужасе отшатнулась.

— Что ты увидела там? — потребовал ответа царь.

— Смерть.

— Тем лучше. Значит, будет отвечать своему предназначению.

— Глупец! Ты не понимаешь, что за этим может скрываться!

— Тебе не испугать меня детскими сказками. Соверши обряд, женщина!

— Нет, я не возьму ЭТО на себя! — почти с ужасом ответила жрица.

— Ты должна! Ты связана обетом! — было видно, что царь в ярости и едва сдерживается, чтобы не схватить строптивую жрицу за горло.

— Не тебе напоминать мне о моих обетах, Каледон! Я не возьму это на свою душу. Не хочешь внять предупреждению — твое дело. Хочешь совершить обряд и заполучить Пса — что ж, вперед. Я тебе для этого не нужна. Тот, предыдущий, сможет все сделать сам.

— Клянешься?

— Да. А теперь, прошу, покинь мою обитель.

— Что ж, хорошо. Так даже лучше.

— И все же, на твоем месте я бы трижды подумала…

Царь лишь отмахнулся, застегнув ошейник на шее Щена и веля тому следовать за собой.

Жрица лишь покачала головой, провожая их взглядом. Гордец считал, что способен своей силой и жестокостью приручить смерть. Но ручной смерти не бывает.

* * *

Всю обратную дорогу до замка царь был по-обычному мрачен. Щен то и дело ловил на себе его тяжелый, изучающий взгляд. А первым же вечером по возвращении царь уединился с Щеном в своих покоях, выставив всех и приказав немедленно позвать целителя.

В душе Щена зашевелилось недоброе предчувствие, но он старался не подать виду, сохраняя невозмутимое выражение лица. Если царь что-то заметит — будет только хуже.

Эрн явился в своих обычных длиннополых одеждах с капюшоном, скрывающим лицо. Поклонился царю и замер в ожидании. Тот жестом велел подойти ближе, затем проговорил:

— Можешь снять с лица эту тряпку. Здесь нет лишних глаз и ни к чему эта таинственность.

Целитель покорно откинул капюшон, а Щен подумал, неужели тот скрывал лицо по приказу царя? Но его мысли оборвал приказ:

— Щен, сними с себя доспехи и одежду.

Руки взметнулись к креплениям еще до того, как разум уяснил приказ. Эту науку в него вбили крепко — выполнять приказ царя с полуслова, каким бы он ни был. Подчиняться ему на уровне инстинктов.

— Что скажешь, Эрн? — поинтересовался царь, указывая на парня. В его словах явно имелся двойной смысл. — Как он тебе? Нравится, каким он стал?

— Не могу предположить, причем здесь мое мнение. К тому же я не раз имел возможность изучить его во всех видах, когда лечил от ран и переломов.

— Только ли лечил? — хохотнул царь. Кажется, гневный взгляд целителя развеселил его еще больше, так как он продолжил: — Ну-ну, неча в меня молнии взглядом метать. Или думаешь, что я ничего не знаю?

Щен еще никогда не видел такого холодного, просто мертвого выражения на лице Эрна, но царя оно, похоже, не удивило, и что еще более поразительно — не разозлило. Хотя вряд ли кому другому он бы спустил подобное с рук.

— Но, может, это все и к лучшему, — рассуждал царь. — Ты ведь знаешь, что я ездил в храм. Догадываешься, зачем?

Эрн метнул быстрый взгляд на Щена, потом снова на царя и коротко кивнул.

— Я рассчитывал на действия, но получил лишь слова. Так вот. Ты должен будешь провести обряд над Щеном. Тот самый обряд, — подчеркнул царь.

— Нет! — воскликнул целитель, отшатнувшись. Ошеломление и ужас плескались в его глазах.

— Да! Таков мой приказ!

— Нет! Нет! Достаточно того, что я…

Слова были остановлены звонкой пощечиной. Рука у царя была тяжелой, и Щен испугался, что он просто челюсть сломает такому хрупкому на вид Эрну, но тот лишь пошатнулся. Быстрый кончик языка подхватил капельку крови из уголка рта, но и только.

— Неблагодарная тварь! — вот теперь царь был в ярости. — Ты забыл о своем долге? Забыл о моем снисхождении? Ты должен совершить обряд! И все, что потребуется сверх того… Ты сделаешь это?

— Да, — вымученно, словно что-то сломалось в Эрне от слов царя.

— Хорошо. Тогда забирай его.

— Но это не сразу делается.

— Знаю.

— Мне потребуется полторы луны, никак не меньше.

— Пусть так, — кивнул царь, и уже Щену: — Все это время Эрн распоряжается тобой. Ступайте.

Парень быстро накинул одежду, сгреб в охапку доспехи и оружие, Эрн снова спрятал лицо под капюшоном, и они стремительно вышли. Никто не желал оставаться у царя дольше необходимого. До самых покоев целителя оба хранили молчание. Вошли, Эрн закрыл дверь и как-то устало прислонился к ней. Щен так и застыл посередине комнаты, не сводя с него глаз. Но врачеватель не стремился начать разговор. Молчание становилось все тягостнее, пока парень не спросил:

— И что теперь?

Эрн устало потер лицо и, кажется, даже не заметил, что капюшон сполз с головы, потом он внимательно посмотрел на Щена и сказал, как ни в чем не бывало:

— Ты устал с дороги. Я велю принести еды. И еще тебе не помешает вымыться.

— Зачем еще? — как и всякий варвар, Щен недолюбливал водные процедуры.

— Затем, что походная жизнь накладывает свой отпечаток, и отнюдь не благоуханный.

С этими словами Эрн проводил Щена в одну из соседних комнаток, где стояла большая бадья, заполненная водой почти до краев. Вода оказалась теплой, едва не горячей. «И когда успел?» — подумал парень, в то время, когда целитель едва ли не насильно заставил его снова разоблачиться и приступить к водным процедурам.

Глава 4

Через час вымытый и переодетый Щен уплетал ужин, то и дело бросая на врачевателя подозрительные взгляды. Тот сидел напротив и, казалось, погрузился в размышления. Опять Щену выпало нарушить молчание. В обычных обстоятельствах он бы промолчал, но с Эрном не хотелось, поэтому он все-таки спросил:

— Почему ты не ешь?

— А? — целитель словно только сейчас вспомнил о его присутствии. — Я это не ем, так что все тебе. Я… уже поужинал.

И снова скорбный вздох. Щен все пытался отгадать, чем же царь так сильно огорчил Эрна, что тот должен сделать, но спрашивать снова не решился.

До конца нехитрого ужина ни один, ни другой не стремились возобновить беседу. Щен ощущал все большее и большее напряжение. Поэтому он даже вздрогнул, когда целитель коснулся его плеча, а рука парня на автомате дернулась к кинжалу.

— Ш-ш, — улыбнулся Эрн. — Вот уж не думал, что могу тебя так испугать.

— Я не…

— Знаю. Уже очень поздно. Тебе лучше пойти отдохнуть. Где кровать — ты знаешь, — на миг в огрубевшей душе Щена что-то екнуло от такой неожиданной нежности и заботы. Сглотнув, он ответил:

— Я каждый раз выселяю тебя из собственной постели, но в этот раз со мной все хорошо, я могу на полу лечь, — голос Щена звучал напряженно, а в голове все еще крутились слова царя.

— О, не беспокойся. Мне еще нужно приготовить пару мазей, к тому же в моей рабочей комнате есть еще одна… кровать.

Эрн уже развернулся, чтобы выйти, но, внезапно решившись, Щен остановил его, поймав за руку и спросив:

— Что царь велел тебе сделать со мной? Наказать?

— Нет, здесь другое, — отвел взгляд целитель.

— Что бы это ни было, прошу, сделай это сейчас. Пытка ожиданием…

— О, я и не думал тебя пытать! — развернувшись, Эрн ласково провел свободной рукой по щеке парня. — Просто это нелегко и для меня тоже. Если бы я мог все сразу тебе рассказать… Но, наверное, ты прав. Лучше не оттягивать неизбежное.

— Что мне делать? — спросил Щен с неотвратимой обреченностью, нехотя отпуская руку целителя.

— Пока лишь поклясться кровью, что никто и никогда не узнает о том, что ты узнаешь, услышишь или чему станешь свидетелем за этот месяц.

— Клянусь. Клянусь кровью!

Эрн кивнул и коснулся груди Щена. Тот почти сразу почувствовал странное тепло в месте прикосновения, даже сквозь одежду, а целитель сказал:

— Это не просто слова. Нарушишь клятву, и сама кровь обратится против себя.

Щен серьезно кивнул и выжидающе посмотрел на Эрна, который снова улыбнулся, проговорив:

— А теперь все-таки иди, ложись.

— А как же обряд или что там?

— Ты что, думаешь, я сейчас буду чертить пентаграмму на полу и творить колдовство? — потупившийся взгляд говорил, что так оно и есть. — Извини, но ничего такого не будет.

С этими словами Эрн затушил единственный факел, и комната погрузилась в полумрак. Лишь тлеющие угли в очаге отбрасывали на стены причудливые тени.

Отступая к кровати, Щен услышал шорох одежды и с трудом различил, что Эрн сбросил свою хламиду. Снял и аккуратно повесил на стул. Кажется, целитель замечательно видел в темноте.

Вглядываясь в полумрак, Щен сделал еще один шаг и споткнулся об кровать. Эрн тихо рассмеялся и как-то уж очень быстро оказался рядом, проговорив:

— Осторожнее. Садись лучше, пока сам себе не навредил. А вот рубаху лучше сними — испачкаешь еще.

Последняя фраза привела Щена в полное недоумение, поэтому он никак не прореагировал, когда тонкие, но уверенные руки нырнули под грубоватую ткань и ловко стянули одежку через голову. И лишь оставшись по пояс голым, мужчина спросил:

— Зачем?

— Я же уже сказал, — улыбнулся Эрн.

— И… что дальше?

— Ш-ш, — Щен ощутил ласковое прикосновение к щеке. — Не волнуйся так. Это почти не больно. Тебе даже будет очень хорошо. Расслабься. Не думай ни о чем.

Щен с радостью поддался на уговоры, а ведь хотел еще что-то спросить. Но этот голос, эти прикосновения завораживали его. Вроде суровый воин, а здесь чувствовал себя совсем ребенком. Правда, сейчас не хотелось об этом думать, хотелось лишь, чтобы эти прикосновения не прерывались. Кажется, он даже подался вперед за ласковой рукой, чем вызвал тихий смех Эрна, но не обидный, а какой-то… понимающий что ли.

— Хорошо. Все правильно, — шептал целитель прямо на ухо молодому мужчине.

Губы Эрна скользнули по ушной раковине, скуле, спускаясь все ниже и ниже. Никто и никогда не касался Щена… так. Наверное, это неправильно, так не должно быть, и в то же время мужчина готов был умолять, лишь бы это не прекращалось. Что-то из самого сердца стремилось прямо к этим губам.

Обучай царь Щена именно воинской чести, возможно, он пришел бы в ужас от собственных желаний, но в него вбивали лишь преданность и покорность приказам, поэтому Щен испытывал лишь смутное беспокойство. А в какой-то момент реальность просто перестала существовать, взорвалась ослепительными красками, затягивая в сладкую негу, даруя наслаждение. На фоне этого легкий укол оказался совершенно незаметным. Кажется, из Щена что-то вытягивали, словно пили, но чем больше выпивали, тем более прибывало.

Разве так важно, что сердце бьется все медленнее и медленнее? Что ему не хватает сил разогнать по венам кровь, которой осталось так мало. Ведь так хорошо…

Погруженный в грезы, Щен не сразу понял, что ему пытаются что-то влить в рот. Закашлялся. Распробовал. И тотчас приник к этому чудесному источнику, стараясь втянуть в себя как можно больше. И не важно, что он пьет и зачем. Жидкость походила на загустевший свет.

Сколько это продолжалось? Сложно сказать. Но вдруг свет обратился огнем. Все тело Щена скрутило судорогой боли, которая проникала в каждую частичку тела и жгла, жгла. Казалось, что сейчас он не выдержит, все кончится, этот огонь погубит, но внезапно жар схлынул, даруя странную легкость.

Первое, что понял Щен, придя в себя, так это то, что он слышит буквально все, что происходит вокруг: как шуршит мышь под кроватью как переругивается кухарка с помощницами двумя этажами ниже, как сонно всхрапывают лошади в конюшне, а главное — размеренный стук сердца совсем рядом. Такой притягивающий, завораживающий звук.

Щен потянулся к нему всем своим существом и открыл глаза, а потом и вовсе распахнул их в ошеломлении. Ведь в комнате было темно, это он четко помнил, да и сейчас света не прибавилось — неоткуда, и, тем не менее, Щен все видел едвали не яснее чем днем. Он и не думал, что у ночи столько оттенков! Кажется, можно разглядеть любую деталь. Вот, например, видны все микроскопические царапинки, грани кольца на руке, что так бережно обнимает его. Щен проследил взглядом по этой руке и выше: плечу, шее, разметавшимся каштановым кудрям, пока не встретился с чуть насмешливыми серыми глазами. Эрн. Мужчина еще никогда не видел его таким. Щен только сейчас осознал насколько тот молод — ведь выглядел не старше его самого, а то и младше, но при этом во врачевателе ощущалась какая-то мудрость, даже тайное знание. И это именно стук его сердца так заворожил Щена.

Не меньше минуты длилась эта пикировка взглядами, пока Щен не решился спросить:

— Что со мной стало?

— Ты изменился. Теперь можешь в полной мере считать себя царским Псом, — без особой на то радости ответил Эрн.

— Как это? Ты провел обряд?

— Можно и так сказать.

— Хм…

Щен задумчиво провел рукой по подбородку и только сейчас ощутил, что тот в чем-то вымазан. Рассмотрев бурые пятна на пальцах, он воскликнул:

— Кровь? Ты напоил меня кровью?

— Так было нужно.

— Но откуда она?

Вместо ответа Эрн протянул ему свое тонкое запястье. Его пересекал длинный розовый шрам.

— Я… пил твою кровь? Но зачем?

— Она изменила тебя. Без этого бы ничего не вышло. Теперь ты Ночной Пес. Твои сила, зрение, слух, обоняние многократно увеличились. Твоя плоть отныне почти неуязвима и не постареет ни на день.

— Но ведь это… это не просто так?

— Нет. Тебе следует опасаться солнечного света, не лезть в огонь. Отсечение головы все же может тебя убить.

— И это все сделала твоя кровь? — в неверии спросил Щен, разглядывая собственные руки.

— Да.

— Значит, ты…

— Я такой же, — кивок и взгляд, но за ними, безусловно, скрывается гораздо больше. Щен понял это, хотя раньше вряд ли бы уловил. Одновременно его пронзила догадка:

— Получается, что ты был…

— Да. Я прошел посвящение Ночного Пса, — кивнул Эрн, кажется, машинально проведя рукой по шее парня. Там, где все еще виднелись две аккуратные розовые точки на золотистой коже — следы от клыков.

— Но зачем тогда я? — голос Щена вновь упал до шепота. Почему-то захотелось теснее прижаться к Эрну, отгородиться от всех и вся.

— Царь так и не дождался пробуждения во мне того, чего хотел, поэтому решился нарушить обычаи и провести обряд еще раз, — голос целителя звучал глухо, видимо, ему не нравилась эта тема. — Выбор пал на тебя.

— Почему?

Рука Эрна скользнула дальше, под голову мужчины, легла на затылок, а врачеватель продолжил, чуть нажав на определенную область:

— Вот здесь жрица нашла знак, говорящий, что ты избран для этого, обладаешь нужными качествами, чтобы нести это бремя.

— И… что дальше?

— Ближайший месяц ты будешь жить здесь и покидать покои только вместе со мной. Я научу тебя жить с твоей новой сутью, питаться, соизмерять силы. Ты должен будешь все это уметь, прежде чем…

— Вернусь к царю?

— Да.

Щен кивнул. Месяц… Месяц с Эрном. Как ни странно, он был этому рад. Рад, несмотря на то, что произошло. Месяц…

Кажется, никогда еще время не неслось так быстро, как ни старался Щен его удержать, растянуть драгоценные мгновенья. Он изменился, кровь стала его единственной пищей и питьем, он больше не был человеком, но никогда еще не чувствовал себя настолько живым! Эрн… Щен никогда не думал, что кто-то может окружить его таким теплом, пробуждая ответное тепло. Порой испытываемые чувства ставили мужчину в тупик, но он предпочитал не задумываться об этом.

Целитель оказался очень терпеливым и внимательным и лишь ободряюще улыбался при ошибках Щена. А поначалу их было много. Да, он получил огромную силу, обострились все органы чувств, но управлялся Щен с этим с грацией новорожденного жеребенка. Потребовалось немало усилий, чтобы освоиться и научиться обращаться с окружающими предметами соразмерно, а не крошить все в капусту. А когда Щен не выдерживал и закипал от ярости, Эрну было достаточно лишь ласково похлопать его по плечу, обменяться взглядом. Ярость тотчас уходила, сменяясь чем-то совсем иным. Так Щен и учился.

А потом… Потом царь призвал своего Пса, вернул к прежнему образу жизни. Рядом с царем не было места никаким чувствам, лишь собачья преданность. Раб, телохранитель, палач… Все, что прикажут. А царь, кажется, жаждал испытать своего обновленного Пса во всем.

Глава 5

Щен старался угодить царю, не вызвать лишний раз его гнев, но… Казалось, тот все еще оставался недоволен. Однажды случайно Щен услышал их ссору с Эрном. Царь всегда предпочитал говорить с целителем без свидетелей, но в этот раз…

— И это Ночной Пес? — голос царя клокотал от ярости.

— А разве нет? Ты же сам воспитал его таким. Безжалостный, покорный тебе.

— Да, но где ярость? Неистовство? Проявление истинно новых сил? Когда целая армия его не остановит.

— Не знаю, — невозмутимо пожал плечами Эрн. — Это зависит не от меня.

— Но жрица говорила…

— Я сделал, что мог. Я пошел против себя, совершая обряд — и ты знаешь это! Я сотворил то, что ты хотел. Большего я сделать не могу!

Щен еще никогда не слышал злости в голосе Эрна, но сейчас… Именно злость и какая-то обреченность. Щен испугался, что это лишь сильнее разъярит царя, и тот сотворит с целителем что-то ужасное, но Каледон лишь хмыкнул, обронив:

— В таком случае, мне придется самому пробудить его возможности, — развернулся и ушел.

Эрн устало потер лицо, пробормотав что-то очень похожее на «бедный мальчик».

Щен не был дураком и прекрасно понял, что речь шла о нем, поэтому предпринял меры, затаился, стараясь быть еще более услужливым и покорным, чтобы ненароком не вызвать гнев царя. Но тому вовсе не нужен был повод.

* * *

В тот день царю вздумалось выставить его на арене против дюжины бойцов, захваченных в плен в последнем походе. Им пообещали свободу, если победят, а Щену велели показать все, на что он способен. Случился не бой, а скорее кровавая сеча. Щен выжил, а воины — нет. Но на мужчине, кажется, живого места не осталось. Раны, переломы многострадальных ребер и ноги. Сил почти совсем не осталось, а царь лишь хмуро посмотрел на своего пса и отдал приказ воинам из личной охраны.

Щен так надеялся, что ему дадут отдохнуть, но его отвели в подвалы. «Неужели очередное наказание?» — с каким-то тупым безразличием подумал мужчина, а потом грустно усмехнулся мысли, что у него уже и так все скрутило от боли и новую он даже не почувствует, а через день или два и вовсе будет здоров — теперь на нем все заживало и правда как на собаке. Но то, что случилось потом…

С самого детства Щена преследовали насилие и жестокость, порой в самых чудовищных их проявлениях, но о таком он даже и не думал никогда.

Оковы, впивающиеся в руки, ноги, горло, лишающие сил — в этом не было ничего нового, но потом его… с ним… С ним поступили так, как он, по велению царя, поступал с захваченными женщинами. Кажется, мир снова разлетелся на куски и стал комком ужаса, боли и криков, липких прикосновений и жалящих слов. А потом…

* * *

Свет ударил по глазам раскаленной плетью. Сколько прошло времени? День? Месяц? Год? Щен не знал, и ему было все равно. Боль, рождающаяся изнутри, застилающая разум, и все как в белой дымке. Смерть казалась благословением. Такого никогда не было, обычно жить хотелось до умопомрачения, но теперь… теперь не тело его изувечили, а саму душу. Исковеркали, осквернили те крохи светлого, что еще оставались. И лучше смерть, чем дальше жить… так.

Его повернули, как безвольную куклу, подняли на колени, схватили за волосы, заставляя посмотреть кому-то в глаза. Но глаза Щена словно подернулись дымкой. Они смотрели куда-то внутрь, оставаясь безразличным к происходящему извне. Кажется, с этим взглядом умерли и все чувства, ощущения.

Удар, еще один… да какая разница! Нет ни малейшего желания выныривать из этой липкой дымки. Слова… А что ему теперь до слов? Его так долго ломали. Наверное, наконец-то получилось.

Топот ног, его куда-то несут, снова боль от яркого света, потом благословенная темнота. Кто-то произносит знакомое имя, но ведь теперь это неважно…

Щен почти уговорил себя уйти, раствориться в этой боли и отчаянии, когда что-то вырвало его в реальность. Это «что-то» огнем горит на губах, проникает в рот. Нет, это уже не кажется огнем, скорее божественный нектар. Как можно от него отказаться? Не пойти за ним? Первый глоток рефлекторный, второй уже осознанный. И вот с этим осознанным глотком возвращаются все чувства разом. Накатывают ощущения.

Полумрак, запах сушеных трав, потрескивание поленьев в очаге — это слух, обоняние, зрение. Вкус крови на губах. И боль… память о боли, ведь тело научилось так быстро излечивать себя! Если бы так же легко даровалось и забвение! Щен снова готов был соскользнуть в небытие, но хлесткая пощечина обожгла щеку, и такой знакомый голос буквально приказал:

— Вернись! Это не выход!

Эрн склонился над ним так низко, что его волосы мазнули по лицу, рождая странное ощущение и еще глаза… Щен никогда не видел у целителя такого неистового взгляда.

— Убей! — одними губами попросил Щен.

— Ш-ш, — его тут же сгребли в охапку и, кажется, даже гладили по голове. — Не стоит, не нужно призывать смерть. Ты сильный. Тебе столько довелось пережить, что и с этим справишься. Я помогу.

Эрн говорил что-то еще, при этом не переставая поглаживать мужчину, словно испуганного ребенка. Щен хотел что-то сказать, что-то спросить, но его сморил сон. Он чувствовал себя таким слабым, как никогда ранее.

Проснулся он от спора. Миг, и Щен понял, что целитель спорит с царем. Более того, всегда сдержанный Эрн почти кричал на царя:

— Ты совсем с ума сошел? Ты хоть понимаешь, что сотворил с ним?

— Я еще прекрасно осознаю свои действия, щенок!

— Да? И чего ты добивался? Совсем уничтожить его? Того, кого называл своим последним шансом?

— Это должно было пробудить в нем силу!

— Силу? Да ты чуть не столкнул его в пучину безумия! Я не знаю, сумею ли вытащить его из этого состояния!

— Уж постарайся!

— Зачем? Чтобы следующая твоя выходка толкнула его обратно? Ты хоть понимаешь, что будет тогда? Если он обезумеет? Даже у меня не хватит сил удержать сумасшедшего вампира!

— Ну… ты же сможешь его вытащить? — невероятно, неужели в голосе царя прозвучало что-то вроде сожаления?

— Сделаю все возможное. Но обещай мне, поклянись, что больше ничего подобного с ним не случится! Не забывай, он твой последний шанс. Жизнь человеческая не так уж длинна, ты не успеешь вырастить еще одного Пса.

— Хорошо, клянусь. Доволен?

Эрн промолчал, наверное, просто кивнул, а потом сказал:

— У меня будет еще несколько просьб. Для лечения, так сказать.

— Слушаю.

Наверное, они отошли, так как более Щен ничего не слышал, но и этого оказалось более чем достаточно. До сего момента он и думать не мог, что кто-то посмеет разговаривать с царем в таком тоне.

Спустя очень непродолжительное время врачеватель вернулся и тотчас склонился над Щеном, просто констатируя факт:

— Ты все слышал, не так ли?

— Почти, — к чему отрицать очевидное.

— Что ж, ладно. Ты останешься здесь… на некоторое время. Тебе оно нужно, чтобы… прийти в себя.

— Вряд ли это возможно, — язвительно усмехнулся Щен, отворачиваясь к стене.

Почти тотчас на его плечо легла рука, и мужчина вздрогнул от отвращения к самому себе. Эрн сделал вид, что не заметил, хотя голос прозвучал очень участливо и ласково:

— Пойдем. Тебе сейчас нужна хорошая ванна. Царевы подземелья весьма грязное место.

В кои-то веки Щен был с этим согласен. Его тело все скрипело от засохшей крови, пота и других жидкостей. Он был сам себе отвратителен и желал бы скинуть саму свою кожу. Поднимаясь, Щен сокрушенно заметил:

— Я тебе всю постель испачкал.

— Ей не впервой, — отмахнулся целитель. — Поменяют. Идем, вода стынет.

Глава 6

На этот раз Эрн не оставил Щена одного, как делал всегда, а помог вымыться, тщательно соскребая корку грязи, пока тот, поежившись, не фыркнул:

— И как тебе не противно!

— Что именно? — глаза врачевателя снова улыбались, кажется, он искренне недоумевал.

— Все это… — неопределенно буркнул Щен, и, опустив глаза, совсем тихо добавил: — Прикасаться ко мне.

— Глупости! Ты же не прокаженный!

— Теперь все равно что… — надломлено ответил мужчина. Захотелось утопиться, но вряд ли это возможно.

Тонкие, но очень сильные пальцы схватили Щена за подбородок и неумолимо потянули вверх, заставляя взглянуть в глаза Эрну, возмущенно проговорившему:

— Чтобы я этого никогда больше не слышал! То, что произошло — то произошло, оставь это в прошлом. В этом нет твоей вины. Ты не стал хуже. Тебя просто пытались сломить. И ты поддашься? Ты же воин!

— Но…

— Никаких «но»! Можешь смело убить любого, кто попытается тебя упрекнуть в этом… эпизоде. Заодно и остальные не полезут.

— Ты… в самом деле не считаешь меня… хуже? — пытаясь отвести взгляд.

— Вот еще! Если ты только не попытаешься снова сойти с ума!

— Нет, наверное, нет…

— То-то же! — теперь Эрн улыбался уже не только глазами. — Все, ты чистый. Вылезай.

— Сейчас. Ты не мог бы…

— Ты решишь заделаться стеснительной девицей? — усмехнулся целитель, подавая полотно для обтирания. — Кого-то раньше сам бес не мог заставить смутиться. К тому же теперь ты вряд ли сможешь покраснеть. Хоть, я вижу, и пытаешься. Кстати, ты не голоден?

— Нет. Ты же дал мне свою кровь.

— Это была радикальная мера. Так что мог и проголодаться.

— Не успел.

— Ладно. Как ты в целом? Нигде не болит? Все зажило?

Щен чуть потянулся, поморщился, потом сказал:

— Вроде все нормально. Хотя и не совсем.

— Хорошо. Еще день — и будешь в порядке. Покажи руки.

Мужчина повиновался, но все-таки спросил:

— Зачем?

— Тебя удерживали в специальных оковах, способных справиться с такими, как мы. Но ты так рвался, что содрал кожу и плоть на запястьях почти до костей. Я опасался, что останутся шрамы или повредятся двигательные способности. Могли пострадать и сухожилия, — все это Эрн говорил, тщательно осматривая и ощупывая запястья. Его пальцы касались кожи легче крыльев бабочек. — Нет, вижу, заживление идет лучше некуда.

— Шрамом больше — шрамом меньше. Какая разница? — глухо заметил Щен.

— Так как тебя лечил я, то шрамов у тебя почти и нет, — с некоторой гордостью отметил Эрн, и его поглаживания стали более ощутимы и переместились на предплечья, плечи и выше. Щен вздрогнул, но ничего не сказал, но от целителя ничего не утаилось, он спросил: — Тебе неприятно?

— Да… нет… Не знаю. Это странно и…

— И напоминает о том, что произошло?

— Да! — почти выкрикнул Щен и нервно потер плечи. — Но ты всегда был так добр ко мне… Даже когда не должен был. И я… Я не понимаю, что со мной. Это из-за того, что я изменился или…

— Все с тобой нормально. Только царь со своей последней выходкой… — глаза Эрна сверкнули гневом.

— Могу я спросить одну вещь? — осторожно поинтересовался Щен, так как этот взгляд очень напомнил ему другой…

— Да, конечно.

— Почему царь позволяет тебе разговаривать с ним… так…

Эрн вздохнул, потом все же ответил:

— Идем в комнату, это долгий рассказ. Вообще-то это считается тайной. О ней знают лишь единицы. Не удивлюсь, что список еще сократился: царь у нас скор на расправу. Но я слишком зол на него, чтобы считаться с его желаниями.

Говоря это, целитель усадил Щена на кровать, подбросил дров в очаг, потом уселся рядом.

— А тебе ничего не будет за это? — обеспокоенно спросил мужчина.

— О, не стоит беспокоиться. Хотя мне приятно, — Эрн тепло улыбнулся. — Лучше слушай. Я и раньше ловил на себе твой пытливый взгляд. Ты смотрел в мои глаза и пытался вспомнить, где еще их видел. Да, только они и выдают, кто мой отец, — на лице Щена при этих словах промелькнула догадка. — Верно. Царь — мой отец. И именно поэтому я все еще служу ему.

Знаешь ты или нет, но у царя помимо меня было одиннадцать сыновей. Я не самый младший. Пятый, если точнее. И довольно долго царь не знал о моем существовании.

Моя мать была когда-то жрицей Гекаты. Очень красивой, поэтому при нападении на наше селение царь взял ее в наложницы. Мать пришла в ужас от жестокости царя, и еще больше испугалась, когда родился я. Своим сыновьям царь недолго позволял находиться у женской юбки, отнимая у матерей лет в семь и воспитывая по своему образу и подобию. Беспощадным воином и потенциальным наследником.

Менее всего мать желала мне такой участи, поэтому решила скрыть сам факт моего существования, выдавая за девочку. Дочери царя практически не интересовали. Пока не становились взрослыми и их можно было использовать как товар при закреплении власти, так уж точно.

Матери неплохо удавалась ее задумка. Думаю, удавалась бы и дальше, если бы не смерть царева Пса. И царь пошел к жрице, дабы та указала на ребенка, отмеченного знаком, который станет новым Ночным Псом. И жрица указала на меня, а девочки никогда не становились Псами. Так моя тайна была раскрыта. Мне было девять.

Царь пришел в ярость, даже хуже. Жрица сказала свое слово, и уже нельзя было отметить знаком другого, а мое воспитание, по его меркам, оставляло желать… За это предательство царь убил мою мать на моих глазах. Это была не самая легкая смерть. Думаю, царь желал, чтобы это стало уроком всем и ожесточило меня.

Умирая, мать прокляла его, сказав, что у него не останется наследников, и своей жестокостью он выроет себе могилу.

Не знаю, в этом дело или в чем другом, но сыновья царя стали умирать один за другим, а новых не рождалось, хотя отныне он, поправ все обычаи, присутствовал при родах своих жен и наложниц, чтобы не повторился подобный обман.

Меня царь никогда не считал своим наследником, и все-таки сделал Псом, хотя нужные ему способности во мне так и не проснулись, хотя он очень старался «перевоспитать» меня. И методы использовал жестокие. Но не вышло. Я слишком хорошо помнил мать и то, чему она меня учила. Наконец царь не выдержал, сломал мой ошейник и стал искать другого отмеченного, чтобы создать нового Пса.

— А тебя он вынужден беречь, так как у него сыновей-то больше и не осталось? — понимающе усмехнулся Щен.

— Да.

— Не думал, что кто-то может заставить царя мириться с чем бы то ни было.

— У него нет выбора. Иначе его род вымрет. Таково предсказание. Да, царь больше не посмеет сделать с тобой ничего подобного. И сможешь приходить ко мне, когда захочешь.

— Спасибо. Ты так добр ко мне!

— Честно говоря, в этот раз ты действительно испугал меня. Ты был так близок к сумасшествию! Я боялся, что не смогу тебя удержать.

— То есть, ты не был уверен?

Эрн кашлянул, отвел взгляд, но все-таки ответил:

— Понимаешь, мне рассказывали, что подобное возможно лишь между близкими.

— Что ж, верно. Выходит, что ближе-то у меня никого и нет.

— Мне жаль.

— Уж ты-то тут не причем, — усмехнулся Щен. — Ты так заботишься обо мне!

На это Эрн лишь улыбнулся и ласково провел рукой по лбу Щена, убирая непослушную прядь. Тот вздрогнул было, но потом довольно прикрыл глаза. Целитель снова улыбнулся и сказал:

— Сейчас тебе лучше отдохнуть. Сон даже для нас — лучшее лекарство. Если хочешь, я буду рядом.

Щен никогда не думал, что чья-то близость будет внушать ему безопасность. Ему, прошедшему через столько опасностей, сражений, кровавых драк, но было именно так. Поэтому он смущенно сказал:

— Спасибо

* * *

Кажется, еще никогда Щену так не хотелось покидать покои целителя. То, что отныне он мог приходить к нему когда сочтет нужным, стало настоящим подарком. Неизвестно, о чем еще говорил Эрн с царем, но тот разрешил. Наверное, если бы задумался, Щен бы сказал, что очень близок к счастью, ведь довольно быстро он стал приходить к Эрну почти каждый день. И хоть служба царю по-прежнему была похожа на замешанный на крови ад, стимулирующий самые низменные чувства: жестокость, беспощадность, кровожадность, стало чуть легче.

Правда, со временем Щен стал чувствовать какую-то двойственность. Он был суровым воином, палачом, цепным псом царя, но стоило переступить порог покоев целителя, как он сразу же ощущал себя тем юным пареньком, каким был, впервые попав сюда. Забывались кровь и жестокость, творимые вокруг и преумножаемые им сами. Словно Эрн стал тем якорем, что удерживал в Щене светлые чувства. То, что еще уцелело.

Как-то Щен рассказал об этом Эрну, вернее попытался очень путано объяснить, так как не был приучен говорить речи, но целитель понял и так, а, поняв, рассмеялся:

— Все нормально. Так и должно быть, — и поцеловал Щена.

Тот замер в растерянности, прижав руку к месту поцелуя. Никто никогда не делал с ним такого. На миг вспомнилась ночь обряда, но только на миг. Похожего было мало. И очень хотелось повторенья.

— Что-то не так? — кажется, Эрн уже не в первый раз спрашивал.

— Нет, просто…

— Такое ощущение, что ты собираешься покраснеть, — врачеватель улыбнулся.

Щен фыркнул, а его щеки все-таки чуть порозовели. Эрн рассмеялся, но его смех звучал вовсе не обидно, а как-то… Нет, Щен предпочитал об этом не думать, иначе внизу живота что-то скручивалось, порождая совсем уж неположенные чувства.

— Ты никогда не думал, что кто-то может испытывать к тебе не столько страх, ненависть, жажду подчинить целиком и полностью, но и желание?

Вопрос застал Щена врасплох. Непонимающе уставившись на целителя, он спросил:

— Желание чего?

— Хм… — казалось, Эрна озадачил этот вопрос. — Ты давно уже взрослый мужчина, и женщины…

Щен скривился, поняв, куда клонит целитель, а, отвернувшись, ответил:

— Это противно. Словно кость услужливому псу, от которой нельзя отказаться и нельзя проявлять излишнего… рвения.

— Прости, — изящная рука легла на могучее плечо, которое чуть вздрогнуло от этого невесомого прикосновения. — Я не подумал.

— Ты же, наверное, этого и не видел. Благо, царь предпочитает делать такие «подарки» не при широкой публике.

— Все равно должен был догадаться.

— Остальных это не интересует. Все предпочитают видеть во мне ручного зверя царя, не более. Иногда мне кажется, что лучше бы так оно и было.

Предаваясь собственным горьким мыслям, Щен не сразу понял, что его обнимают и прижимают к изящному, но такому сильному телу. Это было так хорошо… Но Щен все-таки спросил:

— Почему ты так… тепло относишься ко мне?

— Ты уже спрашивал, — слова прозвучали горячим шепотом возле самого уха.

— И все-таки? — Щен не позволял себе поддаться такому приятному искушению.

— А что если ты мне нравишься?

— В каком смысле? — Щен ошеломленно застыл, даже дышать перестал.

— Во всех, — прикосновение ладоней, казалось, жгло кожу, но отстраняться не хотелось, скорее наоборот, но Щен давно привык сдерживать свои порывы.

— Нет. Я не могу… нравиться.

— Почему? — искренне удивился Эрн и попытался взглянуть в глаза мужчине.

— После всего того, что… со мной… — Щен сумел это выдавить, не отводя глаз, почти ровным голосом, хотя в душе бушевал целый водоворот чувств.

— Ш-ш, — чуткие пальцы накрыли губы Щена, не давая вырваться ненужным более словам, потом принялись мягко очерчивать их контур. Щену захотелось поймать их ртом, он даже попытался, на что Эрн тихо рассмеялся и поцеловал его. Не тем мимолетным поцелуем утешения, а долгим, жарким и весьма… проникновенным.

Щен плохо соображал, что с ним делается, запутался в чувствах и ощущениях, но ни за что на свете он бы не согласился остановиться. Руки Эрна, такие ласковые, казалось, были повсюду, и каждое прикосновение дарило наслаждение, о котором он раньше и не подозревал.

Он не помнил, как оказался на кровати, выгибаясь, подставляясь под ласки и умоляя о большем, хотя сам не понимал толком, о чем просит. А Эрн не давал ему опомниться, откровенно потворствуя его возбуждению.

То, что произошло дальше, казалось таким правильным и восхитительным! А ведь Щен думал, что после той злосчастной ночи, когда царь решил наказать его особым образом, одна мысль о чем-то подобном введет его в ступор, утопит в отвращении, но в таких чутких руках Эрна ничего подобного не чувствовалось. Лишь тепло, ласка, страсть. Кажется, он даже сам обхватил целителя руками и ногами, уговаривая на большее, и тот с радостью пошел навстречу.

И даже потом, когда Щен жадно ловил ртом воздух, пытаясь отдышаться, Эрн не отпускал его, словно объятья могли оградить от суровой реальности мира, и было так хорошо уткнуться в ямку между шеей и плечом, пусть даже в этом и было что-то животное.

Щен сосредоточился на приятных ощущениях от того, как ладонь Эрна гладила его по спине, и разве что не урчал, поэтому не сразу услышал вопрос целителя:

— Ты как?

— А?

— Как ты? Самоуничижительных мыслей нет?

— Мне хорошо.

— Приятно слышать, — с этими словами Эрн поцеловал и так уже зацелованные губы, а пальцы играючи потеребили сосок любовника.

— Не надо! — почти простонал Щен.

— Что-то не так?

— Нет, просто… я снова…

— Разве это плохо? — тихо рассмеялся Эрн, и в следующую минуту его губы оказались там, где Щен ну никак не ожидал, и от вихря разнообразных ощущений выгнулся дугой, не удержав в груди крика. Но вовсе не боль была ему причиной.

Потом они лежали в темноте, все еще не выпуская друг друга из объятий. И впервые на душе Щена было спокойно, практически безмятежно. Словно всего остального мира просто не существовало.

Глава 7

Это был довольно странный период в жизни Щена. Уже потом, много позже, он пришел к выводу, что никогда не был так близок к счастью. Кусочек радости в этой странной, наполненной ужасами и кровью жизни.

Царь держал слово и не препятствовал визитам Щена к целителю. К тому же они были не такими уж частыми — один-два раза в неделю. С царского Пса никто не снимал обязанностей тени повелителя, исполнителя его воли. Но были редкие ночи и жаркие объятья.

И все-таки эта почти семейная жизнь проходила под носом у царя, а значит, он недолго оставался в неведении об их истинных отношениях. А прознав, тотчас вызвал к себе сначала Эрна, тайно, потом Щена.

Щену до сих пор не доводилось видеть царя таким. Не просто кровавым тираном, а жестоким и коварным интриганом. Намеки, почти ласковые слова, на самом деле сочащиеся ядом, как клыки гадюки. После этого разговора Щен едва ли не впервые в жизни пришел в ужас. Не за себя, за другого. Сам того не желая, он дал в руки царя огромный рычаг влияния на себя. Из разговора Щен уяснил лишь одно: то, что им позволено, именно ПОЗВОЛЕНО быть вместе, но стоит царю лишь усомниться в его верности… Кара будет велика. И в ее осуществлении ему придется сначала быть наблюдателем.

После долгих раздумий Щен решил, что Эрн не должен ничего знать о подобном… условии. А он… он привык подчиняться, привык быть… псом. Новое условие мало чем отличалось от старых.

Каким-то невероятным усилием воли Щену удалось скрыть свои душевные терзания от единственного дорогого ему существа. Возможно, дело в том, что его сила неуклонно росла. Появлялись способности, о которых он раньше слыхом не слыхивал, а Эрн называл их ментальными и учил обращаться по мере собственных сил. Правда, несколько раз упоминал о том, что ему нужен более опытный учитель, но неизвестно, есть ли такие.

Щен же следовал всем условиям царя, и благодаря этому им с Эрном выпало несколько лет относительно спокойной жизни. Но если на них годы почти не оказывали влияния, то царь не мог этим похвастаться. С каждым годом Каледон старел все сильнее и одновременно становился все кровожаднее и подозрительнее. Ближайшее окружение начало всерьез подозревать его в безумии, и Эрн был с ними согласен, считая, что пролитая кровь помутила отцу рассудок, и ему всюду мерещатся заговоры.

Что до ощущений Щена… он служил как мог верно, но при этом его не покидало ощущение какой-то неотвратимости. Испытав в жизни немало горя, он давно привык относиться ко всему с подозрением и выработал чутье на опасность, и сейчас его зашкаливало. Бессонными ночами он старался придумать выход, но, не зная с какой стороны последует удар, это было сложно. Наблюдая за развивающейся подозрительностью царя, он давно для себя решил, что при малейшей угрозе для Эрна он лучше совершит цареубийство, пусть и поплатиться за это жизнью.

Но судьба вывернула наизнанку все планы. Трагедия случилась, когда целитель прилюдно позволил себе не согласиться с царем во время того, как тот под влиянием своей паранойи жаждал втянуть солдат в кровопролитную междоусобную войну, которая, безусловно, приведет к бунту гораздо быстрее, чем полагал сам Каледон. Поощряя доносительство, он, тем не менее, не замечал, что его ближайшие генералы и стражники готовы возроптать.

Каледон пришел в неистовство от этих слов. Даже с трона поднялся, а в последнее время это не означало ничего хорошего.

— Ты забываешься, щенок! Или запамятовал, что я сделал для тебя?

Глаза царя налились кровью, и Щен по собственному опыту знал, что это очень дурной знак, свидетельствующий о приближающемся приступе ярости. Он постарался незаметно подобраться поближе, видя, что царь положил руку на меч.

Охранники — матерые воины, подтянулись к трону. Щен видел, как они выстраиваются за Эрном, стоящим в паре шагов от царя, но тот, кажется, ничего не замечал. Зато заметил Каледон, рявкнув Щену:

— А ты стой, пес! Забыл, чем это грозит?

Щен переглянулся с Эрном, и сразу же понял, что этим коротким взглядом выдал себя. Просто физически ощутил, как цепкий ум целителя ухватился за намек, выстроил на его основе логическую цепочку, которая привела его к единственно верному выводу. На короткий миг в глазах Эрна отразился ужас и понимание, потом лицо приняло очень жесткое выражение и он сказал:

— Это ты забываешься, отец!

— Что?

Кажется, теперь уже половина присутствующих повскакивала со своих мест, жадно впитывая все происходящее.

— Твоя жестокость выходит за грани разумного. Ты окружил себя настоящей сворой. Ты бездушен — и этому нужно положить конец.

— Не ты ли хочешь это сделать, неудавшийся щенок? Ты был слабаком, слабаком и помрешь! Надо было придушить тебя вместе с матерью!

Царь выхватил меч из ножен и направил его на Эрна. Лицо того сделалось абсолютно бесстрастным, он как-то уж очень вкрадчиво проговорил:

— Что, неужели ты решишься на это? Убьешь собственного сына? Возьмешь еще один кровавый грех на душу? У тебя и так руки не то что по локоть, по плечо в крови.

— Замолчи! — почти прорычал царь.

Щен видел, что Каледон на грани, и разумным доводам внять не способен. Зачем только Эрн затеял разговор? Словно специально подначивал!

Царь начал движение. Щен ринулся вперед, но понял, что ему ни за что не успеть. Слишком мало расстояние, и меч оголен. Короткий свист, пронзительный по своей чудовищности звук, так знакомый по многочисленным битвам, и ни капли страха в таких родных глазах… и голова, катящаяся по полу. Щен лишь тело успел перехватить. Уже безжизненное тело.

На миг Щену показалось, что меч пронзил и его сердце, вырезая его без остатка. Но нет… И как-то слишком ясно раздался в голове голос Эрна, его последние, так и не высказанные вслух слова: «Теперь ты свободен, мой родной. Воспользуйся этим и не вини ни себя, ни меня».

Дальше… дальше все стало восприниматься с неестественной четкостью, словно через особую призму. Призму ненависти, которую Щен вкусил в полной мере. Полубезумный смех царя раскаленными песчинками проникает в уши и дальше, глубже. Выжигает, выжигает все, что оставалось от того испуганного мальчика, всю оставшуюся человечность. Сам собой из груди вырвался звериный рык, а в руку прыгнул меч.

Царь успел лишь раз отразить атаку, потом страшный, неотвратимый удар рассек его наискось от плеча до бедра. Тело тирана рухнуло наземь рядом с телом сына, и это казалось таким неправильным, недостойным. Пинком ноги Щен столкнул труп царя с возвышения. Корона — простой золотой обруч, звякнув, покатился к трону и упал, остановленный его ножкой.

Кажется, эта золотая безделушка занимала сейчас придворных гораздо больше, чем мертвый царь и все произошедшее в этом зале. Настоящая свора! Вожак умер — и каждый теперь метит на его место. Несколько особо ретивых кинулись к этой веселой безделушке, и каждому меч Щена принес смерть. Ярость больше не клокотала в нем, а просто стала второй сутью.

Обведя зал тяжелым, как гранитная плита, взглядом, который никто не смог выдержать, а некоторые даже попятились, Щен устало сел на трон.

Царь умер, да здравствует царь!

Щен умер в тот миг, когда закрылись любимые серые глаза. Родился Деймос.

Часть II

Потерянная душа ужаса

Глава 1

— Они подобны черной лавине! После них остается лишь смерть и пепелища! — с ужасом почти взвизгивал гонец, распростершись перед троном владыки. — Княжество Турга исчезло. Теперь там наместник Деймоса, и, говорят, он не собирается останавливаться на этом! Снова собирает войска.

— Если он пойдет дальше, то нам не избежать вторжения, — обронил старший принц, склонившись к уху царя.

— Снова этот Деймос! — вздохнул тот, устало проведя по седым волосам. — Он словно бессмертен, этот варварский царь!

Казалось, Деймос стал проклятьем их мира, полностью оправдывая свое имя Деймос — ужас по греческой мифологии… Предводитель этого племени, Канисов, когда-то весьма скромного, хоть и воинственного, но теперь разросшегося настолько, что с ними приходилось считаться всем. Они никак не хотели довольствоваться своими землями, избрав путь жестоких захватчиков. Поверженных обкладывали данью, непокорных уничтожали. А их царь — Деймос, шел все дальше и дальше.

Никто не помнил, откуда взялся этот царь, и кто был до него. Кажется, он всегда правил этим народом. К нему подсылалось бесчисленное множество убийц самых разных мастей, действующих самыми разными способами, он вызывался на бой лучшими из лучших, но всегда выживал, выходил победителем из любой схватки. Смерть словно отказалась от него.

Многие думали, что под именем «Деймос» правили несколько царей, возможно, сыновья, и просто принято было царям брать имя Деймос для большего устрашения соседей.

И вот теперь угроза нависла и над царством Рейнара — одним из самых обширных, богатых и развитых, заставив задуматься владыку и его четверых сыновей.

Когда сами так и не смогли найти выхода, то в поисках совета были принесены жертвы всем богам, но и те безмолвствовали. Лишь в храме Гадеса — мрачного повелителя подземного мира, жрец указал на древнее капище в дальних землях, обронив, что только там возможно найти ответ. После недолгого совета младший принц тайно отправился туда в сопровождении верного отряда, подгоняемый призрачной надеждой.

Поиски нужного места оказались долгими и изнурительными. Двое воинов умерли в пути. Один — когда случилась стычка с охранным отрядом Деймоса, ведь капище находилось в его землях, в горах. Там погиб еще один воин от укуса змеи. Но они нашли то, что так сильно искали. И нашли-то случайно — дождь помог, потребовалось укрытие, а оно оказалось тем самым капищем.

Принц не сразу понял, что узкий проход в скале привел их в просторный зал, лишь когда зажгли факелы. Высокий свод, сумрак и сырость. Где-то капала вода. Но пол когда-то был старательно отполирован. Из зала вели три хода, а возле самого дальнего края с трудом различался алтарь.

Взяв факел у одного из воинов, принц решил заглянуть в ближайший ход, когда в противоположном конце зала что-то зашуршало. Он невольно отпрянул, а воины подтянулись ближе, готовые грудью закрыть принца от любой опасности. Все напряженно всматривались в полумрак.

Шуршание усилилось, к нему добавилось шарканье ног, а из темноты показалась сухая и сморщенная фигура старухи в длинных истрепанных одеяниях, в которых, приглядевшись, можно было узнать жреческое облачение. Вперив мутный взгляд в принца, старуха проскрипела:

— Я давно ждала тебя, принц Фуар.

— Вы… вы знаете меня? — от ошеломления молодой человек едва меч не выронил.

— Да. Я давно предсказывала твой приход. Но ведь ты пришел сюда вовсе не затем, чтобы поклоняться древнему капищу, заброшенному задолго до того, как ты родился.

— Это правда. Я пришел, чтобы узнать…

— Тсс, — старуха оборвала его речь, прижав узловатый палец к губам. — Ты задашь свои вопросы и получишь ответы, но только без лишних свидетелей, — она кивнула в сторону воинов.

Принц сделал было шаг вперед, но один из воинов встал у него на пути со словами:

— Это может быть небезопасно, Ваше Высочество!

— Я знаю, — кивнул Фуар. — Но это, возможно, наш единственный шанс.

— Неужели суровые воины испугались немощной старухи? — кряхтящим смехом рассмеялась жрица.

Воины потупились, но мечи не опустили, а принц сказал, жестом отметая все возражения:

— Я согласен на твои условия. Но на улице буря. Пусть мои воины подождут у входа.

— Хорошо. Пойдем со мной.

Старуха махнула рукой, указывая направление в один из ходов. Поудобнее перехватив факел и переглянувшись с воинами, принц последовал за ней.

Едва они вошли, как темнота упала за ними тяжелым занавесом, отгораживая не только от скудного света основного зала, но и от его звуков. Фуар медленно шел за старухой, стараясь осветить себе путь. Факел отбрасывал на стены коридора причудливые тени, которые, сплетаясь, создавали ощущение, что фигура старухи меняется. Отогнав от себя ненужные мысли, принц старался смотреть себе под ноги, чтобы ненароком не споткнуться, поэтому едва не налетел на свою провожатую, когда она сказала:

— Мы пришли, принц Фуар.

Странно, но голос казался уже вовсе не таким скрипучим. Молодой человек поднял голову. Да, определенно, и фигура старухи казалась выше что ли. Та обернулась, и принц ахнул, отпрянув. Вместо старухи стояла женщина средних лет с суровым лицом и волосами без намека на седину, забранными в косы.

— Кто… вы? — выдавил Фуар, сжимая факел, как эфес меча.

— Жрица этого капища.

— Но там… Вы…

— Это мое искупление за мои ошибки. Лишь здесь я могу вернуть себе прежний облик, ненадолго. Да ты садись. И поставь факел вон туда.

Фуар бездумно сделал, как она сказала, стараясь не выпускать жрицу из поля зрения.

— А теперь скажи, зачем ты пришел. Скажи это вслух, — потребовала жрица.

— Я пришел, чтобы узнать, как справиться с Деймосом.

— Деймос… Когда-то я знала его совсем под другим именем, — протянула женщина, и в ее голосе слышалось сожаление.

— Ты можешь дать совет, как с ним справиться?

— Я могу сказать, как тебе покончить с творимыми им ужасами, но вот готов ли ты будешь принять этот… способ?

— Я готов на все!

— Так ли? — жрица подозрительно прищурилась, потом отвернулась к стене, разглядывая причудливую роспись, и проговорила: — Когда-то давным-давно, когда мое капище еще почиталось, не было никакого Деймоса. Был лишь жестокий царь и маленький мальчик, отмеченный богами. Эта отметина дорого ему стоила. И тогда появился Деймос. Дитя ночи, алчущее крови и не знающее жалости, с мертвой душой. Тот, с кем ты так жаждешь справиться.

— Но как это сделать?

— Гибель ужаса в душе, — теперь жрица внимательно разглядывала принца. — Но воскресить ее непросто, и не каждому дано.

— Кто сможет? Я найду этого человека во что бы то ни стало!

— Поиски долго не продлятся, — легкая усмешка осветила лицо жрицы. — Этот человек — ты.

— Как? Откуда ты знаешь?

— На тебя указывал перст судьбы с самого момента рождения.

— Мне что, просто прийти к нему?

— О, все не так просто, принц Фуар. Совсем не просто. Если твоя решимость «справиться» с Деймосом по-прежнему сильна… Чтобы осуществить задуманное, ты должен будешь отказаться от всего, что тебе дорого, от самого себя и собственного замысла, и всей душой полюбить ужас.

— Это же… невозможно!

— Возможно. Но только тебе. Если не испугаешься, не отступишься, не пойдешь по легкому пути.

— А этот путь?

— Он сложен, болезнен и мучителен, он уничтожит тебя и породит нового.

— Но мой народ будет спасен?

— Да. Королевство Деймоса его не поглотит бесследно.

В каменной комнате на некоторое время повисло гробовое молчание, потом Фуар вздохнул, решительно сжал рукоять меча и сказал:

— Я согласен. Что нужно делать?

— Этого я тебе не скажу. И никто не скажет. Просто следуй за своей судьбой.

— Но…

Жрица подняла руку, призывая молчать. По ее лицу вновь стремительно расползались морщины. И вновь скрипучим голосом она проговорила:

— Ступай. Ты получил ответ на свой вопрос.

Еще раз вздохнув, Фуар вынул факел из подставки и направился к выходу. На полпути он обернулся — и никакой старухи уже не было. Резко мотнув головой, парень пошел дальше. Слова жрицы скорее взбудоражили его, чем указали путь.

* * *

Возвращение принца стало таким же тайным, как и отъезд. Для всех в замке он просто ездил охотиться в дальние угодья. Народ и так взбудоражен угрозой войны. Ни к чему еще и надежды, которые могут оказаться ложными.

Фуар не успел еще скинуть дорожного плаща, как царь позвал его к себе с немедленным докладом. В личных покоях отца принц поведал ему и трем старшим братьям о своем путешествии и о том, что сказала жрица. После рассказа повисло тягостное молчание, которое нарушил мрачно усмехнувшийся старший принц:

— Что-то ты не очень тянешь на спасителя, Фуар.

— Не стоит насмехаться над волей богов, пусть она и непонятна нам, — строго заметил царь.

— Но что же нам теперь делать? — спросил второй принц.

— То же, что и собирались: защищать царство и народ. У нас нет другого выхода. Мы не можем себе позволить полагаться лишь на волю богов. Лучше скажи, каково состояние наших войск.

— Мы призвали под наши знамена всех, кого могли. Многие готовы сражаться до последнего, лишь бы защитить свой дом и свои семьи, — не без гордости ответил второй принц.

— Конечно, есть и те, кто предпочел сняться с места и уйти в горы или дальние леса, — добавил первый.

— Что ж… Нужно разослать лазутчиков, чтобы вызнать точное расположение войск Деймоса, и предугадать, с какой стороны он нанесет удар, чтобы дать достойный отпор.

— Деймос всего лишь дикий варвар. Мы сможем отразить нападение! — воскликнул второй, хватаясь за меч.

— Это не помешало ему захватить соседние царства, — заметил царь. — Надо быть готовыми ко всему. Главное — спасти наш народ. Какое бы тяжелое решение ни пришлось для этого принять.

Глава 2

Нападение войск Деймоса ожидалось, к нему готовились, но все равно это оказалось бесполезным. Почти сразу же стало очевидно не только его огромное численное превосходство, но и превосходство как военачальника. Каждое действие противника предугадывалось с невероятной точностью.

Деймос сокрушительной лавиной смел сопротивление, прорвавшись в центр царства. Любой бой быстро превращался в резню, после которой оставалась только смерть. Даже лучшие войска Рейнара оказались бессильны. В жестоком бою погиб второй принц. Деймос лично убил его и, оставив в груди кинжал, словно свою печать, отправил тело к царю в сопровождении гонца, который должен был передать еще и послание.

Двор Рейнара с брезгливостью и ненавистью косился на воина в простых кожаных штанах и звериной шкуре, словно пушинку несшего на плече увесистый тюк. Глаза воина были холодны как лед, и плечо украшала татуировка: три кружащих вокруг месяца ворона. Он невозмутимо прошествовал к самому трону.

— Ты парламентер Деймоса? — поинтересовался у него Рейнар, восседая на троне в окружении сыновей.

— Да, можно и так сказать, — усмехнулся воин. — Мое имя Илус. Мой царь велел передать вам его послание, но прежде вручить вот это.

Он развернул тюк и бросил его содержимое прямо к подножию трона: безжизненно застывшее тело принца с устремленным неведомо куда мертвым взглядом и торчащим из груди кинжалом.

Двор в ужасе отшатнулся, брызнул в стороны, кое-кто из дам упал в обморок. Первый наследник, принц Ласнар, побледнел, его брат Онар грязно выругался, Фуар сжал рукоять меча. Царь Рейнар старался сохранить полную невозмутимость, хотя у него задрожали руки и, чтобы не выдать себя, пришлось сильнее стиснуть подлокотники трона.

Довольный произведенным эффектом, Илус заговорил:

— Мой владыка велел передать, что никому в подлунном мире не под силу справиться с ним. И это, — кивок в сторону трупа, — доказательство его силы.

— Вам не кажется, что живым мой сын лишь больше послужил бы укреплению наших отношений? — хрипло спросил царь.

Посланник криво усмехнулся и сказал:

— Мой царь не нуждается в укреплении отношений. Он предлагает вам сдать город и царство, тогда он пощадит ваших подданных.

— Сделав рабами? — хмуро поинтересовался Ласнар.

— Нет. Ваше царство станет частью нашего. Вы присягнете на верность царю Деймосу и будете платить ему дань. Вот конкретные условия, — Илус передал царю свернутый пергамент, скрепленный увесистой печатью. — У вас на раздумье три дня. Потом или подписание этих требований, или смерть. Знайте, мы окружили ваш город. Через условленный срок мой царь ждет вашего решения.

С этими словами посланник удалился, и никто не посмел его остановить. Рейнар, казалось, даже не заметил этого, уставившись стеклянным взглядом на тело сына. Онар тихо велел слугам убрать тело и подготовить его к погребению, а Ласнар увел отца в кабинет. На долю Фуара выпало дать всем понять, что аудиенция окончена, а также собрать советников и велеть им быть наготове.

Принцы опасались, что случившееся станет для отца слишком большим потрясением, но тот пришел в себя, едва закрылась дверь кабинета. Гневно сорвав печать со свитка, он принялся зачитывать условия.

Полная капитуляция и признание власти Деймоса, ежегодная выплата дани золотом и продовольствием — сумма ощутимая, но не грозящая окончательно разорить царство, и каждые десять лет дань человеческая. Сотня крепких мальчиков в возрасте от десяти до двенадцати лет. При соблюдении этих условий царство может иметь собственную армию, достаточную для защиты границ.

Рейнар вынужден был признать хитрость и дальновидность Деймоса. Из мальчиков быстро вырастут сильные воины, преданные ему, а здесь… мало кому захочется воевать с собственными сыновьями.

В свою очередь, Деймос обещал не уничтожать народ Рейнара, не сжигать города и не обрекать на голодную смерть. Но у него было еще одно условие — «Залог мира». Один из детей царя, все равно, сын или дочь, должен отправиться с Деймосом. Быть при нем неотступно. Это будет залогом преданности, и если Деймос получит доказательство неверности, то принц или принцесса будут преданы смерти.

Прочитав эти строки, Рейнар посмотрел на сыновей. Те переглянулись. Фуар собрался что-то сказать, когда в дверь настойчиво постучали.

— Кто там? — рявкнул Ласнар.

Вошел очень бледный начальник городской стражи и просто рухнул на колени перед царем.

— Говори, — велел Рейнар.

— Я лично проверил доклад дозорных городских стен, это не преувеличение, — затараторил мужчина.

— О чем ты?

— Войска Деймоса окружили город. Они безбрежной рекой тянутся до самого горизонта! Мы в осаде, государь!

— Будь он проклят! — выругался Онар.

Рейнар сжал кулаки, сминая пергамент, глаза потемнели, но тягостное молчание вышло недолгим. Царь велел:

— Созовите экстренный совет! Пригласите на него всех военачальников!

Никогда еще совет не проходил так тихо и траурно, хотя собрались представители всех сословий. Первый вопрос царя был адресован воинам:

— Вы, доблестью своей не раз снискавшие себе славу, скажите, есть ли у нас хоть один шанс одолеть осаду, справиться с противником?

Напряженное молчание и полный сожаления ответ:

— Боюсь, что нет, мой государь. Но каждый из нас будет счастлив отдать жизнь, до последнего защищая царство!

— Что ж, мои подданные… — ответил Рейнар, спустя длительное время раздумий, которые никто не решался прервать. — Трудные времена требуют трудных решений. И то, что мы решим сейчас, будет очень тяжелым…

* * *

Два дня спустя Деймос триумфатором вошел в город. На огромном черном жеребце во главе отряда суровых варваров прошествовал до дворца и вошел в него. Выглядел царь весьма колоритно: сапоги, кожаные штаны, довольно простая черная рубаха, на поясе меч и два кинжала, вместо мантии медвежья шкура с головой, выделанной под капюшон, а в буйных волосах цвета воронова крыла золотой обруч, усыпанный драгоценными камнями. Рослый, широкоплечий, с пронзительным взглядом серо-зеленых глаз, он сразу внушал какой-то первобытный ужас. Словно он плащом обвивает плечи Деймоса.

Царь варваров хозяином вошел в тронный зал, и не менее решительно за ним последовали его воины. Не все, далеко не все. Лишь десятка два самых приближенных. Тоже в шкурах вместо плащей, бряцая оружием… Они походили на волков, сопровождающих своего вожака. Вся эта «процессия» остановилась возле трона, на котором восседал Рейнар. Кажется, царь постарел за эти дни сильнее, чем за всю свою жизнь. Принцы стояли рядом. На их лицах читалась холодная решимость. Каждого из них Деймос тщательно изучил взглядом, прежде чем спросить:

— Ну что, царь? Что скажешь ты за себя и за свой народ? — сочный голос громом раскатился по залу.

— Ты не оставил нам выбора, царь, — хрипло отозвался Рейнар.

— Выбор… но ты ведь сделал свой выбор?

— Да.

— Каков же он?

— Мы покоримся твоей воле, если ты клянешься исполнить свои условия.

— Что ж… Ты говоришь за себя или за свой народ?

— За всех нас.

Деймос обвел взглядом тронный зал, удовлетворенно хмыкнул и сказал:

— Быть посему. Я хотел бы узнать лучше, что получаю. И нужно накормить солдат.

— Мы позаботимся об этом, — кивнул Рейнар.

Этим же вечером состоялся своеобразный пир в честь «единения». Не слишком-то радостный, но все старались угодить людям Деймоса, ожидая от них самого худшего. Но, то ли опасаясь гнева своего царя, то ли отлично вымуштрованные, те не стремились вести себя как захватчики или разбойники. Хоть без печальных эпизодов и не обошлось, но массовой резни, грабежа и пожаров не было.

Деймос восседал на самом почетном месте, рядом Рейнар и принцы. Стол ломился от яств, вино лилось рекой, но ни к еде, ни к питью царь варваров практически не притрагивался, зато его цепкий взгляд, казалось, подмечал все.

Все приближенные Деймоса понимали царя не то что с полуслова — полувзгляда, не нуждаясь в пышных речах и высокопарных приказах. С собой за стол он посадил лишь дюжину варваров. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это опытные вояки, пережившие немало и всецело преданные своему царю. Во всяком случае, внешне.

Как ни странно, но среди воинов Деймоса находилась и одна женщина. По облику не менее суровый воин, чем остальные, да и по телосложению почти не уступала. Если бы не такой чисто женский атрибут, как грудь, то и не выделялась бы. Лицо сурово, с резкими чертами и высокими скулами, ореховые глаза холодны и пронзительны. Черные волосы, как и у прочих воинов, перехвачены ремешком в хвост.

Воительница сидела рядом со своим царем, и поначалу все думали, что, возможно, это его сестра, но нет. Никаких теплых отношений, кроме преданности. За столом женщина оставалась молчалива и изучала присутствующих с не меньшим вниманием, чем сам Деймос.

Настроение пира так и не задалось, несмотря на все соблюденные формальности. Да и сложно было ожидать веселья в компании захватчиков. Конечно, это не утаилось от Деймоса. Правда, за весь пир он выступил лишь два раза. В первый, в самом начале, когда заявил, что через день царь должен принести ему клятву верности, и что он рад увеличению собственного царства и надеется на сознательность подданных.

Второе выступление произошло в самом «разгаре» пира и адресовано оказалось более узкому кругу. Деймос сказал Рейнару, что желает поговорить с ним и принцами наедине, без свидетелей.

Конечно, это желание удовлетворили. Все приглашенные собрались в кабинете Рейнара, благо там всем нашлось место.

Первым вопросом Деймоса, когда они собрались, стал:

— Это вся королевская семья?

— Да, — осторожно ответил Рейнар, кинув взгляд на сыновей.

— Дочери? Жены?

— Их нет, жена умерла прошлой зимой, подхватила лихорадку, — все еще царь своего народа, хоть и номинальный, не понимал, зачем устроен этот странный допрос.

— Ясно, — бросил, как отрезал, Деймос. — Значит, со мной поедет кто-то из твоих сыновей, — говоря это, он пристально оглядел каждого из принцев, словно в самую душу заглядывал. От такого внимания хотелось поежиться, а то и вовсе скрыться.

— Да, — скорбно согласился Рейнар.

— Жаль, что они все такие взрослые, но, в общем, неважно, — Деймос словно рассуждал вслух. — Кто из них твой непосредственный наследник?

— Ласнар. Он старший, — указанный принц нехотя вышел вперед, чувствуя себя солдатом на плацу.

А варвар еще раз пристально оглядел его и, кажется, остался доволен. Во всяком случае, сказал:

— Сойдет. Но вернемся к тебе, Рейнар.

— Я слушаю тебя… царь.

— Это хорошо. Ты слышал мое обращение к народу, что послезавтра царь этих земель должен принести мне присягу, как верный вассал.

— Да, и я сделаю это. Я держу свое слово.

— Достойный ответ достойного мужа. Но ты стар Рейнар. Очень стар. Я чую, как тяжело бьется твое сердце.

— Но у меня есть сыновья, — несколько растерянно заметил Рейнар, невольно отмечая, какая тяжесть давит на грудь, и этой тяжести не первый день. Далеко не первый.

— Это я вижу. Крепкие воины, достойные продолжатели дела. Но если ты умрешь, твой наследник окажется уже не связан со мной присягой.

— Я не понимаю…

— Пока — да, но как царь, я должен смотреть шире. Куда как шире и соблюдать интересы свои и царства.

— Как именно?

— Ты должен умереть.

Все принцы повскакивали со своих мест, пытаясь окружить отца, но Деймос, даже не глядя на них, рявкнул:

— Стоять!

И одного этого слова оказалось достаточно, чтобы все замерли, даже странно, ведь все присутствующие привыкли сами приказывать, но никак не подчиняться. Но что-то было в голосе варвара, чему невозможно не подчиниться.

Увидев результат своих действий, Деймос довольно хмыкнул и обратил свой взор на старого царя. Тот всхрапнул и попятился было, но не смог. Его тело больше не подчинялось ему. Даже взгляд Рейнар не мог отвести. Губы варвара скривились в хищной ухмылке, и Фуару даже показалось, что он увидел промелькнувшие кончики клыков.

Правда, Деймоса постигли и куда более заметные перемены: его глаза буквально заполыхали серовато-зеленым пламенем, заполнившим все пространство. Это пламя, весь его пыл был направлен на Рейнара, который дышал все тяжелее и тяжелее.

— Ты даже облегчаешь мне работу, — хмыкнул варвар. — У тебя очень изношенное сердце, оно не выдержит такого бешеного ритма, особенно если его убыстрить.

Тишина повисла такая, что прерывалась лишь тяжелым дыханием царя, поэтому все принцы явственно слышали бешеный стук отцовского сердца, который все учащался, сливаясь с каким-то гулом, пока не раздался влажный хлюпающий звук, и Рейнар не рухнул на пол замертво.

Сердце царя, каким-то невиданным образом простимулированное Деймосом, просто не выдержало и разорвалось прямо в грудной клетке.

Принцы кинулись к отцу, но уже не смогли ничем помочь. Что уж говорить, если и раньше они не сумели преодолеть оцепенение и помешать варвару. Лишь только три пары ненавидящих глаз уставились на него. Но Деймос даже ухом не повел, сказав:

— У Рейнара было слабое сердце, что неудивительно в его возрасте. Поэтому оно не выдержало потрясений. Об этом вы и скажете всем.

— Вы его убили! — прошипел Фуар.

— Не важно. Главное — я по-прежнему собираюсь придерживаться нашего договора, и того же требую от вас, если не хотите быть уничтоженными. Кто из вас наследник?

— Я, — глухо отозвался Ласнар.

— Хорошо. Завтра можете похоронить отца, соблюсти необходимые обряды по преемственности власти, а через день, уже как новый царь, ты присягнешь мне на верность.

— Да, — ответил первый принц, явно еле сдерживаясь, но он уже не мог позволить себе эмоциональной несдержанности. Царь умер, да здравствует царь! С последним вздохом отца на плечи Ласнара легла вся ответственность о царстве и народе.

— Вот и договорились, — Деймос сказал это так легко, словно речь шла о ценах на сыр, и направился к дверям. Но прежде чем выйти, обронил: — Да, и не забудьте определиться, кто из вас отправиться со мной.

Варвар вышел, а принцы так и остались стоять над телом отца. Только сейчас понимая, что весь их прежний мир окончательно и бесповоротно разрушился.

Глава 3

Похороны Рейнара и коронация Ласнара прошли скромно и очень скомкано. Понятно, что время сейчас такое, что не оставалось места ни отгоревать, ни толком осознать произошедшее. Даже пришлось нарушить традицию: до этого цари никогда не принимали трон в день похорон предшественника. Но было не до таких мелочей. К тому же требовалось решить еще один важный вопрос. Поэтому вечером, после коронации двое принцев и один теперь уже король, собрались в апартаментах последнего, дабы держать совет.

— Завтра мне придется принести присягу Деймосу, — начал Ласнар. — Надеюсь, вы оба понимаете необходимость этого. Это вопрос выживания.

— Мы знаем, — отозвался Онар. — Можешь не повторять.

— Да, но существует еще одно условие, которое мы обязаны выполнить. Один из вас должен отправиться с Деймосом, наверняка, чтобы уже никогда не вернуться на родину.

— Кому из нас ты велишь это сделать? — спросил Онар.

Новоявленный царь ничего не ответил, лишь задумчиво глянул на Фуара, потом на Онара, словно предоставлял выбор им самим. Но никто из них не спешил сделать его.

Младший принц понимал, что нужно отправляться ему. Остальным необходимо остаться, дабы разобраться с делами царства, которые теперь в сильной зависимости от Деймоса. Пророчество опять же! Но Фуар вовсе не ощущал в себе сил осуществить его. Огульно рассуждать легко, но когда все они увидели, что из себя представляет царь Деймос… Вся решимость куда-то делась.

Фуар должен был вызваться сам, должен. Братьям и так тяжело. Но не смог. Дождался, пока Ласнар сказал:

— Я понимаю, как все это нелегко, но настали такие времена. Брат мой, Фуар, прошу принять это мое решение. Тебя с младых ногтей готовили не в наследники, а в тайные воины. Да, твое обучение лишь в самом начале, но выбора у нас нет. Ты должен стать нашим залогом мира, отправиться с Деймосом.

— Понимаю и повинуюсь, — не без труда выдавил принц.

— Тебе будет сложно, возможно, очень сложно. Но вспомни о пророчестве. Постарайся приблизиться к этому варварскому царю, войти в доверие. И тогда, возможно, у тебя получится то, что не вышло у многих ранее.

— Ты хочешь, чтобы я убил Деймоса?

— Это стало бы настоящим избавлением. Но все должно быть тщательно обдумано. Повторного шанса не представится, а провал сулит немыслимые бедствия всем нам. Во всяком случае, нам придется отказаться от тебя, и ты должен будешь признать, что действовал лишь по собственной инициативе.

— Я… понимаю, что мне придется действовать на собственный страх и риск.

— Вот именно. А пока… ступай брат, собирайся в дальнюю дорогу. Времени очень мало. Придворный алхимик выдаст тебе некоторые… средства вместе с инструкцией. Не забудь к нему зайти.

— Хорошо.

— Тогда ступай.

За поспешными сборами и суматошными мыслями следующий день наступил как-то уж очень быстро. Фуар и поспать-то толком не успел.

А днем Ласнар принес Деймосу клятву верности при всем дворе, а также сообщил, что с ним в качестве залога отправляется Фуар.

— Отлично, — заключил царь варваров, окинув младшего принца пристальным взглядом, как породистого скакуна на базаре, потом обратился к своим людям: — В таком случае мы завтра же выступаем домой. Гелла, проследи за этим.

Последние слова предназначались той самой воительнице, которую Фуар приметил во время пира. А Деймос вновь обратился к Ласнару:

— К завтрашнему дню подготовьте первую дань.

Из-за этого распоряжения последняя ночь в отчем доме прошла не менее суетно, чем предыдущая. Фуар честно пытался настроиться на дальнюю дорогу, понимая необходимость этого, но не мог. Слишком много будоражащих мыслей, плюс многочисленные наставления братьев.

Возможно, эту последнюю ночь следовало провести как-то по особенному, с любимой девушкой, например. Но по младости лет Фуар не успел обзавестись оной. В конце концов, ему лишь недавно исполнилось семнадцать, а отец придерживался довольно строгих взглядов на воспитание в этом вопросе, не желая, чтобы потом на признание приносили бастардов.

Еще можно было попрощаться с дорогими людьми, но это лишь братья, да могилы. Верный друг и оруженосец погиб весной. Вот и все. Поэтому прощанье вышло коротким. Да и Деймос не желал задерживаться.

Уезжая, Фуар несколько раз оглянулся, стараясь получше запомнить очертания родного города, так что даже поотстал. Царь этого не стерпел, взял под уздцы коня принца, уводя за собой, и велел:

— Держись рядом, а то пойдешь пешком.

Парень быстро кивнул и более уже не оглядывался, стараясь не упустить из виду того, кому теперь принадлежала его жизнь.

В своем наряде, простом дорожном в его царстве, среди варваров Фуар казался диковинной птицей, сразу бросаясь в глаза. Почти все воины Деймоса предпочитали выделанные шкуры вместо плащей. Тканые шерстяные встречались редко. Кожаные штаны, куртки, сапоги. Ткань вообще не очень приветствовалась, тем более такая белая, как нижняя рубашка принца. Да и его оружие явно не вызывало уважения: меч слишком тонок, как и кинжал. Поэтому, видимо, его и не пытались разоружить.

Рядом с Деймосом установилась своеобразная зона молчания. Говорили практически только по делу, но стоило чуть поотстать, как Фуар слышал язвительные комментарии в свой адрес, из которых «неженка» было самым безобидным. Трудно ожидать от суровых воинов высокопарных выражений.

Сцепив зубы, Фуар сделал вид, что ничего не понимает и не замечает. Вряд ли он выйдет живым из потасовки, а если и выйдет, то за такое его по головке не поглядят. Его статус заложника очень сомнителен. И хотя Деймос поклялся сохранить ему жизнь, многочисленных «несчастных случаев» никто не отменял. Фуар вообще пока не понял, чего можно ожидать от царя варваров. Невероятно закрытый человек, и лицо словно каменное — даже не догадаешься, что у него на уме.

Во время пути Деймос, кажется, совсем не обращал внимания на свое «приобретение», больше занятый своими людьми.

Огромное войско, к тому же нагруженное добычей, растянулось очень сильно, но от начала в конец и обратно постоянно бегали гонцы, передавая волю царя или с докладом, как обстоят дела.

Хоть войско и растянулось, но вовсе не было разрозненным. Соблюдался строгий порядок. Своеобразный караван был поделен на сотни, а каждая сотня на десятки, и в случае опасности они могли в считанные минуты и без суеты сплотиться и дать отпор.

Фуар не ожидал, что варвары окажутся настолько дисциплинированным войском. Становилось понятнее, почему оно столь опасно и как покорило почти всех соседей.

Этими мыслями принц развлекал себя в дороге, пока даже это не стало казаться невмоготу. Он считал себя хорошим наездником, но за целый день почти беспрерывной дороги болело уже почти все. Осталась лишь одна мысль и одно желанье: вылезти из седла.

А царь казался абсолютно неутомим. Лишь глубокой ночью он сказал одному из своих приближенных:

— Мы доехали до горного перевала. Объяви всем о привале. Переход начнем утром, чтобы к вечеру все успели его миновать.

— Да, мой царь.

Тотчас затрубили в рог, и войско остановилось, как огромный живой организм.

Фуар лишь смог подумать: «Наконец-то!», и почти выпал из седла, точнее позорно выполз. В царящем сумраке ночи он с трудом различил, что местом их стоянки стало внушительное плато. Даже доносилось журчанье ручья.

Как он ни устал, но все же обратился к Деймосу с едва ли не первой просьбой:

— Можно я напою коня?

— Сейчас? — удивленно приподнял бровь варвар, окидывая взглядом уставшее животное и не менее уставшего хозяина.

— Ну да, — неуверенно протянул Фуар.

— Совсем дурной! — фыркнул Деймос, почти замахнувшись для затрещины, но вместо этого позвал: — Рест!

— Да, мой царь, — тут же появился пожилой мужчина с бесчисленными шрамами на руках и лице.

— Позаботься о лошадях, и вот о его коне тоже, пока он не загубил животное своими попытками.

— Хорошо, мой царь.

— А ты ступай за ним и учись. Здесь нянек нет, — велел, как отрезал, Деймос принцу.

Тот подчинился, да и что ему оставалось? Подобная роль была Фуару чужда, но сейчас не то положение, чтобы демонстрировать гордость и характер. Об этом лучше вообще пока забыть.

От царского конюха ему довелось услышать немало нелестного в свой адрес, но вскоре принц понял, что у того просто манера общения такая. Видимо, учтивости хватало только на царя. Правда, дело свое он знал досконально. Конь Фуара, обычно довольно своенравный, дался в руки Реста сразу. Парень только диву давался. В самом деле, есть чему поучиться.

После этого своеобразного «урока» принц уже ног под собой не чуял. С трудом добрел до какого-то костра, вроде в той стороне, откуда пришел, но едва сел, как один из воинов, устроившихся возле этого самого костра, рявкнул:

— Куда прешь, щенок! Пшел прочь! Тебе не место рядом с воинами.

А дальше последовала такая затрещина, что Фуар едва ли не вылетел в темноту, но врезался во что-то не слишком жесткое. Правда, оглянуться не успел. Сильная рука схватила его за шкирку и, встряхнув так, что клацнули зубы, рывком поставила на ноги. И раздалось еще более грозное:

— Где тебя носит? Думаешь, царское дело тебя разыскивать, недоумок? — и в качестве последнего аргумента ощутимый подзатыльник.

Но он явно нанесен с десятой долей возможной силы, ударь этот человек в полную силу — Фуар наверняка и не встал бы. А так скорее обидно, чем больно, но принц вместо этого почувствовал лишь облегчение, так как врезался не в кого иного, как в самого Деймоса.

Дальнейшего диалога с царем не последовало, он лишь снова схватил парня за шкирку и потащил за собой. С одной стороны унизительно, а с другой — вряд ли бы он смог просто последовать за Деймосом, не имея факела. Темнота подступила кромешная, и кострам удавалось отвоевать у нее лишь немного света.

Фуар подумал было, что царь ночует в шатре, но нет. Такое же кострище в центре их привала. Вокруг уже расположились воины, некоторых он даже узнал. Например, Геллу. Она вместе с еще одним варваром как раз жарила мясо.

От аппетитного запаха тотчас заурчал живот, напомнив, что нормально ел Фуар еще дома, но просить не осмелился. Правда, урчание не осталось незамеченным. Гелла презрительно усмехнулась, а в отсветах пламени это показалось просто оскалом демона, оглядела парня, бросила быстрый взгляд на царя, потом отрезала кусок мяса, положила на хлеб и протянула Фуару со словами:

— Ешь, немощь. И не смотри издыхающим взглядом волчонка. Изысков тут нет.

— Благодарю.

Фуар и не подумал бы отказаться, будь это даже лишь хлеб. Мясо оказалось почти пресным, но все равно сейчас не было пищи вкуснее и чудеснее. Парень разве что не урчал от удовольствия. И насмешки окружающих его ничуть не смущали.

— Воистину волчонок, — фыркнула Гелла.

Деймос на это лишь усмехнулся не особенно доброй усмешкой. А воительница продолжила:

— Что ты собираешься с ним делать, царь? Среди воинов он долго не протянет.

— Со временем придется научиться, — равнодушно пожал плечами Деймос. — Уж не думаешь ли ты, что я буду с ним нянчиться? Тогда лучше просто к бабам его запихнуть.

— Хочешь, чтобы резко увеличилась рождаемость и, соответственно, уменьшилось количество?

Фуару эта фраза показалась странной, но эти двое, кажется, друг друга поняли, так как Деймос протянул:

— Мда, с этим лучше повременить. К тому же я обещал сохранить ему жизнь. Но таскать его за собой… Я не могу постоянно за ним смотреть.

— Но он все-таки не дитя малое.

— Лучше бы уж был. Тогда можно было бы воспитать соответствующе. Но раз ты так беспокоишься о нем, то будешь как раз за ним присматривать.

Гелла явно настроилась возразить, но Деймос как-то так на нее посмотрел, что воительница лишь ответила:

— Как пожелает мой царь. Как далеко простираются мои полномочия над ним?

— Главное не убей и не забывай, что, в конечном итоге, он принадлежит мне.

— Хорошо, мой царь.

— А ты, — Деймос словно только вспомнил, что Фуар сидит за этим же костром, — отныне подчиняешься Гелле равно как и мне. Понял?

Принц кивнул. Подобная перспектива никак не радовала. Он еще никогда не подчинялся женщине. Но в его положении не повозражаешь. Фуар поклялся себе, что переступит через самого себя, если понадобится, но подберется как можно ближе к царю. Это его единственный шанс.

С этой мыслью он и уснул, уже во сне почувствовав, как кто-то грубо отпихнул его от костра, но даже это не разбудило юношу.

Глава 4

Следующий день оказался еще труднее, чем предыдущий. Фуара разбудили, резко встряхнув, так что тот чуть не прикусил себе язык, всунули в руки кусок хлеба с сыром и велели вставать немедля. Оказалось, что еще очень рано, рассвет едва-едва начал разгонять ночную мглу, но весь лагерь уже на ногах, в сборах.

Не прошло и часа, как они начали переход по перевалу. Это оказалось едва ли не самым трудным путешествием в жизни Фуара. Если сначала еще можно было ехать, то потом пришлось спешиться и вести коня под уздцы. По мнению принца, скакать по такой каменистой и крутой тропке могли только горные козы. А ведь с ними были и груженые повозки, довольно много. Наверное, они пошли другой дорогой.

Деймос, шедший в первых рядах, что нарушало все законы тактики, тоже давно спешился, но, кажется, это нисколько не повлияло на скорость его передвижения. Он шел бодрым шагом, словно по лужайке.

К концу перевала смерть начала казаться Фуару избавлением, настолько он устал. По ощущениям, принц стер себе ноги по колено, никак не меньше, ломило плечи и руки. При этом во всем отряде он, кажется, единственный, кто подавал признаки усталости. Остальные просто шли с каменными лицами, будто так и надо. Даже Гелла.

И вот когда Фуару стало уже все равно, что его посчитают слабаком, бабой или кем-то еще, он готов был просто лечь на землю и не вставать, перевал кончился. Они спустились на другое плато, просто огромное.

На миг принц даже забыл об усталости, оглядываясь. Наверное, он первый, кто увидел сердце царства Деймоса. Вдалеке чернел замок. Невысокий, но, судя по виду, готовый выдержать любую осаду. Вокруг раскинулся город. Не такой красивый, как его родной, но довольно крупный, обнесенный высокой стеной.

Горы вовсе не окружали город кольцом, находясь лишь с одной стороны. Так что с виду город вовсе не казался неприступным. Но жители сделали все возможное, чтобы их так просто не завоевали. И понятно даже издалека — город очень стар. Наверняка, старше его родного.

Наблюдая за окрестностями, Фуар даже не понял, что вокруг бурлила жизнь. Кроме него никому даже в голову не пришло присесть, отдохнуть. Вся армия помогала отставшим перейти перевал, а потом появились и те самые груженые повозки. К огромному удивлению принца, они шли по тому же пути, что и все. И причем доехали все, ни одна не свалилась.

Последний отряд перешел через перевал уже с первыми сумерками, поэтому дальше путешествие продолжать не стали, устроили привал. На этот раз у Фуара не было сил даже ужинать, он просто уснул.

Утром, когда его разбудили так же немилосердно, как и накануне, принцу показалось, что его всю ночь били палками. Болело все: каждая кость, каждая мышца. Но его состояние никого не интересовало. Пришлось сцепить зубы, несколько раз напомнить себе, что он мужчина, и только тогда удалось кое-как взгромоздиться на коня.

Правда не прошло и четверти часа, многие еще и с места двинуться не успели, как их планам помешали самым бесцеремонным образом. На них попросту напали. Напали именно на головной отряд, там, где находился царь.

Более всего нападавшие походили на потрепанных и крайне неудачливых разбойников. Но в битве далеко не дилетанты. И у них, определенно, была цель, и целью этой являлся царь. Больше ничего Фуар понять не успел — оказался в самом центре битвы, зажатый между Геллой и еще одним воином. Конь принца всхрапнул, не привыкший к столь тесному полю битвы и попытался взбрыкнуть. Очень удачно, так как удар тяжелых копыт достался как раз двум нападавшим. И это сразу расчистило немного места.

А нападавшие старались отрезать царя от отряда и взять его количеством. Первое им фактически удалось, но тут Деймос совершил нечто невероятное: невозможный кульбит, и вот он уже стоит в седле с мечом в одной руке и кинжалом в другой. Затем он просто прыгнул в самую гущу напавших.

Фуару подобный трюк казался форменным безумием и самоубийством, но Деймос не просто выжил. Вокруг него образовалась просто какая-то воронка смерти. Каждый осмелившийся приблизиться умирал. И неважно, сколько их было, и с какой стороны нападали — царь из любого положения умудрялся нанести смертельный удар.

Надо сказать, воины тоже отнюдь не бездействовали. Пока напавшие были сосредоточены на царе, воины просто взяли их в плотное кольцо, отрезав пути к отступлению, и методично истребляли.

Прошло буквально несколько минут, как все было кончено. Напавших в общей сложности оказалось две неполные дюжины. В живых осталось четверо и, судя по их виду, они смирились с собственной смертью.

Деймос, как ни в чем не бывало, обтер и убрал оружие в ножны. Он был весь в крови, хоть выжимай, но не в своей, а врагов. На первый взгляд, на царе и царапины не осталось, хотя в одежде кое-где виднелись прорехи, явно оставленные вражеским оружием.

Кто-то из воинов поспешил поднести царю воды для умывания, но тот даже не взглянул на нее, направившись к уцелевшим нападавшим, усаженным в рядок и крепко связанным.

— Кто вас нанял? — ледяным тоном поинтересовался Деймос, и его тяжелый взгляд никому не предвещал ничего хорошего.

Фуар, как и было велено, державшийся поблизости от Геллы, хорошо видел все, что происходило, и ощущал, как к душе подкрадываются ледяные пальцы ужаса от столь грозного вида царя.

— Смерть тирану! — только и плюнул старший из пойманных.

— И? Это не ответ. Кто вас нанял?

— Мы ничего не скажем.

— Скажете, — оскалился Деймос совсем по-звериному. — Куда вы денетесь. Только чуть позже.

— Нет!

В тот же миг царь вздернул говорившего на ноги, и дальше произошло одновременно самое отвратительное и невероятное зрелище на памяти Фуара. Резким движением Деймос голой рукой проткнул грудь мужчины и сквозь дыру вытащил сердце. Еще живое, трепещущее, так как каким-то невероятным образом царь не оборвал ни одной важной жилы.

Повисшую тишину нарушил полный боли и ужаса крик, от которого собственное сердце готово было заледенеть.

То, что было дальше, Фуар уже не видел, так как едва успел спешиться и добежать до ближайших кустов. Его просто наизнанку вывернуло, заставив пожалеть о скудном завтраке.

Когда он, весь бледный с прозеленью, вернулся к коню, все уже было кончено. Два мертвых, обезображенных тела и двое еще живых напавших. Как оказалось — ненадолго. Их привязали к лошадям и тащили до самого города.

Это страшное зрелище стало предвестником возвращения царя. Видимо, не таким уж необычным. Кроме Фуара все сохраняли просто ледяное спокойствие.

Равно как возвращение из военных походов не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Нет, когда царь въехал в город, то слышались и приветственные крики, и поздравления, но не в том объеме, в каком подобные мероприятия проходили на родине Фуара.

Пока они ехали по городу, принц старался запомнить как можно лучше, где тут что. Во-первых, сразу бросилось в глаза, что среди жителей воинов гораздо больше, чем в любом другом городе такого размера. Определенно, на эту войну Деймос увел не все войска. Столица осталась отнюдь не безоружной.

Сам город представлял собой почти совершенное военное укрепление. Видимо, когда-то давно он просто стоял на пересечении торговых путей и только много позже стал столицей царства. Хотя и рынок, и многочисленные мастерские присутствовали.

А вот боги у Деймоса, видимо, не были в особом почете. То, что Фуар сначала принял за главный храм, оказалось военной школой. Весьма внушительной — она занимала почти целый квартал.

Остальные храмы если и попадались, то их размеры были весьма скромны, да и общее количество можно пересчитать по пальцам одной руки. Во всяком случае, по той дороге, судя по всему, главной, по которой они ехали к замку.

Сам замок без лишних объяснений свидетельствовал о своем появлении сотни лет назад. И дело совсем не в запущенности или ветхости — ни того, ни другого вообще не наблюдалось. Скорее, по архитектурному стилю — без изысков и излишеств. Строили, строго ориентируясь на практическое назначение.

Время даже стерло с некоторых камней тот факт, что человек приложил к ним руку, так что местами замок казался просто выросшим из горной породы.

Изнутри это строение произвело впечатление лишь чуть менее аскетичного. Повсюду факелы, ведь особенности архитектуры почти закрывали доступ дневного света внутрь. Украшением коридоров не увлекались. Да, между факелами попадались и расшитые гобелены или просто роспись, почти весь пол мозаичный, но не более. Вазы, статуи — Деймосу было явно не до них.

Да и сам Фуар, честно говоря, был не особо настроен на оценку прекрасного. Естественно, за воротами замка пришлось спешиться, и теперь он тащил седельные сумки на себе, да и утреннее «приключение» еще не забылось. Желудок требовал пищи, а сознание грозило повторить историю с завтраком.

Слишком прислушиваясь к себе, Фуар едва не боднул царя, так как он почему-то остановился. Стоило поднять глаза и оглядеться, как принц понял, что все остальные сопровождающие куда-то делись, а они находятся в личных покоях Деймоса.

Огромный зал, у дальней стены внушительная кровать с пологом, чуть ближе камин. На стенах развешано оружие, но не коллекционное, для красоты, а то, чем постоянно пользуются. Крепкий стол, несколько стульев. Вот, пожалуй, и вся обстановка.

Фуар даже поежился. Ни малейшего сходства с его комнатами во дворце отца. Тут, скорее, как в склепе. Даже окно, тщательно закрытое ставнями, он заметил лишь со второго раза.

— Что встал? — вернул парня к реальности окрик царя.

Не найдясь с ответом, Фуар просто вопросительно посмотрел на Деймоса, что настроения последнего, конечно, не улучшило, и он продолжил развивать тему:

— Собираешься только стоять и глазеть?

— Нет… Скажите, куда я могу сложить вещи?

Пару секунд Деймос смотрел на него, словно в этом вопросе было что-то удивительное, потом развернулся, дошел почти до выхода и отдернул со стены гобелен. Оказывается, за ним находилась то ли ниша, то ли комната.

Царь заглянул в нее, и, кажется, его даже передернуло, но вслух он сказал:

— Сюда. Спать тоже будешь здесь.

Фуар с сомнением заглянул внутрь, и тут же получил ощутимый толчок в спину с комментарием:

— Ожидал царских покоев? Здесь забудь, что ты принц.

Дальнейшие расспросы были уже ни к чему. И так понятно, что лучше не будет — главное, чтобы хуже не стало. Фуар одного понять не мог: судя по всему, Деймос тоже не пребывал в особом восторге от столь тесного соседства, так и отселил бы отдельно. Зачем нужны такие неудобства?

С этими мыслями Фуар осматривал вверенное ему помещение. Правда, осматривать там было и нечего особо. В каморку с трудом помещались лишь два предмета: кровать и сундук. И все.

Принц терялся в догадках, кто бы мог здесь жить раньше. Не любовниц же своих Деймос здесь селил! Насколько Фуар понял за столь короткое знакомство, царь не считал нужным себя ограничивать браком, имея с десяток наложниц, у которых была собственная половина замка, хотя с ними обращались скорее как с важными узницами, чем со свободными.

Так кто мог жить в этой каморке? Слуга? Оруженосец? Не похоже. Вообще создавалось ощущение, что здесь давным-давно никого не было, разве что слуги совершали быструю уборку. В этом месте ощущалось дыханье времен.

Фуар тщательно осмотрел каждый уголок, желая узнать хоть что-то о прежнем хозяине. Как ни странно — даже нашел.

Под кроватью нашлась какая-то некогда белая тряпка вся в бурых пятнах. Она буквально расползалась в руках от старости, но Фуар смог понять, что некогда это, видимо, была повязка, а пятна — не что иное, как кровь. Похоже, когда-то здесь кого-то лечили.

Еще на дне сундука нашлись несколько не менее древних вещей: обломок стрелы, какая-то металлическая пластина, маленький горшочек с чем-то невероятно ссохшимся и потускневшая от времени расшитая шелком и серебром лента.

Этот странный набор еще больше озадачил Фуара. Сложно представить хозяина всего этого. Слишком мало вещей и большинство ни о чем не говорило. Поэтому принц просто спрятал находки подальше в сундук. Разве что лента привлекала внимание, к ней почему-то тянуло прикоснуться. Ее Фуар положил к своим вещам. Ни зачем, просто движимый порывом.

Разбирая собственные немногочисленные вещи, принц с тоскливой усмешкой подумал, что в этом оплоте варварства ему самому придется стать варваром. Например, или срезать длинные волосы, или завязывать в хвост, как местные воины. Ну, может, заплетать косу, хотя ее он ни у кого не видел. Но распущенными волосы носил только Деймос, и внутренне чутье подсказывало Фуару, что подобных аналогий лучше избегать.

Хотя волосы — сущая мелочь по сравнению со всем остальным. К скромному быту можно притерпеться, в конце концов, он ходил и в военные походы, и длительные путешествия совершал, но вот как жить здесь вообще?

Его статус более чем сомнителен, что от него ждут — тоже непонятно. Но Фуар сильно сомневался, что Деймос позволит ему просто праздно шататься по замку и городу.

Раздумывая об этом, принц перебирал свой нехитрый скарб, перекладывая из седельных сумок в сундук, когда рука наткнулась на плотный сверток.

Удивившись, что бы это могло быть, Фуар развернул его, и тут вспомнил напутствие братьев и разговор с придворным алхимиком.

В свертке оказалось два плотно закрытых горшочка и несколько фиалов, помеченных непонятными чужому глазу символами. Условное обозначение, чтобы никто не обнаружил, что в некоторых емкостях вовсе не лекарства.

Фуар сразу вспомнил и о долге, и о том, что его настойчиво просили сделать. Пока это казалось просто невозможным. Форменным самоубийством. Поэтому принц поспешно сложил все обратно и спрятал на самое дно сундука. До поры до времени об этом лучше даже не думать. Ничего хорошего это никому не принесет, особенно если Деймос догадается.

Глава 5

Так началась жизнь Фуара в замке царя. Первое время на него почти не обращали внимания и никак не ограничивали передвижения. Оно и понятно, куда он денется? Залог мира. Стоит сбежать — и ничто не будет сдерживать Деймоса в уничтожении его народа.

Получив эту своеобразную передышку, Фуар решил получше исследовать замок. Учителя с детства втолковывали ему, как важно знать место битвы (условно, конечно), чтобы продумать все возможные пути тайного наблюдения и отступления, если потребуется.

День на четвертый выяснилось, что он не так уж и безразличен окружающим. То ли все поняли, что он ходит один, то ли взыграл интерес, но начались шутки и подколки со стороны воинов, коих в замке было пруд пруди.

Суровые, закаленные в боях, широкоплечие как на подбор, они насмехались над весьма скромным телосложением Фуара, где гору мышц заменяла гибкость и ловкость, над его костюмом, откровенно называя эти тряпки бабскими и сетуя, что его не разместили среди наложниц.

Фуар честно старался не замечать всего этого, проходить мимо, сцепив зубы. Но эта его стойкость и дипломатичность лишь раззадоривали вояк. Стычка уже была неотвратима.

Все произошло, когда Фуар проходил мимо обеденной залы, где воины то ли что-то праздновали, то ли просто пили. Но раззадоренные вином, они не собирались так просто упустить свой объект для насмешек. И в этот раз «шутки» оказались не в пример злее.

С самого детства Фуара учили держать лицо, напоминая о долге и о происхождении, но он еще был по-юношески горяч и не выдержал, когда воины дошли в своем обсуждении до выяснения того, с кем могла спать его мать, что получилась такая недобаба.

Зашипев, как растревоженная змея, Фуар выхватил меч, который ему милостиво оставили, и кинулся на главного заводилу.

Завязалась схватка, остальные воины тоже повскакивали со своих мест, но пока не вмешивались, предоставляя возможность драться один на один.

Никогда еще принц не дрался так отчаянно, когда наплевать на себя, свои раны и даже жизнь, главное — уничтожить противника. Уже после второго выпада воин понял, что это не шутки, особенно, когда острие клинка царапнуло его по ребрам, и схватка закипела в полную силу.

Фуар победил. Самым варварским и жестоким способом, каким его учили, а вовсе не гуманным ударом прямо в сердце. Сначала он подрезал сухожилия на ногах воина, а когда он уже не мог встать, дернув за волосы, запрокинул противнику голову и перерезал горло.

Кровь взвилась фонтаном, но ее было мало, чтобы утолить клокотавшую ярость. Фуар кинулся на следующего зачинщика, но тут кто-то применил нечестный прием — хорошенько приложил его табуреткой, так, что принц кулем рухнул на пол. А дальше… дальше посыпался град ударов, от которых бесполезно уворачиваться. Фуар постарался лишь по возможности прикрыть голову руками и свернуться в клубок. Все существо стало сплошной болью, а к сознанию начала подступать тьма.

Принц подумал, что ему уже мерещится хлопанье двери, но потом все звуки перекрыл громогласный вопрос Деймоса:

— Что здесь происходит?

Тотчас по ушам до боли резанула повисшая тишина: Фуар решил было, что оглох, но какие-то звуки все-таки пробивались. Например, собственное тяжелое дыханье и стук сердца.

Объяснить произошедшее никто не спешил, и царь повторил свой вопрос. Он даже не повысил голоса, но ледяные нотки не сулили ничего хорошего. Кажется, кто-то заговорил, а еще кто-то без особых церемоний поднял голову Фуару, но тому стало уже все равно. Не выдержав боли, сознание наконец-то сжалилось над ним и отключилось.

Последующие часы, а, может, и дни, стали для Фуара сплошной болью и тьмой. И если потом тьма отступила, то боль осталась. Она сопровождала каждое движение, каждый вздох. Сложно сказать, сколько времени прошло, прежде чем принц сумел хоть как-то свыкнуться с болью и оценить свое состояние. Многочисленные ушибы, но они пройдут. Каким-то чудом ему не переломали ни рук, ни ног, хотя он изо всех сил старался укрыть ими более уязвимые места. А вот ребра пострадали сильнее. Минимум одно сломано, сколько в трещинах — одним богам известно. Судя по тому, что он несколько дней кашлял кровью, внутренним органам тоже не поздоровилось. Но могло быть гораздо хуже. Гораздо.

Столь сильные травмы не хотели так просто отпускать: начался жар. И Фуару начало казаться, что он не выкарабкается. Тогда-то в его каморку заглянул царь.

Возможно, Деймос и раньше приходил, только парень был без сознания и не помнил. Зато хорошо запомнил разговор, состоявшийся между ним, Геллой и Илусом. Фуар тогда как раз впервые пришел в себя.

Кажется, царь был в гневе, хотя голос оставался отстраненно холодным:

— По-моему, я велел приглядывать за этим щенком.

— Да, мой царь. Но мы думали, что в замке-то… — ответила воительница.

— Что это за воин, который и постоять за себя не может? — буркнул Илус.

— Как выяснилось, может, — хохотнул Деймос. — Вспомни, что он сделал с Кирком. А вот кому-то стоит лучше сдерживать стражников. Это я тебе говорю, Илус, как их начальнику.

— Прости, мой царь. Ты всегда хотел настоящих волков в охрану. Они такие и есть. Но этот чужак…

— Я знаю их, и знаю, что послужило причиной. Но чтобы впредь ничего подобного не повторялось!

— Но статус этого чужака не ясен остальным, — попробовала объяснить Гелла, явно робея.

— И что? Я сказал — не убивать.

— Он и не умер.

— Молчать. Я думал, что после стольких лет можно не разжевывать каждый приказ. Он — наш залог мира, я дал слово, что сохраню ему жизнь. Это ясно? Кому непонятно, что во многом благодаря и этому условию мы вышли победителями с минимальными потерями, не ввязавшись в долгую осаду накануне зимы, а, наоборот, обеспечили нас продовольствием, и не только?

— Да, мой царь! — судя по звуку, распекаемые подчиненные опустились на одно колено.

— То-то же. Статус им не ясен! Кто тот, второй, который оглоушил этого волчонка табуретом?

— Нев, мой царь.

— Казнить немедля в назидание всем. Остальным, кто присутствовал и участвовал, скажи, что если волчонок не выживет, то последуют за ним следом.

— Но мой царь…

— Все ясно? — почти прорычал Деймос.

— Да, мой царь.

— Вот и выполняйте.

Прежде чем снова провалиться в беспамятство, невольный свидетель этого разговора удивился расчетливости царя. Фуар считал, что тот просто воспользуется этим случаем, как возможностью просто избавиться от него. Но царь оказался прозорливее.

И вот теперь Деймос пришел к нему лично. Фуар пошевелился, с удивлением обнаружив тугую повязку на груди. Обезболивала она не сильно, зато четко фиксировала, помогая правильно заживать треснувшим и сломанным костям.

Царь, не церемонясь, стянул с него одеяло, осмотрел, коснулся лба и заключил:

— Ты выздоравливаешь. Только жар сильный.

— Знаю, — кашлянул Фуар.

— Пей, — Деймос протянул ему деревянную кружку с каким-то подозрительным содержимым. Вроде пахло травами.

— Что это?

— Не яд. Пей, — голос царя приобрел стальные нотки, и Фуар решил не противиться. В конце концов, что ему терять?

Напиток оказался вяжущим на вкус, но терпимым. Похоже на лекарство. Спустя пару минут он лишь утвердился в своей догадке: боль не исчезла, но притупилась, да и жар вроде уменьшился.

— Если и дальше будешь совершать подобные глупости, то я могу забыть, что пообещал сохранить тебе жизнь, — сухо заметил Деймос.

— Иногда иначе просто невозможно, — почти прохрипел Фуар. Из-за поврежденных ребер и сдавливающей повязки говорить было нелегко.

На это царь ничего не ответил, только пристально посмотрел на парня, и в этом взгляде промелькнуло что-то подозрительно похожее на одобрение. Поэтому Фуар осмелился проговорить:

— Простите за доставленные неудобства.

— Ты причиняешь неудобства с первого появления. Но раз тебе удалось убить одного из лучших воинов, то, видимо, ты не так уж беспомощен.

— Эта драка стала мне хорошим уроком, — едва слышно буркнул Фуар, но Деймос услышал и спросил:

— Каким именно?

— Нужно следить за спиной.

Царь хохотнул, словно зверь оскалился, и ответил:

— Ты не так уж безнадежен, видимо. Может и удастся к делу пристроить. Ты грамоте обучен?

— Конечно.

— Вот и будешь при мне писарем. Все равно за тобой глаз да глаз нужен.

Фуар удивленно посмотрел на царя, не ожидая такого доверия, а тот, словно прочтя его мысли, ответил:

— Не обольщайся. Может, я и варвар, но не безграмотный. И всегда смогу тебя проверить.

С этими словами Деймос ушел. А Фуар подумал, что, возможно, все не столь плохо, и царь не такой уж кровожадный монстр. Во всяком случае, это шанс втереться в доверие и подобраться к нему ближе. А ненависть в таких скользких делах плохой советчик. Лучше пока просто забыть о ней.

На некоторое время царь словно забыл о больном, хотя лекарства приносились слугами постоянно, и целитель заходил. Но не Деймос. Хотя Фуар часто его слышал, ведь его покои буквально за стенкой, и пару раз даже сталкивался, когда с трудом, по стеночке выползал по природной необходимости.

Вынужденное бездействие и неподвижность позволяли в промежутках между приступами боли хорошо подумать, а также изучить привычки царя.

Во-первых, Деймос поразительно мало спал, едва ли не вдвое меньше, чем обычные люди. Ложился на рассвете, а вставал спустя часа четыре, наверное. И при этом оставался невероятно сильным и выносливым. Государственных бесед в своих покоях не вел, разве что приватные, с особо приближенными. В этот круг входило вовсе не двое, как он думал раньше, а четверо. Помимо Геллы и Илуса еще сухопарый пожилой воин Ларг, и где-то одного возраста с Илусом, но более мощный Крайт. Иногда появлялся довольно молодой, года на три, не больше, старше самого Фуара, воин Ункас. Сначала принц даже думал, что это сын Деймоса, но, видимо, нет.

Вообще, Фуар не видел и не слышал ни одной женщины царя — жены или наложницы. Ладно, он успел узнать, что первой не было вообще, что до вторых… Судя по всему, Деймос посещал их непосредственно на женской половине и довольно регулярно.

Сначала Фуар удивлялся таким восточным обычаям, но потом понял, что это скорее просто практичность царя. Большинство наложниц — прекрасные пленницы из покоренных земель. И, кабы что не натворили, за ними требовался постоянный пригляд. А это куда лучше осуществлять за всеми сразу, чем по отдельности.

Еще одно доказательство практичности и дальновидности Деймоса. Хотя жестокость и кровожадность тоже присутствовали. Царь был скор на расправу и карал так, чтоб в следующий раз неповадно было. Единственная брешь в этом образе тирана — отсутствие наследников. А на вопросы Фуара: «Сколько уже правит Деймос?», ответы если и звучали, то очень однообразные. Если их обобщить, то можно выделить один: «Сколько себя помню».

А молодой организм принца медленно, но верно брал свое, восстанавливаясь. Боль отступала, Фуар все больше времени мог проводить на ногах, да и ребра срослись — каждый чих больше не отдавался в груди. Долгого перехода ему, конечно, не вынести, но по замку ходить вполне можно. Правда, делать это Фуар не рисковал, памятуя о запрете Деймоса. Только гнева царя ему и не хватало! Так-то он, вроде, забыл о существовании принца — тем лучше.

Но Деймос не забыл, а, видимо, просто ждал, когда целитель доложит, что парень здоров. Наконец, это случилось, и царь заявился в каморку парня, да не один. С ним пришел мужчина в возрасте, да к тому же и на одной ноге. Видимо, конечности он лишился давно, так как передвигался довольно бодро, пусть и на костыле, да еще притащил с собой какой-то мешок.

— Вижу, с твоим бездельем пора кончать, — с порога заявил Деймос, бегло осмотрев парня. — Завтра же приступишь к своим обязанностям.

— Хорошо, — покорно кивнул Фуар, да тут и не поспоришь. Вообще-то лежать здесь уже осточертело.

— И все должны знать твою принадлежность. Снимай рубашку.

Полный подозрений, но, не рискуя спросить, Фуар подчинился. Повязок он давно не носил, так что под одеждой была лишь обнаженная кожа приятного золотисто-смуглого оттенка. Узкая, хоть и не лишенная мускулов, грудь принца не имела ни единого волоска. Что, наверное, в глазах Деймоса делало его еще более похожим на девушку, но царь это никак не прокомментировал, только велел:

— Ложись на спину.

И снова Фуар молча подчинился, внутренне готовясь к самому худшему. А Деймос продолжил раздавать указания, но уже не ему, а своему спутнику:

— Приступай, Огис.

— Да, мой царь. Где прикажете исполнить ваш знак?

— Вот здесь, — царь коснулся груди принца, в самом центре, где-то на три пальца ниже ключиц.

— Хм…

— Тебя что-то смущает, Огис?

— Нет, мой царь. Просто здесь обычно ставят тавро рабам.

— А у него там будет мой знак.

— Хорошо, мой царь.

— Тогда начинай. А ты, Фуар, не дергайся. Не умрешь.

Принц замер, словно его парализовало. Собственно, объяснения происходящему ему были уже и не нужны. Сейчас мастер возьмет свои инструменты и сделает такую же татуировку, какую носят воины, да и не только. Он станет как скотина с клеймом, чтобы сразу было понятно, кто хозяин.

Огис невозмутимо, отточенными движениями раскрыл мешок и разложил на сундуке все необходимое, потом так же невозмутимо приступил к работе.

Честно говоря, это было больно. Грудь еще ныла после той драки и новых… интенсивных воздействий явно не желала. Но Фуар прикусил губу, всеми силами стараясь не выдавать собственных ощущений. Это не сделает ему чести. Одновременно он старался не смотреть, как на груди чернотой расцветает знак Деймоса — три ворона, кружащих вокруг полумесяца. Странный знак, но Фуару сейчас было не до геральдики.

Мастер работал скоро, видимо, набил руку на подданных. Практика тут большая. Через полчаса Огис с кряхтеньем разогнулся и протянул царю светильник со словами:

— Вот, все готово. Можешь убедиться, мой царь.

Деймос склонился над Фуаром, проигнорировав светильник. Кажется, он прекрасно видел в темноте, как кошка. Принц даже поежился под этим взглядом. Наконец, царь довольно хмыкнул и сказал:

— Ты, как всегда, мастерски исполнил свою работу.

— Благодарю, мой царь.

— Ступай.

Огис поспешно собрал свои нехитрые инструменты обратно в мешок и покинул комнату. Определенно, все приказы царя исполнялись молниеносно. А царь бросил на Фуара холодный взгляд, проговорив:

— С завтрашнего дня ты неотступно при мне и советую тебе забыть о своих бабских тряпках. Тебе принесут соответствующую одежду.

Сказав это, Деймос вышел, оставив принца в раздумьях. Татуировка, теперь вот еще и одежда… такое ощущение, что с него стараются стереть все признаки инакости. Чтобы не выделялся. Хотя, все ведь и так знают, кто он и откуда.

Царь сдержал слово. Утром служанка принесла комплект одежды и сапоги. Все на удивление точно подошедшее. Внешне очень похоже на повседневный наряд самого царя, да и половины людей замка: кожаные штаны, простая рубаха, выкрашенная в темно-красный, и кожаная куртка. Правда, плаща не было. Зато явно предполагалось ношение оружия. Видно, тот случай ни на что не повлиял, и меч Фуара все еще при нем. Это хорошо.

Когда принц оделся, то понял одну не очень приятную вещь: глубокий вырез на рубашке и куртке выставляли его татуировку на всеобщее обозрение. Наверное, чтобы все понимали, чей он и его статус. Как там говорил мастер? В царстве Деймоса на этом месте обычно ставили клеймо рабам. Вот бы еще знать, что имел в виду сам царь, приказывая изобразить свой герб на этом месте! Что он не раб и не свободный? Как бы узнать…

Вздохнув, Фуар решил, что раз он теперь все время будет при царе, то шансы все выяснить значительно повышаются. К тому же, Деймос, кажется, ничуть не «стеснялся» присутствия своего нового «слуги».

Когда Фуар вышел из своей каморки, царь уже закончил утренний туалет. А принц-то думал, что здесь моются лишь раз в год по обещанию! Но, как ни странно, нет. От Деймоса вообще всегда пахло свежестью или, реже, кровью. Хотя вряд ли он пользовался чем-то еще, кроме мыла и воды. Принц даже не обратил внимания на эту маленькую странность.

Без всякого завтрака (Фуар обрадовался, что уже поел у себя) Деймос направился в тронный зал. Он был, наверное, единственным столь большим помещением в замке, а потому оказался очень многофункциональным. В зависимости от случая ставились или убирались лавки со столами и другие необходимые предметы мебели.

Сегодня в зале остался только трон на возвышении, да народ толпился. Значит, так Деймос занимается государственными делами. Решая особы споры, проблемы и прочее-прочее. Совсем как отец Фуара.

Воспоминание неприятно кольнуло в груди, поэтому принц постарался сосредоточиться на происходящем.

С делами в тронном зале царь разобрался довольно быстро. Потом были тренировки стражников, визит в школу будущих воинов, так называемых «царских детей», дела в городе…

Под конец первого дня этой «службы» Фуар с ног валился. Такая бурная деятельность… и это царь его еще отпускал вечерами.

Второй день оказался не легче, да и третий… Принцу уже начало казаться, что царь просто злорадствует, наблюдая за ним, и готов был уже взорваться, сдерживая порывы из последних сил. Но тут Деймос сам поднял эту тему, когда однажды они уже возвращались в царские покои:

— Ты вообще регулярно занимался военной тренировкой?

— Раньше да, — несколько ошарашено ответил Фуар, впрочем, не комментируя, для чего именно его готовили.

— То, что ты можешь держать в руках меч, я имел шанс убедиться, но в остальном… твоя подготовка оставляет желать лучшего. В походе ты не выдержишь и пары дней. Ты к концу первого-то уже еле держишься в седле. Тебе придется это исправить.

— Как?

— Будешь тренироваться в замке или школе, если совсем все плохо будет.

— Но моим обучением занимались лучшие учителя!

— Плохо занимались.

— Хм…

— Мало победить одного противника, надо уметь выйти живым из схватки и при этом победителем. Так что твои учителя с задачей не справились. Придется исправлять мне. Готовься к регулярным тренировкам.

Как и почти любое другое распоряжение царя, это тоже являлось беспрекословным. Истина в последней инстанции. Фуар лишь надеялся, что его не убьют на первой же тренировке.

Конечно, о своих словах Деймос не забыл, и на следующий день лично отвел парня в ту часть замка, которая, кажется, целиком была отдана под тренировки охраны. К слову сам царь тренировался здесь же, не брезгуя поединками с обычными воинами.

К Фуару приставили наставника — уже седого мужчину, при этом подвижного, как ртуть. Принц подметил, что почти все относительно приближенные к царю находятся уже в том возрасте, на который сам царь ну никак не выглядел. И снова стало любопытно, сколько же лет царю… Пока никто не мог ответить на этот, казалось бы, простой вопрос.

Уже после первого занятия наставник стал казаться Фуару хуже палача. Абсолютно непреклонный, он гонял принца как мальчишку, и ему просто приходилось усваивать уроки, иначе за ошибки ждала расплата синяками, ссадинами, а иногда и ранами. Лишь многим позже Фуар понял, насколько наставник сдерживался. А пока его опыта хватало лишь на то, чтобы более-менее сносно обороняться мечом.

Выяснилась еще одна особенность — Фуар совсем не умел драться врукопашную. Принцу это вроде как недостойно и не подобает, но тут на титулы всем было начхать, и пришлось учиться, превозмогая себя. И он учился, порой даже «через не могу».

Перед глазами почти всегда был образец совершенства человеческих возможностей, так как Деймос тренировался с той же регулярностью. Но его «занятия» были куда более разнообразны.

Кажется, не было оружия, которым царь не владел бы в совершенстве. Попадая к нему в руки, оно словно становилось его продолжением. В рукопашной тоже никто не мог с ним сравниться, хотя Деймос всегда брал сразу несколько поединщиков. И если Фуар к концу занятия желал лишь лечь и умереть, то царь сохранял бодрость и свежесть, будто после легкой приятной прогулки.

И все-таки занятия принца продвигались, и он набирался кой-какого опыта. При такой системе иначе и быть не могло. Но странности продолжали преследовать его.

Глава 6

Однажды, когда Фуар забился в свою каморку, готовясь ко сну, а царь, отпустив его, еще и не собирался ложиться, к нему пришла Гелла. Принц уже научился определять почти всех визитеров по звуку шагов. К тому же Гелла была единственной женщиной в окружении царя.

Воительница всегда ходила в доспехах, пусть даже в самых легких. То ли прецеденты были, то ли еще в чем причина, но Гелла, наверняка, и спала с оружием. Грозная женщина!

По-видимому, Деймос ее вовсе не ждал, так как его голос прозвучал вопросительно:

— Гелла?

— Да, мой царь. Разрешишь поговорить с тобой?

— Я слушаю тебя.

— Возможно, мои речи будут не слишком приятны, поэтому я заранее прошу прощения.

— Гелла, ты знаешь, как я не люблю изворотливых речей, — в голосе царя послышались грозные нотки.

— Да, мой царь. Я по поводу этого залога мира, Фуара.

— Что с ним не так?

— Не в этом дело. Просто все замечают твое особенное к нему отношение.

— То есть?

— Ты даже оберегаешь его, занимаешься подготовкой и, как говорят, не только.

— Кто говорит?

— Многие. До меня просто доходили весьма разнообразные слухи.

— Какие же? — судя по тихому скрипу, Деймос сел в кресло и приготовился внимать.

— Самые невероятные: что ты готовишь из него едва ли не будущего наследника или любовника.

— Разве я похож на того, кому нужен наследник?

— Я знаю, что ты не можешь…

— Ты не с той стороны смотришь, Гелла. Сколько ты меня знаешь?

— Очень давно.

— И?

— О чем ты, мой царь?

— Деймос всегда будет с этим народом, Гелла, покуда я сам этого захочу. Считай это благословением богов. Или их проклятьем.

— Да, ты выходил невредимым из самого жестокого боя, и за те годы, что я тебя знаю, ни капли не изменился.

— Вот именно. А у распускающих досужие слухи не хватает ума взглянуть на проблему шире.

— Как так?

— Кто есть этот Фуар?

— Принц дальних земель.

— Верно. И кто там правит с моего позволения?

— Его брат.

— Именно. Но люди не вечны, возможны всякие… случаи. И если новый царь умрет, я не допущу, чтобы на трон взошел его сын или второй брат. Фуар отправится править, как мой ставленник. Это можно считать заделом на перспективу.

— Ты так уверен в преданности этого волчонка?

— Я похож на дурака, Гелла? Слишком мало времени прошло.

— Он больно взрослый для перевоспитания.

— По тому способу, которым воспитываются воины — да, но есть много других… методов. Ты ведь тоже попала ко мне чуть моложе его.

— Я не желала становиться наложницей и умела держать в руках меч. Я жизнью готова была заплатить, чтобы стать воином! — голос женщины стал глух.

— Знаю. И ты стала одним из лучших моих командующих. Более суровым и беспощадным, чем другие.

— Пришлось.

— Да. Но тебе это еще и нравится, не отрицай.

— Нравится, ты прав, мой царь. Но речь не обо мне.

— Ах да. В чем еще ты хочешь убедиться? Не любовники ли мы?

Кажется, Гелла смутилась, так как повисла молчанье. Прошло несколько ударов сердца, прежде чем Деймос продолжил:

— У кого-то не в меру буйное воображение, — и совсем тихо, едва слышно, — или поворошили пыль веков. Так или иначе, как ты себе это представляешь?

— Ну, Лиос до сих пор…

— Глупый смазливый юнец.

— Я тоже так считаю.

— Тогда к чему этот глупый разговор? Запомни и передай досужим сплетникам: я всегда поступаю и буду поступать так, как сочту нужным. Я — царь. Моя воля — закон, а чужое мнение меня не интересует, если я его не спрашиваю.

— Да, мой царь.

— И вот еще что, Гелла.

— Слушаю, мой царь?

— Можешь сообщить сплетникам, что найду — лично вырву язык! Я не позволю подрывать свой авторитет.

— Да, мой царь.

— Надеюсь, Илус, Ларг и Крайт не придут с тем же вопросом?

— Вряд ли. Если только Ларг. Он молод и горяч.

— Метит себя моим ставленником, хочешь сказать?

— Я не знаю.

— Не лукавь. Вы все — мой внутренний круг и ставленники так или иначе. Даже я не могу нести бремя царствования в одиночку.

— Я уверена лишь в одном — ты можешь нам доверять.

— Знаю. У меня отличное чутье, и я почувствую, если это не так.

Проницательность Деймоса грозила войти в легенды, поэтому Гелла лишь согласно кивнула, а царь поинтересовался:

— У тебя есть еще какие-нибудь вопросы ко мне?

— Нет, мой царь.

— В таком случае, я тебя больше не держу. Я доволен твоей бдительностью, Гелла, но следи, чтобы она не затмила все.

С этим странным напутствием воительница и ушла. А Фуар никак не мог заснуть, обдумывая произошедшее. Уж много странного свалилось в один момент.

Во-первых, Деймос наверняка знал, что он может услышать разговор. Чутье царя просто потрясающее, да и отсутствием ума он не страдал. Тут-то и вылезало во-вторых. Если Деймос знал, то зачем говорил все это? Чтобы он, Фуар, узнал планы относительно себя? А зачем? Ведь подобная информированность может сослужить дурную службу и разрушить подобные замыслы. Возможно, царь хочет сыграть на его честолюбии или, наоборот, ни в грош ни ставит. Существует еще вероятность, что Деймос просто умолчал о своих истинных намерениях.

Фуар постарался просчитать каждый вариант, но для точного прогноза информации было мало, поэтому выходило, что все возможно.

Интересно, на какие легенды прошлого намекал Деймос в разговоре? Видимо, кто-то все-таки помнит, что было до него. Как бы еще узнать это?

Еще один подозрительный момент: судя по всему, в своих постельных предпочтениях Деймос не гнушался и юношами. Пусть редко, но имело место быть.

Эта мысль повлекла за собой другую — о долге, об обещании братьям и о свертке на дне сундука. Подобный… поворот может быть шансом подобраться ближе, но… Фуар пока не чувствовал себя готовым на такое.

Принц весь измучился от этих мыслей, так и не решив, что будет лучше. Наверняка, Деймос будет пристально наблюдать за ним, подмечая реакцию, и лучше, если он не заметит ничего необычного.

Решив так и поступить, Фуар наконец-то смог заснуть, пусть через пару часов его и разбудили.

Глава 7

Потянулись ничем не примечательные дни, почти полностью похожие один на другой. Кажется, Фуару удалось себя не выдать. Во всяком случае, Деймос наводящих вопросов не задавал. Они вообще общались немного и, в основном, по делу. Царь, в принципе, был не из болтунов.

Чем дальше, тем больше принц проникался к царю каким-то странным уважением. Одна часть Фуара продолжала люто ненавидеть Деймоса, припоминая его жестокость, кровожадность, безжалостность, но другая… Другая видела, что царь все-таки радеет за своих подданных, пусть и обходится с ними сурово, но не без справедливости. Да, меры воздействия порой чересчур жестоки, но они помогают сдерживать в идеальном порядке такую огромную армию. И, кажется, никто из жителей не жаловался на голод, об эпидемиях он тоже не слышал.

Где-то Деймос глух к чаяниям народа, так как сам очень замкнут и никогда не догадаешься, что он задумал, но в целом царство, несомненно, процветает под его железной рукой. А как человек… можно описать одним словом — опасен. Как хищник, как зверь, но очень умный. Такое ощущение, что образ варвара-вояки всего лишь прикрытие. И за него очень хотелось заглянуть. Деймос очень походил на свой народ и в то же время разительно отличался.

Когда Фуар понял, что мысленно начинает оправдывать действия царя, то испугался. Это ведь очень неправильно — оправдывать убийцу отца и брата! И все-таки… Постоянно, всей душой ненавидеть Фуар уже не мог. Просто не мог. И все-таки, больше всего принц боялся со временем стать таким же.

Подобная двойственность душевных терзаний очень мешала жить. Точнее, сводила с ума. Редкий случай, когда Фуару хотелось принести жертву богам и спросить их совета. Но это было почти неосуществимо. Во-первых, он весь день занят при царе или на тренировках и, во-вторых, он не знал, есть ли тут храмы нужных ему божеств. Те немногие, виденные им, кажется, принадлежали Аресу, богу войны, и только.

Единственное, что смог Фуар — это сжечь в маленькой жаровне немного благовоний и вознести молитву Афине — богине мудрости.

Ответа не последовало, только этой ночью принц во сне увидел мать. Почему-то она была в таком же жреческом облачении, что и женщина из древнего капища. Мать погладила его по щеке, словно заново узнавая, и проговорила:

— Узы крови облегчат тернистый путь. А пока не вини себя ни в чем.

После этих слов Фуар тотчас проснулся, но слова и не думали забываться, а словно огнем горели в памяти. Стало не по себе, но не это ли ответ богов? Правда, подобный знак не слишком-то успокоил принца. Одно ясно: боги считают, что он не должен отступать. Но Фуар вовсе не ощущал себя всеобщим спасителем. Ему и героем-то никогда становиться не хотелось. Будучи принцем по рождению, он знал, какая это ответственность.

Когда Фуар почти смирился с теми чувствами, что вызывает у него Деймос, произошло событие, которое едва все не перевернуло.

Они тогда только собирались приступить к ежедневным тренировкам, когда к ним подошла Гелла. Воительница, кажется, целенаправленно искала царя. Подойдя ближе, встала на одно колено и доложила:

— У меня для тебя известия с женской половины, мой царь, — судя по голосу, Гелла или волновалась или была чем-то расстроена. Сложно сказать. Она для этого слишком хорошо владела эмоциями. Фуар многого бы не замечал, если бы его специально не учили подобным нюансам.

— Слушаю тебя, — Деймос навис над воительницей, пряча оружие обратно в ножны. Видимо, он уже был готов к тому, что не услышит ничего хорошего.

— Мой царь, одна из Ваших наложниц, Несса, нынешним утром разродилась мальчиком и желает представить тебе твоего сына.

— Моего сына… — холодно и отстранено протянул Деймос, явно не испытывая восторга, что удивило Фуара. Здесь явно имелся какой-то скрытый смысл.

Слова царя не требовали комментария, но Гелла почтительно пробормотала:

— Да, мой царь, — и, чуть помявшись, спросила: — Каково будет твое приказание?

— Она хотела меня видеть… Что ж, пусть так, — Деймос улыбнулся той самой улыбкой, от которой пробирал холодок почище, чем от звериного оскала. — Идем.

Судя по всему, последнее слово касалось всех, и Фуар, равно как и воительница, не посмели ослушаться. Почти сразу же, неслышной и оттого еще более грозной тенью к ним присоединились двое воинов из охраны царя. Самой тесной охраны, так сказать. Эти ребята на пустые разговоры не разменивались и дело свое знали туго, повинуясь беспрекословно и понимая приказы даже с полувзгляда.

Далеко не сразу Фуар понял, куда они все-таки идут. Вроде замок, но совсем незнакомая его часть — женская половина.

Сразу ясно, что просто так сюда не пройдешь — стража у входа, причем довольно серьезная. Фуар слышал, что в некоторых странах правители в качестве охраны своих многочисленных жен используют евнухов, но тут явно не тот случай.

При виде царя стража тотчас подтянулась и открыла двери, с почтением пропуская маленькую процессию.

В этой части замка, определенно, было уютнее, чем в других. Правда, вряд ли благодаря царю, скорее, ему было просто все равно, как его невольницы налаживают свой быт. Просто предоставлял им необходимое, наверное.

Оказывается, во внутреннем дворике был даже маленький, простенький фонтан. Судя по всему, здесь когда-то был ключ, который со временем решили облагородить. Почти как дома.

Сердце резануло тоскливой болью, и, чтобы отвлечься от мрачных дум, Фуар стал еще пристальнее наблюдать за происходящим. А они уже миновали двор и остановились у резной двери. Впрочем, ненадолго. Деймос, не церемонясь, просто распахнул ее.

Довольно скромная, но не лишенная изящества обстановка внутри явственнее всего остального выдавала пол хозяина комнат. К тому же и ее саму можно было лицезреть тут же, возле просторного ложа, вернее между ним и колыбелькой, не пустой, судя по всему.

Заслышав шум, женщина повернулась, давая возможность разглядеть себя получше. Совсем еще молоденькая. Лет восемнадцать, может, чуть больше. Хорошенькая. Длинные вьющиеся волосы ниспадают на плечи золотым водопадом. Точеная фигура, высокая грудь, скорее выставленная напоказ, чем скрываемая платьем, лицо не хуже всего остального, а столь пронзительный взгляд серовато-зеленых глаз сложно не заметить.

Узнав вошедших, девушка, а даже при наличии ребенка язык не поворачивался назвать ее женщиной, приветливо улыбнулась и сделала шаг навстречу со словами:

— Приветствую тебя, мой царь!

— Говорят, ты хотела видеть меня, Несса, — Деймос по-прежнему оставался хмур.

— Да, мой царь. Очень! Посмотри, боги подарили нам сына!

Она указала на колыбельку, откуда подал голос здоровенький малыш. Судя по звуку, с легкими у него точно все в порядке.

— Боги? — царь презрительно усмехнулся, не испытывая особых восторгов.

— Да-да, мой царь, — восторженно затараторила Несса, явно не замечая настроения Деймоса, или не умея истолковать его правильно. — Я столько молилась богам! И вот они услышали меня! Посмотри, какой хорошенький малыш! Он станет замечательным воином и достойным наследником отца!

Деймос не удостоил ребенка даже взглядом, только еще более презрительно скривились губы. Окатив свою наложницу холодным взглядом, царь обронил:

— Ты дура, Несса! Я был о тебе лучшего мнения. Все-таки дочь царя, а ведешь себя как простая потаскуха!

— О чем ты, мой царь? — опешила девушка. — Ты разве не рад?

— Радоваться явному доказательству измены? Это что-то новенькое, — фыркнул Деймос.

— О нет, мой царь! Я верна только тебе! Для меня не существует никого, кроме тебя!

Несса рухнула на колени и попыталась обнять ноги царя, но тот брезгливо отшвырнул ее в сторону.

Фуар застыл, наблюдая за происходящим и не понимая столь резкой реакции. Откуда измена? Но он мог лишь молча смотреть, что и делал.

А Деймос, не обращая внимания на слезы девушки, продолжил:

— Что, власти захотелось? Настолько, что пошла на обман? И глупый-то какой!

— У меня и в мыслях не было обманывать тебя, мой царь! — пуще прежнего разрыдалась Несса.

— Ложь! Ты пропитана ею, как ядом. И ты надеялась, что я поверю столь наглой лжи? Если да, то ты, и правда, дура!

— Но это твой сын, я могу поклясться! — продолжила упорствовать девушка, но при этом у нее сильно дрожали руки и губы. Хотя Деймос способен заставить затрястись кого угодно, особенно пребывая в гневе, как сейчас.

Слова наложницы, кажется, еще более подхлестнули ярость царя, он почти прорычал:

— Ты все еще упорствуешь в своей лжи? Идиотка! Знай, это бессмысленно. У меня нет и не может быть детей!

— Но боги… — заикнулась побледневшая Несса.

— Они здесь не причем! — без малейшего почтения рявкнул Деймос. Он вообще не отличался особой религиозностью, порой даже наоборот. — Ты обманула меня. Переспала или со стражником, или с кем-то из слуг, подгадав время так, чтобы выходило, что это мой ребенок.

Судя по тому, как сухо и отстранено царь об этом говорил, случай был далеко не первым. Неужели это своеобразная проверка наложниц на честность?

На Нессу же было страшно смотреть. Она рыдала, почти выла в голос, все еще пытаясь обхватить ноги царя, взывая к его милости. Видимо, Деймос угадал и ее мотивы и… способы достижения. Но в уме наложнице не откажешь. Довольно быстро она стала говорить уже другое:

— Пощади! Посмотри на этого ребенка! Он здоров и крепок. Ты можешь воспитать его как наследника, никто и не узнает! Это ли не чудесно?

И снова Деймос не удостоил младенца даже взглядом, проговорив:

— И так легко простить твое вероломство?

— Я лишь хотела подарить тебе наследника!

— Ложь. Думаешь, я так легко соглашусь посадить на трон неизвестно чьего ублюдка? Кто тебе вообще сказал, что я жажду наследника?

— Но…

— Я правлю не один десяток лет и умирать не собираюсь. Да и в этом случае найдутся более достойные кандидаты, чем ублюдок шлюхи.

— Это невинный ребенок! — пуще прежнего забилась в истерике Несса.

— А мне плевать! Ты прекрасно знаешь, что я не прощаю предательства и измены. Ты хотела, чтобы твой сын стал воином? Что ж, быть посему. Гелла, возьмешь этого ребенка и отнесешь в воинскую школу. Ему найдется место среди волчат.

Фуар и не думал, что в школу здесь отдают таких маленьких, но, видимо, Деймос очень грамотно подходил к пополнению воинства, заодно решая и проблему сирот. Принц слышал о государствах, где всех детей с рождения отдавали на воспитание в определенные заведения, но слышать и быть свидетелем — разные вещи.

Видимо, Несса была куда лучше осведомлена об этой школе, так как ринулась к колыбели, воскликнув:

— Нет! Только не это! Не позволю воспитать из своего сына убийцу без роду и племени!

— Ты здесь ничего не решаешь, — холодно отрезал Деймос.

В подтверждение его слов Гелла бесцеремонно отшвырнула наложницу со своего пути, забрала пищащего ребенка и вышла. Несса попыталась кинуться за ней, но два стражника, стоило царю лишь посмотреть на них, тотчас схватили девушку. Так что ей даже пошевелиться было трудно.

— Что же до тебя, моя красавица, — Деймос приблизился к наложнице бесшумно и грациозно, как змея к жертве. — Тебе придется дорого заплатить за свое предательство!

— Ты забрал моего сына!

— Этим твоей вины не загладить. Скорее это благодеяние для него. А ты за свою измену заплатишь жизнью. Тебя казнят завтра же!

Кажется, девушка лишилась чувств, но Деймосу это было безразлично, он велел стражникам:

— Завтра пусть все наложницы увидят ее смерть. А пока уведите ее в темницу. Я хочу, чтобы она назвала того, кто стал отцом ее ребенка. Пусть Крайт ею займется.

Только сейчас Фуар понял, что один из приближенных царя — палач. По спине пробежал предательский холодок, но принц постарался себя не выдать.

— Что делать с тем, чье имя она назовет? — спросил один из стражников. Кажется, способность Крайта заставить говорить не вызывала сомнений.

— Взять под стражу и доложить мне.

— Будет исполнено, мой царь. Мы можем идти?

— Да.

И стражники поволокли бесчувственную девушку прочь. Ни одна эмоция не появилась на их каменных лицах. Приказ царя не обсуждается и точка.

Фуар остался с Деймосом наедине посреди женской спальни и очень старался не смотреть на царя. Уж больно пугало то, что здесь произошло. Простое, и от этого еще более жуткое, решение проблемы, очередное доказательство, что царь не склонен миндальничать с кем бы то ни было.

— Пойдем, — велел Деймос, и принц едва не подскочил на месте от этого простого слова.

На следующий день, как и было обещано, прошла казнь, но не одной, а двоих. Несса назвала имя. Насколько Фуар успел разузнать, сообщником оказался один из стражников. Бывшие соратники хмуро поглядывали на него, ведь для них всех это означало лишь ужесточение дисциплины.

Раньше, в прошлой жизни, Фуар всеми силами старался избежать подобных зрелищ. Казни казались просто отвратительными. Но сейчас отказаться идти просто невозможно — велено. Вот он и стоял рядом с царем, и смотрел, и чем больше он смотрел, тем сильнее отливала краска от лица и холодело внутри.

Благо, Деймос не являлся приверженцем экзотических умерщвлений. Вроде бы. Этого принц точно бы не вынес. Приговоренным просто отрубили головы.

Пока это происходило, Фуар старался больше смотреть не на «действо», а на самого царя. Тот оставался равнодушно-холоден. Неужели ничто не способно пробить эту маску?

Ни до казни, ни после в адрес Фуара от царя не последовало никаких «напутствий» или предупреждений, мол, смотри, что бывает с предателями, только попробуй совершить нечто подобное… То ли Деймос считал это ниже своего достоинства, то ли полагал, что принц и так поймет все правильно. Собственно, он и понял.

Еще один неприятный момент: кажется, царя забавляла столь сильная эмоциональность Фуара. Конечно, в его суровом царстве подобное редкость! И принц злился на себя, что позволил выдать эту слабость. Злился и понимал, что расчетливая кровожадность Деймоса пугает его до судорог.

Вместе с этим страхом мысли не раз возвращались к привезенному из дома свертку. Избавить мир от подобного чудовища — форменное благодеяние. Причем вся чудовищность в том, что почти все поступки царя подчинены жестокой логике.

Глава 8

Медленно, но верно Фуар начал осуществлять задуманное: подбираться ближе к Деймосу. Благо, царь по-прежнему держал его при себе, как и обещал, писарем.

Но все равно приходилось оставаться очень осторожным, чтобы не выдать себя ни жестом, ни взглядом. Излишнее благодушие тоже может насторожить, даже больше, чем ненависть. Деймос привык вызывать ненависть и не удивлялся ей. Так что Фуару пришлось переломить себя и всерьез искать в царе положительные черты, чтобы проникнуться симпатией.

Сначала задача казалась непосильной, но человек ко всему привыкает. Главное, чтобы не разрываться от противоречивых эмоций, Фуар постарался просто сосредоточиться на поставленной цели.

Со временем Деймос стал воспринимать принца как вторую тень, привыкнув к его постоянному присутствию. Правда, раза два в неделю точно царь отсылал Фуара прочь гораздо раньше, чем отправлялся на отдых сам. Сначала принц думал, что Деймос в это время посещает наложниц, но потом стали закрадываться подозрения, что это не всегда так.

Чем дальше, тем больше странностей подмечал за царем принц. Вроде мелочи, но из этих мелочей складывалась странноватая картина. Например, он не видел, чтобы Деймос ел. Вообще. Неизменно присутствовал на пирах и общих обедах, но не ел.

Нет, это не было демонстративно или напоказ. Наоборот, царь старался не афишировать эту свою особенность. И хоть перед ним первым появлялись самые различные яства, он к ним просто не притрагивался или часть скармливал часто следующим за ним псу.

Можно подумать, что Деймос очень боится быть отравленным. Но, узнав его ближе, Фуару начало казаться, что такого вообще ничем не испугаешь.

Пил царь тоже умеренно. Сколько точно — сложно сказать. Стеклянные кубки здесь были не в почете. Но Деймос всегда сохранял ясную голову.

Неутомимость и неприхотливость, а также способность восстанавливаться буквально за пару часов сна Фуар уже давно подметил. А еще и то, что все видимые раны у царя заживали едва ли не за одну ночь.

Все это складывалось в весьма странный образ, принц никогда еще не встречался с такими людьми. И как тут поступить?

Но порой судьба сама подкидывает решения. Пусть и не самые лучшие, но все же на безрыбье…

Прошло пару месяцев с тех пор, как Фуар «вступил в новую должность» при царе, когда однажды рано утром, почти ночью, Деймос распахнул гобелен, служивший дверью в каморку принца и велел так, что тот аж подскочил:

— Немедленно собирайся. Мы сейчас же отправляемся в поход.

— Да, царь, — отозвался Фуар, хватаясь за одежду.

Вряд ли бы Деймос ответил на вопросы: «Куда?» и «Надолго ли?», поэтому принц со всей возможной скоростью оделся, покидал в сумку самое необходимое и вышел.

К воротам замка он уже был вполне способен дойти сам. И сразу же заметил, что обычно пустая площадь перед ними сейчас похожа на гарнизон. Собралось не меньше полтысячи всадников.

Разглядев царский штандарт, Фуар направился к нему. Деймос в полном боевом облачении уже сидел верхом на своем любимом жеребце. Конь принца тоже был здесь. Расторопный мальчишка вручил ему поводья и тотчас словно испарился. А вскочить в седло — дело одной секунды.

Прошло еще несколько минут, и рог протрубил сбор. Войско тотчас выстроилось, как на парад и, как журавли осенью, клином потянулись за своим царем. Куда бы они ни направлялись, но пешая армия не предполагалась, только всадники. Стремительные и грозные.

Не снижая темпа, Деймос велел подъехать Гелле и спросил:

— Что сообщают с южной границы?

— Мы получили еще только одно донесение, мой царь.

— И?

— Мятежники напали на заставу, удачно подгадав ко времени рейда, поэтому им и удалось нанести такой урон. Гарнизон заставы еще держит оборону. Мятежников около четырех сотен.

— Ясно. Они горько пожалеют о своей затее, — пообещал Деймос, пришпоривая коня.

Они двигались хоть и быстро, но не на пределе возможностей. Будет только хуже, если доберутся до места вконец обессилевшими. А там их, скорее всего, ожидает битва.

Думая об этом, Фуар незаметно проверил меч, чтобы можно было быстро выхватить его из ножен, и поправил на поясе кинжал. Собственно, это все его оружие. Впрочем, другие воины обладали почти тем же арсеналом. Правда, у многих еще имелся короткий лук для верховой стрельбы.

Чем ближе к месту подъезжали, тем тише становилось их передвижение. Стихали разговоры и прочие звуки. Даже оружие бряцало тише, лишь кони пофыркивали и рысили по дороге.

Впереди замаячил конец подлеска, и царь сделал знак всем остановиться. Сразу после того, как приказ был выполнен, стали слышны и совсем другие звуки. Довольно однозначные. Звуки битвы.

Подобравшись к самому краю их невесть какого укрытия, можно было увидеть заставу — небольшую кряжистую крепость, которую пытались взять штурмом. Причем штурмующие без каких-либо отличительных признаков. Они больше походили на разбойников с большой дороги.

Судя по всему, напавшие уже предвкушали победу, так как застава отбивалась вяло в виду своей малочисленности. Видимо, уже в первой стычке гарнизон потерял больше половины воинов. Но просто сдать крепость им и в голову не приходило. Верность, в должной мере приправленная страхом, заставляла каждого воина Деймоса стоять до последнего.

Фуар и сам уже начал постигать эту «науку». К предателям царь был особенно жесток, буквально выбивая подобные мысли из подданных. При этом придерживаясь какого-то странного и очень кровавого кодекса чести.

Пока принц наблюдал за крепостью, вернулись лазутчики с донесением. Деймос развернул весьма условную карту, и они уже вовсю обсуждали стратегию нападения.

Дискуссия вышла недолгой. Гелла и Илус, отправившиеся в поход вместе с царем, взяли по трети всадников, расходясь в разные стороны, тем самым окружая противника.

И десяти минут не прошло, как сначала коротко прогудел рог, и почти одновременно всадники ринулись в атаку. Причем Деймос, как и раньше, возглавлял атакующих, а не наблюдал за действием с ближайшего пригорка.

Определенно, мятежников удалось застать врасплох. Столь быстрого подкрепления они не ожидали. Завязался жаркий бой. Ничего красивого: кровь, боль и смерть.

Фуар, как ему было давным-давно велено, старался держаться поближе к царю. А тут уж пришлось участвовать в сражении, если хотелось вообще остаться в живых. Не до объяснений, что он тут понарошку.

Пришлось принцу вспомнить все то, чему его учили в последние месяцы. Вот тогда-то и попомнишь добрым словом учителя, который гонял его, ничуть не жалея. До этого Фуара готовили лишь для тайных дел или как возможного главнокомандующего. Именно что с пригорка наблюдать и направлять.

Пыл битвы быстро проник в кровь Фуара, заставляя наравне со всеми ранить и убивать, а то и просто затаптывать копытами своего коня. Единственный страх, который остался — это что кто-то выбьет его из седла. В сутолоке битвы просто верная смерть.

Мятежники видели, что подоспевшее войско царя превосходит их числом, и попытались спастись бегством, но не вышло. Кажется, Деймос задался целью не упустить никого.

Что до Фуара, то ему было все труднее ориентироваться в происходящем. Суета, ржание и хрип лошадей, то и дело можно ожидать удара мечом с любой стороны. Свои от чужих уже отличались с большим трудом. Это-то, наверное, и стало одной из причин того, что случилось позже.

В битве как раз произошел переломный момент: враг взят в кольцо, осталось только все закончить. Самые отчаянные продолжали сражаться, причем Деймос, а, соответственно, и Фуар, оказались в самой гуще происходящего.

Принц пытался удержаться по левую руку от царя, почти за спиной, и как раз расправился с теснившем его противником, когда увидел еще одного. Увидел вскользь, и сначала решил, что это воин Деймоса — больно уверенно и нагло пробивался. Пробился. Довольно удачно.

Фуар все-таки заметил маневр мятежника, увидел, как сверкнул кинжал, ведь в такой сутолоке мечом уже было не замахнуться, и по траектории успел понять, кому предназначается удар. Теоретически он мог успеть отбить его, возможно, пожертвовав собой, уж очень стремительно все происходило. Но секундное замешательство, ведь Деймос враг, и все свершилось.

Кинжал достиг цели, по счастливой случайности попав в просвет между доспехами, и вонзился в грудь царя, который заметил этот маневр слишком поздно, хотя и успел прореагировать. Мятежник заплатил за свой успех жизнью, а Деймос так и остался сидеть в седле с кинжалом в груди.

К царю тут же подскочил Илус, перехватив коня за узду и воскликнув:

— Мой царь! Держитесь!

— Не беспокойся, — чуть дрогнувшим голосом ответил царь. — Закончите бой! Никто не должен уйти!

— Уже, мой царь! Мы победили, мятежники или убиты или сдались.

— Это хорошо.

— Застава снова наша. Прошу, поедем в крепость. Необходимо заняться твоими ранами.

— Да, ладно.

Илус все так же, под уздцы, повел царского коня вслед за собой. Фуар поплелся за ними следом. Куда еще? Пока ехали, он старался не смотреть по сторонам. Уж слишком много крови и трупов было вокруг. Слишком. Но если еще можно было не смотреть, то нос не заткнешь. Кажется, вся округа пропиталась запахом крови, внутренностей и конского пота, что все вместе вызывало немедленную тошноту.

Создавалось ощущение, что внутри заставы ждали только их. Правда, никаких церемоний не последовало, просто их стремительно проводили в покои капитана, приняв лошадей.

Из седла Деймос выбрался с явным трудом, но помощь отверг. И сейчас, и потом, когда Илус предложил опереться на его плечо.

Фуар шел за ним, так как ему никто не сказал, что нужно делать. Кажется, о нем просто забыли. А принц шел и гадал, как царь может так держаться с кинжалом в груди? Просто невероятно!

В комнате оказалось светло благодаря факелам и жарко натоплено. Похоже, слухи о ранении царя уже успели распространиться: кто-то заботливый принес таз, кувшин с водой и бинты, но остаться не рискнул. Собственно, в комнате они оказались втроем.

Усадив Деймоса на кровать, Илус убедился, что дверь тщательно закрыта, и, вернувшись к царю, принялся аккуратно снимать с него доспехи, стараясь не задеть кинжал. Кое-как снял нагрудник, заставил Деймоса лечь и разодрал рубашку. Фуар увидел, что она вся в крови. Немудрено.

— Ну что там? — хрипло поинтересовался царь.

— Кинжал вошел ровно в центр грудины. Не могу понять, задето сердце или нет.

— Так вынь его к демонам!

— Станет хуже.

— А там оставить, думаешь, лучше? — хмыкнул Деймос. — Вытаскивай, пока я с ним не сросся.

— Может, тебе выпить дать, мой царь? Чтобы не так больно…

— Не поможет. Тащи уже, пока я сам не дернул!

Видимо, Илус хотел предложить еще что-то, но под тяжелым взглядом царя покорно взялся за рукоять кинжала и резко дернул. Деймос охнул, подавшись вслед за ним, потом, тяжело дыша, рухнул обратно на кровать.

Из раны сразу же пошла кровь. Отбросив кинжал, Илус схватился за бинт и, смочив его водой, прижал к ране. Деймос зашипел, как рассерженный кот, но не дернулся, лишь поинтересовался:

— Глубокая?

— По рукоять. Странно, что насквозь не прошло.

— Коротковат для этого. Сердце задело?

— А не чувствуешь?

— Нет, боли слишком много.

— Ну, судя по всему, если и задето, то вскользь. Оно бьется, вон, кровь из раны толчками вытекает.

— Ясно. Бинт в ране не оставь, потом вырезать придется.

— Нет, конечно нет. Я вот только сверху прижму повязкой.

— Давай, сам подержу.

— Удержишь?

— Конечно! И мне лучше знать, когда снимать. Процесс уже пошел.

— Ты потерял много крови, — покачал головой Илус, справившись с повязкой и теперь споласкивающий руки от крови. И, словно опомнившись, добавил: — Мой царь.

— Знаю. Восполню. Не впервой.

— Прислать кого-нибудь?

— Нет. Только лишних свидетелей тут не хватало.

— Но ты слаб…

— Не тебе судить. Мне нужно прямо сейчас встать? Это ерунда.

— Ничего себе ерунда! — фыркнул воин. — Вон, мальчишка тут без дела околачивается.

Фуар понял, что говорят о нем, и еще сильнее сжался в своем углу, но на него так никто и не посмотрел. Царь лишь грозно прикрикнул:

— Илус!

— Как пожелает мой царь.

И, подхватив таз с почти красной водой, вышел. Деймос на это никак не прореагировал, а Фуар задумался, как ему лучше поступить. Прекрасный шанс, чтобы уйти, но стоило сделать лишь шаг к двери, как царь велел:

— Останься!

Такому тону не отказывают. Словно и не ранен вовсе. Повинуясь, принц подошел ближе к кровати и сел на единственный стул. Деймос это никак не отметил.

Царь все еще лежал поперек кровати в разодранной и окровавленной рубашке и еле дышал. Фуар подметил, что его грудь почти не поднимается при дыхании. Но жив. На умирающего не похож. Да и повязку придерживает крепко.

Так Фуар просидел какое-то время. Напряжение уже начало покидать, когда Деймос резко сорвал повязку с груди. От столь быстрого движения принц едва не подпрыгнул. Но никакого комментария не последовало. Царь остатками повязки стирал с груди кровь. Фуар невольно глянул на рану и обомлел. Такое ощущение, что ей неделя, не меньше. Кровь остановилась, а плоть почти полностью зажила. Конечно, резкое движение могло открыть рану вновь, но такое стремительное заживление походило на чудо.

— Челюсть подбери, — фыркнул Деймос, медленно садясь на кровати.

Наверное, стоило промолчать, но вопрос у Фуара вырвался сам собой:

— Как такое возможно?

— А вот так.

Царь был не склонен пускаться в объяснения, да и выглядел странно. Если бледность еще можно объяснить, то лихорадочный блеск в глазах, которые едва не светились! Фуар еще не замечал у него такого взгляда. Он заставлял вспомнить о ночном хищнике.

Деймос тоже пристально разглядывал парня, да еще, кажется, принюхивался. Принц вздрогнул, когда царь очень по-хищному облизнулся, и оба едва ли не одновременно посмотрели на закрытую дверь. Хорошо закрыта. Убедившись, Деймос велел:

— Подойди.

Это приказание, так как на просьбу никак не тянуло, не предвещало ничего хорошего, и все же Фуар не посмел ослушаться. Остановился у самой кровати, поеживаясь под взглядом Деймоса. Тот усмехнулся, так что принцу стало неловко за свою испачканную, в том числе и кровью, одежду, которую ему некогда было сменить после боя.

— Ты неплохо себя вел в бою, для новичка, — заметил царь.

От этих слов Фуар похолодел. Неужели царь тоже заметил его замешательство? И теперь…

Что «теперь», принц не успел додумать, так как ему на затылок легла тяжелая ладонь Деймоса, притягивая ближе, а властный голос велел:

— Смотри мне в глаза!

Стоило подчиниться, и Фуар ощутил, что пол уплывает у него из-под ног, а сам он проваливается в этот пронзительный, какой-то нечеловеческий взгляд.

Сколько это длилось? Минуту? Час? День? Принц не знал, словно время перестало существовать. Когда взгляд исчез, — он даже не заметил. Потом последовала боль, но осторожная, будто извиняющаяся. Странное чувство.

Потом… потом реальность окончательно утратила очертания, осталось лишь обжигающее, почти болезненное наслаждение. Весь мир взорвался ослепительным сиянием, унося последние силы.

Фуар приходил в себя, как наутро после попойки: в голове шум, тошнота подкатывает, да еще и слабость странная. На каждое движение в два раза больше усилий прикладывать приходится. Чуть полежав с закрытыми глазами и прислушиваясь к собственным ощущениям, Фуар все-таки решился посмотреть на мир.

Мир был сумрачен, но это даже хорошо. Яркого света он мог и не перенести. А так хорошо. С трудом оглядевшись, принц понял, что находится в той же комнате, что и накануне, только теперь на кровати лежит он сам, а не царь.

От этой мысли Фуар чуть не подпрыгнул — но с первого раза просто не получилось, а выполнять номер «на бис» как-то… Правда, его телодвижения все равно не остались незамеченными. Все тот же властный и, несомненно, окрепший голос царя велел:

— Не дергайся, — он уже стоял рядом полностью одетый.

— Хорошо.

— Ты помнишь, что вчера произошло? — странный и неожиданный вопрос из уст Деймоса, но принц постарался ответить:

— Битва. Тебя ранили, царь. Мы были в этой комнате, потом…

«Потом» началось самое интересное. Вернее, провал в памяти. Остались лишь обрывки ощущений, которые никак не хотели складываться в единое целое. Кажется, ему было хорошо… И все, больше память ничего не выдавала, о чем Фуар смущенно поведал царю. Тот усмехнулся, обронив:

— Тем лучше. На, пей.

И вручил парню чашу с приятно пахнущим содержимым. Бульон. Густой, с кусочками мяса и какими-то листиками приправы. Желудок заурчал, требуя свою долю, но Фуар еще не был уверен, что его не стошнит. Прислушался к себе, и все-таки решил рискнуть.

Один осторожный глоток, остановиться, прислушаться к себе. Вроде, нормально, даже мутить стало чуть меньше. Поэтому Фуар рискнул сделать еще один глоток, и еще один. Так, постепенно, чаша и опустела. Даже против мяса организм не взбунтовался.

После бульона стало значительно лучше. Только легкая слабость осталась. Поставив чашу на столик, принц посмотрел на Деймоса и попытался встать.

— Ехать верхом сможешь? — поинтересовался царь, проверяя ход меча в ножнах. Невероятно, но, кажется, он отлично себя чувствовал, а от ранения не осталось и следа.

— Наверное, — неуверенно протянул Фуар.

— Тогда можешь полчаса отдохнуть, потом собирайся и спускайся во двор. Через час выезжаем.

Голос царя оставался по-прежнему властным и холодным, только уж очень это похоже на заботу. И чем больше Фуар думал об этом, тем больше убеждался.

Выезжали обратно в город они в неполном составе: половина всадников осталась вместо почти уничтоженного гарнизона поддерживать заставу, пока не прибудут на смену постоянные войска.

Также Деймос увозил с собой пленных мятежников. Часть из них ожидала казнь, других — рабство. Фуар слышал, как царь велел продать их в самые дальние земли, а вырученные деньги передать семьям погибших на заставе воинов.

Когда они возвращались, Фуар, как обычно, ехал рядом с Деймосом и Илусом. Причем последний почти всю дорогу пристально разглядывал его. Странный взгляд. Неодобрения не было, скорее, наоборот. Понимание что ли? Вот только понимание чего?

Также по дороге Фуар все пытался вспомнить, что же случилось ночью. Кажется, никого не удивляло, что накануне царь получил кинжал в грудь, а сегодня скачет полностью здоровый и невредимый. Ведь еще вчера он видел рану своими глазами! Помнил, как Илус ее промывал, а вот потом… Последующие события в памяти словно туманом заволокло. Только почему-то сладко щемило внизу живота. Фуар даже покраснел. Единственное, что удалось вытащить из измученной памяти: как Деймос склоняется над ним. Странно, ведь до этого на кровати лежал он сам. И откуда эта слабость, которая только-только начала проходить? Ведь он не помнит, чтобы вообще что-то пил, не то чтобы напивался.

Со всем этим можно всю голову сломать, забыть о реальности, если бы не замечание царя:

— Грохнешься с лошади — костей не соберешь!

Оказывается, задумавшись, принц почти выпустил из рук поводья. Спасло лишь то, что он все-таки опытный наездник, а ехали размеренной рысью по ровному участку. Пришлось собраться.

Отвлекаясь от мыслей, Фуар принялся исподтишка разглядывать царя. Ничего нового он не заметил. Каждый день проводя рядом очень много времени, можно любого изучить до мелочей. Внешность царя казалась абсолютно неизменной. Если проскальзывало что-то новое, то в характере и поступках.

Фуар мотнул головой. Нет, он опять мысленно возвращается к этой ночи! Нет-нет! Больше сил нет думать об этом.

До города они добрались без происшествий, причем сразу по прибытии Деймос отправил Фуара в его каморку. Странно… Солнце еще только-только начало клониться к вечеру. Но задавать много вопросов не приветствовалось, поэтому принц послушно отправился к себе, где заснул прежде, чем успел вернуться к мучающим его мыслям.

Глава 9

Через два дня состоялась публичная казнь особо «отличившихся» мятежников, коих оказалось шестеро. Во время казни Фуар старался смотреть куда угодно, только не на сам процесс. Как назло, палач-искусник не стремился быстро покончить с приговоренными, дабы их участь стала устрашением для остальных.

И принцу вовсе не облегчало жизнь то, что два предыдущих дня он наблюдал, как Деймос возвращается к себе очень поздно и весь в крови, будто лично проводил дознание. На воображение Фуар не жаловался, и вполне представлял, что могло быть, и эти «представления» грозили вылиться в кошмары.

Вот и сейчас царь абсолютно равнодушно наблюдал за разворачивающимся буквально перед ним кровавым зрелищем. В такие минуты Фуар его ненавидел сильнее обычного. Нет, в повседневной жизни как-то не оставалось места для ненависти, принц сам для себя так решил, но тут… Еще и тошнота от происходящего…

Можно сколько угодно не смотреть, но это не отменяет ни запахов, ни звуков. А даже этого было достаточно для дурноты.

После казни Фуар милостивым жестом был отправлен к себе. И принц последовал приказу, невзирая на то, что его могут посчитать неженкой или слабаком. Плевать. Да и в свою каморку он пошел не сразу, а заглянул в отхожее место, где долго прощался с завтраком.

В очередной раз вспомнился сверток в сундуке, ждущий своего момента, который, похоже, приближался. Нет, Деймос вовсе не воспылал к нему огромным доверием, но после того похода что-то изменилось. Царь стал к нему относиться… чуть бережнее, что ли. И Фуар стал то и дело ловить на себе его пристальные взгляды. Не такие, как прежде, а более… изучающие. Что же произошло той ночью, которую он не помнит?

Принц уже начал подозревать некоторое вмешательство интимного свойства, но остались бы какие-нибудь признаки. Да и от секса память не отшибает. К тому же Деймос вовсе не выглядел удивленным тем фактом, что сам он ничего не помнит. Скорее наоборот. За это Фуар ненавидел царя еще больше. Но надо было ничего этого не показывать.

К сожалению или к удаче, но ночному эпизоду не суждено было остаться единственным. При той жизни, что вел Деймос, риск всегда шел по пятам. Ранения случались постоянно. Серьезные и не очень. На тренировках или «в работе». Царь относился к ним спокойно и стоически, к тому же на нем все заживало, как на собаке. Но изредка случались… происшествия, которые даже Деймоса укладывали в кровать.

К чести царя стоит отметить, что то, что укладывало его в кровать, большинство в ней оставило бы пожизненно.

Вот и в этот раз рана была страшной: меч прочертил глубокую полосу поперек груди, так что виднелись кости ребер — минимум одно разрублено, да и живот задет.

И снова не придворные целители суетились вокруг царя, а один Илус. Впрочем, на сей раз вояка вовсе не игнорировал присутствие Фуара, и просил (скорее приказывал) принести то бинты, то воду, то полотенца. И принц бегал.

Промывая рану, Илус ворчал:

— Поберег бы ты себя, мой царь.

— Ничего, заживет.

— Рана серьезная.

— Бывало и хуже.

— Много крови потерял.

— Думаешь, не знаю?

— Это уже ребячество.

— Илус!

— Что? — невозмутимо продолжая смывать кровь. Только ближний круг иногда позволял себе возражать царю. Вот и сейчас Илус ничуть не впечатлился, а даже попенял: — Не стоило так уж подставляться.

— Нечасто удается в самом деле испытать свои силы, — возразил Деймос. — Хотя, и в самом деле, в конце по-глупому открылся.

— Вот. И кровь до сих пор так и хлещет.

— Скоро перестанет, — ответил царь, все-таки поморщившись. — Ты все промыл?

— Да, мой царь.

— Никакого сора не осталось?

— Нет. Я свою работу знаю.

— Верю.

— О, начало затягиваться.

Фуар едва ли не раскрыв рот смотрел, как края страшной раны прямо на глазах уменьшаются, и сама она заживает, причем с такой скоростью, что это кажется невозможным. Принц даже сморгнул, чтобы убедиться, что это ему не мерещится. Нет, все так и есть.

Кажется, удивление Фуара осталось незамеченным. Илус занимался царем, а Деймос весь сосредоточился на собственном состоянии, даже глаза закрыл. Видимо, это все-таки было больно, но царь не позволял себе даже стона. О мучающей его боли можно было догадаться только по стиснутым челюстям.

Тем временем Илус закончил с раной, вернее, от него уже ничего более не требовалось: кровь остановилась, а сама рана почти затянулась, поэтому он забрал таз с грязной водой, окровавленную одежду и бинты, и направился к выходу, напоследок спросив:

— Мальчишку забрать?

— Нет, пусть остается, — прохрипел Деймос.

— Я понял.

Воин вышел, оставив Фуара наедине с царем. Интересно, зачем? Принц совершенно не понимал намерений обоих, так и застыл, не зная толком, что делать, пока Деймос не рявкнул:

— Сядь, не мельтеши.

Фуар послушно занял стул у кровати, не сводя с царя взгляда, чтобы ничего не упустить. Сам Деймос, кажется, потерял к нему интерес. На миг даже подумалось, что он заснул, но нет. Стоило пройти паре секунд, не больше, как царь открыл глаза, и не просто, а именно впился взглядом в Фуара. И сразу стало неуютно, холодок пробежал по спине.

Глаза Деймоса лихорадочно блестели. Такие яркие, как звезды на ясном ночном небосклоне, а зрачок будто пульсировал в такт биению сердца. Царь облизал губы кончиком языка, и от этого стало как-то совсем неуютно. Так, наверное, чувствую себя те, кого заперли в одну клетку с диким хищником. И почему-то появилось смутное ощущение, что такое уже было.

Сам того не замечая, Фуар подался назад, когда царь сел на постели так легко и непринужденно, словно и не был ранен, да и от самой раны остался лишь толстый шрам, продолжающий уменьшаться. Ну, еще сильная бледность, даже контур губ побелел.

— Не дергайся, — велел Деймос, кончиками пальцев пробегая по шраму и, кажется, удовлетворившись ходом заживления.

— Это невозможно! — вырвалось у принца.

— С другими — нет, со мной — да, — пожал плечами царь.

Вопрос «чем вы лучше?» так и вертелся на языке, но совершить глупость и задать его Фуар не успел, так как царь велел:

— Подойди ко мне.

С опаской, но принц все же подчинился. Встал так близко, что ногами почти касался коленей сидящего на кровати Деймоса. Смотреть снизу вверх царю явно не нравилось, поэтому он дернул парня за руку, со словами:

— Садись уже!

Фуар едва не рухнул на кровать, а когда поднял голову, то столкнулся со взглядом Деймоса, ставшим еще более ярким и странным. Отвести глаза принц уже просто не мог. Это казалось выше его сил, да и разум словно затуманился. Странное, апатичное ощущение.

Властная рука легла на плечи Фуара, заставив откинуться на кровати, причем, не разрывая зрительного контакта. Потом та же рука скользнула вверх, к затылку, вынуждая чуть повернуть голову.

Зрительный контакт все-таки разорвался, но Фуару уже было все равно. Его даже не насторожило ощущение нависшего над ним тела и прикосновение к горлу сначала рук, сдвигающих мешающую одежду, а потом и губ. Сквозь апатичное марево, заволокшее разум, это казалось даже приятным. Очень приятным. Потом короткая вспышка боли. И, кажется, реальность окончательно растворилась в сладкой неге.

Бесконечность свернулась в один миг, а миг развернулся в бесконечность. Не хотелось обратно, в реальность. Лишь ничтожной толикой разума Фуар еще фиксировал происходящее.

Деймос навис над ним, принц все еще чувствовал прикосновение его губ к собственной шее, именно там, где было сосредоточение приятных ощущений. Таких отвлекающих, что сложно почувствовать все остальное. Например, как чьи-то руки скользят по телу, а к губам присоединяется язык.

Фуар покачивался на вершине экстаза и плохо соображал, что происходит. Оказывается, все кончилось и теперь клонит в сон и кто-то (неужели Деймос?) берет его на руки и куда-то несет. Вроде, передвигаться подобным образом давно не подобает, но хорошо. Просто хорошо.

* * *

Проснулся Фуар очень поздно, за полдень, и с удивлением обнаружил себя в собственной каморке, хотя не помнил, как сюда дошел. Совсем не помнил. Голова снова как с похмелья, но он ведь не пил. Точно не пил! Даже поручиться готов. Но почему тогда так плохо? Или он заболел? Да вроде нет.

Фуар пощупал собственный лоб. Потный, конечно, и все-таки жара нет, как ни щупай. Вот только мутит. Может, отравился чем за ужином? Хм, и на это не похоже.

Лежа в постели, принц ждал, когда организм успокоится и внутренности разойдутся по местам. А в ожидании решил припомнить события прошедшего дня и ночи, которые могли привести к таким последствиям.

Думалось плохо. Мысли так и норовили ускользнуть, а то и вовсе испариться, логическая нить то и дело терялась, и приходилось начинать все сначала. И все-таки в этот раз было лучше, чем в предыдущий.

Он вспомнил, что царь был ранен, и Илус промывал его рану. Только вот повязку не наложил. Почему, интересно? Рана… с ней было что-то не так…

Не меньше четверти часа прошло, прежде чем Фуар все-таки вымученно вспомнил, как рана затягивалась буквально на его глазах, а потом… Кажется, Илус ушел, а почему он остался? Вроде собирался уйти. Нет, точно, Деймос велел не уходить.

По крупицам, песчинкам Фуар восстанавливал свою помутившуюся память, и ведь вспомнил! Все вспомнил: и как царь повалил его на кровать, и как навис сверху, и прикосновение губ к шее и краткий миг острой боли.

В ошеломлении, принц еле сдержал крик. Вот оно что! Вот откуда слабость и эта муть в голове! Деймос пил его кровь. Пил как хищник, создание ночи. Неужели он не человек?

Эта мысль даже заставила забыть о своем неважном самочувствии. Да и вообще все отодвинула на задний план. Деймос пил его кровь! И, если сопоставить симптомы, то пил не в первый раз, только тогда он об этом почему-то забыл.

О подобных существах, пьющих человеческую кровь, Фуар слышал только в старых легендах и не думал, что реально столкнется с этим в жизни. Но вот столкнулся. А ведь Деймос во всем остальном вел себя как человек. Очень сильный, но все же.

Сразу вспомнились слова жрицы из капища, что когда-то не было Деймоса, лишь мальчик, отмеченный богами, а потом появился он. Как же там точно звучало? «Дитя ночи, алчущее крови и не знающее жалости, с мертвой душой».

Фраза дословно всплыла в памяти Фуара, заставив поежиться и подумать, как точно ею описан Деймос. Значит, так оно и есть. И жажда крови, видимо, буквальна. Неужели это проклятье царя? Ну не божественный же дар!

Стало страшно. Пришлось напомнить себе, что он мужчина! Напомнить не один раз, прежде чем Фуару удалось взять себя в руки и как можно хладнокровнее взглянуть на ситуацию.

В конце концов, принц пришел к выводу, что его больше пугает не сам факт… изъятия крови, а то, что ему при этом было очень хорошо, будто он любовью занимался, а не служил пищей. Ведь это неправильно! Словно предательство!

Но главным вопросом оставался: «Что же делать дальше? Как себя вести?».

Пока Фуар решил затаиться, а царь, как и в прошлый раз, вел себя очень предупредительно с ним. На свой манер, конечно. Опять на несколько дней принцу был предоставлен щадящий режим и питание для восстановления сил.

Конечно, Деймос и не думал объяснять, что случилось, но Фуар чаще стал ощущать на себе изучающий взгляд, словно проверял, в каком состоянии его «закуска».

То, что его сделали едой, невероятно злило Фуара, и то, что ему было хорошо в этот момент, заставляло еще больше ненавидеть Деймоса и жаждать мести.

Все чаще вспоминался привезенный из дому сверток. Вот только как его применить? Особенно учитывая, что царь на людях почти не ест и не пьет? Памятуя о происшедшем, оставалось два варианта: перед тем, как Деймос в следующий раз решит отведать его крови, накачать себя ядом по самое-самое. Но тут слишком много рисков. Во-первых, сам он тоже умрет, и, во-вторых, может умереть раньше, чем царь к нему прикоснется.

Второй вариант менее фатальный, но более рискованный, если не получится — отравленный кинжал. Был среди немногочисленного имущества Фуара один такой: с полым стержнем внутри вдоль лезвия. Если подобрать концентрированный состав, а такой у него и был, то в этот кинжал можно поместить столько яда, что на целое войско хватит!

Кинжал, конечно, ограниченного действия и для многого не подходит, но для закалывания самое то! А если еще удастся попасть в сердце, то яд немедленно проникнет в него и распространится по всему телу, принося если не мгновенную, то очень быструю смерть.

С каждым днем вариант с кинжалом нравился Фуару все больше и больше. Не вызывать же царя на честный бой! Есть куда более легкие способы самоубийства.

Решив, в конце концов, что ничего лучше ему не придумать, принц все подготовил. И отравленный кинжал для Деймоса, и порцию яда для себя. Если все провалится, то лучше смерть, чем попасть в лапы палачу.

С собой кинжал Фуар все-таки решил не таскать. Мало ли что. В конце концов, его каморка находится почти в царских покоях — всегда можно зайти. Да и горячку пороть в таких вещах не стоило. Принц решил позволить Деймосу еще раз взять у себя кровь, чтобы оглядеться, решить, сможет ли он после вообще что-либо сделать.

Глава 10

Шанс представился не то, чтобы скоро, больше луны прошло, но представился. И снова Деймос позвал Фуара, когда вылечился от раны. Словно именно это помогало лучше всяких лекарств.

Принц ожидал этого, и все равно холодок страха сжимал сердце. Чувствовал он себя, как овца, идущая на заклание, и все равно шел.

Видимо, его страх не остался незамеченным, так как голос царя прозвучал очень вкрадчиво, почти успокаивающе:

— Подойди.

И снова завораживающий взгляд, которому просто невозможно сопротивляться, и даже страх уже не чувствуется, а прикосновения кажутся такими естественными, и, что совсем неправильно, приятными.

Да, в этот раз Фуар запомнил все, и столь цепкая память вызвала скорее сожаления. Помнить о столь постыдном экстазе… Даже если Деймос погибнет, это не сотрет ни воспоминаний, ни стыда. Он, принц крови, вел себя словно шлюха. От этого позора так просто не отмыться.

Вместе со стыдом всколыхнулось и желание мести. Этот… опыт все-таки доказал, что он сможет чувствовать себя достаточно ясно, чтобы исполнить задуманное. Но опять нужно ждать.

Ожидание сводило с ума, рождало подозрения и сомнения. Бороться с ними, не выдавая себя, было очень тяжело. Как ни крути, но Фуар был еще очень молод, он не успел стать хладнокровным убийцей. Одно дело отнять жизнь в пылу боя и совсем другое — сделать это, тщательно планируя, убить того, кто отнесся к тебе лучше, чем планировалось, но для кого ты стал пищей.

Эти мысли так измучили принца, что тот осунулся, и это не осталось незамеченным. Царь даже послал его к целителю.

Конечно, тот ничего не нашел, но это стало для Фуара тревожным сигналом. Если он будет выглядеть бледным и болезненным, то вряд ли Деймос подойдет к нему за своей кровавой данью.

Все-таки странно, почему царь делает это с ним. Вряд ли у него мало рабов, которых можно осушить хоть досуха, а тут Деймос раз за разом оставлял ему жизнь? Может, это способ привязать его к себе?

Подобные мысли тоже не способствовали покою, и Фуар решил от них отказаться вовсе, чтобы хоть как-то создать иллюзию, что все нормально. Ведь Деймос чертовски проницателен.

Но раз кинжал занесен, то удара не избежать. Со своим образом жизни «всегда на первом фланге» ранения неизбежны. Порой очень опасные, почти смертельные.

Уже пришла зима, хоть в замке было тепло, а иногда даже душно. Воду то и дело ночами сковывал лед, а то и вовсе выпадал снег. Именно лед сыграл решающую роль в ранении Деймоса. Он почти закончил сложный маневр на охоте, когда конь поскользнулся и от неожиданности взбрыкнул. Царь вылетел из седла и даже успел сгруппироваться, только приземление получилось неудачным — плечо насквозь пропорол сук. Очень нехорошо пропорол.

На этот раз просто удалить «оружие» и промыть рану было явно недостаточно. Разложив царя на кровати, Илус долго вытаскивал из раны расколовшиеся в щепу куски дерева. Что-то пришлось даже вырезать.

Деймос шипел, ругался, но не позволил себе ни крика, ни стона боли, хотя она, несомненно, была адская.

Фуару опять отвели роль молчаливого помощника: принести то, подать это, воду, помутневшую от крови, поменять на чистую.

За всеми этими поручениями принц успел незаметно забежать в свою каморку и взять отравленный кинжал, а еще спрятать в нагрудном кармане флакон с ядом — для себя, если все пойдет не так. Хотя верил, что все получится, сегодня удачный день! Все спорится в его руках. Из неприятностей — только лента, собиравшая волосы в хвост, куда-то задевалась. Но право, это такая ерунда! Он схватил в комнатушке первую попавшуюся из сундука и быстро собрал волосы.

Последний кусок злополучной деревяшки Илус удалил уже поздно ночью. Бросив его в таз, он утер пот со лба, проговорив:

— Уф. Все, мой царь.

— Хорошо, спасибо.

— Уже начало затягиваться.

— Да? А у меня такое ощущение, что ты мне пол грудины вырезал.

— И близко нет. Хотя пришлось поработать ножом. Возможно, для заживления потребуется больше времени, чем обычно.

— Посмотрим. Иди, Илус.

— Да, мой царь.

Воин вышел, прихватив с собою все свидетельства целительства. Странно, что с царем занимался всегда только он, а не врачеватель, с коим Фуар успел свести тесное знакомство. Сам целитель этого никак не объяснял.

Оставшись наедине с Деймосом, принц немалым усилием воли заставил вести себя как обычно, хотя руки предательски подрагивали. Поэтому он старался не демонстрировать их лишний раз. Фуар даже почти не вздрогнул, когда раздалось властное:

— Подойди! — все-таки Деймоса ослабила рана. По голосу чувствовалось.

— Что ты там копаешься? — поторопил Фуара царь.

Принц быстро оказался возле постели, встретившись взглядом со своим мучителем. Такое голодное и… предвкушающее выражение. Словно на кусок мяса смотрит!

Стоило Фуару подойти так близко, что его колено коснулось покрывала ложа, как он тотчас оказался на постели. Несмотря на ранение, Деймос не утратил своей стремительности и крепкой хватки. А ведь казался таким расслабленным, лежа на кровати!

В этот раз было так же, как и в два предыдущих. Деймос навис над принцем, дернув его за ворот рубахи так, что ткань невольно затрещала, и они оказались лицом к лицу. И снова ладонь под затылком Фуара, заставляющая чуть приподняться и повернуть голову. Горячие, если не горячечные прикосновения, распаляющие чувства, сродни низменной похоти, короткий укол боли и горячее, постыдное удовольствие.

Фуар всеми силами старался удержать плывущую реальность, не соскользнуть в такое заманчивое небытие. Это кажется чертовски сложным, к тому же на сей раз Деймос берет больше обычного.

Когда царь отстранился, облизывая губы, а потом быстро зализывая оставленные им ранки, это было больно. Но боль такая нужная, отрезвляющая. Она оказалась на руку Фуару, помогла придти в себя, хотя он по-прежнему раскинут на кровати.

Деймос слез с него, точнее скатился, и теперь лежал рядом почти в такой же позе. Глаза прикрыты, а грудь мерно вздымается, как у спящего. На гладкой, без единого волоска, коже еще видны кровавые потеки, а вот от раны остался лишь пульсирующий багровый шрам. Видимо, царь ждал, пока исчезнет и он. Момент передышки. Тот самый момент, которого Фуар так ждал.

Время для принца словно остановилось. Он осторожно, стараясь не выдать собственных намерений, потянулся к поясу и вытащил тот самый отравленный кинжал. Убедился, что рукоять удобно легла в ладонь, сжал пальцы и, затаив дыханье, резко перевернулся, нанося удар.

Фуар вложил в него все свои оставшиеся силы, и кинжал воткнулся точно в грудь Деймосу, пронзая не только грудину, но и сердце, одновременно впуская в тело огромную дозу яда.

Царь дернулся, как-то странно всхрапнул и вроде затих. Пронзенное сердце не билось, Фуар лично в этом убедился и даже провернул кинжал, вытаскивая, чтобы дать возможность яду лучше распространиться по телу.

Поспешно отбросив кинжал прочь, принц еще раз посмотрел на поверженного Деймоса. Мертв. Неужели, наконец-то мертв? Все признаки указывают на это. Даже попыток дышать нет, да и не шевелится вот уже сколько времени!

И все-таки радость от смерти врага, чувство выполненного долга затмевал страх и некоторое омерзение к себе. Одно дело — убивать в бою, и совсем другое — заколоть ослабевшего в своей постели.

За дверью послышался какой-то шум, и Фуар испуганно дернулся, сразу подумав о том, что же делать дальше. Если его схватят вот здесь, прямо у тела, то смерть — это наименьшее, что его ждет. А сможет ли он уйти достаточно далеко из замка? Вряд ли. Да и куда он пойдет? Домой нельзя.

Простое, хоть и тяжелое решение пришло самой собой — яд. Он выполнил свою миссию и теперь может спокойно уйти. Да, так будет лучше всего.

Фуар встал с постели и достал из потайного кармана заветный флакон. Пусть не по мужски, но заколоться у него вряд ли получится.

С этими мыслями принц поднес флакон к губам, но прежде чем на них попала хотя бы капля яда, кто-то схватил парня за волосы и резко дернул на себя. Флакон выпал из рук и, ударившись о каменный пол, разбился вдребезги.

— Ах ты, неблагодарный щенок!

В первый миг Фуар подумал, что сошел с ума. Резко обернулся, насколько позволяла железная хватка и обомлел. Его держал Деймос. Живой и здоровый. Голая грудь в крови, но и все.

— Маленькая крыса! — выругался царь, хлестким ударом по лицу отбрасывая парня прочь, так что тот больно приложился о подоконник. — Неужели ты подумал, что какой-то кинжал с ядом способен убить меня?

Деймос склонился над принцем и, снова схватив за волосы, резко поставил на ноги, так что у парня невольно навернулись слезы.

— Дрянь! А еще принц крови! Видать, и царство твое такое же гнилое! — еще один удар в качестве аргумента. — Прокрался татью и нанес удар. Что ж на честный бой не сподобился, благородный принц?

— Я… не мог, — прошептал разбитыми губами Фуар, и покрепче сцепил зубы в ожидании очередного удара, но его не последовало. Царь снова вздернул его за волосы, так что теперь принц смотрел ему прямо в глаза. Деймос процедил:

— Надеялся сработать, как тайный убийца? Думаешь, ты первый на этом поприще? Нет, и даже не двадцатый. Я знал, что ты сделаешь это. Знал с самого первого дня, и только гадал, когда это произойдет.

Время шло, ты вел себя тихо. Я уж подумал, что в кои-то веки ошибся. Нет. Ты, звереныш, только затаился, старался подобраться ко мне поближе!

— Ты убил моего отца! И брата! — процедил Фуар, стараясь не шипеть от боли. — Ты должен умереть!

— О, как мы заговорили! Решил строить из себя благородного мстителя? Не выйдет. Ты вероломный убийца и ничем не лучше меня. Или думаешь разжалобить меня этими словами, и я прощу тебе покушение на убийство? Да я с тебя три шкуры спущу, поганец! Будешь умолять меня о смерти!

Говоря это, Деймос сильно тряхнул принца за волосы, грозя вырвать их с корнем. И прическа все-таки не выдержала. В результате Фуар рухнул на пол, а в руках царя остался клок волос вместе с лентой. Деймос вознамерился отбросить ее прочь, но окинул мимолетным взглядом и застыл. Потом стремительно сгреб парня за шиворот и, ткнув ленту буквально под нос, грозно спросил:

— Откуда у тебя это? Где украл?

— Я не вор! — у Фуара еще были силы как-то возмущаться и говорить, хотя перед глазами все плыло.

— Тогда где взял? Говори! — железная ладонь грозила сомкнуться на горле парня.

— Нашел… в своей комнате, — почти прохрипел принц. Страж уже давно перерос в ужас.

— Вот как…

Все еще не выпуская Фуара, царь пристально всмотрелся в злополучную ленту. Судя по тому, тени скольких эмоций пробегали по почти непроницаемому лицу, она, похоже, принадлежала кому-то, кто много значил для Деймоса. Но тогда почему она валялась вот так?

Царь так резко разжал свою железную хватку, что Фуар упал и пребольно приложился задом об пол, и тут же постарался сделаться как можно более незаметным. Но Деймос даже не посмотрел на него, осторожно пропуская ленту между пальцев.

— Подумать только. Я и забыл, сколько лет прошло, с тех пор, как… — слова прозвучали очень тихо и так не похоже для Деймоса, что принц невольно оглянулся, чтобы убедиться, не вошел ли кто еще. Но нет. Они по-прежнему были вдвоем.

Хоть царь все еще был занят только лентой, глупо было бы предполагать, что он все забыл. Деймос резко вскинул голову и уставился на Фуара, процедив:

— Ты не стоишь и волоска того, кому принадлежал этот предмет!

— Я не знал…

— Молчать! Ты не имел права брать эту вещь! — голос царя сделался ледяным и не предвещал ничего хорошего, но вдруг он почему-то потеплел: — Но, как ни странно, благодаря тебе я увидел ее снова. И все-таки это нисколько не искупает твоего преступления.

С этими словами Деймос поймал принца за подбородок, заставляя встать и смотреть себе в глаза. Они горели, словно подсвечивались факелами изнутри. Ничего человеческого. Но Фуар не пытался вырваться. Не поможет. И так челюсть едва не трещала. А Деймос процедил:

— Ты хоть знаешь, что сделает с тобой мой палач за покушение на царя? Думаю, догадываешься, раз пытался отравиться сам. И, тем не менее, от нежной заботы Краста смерть, любая, станет для тебя счастливым избавлением!

Фуар весь похолодел, живо представив всевозможные зверства, но глаз, пусть и расширенных, не отвел.

— Прежде чем ты превратишься в визжащий комок боли, я хочу знать, почему? — потребовал ответа царь. — Я обращался с тобой достойно, как с воином. Так почему?

Объяснять про долг и прочее Фуар не желал до последнего, поэтому выпалил то, что и так крутилось в голове:

— Ты пил мою кровь!

— Что?

— Ты. Пил. Мою. Кровь. И не один раз.

— Ты помнишь? — по-настоящему удивился царь.

— Да! Неужели возможно забыть такое? Ты воспользовался мной самым грязным образом. Кто знает, что еще…

Фуар сознательно провоцировал царя, надеялся, что тот в ярости попросту убьет его. Быстрая смерть. Кажется, это все, о чем он теперь мог мечтать.

Попытка не прошла даром. Деймос разве что не зарычал, но поступил совсем не так, как ожидал принц. Царь сгреб его в охапку и кинул на кровать, сам оказавшись сверху. Легко срывая с Фуара одежду, словно та была из бумаги, Деймос пророкотал:

— Воспользовался самым грязным способом? Сейчас ты узнаешь, что это значит, маленький гаденыш!

До Фуара дошло, что его ждет, как только его дернули за пояс штанов. И парень тотчас отчаянно забился под царем. Но с таким же успехом он мог трепыхаться под гранитной плитой. Деймос даже не шелохнулся, неукоснительно продолжая начатое.

Холодея от ужаса, Фуар ощутил требовательные прикосновения к тем местам, которые и показывать-то стыдно, и взвыл, не выдержав:

— Нет! Не надо!

— Тут не тебе решать, щенок! — рявкнул царь.

Рявкнул и замер. Если бы Фуар нашел в себе силы обернуться, то увидел бы очень странную картину, никак не вписывающуюся в образ садиста-насильника. Деймос судорожно сжал в руке ту самую ленту и застыл, прикрыв глаза. Словно это ему предстояло стать жертвой. Губы еле слышно произнесли:

— Я все-таки стал как он! Эрн, прости меня!

Принц с трудом разобрал лишь последнюю фразу, но он сейчас находился в таком ужасе, что не придал этому значения. Уже где-то на грани обморока Фуар внезапно осознал, что тело царя больше не вдавливает его в кровать и вообще он, похоже, на ней один. Но тут принц услышал какой-то звук и снова вжался в кровать, словно старался раствориться в ней.

А Деймос подошел к стене, увешанной всевозможным оружием, и снял с нее плеть с костяной ручкой. Она, как и все оружие здесь, находилась в прекрасном состоянии. Разворачивая ее, царь обронил:

— Зарвавшихся щенков нужно ставить на место!

Фуар не успел никак прореагировать на эту фразу. Плеть уже взметнулась с характерным свистом и опустилась на обнаженную спину парня, заставив его прикусить разбитую губу, чтобы не взвыть сразу же. Но глупо было предполагать, что с единственным ударом все и закончится.

За первым последовал второй, третий, четвертый… На шестом Фуар уже не смог сдержать крика, еще через десяток мог уже только тихо скулить, сорвав голос.

Как и многим другим оружием, плетью Деймос владел мастерски, явно не ставя задачу забить провинившегося до смерти, а вот причинить боль — да. Кажется, плеть не оставила ни одного кусочка обнаженной кожи без своего жгучего поцелуя. Иногда они пересекались, и Фуар взвизгивал. Но не умолял, нет. Понимал, что бесполезно, и это только распалит ярость царя.

Под конец Фуар не выдержал и потерял сознание от боли. Пришел в себя только кода кто-то вылил на его спину ведро холодной воды. Он чуть не задохнулся от этого ощущения, но в себя пришел, и с ужасом подумал, что его ждет продолжение.

Но нет. Прошла минута, другая… ничего не происходило. Только его поволокли куда-то. Куда — он не понял, перед глазами все плыло в кровавом мареве, голова гудела, тошнило. Уже в самом деле хотелось просто умереть.

Вскоре отупевшее от боли тело охватила апатия и безразличие к происходящему. Фуар то терял сознание, то приходил в себя, но каждый раз в одиночестве. Боль, ожидание смерти или пыток — сводили с ума, пока всего этого не стало так много, что принц мог только лежать на животе и поскуливать. Малейшее движение обжигало дикой болью.

Глава 11

Первые дни прошли в горячечном бреду, и реальность разбавлялась видениями и кошмарами. Потом разум немного прояснился и наполнился ужасом реальности.

Деймос сказал, что так просто он не отделается, но о Фуаре словно все забыли. Как ни странно, он по-прежнему находился в своей каморке, и ему даже приносили воду и нехитрую еду, но и только. Состояние принца, определенно, никого не интересовало или не удивляло.

Больше всего Фуар боялся, что его раны загноятся, но пока они только кровоточили от любого неосторожного движения. Странно, что Деймос еще не выкинул его, хотя бы из-за запаха. Принцу самому иногда казалось, что он лежит в озере крови, что она пропитала собой все.

Находясь в горячке, Фуар почти не слышал царя, а тот не удостаивал его своим вниманием. Конечно, это не могло не рождать подозрений. В то редкое время, когда разум принца прояснялся, он задумывался, что же будет дальше. Полагать, что Деймос забудет и простит, крайне глупо. Покушение — слишком серьезное преступление. Скорее, что-то замышляется. Явно жестокое. И это сводило с ума. Фуар все чаще возвращался к мысли о самоубийстве. Но пока он был еще слишком слаб для чего бы то ни было.

Сложно сказать, на какой день, но царь все-таки пришел. Причем в каком-то еще более диком виде, чем обычно. В одних штанах, босиком, только волосы забраны в хвост. Деймос решительно вошел в каморку и сдернул с Фуара ту тонкую ткань, что служила ему одеялом и теперь была вся бурая от крови. Принц невольно вскрикнул, так как кое-где ткань присохла к ранам.

— Скулящий щенок! — процедил царь, бесцеремонно разглядывая израненное и абсолютно голое тело. Пока раны не затянутся, даже мысль об одежде вызывала у парня боль. А сейчас он просто постарался промолчать, стиснув зубы, понимая, что полностью во власти этого жестокого человека.

— Ты пахнешь кровью и страхом, — в самое ухо принца проговорил Деймос.

Фуар вздрогнул. Почему-то этот бархатистый голос с каким-то предвкушающими нотками пугал его гораздо сильнее, чем ярость царя. Особенно, когда тот говорил, находясь так близко. Но в ответ на его дрожь на загривок легла тяжелая ладонь, и от этого стало ничуть не лучше. Правда, Деймоса это ничуть не волновало, он просто прижал Фуара к постели, не сильно, но тому сейчас и этого было достаточно, и проговорил:

— Считай, тебе невероятно повезло. Я подарю тебе жизнь. В конце концов, я обещал ее сохранить. Но тебе придется кровью заплатить за свое вероломство. Кровью и покорностью.

Как-либо, хотя бы знаком, ответить Фуар не успел, язык Деймоса коснулся его самой кровоточащей раны. Принц снова заскулил, уж слишком необычными были ощущения. Ослепляющая боль, в которую, большой ложкой меда примешивалось наслаждение.

Фар не считал себя извращенцем, любящим боль, но сейчас он просто не в силах был определиться, что делать и как относиться. Поэтому принц то вяло трепыхался, пытаясь уйти от прикосновений, то, наоборот, подавался им навстречу. Через четверть часа такой пытки он просто потерял всякую волю и был согласен абсолютно на все. Вознамерься Деймос его трахнуть сейчас, он бы даже не возразил.

Но царя куда больше занимала кровь, чем сомнительные прелести молодого человека. Словно огромный кот он вылизывал кровоточащие раны без малейшей брезгливости, присущей обычным людям. Наоборот, это явно нравилось Деймосу, словно кровь была для него изысканным вином.

Когда царь насытился и отстранился от сломленного этой сладкой и жестокой пыткой Фуара, тот жалобно хныкнул, за что получил шлепок по заднице.

Самодовольно усмехнувшись, Деймос шепнул:

— Вот таким ты и должен быть. Покорным и предупредительным. И тогда ты загладишь свою вину и не попадешь к моему заботливому палачу.

Фуар с трудом осознавал сказанное, поэтому царь схватил его за подбородок, поворачивая к себе, так что шея едва не хрустнула, и спросил:

— Ты понял меня?

— Да, — с трудом ответил принц, выныривая из апатичной мути, заволокшей разум.

— И? Ты будешь таким?

Царю пришлось дважды повторить, прежде чем Фуар выдавил:

— Да.

— То-то же. Я был слишком… снисходителен к тебе. Такого больше не будет. Служение оказалось излишне сложным, что ж, возможно, рабство станет по силам.

С этими словами Деймос покинул каморку. Такой же холодный и непроницаемый. Вот только на подбородке и в уголке губ алела кровь. Его кровь.

Фуара замутило, но он только и мог, что уткнуться в тонкую подушку. Сил, еле-еле скопленных, снова не осталось. Еще бы! Им питались, как куском мяса! И в этот раз не было ни тумана в сознании, никаких приятных, сглаживающих ощущений.

Бессильно застонав, принц сжал кулаки. Он не смог оправдать себя, исполнить свою миссию. Он бесполезен, даже хуже того! Он стал предателем. А значит, для него все кончено. Ему нет места среди живых. Но он все еще слишком слаб, чтобы что-либо предпринять. И все же должен. Должен!

Как ни странно, но то, что Деймос кормился на нем, пошло Фуару на пользу. Раны и не думали гноиться, наоборот, заживление ускорилось. Конечно, бесследно такое не пройдет. На спине на всю жизнь останутся безобразные шрамы. Плеть не розга, и оставляет четкую подпись.

Молодой организм брал верх, и силы постепенно возвращались к принцу. Каждый след плети еще чувствовался, но постепенно Фуар смог садиться, а потом и вставать, хоть и по стеночке. И сразу же вернулись мысли о самоубийстве. Это единственный шанс сохранить остатки чести.

Привезенный из дома сверток все еще был при нем, а в нем достаточно снадобий, дабы распрощаться с этой, ставшей такой никчемной, жизнью. Но стоило отмерить дозу, как в каморке появился царь.

Принц ошарашено замер. Ведь Деймоса не было в покоях, поклясться можно. И вот он здесь, словно услышал его мысли. И каменное выражение лица не предвещало ничего хорошего.

Кружку вырвали из слабых пальцев. Царь принюхался к содержимому и, брезгливо выплеснув, сухо поинтересовался:

— Что это значит?

Фуар смог лишь отвести взгляд. Да и что тут объяснять? Вроде и так все ясно.

Деймос мгновенно оказался рядом и, вздернув парня за подбородок, процедил:

— Мне казалось, мы с тобой все выяснили, щенок! Или ты так легко позабыл свое обещание?

— Нет.

— Тогда что это значит?

— По-моему и так все ясно, — буркнул Фуар, и откуда смелость взялась? Наверное, он слишком приготовился к смерти, чтобы еще чего-либо бояться. — Моя жизнь — это единственное, что еще принадлежит мне.

— Ой, ли? Как только ты выехал из своего города, твоя жизнь стала принадлежать мне целиком и полностью.

— Нет! — почти прохрипел Фуар. — Я…

— Ты ничего с собой не сделаешь! — четко проговорил царь. — Я не для того оставил тебе жизнь.

— А для чего?

— Чтобы ты стал мужчиной и научился отвечать за свои слова и поступки! Хотел избрать самый легкий путь? Травятся только трусы! Или ты еще большая тряпка, чем я думал?

— Нет. Оставь меня!

— Вот еще. Если бы ты нужен был мне мертвым, я бы не стал так долго ждать! Мне не нужны обвинения твоих братцев, иначе придется стереть твой город с лица земли. Ты этого хочешь? — голос царя упал до змеиного шипения, но при этом не утратил своей выразительности.

— Нет-нет! — от одной мысли об этом принц пришел в ужас. Но было еще кое-что, что так же ужасало Фуара: — Но я все равно не стану таким, как ты!

— Глупый визгливый щенок, — фыркнул Деймос. — Ты давным-давно встал на этот путь и так просто с него не свернуть!

— Нет!

— Можешь утешать себя сколько угодно. По молодости и глупости это бывает. Но сути это не изменит.

— Я не такой!

— Ой, ли? Возможно, хуже.

— Невозможно! — Фуар холодел от ужаса, глядя в эти не по-человечески мерцающие глаза, но не смотреть не мог.

— Отрицание не поможет. Тебе присуща жестокость, а еще лицемерие. О, очень много лицемерия! Ты улыбался в лицо, а сам думал, как бы сгубить, искал моего расположения, а сам подготовил отравленный кинжал. Что это, как не лицемерие?

— Это долг! — выдохнул принц, впрочем, сам уже сомневаясь в собственных словах.

— Это подлость.

— Ты сам пил мою кровь! Разве это не подло? — бросил принц свое главное обвинение.

— Речь не обо мне, — невозмутимо ответил Деймос. — К тому же это не причинило тебе вреда, скорее наоборот.

Стоило царю упомянуть об этом, как Фуар густо покраснел и буркнул, не в силах отвернуть лица:

— Ты зачаровал меня, заставил желать!

— Ничуть. Тебя очаровала сама моя природа. Ты вообще не должен был помнить произошедшего. Но раз уж так, пусть. Я же говорил, ты ближе ко мне, чем кажется.

— Нет!

Но можно сколько угодно это повторять, все без толку, когда часть тебя согласна со словами тирана. И честь боролась с раскаянием о собственных поступках, похоже, проигрывая под их грузом.

Видя отражение этой борьбы на лице парня, Деймос многозначительно усмехнулся, обронив:

— Скажи спасибо своим прежним… учителям. Уроки лицемерия не успели усвоиться, поэтому ты и раздираем сомнениями. Ты принц крови, впитавший законы чести с молоком матери. Но ты четвертый принц, тебя готовили для тайных дел, а это с первым не сочетается.

— Ты… знаешь, — пораженно выдохнул Фуар.

— Мне известно все, что происходит в моих землях, — надменно заметил Деймос.

— Давно? — каким-то сломленным голосом поинтересовался принц.

— С самого начала.

Это известие окончательно сломило Фуара. Деймос все знал, просто не счел нужным говорить, словно проверяя парня, а тот проверку как раз и не прошел.

Своими речами царь до основания разрушил мировосприятие Фуара. Все то, во что он верил, считал правильным. Он все-таки сломался. К горлу подступил предательский комок. Казалось, еще немного, и он просто разрыдается, как ребенок.

Деймос смотрел на парня с легким презрением, но не усмехался. Просто смотрел, словно раздумывал, что же с ним делать. Он даже больше его не держал. Принц безвольной куклой опустился на кровать.

Фуар понимал, что выглядит сейчас жалко, и был самому себе противен, но ничего не мог поделать, сколько ни напоминал себе, что он мужчина, что не подобает, тем более перед лицом врага.

— Вижу, в кои-то веки задумался о важных вещах, — обронил царь. — Но ты, видать, совсем слабовольный. Поэтому немедленно отдай все то, что ты привез из дома.

Принц колебался, пока Деймос не рявкнул:

— Немедленно! Или я прикажу выкинуть все твои вещи, — Фуар вздрогнул и тотчас полез в сундук, сопровождаемый напутствием: — И не вздумай меня обмануть! Я почую по запаху.

Вскоре злосчастный сверток перекочевал из рук Фуара в руки царя. Тот, в самом деле, принюхался, кивнул и развернул тряпицу, укрывающую многочисленные склянки и горшочки. Цепкий взгляд бегло изучил их, потом Деймос достал горшочек с мазью и еще один флакон, вернул их обратно Фуару, проговорив:

— Это можешь оставить. Пригодиться.

— Спасибо, — принц искренне удивился. Очень немногие, даже будучи знахарями, могут вот так на взгляд отличить простые лекарства от ядов.

— И чтоб без глупостей! — рявкнул Деймос. — Учти, я исключительно редко бываю столь щедр, как был с тобой. Ты понял меня?

— Да, — с трудом выдохнул Фуар.

Кивнув, царь вышел. Лишь боги знают, какие мотивы им двигали.

Принц невидящим взглядом уставился на колыхающийся гобелен, служивший дверью в его каморку. В этот раз Деймос превзошел самого себя: парой хлестких фраз уничтожил его мир до основания, опустошил душу. Никогда Фуар не ощущал такой гулкой пустоты внутри. Словно он все-таки совершил самоубийство, только не тела, а души.

Забравшись на кровать, принц сел, обняв себя за колени, и постарался обдумать все то, что произошло сегодня. Ничего не получалось. Слишком доходчиво объяснили ошибочность всех его прошлых убеждений. Даже царя ненавидеть не получалось, себя он сейчас ненавидел гораздо больше. Обзывал трусом, бесчестным подонком, а толку?

Его больше ничего не держало в этой жизни, и в то же время Фуар понимал, что просто не сможет повторить задуманное, и вовсе не потому, что царь забрал весь яд. По одному Деймосу понятной логике, оружие осталось при нем, но… Это предательское «но» сковывало руки-ноги и холодом сжимало само сердце.

И снова противоречия раздирали то, что осталось от души. Фуар не видел смысла в жизни и не мог заставить себя уйти из нее. Можно подумать, что Деймос зачаровал его, но принц не склонен был оправдывать собственное малодушие.

Как ни странно, но единственной нитью, ведущий хоть к какому-то смыслу, был царь. Похоже, ненависть к нему перегорела, и из пепелища грозило вырасти нечто совсем иное. В конце концов, Фуар был еще очень молод, когда одно легко сменяется другим.

Деймос был жесток, кровожаден, и все-таки честен, пусть и по своему собственному кодексу чести. Уже давно Фуар ощущал какую-то странную тягу к нему.

Принц никогда раньше не жил одним днем, препоручая свою судьбу кому-то другому, но, возможно, настало время переменить взгляды, которые себя не оправдали.

На следующий день Фуар вернулся к своим прежним «обязанностям» почти в полном объеме, бледной тенью следуя за царем. Сначала слишком слабы, чтобы замечать, но потом все-таки заметил несколько иное отношение царя к нему.

Раньше Деймос почти не замечал его, но относился как к слуге, то теперь же скорее как к диковинному домашнему любимцу, любимому псу. Как верный признак изменений стали прикосновения. До этого царь никогда не касался Фуара, если этого не требовали обстоятельства, но теперь… Деймос мог передать ему что-то, словно невзначай коснувшись руки, схватить за плечо, чтобы тот подошел ближе и далее в том же духе. Будто приучал к рукам дикого зверька.

Принц терялся, иногда вздрагивал, но со временем все меньше. Порой холодными ночами он раздумывал, можно ли считать его нынешнее положение повышением или понижением.

Все существо Фуара порой было готово взбунтоваться против всего этого — мужская гордость и честь предков поднимали головы, но быстро сникали под напором аргументов, что не стыдно покориться сильному, хоть и тирану.

Подчиняться оказалось неожиданно легко. Деймос расчетливо и методично уничтожал его волю, прогибая в главном и потворствуя в мелочах. Принц не знал, что у него был огромный опыт в этой области.

Глава 12

Зима в землях Деймоса пришла к излому, в качестве прощального подарка принеся с собой лютый холод и, редкий случай, снег, грозивший лечь сугробами.

Царь на холод не обращал никакого внимания, создавалось ощущение, что он мог голым в сугробе спать. Его подданные тоже не очень страдали. Единственная уступка зиме — некоторые воины, помимо плащей из волчьего меха, носили такие же безрукавки.

У Фуара была такая же, он с ней почти не расставался, но это мало помогало. Он родился в землях гораздо южнее и подобный холод переносил очень плохо. Принц уже не помнил, когда было такое, чтобы он не мерз. Стылые руки и ноги еле подчинялись, кажется, холод подбирался к самому сердцу.

Наконец, зима стала сдавать позиции, но решила все-таки забрать свою жертву — Фуар все чаще заходился в приступах кашля. Пропал аппетит, да и в горле подозрительно скреблось. Принц пытался согреться при помощи жаровни, но тепло от нее было весьма скудным. Лекарств от простуды у него не было, а к целителю теперь так просто не зайдешь.

В одну из ночей Фуар зашелся особенно жестоким приступом кашля, а когда приступ чуть стих, и парень поднял взгляд, то увидел возле кровати царя. Замерев затравленным кроликом, принц гадал, что будет ему за то, что он разбудил Деймоса, так как смотрел он с явным неодобрением.

— Вижу, ты придумал новый способ самоубийства, — фыркнул царь.

— Что?

Но вопрос принца уже обращался к пустоте. Деймос стремительно вышел. Но скоро вернулся и протянул парню кружку с чем-то дымящимся и велел:

— Пей!

Такому приказу не воспротивишься, будь в кружке хоть жидкая смерть. Фуар осторожно пригубил. Не смерть. Горячее вино с пряностями и, вроде, еще с чем-то. Очень крепкое вино. Принц никогда такого не пил. Оно обжигало гортань и дальше все тело, согревая. Даже слезы брызнули.

Когда Фуар допил, царь велел:

— А теперь вставай и за мной.

Ничего не понимая, принц выбрался из постели, едва не запутавшись в одеяле и не упав, и побрел за Деймосом. Как ни странно не из комнат, а к царскому ложу. Поняв это, принц сделал несколько шагов и замер, не зная, что от него хотят, а воображение уже рисовало самые разнообразные мрачные варианты.

— Ложись, — велел царь, сам снимая рубашку и потягиваясь.

— Куда?

— На кровать, олух. Не строй из себя дурака. Быстро.

Преисполненный самых мрачных подозрений, принц подчинился, впрочем, не рискуя раздеться. Он уже давно спал в рубашке и штанах, еще и в меховой безрукавке иногда. Правда, не сегодня.

Не сказать, что Фуар никогда не лежал на царском ложе, просто раньше как-то думалось совершенно не о том. Только сейчас принц заметил, что оно имеет не аскетичную жесткость, а очень мягкое.

Прилег Фуар на самый край, почти подготовившись к тому, что царь наверняка будет кормиться от него или что похуже… В конце концов, он не раз слышал слухи о том, что Деймос утоляет свою страсть не только с наложницами.

Сам царь лег сразу же, как только парень оказался на кровати. Окинув взглядом Фуара, он досадливо покачал головой, потом, не церемонясь, обхватил принца за талию и резко придвинул ближе к себе, так что тот даже сдавленно пискнул.

— Цыц, — фыркнул Деймос. — Не собираюсь я с тобой ничего делать, глупый щенок. Так ты хоть согреешься. От твоей дрожи даже кровать трясется. Спи.

С этими словами царь накинул на парня тяжелое одеяло, сшитое из медвежьей шкуры, поэтому невероятно теплое.

Никогда еще Фуару не приходилось делить ложе с мужчиной, пусть даже и просто для сна. Разве что со своим другом и оруженосцем. Но это было так давно, в той, другой жизни. И теперь все казалось невероятно странным. Хотя впервые за долгое время принц чувствовал, как его окутывает тепло.

Раньше, во время «кормлений», Деймос был всегда холодным на ощупь, почти как труп, но не сегодня. Царь оказался теплым, словно печка и, кажется, совсем не мерз, хотя одеяло почти не прикрывало его.

Вряд ли Фуар заснул бы в такой обстановке, но горячее лекарственное питье сделало свое дело, поэтому, едва согревшись, принц забылся сном.

Сам Деймос не спал, прислушиваясь к неожиданному соседу на кровати. Благо парень быстро заснул, не чувствуя исследующего взгляда. Царь до сих пор удивлялся сам себе за этот импульсный поступок, столь не свойственный его натуре. Но с того самого неудачного покушения щенка, в нем словно что-то переменилось.

Эта лента в его волосах всколыхнула почти забытые воспоминания, а вместе с ними принесла и что-то еще, такое незнакомое, смешивающее сладость и ужас.

Сначала хотелось просто сломать ерепенистого парня, и Деймос добился этого, но вовсе не тем способом, которым собирался. И вот теперь с этой сломленной куклой можно сделать что угодно, вылепить кого хочешь. А Деймос… Деймос уже и не знал толком, что ему хочется. Прежние планы уже не казались такими привлекательными. Но что взамен?

Фуар спал и не знал, что решается его судьба, какие противоречивые мысли посещают наблюдающего за ним царя. Кажется, Деймос впервые смотрел на парня со столь пристальным интересом, подмечая, что даже во сне Фуар тревожно хмурится и кусает губы, становясь таким беззащитным.

Конечно, по сравнению с Деймосом почти любой будет казаться тощим цыпленком, но тем не менее. И все-таки Фуар еще так юн. Пусть в его царстве в этом возрасте уже и считаются взрослыми мужчинами и тертыми воинами, но не этот… Утонченный принц, попавший в суровые условия. Конечно, за это время парень пообтесался, но все еще выделялся среди всех.

Сейчас, спящий, с разметавшимися волосами, он очень походил на Эрна. Чем-то неуловимым, но заставлявшим ощущать почти забытое душевное тепло. И Деймос еще не определился: ненавидеть Фуара за это или наоборот.

Царь мог легко воспользоваться своим положением, но… не хотел. Мало ли у него было таких, исполнявших его волю? Нет, не в этот раз. Гораздо интереснее, если этот парнишка придет сам. Тогда, возможно, шевельнется что-то в душе. Настолько скрываемое и позабытое, что кажется диковинным. И все-таки, он очень похож на Эрна…

Имя, всплывшее из глубин памяти, теперь никак не хотело уходить обратно в небытие. И это тоже казалось странным. Нет, ни в коей мере Деймос не хотел возвращаться в то время, но… Всегда было «но». Для него им стал Эрн, помогший выжить.

Думая об этом, Деймос продолжал разглядывать спящего Фуара. Неожиданно захотелось увидеть его всего, но это значит разбудить. Да и парень, похоже, впервые за долгое время согрелся. Пожалуй, не стоило забывать о том, откуда Фуар родом. Еще чуть-чуть, и застудил бы себе все. Но теперь нет. Он не позволит.

Невольно вспомнился вкус крови парня. Такая сладкая! Истинное пиршество! И он помнит, каково это было. Раньше такого никогда и ни с кем не было.

Деймос уж думал, что за эти годы, века, его дар не способен принести сюрпризов, но вот поди ж ты! Странный юноша. Хотя, скорее уж молодой мужчина. За то время, что он здесь, принц растерял последний налет юношества.

Фуар просто спал, не подозревая, что его жизнь сделала очередной кульбит.

С наступлением утра никто и не подумал вышвыривать его из царской постели. Когда он проснулся, то оказался в комнате один. Конечно, Деймос поднимался рано, но как он умудрился уйти настолько незаметно? Или…

Рука сама дернулась к шее. Нет, ничего. Не похоже, чтобы из него пили кровь. Да и привычной слабости нет, скорее наоборот, Фуар чувствовал себя взбодрившимся. Но стоило вспомнить, как ночью он тесно прижимался к царю, ища тепла, и парень густо покраснел. Подобные порывы не к лицу мужчине, тем более принцу, но…

У кровати обнаружился кубок с еще дымящимся настоем, явно для Фуара, и тот послушно выпил его. Как и накануне, это оказалось горячим вином с травами. Много трав.

На этом сюрпризы не закончились. На спинку кровати оказалась небрежно брошена новая куртка на меху и с длинными рукавами. Вряд ли эта вещь могла когда-либо принадлежать царю — больно скромный размер. Видимо, и это принесено специально для принца.

Подобная неожиданная забота скорее настораживала, чем располагала. Царь никак не относился к мягким и заботливым людям. Но и отказываться было глупо.

Куртка подошла идеально, но что гораздо важнее — отлично грела и защищала от сквозняков, коих в замке было немало, так что иногда казалось, что тут еще холоднее, чем на улице.

Замок, несмотря на суровые погодные условия, жил своей суетливой жизнью. В этой сутолоке Фуар даже растерялся поначалу — давненько не появлялся в коридорах один, и раздумывал, где в первую очередь искать царя, когда его окликнули:

— Эй, что ты здесь забыл?

Принц резко обернулся и увидел, что к нему приближается молодой воин в небрежно накинутом плаще на волчьем меху, а по плечам раскинулись светлые локоны, перехваченные у лба плетеным кожаным ремешком. Ростом чуть выше него самого, более мускулистый, правда, черты лица мягкие, на грани смазливости. Фуар узнал его, и даже поприветствовал.

— День добрый, Ункас.

— И тебе не хворать. Вид у тебя какой-то заморенный.

Фуар никогда не имел с ним близких отношений, поэтому просто отмолчался, да Ункас и не настаивал, зато спросил:

— Царя ищешь?

— Да, — к чему отрицать очевидное?

— Так он давно ушел в школу воинов в городе. Должен был вернуться. Посмотри в тронном зале.

— Спасибо.

— А почему ты не с ним? — оказав помощь, Ункас решил, что может утолить и собственное любопытство.

— Так получилось.

— Хм…

Молодой воин очень уж пристально посмотрел на Фуара, словно что-то заподозрив, но спросить так и не решился, вместо этого предложил:

— Хочешь, я провожу тебя?

Принц уже хорошо ориентировался в замке и его окрестностях, но отказываться не стал. Вдруг Ункас сочтет это невежливым? Поэтому согласно кивнул.

Из тронного зала не доносилось почти никаких звуков. Или проходил какой-то серьезный совет, на котором участники даже пикнуть лишний раз опасались (что вряд ли), или там просто никого не было, и царя нужно искать где-то еще.

Вторая догадка оказалась верной, но продолжать поиски не пришлось. Стоило Фуару с сопровождающим сделать шаг обратно к двери, как она отворилась, пропуская Деймоса, сопровождаемого полудюжиной воинов. Двое охранников, остальные — приближенные, с которыми он прямо на ходу продолжал обсуждать какие-то дела.

Заметив присутствующих, царь наградил Ункаса довольно странным взглядом, а Фуару сказал:

— Ты уже здесь? Хорошо. Займи свое место.

В первую минуту принц даже растерялся — давненько его не призывали заняться обязанностями, неужели Деймос переменил свое решение? Но стоять и рассуждать ни к чему хорошему не приведет. Фуар поспешил метнуться к царю, заняв когда-то привычное место за его спиной.

День прошел почти как раньше, до этого вероломного покушения. Если бы и из памяти его можно было стереть так же легко. И принц прекрасно понимал, что Деймос так же ничего не забыл, но его поведение… Как будто он даже стал как-то… расположен к Фуару, и это пугало едва ли не больше остального.

Целый день сопровождать царя оказалось неожиданно трудно. Благодаря подарку принц больше не мерз так, как прежде, но недуг, который давно пробирался в его тело, не хотел так просто сдавать позиции. Периодически Фуара протрясывал озноб, начинало мутить, а то и голова кружиться. Благо большую часть дня Деймос провел в зале, решая государственные дела, и, чтобы окончательно не упасть, принц имел возможность незаметно привалиться к трону.

Если Фуар думал, что царь не заметить его недомогания, то ошибался. Во время обеденной трапезы перед принцем снова поставили то питье, а еще бульон с кусками мяса.

Питье помогало, после него меньше ощущалась тяжесть в груди, да и в голове чуть прояснилось, правда, появилось ощущение легкого опьянения. Есть не очень хотелось, но Фуар заставил себя съесть хотя бы половину.

Оказывается, во время трапезы царь пристально наблюдал за ним, правда, ничего не сказал. После Фуар сопровождал его в прогулке по улице до тренировочной арены замка. Принц смотрел на нее с замиранием сердца. Если Деймос велит ему приступить к занятиям, то живым он отсюда просто не выйдет. Слишком мало сил. Но никаких распоряжений не последовало. Царь сам приступил к тренировке, чем занимался в любую погоду, а о принце словно забыли.

Фуар прогуливался возле самого края арены, стараясь не думать о пробирающемся под одежду холоде. Надо как-то себя пересилить, ведь все вокруг довольно легко одеты, царь так вообще разделся до пояса, оставшись лишь в тонкой рубашке, словно на улице теплый летний денек. Вот только как быть с подступающим кашлем?

Стоило лишь пару раз кашлянуть, прикрывшись ладонью, как Деймос очутился рядом. И как услышал? Мечи звенели куда как громче. Скептически глянув на парня, он велел:

— Марш к себе, и носа из замка не высовывать.

Оставалось только кивнуть и с радостью подчиниться, стараясь не слишком афишировать эту радость.

К ночи Фуара ожидал еще один сюрприз — царь опять велел лечь в его постель, и опять они просто спали, без каких-либо поползновений со стороны Деймоса. Более того, царь сообщил, что он теперь и дальше будет спать здесь. Даже переспросил, все ли понятно. Фуару ничего не оставалось, как кивнуть. Эта странная забота обескураживала сильнее всего остального, ведь со всеми другими Деймос оставался довольно жесток.

Дни шли за днями, а царь продолжал вести себя в том же странном стиле. И Фуар начал потихоньку привыкать. Он уже не шарахался от случайных или неожиданных прикосновений царя. Совместный сон немало этому способствовал. К тому же, когда спишь с кем-то, то создается ощущение, что ты не так уж одинок.

Да, были мысли, которые Фуар просто не допускал. Как то вспоминать жизнь дома, позволять себе тосковать, думать о том, что он чужой в чужой стране, и так, скорее всего, будет всегда.

Но принц был еще молод, а понимание многих вещей приходит с опытом. Он не замечал, что его приручение царем идет полным ходом, что он начинает доверять Деймосу и даже ждать его одобрения. Хоть принц и общался с остальными, с той же Геллой или Ункасом, но прекрасно понимал, что им, по сути, безразличен, а тут…

Изначально Деймос вел себя как жестокий тиран, и Фуар ожидал именно подчинения силой, поэтому оказался совершенно не готов к действию совсем другими методами и поддался.

Сам царь с затаенной усмешкой и торжеством наблюдал за изменениями в парне. Это оказалось очень захватывающе. Деймос прекрасно понимал, что собственноручно разрушил его прежний мир, заставил отвергнуть все, во что он верил раньше. И вот теперь на этих осколках Фуар собирал новый мир, мир, в котором главным для него стал именно Деймос. Возможно, парень сам еще не понял этого, но так оно и было. Он уже встал на уготованный ему путь.

Словами, делами Деймос приручал Фуара, но одновременно и сам входил в искушение. Еще никогда он так хорошо не помнил вкуса крови своей жертвы, к которому он, похоже, пристрастился. Но помимо вкуса преследовали и другие чувства. Запах, ощущение хрупкого, но не женского тела в руках, почти бархатная кожа, и так схож с…

Царь сам не понял, как стал испытывать влечение к этому несколько изнеженному парню. Влечение весьма определенного рода, но при этом он не желал просто взять силой. Сколько их было, таких? Любовниц и любовников поневоле или из собственной корысти, жаждущих таким образом добиться расположения царя.

Поэтому сейчас Деймос затеял эту игру, не просто добиваясь того, кто и так принадлежит ему, но и желая, чтобы тот сам пришел к нему. Он давным-давно не играл в подобные игры, и сейчас это тонизировало, заставляло почувствовать вкус жизни. И что-то щемило в груди. Странное чувство. Но Деймос никогда не относил себя к тем, кто боится риска.

Оставалось со временем расставить акценты, и начать лучше с более-менее знакомого, через что оба уже проходили. Сможет ли Фуар делиться своей кровью? Лучше добровольно, но, возможно, когда Деймос принуждал парня, это позволяло ему меньше чувствовать себя виноватым. Да, лучше начать с этого момента.

Глава 13

Царь был достаточно умен, чтобы дождаться удобного случая, а не просто сообщить о своих намерениях под покровом ночи. Принц мнил себя благородным, вот на этом и стоило сыграть.

Случай подвернулся сам. Деймос никогда не пошел бы на организацию собственного членовредительства, благо желающих всегда хватало с избытком.

Очередное нападение на границе царства, самой ближней к городу. Судя по всему все те же мятежники, которые не замерзли за зиму в лесу или их не переловили стражники. Но больше так попустительствовать Деймос не собирался, поэтому лично возглавил внушительный отряд. Фуару, как обычно, было велено следовать за царем.

Зима только-только начала отступать, поэтому дорога получилась сложной. То подмерзшая хлябь, то снег наполовину с дождем, да и обычного ветра достаточно. Во всяком случае, принцу, непривычному к такой погоде. Остальные ехали с холодной невозмутимостью, лишь поплотнее накинув капюшон плаща. Даже Гелла, хотя от ее доспехов, наверное, было еще холоднее.

Ехали быстро, но стараясь не утомить лошадей раньше времени. Привала не планировалось — слишком дорого было время. Да и ночевать в лесу в такой холод… Остановились лишь раз для короткой передышки, даже костров разводить не стали.

Когда Фуар уже не знал, что хуже: холод или продолжать ехать в седле, вернулись лазутчики и сообщили, что они почти прибыли.

Краткий совет, отрывистые команды, и вот войско уже выстроилось в боевом порядке, окружая захваченное селение. Небольшое, огороженное стеной. Сразу видно, что здесь не так давно кипел бой — еще не убрали трупы воинов, да и запах ощущался… специфический.

Ворота селения закрыты. С одной стороны понятно — рассвет наступит лишь через пару часов, а с другой ясно, что и днем их вряд ли откроют.

Судя по всему, им грозила осада, но царь был другого мнения. И такого развития событий Фуар никак не ожидал. Во всяком случае, ни один повелитель так бы не поступил.

Оставив большую часть войска под руководством Геллы, и Фуару тоже велев остаться, Деймос с половиной дюжины лучших из лучших направился к стене, пользуясь прикрытием темноты.

Если бы кто рассказал принцу об этом, он бы ни за что не поверил, но своим глазам склонен был все же доверять. Словно дикая кошка царь взобрался по отвесной стене как по удобной лестнице. Два вскрика, скрип, и врата распахнулись, как от пинка. Никому не под силу открыть тяжелые створки в одиночку, но Деймос стал «счастливым» исключением.

Не дожидаясь особого распоряжения, Гелла гикнула, и вся армия ринулась внутрь. Каким-то непостижимым образом царь успел схватить за узду своего коня, и прямо на ходу вскочил в седло.

В селении уже вовсю трубили тревогу, но это не могло никого спасти. Пресловутые мятежники хоть и были многочисленны, но куда им тягаться с регулярной армией Деймоса, действующей слаженно, словно единый организм?

Сам царь, как обычно, вырвался на первый фланг, стремясь в самую гущу сражения. Собственно, это помогло избежать значительных жертв со стороны мирного населения. Деймос, словно охотничий пес, безошибочно определял мятежников, выделяя их из всех остальных.

Вскоре Фуар понял, что это еще не весь замысел царя. Как только последний воин оказался в селении, ворота вновь захлопнулись, отрезая пути к отступлению.

И был бой, превратившийся в бойню. С того момента, как за войском Деймоса захлопнулись ворота селения, участь мятежников была решена. Никаких переговоров или уступок, просто истребление или плен с последующим рабством.

Рассвет еще едва-едва забрезжил, а уже все было кончено. О произошедшем лишь безмолвно свидетельствовали трупы да лужи крови. Население потерпело не столь великий ущерб, и то, в основном, из-за мятежников, которые для крестьян были не лучше разбойников.

Возможно, злоумышленникам и удалось бы посеять свои идеи, только в этом селении в основном жили бывшие вояки, за те или иные заслуги наделенные землей, а то и самим домом.

Фуар начал понимать, почему Деймоса было так тяжело свергнуть — он правил жестоко, но охранял свой народ. А если учесть количество воинов, взращенных царем… Принц видел, что стало с теми мальчиками, что прибыли в качестве дани от его царства. Они постепенно забывали кто они и откуда, всерьез поддаваясь воспитанию. Когда вырастут, то станут верными псами царя.

Сам Деймос все же пострадал в битве. Не так страшно, как бывало. Меч пропорол бедро, оставив глубокую рану, так что даже кость виднелась. Причем Фуар узнал об этом лишь когда царь велел располагаться на отдых. Назад решено было двинуться на следующий день.

Деймос увлек принца за собой в лучший дом в селении, освобожденный для них. Правда, даже там попахивало гарью и кое-чем похуже.

Поднимаясь по лестнице вслед за царем, Фуар заметил, что тот прихрамывает, а уж когда пришли в спальню, стало ясно почему. Удивительно, что никто раньше не заметил. Вся штанина пропиталась кровью, да и в сапоге хлюпало отнюдь не от воды. Конечно, принц успел повидать вещи и похуже, но и это просто не могло не быть больно. А Деймос только слегка морщился, разглядывая рану.

— Позвать Илуса? — осторожно спросил Фуар.

— Не нужно. Рана чистая, сама заживет. Лучше помоги снять сапоги.

Без возражений принц приступил к делу, а как только закончил, Деймос расправился с остальной одеждой и оружием, потом со вздохом повалился на кровать.

Кровь из раны почти не текла, а чуть позже снова началось это фантастическое исцеление. Края поврежденной плоти стягивались, заживая. Вскоре остался лишь багровый рубец, странно пульсирующий, будто диковинное живое существо.

Как только это произошло, Деймос открыл глаза и сел, шумно вздохнув. Взгляд оказался очень тяжелым и хищным. От такого хотелось просто замереть и не двигаться, что Фуар и сделал. Убежать уж точно не вышло бы.

Царь довольно долго не сводил с парня этого странного взгляда, и чем дальше, тем больше с Деймоса слетала человечность, обнажая существо диковинного хищника.

Сжав кулаки, царь процедил:

— Тебе сейчас лучше уйти.

Первой мыслью Фуара было тотчас бежать без оглядки, он даже сделал пару шагов к двери, но что-то заставило его остановиться и, посмотрев на царя, спросить:

— Тебе нужна кровь, ведь так?

— Да, — так просто, словно речь шла о куске хлеба, правда царь старался не смотреть на парня, как будто опасался силы собственного взгляда.

— И ты все равно возьмешь ее, если не от меня, то от кого-нибудь другого? — Фуар желал выяснить все до конца, хотя решение уже начало формироваться.

— Да, — согласился Деймос. — Мне это нужно для восстановления. Но мы захватили много пленников. Мне будет на ком утолить свою жажду.

— Тогда почему ты до этого брал ее у меня?

— Можно было не убивать, — лукавство, но царь прекрасно знал, как сказать так, чтобы ему поверили. Вот и Фуар, похоже, заглотил наживку. Глаза парня расширились, он сглотнул, потом заявил:

— Тогда возьми кровь у меня.

— Решил поиграть в благородство? — усмехнулся Деймос. С жаждой справляться было трудно, особенно, когда рядом столь аппетитный источник пищи.

— Возможно. Но лучше так.

— Если ждешь, что буду отговаривать — зря. Подойди.

Еще раз вздохнув, Фуар шагнул к царю с видом мученика. Тот лишь усмехнулся и, сгребя парня в охапку, уложил на кровать.

Хоть все это происходило и не в первый раз, принц все равно чувствовал холодок страха. Правда, когда Деймос принялся его раздевать, то к страху примешалось и что-то еще.

Обычно царь действовал очень стремительно, но в этот раз все происходило немного по-другому. Действия царя почти походили на ласку, или, во всяком случае, он наслаждался процессом.

Когда сильные руки коснулись голой кожи, Фуар вздрогнул, шумно вздохнув, но тело желало другого, нежели разум, поэтому подалось навстречу этим рукам.

Деймос улыбнулся сам себе, наблюдая подобную реакцию. Собственно, ее он и добивался. Не так уж и сложно, учитывая молодость принца, и что в последнее время он не имел возможности потворствовать желаниям плоти. Но это лишь начало завоевания.

Прекрасно понимая, как действуют некоторые его способности, царь чуть поддел лицо Фуара за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Как только зрительный контакт состоялся, принц чуть расслабился, а Деймос проговорил бархатным шепотом:

— Не трясись так. Ведь знаешь, что будет не больно, а наоборот.

Фуар сказал бы, что это-то как раз и пугает его больше всего, но в этот момент царь коснулся губами его шеи, и парень захлебнулся воздухом, сумев лишь тихо простонать.

Странно-приятные ощущения лишь усилились, когда к губам присоединился язык, поэтому укол входящих в плоть клыков остался почти незамеченным. Зато потом по телу разлился знакомый жар пополам с греховным удовольствием, и чувствоваться все стало очень остро, в особенности руки Деймоса, блуждающие по распалившемуся телу.

Ощущений разом стало слишком много, чтобы Фуар понял, что царь действует не хаотично, а специально разжигая страсть, не обходя вниманием ни одного чувствительного местечка.

Когда Деймос утолил свою диковинную жажду и отстранился, Фуар просто сгорал в экстазе, не хватало самой малости, чтобы окунуться в пучину удовольствия, поэтому всем существом он потянулся вслед за Деймосом.

Царь не спешил потворствовать желаниям парня, хоть и поддерживал его на пике удовольствия, не давая шагнуть за грань. Подвергая Фуара сладкой пытке, он склонился над ним, говоря в самое ухо:

— Тебе нравится?

Парень покраснел и зажмурился, не желая выдавать своих чувств, но его тело было куда откровеннее. Рука Деймоса скользнула вниз по его ребрам, приостановилась, очертив пупок, и грозила соскользнуть ниже, а царь говорил:

— Не стоит лгать самому себе. Ведь ты хочешь этого.

Фуар смог лишь простонать нечто невнятное, но Деймосу этого было мало, поэтому он продолжал удерживать парня на пике, говоря:

— Я жду ответа. Не стоит забивать себе голову постыдностью происходящего. Это не так. Ты весь горишь от страсти. И ты хочешь этого?

С последней фразой царь замер, а Фуар сразу же потянулся за его руками, простонав:

— Да!

Тотчас прикосновения вернулись в двойном размере, наконец-то уделили внимания той части тела принца, что просто разрывалась от возбуждения. Этого Фуар уже не мог выдержать: взвыл от восторга и почти потерял сознание. Кажется, он даже не понял, что его крик поймали на вылете губы Деймоса, властно впившиеся в его рот.

Понадобилось некоторое время, чтобы восстановить дыханье. И пока Фуар заново учился дышать, Деймос был рядом. Он с загадочной усмешкой разглядывал разгоряченное тело рядом с собой, и даже проговорил:

— Горячий щенок.

Принц смог только приоткрыть враз потяжелевшие веки и посмотреть на Деймоса. Тот снова усмехнулся, собственническим жестом проведя рукой по груди парня, и пресек все его расспросы словами:

— Спи. Я взял немало крови.

Противиться этим словам не было никаких сил, и принц просто подчинился, а Деймос все так же наблюдал за ним, ловя себя на давно забытых чувствах и ощущениях. Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз вот так?..

Нет, случались и мужчины в царской постели, но с ними не нужно было вести столь утонченных игр. Любой был рад потворствовать капризу царя, пусть зачастую и не бескорыстно. А тут… то словно ветер принес обрывок прошлого, то чувство нечто диковинного. Фуар и, правда, иногда походил на невиданную зверушку. Но главное вовсе не это.

Что-то зашевелилось в давно замерзшей душе сурового тирана. И почти животная жажда обладания соседствовала с не менее сильным желанием уберечь, расположить, завоевать. Впервые за века Деймос хотел не просто утолить страсть, но и что-то получить в ответ, чтобы его поняли, приняли. Такое странное и несвойственное желание.

Веками Деймос не нуждался ни в ком. Это его приближенные в нем нуждались. И Илус, и Гелла, и Крайт, и другие — у каждого имелась своя корысть при несомненной преданности царю. Но вот сам царь… Он прекрасно понимал, что может обойтись и без всех сразу, и без каждого в отдельности. Сколько их было, таких соратников за его долгую, очень долгую жизнь? Сейчас и не сосчитать. Один сменял другого, а Деймос оставался все тем же.

Но вот теперь что-то тянулось к этому чужеземному парню, у которого еще молоко толком на губах не обсохло. И дело вовсе не в том, что по сравнению с суровыми воинами он казался чуть ли не девушкой (тем более это не совсем так), просто в нем самом ощущалось нечто, к чему тянулось все существо. Ну и интерес, да. На уровне охотничьего инстинкта: сможет ли он завоевать доверие и преданность этого зверька?

Судя по тому, как жался Фуар к нему во сне, Деймос на правильном пути. В конце концов, он единственный, с кем принц общается столь тесно. Осталось только продолжать подталкивать его в нужном направлении и отмести его опасения из прошлой жизни. Но это планы в перспективе. Сейчас Деймос просто улегся поудобнее, позволив парню еще теснее прижаться к себе.

Глава 14

Проснулся Фуар от ощущения, что с ним в постели есть кто-то еще. Стоило открыть глаза, как опасения подтвердились. Обычно после этих «кормлений» царя по утру уже и след простыл, а тут…

Только принц пошевелился, как ему на лоб опустилась широкая длань Деймоса, и тотчас убралась, скользнув по щеке и скуле. Почти приятно. Почти. К тому же сразу всколыхнулись воспоминания о прошедшей ночи, заставившие густо покраснеть.

— Полно смущаться, словно девица, — фыркнул царь. — Тем более из-за ерунды.

Для Фуара это вовсе не было ерундой, но он благоразумно промолчал, чуть поежившись. После теплой постели воздух спальни казался зябким.

— Холодно? — поинтересовался Деймос. Такая забота обескураживала, и все-таки принц ответил:

— Немного.

— Тогда одевайся. Если почувствуешь дурноту — ничего страшного. Это бывает.

— Бывает? — переспросил Фуар, старясь поскорее натянуть на себя рубашку.

— Да. Я взял немало твоей крови, поэтому нужно какое-то время, чтобы тело восстановилось. Сиди, скоро принесут завтрак, потом отправляемся домой.

Говоря это, Деймос оделся. В комнате откуда-то успела появиться новая одежда, взамен пострадавшей в бою. Фуар поежился от мысли, что кто-то мог видеть их в одной постели, пусть даже и просто спящими. Это казалось таким постыдным…

Ничего удивительного, что царь заметил это смятение парня, а, заметив, сказал:

— Не стоит терзать себя ненужными мыслями. Тебя не лишили чести, а оказали ее.

С этими словами Деймос вышел, оставив принца переваривать услышанное. Впрочем, времени на это получилось не так уж и много. Едва парень успел одеться, как вошел слуга с завтраком, и хоть аппетита не было, Фуар съел почти все. Во-первых, не мутило, а во-вторых, в следующий раз нормально поесть удастся только в замке.

Так, мысли мыслями, но практичность брала верх. Видимо, Фуар становился все больше воином, переставая быть принцем.

Выехали назад еще до полудня, чтобы до конца дня добраться до замка. От столь длительного путешествия в седле ослабший организм Фуара вовсе не пребывал в восторге. Пару раз даже чуть не сверзился с коня, но когда Деймос высказал предложение взять парня в свое седло, тот постарался собрать последние силы, лишь бы не допустить этого.

Когда, наконец, въехали в замок, спустилась ночь, и сразу стало неуютно и еще холоднее. Во всяком случае, Фуару. Это не считая того, что он еле спешился, а потом чуть не навернулся с лестницы, ободрав локоть. Царю пришлось его поддержать. Как ни странно, но ощущать эту тяжелую руку на спине было неожиданно спокойно.

Так они и дошли до царских комнат, где Деймос велел:

— Ложись в кровать. Можешь отдохнуть день.

— Спасибо.

Принц побрел было в свою каморку, но царь окрикнул:

— Я же сказал, что теперь ты будешь спать здесь, — кивок в сторону собственной кровати.

— Хорошо, — несколько неуверенно кивнул Фуар.

Честно говоря, принц думал, что Деймос уже забыл об этом, но, видимо, память у царя более чем крепкая.

Фуар не понимал, зачем все это нужно Деймосу, чего он добивается. Ведь эту пару ночей они, действительно, просто спали. Никаких… поползновений в его сторону.

В эту ночь тоже ничего ужасного не произошло. Правда, Фуар опять проснулся один в постели. Царь ушел, передвигаясь совершенно бесшумно. И то, что он старался не разбудить парня, тоже очень походило на заботу.

Подумав об этом, принц снова заснул, и проснулся уже днем. Вспомнил, что ему разрешили сегодня отдохнуть, но, наскоро умывшись, все-таки принялся одеваться. Слабость ушла почти полностью, внушая надежду, что скоро станет совсем хорошо.

Впрочем, это происходило не в первый раз, так что Фуар почти не беспокоился. Поправится. До следующего раза.

Воспоминания о том, что творил с ним Деймос, заставили щеки тотчас вспыхнуть, и в животе что-то сладко потянуло. И эта двойственность чувств обескураживала. И стыдно, и сладко.

Возможно, когда-нибудь Фуар осмелеет настолько, что спросит у царя, что же с ним происходит каждый раз. Явно дело не только в том, что у него берут кровь. Кровопотеря несет очень мало приятного.

Но этот разговор состоится явно не сегодня. Одевшись, принц решил прогуляться вне замка. Правда тут как раз заметил принесенную служанкой еду, и прогулка несколько отложилась. Аппетит проснулся просто волчий.

Стоило выйти за дверь, как Фуар столкнулся с Ункасом, словно тот специально тут поджидал. На автомате извинившись, принц поприветствовал молодого воина, тот ответил кивком, пристально разглядывая парня.

— Что-то не так? — спросил Фуар, поправляя ворот рубашки. Взгляд Ункаса жадно следил за каждым движением рук, но он ответил:

— Нет. А ты долго спишь. Как царь тебя раньше не вытряхнул?

Фуару удалось безразлично пожать плечами и ответить:

— Я просто не очень хорошо себя чувствовал, и он разрешил мне отдохнуть.

— Вот как, — задумчиво протянул Ункас, и тотчас насторожился, заслышав чьи-то шаги по коридору, потом спросил: — Ты куда сейчас?

— Точно не знаю. Наружу.

— Тогда пошли, я провожу тебя. Заодно и поговорим.

— О чем?

Но воин уже не слушал его, а потащил за собой, явно ориентируясь здесь лучше. Во всяком случае, такими сумрачными коридорами Фуар еще не ходил, поэтому сейчас постарался как можно точнее запомнить дорогу. А так как Ункас по дороге предпочитал молчать, это было не очень сложно.

И все-таки на улице принц оказался неожиданно для себя. Раз — и холодный ветер в лицо, заставляющий плотнее запахнуть куртку и с тоской подумать о весне.

Оказались они во внутреннем дворе за тренировочной ареной. Судя по голым веткам кустов и деревцам, здесь пытались разбить сад, но скорее для практических нужд, чем эстетических. Возможно, это вотчина целителя.

Сразу видно, здесь мало кто ходил. Но вот для чего Ункас привел Фуара сюда сейчас? Развернувшись к своему «провожатому», принц вопросительно посмотрел на него и все-таки спросил:

— Ты от меня что-то хотел?

— С чего ты решил? — но удивление воина вышло каким-то фальшивым.

— Мне так показалось.

Ункас странно посмотрел на парня, а потом пространно заметил:

— А мы с тобой почти одного возраста.

— И? — растерянно моргнул Фуар.

— Просто смотрю, что при всех внешних различиях мы довольно схожи.

— К чему ты клонишь?

— Пытаюсь рассмотреть, из-за чего наш царь столь сильно благоволит к тебе?

— Благоволит? Ты с ума сошел! — принц едва не рассмеялся прямо в лицо воину, настолько невероятным показались его слова.

— Отнюдь. Ты чужой среди нас, поэтому не знаешь царя так хорошо, как некоторые из нас. Привык к вежливым и лживым расшаркиваниям.

— Ты не знаешь, к чему я привык.

— Возможно. А ты не видишь очевидного.

— Так просвети.

— А стоит ли?

— Тогда к чему весь этот разговор? Я пойду.

— Да постой ты! — Ункас схватил принца за руку, не давая уйти.

— Тогда говори, что тебе нужно.

— Посмотреть на тебя.

— Не насмотрелся?

— И узнать получше, чтобы понять, что же привлекло царя, — воин пристально вглядывался в Фуара, чуть прищурившись. Тот ответил таким же взглядом, а потом пораженно заметил:

— Ты ревнуешь!

— Вот еще!

— И тем не менее. Я не знал, что ты с царем… — принц запнулся, не договорив, а Ункас тотчас взвился:

— Ну же, скажи, не ошибешься! Между нами есть и будет гораздо больше, чем может быть с тобой!

— Вот как? По-моему, ты не там ищешь врага, Ункас.

— Хм?

— Я не ты и выбирать не волен.

— Но он приблизил тебя!

— И что?

— Не лезь туда, куда не просят. Можно и пожалеть.

— О чем? — у Фуара создалось такое ощущение, что Ункас специально старается его запугать. А воин вдруг оказался как-то уж слишком рядом и почти в самое ухо прошипел:

— Не прикидывайся, что не понял. Не стоит перетягивать одеяло на себя. Царь сам приблизил меня! Вклинишься — пожалеешь! Я вхожу в круг особых приближенных, запомни это!

Сказав свою тираду, воин отступил так резко, что Фуар едва не упал, но уперся спиной в тонкий ствол какого-то деревца.

Ункас презрительно усмехнулся и, бросив: «Царская игрушка!», быстро удалился. Принц вздохнул, устало проведя рукой по лицу. Этого ему только не хватало! Почему-то он даже не подумал, что у Деймоса имеются столь ревнивые приспешники. Неужели Ункас пошел на это добровольно? Судя по столь бурной реакции — да. Но откуда такая ревность? Словно к ней примешивалось еще что-то.

Одно понятно: Фуар в шаге от того, чтобы заиметь личного врага. Угрозы звучали весьма недвусмысленно. Вот только выбора у него считай не было. Особое расположение царя, как же! С чего бы? С того, что не убил и использует, как закуску? Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Как будто ему до этого проблем было мало!

Еще раз вздохнув. Фуар решил выбираться из своего невольного убежища, которое, кстати, хорошо продувалось ветрами. Деревья и кусты еще были голыми и не могли служить хорошей защитой.

В этом уголке двора, и правда, было очень пустынно. Во всяком случае, сейчас. Где-то недалеко только слышались разговоры слуг за работой.

Вернуться к той двери, что привела сюда, Фуар не рискнул, боялся заблудиться в переходах. А этот двор он немного знал. Главное, к арене выйти или к конюшням.

После непродолжительной прогулки получилось найти именно конюшни. Тут и характерный запах помог, да и звуки. Холеные, выкормленные и вычищенные лошади нетерпеливо топтались в стойлах, время от времени перекликиваясь тихим ржанием.

Прежде чем вернуться в замок, принц решил проведать своего коня. Нашел его не сразу, но стоило войти в стойло, как конь радостно ткнулся в Фуара мордой. Парень пожалел, что не захватил никакого лакомства. Хотя конь выглядел очень здоровым и почти не выделялся среди остальных, ну, может, чуть изящнее.

— Надеюсь, не побег готовишь? — раздалось за спиной принца, от чего он чуть не подпрыгнул.

— Нет, Илус.

— Тогда ладно, — воин довольно дружелюбно похлопал парня по плечу, правда рука у него словно медвежья лапа, и Фуар едва не закашлялся, поинтересовавшись:

— А что, меня уже ищут?

— Царь спрашивал, но пока не ищет, — Илус перевел внимание с принца на коня, погладил по храпу, заметив: — А конь шустрее хозяина будет.

— В смысле?

— От него две кобылы понесли. Скоро первый жеребенок народится. И когда только успел?

— На выпасе, наверное, — безразлично пожал плечами Фуар, не понимая, к чему эти намеки.

— Наверное, — как ни в чем ни бывало согласился Илус, только взгляд никак нельзя назвать равнодушным. Не ревность, как у Ункаса, что-то другое.

Так они недолго поиграли в гляделки, пока Илус не сказал:

— Ступай к царю. Негоже заставлять ждать.

— Сам же сказал, что пока меня никто не ищет.

— Да, но зачем доводить до этого? Ступай.

— Ладно.

— Он в кузне.

— Ага.

— И, Фуар, это ты так раззадорил Ункаса?

— Что? — принц едва не споткнулся от таких слов.

— Я видел, как он, раздраженный, возвращался в замок. А тут ты…

— И?

— Ничего. Только он хоть парень горячий, и все равно такое его состояние необычно.

— Хочешь меня допросить?

— Нет, но учти: ничто не скроется от царева ока.

С этим напутствием Фуар ушел, не зная, что и думать. Он словно попал в игру, но был в ней не игроком, а разменной фишкой.

Благодаря тому, что замок был очень старый и многократно достраивался, а то и частично перестраивался, образовалось несколько внутренних дворов разного размера и назначения.

Кузня находилась в едва ли не самом маленьком дворике, целиком отданном под хозяйственные нужды. Здесь же был один из колодцев, трудились прачки, забивали и потрошили птицу и скот для кухни. Правда, кузня занимала основное место.

Царя было видно издалека. Он стоял в дверях и что-то горячо обсуждал с кузнецом. Кажется, его звали Дирк. Мощный из-за специфики своей работы, он был способен завалить быка одним ударом кулака, а обликом походил на Гефеста. Раздетый по пояс из-за жара в кузне, он выставлял напоказ не только бугры мышц, но и шрамы самого разного происхождения.

Фуара сразу заметили. Царь махнул ему, веля подойти ближе, и парень подчинился.

— Ты пришел как раз вовремя, — ответил Деймос, вертя в руках меч. Легкий и тонкий, во всяком случае, таким он казался в руке царя. Неожиданно он протянул его принцу, обронив: — Попробуй.

Фуар осторожно взялся за крестовину и едва не выронил меч. Легкость оказалась обманчивой. Оружие было тяжелее его личного меча, но не намного. Да и в руке лежало идеально. Гораздо лучше его, если честно. И именно боевой меч, а не украшение. Без каких-либо декоративных элементов. Просто и смертоносно.

— Я же говорил, что подойдет, — усмехнулся царь кузнецу.

— Ну, если он походя себе что-нибудь отрежет — не моя в том вина, — пожал плечами Дирк.

— Это вряд ли, — хмыкнул Деймос, одарив принца изучающим взглядом. — А так хоть нормальный меч будет.

— У меня хороший меч, — возразил Фуар, нехотя возвращая клинок кузнеца.

Дирк неопределенно крякнул, потом протянул лапу к ножнам парня со словами:

— Позволь-ка!

Фуар еще более нехотя вытащил меч из ножен и протянул кузнецу. Тот, воткнув в колоду свой, занялся пристальным изучением. Едва ли не облизнул лезвие, и заключил:

— Сталь хорошая, но вот этой гравировкой вдоль лезвия они едва все не испортили. Да и один раз его перекалили. Вот тут узором трещинку скрыли. Красиво, конечно, но в жестокой сече может подвести. Да я и сам его сломать могу голыми руками.

— Под твоими ручищами и мой меч прогибался, — усмехнулся Деймос.

— Сам ковал — сам проверял, — пожал плечами кузнец. — А ты вот, царь, мне секиру сломал.

— Давно это было.

— Прям ослаб с тех пор, — басовито рассмеялся Дирк.

— Нет.

— Вот и долгие лета. Меч я еще подточу, ножны какие-нибудь смастерю и принесу.

— Хорошо, — кивнул царь. — Идем, Фуар.

Принц последовал за Деймосом, недоумевая, зачем ему понадобилось это представление. С того случая Фуар думал, что его вообще к оружию подпускать не будут, а тут такой подарок! Кажется, пробовать предсказать поступки царя — пустая трата времени.

Стоило войти в замок, как Демос поинтересовался:

— Ты общался с Ункасом?

— Д-да, — ошеломленно выдавил принц, не понимая, как царь смог узнать об этом так быстро.

— Что он хотел от тебя?

— Мы… общались, — Фуар дал себе слово попытаться воздержаться от подробностей, пока возможно будет это делать, не скатываясь в откровенную ложь.

— Вот как, — протянул Деймос. — Только разговаривали?

— Да.

— Ладно.

Дальнейших расспросов не последовало. С одной стороны Фуар вздохнул с облегчением, а с другой — уже совсем перестал понимать, что происходит. Этот допрос отдавал ревностью, но… С чего бы царю его ревновать? Он ведь целиком и полностью принадлежит ему.

Принц запутался, не понимая, как лучше поступить, и отчего-то в душе поселилось чувство вины. Но почему?

Видимо, Фуар задумался очень сильно, так что едва не споткнулся и не слетел с лестницы. Но стоило пошатнуться, как на плечо легла сильная и надежная рука, поддерживая. Она не покинула своего места, даже когда они дошли до царских покоев. Наоборот, ладонь сместилась чуть выше, к обнаженной шее.

От легкого, поглаживающего движения Фуар чуть не заурчал, так приятно это было, а Деймос заметил:

— Опять холодный.

Принц лишь виновато пожал плечами. Он же с улицы, а там не лето. Но сейчас меньше всего хотелось разрывать прикосновение. А царь и не спешил убирать руку, пока пальцы не скользнули так низко, что стали обводить контур татуировки. От этого Фуару стало совсем не по себе, и он замер, как молодой олененок, надеющийся, что если не двигаться, то его и не заметят.

Если бы принц чуть приподнял голову, то увидел бы довольно странную улыбку на губах Деймоса. Но он ничего не видел, лишь старался понять, что же все-таки ощущает. Фуару было жутко стыдно за то, что ему настолько приятны прикосновения царя, ведь так не должно быть! Он чувствовал, как полыхают его щеки, выдавая, и ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать.

Неожиданно сильные пальцы устремились вверх, погладили по щекам, отчего те едва не вспыхнули, и убрались восвояси. Зато сам царь склонился над Фуаром и вкрадчиво заметил:

— Ну вот, согрелся.

Принц смог лишь кивнуть и хотел было скрыться в своей каморке, но Деймос не спешил его отпускать и, склонившись еще ниже, к самому уху парня, совсем тихо и поэтому более волнующе проговорил:

— Не стоит ненавидеть естественные желания тела, а тем более лгать себе. Гордость тут тебе только навредит.

Фуар гулко сглотнул, ожидая, что за словами последуют действия. Но нет. Царь отошел от него, разрешив напоследок:

— Можешь отдохнуть. До конца дня ты мне не понадобишься.

Принц тотчас метнулся к себе, подальше от соблазнов, хотя где-то в глубине души плескалось разочарование. Да и возбуждение так просто исчезать не собиралось, грозя стать болезненным. Поэтому в своей каморке Фуар поспешил прикусить свою ладонь, дабы ни единым стоном не выдать собственного состояния. Не потворствовать же желаньям плоти прямо здесь и сейчас, в двух шагах от царя и вообще…

Стараясь думать о чем угодно, кроме собственного состояния, Фуар так вгрызся в ладонь, что ойкнул от боли и почувствовал во рту металлический привкус крови. Пришлось искать чистую тряпицу, чтобы обмотать руку. Попутно принц костерил Деймоса. Про себя, конечно. Сам царь казался словно из камня выточенным. Вон, с какой невозмутимостью его отослал! На миг принцу даже обидно стало.

Конечно, он не знал, что долгие годы закалили Деймоса настолько, что он мог почти всегда контролировать эмоции, владеть собой. И уж конечно умел сдерживать желанья и порывы. Тем более когда стоит иная цель. А жажду плоти можно утолить и с наложницами, пока этот дикий зверек только приручается.

Глава 15

Прихода ночи Фуар в этот раз ожидал с еще большей опаской, чем обычно. К тому же стоило вспомнить о том, что происходило днем, как внутри разливалась жаркая волна. Но ослушаться царской воли снова он не посмел.

В урочный час принц занял место на широкой постели, свернувшись на самом краю, чтобы оказаться как можно дальше от царя. Парень даже успел заснуть до того, как Деймос тоже решил лечь. Конечно, Фуар сразу проснулся, но изо всех сил постарался сделать вид, что спит. Но как-то уж очень сильно затекла спина, и пришлось перевернуться.

Фуар не любил спать на спине, но сейчас нужно было замереть так на какое-то время, чтобы царь поверил в его сон.

Все бы хорошо, но тут Деймос тоже решил повернуться, да еще и пододвинуться поближе. Во время этого маневра он задел поврежденную руку принца, и тот зашипел от неожиданности и боли.

— Что? — тотчас насторожился царь.

— Все хорошо, — быстро ответил Фуар и попытался отвернуться, но не тут-то было.

Рука Деймоса тотчас притянула парня ближе, а в самое ухо раздался шепот:

— Я чувствую запах крови.

— Это ерунда, — попытался возразить Фуар и спрятать ладонь под подушкой, но руку уже перехватили, а царь строго заметил:

— Не тебе решать.

Сопротивляться дальше было бессмысленно. К тому же пытливые пальцы Деймоса успели исследовать всю руку и дошли до грубой повязки.

— Откуда это? — голос царя снова упал до интимного шепота.

Лучше бы не падал. Фуар и так смущался, а теперь и вовсе зарделся аки маков цвет, и надеялся лишь, что темнота поможет скрыть и это, и характер раны.

Деймос уже снял повязку и аккуратно, кончиками пальцев исследовал края раны. Принц морщился, но старался не подать виду. Возможно, даже удалось бы, если бы царь как бы между прочим не заметил:

— Какой интересный шрам. И все еще кровоточит.

Фуар готов был провалиться сквозь землю, хотелось вырвать руку и убежать, но Деймоса не так-то легко заставить выпустить из рук что бы то ни было. Оставалось лишь не дергаться.

И все-таки принц не сдержал шумного вздоха, когда Деймос неожиданно поднес его руку ко рту и медленно лизнул рану. Тотчас по всему телу Фуара прошла дрожь. Капля боли смешалась с наслаждением и растворилась в нем, оставив лишь горчинку. Если бы еще не воспоминания! Тогда, после порки, царь поступил с ним очень похоже, но он был слишком больным, чтобы оценить весь букет ощущений.

А Деймос методично продолжал начатое дело, его язык быстро остановил кровь и, как ни странно, утешил боль. Чтобы было удобнее, царь прижал парня еще теснее к себе, и это не облегчало участи Фуара. Он сдерживался как мог, но от этого, кажется, становилось только хуже. Сердце колотилось как бешеное, дыханье стало шумным и хриплым. И это уже невозможно не заметить, как невозможно игнорировать реакции собственного тела.

— Ш-ш, — губы царя коснулись уха Фуара, породив еще одну волну сладкой дрожи. — Что ж ты так дергаешься? Тебе больно?

— Н-нет.

— Нехорошо? — говоря это, Деймос медленно провел по руке парня, обведя костяшки пальцев.

На это Фуар не смог ответить, захлебнувшись воздухом, лишь помотал головой. Но царь продолжал настаивать:

— Так да или нет?

— Нет, — на выдохе, стараясь не думать о пылающем лице и прочих… отвлекающих моментах.

— Тогда зачем ты так себя мучаешь?

Фуар терялся в ощущениях, не понимая, чего от него хотят, что задумал царь, и что хочет его собственное тело. Он просто разрывался от противоречий, и при этом ему было хорошо.

Тем временем Деймос прекратил терзать его ладонь, которая теперь совсем не саднила. Выпустив ее, рука скользнула к животу парня. Тот замер, в очередной раз захлебнувшись ощущениями, но продолжения не последовало. Рука царя замерла, и он сам вновь склонился к многострадальному уху Фуара, проговорив:

— Я вовсе не собираюсь брать от тебя что-либо силой, глупый щенок.

— Почему? — удивленно выдохнул принц, боясь пошевелиться.

— Мне это не интересно.

— Тогда зачем…

— А вот тут не нужно себе лгать, мальчик. Тебе же приятно.

— Но…

— Я уже говорил тебе, оставь свои глупые представления о чести, долге и неподобающем поведении в прошлом. Ты больше не принадлежишь тому миру. Здесь я твоя честь, я твой долг. И я велю тебе прекратить мучиться глупой совестью и разъедать себя сомнениями.

— Ты… — предположения Фуара никак не могли сформироваться в слова и застряли где-то на полпути, но Деймос и так все понял:

— Неужели ты думаешь, что я не могу представить, что тебя так терзает? Если бы было так, я бы просто убил тебя в ночь твоей неудачной попытки совершить убийство.

Фуар невольно вжал голову в плечи при упоминании об этом позорном событии, и даже не сразу заметил, что рука царя проникла под рубашку и коснулась уже голого живота.

— Глупый щенок, — усмехнулся Деймос. — Хватит подозревать меня в коварных планах мести. У меня для этого были куда более удобные случаи.

— Но… зачем тогда?

— Ты мне чем-то приглянулся. И не стоит так сразу пугаться. Я не собираюсь делать тебя наложницей и запирать на женской половине. Равно как и брать желаемое силой.

— А кровь?

— Насколько я помню, в последний раз это было твое добровольное решение. И оно тебе ничуть не навредило, скорее наоборот. Или ты рассматриваешь только вариант принуждения, так как тогда можно не винить себя, это как-то оправдывает твои желания, которые ты считаешь недостойными мужчины? Насилие для тебя более приемлемо?

Стоило Деймосу озвучить то, что принц ощущал все это время, и Фуар понял, насколько это трусливо. Он все-таки трус, не способный сам отвечать за собственные поступки.

— Догадливый мальчик, — усмехнулся царь, повернувшись на спину и тем самым чуть отстранившись от парня.

Почему-то Фуару сразу стало неуютно, но демонстрировать это казалось малодушным, особенно после всего услышанного. Поэтому он постарался свернуться на краю постели и стать незаметнее. Вдруг раздался какой-то странный звук. Понадобилось какое-то время, чтобы Фуар понял, что это тихий смех царя. Отсмеявшись, он сказал:

— Ты все-таки забавный.

— Что?

— Спи уже. Вижу, для тебя слишком много слов сегодня прозвучало и нужно время, чтобы осмыслить.

На это Фуар вздохнул, чуть расслабившись. Он хотя бы не разгневал царя. Еще раз обдумав все услышанное сегодня, принц осторожно пододвинулся ближе к Деймосу. Некоторое время ничего не происходило, потом на плечо парня легла рука царя, а сам он тихо сказал:

— Похвальное начало. А теперь спи.

Продолжения не последовало. Фуар даже почувствовал что-то вроде досады. Сложно сказать, чего он ожидал, но, тем не менее… Он даже подумал о том, чтобы самому… но слишком устал. Не физически, эмоционально.

* * *

Проснулся Фуар в одиночестве. Вообще в последнее время у него появилось больше времени, когда он был предоставлен самому себе. Но он не знал: считать это царским расположением или наоборот. Хотя сбегать-то все равно некуда.

Утро выдалось на редкость солнечным. Достаточно выглянуть в окно, чтобы понять: весна. Захотелось полной грудью вдохнуть чистый воздух.

Усмехнувшись этой мысли, принц провел ладонью по спутанным волосам, и сразу появилось ощущение, что что-то не то. Точно, ладонь! От собственного укуса остался лишь тоненький розовый шрам. Как он мог забыть о том, что произошло вечером!

Стоило вспомнить, и мысли хлынули, как из прорвавшейся лавины. Царь его… Нет, он просто высказал свою позицию, оставив решение за Фуаром. Решение… Но как решиться на такое? А ведь тянет, очень тянет поддаться, покориться. Хотя кого он обманывает? Он и так давно покорен! Но хватит ли духа вовсе отказаться от всего прежнего и… согласиться?

Как бы было проще, если бы Деймос по-прежнему оставался для него лишь захватчиком, тираном! Но царь именно к нему проявлял столько снисхождения и, как выяснилось, не только.

И, как назло, фигура царя обладала немалой притягательностью. Ни годы, ни суровый нрав никак не отражались на нем. А Фуар так или иначе, но чувствовал тягу не только к противоположному полу. Хотя раньше он думал, что это касается только одного человека…

Размышляя, принц пришел к неутешительному выводу, что если Деймос и дальше будет продолжать в том же духе, то он сдастся. Юношеская горячность выйдет боком. О чем тут говорить, если от одних воспоминаний сбивается дыханье и тело готово предать хозяина во всех смыслах?

Пока думал, Фуар успел одеться, проглотить завтрак, расчесать волосы и по инерции заплести их в косу. Определенно лучше выйти на улицу. Возможно, прохладному ветру удастся остудить пыл.

Задумка сработала. Но ровно до тех пор, пока Фуар не столкнулся с царем. Деймос гонял своих воинов по тренировочной арене и сам разминался вместе с ними, как обычно пренебрегая излишней одеждой. Так что можно было видеть, как под золотистой кожей перекатываются бугры мышц. Нет, среди царских воинов имелись и куда более массивные мужчины, настоящие громилы, но даже рядом с ними Деймос смотрелся хищником среди стада. Фуар не видел никого, кто бы настолько владел своим телом, и мог заставить его так работать.

Редкий случай, когда царь сам являлся эталоном для своих воинов, причем, скорее всего, эталоном недостижимым, но к которому Деймос требовал стремиться, взращивая свою могучую армию.

Зрелище, развернувшееся перед Фуаром, конечно, было занимательным и в определенном смысле волнующим, но парень почти сразу заметил, что есть у него еще один зритель.

Практически на противоположном конце импровизированной арены стоял Ункас. Причем молодой воин явно не стремился обнаруживать свое присутствие. Только он не учел, что с того места, на котором стоял принц, его видно достаточно хорошо.

Обнаружив еще одного наблюдателя, Фуар отвлекся от царя и теперь сам наблюдал за ним. Ункас смотрел на Деймоса жадно и как-то насторожено. Даже странно, что царь не чувствовал ничего. А может и чувствовал… С ним никогда нельзя точно знать.

Такой взгляд не может быть необоснованным. Неужели Ункас, в самом деле, ревнует? Но с чего? Ведь, наверное, все в замке знают о незавидном положении Фуара, равно как и многие были в курсе, какому наказанию не так давно его подверг царь. И неужели Деймос уже был с Ункасом?

Вопросов было куда больше, чем ответов, а царь к тому времени закончил тренировку и распустил воинов, а когда те разбрелись, спросил:

— И долго еще вы собираетесь сверлить меня взглядом?

Оба вышли, причем Ункас походя окатил принца не менее жарким взглядом. Фуар сделал вид, что не заметил, он поклонился Деймосу, проговорив:

— Я не хотел мешать, царь.

— Вот как? Тебе тоже пора возобновить тренировки, пока все не забыл.

— А что, и так уже на девушку похож, — усмехнулся Ункас, а, столкнувшись с ледяным взглядом Деймоса, поспешно сказал: — Прости, мой царь.

— Не тебе судить, Ункас, — сухо заметил Деймос. — Ты справился с заданием?

— Конечно, мой царь. Моя сотня только что вернулась из похода. Порядок восстановлен.

— Что ж, хорошо, — протянул Деймос, убирая меч в ножны.

— Ты чем-то недоволен, мой царь?

— Не твоя забота, Ункас. Ступай. Найди Илуса и Геллу, передай, чтобы ждали в тронном зале.

— Да, мой царь.

Получив недвусмысленный приказ, молодой воин ушел и даже не обернулся. Но тут помогла выдержка, а не потому, что не хотелось. Царь не любил неуместного любопытства.

Когда они остались вдвоем, Деймос обратил внимание на принца, потом протянул руку и дотронулся до смоляной косы. Проведя по всей длине, он заметил:

— Любопытно.

— Так удобнее, — ответил Фуар, потупившись. Когда-то давно он постоянно носил их так, а сегодня пальцы не сразу вспомнили, как плести.

— Вот как, — усмехнулся Деймос, а пальцы скользнули под основание косы.

Принц и забыл, каким чувствительным становится это место из-за длинных волос, и теперь едва не заурчал, прикрыв глаза. Видимо, это послужило для Деймоса каким-то знаком, так как он резко притянул парня к себе и… поцеловал. Властно, настойчиво ворвавшись между губ, и все-таки почти нежно.

Опешив, Фуар даже не понял толком, что произошло, не то что успел среагировать. Настолько неожиданно это случилось и так же неожиданно кончилось, оставив в качестве напоминания трепет в груди и дрожащие губы. Фуар даже дотронулся до них рукой, пытаясь осмыслить произошедшее.

— Ну, полно, — усмехнулся царь, большим пальцем поглаживая основание шеи парня. — Иначе я и впрямь поверю, что ты словно невинная девица.

От этих слов принц вздрогнул и гневно посмотрел на Деймоса. Но тот не разозлился, наоборот, улыбнулся совсем новой, открытой улыбкой, сказав:

— Вот, так лучше, — потом склонился к самому уху парня и почти прошептал: — Это вовсе не сделает тебя женщиной, уж поверь.

Пока до Фуара доходил смысл слов, царь отстранился и велел:

— Идем.

Глава 16

Илус и Гелла уже ждали царя в тронном зале. Видимо, вызов не стал для них неожиданностью. Никакого волнения на их лицах заметно не было. Ункас тоже находился здесь. Фуар то и дело чувствовал на себе его взгляд.

Усевшись на трон, Деймос подозвал своих соратников поближе и сказал:

— Думаю, вы уже догадались, зачем я вас позвал.

— Отбор воинов? — предположила Гелла.

— Именно. Каждый год с наступлением весны в воинской школе происходит выпуск. Самые старшие должны доказать, что не зря ели свой хлеб. Лучшие из лучших попадут в мою личную гвардию. Сколько в этом году ожидается прибавления?

— Больше двух сотен, мой царь, — ответил Илус.

— Посмотрим, сколько из них выдержит испытания. В этом году главной по подготовке выпуска я назначаю тебя, Гелла.

— Это большая честь для меня, мой царь.

— Тогда не разочаруй меня. Илус может подсказать тебе, что да как, но для него у меня будет особое задание.

— Слушаю, мой царь.

— Отправь лазутчиков на наши границы. Весна наступила, и мне интересно состояние перевалов. А так же пусть разузнают, как дела у наших соседей и вассалов.

— Да, мой царь. Сколько людей я могу послать?

— Сколько сочтешь нужным. Не затягивай с этим.

— Я займусь вопросом немедленно. Если потребуется — сам отправлюсь в дорогу.

— Это лишнее. Ты можешь понадобиться мне и здесь.

— Да, мой царь.

— Что ж, выполняйте. Да, Гелла. Ты тоже не затягивай.

— Хорошо, мой царь.

Оба воина вышли, а Ункас остался топтаться на месте, точно не зная, как ему лучше поступить. Это не осталось незамеченным. Царь окликнул:

— Что ты там встал, Ункас?

— Да, мой царь? — молодой воин тотчас склонился перед Деймосом.

— Что да? Ты не нужен мне, ступай.

— Слушаюсь, мой царь.

Как-то резко выпрямившись, Ункас заторопился к выходу. Подобный… посыл явно задел молодого воина, но с царской волей не поспоришь.

Пока Фуар провожал молодого воина взглядом, его не отпускало дурное предчувствие.

— Что нахмурился? — усмехнулся Деймос, положив ладонь на плечо принца.

— Нет, ничего.

— Ну-ну. Кстати, Ункаса не стоит недооценивать. Он смазлив, как девка, но при этом весьма опасен. Три года назад он стал лучшим из лучших в своем выпуске.

— Хм… — Фуару стало интересно, с какой целью царь говорит ему все это, но не спрашивать же напрямую.

— Ты, я смотрю, совсем раскис. Завтра же возобновим тренировки. А то придется телохранителя приставлять.

— Хорошо, — смиренно ответил принц, да и что ему оставалось? К тому же он и впрямь запустил это дело. Так и правда забудет, что он все-таки мужчина и воин, а не ручная зверушка.

После всех сегодняшних событий принц уже был почти готов, что спокойной ночи не будет, но ошибся. Деймос довольно рано отослал его в покои, а вот сам являться не торопился.

Устав ждать, Фуар прилег на край кровати и сам не заметил, как заснул. Проснулся от того, что постель прогнулась под весом еще одного тела. Парень сразу же напрягся и замер, выжидая.

Некоторое время ничего не происходило, пока царь не фыркнул и не сказал:

— Если хочешь, чтобы думали, что ты спишь — дыши как обычно, а не изображай бездыханную статую.

Фуар выдохнул, но ничуть не расслабился. Правда, повернулся лицом к царю, желая встретить опасность лицом к лицу.

Расстояние между ним и Деймосом оказалось неожиданно крошечным, так что Фуар почувствовал тонкий, едва уловимый запах крови, а почувствовав, тотчас отпрянул.

Собственно, далеко уйти не удалось: во-первых, иначе он упал бы с кровати, а во-вторых, царь положил руку ему на плечо, удерживая.

— Успокойся. Что ты встрепенулся? — насмешливо поинтересовался Деймос.

— От тебя пахнет кровью, — тихо заметил Фуар.

— Хм… и правда, — подтвердил царь, пальцем обведя контур собственных губ.

— Значит, сегодня ты… — принц так и не договорил, вместо этого заметив: — Мог бы пить из меня.

— Зачем? Ты же считаешь подобное постыдным.

— Неважно. Перетерплю.

— Это не такой уж ужас, чтобы прям терпеть. Ты испытывал очень приятные ощущения.

— Дело не в этом. Я… я хоть не умираю… после.

С минуту царь пристально изучал Фуара, потом, не выдержав, рассмеялся и сказал:

— Ты думаешь, что все те, из кого я пью кровь, потом умирают?

— Да.

— Глупый щенок. Это надо очень постараться, чтобы выпить человека досуха. Просто все забывают о моем… вмешательстве. Только ты вот помнишь. Редкий случай.

— Что? Значит, ты… тогда… Ты тогда обманул меня?

— Нет. Когда я теряю разом много крови, то при ее восполнении возможно всякое, хотя обычно я хорошо себя контролирую. Но в тот раз ты так рьяно предлагал, а жажда разгорелась во мне столь сильно, что было не до переубеждений.

Фуар вздохнул. Он чувствовал себя обманутым, и в то же время стало спокойнее, что жертвы, отдающие кровь царю, не умирают.

— Почему именно это тебя так беспокоит? — вдруг спросил Деймос. — Так или иначе, я вовсе не невинный агнец.

— Не знаю, — признался Фуар. — Просто в этом есть что-то… неправильное.

— Так или иначе, но это мой дар или проклятье. Кровь — моя единственная пища, взамен вся эта сила и долгая, очень долгая жизнь, — кажется, никогда еще Деймос не говорил подобных откровений, и принц затаился, стараясь не упустить ни слова из сказанного. — Многие из моих подданных считают меня чуть ли не богом. Они просто не помнят другого царя.

— Сколько же тебе лет? — с замиранием сердца спросил Фуар.

— Много, очень много. Столько не дано прожить ни одному человеку. Именно поэтому мне удалось создать столь могущественное царство. Как я уже говорил, это мой дар и мое проклятье.

Все это казалось столь невероятным, что так просто не поддавалось пониманию. Фуар верил в богов, совершал жертвоприношения, но вот так рядом оказаться с существом, отмеченным богом. К добру или худу, но тем не менее. Иной раз сложно предугадать замыслы богов.

Почему-то Фуару вспомнился визит к жрице в древнее капище. Похоже, ее слова начали сбываться. Правда, страха от этого принц почему-то не испытывал.

Когда-то образ Деймоса внушал принцу ужас на грани первобытного, но нельзя бояться постоянно. Фуар и не заметил, как этот страх сошел на нет. Да и сейчас он был больше ошеломлен, чем напуган.

Царь по-своему истолковал столь продолжительное молчание парня. Чуть отстранившись, он сказал:

— Не стоит так уж страшиться.

— Я не боюсь. Ну… не совсем. Просто это так странно.

— Наверное. Но раз я не убил тебя за столь долгое время, глупо ожидать, что я поступлю так сейчас.

— Верно. Просто… сегодня… — Фуар просто не мог описать собственные ощущения и опасения, не провалившись сквозь землю со стыда.

— Ты знаешь, что нравишься мне, даже более чем, — Деймос тоже с трудом находил подходящие слова. Слишком давно не приходилось вести подобных речей. — Считай это выражением моей… симпатии. Тебе неприятно?

— Нет, просто…

Обладая отличным ночным зрением, царь видел, насколько смущен Фуар. Щеки просто полыхали. Очень захотелось ощутить этот жар. Не отказывая себе в такой малости, Деймос провел рукой по щеке принца, и потом, приподнявшись, поцеловал пересохшие от волнения губы. Очень хотелось пойти дальше, но царь прекрасно справлялся со своими порывами. Не сейчас, скоро наступит время, когда парень будет весь его. А пока Деймос даже отодвинулся, сказав:

— Это вовсе не значит, что я немедленно наброшусь на тебя.

— Но… — Фуар вздохнул и, все-таки собравшись с духом, продолжил: — У тебя есть все права на меня. Я здесь никто.

— Да, в любом случае я буду в своем праве. Но не питаю особой страсти к насилию подобного рода. Я хочу видеть и твое желание.

Царь говорил совершенно спокойно, как о само собой разумеющимся, но это было так на него не похоже! Фуар привык видеть его пылким, неистовым, силой берущим желаемое.

— Это вовсе не слабость с моей стороны, — иногда казалось, что царь просто читает мысли. — И не означает, что я стал мягче к другим. Не распространяй особое отношение к себе на всех остальных. Но запомни одно: насилия к тебе не будет.

— Спасибо.

На слово Деймоса всегда можно положиться, в этом принц имел шанс убедиться, и на душе стало спокойнее. А в сердце все больше разрасталась симпатия к этому суровому и удивительному человеку. Ну, или не совсем человеку. Собственно именно это и пугало Фуара. Хотя он все больше забывал о своих прежних убеждениях. Толку от них все равно никакого, лишь душу разрывают.

Последующие несколько дней прошли относительно спокойно. Нет, оставаясь с принцем наедине, Деймос все больше приручал его к себе, как зверька, но дальше редких поцелуев дело не заходило, да и те выходили как-то сами собой, поэтому совершенно не шокировали. Фуар даже иногда отвечал.

Еще в эти дни принц довольно часто натыкался на Ункаса. Не то, чтобы молодой воин его преследовал, но как-то они постоянно сталкивались, при этом перекидываясь максимум парой фраз.

Почему-то стоило Ункасу заметить Фуара, как взгляд его делался настороженным и каким-то выжидающим что ли. Принц не мог сказать, что это именно ревность, но…

Наступил день своеобразного весеннего праздника. И если в царстве Фуара просто устраивали торжества в честь прихода весны, то здесь проводились состязания будущих воинов.

Конечно, Фуар должен был сопровождать царя, о чем тот и сообщил парню с самого утра, а заодно и вручил новый меч. Тот самый, опробованный у кузнеца. Теперь оружие приобрело полную законченность и обзавелось простыми, но удобными и изящными ножнами.

Принц поблагодарил за подарок, и они отправились на главную арену города. Собственно, это и была арена школы, только сегодня на нее пустили зрителей.

Ехать до школы нужно было верхом, да и королевский кортеж выглядел весьма торжественно. Деймоса окружили все самые приближенные, за исключением Геллы, она ожидала их в школе. Но остальные были здесь: Илус, Крайт, Ункас, даже Ларг. Последний большую часть времени мотался по границам, настоящий вояка, хотя всего на пару лет старше Ункаса. И, судя по всему, между этими двумя что-то было. Уж слишком странные взгляды бросали друг на друга.

Фуар, как обычно, ехал чуть позади царя. Только в этот раз тот же Ункас попытался пару раз, будто случайно, оттеснить его подальше. Но, столкнувшись с тяжелым взглядом царя, тотчас перестал, и дальше уже ехали без происшествий.

Принцу уже доводилось пару раз бывать в школе воинов, но только сегодня он осознал, сколько же народу в ней учится. Причем самых разных возрастов. Здесь даже было что-то вроде приюта, в котором содержались совсем маленькие. Фуар вспомнил ту историю с наложницей царя. Ее сын ведь тоже где-то здесь.

Ученики школы тоже допускались в качестве зрителей, но только с десяти лет. Среди них принц заметил и своих соплеменников. Они изменились, стали более взрослыми, угрюмыми, явно копируя старших воинов. Словно забыли все, что было до этой школы.

Мальчики располагались под царской ложей, так что Фуару было их хорошо видно. Впрочем, как и наоборот. Удивительно, но некоторые узнали принца, потом даже несколько раз оборачивались, чтобы убедиться. От этих взглядов Фуару становилось не по себе. Поднимали голову долг и честь, говорившие, что он должен был сделать хоть что-нибудь для этих детей.

От мыслей его оторвала рука Деймоса, коснувшаяся плеча. Такой привычный уже жест. Царь склонился почти к самому уху Фуара и тихо сказал:

— Не забивай себе голову тем, что тебя не касается.

— Но…

— Воины, неважно, будущие, настоящие или прошлые — моя забота.

— Они ведь все еще помнят… — рассеянно ответил принц, разглядывая почти сплошь черноволосые мальчишеские головы.

— Это пройдет. У всех проходит. Посмотри на Ларга или Ункаса.

— И все-таки это жестоко.

— Практично. Школа помогает пристроить к делу сирот, да и армию нужно пополнять. А из волчат вырастают хорошие волки. Эта зима была удачной, болезни забрали только дюжину учеников.

— Только?

— Вот именно. А сейчас посмотри на тех, кому суждено сегодня доказывать, что он достоин стать воином.

На арену как раз вышли около двух сотен юношей. Нет, они вовсе не были, как на подбор. Скорее наоборот: весьма разношерстная компания и по росту, и по цвету волос с кожей. Их объединяло разве что телосложение: жилистое, поджарое, хотя и тут имелись варианты.

Выстроившись на арене в несколько рядов напротив царской ложи, юноши опустились на одно колено. Тотчас выехала Гелла на гнедом коне. Фуар даже не узнал ее сразу в парадных, более легких доспехах и алом плаще. Воительница сделала своеобразный круг почета вокруг коленопреклоненных юношей, тоже остановилась напротив царя и, отсалютовав, сказала:

— Мой царь, эти отроки готовы стать воинами и просят разрешения пройти испытания!

Кивнув, Деймос поднялся, одним этим заставив всех смолкнуть и обратить на него свой взор. Добившись почти звенящей тишины, он заговорил громко и проникновенно, как истинный оратор:

— Сегодня для многих из вас великий день. Вы встали на путь воинской славы, и теперь предстоит доказать достойны ли вы этого пути. Здесь и сейчас меж вами не будет никаких различий. Вы все равны в предстоящих испытаниях. Все решает лишь ваш ум, сила и ловкость. Начинайте!

Едва смолкло эхо царских слов, как Гелла протрубила в рог, заставляя юношей выстроиться несколько по-иному. Испытания начались.

Все оказалось более чем серьезно. Фуар сомневался, что сам бы все выдержал. Сначала состязания на мечах, потом стрельба из лука, метание копья, состязание верхом, и, наконец, рукопашный бой.

С каждым новым испытанием количество претендентов уменьшалось, тем самым выявляя основные способности юношей. Илус объяснил, что те, кто не прошел даже первого, воинами не станут. А остальные пойдут кто в лучники, кто в копейщики. Выдержавшие конное испытание — станут воинами-всадниками, почти элитой. Победителей последнего испытания ждет звание командира, и они получат по сотне воинов под начало.

Испытания оказались вовсе не безопасны. Больше дюжины распрощались с жизнью, причем большее количество смертей пришлось на первое и последнее испытания. Но, кажется, это никого, кроме Фуара, не удивляло.

Почти с самого начала среди юношей шестеро значительно вырвались вперед. Особенно среди них выделялся один — не очень высокий, но жилистый и подвижный, как ртуть. Со светлыми волосами, спускающимися чуть ниже лопаток, но при этом с карими, почти черными глазами. Да и лицо тонкое, явно указывающее на наличие благородных кровей.

Фуар заметил, что не только он один изучает этого юношу. Царь наблюдал за ним почти с жадностью, виной чему вряд ли был только спортивный азарт. Принц слышал, как Деймос поинтересовался у Илуса:

— Как зовут?

— Эол.

— Хм… Чей?

— Царский щенок, — просто ответил Илус, но почему-то при этом словосочетании глаза царя как-то сузились, словно от гнева или досады. Воин вроде не заметил и добавил: — Сын твоей наложницы. Уж не помню, как ее звали, но она тоже хотела выдать его за твоего сына.

— Вот как. Значит, он с рождения в школе.

— Да.

— И знает о своем происхождении?

— Вряд ли ему кто-то сказал. Но может и знать.

— Что о нем говорят учителя?

— Способный и очень умен. Да ты и сам видишь. С его скромными физическими данными умудрился вырваться поперед всех. Далеко пойдет, мой царь.

— Возможно.

Пока они обсуждали, Эол одержал полную победу над последним противником, тем самым став победителем выпуска. Остальные пятеро, вырвавшиеся вперед, тоже ненамного поотстали.

Началась церемония переодевания. Юноши проходили испытание почти при полном отсутствии одежды, а теперь расставались и с ней, принимая уже взрослый воинский наряд. Причем уже согласно проявленным талантам лучника, копейщика и так далее… Те, кто хорошо проявил себя и в конном испытании, потом получат коня.

Переодевание прошло быстро. Во-первых, это часть воинской выучки, а во-вторых, на дворе все ж таки не лето. Так что вскоре арена напоминала плацдарм для маневров.

Молодые воины, теперь их уже можно так называть, вновь выстроились по струнке под чутким руководством Геллы. Царь опять поднялся, так что его стало видно всем, и новопосвященные принесли ему клятву верности. Причем сначала те, кто одержал победу в испытаниях, а уж потом все остальные.

Эту клятву, ну разве что чуть измененную, Фуар уже слышал. Его брат приносил ее Деймосу. Странно, но от него самого никто никаких клятв не требовал.

Глава 17

Принц догадывался, что так просто все не закончится, поэтому почти не удивился, когда по возвращению в замок их ждал пир. На него пригласили и победителей испытаний, и еще некоторых молодых воинов, кого царь отобрал для своей личной охраны.

Эол, в качестве награды, получил право сидеть по правую руку царя, так что они с Фуаром оказались совсем рядом. Принц несколько раз ловил на себе любопытные взгляды молодого воина. Но не его одного. Пылкий взор Ункаса то и дело сверлил спину. И как умудрялся? Все вроде сидели лицом друг к другу.

Фуар замечал все это, но почему-то куда больше его волновало то, что царь уделяет столько внимания Эолу. Казалось бы, что с того? Вроде ему же лучше, если Деймос переключится на другого, но вот почему-то царапнуло душу. Сильно царапнуло. С большим удивлением принц поймал себя на ревности. А ведь раньше скорее просто пожалел бы незадачливого юнца.

Сам Эол явно был менее невинен, чем казался, и ему льстило внимание царя. Судя по всему, он не отказался бы пойти и дальше, преисполненный рвением угодить повелителю.

Фуар с горечью наблюдал за происходящим, стараясь не подавать вида. Ведь это, по меньшей мере, показалось бы странным. Он просто дождался момента, когда вино, льющееся рекой, притупит внимание большинства, и испросил разрешение удалиться. Деймос как-то странно посмотрел на него, но не возражал.

После жарко натопленного и заполненного разгоряченными воинами зала коридор показался отрезвляюще холодным. Сделав несколько шагов, Фуар прислонился лбом к холодному камню, чтобы остыть во всех смыслах. Тут-то его и настиг насмешливый голос:

— Что, получил отставку?

Принц резко развернулся и увидел усмехающегося Ункаса. И как он так незаметно проследовал за ним? Нахмурившись, Фуар обронил:

— О чем ты?

— Ну как же, не смог ты удержать нашего повелителя. Нашел он более податливую подстилку.

— Да как ты… — Фуар просто задохнулся от ярости.

— Смею, еще как. Ты тут вообще никто. Правда, смазлив. Я бы тоже тобой занялся…

Дальше Ункас продолжить свою речь не смог. Фуар ему врезал, и удар даже достиг цели, так как воин, похоже, не ожидал столь бурной реакции.

— Ублюдок! — выдохнул Ункас, проведя рукой по лицу и с удивлением обнаружив на ней кровь. — Да как ты посмел!

— Мерзавец! Я заставлю тебя взять все слова назад! — процедил Фуар. Его глаза горели недобрым огнем.

— Ты? Щенок! — Ункас и так был на взводе, так что много ему было и не нужно, чтобы достать меч.

Правда, пустить оружие в ход не получилось. Дверь в зал распахнулась, и на пороге возник царь с притихшими приближенными, старающимися ненароком разглядеть происходящее из-за его широкого плеча.

— Что здесь происходит? — рявкнул Деймос.

Прежде чем Ункас успел что-либо ответить, Фуар выхватил собственный меч и проговорил:

— Я вызываю на бой Ункаса за те оскорбления, что он мне нанес, и которые можно смыть лишь кровью.

— Что? — выдохнул молодой воин, словно не веря в происходящее.

Деймос перевел внимательный взгляд с одного на другого, явно подметив, кто первый достал меч, и спросил:

— Это правда?

— Да, но… он никто! — пробормотал Ункас, стушевавшись под тяжелым взглядом царя.

— Вот как? В таком случае, я разрешаю бой. Пусть он восстановит справедливость. Бой будет в круге, все в зал.

В тронном зале, и впрямь, места было куда как больше. Тем более столы моментально сдвинули к стенам, да и сами люди отошли к ним же, тем самым образовав импровизированный круг.

Все это время Фуар ловил себя на том, что думает о какой-то ерунде, подмечая поведение царя, и Эола, и остальных, а не думая о предстоящем. Страха не было. Не появился он даже тогда, когда они с Ункасом вновь встали друг напротив друга. Только злость и желание отомстить обидчику.

Бой начался без какого-либо специального сигнала. Просто Ункас сделал первый выпад, и все закружилось в бешеном вихре. Удар, парирование, снова удар, ложный выпад.

Ункас, хоть и молодой, но старше Фуара, да и воспитывали его именно как воина, что в совокупности делало его очень опасным противником. Но принц тоже не вчера меч в руки взял, и еще помнил несколько особых приемов, да и царские уроки не прошли даром. К тому же чувство самосохранения напрочь покинуло его. Еще бы взгляд Деймоса так не жег спину!

И все-таки первую кровь пустил Ункас, распоров принцу плечо. Неглубоко, но ощутимо, так как на правой руке. Правда, тут Фуар пустил в ход первую хитрость — переложил меч в другую руку и продолжил драться с тем же успехом. Он владел левой ничуть не хуже правой.

Довольно быстро после этого Ункас получил две раны в бедро и предплечье, так что пол грозил стать скользким от крови. От этого бой чуть замедлился, но никто не хотел уступать. Войдя в какой-то безумный раж и понимая, что собственные силы на исходе, он решался на все более опасные выпады.

Чем дольше длиться бой, тем в большее раздражение приходил Ункас. Еще бы! Его, столь опытного воина (как он сам читал) так загонял, да еще несколько раз ранил какой-то изнеженный мальчишка! Но раздражение и злость — плохие советчики в таком деле.

Желая поскорее покончить с противником, Ункас купился на его маневр, когда тот сделал вид, что открылся. Фуар рисковал, ведь меч Ункаса все-таки достал его, чиркнув по ребрам и спине, вот только и меч принца не бездействовал, резко метнувшись вперед и вверх. Фуар оказался удачливее. Закаленная сталь получила боевое крещение, войдя глубоко под челюсть Ункаса, и по инерции от силы, вложенной в удар, пошла еще дальше, впившись в мозг и прошив его насквозь. Самый кончик меча даже вылез наружу.

Ункас не смог даже вскрикнуть — из-за пронзенной челюсти, да и смерть получилась практически мгновенной, хотя и жуткой. Из-за особенности удара вышло, что у поверженного воина выступили кровавые слезы.

Видеть, как они стекают из остекленевших глаз, было свыше сил Фуара. Он поспешно дернул меч на себя, освобождая оружие. В результате кровь противника брызнула прямо на него, а труп кулем свалился на пол.

Только сейчас, когда уходил раж битвы, принц расслышал восторженные крики толпы. В частности замечание Эола:

— Отличный удар!

Этого всего стало как-то слишком много, да и неизвестно, как царь отнесется к результату поединка. Захотелось забиться куда-нибудь подальше ото всех. Но умом Фуар понимал, что не получится. И не только из-за того, что толпа не пустит. Просто враз кончились силы и заболели все полученные в бою раны. О существовании некоторых принц до его момента даже не подозревал. Сильнее всего ныла рука, ребра и почему-то спина, аж до самой поясницы и даже немного ниже.

Прислушиваясь к собственным ощущениям, Фуар даже не сразу заметил, как царская длань легла ему на плечо, и даже вздрогнул, когда Деймос проговорил:

— Честный бой выявил истину. Фуар признается победителем.

Царь говорил еще что-то, но принц не слышал, так как в ушах уже шумело от кровопотери, а сознание норовило уплыть прочь Последнее, что удалось разобрать Фуару, было:

— Эол, помоги ему, и следуйте за мной.

Кажется, сегодняшний лучший «выпускник» фактически нес его до царских покоев, а все дальнейшее потонуло в боли.

Когда Фуар смог снова разлепить глаза, боль никуда не делась, разве что едва притупилась, а вот света считай не было. Принц даже на секунду подумал, что ослеп. Но нет, просто на дворе глубокая ночь.

Ожидая, что находится в собственной каморке, Фуар очень удивился, обнаружив себя в царской постели.

Стоило пошевелиться, как раздалось чуть насмешливое:

— Ну, наконец-то. Не притворяйся, ты вовсе не умираешь, уж можешь мне поверить. Хотя ощущения, догадываюсь, совсем не из приятных.

Фуар хотел ответить, но стоило пошевелиться, как смог лишь застонать, буквально зубами поймав рвущийся крик боли.

— Терпи, — посоветовал Деймос (кто еще мог находиться в царских покоях, как не сам царь?). — Постарайся заснуть.

Принц смог лишь вытаращиться на Деймоса. Какой сон, когда даже дышалось с трудом! Но царь все понял и без слов, назидательно проговорив, усаживаясь рядом:

— Это ты сейчас так говоришь. Природа возьмет свое. Раны у тебя чистые, правда на руке и спине глубокие. Но меч — не зазубренная стрела, рубит гладко и куски мяса не вырывает. Так что края раны довольно быстро сомкнуться, особенно если им помочь. Кстати, бой был очень… живописным. Уроки все-таки не прошли даром.

— Ункас мертв, — прохрипел Фуар, пытаясь понять, зол царь или нет.

— Мертв, конечно. После такого не выживают, мальчик. Чем он тебя так оскорбил?

Кратко сформулировать ответ у принца никак не получалось, а на длинный не хватало сил. Но стоило лишь прохрипеть что-то невнятное, как Деймос, кажется, все понял и сказал:

— Что ж, догадываюсь, что он мог сказать, отчего ты так взъерепенился. Хотя это весьма безрассудно — ввязываться в бой сломя голову, не зная возможностей противника.

— В поединке за… честь это… неважно, — с трудом проговорил Фуар, из последних сил сдерживая стоны боли.

— Принц чести, — покачал головой Деймос.

Вряд ли эта реплика предполагала ответ, поэтому Фуар промолчал, стараясь удержать уплывающее сознание.

— Больно? — неужели участие в голосе царя? Ведь эти раны все равно не так страшны, чем те, что оставил он сам тогда плетью. От нее теперь на всю жизнь шрамы, будто спину из клочков кожи сшили. — Впрочем, и сам знаю, что больно. Терпи. Закрой глаза и терпи.

Странный совет — что принцу еще оставалось? Но глаза он все-таки прикрыл. От этого почему-то стало чуть легче.

Погруженный в борьбу с болью, Фуар вскрикнул от неожиданности, когда царь коснулся его спины, на что тот сказал:

— Ш-ш, не дергайся. Ты же не хочешь истечь кровью или чтобы раны загноились?

Ответить Фуар не успел, ярко вспомнив похожие слова, когда он лежал так же, весь израненный, но как-либо прореагировать тоже не успел — язык Деймоса коснулся раны на руке. Он принялся тщательно вылизывать ее, словно принадлежал не человеку, а огромному коту.

Это должно было быть больно, и какие-то неприятные ощущения оставались, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовалось до этого.

Лежа носом в подушку, на животе, Фуар ощущал себя очень уязвимым, ведь был фактически обнажен. Большей частью одежды пришлось пожертвовать, чтобы обработать раны. И вот сейчас, когда Деймос фактически навис над принцем, чувство уязвимости усилилось.

Когда царь закончил с первой раной, она уже не кровоточила, да и не болела так сильно, словно ее обработали обезболивающим бальзамом. А Деймос уже перешел к самой длинной ране не спине. Когда он почти закончил с ней, Фуар почувствовал облегчение настолько, что на смену боли пришло смущение. Он мог лишь порадоваться, что его лицо скрыто от царя. А вот Деймоса, кажется, нисколько не беспокоил тот факт, что часть раны находится фактически на заднице принца. Это Фуар едва не вздрагивал от каждого прикосновения к тому месту, которое и оголять-то не принято, не то что…

Но рано или поздно всему приходит конец, пришел он и этому странному лечению. Царь отстранился, а Фуар чувствовал себя таким измученным от всего навалившегося, что едва держал глаза открытыми. Деймос, конечно, заметил это и, накрыв парня одеялом, сказал:

— Спи. На ближайшее время это твое единственное занятие.

Что-либо ответить Фуар уже просто не смог — сильная измотанность взяла свое, и он буквально отрубился.

Сон оказался настолько глубоким, что походил на обморок. Проснулся Фуар, когда раны снова начали ныть. И чем дальше, тем невыносимее это становилось. Да и сознание оставалось спутанным.

Дальше какое-то время становилось только хуже — до бреда и жара, но в этот раз за ним ухаживали, словно за сокровищем. Регулярно перевязывали и, кажется, чем-то смазывали раны, поили обезболивающими настоями, от которых шумело в голове и немного путалось сознание, но зато можно было на какое-то время спокойно заснуть. А еще регулярно поили и кормили чуть ли не с ложечки. Кто всем этим занимался — для принца оставалось загадкой — из-за жара и общего недомогания лица казались размытыми.

И все-таки в этих полубредовых днях болезни имелось и нечто постоянное — Фуар регулярно чувствовал царя рядом с собой. Похоже, Деймос взял процесс исцеления принца под свой личный контроль, самочинно осматривая раны, а то и давая кому-то советы.

Когда Фуар, действительно, пришел в себя, и это больше не было передышкой между сном и беспамятством, то с удивлением обнаружил, что один в покоях. Впрочем, это оказалось ненадолго. Едва принц успел осознать повязки на руке, спине и груди, как дверь открылась, впуская Деймоса. Тот критически глянул на Фуара и заметил:

— Ну, кажется, теперь все.

— Что все? — насторожился принц.

— Ты идешь на поправку, щенок, — почему-то теперь это обращение больше не казалось уничижительным, а почти… ласковым что ли.

— Это хорошо, — ответил Фуар, просто чтобы что-то сказать.

— А ты крепче, чем я думал. Выздоравливаешь очень быстро. Скоро сможешь вставать.

— Значит, пока нет?

— Ну, попробуй, — усмехнулся Деймос и даже поднялся с кровати, чтобы не мешать.

Фуар честно попытался, но сумел лишь чуть приподняться, потом силы кончились, а спина полыхнула болью.

— Вот видишь, — подвел итог царь. — Лучше пока даже не пытайся, а то еще рана какая-нибудь откроется. Ты и так потерял много крови.

Слышать такую заботу в голосе Деймоса было странно, но Фуар все-таки не удержался от комментария:

— Кажется, у меня все на свете затекло, и я уже тела толком не чувствую.

— Даже так? — рука царя неожиданно скользнула под одеяло и дотронулась до ноги Фуара, который ойкнул от неожиданности.

— Вот тебе и ой, — хмыкнул Деймос, но руки не убрал, наоборот, передвинул выше, массируя конечность.

Почти сразу Фуар ощутил легкое покалывание от разгоняющейся крови, но это оказалось даже приятным, правда, принц тотчас вспыхнул, стоило услышать:

— Ты опять холодный, как лягушка. Приказать, чтобы здесь топили пожарче?

— Нет, не нужно, — с трудом выдавил Фуар.

— Ладно. Да, вставать тебе еще рано, но вот двигаться, хотя бы понемногу, пробуй. Иначе потом будешь передвигаться хуже новорожденного жеребенка.

— Я попробую.

Фуар, в самом деле, пробовал с завидным упорством, порой доводя себя до изнеможения и кусая губы, чтобы не кричать от боли, но пробовал. Слишком живы были воспоминания, как оно может быть иначе.

Спать с царем в одной постели, когда ты еле двигаешься, было странно, но ничего такого не случилось. Деймос умудрялся даже не задевать его во время сна. Фуару бы обрадоваться, но почему-то огорчало. Но сейчас он все равно оставался слишком слаб для чего бы то ни было.

Как ни странно, но принц обзавелся еще и приятелем. В первый раз, когда в покоях появился Эол, Фуар подумал о нехорошем, а все оружие находилось вне пределов досягаемости. Но неожиданная улыбка парня его обескуражила.

— Лежишь? — осторожно спросил Эол.

— Как видишь, — не менее осторожно ответил Фуар, подтверждая очевидное.

— А то некоторые поговаривают, что тебя и в живых уже нет.

— И ты решил проверить?

— Нет.

— Зачем тогда пришел?

— Просто… — красноречие не являлось сильной стороной воинов, и Эол явно пребывал в замешательстве. А Фуар не собирался ему помогать. Наконец, молодой воин нашелся со словами и выдавил: — Ты так сражался тогда!

— Иногда приходится, — уклончиво ответил принц. Он никак не ожидал приобрести поклонника, тем более таким странным способом.

— Я еще никогда раньше не видел кого-либо не из нашего царства. Ты, правда, принц?

Эол спрашивал как-то совсем бесхитростно, словно был совсем ребенком, а ведь это не так. Фуар собственными глазами видел, как он сражался. Но врать не хотелось, поэтому он ответил:

— Правда, — Фуар мог бы еще уточнить, что иноземцев Эол уже видел немало — достаточно присмотреться к ученикам, да и к себе самому не мешало бы, но не стал. Вместо этого спросил: — А царь знает, что ты здесь?

Ответить парень не успел — предмет вопроса явился сам. Бесшумно, как кот, вырос прямо за спиной молодого воина и проговорил:

— Эол? Вот уж не ожидал увидеть тебя здесь.

— Мой царь! — парень почтительно склонился, но Фуар успел заметить промелькнувшую на его лице целую гамму чувств. Эол явно не ожидал подобной встречи. Но не мог же он не знать, в чьи покои идет!

— Зачем пришел? Послал кто-то?

— Нет, я сам, — со временем ему придется что-то сделать с этим видом нашкодившего мальчишки. — Я… я просто хотел…

Эол не мог подобрать слов, но царю они уже и не были нужны, он похлопал парня по плечу и сказал:

— Понятно. Что ж, ладно. Только впредь лучше предупреждать о визитах в царские покои.

После этих слов Эол весь изменился в лице и, едва не пав ниц, с трудом выдавил:

— Простите, мой царь!

Деймос лишь отмахнулся, и Эол, воспользовавшись его благодушным настроением, поспешил удалиться прочь. Царь усмехнулся, глядя ему вслед, и заметил:

— Он может быть забавен.

— Разве Эол не в твоей личной охране? — поинтересовался принц, почему-то ощутив нечто, очень похожее на ревность.

— Да. Поэтому он сюда и прошел, — ответ заставил Фуара удивиться. Он ни разу не видел охраны у дверей. А Деймос снова спросил: — Он что-то хотел от тебя?

— Хм. Кажется, нет.

— Кажется?

— Мы говорили совсем недолго. Но, по-моему, я ему просто любопытен.

— Ну-ну, — похоже, царь что-то прикидывал. — Если вы так спелись, возможно, это и к лучшему.

— То есть?

— Будет твоим помощником, возможно. Пока ты окончательно не встанешь на ноги.

Такого еще никогда не случалось. Обычно Фуар выкарабкивался сам. А тут такие треволнения, и слуги относятся едва ли не с трепетом, правда, на вопросы по-прежнему не отвечают. Хотя появился еще один источник информации…

Глава 18

Как не удивительно, после того случая Эол продолжал изредка заходить к Фуару. Увидев его во второй раз, принц удивленно спросил:

— Тебе царь разрешил заходить ко мне?

— Да. Почти, — второе слово Эол произнес очень тихо, но на слух Фуар не жаловался, поэтому переспросил только:

— Как это?

— Ну, в общем, я получил его приказ.

Фуар вспомнил рассуждения царя о том, что не приставить ли этого молодого воина к нему, пока не поправиться. Похоже, Деймос решил так и сделать. Но лучше уточнить, поэтому принц спросил:

— И что же царь приказал со мной сделать?

Эол вытаращился на парня, потом ответил:

— Ничего. Ну… иногда приглядывать.

— Понятно.

Хотелось немедленно отослать молодого воина, но с другой стороны, возможно, помощь ему и не помешает. Еще долго Фуар будет слишком слаб для чего бы то ни было, а вдруг кто-то захочет ему отомстить за смерть Ункаса? Принц еще недостаточно разбирался в тонкостях местных законов и обычаев.

Пока Фуар думал об этом, Эол беззастенчиво его разглядывал, а потом спросил:

— А это правда царские покои?

— Да.

— Хм, — вопроса, почему принц обретается здесь и, более того, в царской постели, не последовало. Вместо этого Эол проговорил: — Я слышал, что царь лично заботиться о тебе, чего никогда не было раньше.

— Я не знаю, что было раньше, я здесь меньше года.

— Правда? Я думал, больше. Хотя да, с последнего большого похода года не прошло.

Больше «неудобных» вопросов не последовало ни сейчас, ни впредь. Эол то ли сам понял, что не стоит, то ли подсказал кто. Честно говоря, Фуар вздохнул с облегчением. Во-первых, он не горел желанием рассказывать молодому воину об особенностях своей жизни, а, во-вторых, неприятности из-за излишнего любопытства могли возникнуть и у самого Эола.

В целом «компаньон» принца оказался неплохим парнем. Пусть порой резким и кровожадным, но он же воин. Так что они стали если не друзьями, то приятелями.

Но главным в жизни Фуара по-прежнему оставался царь. Парень окончательно запутался в их отношениях, но это не мешало ему каждый вечер с нетерпением ждать прихода Деймоса. Страх и ненависть остались где-то в прошлом, и расстояние между Фуаром и царем неумолимо сокращалось. Причем даже в буквальном смысле: сам того не ведая, каждую ночь принц придвигался все ближе и ближе к Деймосу. Спать приходилось на животе, чтобы не тревожить спину, но все равно Фуар умудрялся как-то подлезать под царскую руку. Тот ничуть не возражал, и при этом ни разу не задел затягивающихся ран.

Но чем ближе было выздоровление принца, тем страннее он себя чувствовал. Не физически, морально.

То, что ранее поутихло, отошло на второй план из-за других забот, теперь вернулось сторицей. А Фуар начал было забывать, какого это: разрываться на части.

Но даже самые страшные раны не могут заживать вечно, настал день, когда принц встал с постели, а потом и начал выходить из покоев. Первый раз, когда он оказался на улице, Фуар запомнил надолго.

Эол, теперь почти неотступно находившийся рядом, не позволил ему выйти одному, а Фуар, которого уже достала собственная немощь, был согласен на что угодно, лишь бы уже, наконец, выйти.

Рана на спине еще то и дело давала о себе знать, но этап первых шагов был уже давно пройден, поэтому передвигался принц довольно сносно. Правда, оказавшись на улице, Фуар в первую минуту подумал, что задохнется от свежего воздуха, наполненного запахами травы и распускающихся деревьев.

— Ты устал? — тотчас подскочил Эол.

— Нет. Совсем нет. Просто, оказывается, наступила весна.

— Ну да, — пожал плечами молодой воин.

В первый раз долго гулять не вышло. Уже после получаса на свежем воздухе Эол стал уговаривать принца вернуться в замок, к тому же мигом позже они столкнулись с царем.

Деймос, видимо, приехал из города, так как во дворе оказался разгоряченный, на не менее разгоряченном коне. Жестом отпустив сопровождавший его отряд, царь спешился и направился к Фуару и его «компаньону».

Эол почтительно склонился, принц же ограничился кивком. Спина бы ему не простила обычного приветствия.

— Вижу, ты сегодня совсем молодец, — усмехнулся Деймос, благо хлопать принца по спине не стал. Иначе бы он тут прямо и лег.

— Мне получше.

— Вижу. Раз можешь выйти на улицу, то пора кончать держать тебя в спальне. А то забудешь, с какой стороны меч держать.

Фуар смущенно отвел взгляд от таких речей, на что царь расхохотался и велел обоим следовать в замок следом за ним. Подошло время трапезы.

Хоть силы уже были на исходе, принц решил не уходить в царские покои, а остаться в замке со всеми. Разубеждать его никто не стал, равно как и на место подле царя не претендовали.

Во время еды принц не раз ловил на себе изучающие взгляды, но, вроде, ненависти и жажды мести в них не было, или намерения тщательно скрывались. Кажется, кое-кто просто думал, что он умер или изувечен.

Был для Фуара и еще один неприятный момент: царь отнюдь не обделял вниманием Эола, и это было неожиданно неприятно. Нет, Деймос вовсе не позабыл о нем самом, но… Это «но» и не давало покоя Фуару.

Небольшой мирок принца грозил в очередной раз превратиться в ад. Спросить царя напрямую не позволяла гордость, а догадки и косвенные доказательства были отнюдь не в его пользу.

Последней каплей стал запах. Когда однажды царь пришел поздно, чтобы заснуть рядом с Фуаром, принц почувствовал запах Эола, исходящий от Деймоса. Воображение тотчас достроило картину, от которой стало очень горько.

Ведь полагалось радоваться, что царь, наконец-то, увлекся кем-то другим, но Фуар не мог, просто не мог. Он ревновал. Ревность жгучим кольцом сдавила грудь, порождая множество упреков самому себе. Окончательно примеряя с реальностью, заставляя перестать лгать самому себе.

От всеведущего царя не утаилось состояние Фуара. На второй день весьма беспокойного сна парня и весьма понурого днем, Деймос спросил:

— В чем дело? Спина беспокоит?

— Нет, — Фуар порадовался, что в сумраке ночи в царских покоях можно скрыть выражение лица.

Как выяснилось, не от царя. Тот снова спросил:

— Тогда в чем причина твоего столь… странного поведения?

— Ни в чем, — снова попытался солгать Фуар, но в следующий миг царь навис над ним, придавив к постели и прошептав:

— Не лги!

Только вот шепот был почти ласковым, от чего мурашки по телу побежали, делая постыдное соблазнительным.

Все мысли стремительно пытались покинуть голову Фуара, но царь все еще ждал ответа, не стремясь менять столь удачной позиции. В конце концов, собрав остатки храбрости, принц очень тихо проговорил:

— Наверное, мне лучше вернуться в свою каморку.

— С чего вдруг?

— Ну… я выздоровел, и уже не холодно… — Фуар старательно отводил глаза, хотя, находясь лицом к лицу с царем, это было не легко.

Когда вместо ответа последовало молчание, Фуар на миг подумал, что ему поверили, но вдруг Деймос склонился еще ниже, носом проведя по щеке строптивого принца, и проговорил:

— Я чувствую ложь и… ревность. Да, это именно она. Забавное чувство для того, кто меня ненавидит.

— Нет! — слово само вырвалось вместе с шумным вздохом.

— Нет? — внимательные глаза всмотрелись в лицо Фуара.

— Я… я не ненавижу тебя.

— Не ненавидишь? — царь словно пробовал это слово на вкус. — Только не ненавидишь?

С каждой минутой отвечать было все труднее, а этот вопрос и вовсе загнал принца в тупик, заставив покраснеть. Но в этот раз, кажется, царю и не нужен был ответ.

Улыбнувшись одними уголками губ, Деймос снова склонился над парнем, но не слова стали продолжением, и прикосновение губ к губам. Они ведь уже целовались несколько раз, но сейчас все ощущалось как-то острее, или царь стал меньше церемониться, поняв, что его не отвергнут, что его желают…

Даже под страхом смерти Фуар не смог бы признаться в этом своем желании вслух, но, похоже, царь и не нуждался в словах, к тому же находясь в столь… тесной позиции он вполне мог чувствовать обоюдность желания.

Поцелуй пьянил лучше всякого вина, несмотря на то, что Фуар пару раз укололся об острые клыки. Кажется, легкий привкус крови лишь раззадоривал Деймоса. И лишь чуть отстранившись, чтобы глотнуть воздуха, принц почувствовал, что руки царя вовсю орудуют под его рубашкой.

Внезапно Фуар очень остро ощутил, что ему недостаточно лишь этих прикосновений, хочется почувствовать кожу, как-то ответить, показать, что ему хорошо. И неуверенные руки легли на царские плечи. Деймос как раз таки не был обременен лишней одеждой.

А дальше началось форменное безобразие. Ласковое безумие. Царь привык почти всего добиваться силой и натиском, но сейчас, с Фуаром, оказался невероятно нежен. Его сильные, жилистые руки гораздо больше, чем по локоть были в крови, но принцу они дарили наслаждение, от которого он вздыхал и всхлипывал.

Фуар почти задохнулся, когда за руками последовали губы. Правда, как только они коснулись нижней части живота, он невольно напрягся. Никто еще не обращался с ним так. Но, стоило Деймосу откинуть прочь его одежду, как нечто ненужное, он ощутил это напряжение и тотчас подался вверх, впившись в губы поцелуем, и чуть хрипло сказал:

— Ш-ш. Я вовсе не собираюсь тебя насиловать. Расслабься.

— Я… я попробую, — тяжелое дыханье принца перемежалось всхлипами.

— Не думай ни о чем, и боли не будет. Разве что совсем чуть-чуть. Я буду осторожен.

Уговаривая парня таким образом и перемежая слова поцелуями и ласками, Деймос осторожно перевернул его на живот, уделяя особое внимание шрамам на спине. Правда, вскоре, потерявшись в необычных ощущениях, Фуар совсем перестал ориентироваться в пространстве.

Когда Деймос все-таки овладел им, совсем избежать боли не удалось. Она ненадолго отрезвила принца, вырвав крик, но потом наслаждение вернулось, став еще более острым.

Если Фуар и представлял, как это может быть, то даже предположить не мог, что, будучи снизу, можно получить удовольствие. Оказалось, что ощущения еще лучше тех, которые принц испытывал, когда Деймос брал у него кровь.

Сейчас же, достигнув пика удовольствия, Фуар, кажется, даже ненадолго потерял сознание, поэтому не почувствовал почти, как царь тоже достиг финала. Более-менее очнулся лишь когда Деймос накрыл его своим телом.

Поцеловав Фуара за ухом, царь скатился на кровать, понимая, что слишком тяжел, чтобы долго находиться в прежней позиции, поэтому он предпочел притянуть парня к себе.

Принц был сонным и податливым, как воск, и был только рад уткнуться в грудь Деймоса, даже повозился, устраиваясь поудобнее. Царь наблюдал за этим с довольной улыбкой. Кажется, он получил даже больше, чем хотел.

Испытанные им ощущения не шли ни в какое сравнение с тем, что бывало до этого. Когда он испытывал нечто, хоть отдаленно похожее? Двести? Триста лет назад? Похоже, гораздо больше. Всплыли смутные воспоминания об Эрне, но Деймос прогнал их. Когда он, наконец-то, чувствует себя таким живым, ни к чему вспоминать мертвых.

Пока царь думал, Фуар уже заснул. И во сне он не казался несчастным, как бывало ранее, совсем наоборот. И это неожиданно радовало, а ведь раньше ощущения партнеров мало заботили Деймоса.

Еще раз улыбнувшись, царь провел рукой по спине любовника, очерчивая контуры шрамов. Большинство из них свидетельствовали о том, что он сделал правильный выбор. Если бы он тогда убил Фуара, разве было бы им обоим так хорошо? Удовольствие парня Деймос видел явно, и в этот раз оно не омрачалось чувством вины.

В этот раз царь не стал вставать рано утром, как обычно, я остался в кровати, дожидаясь пробуждения любовника.

Оказалось довольно забавным наблюдать, как Фуар просыпается и постепенно осознает все произошедшее. Его выдавали покрасневшие кончики ушей, так как лицо он пытался спрятать на царском плече.

Усмехнувшись подобной стеснительности, Деймос решил закрепить успех и потянул парня за подбородок, заставляя посмотреть на себя, а как только это произошло, приник к губам поцелуем. Властным, не терпящим возражений, но приятным. Он длился, пока Фуар не всхлипнул, пытаясь сдержать заново нахлынувшее возбуждение.

Стало очевидным, что ничего не стоит распалить его заново, но Деймос вовсе не ставил себе такой цели. Хотя идея и казалась соблазнительной, но не стоит забывать и о царских обязанностях. Поэтому он на миг зарылся в шелк волос Фуара и велел:

— Вставай.

Парень привычно повиновался, хотя старался держаться спиной к царю, быстро натягивая одежду. Того все больше забавляла подобная неожиданная стеснительность. И кто только внушил ему это? Но ничего, привыкнет.

Со временем принц, и в самом деле, пообвык. Вообще его жизнь сделала очередной кульбит и на удивление в лучшую сторону. Его отношения с царем не афишировались, и никто не проявлял излишнего любопытства. Слишком рискованно, да и смерть Ункаса еще не забылась.

Почти каждую ночь принц с Деймосом занимались любовью. И хоть у Фуара фактически не было опыта в этой области, он понимал, что царем движет нечто большее, чем просто страсть. Ведь с ним наедине Деймос вовсе не был суровым и жестоким тираном, проявляя необычную чуткость к желаниям любовника, почти нежность, насколько это слово вообще применимо к суровому воину. И Фуар любил его за это, насколько был способен.

Тем временем весна вступила в полные права не только здесь, но и в горах, открыв перевалы. А через них начали поступать и новости из самых дальних уголков царства. И некоторые из них заставляли Деймоса хмуриться.

Состоялся военный совет, на который Фуара не допустили, да он и не стремился привлекать к себе лишнего внимания. К тому же Эол рассказал, что присутствовали лишь генералы, и, скорее всего, обсуждали стратегию.

Начиналось самое благоприятное время для военных походов, воины, особенно молодые, ходили все в предвкушении, развлекая друг друга между тренировками историями о былых сражениях.

Вскоре часть воинов под предводительством Ларга отправилась к восточным границам. Оттуда пришли сведения об участившихся набегах кочевников.

После этого с луну ничего не происходило — шла довольно размеренная жизнь, пока однажды вечером царь не заявил Фуару:

— Через неделю мы отправляемся в поход.

— Могу я узнать, куда?

— На юг, навестим твоего братца. Посмотрим, как он справляется.

Эта новость ошарашила Фуара. Ничего подобного он не ожидал, да даже не думал, что такое возможно, и так скоро. В памяти тотчас всплыл разговор, подслушанный давным-давно. О том, что царь собрался вылепить из него послушного наместника и посадить править вместо брата.

Заметив, как быстро понурился принц и теперь прятал глаза, Деймос спросил:

— В чем дело? Походная жизнь тебя настолько не привлекает?

— С этим все нормально.

— С чем же тогда нет?

Фуар бросил на царя осторожный взгляд. Говорить не хотелось, но и промолчать не получится. Вздохнув, он тихо спросил:

— Ты хочешь отослать меня?

— С чего вдруг? — удивился Деймос, разворачивая парня лицом к себе и пытаясь понять, откуда у него такие мысли.

— Ну… давно, почти год назад, я слышал, как ты говорил Гелле… — окончательно стушевался принц.

— Вот оно что, — кажется, царь смеялся, но чтобы убедиться, надо взглянуть ему в лицо, а Фуар просто не мог, пока не почувствовал цепкие пальцы на своем подбородке, заставившие сделать это. Голос Деймоса стал тих, но оттого не менее доходчив: — Тебе не кажется, что с тех пор многое изменилось?

— Да, но…

— В мои планы не входит расставаться с тобой.

— Правда?

— Не будь бабой.

Вслед за этим «напутствием» последовал крепкий поцелуй, и продолжать разговор сразу расхотелось. Особенно когда царь, не прерывая поцелуя, легко подхватил Фуара и уложил на кровать. Деймос предпочитал не разбрасываться словами, а действовать.

Глава 19

Все время сборов в поход принца одолевали двойственные чувства. С одной стороны он был бы рад побывать дома, увидеться со всеми, но с другой понимал, что не так-то его и ждут, а если и ждут, то с определенной целью. Снова вспомнились напутствия братьев. Он ведь должен был… Нет, об этом Фуар теперь даже вспоминать не хотел.

До сих пор с принца никто не требовал присяги Деймосу, но и без этого Фуар ни за что не смог бы пойти против него, скорее наоборот.

Понимание, сколь много стал значить для него Деймос, пришло совсем недавно, но сути это не меняло. Наоборот, испытываемые чувства помогли понять, что даже в очень жестоких поступках царя был определенный смысл. К тому же, видимо, сами боги благоволили Деймосу, раз позволяли править столь долго.

И стоит добавить саму малость — еще не в чьих объятьях Фуар не чувствовал себя так хорошо. Да и то, что бывало по ночам, заставляло испытывать небывалое удовольствие.

Вот только дома вряд ли поймут его. Фуар и сам себе объяснить не мог, как ненависть переродилась в любовь. И это было едва ли не самым лучшим в его жизни.

Помимо этих мыслей где-то глубоко внутри поселилось чувство какой-то обреченности, но принц старательно не обращал на него внимания.

И вот к походу было все готово. Многочисленному войску не терпелось выступить по первой команде царя, неповоротливые обозы с провиантом уже направились в путь под охраной, чтобы не слишком задерживать в дороге.

В эту ночь, последнюю в замке, Деймос как-то особенно жарко занимался любовью с Фуаром. Принц даже начал опасаться, что из-за их стонов кто-нибудь придет, решив узнать, не случилось ли чего, поэтому пару раз вцепился в собственную ладонь, чтобы сдержать рвущийся крик. Царь это заметил, когда они лежали, усталые и довольные друг другом.

— Зачем так себе вредить? — фыркнул Деймос, обводя укус кончиком пальца.

— Ну… — Фуар так и не смог ответить, но короткого взгляда на дверь оказалось достаточно, чтобы царь все понял и сказал:

— Это мои покои, а не проходной двор. Никто не посмеет войти без разрешения.

— Хорошо.

— А теперь спи. Мы с утра отправляемся в путь, и тебе потребуется много сил.

— Я же не ребенок.

— Да, но и переход будет длинным и сложным. Ты должен держаться рядом со мной.

— Хорошо.

— Эол будет твоим сопровождающим и защитником, если вдруг меня не окажется рядом, но об этом никто не знает.

— Почему?

— Во время перехода возможно всякое.

— Понятно.

— Спи уже.

Ничего не оставалось, как подчиниться, впрочем, глаза уже и сами слипались.

* * *

Погода благоприятствовала походу: ясно, ни облачка, так что выехали из города, не задерживаясь ни на миг. Поэтому до перевала добрались уже к ночи.

В этот раз никто не игнорировал Фуара. О нем были наслышаны и его статус более ни у кого не вызывал вопросов. Как и было велено, принц держался рядом с Деймосом, а за ним самим неотступно следовал Эол, более чем ответственно воспринявший свои обязанности. Впрочем, царь умел внушить должное рвение.

Ни разбойники, ни мятежники не помешали им, как было в прошлый раз. То ли предпочли ретироваться, то ли были уничтожены на корню. Фуар ни разу не спрашивал царя: кто такие эти мятежники. До сих пор он не был склонен проявлять излишнее любопытство.

Будучи принцем, он прекрасно понимал, что все подданные поголовно не могут быть довольны. Вот только формы это недовольство может принимать разные.

Переход через горы в этот раз дался Фуару легче, чем в прошлый. Лишь к ночи начал немного ныть шрам на спине. Принц и не обмолвился бы об этом, если бы Деймос не выспросил, заметив его ерзания. И по велению царя тотчас принесли горячего вина и согревающую мазь, да и лечь спать было велено близко к костру. Так что наутро Фуар уже и забыл о ране.

Гораздо больше принца беспокоило, что многие, наверняка, видели столь сильную царскую заботу, и что спали они совсем рядом.

Но никаких косых взглядов не последовало. Все знали своего царя достаточно, чтобы опасаться высказывать неодобрение или пренебрежение. И с Фуаром все обращались так же, как и накануне, никакого презрения.

За время пути Фуар несколько раз мысленно благодарил царя за то, что приставил к нему Эола. Сам Деймос большую часть времени занимался воинами, принимая доклады и отсылая распоряжения, а с Эолом можно было перекинуться парой слов, когда наблюдать за однообразным пейзажем становилось совсем невмоготу. Да и похожи они были во многом.

Правда, чем больше они приближались к царству покойного Рейнара, тем молчаливее становился Фуар. Воспоминания о прошлой жизни так и норовили нахлынуть, затянуть в свой водоворот.

Это настолько удручало принца, что, когда до родных земель, до дворца, остался один переход, царь воспользовался тем, что на ночь они в шатре остались вдвоем и сказал:

— Не изводи себя. Ты больше не принадлежишь тому миру.

— Наверное, часть меня все-таки принадлежит, — с сомнением покачал головой Фуар.

— Это пустое, — отмахнулся Деймос, стаскивая с принца рубашку и обводя пальцами татуировку на его груди. — Ты мой. И этим все сказано.

— Твой…

— Иди сюда, — велел царь и, не дожидаясь, утянул Фуара за собой на походное ложе.

И сразу же стало как-то не до чего. Деймос никогда не останавливался на полпути. А когда с тобой так исступленно занимаются любовью, то поневоле начинает прорастать росток доверия. И пусть их кто-то и услышит. Главное, что сейчас хорошо. И можно положить голову на царскую грудь, чтобы еще полежать вот так, в таких уютных объятьях. А может и заснуть…

Пережив много испытаний, Фуар научился радоваться и малому. А сейчас его просто распирало от счастья. Вот если бы еще не это возвращение!

Родные края ничуть не изменились. Война не слишком потрепала королевство, и за год «шрамы» заросли. В полях вовсю работали люди, паслись стада, по тракту разъезжали купцы, при этом почтительно уступая дорогу войску.

Во дворец были посланы гонцы, чтобы предупредить брата об их визите, так что Ласнар успел организовать встречу. Едва ли не весь город высыпал на улицы — поглазеть на того, кто теперь являлся их господином.

Привыкший к бурным встречам, Фуар удивился настороженной тишине, а потом упрекнул сам себя. Здесь Деймос лишь завоеватель, принесший боль, кровь и не самые лучшие перемены. От дерзких выкриков удерживал лишь грозный вид воинов. Еще слишком свежа память о том, какими смертоносными они могут быть.

Оба оставшихся брата Фуара были живы. Принц издалека увидел их обоих, стоящих на пороге дворца, что возвышал их над толпой. Видимо, год выдался не из легких — на челе Ласнара залегли суровые складки. Наверное, корона оказалась не таким уж легким бременем. Онар тоже посмурнел.

Разглядывая братьев, Фуар чувствовал какую-то отчужденность, словно это совсем чужие люди, и надеялся, что это лишь из-за напряженности момента. Видимо, никто не ожидал, что Деймос появится в своих новых владениях так быстро.

Ласнар не шелохнулся, пока Деймос не подъехал к самому дворцу и, спешившись, спустя пару шагов оказался на том же возвышении. Оба обменялись холодными взглядами, потом Ласнар поступил, как должно — опустился на одно колено и сказал:

— Приветствую тебя, царь Деймос.

— Приветствую тебя, Ласнар, — царь умышленно обошелся без всяких титулов, и ни от кого это не утаилось. Деймос не собирался как-либо сглаживать положение вассала. Возможно, тот и питал какие-то иллюзии на этот счет, но сейчас им суждено было развеяться.

Когда закончилась церемония приветствия, Деймос довольно сухо сказал Ласнару:

— Позже я хочу услышать доклад, как обстоят дела в этих землях, и все важное, что произошло у вас за этот год.

— Да, мой царь, — Фуар достаточно знал брата, чтобы понять — тот еле скрывает свое недовольство. Возможно, ранее принц поддержал бы его, но сейчас искренне не понимал природы такого поведения. Ласнар ведь знал, знал, что так будет. Или он думал, что Деймос просто забудет о своем новом завоевании? Так ведь одного взгляда достаточно, чтобы понять, что царь никогда и ничего так просто не выпускает из своих рук.

Пока Фуар недоумевал, Ласнар нашелся с ответом:

— Прошу быть гостем в моем доме. Для вас и ваших людей приготовят лучшие комнаты во дворце. А вечером будет устроен праздничный ужин.

— Ничего другого я и не ждал.

Прежде чем проследовать за наместником внутрь дворца, Деймос отдал какие-то распоряжения Гелле, на что та просто кивнула. Илус с частью войска остался за стенами города.

Фуар догадывался, какими могли быть приказы царя. Он всегда оставался прежде всего воином и великолепным стратегом, и даже сейчас, когда угрозы вроде нет никакой, он позаботился, чтобы никто не сумел застать его врасплох.

Наверняка несколько солдат просто смешаются с местными, чтобы в случае необходимости за считанные минуты открыть ворота остальному войску. А, зная предусмотрительность царя, Фуар бы не удивился, если бы узнал, что лазутчики находились здесь постоянно. Это казалось логичным и разумным.

Правда, сейчас принца куда больше беспокоило, что братья никак не реагировали на него, словно не узнали, хотя это было весьма маловероятно. И эта холодность ранила. Но пока никак не получится поговорить.

Определенное внимание брата Фуар все-таки получил, когда Онар лично показывал им комнаты, и обронил:

— Эти комнаты специально для вас, мой царь. Фуар, можешь занять покои напротив.

— Нет, Фуар останется со мной. Эол, ты будешь в этих покоях.

— Да, мой царь.

Онар не сдержался и пристально посмотрел на Фуара. Парень не успел никак отреагировать, сам он настолько привык всегда следовать за царем, что уже не видел в этом чего-то из ряда вон. Тем более все окружение Деймоса относилось к этому по большей части безразлично. С непониманием пришлось столкнуться только здесь.

Взгляд выдавал Онара, но вслух он ничего не сказал, прекрасно осознавая, что не в том положении, лишь с нарочитой вежливостью спросил:

— Вам прислать невольниц, дабы скрасить ночь?

Возможно, по малолетству, но раньше Фуар не слышал о подобных видах «гостеприимства», и теперь настала его очередь пристально смотреть на брата. А вот Деймос никак не прореагировал, оставаясь абсолютно невозмутимым внешне, только сказал:

— Одной будет вполне достаточно.

— Какую именно? Есть особые пожелания? — участливо спросил Онар, но Фуар знал брата достаточно хорошо, чтобы заметить, что того передернуло, похоже, от отвращения.

— Нет, особых предпочтений нет. Полагаюсь на твой вкус. Можешь идти.

Онар не стал искушать судьбу и поспешно удалился, оставив Фуара в покоях наедине с царем. Деймос тотчас оказался рядом, проведя кончиками пальцев по щеке парня со словами:

— Возьми себя в руки. У тебя все на лице написано. Я не собираюсь делать ничего из того, о чем ты подумал. Я просто голоден.

Глаза Фуара распахнулись шире в понимании, он даже дернул себя за ворот рубашки, предлагая:

— Тогда возьми мою кровь!

Пальцы царя скользнули по смуглой шее, губы поцелуем коснулись местечка, где совсем близко бился пульс, но Деймос быстро отстранился, проговорив:

— Нет. Ты невыразимо сладок, но я не хочу, чтобы во время пира ты был слабым и сонным.

— Но…

— Не спорь. С невольницей ничего не случится. А будешь упорствовать, я поимею тебя прямо здесь и сейчас, — с этими словами царь вмиг подмял Фуара под себя, заставив парня ойкнуть. Но тот быстро опомнился и обвил Деймоса руками, проговорив:

— Я не против.

— Вот как…

Впрочем, продолжения не последовало, так как в дверь осторожно поскреблись. С рычанием царь оторвался от своего «занятия» и пошел открывать.

За дверью, едва не падая в обморок от страха, стояла обещанная наложница, кутаясь в покрывало. И грозное лицо царя ничуть ее не успокоило.

Онар постарался, и девушка, в самом деле, оказалась красавицей с длинными смоляными косами и фарфоровым личиком, пусть сейчас и искаженным от страха.

Царь, моментально смягчившись, завел девушку в покои. Пока он закрывал дверь, она заметила растрепанного принца и, хоть и удивилась, но спрашивать о чем-либо не решилась.

Жестом велев Фуару оставаться на кровати, царь приобнял девушку, посмотрев ей в глаза. И минуты не прошло, как невольница расслабилась и словно заснула с открытыми глазами. Кажется, она даже не заметила, что Деймос снял с нее покрывало, обнажая плечи и шею.

Фуар впервые видел, как царь пьет кровь, и не принимал в этом непосредственного участия. Это было странно, но зачаровывало и даже возбуждало. Принц невольно сглотнул, когда клыки погрузились в плоть, и Деймос начал пить. При этом Фуар подмечал и участившееся дыханье девушки, и румянец, заливший ее щеки.

Невольница и не думала вырываться, наоборот, ей, как кажется, нравилось. А когда царь отстранился, она просто обмякла в его руках, и никак не прореагировала на то, что царь поднял ее на руки и уложил на кушетку возле двери.

А вот Фуар не мог отвести глаз от этого бесчувственного тела. Он бы еще долго таращился, если бы царь не оказался рядом и, привлекая парня к себе, не сказал:

— Успокойся, ничего страшного с ней не случилось.

— Но…

— Она просто спит. Очень крепко, и это продлиться несколько часов. А когда проснется, то ничего не вспомнит об этом.

— Но я-то помню!

— Ты, мой дорогой, редкое исключение, — протянул Деймос, явно намереваясь вернуться к прерванному занятию. Возбуждение просто клокотало в нем.

Фуар вовсе не был против, правда, ожидал почувствовать привкус крови. Но его не было. Только вкус самого Деймоса, и это успокаивало и распаляло одновременно.

Глава 20

Царь оказался прав, невольница не проснулась, хотя их «игры» никак нельзя было назвать тихими. Фуар честно попытался сдерживаться и даже прикусил свою ладонь, но как только Деймос это заметил, настойчиво, но нежно прекратил. Ему явно нравилось не только ощущать, но и слышать любовника.

После, расслабленный и разнежившийся, Фуар с тоской думал о предстоящем пире. Не хотелось не только куда-то ходить, но даже двигаться. Это царь оставался на удивление бодрым.

Деймос, посмеиваясь, пообещал взбодрить его и тут же реализовал свое обещание, на руках отнеся парня в купальню. На удачу пустую, но полностью подготовленную для гостей.

Нормально вымыться после длительного похода было почти так же прекрасно, как испытанное чуть ранее. Фуар опасался, что его еще больше разморит, но нет, вместе с грязью смылась и часть усталости.

Вымывшись, парень снова стал походить на принца, вот только сохнувшие волосы так и норовили встопорщиться. Недолго думая, Фуар заплел их в косу, мимоходом подумав, что надо все-таки их чуть подрезать. Волосы и так, даже в косе, спускались почти до талии.

Пока принц все это проделывал, то постоянно ощущал на себе взгляд Деймоса. И раньше бывало, что подобные изменения во внешности действовали на царя… возбуждающе. Вот и сейчас он не отказал себе в удовольствие пробежаться пальцами по сплетенным волосам, а потом притянуть их обладателя в короткий, но жаркий поцелуй, словно они и не предавались плотским утехам совсем недавно.

Разгоряченный выпитой кровью и купанием, царь легко подхватил Фуара и, усадив на бортик маленького бассейна, сделал нечто невообразимое. На краткий миг волосы Деймоса мазнули по животу, а потом… царские губы оказались куда как ниже, и Фуар едва не взвыл от восторга, и очень быстро кончил.

Царь отстранился с довольным смехом:

— Мне нравится, как легко тебя можно распалить!

— М-м, я теперь точно усну! — пробормотал принц, постаравшись выпутаться из шевелюры Деймоса, в которую успел запустить обе руки, чем привел волосы в полный беспорядок. Чтобы как-то это исправить, он взял гребень и принялся расчесывать. Царские волосы были мягкими и гладкими, словно шелк, и легко поддавались.

— Не уснешь, — меж тем с улыбкой заметил Деймос. Ничуть не возражая против такого обхождения. А когда принц закончил, то вдруг добавил: — Если хочешь, то можешь надеть прежнюю одежду.

Фуар внимательно посмотрел на царя, чуть подумал и ответил:

— Нет, не хочу. Мне кажется, я уже не принадлежу этому миру.

Кажется, Деймоса обрадовали эти слова. По его непроницаемому лицу сложно было понять, и принц скорее сердцем почувствовал.

После ванны с их приятным уединением было покончено. Слуги уже успели принести и разложить их вещи под присмотром Эола. Последний, видимо, успел отдохнуть, хотя он и так никому спуску не давал, и ему было плевать, что слуги косятся неодобрительно. Завидев Деймоса и Фуара, молодой воин поклонился и сказал:

— Тут крутился один… Онар, кажется. Просил напомнить, что скоро начнется пир.

— Подождут, пока мы переоденемся. И предупреди Геллу и остальных.

— Да, мой царь, — Эол немедленно удалился исполнять приказ.

Собственно, подготовка к пиру заняла немного времени. Как любой воин, Деймос умел переодеваться очень быстро, да и принц уже перенял эту способность. К тому же, по сравнению со здешней модой их наряды были довольно скромными и простыми.

Царь снова выбрал алую рубашку, совсем как ту, в которой год назад он впервые предстал перед этим народом. Кожаные штаны и куртка без рукавов были черными, как и у Фуара. Деймос лично зашнуровал рубашку принца повыше, чтобы скрыть свой знак от чужих глаз. Конечно, оба прикрепили к поясу ножны с мечом и кинжалом.

Дабы подчеркнуть свое положение, Деймос достал из привезенного с собой ларца корону и надел. Венец не был вычурным — золотой обруч с зубцами, украшенный рубинами. От него веяло не годами, веками. И при всей своей внешней строгости, корона сразу бросалась в глаза.

Царь редко носил это украшение, дома только на очень официальных или торжественных мероприятиях. Как-то никому и в голову не приходило усомниться в том, кто тут царь, но здесь Деймос решил лишний раз подчеркнуть этот момент.

Из покоев он вышел твердой поступью властелина, так что за версту видно, что это не простой смертный. Фуару оставалось лишь почтительно сопровождать его. Сейчас уже не до сантиментов.

Онар или Ласнар «догадались» прислать им провожатого. Это вызвало у принца некоторое недоумение — ну не забыл же он за год родной дом, в самом деле! Но он удержался от комментариев.

Честно говоря, дворец несколько поблек за это время, и это настораживало. Впрочем, зал, который подготовили для пира, был пышен и торжественен.

Едва войдя, Фуар увидел знакомые лица. Их было много, и все-таки он ожидал увидеть больше. Но появилось немало и новых лиц. В основном среди приближенных к братьям.

Стоило принцу переступить порог зала, как он сразу почувствовал на себе десятки взглядов. Его узнавал, но немногие, похоже, испытывали радость по этому поводу. Прилипчивые взгляды, наверняка, подмечали каждую мелочь, сравнивая Фуара с тем, прежним принцем, которого они знали.

Фуар заставил себя расправить плечи и гордо пройти на свое место вслед за царем. Тут тоже не обошлось без конфуза. Для Деймоса и его людей предназначалась вся правая сторона стола, по левую руку от царя сидел Ласнар и, видимо, он предположил, что справа от Деймоса сядет Гелла или еще кто из главнокомандующих, поэтому возникло легкое замешательство, когда царь велел сесть на это место Фуару. Сам-то принц уже привык находиться рядом.

Почти до самого конца пира принц ловил на себе недоуменные взгляды, от которых становилось неуютно, и кусок в горло не лез. Он бы даже пересел от греха подальше, вот только как объяснить этот порыв Деймосу? В конце концов, Фуар подумал, что раз царь сам так решил, значит, здесь ему и место.

Общую обстановку во время пира можно было назвать одним словом — напряженная. Их визита явно не ждали. Принц редко видел Ласнара в такой растерянности. Он пытался это скрыть, но брат на то и брат, чтобы подмечать такие вещи.

Еще Фуар заметил, что нигде не видно старшего сына Ласнара. Вряд ли с ним что случилось, в десять лет не участвуют в битвах. Похоже на то, что брат решил спрятать наследника.

Мелочь за мелочью, но все это выстраивалось в настораживающую картину, и Фуар всерьез подумывал, не рассказать ли о своих опасениях царю. И это привело к очередной нравственной дилемме. С одной стороны родственники, с другой — возлюбленный. Сердце Фуара принадлежало царю.

Впрочем, Деймоса никак нельзя назвать неосмотрительным. Его воины пили, веселились, но зная меру, не так разгульно, как дома, сохраняя ясную голову и готовность дать отпор.

И все равно принц почти весь пир промучился подозрениями. Ведь никто не знает братьев так хорошо, как он. Но мучился Фуар молча, не подавая виду. Еще не хватало, чтобы его за ненормального приняли.

Пир закончился глубокой ночью, и, возвращаясь в их покои, царь, кажется, даже был чуть пьян, судя по его нетвердой походке. Вот только стоило за ними захлопнуться дверям, как от этого «опьянения» не осталось и следа.

— Ты притворялся! — удивленно воскликнул Фуар.

— Ну да. Столько «выпить» и не чувствовать опьянения — это бы непременно вызвало подозрения.

— Ты вообще что-нибудь пил или ел? — принц решился задать давно беспокоящий его вопрос.

— Хм, нет. Я не нуждаюсь в пище и жидкости в ее обычном виде. Ты же знаешь.

— Я просто никогда не видел, чтобы ты по-настоящему ел или пил.

— А спросил только сейчас? — похоже, царя развеселил их разговор.

— Ну да.

— Понятно. Не стоит бояться задавать вопросы, особенно когда мы наедине.

— Ладно, — с удивлением согласился Фуар.

— Я вовсе не собираюсь тебя стращать, хоть и не стоит забывать, что я отнюдь не мягкий человек.

И, в противовес собственным словам, царь утянул Фуара к себе на постель. Похоже, ему нравилось поражать любовника. Но вместо приятной возни последовал вопрос:

— Почему ты весь извелся во время пира?

— Ты заметил?

— Конечно. Так в чем дело?

Фуар замялся, но отступать уже некуда, и вовсе не из-за страха перед царем, скорей страха за него. Поэтому пришлось делиться подозрениями.

Деймос внимательно слушал принца, и лицо его стало более чем серьезным. Когда же рассказ был окончен, царь сказал:

— Если ты подметил столько странностей, значит, в полученных мною донесениях много истины.

— То есть?

— Наверняка, меня попытаются убить.

— Что? — Фуар не поверил своим ушам.

— Ты не ослышался. Я же говорил, что получал не утешающие донесения отсюда.

— Но… убить!

— Что тебя так удивляет? Это будет далеко не первая попытка. Ты сам видел не меньше трех, а одну даже инициировал.

— Прости, — принц тотчас залился краской.

— Дело прошлое, — легко отмахнулся царь. — Думаешь, я не знаю, что ты исполнял поручение братьев?

— Знаешь?

— Конечно. Я не первый день живу на свете и не первый век. Тебя и готовили-то как убийцу, так как унаследовать трон твой шанс был ничтожен. Только поздно начали, да и не подходят принцы для этого.

— Почему?

— Потому что принцы, — усмехнулся Деймос. — Много ненужных терзаний. Себя вспомни. Как за честь вступаться или в бою — дикий волк, а как задумал убийство — так мялся сколько!

— Ты знал. Все знал! — ошарашено прошептал Фуар.

— Да, — просто кивнул царь, притянув парня к себе.

— Но почему не остановил?

— Мне было любопытно, чем все закончится. И, в конце концов, я же тебя не убил.

— Не убил.

— И… воспитание пошло тебе на пользу, — усмехнулся царь, а его руки уже успели забраться под рубашку парня и осторожно очерчивали шрамы.

Но Фуар не дал сбить себя с мысли. Положил руки на плечи Деймоса и тихо спросил:

— Думаешь, это мои братья замышляют тебя убить?

— А то же еще? Один или оба — я пока не определился.

— И что ты собираешься с ними делать?

— Пока не знаю. Посмотрим.

Принц ненадолго замолчал, потом спросил еще тише:

— Могу я поговорить с ними?

— Надеешься на свои ораторские способности и дар убеждения? — фыркнул царь, но, заметив, что Фуар еще больше смутился, добавил: — Впрочем, попробуй. Я не собираюсь тебя ограничивать. Разговаривай с кем хочешь, гуляй по дворцу и окрестностям. Только пусть Эол, если меня нет, знает, где ты находишься. Это все-таки твой дом.

— Был моим домом, — признался принц.

— Вот как… Что ж…

Возможно, царь собирался сказать еще что-то, только Фуар не дослушал, уткнувшись лбом в его плечо. Одна рука сразу легла на затылок парня, поглаживая. А потом принца и вовсе сгребли в охапку, затащив в кровать. Впрочем, «постельного» продолжения не последовало.

На Деймоса порой находил момент такой вот почти нежности, когда они вот так вот просто лежали, и царь лениво перебирал волосы любовника, дозволяя тому делать с собой почти что угодно или ничего не делать, просто нежиться под этими руками, легко способными при случае свернуть шею.

Иногда в подобные моменты Фуар задавался вопросом, а знал ли кто-нибудь еще царя таким? Вряд ли. Слишком большой страх и уважение испытывали к нему все. Даже Гелла, Крайт, Эол вот тоже. Возможно, Илус… Его фигура всегда была довольно загадочна. Но если между ним и царем что-то было, то осталось в прошлом. Странно, но Фуар не испытывал ревности. Его просто грела мысль, что на данный момент он такой один. Деймос не из тех, кто бы стал скрывать наличие кого-то еще.

Фуар так и заснул в объятьях царя. Впрочем, это стало обычным делом. Принц знал, что Деймос почти не нуждался во сне, но предпочитал засыпать рядом с ним, хоть часто и вставал гораздо раньше. Правда, бывало и наоборот.

* * *

Утро выдалось хмурым. Похоже, собиралась гроза. Не такое уж частое явление здесь в это время года. Но, может, станет чуть прохладнее. Фуар уже и забыл, как душно может быть во дворце. Правда, ночью они этого почти не заметили.

Деймоса в покоях не было, и, похоже, давно. Впрочем, это не удивительно. Наверняка, сначала проверит, как его люди, потом потребует у Ласнара доклад. При последнем принцу совсем не хотелось присутствовать. Он понимал, что для брата это унижение. И просто предпочел бы не видеть. Да и по дворцу пройтись хотелось.

Помня о просьбе царя, Фуар предупредил Эола, где его можно будет найти, но от сопровождения отказался, справедливо полагая, что ни к чему подчеркивать свое новое положение.

Стоило выйти в коридор, и ноги сами повели его знакомой дорогой. Принц очень быстро оказался пред дверями в свои прежние покои, где он прожил всю свою жизнь. На какое-то время замешкавшись, он все-таки вошел.

Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что после его отъезда здесь хорошо убрались. Его вещи, различные безделицы, оружие — ничего не было. Только на стенах осталась пара любимых гобеленов.

Эта комната ярче всего свидетельствовала о том, что Фуар и так подозревал: его возвращения не ждали. Вообще. Никогда. От этого стало горько, и, развернувшись, принц поспешил как можно быстрее покинуть покои.

Выходя, он чуть не сбил какую-то женщину, которая гневно заметила:

— Осторожнее! Что вы вообще здесь дела… О, боги! Фуар, это, в самом деле, ты?

— Я, — кивнул принц пожилой, но сохранившей стать женщине. Ниобе.

Имя всплыло само. В свое время эта женщина занималась воспитанием Фуара, к тому же ходили упорные слухи, что она была любовницей Рейнара. Вполне возможно — принц старался в это не лезть. В конце концов, отец, заботясь о том, чтобы не было смуты среди наследников, так и не женился больше.

— Я еле тебя узнала! — всплеснула руками женщина. — Ты так изменился!

— В самом деле?

— Да, чуть не спутала тебя с варварами, наводнившими дворец.

— Ну, я с ними и прибыл.

— Знаю. Сама была свидетелем этой печальной истории. Пойдем со мной, мой мальчик. Нам нужно поговорить.

Фуар не видел смысла сопротивляться, да и приятно, что хоть кто-то рад его видеть.

Ниоба вывела его на галерею. Там дышалось гораздо легче, а широкий навес надежно защищал от начинающегося дождя. Так что они уютно устроились на резной мраморной скамейке.

Стоило Фуару сесть, как женщина устремила на него пристальный взгляд, подмечающий каждую мелочь. Принц запоздало пожалел, что недостаточно плотно зашнуровал рубашку, так что, наверняка, виднеется татуировка.

— Ты, в самом деле, изменился, — заключила Ниоба. — Возмужал, обрел твердость. Тебе многое пришлось испытать?

— Немало, — уклончиво ответил принц.

— Это было очень тяжело?

— Нелегко, — Фуар все-таки отвел взгляд.

— Понимаю. Наверное, мне не стоит расспрашивать, каково тебе было у этого варвара.

— Да, лучше не стоит, но могло быть и хуже. Я не пленник, а царь — не такой уж варвар.

— Что ж, раз видишь и хорошие стороны, значит, и правда, не все так ужасно, — понятливо кивнула Ниоба.

— А как у вас тут? Ласнар хороший правитель?

— До вашего отца ему далеко. Но он справляется. Год — слишком маленький срок, чтобы понять. Да и появление этого Деймоса едва ли не первое серьезное испытание его власти.

— Понятно, — Фуар не любил столь туманные разговоры, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Ниоба еще раз пристально посмотрела на принца и сказала:

— Не старайся всем угодить — все равно не получится. Не рви себе душу.

— Чем?

— Думаю, ты меня понял. Но можно и прислушаться к себе, чтобы не ошибиться.

Фуар удивленно уставился на женщину, но она так и не продолжила тему. Наоборот, встала со скамьи и сказала:

— Я был рада повидать тебя, принц Фуар. Надеюсь, мы еще увидимся, а сейчас прошу меня извинить.

И женщина удалилась, оставив Фуара обдумывать разговор. Хотя, многое и так было понятно, вот только пока принц старался от этого отгородиться. Так хотя бы его не разрывало надвое.

Как ни странно, но после разговора захотелось сию же секунду увидеть царя. Вот только где он сейчас? Можно, конечно, спросить…

Глава 21

Замыслу Фуара не суждено было сбыться. Стоило ему опять сунуться в коридор, как он встретился с тем, с кем и собирался с утра.

— Привет, братец, — Онар улыбнулся ему совсем прежней улыбкой, вот только до глаз она так и не дошла. И все-таки принц улыбнулся в ответ:

— Привет, Онар.

— Ты что, один здесь?

— Ну, вроде да, — Фуар даже оглянулся, чтобы удостовериться.

— И тебя отпустили? — с еще большим подозрением в голосе.

— Я же не пленник, — принц уже второй раз за последний час повторил эту фразу.

— Вот как. А мы думали, что совсем по-другому.

Фуар на это лишь неопределенно пожал плечами. Он не собирался мучиться виной за свое положение. Хватит!

— Я видел, как близок ты стал к этому варвару. Одни покои делите, не говоря о большем.

— Тебя это не касается.

— Как посмотреть. Пойдем, побеседуем.

И брат, не слушая возражений, утащил принца в свои покои, которые, как раз находились недалеко отсюда.

Онар тщательно закрыл за ними дверь, прежде чем сказать:

— Ты сильно изменился. Ты хоть помнишь, откуда ты родом?

— Конечно.

— А так не скажешь. Твое поведение, внешний вид… ты словно стал одним из этих варваров.

— Думаешь, у меня был такой уж выбор?

— Не знаю. Еще и эта твоя близость с царем. Ты с ним спишь?

— Неважно.

— Очень важно. Он заставил тебя с ним спать?

— Я видел Деймоса тираном, но не насильником.

— Вот как… Все еще хуже. Не думал, что ты способен пойти на такое добровольно. Или это твой хитроумный план?

— О чем ты?

— О том самом. Или ты забыл, каким уехал из дома? С каким напутствием? Но, как вижу, ты до сих пор ничего не исполнил… а тут такой способ подобраться к телу…

— Я тебе не шлюха!

— Потише, маленький братец, — Фуар, действительно, ненавидел, когда к нему так обращались. — Если это для это, чтобы подобраться поближе к тирану, то любой способ хорош.

— А если нет?

— Мне не хотелось бы так плохо думать о своем родственнике, но это очень похоже на предательство.

Последнее слово прозвучало хлестко, как пощечина, но Фуар был почти готов к такому повороту, так как долгое время думал о себе так же, но сейчас его сердце принадлежало Деймосу, поэтому он сказал:

— А то, что вы задумали, как называется? Не предательство? Ласнар принес Деймосу клятву верности!

— Ты слишком изменился, братец, или просто глуп, что тебе приходится объяснять такие простые вещи, — резко ответил Онар. — Любым способом избавить мир от этого монстра — благо!

— Может быть, но это и бесчестье.

— Не тебе рассуждать о чести, подстилка! У тебя был приказ твоего короля, но ты не выполнил его, перешел на сторону врага самым низким способом. Ты предал всех нас!

— А может, спас?

— Чем же? Собственной задницей?

— Только то, что ты мой брат, удерживает меня от того, чтобы бросить тебе вызов, — холодно процедил Фуар, сжав рукоять меча, с которым не расставался даже здесь. — И вот еще о чем подумай: десятки, если не сотни людей пытались убить Деймоса, некоторые даже успевали нанести удар. Но царь жив и здоров, как бык, а где все эти претенденты?

— Чушь!

— Суровая правда. Вам не убить Деймоса, прими это как данность. А если он узнает о ваших замыслах, то просто уничтожит. Прощай.

— Побежал доносить своему хозяину?

— Нет, что бы тебе не хотелось обо мне думать, — холодно обронил Фуар и покинул покои брата.

Тренировки не прошли даром, и принц сумел сохранить невозмутимое выражение лица и не выдать испытываемых чувств. Во всяком случае, при брате. И его уход не походил на бегство.

Но это вовсе не значило, что Фуару было так уж легко. В груди ныло, словно у него только что наживую вырезали часть сердца. Хотелось, как в детстве, забиться в угол и разрыдаться, но он вырос и все-таки повзрослел, вот только поступить по-мужски не получилось. Не биться же с братом, в самом деле! И разве он не предполагал возможность подобного развития событий?

Наверное, отец его и понял бы, но он мертв, а братья… Иногда сложно судить, чего они хотят больше: смерти тирана или его, Фуара, смерти. Он помнил, как горячо братья уговаривали его пожертвовать собой, а не просто отправиться с Деймосом в качестве «залога мира».

Вместе с этими воспоминаниями пробудился и холодный, липкий страх. Не за себя, за Деймоса. Фуар понимал, что братья так просто не отступятся.

Конечно, царь вовсе не невинный агнец, но он стал так дорог Фуару! И он ведь не угрожает стране, народу. Все решено. А войны… они были всегда. Это ведь не преступление, любить? Он же любит, а не оправдывает все действия царя.

Фуар редко признавался в своих чувствах к Деймосу даже себе, но сегодня было не до недомолвок. Правда, все равно душа разрывалась между долгом и чувствами, и этот страх…

Бежать, жаловаться Деймосу было как-то не по-мужски, и сразу вспомнились горькие слова брата. Фуару, как никогда, нужен был совет и, чуть поколебавшись, он отправился к залу святилищ.

Принеся жертву на алтарь Зевса, он, как можно более кратко, мысленно изложил свою просьбу. Огонь взвился высоко и ярко. Видимо, жертва оказалась угодна богу. Вот только ответа не последовало.

Принц уже собрался покинуть святилище, как воздух задрожал, и в самом темном углу появился призрачный образ той самой жрицы из древнего капища. Она посмотрела на Фуара, как на любимого внука, и сказала:

— Не у тех богов просишь.

— А у кого нужно?

— Неважно. Их давно уже нет, имена даже с камней стерлись.

— Как же…

— Ты давно услышан богами и выбрал верный путь. Хватит отваги пройти до конца — и Деймос переродиться.

— Как?

— То удел богов.

— Но что мне делать сейчас?

— Не лгать себе и не сомневаться в сердце.

Видение развеялось, оставив бледного и дрожащего Фуара. Давно ему не было так не по себе. Он словно почувствовал дыханье из могилы.

Едва снова почувствовав ноги, принц поспешил вон из святилища и почти по пояс высунулся в ближайшее окно, жадно хватая ртом напоенный дождем воздух.

Сейчас воздух пьянил лучше всякого вина. Едва принц успел подумать, что все-таки следует отыскать Деймоса, как за спиной раздался такой родной уже голос:

— Ты что, порешить себя решил таким экзальтированным образом?

— Нет!

От неожиданности Фуар и в самом деле чуть не выпал в окно, но был схвачен за пояс крепкой рукой и втащен обратно. Принц даже пискнуть не успел.

— Что-то случилось? — нахмурился царь. Конечно, от него не утаилась ни бледность, ни взбудораженность любовника.

— Не совсем, — Фуар вовсе не намеревался лгать, но царь был в сопровождении Геллы и еще двух соратников, не при них же.

— Ладно, потом поговорим, — видимо, Деймос подумал о том же. — Идем, нас ждет обед.

Собственно, ждал не только обед, но и вся семья Ласнара и Онара, встречавшая их накануне. Старшего сына Ласнара по-прежнему не было.

Трапеза прошла весьма напряженно. Братья Фуара то и дело бросали на него и на царя странные взгляды, и если Деймос оставался невозмутим, как скала, то принцу под таким пристальным вниманием кусок в горло не лез.

Пару раз во время еды Ласнар попытался продолжить разговор, видимо, прерванный незадолго до этого, но каждый раз царь довольно грубо его прерывал, завершив обед ледяной фразой, что он все сказал по этому вопросу, и хочет не слова слышать, а видеть действия.

После этой короткой тирады, царь встал из-за стола и увел за собой всех своих людей, ничуть не заботясь о том, как это может быть воспринято. Деймоса вообще не волновали подобные мелочи.

Фуар ожидал, что царь продолжит свои дела, но вместо этого он, наоборот, отпустил Геллу и воинов, а сам вместе с принцем направился в сторону их покоев.

Первое, что сделал царь, оставшись наедине с Фуаром, — это снял корону, которую теперь носил почти не снимая.

— Жутко неудобная вещь, — прокомментировал Деймос, бросая статусное украшение на постель. — Но как аргумент действует безотказно.

— Все так плохо? — Фуару захотелось прикоснуться к царю, даже поцеловать, но пока он еще воздерживался от таких порывов, словно стесняясь демонстрировать свою заинтересованность, которая теперь присутствовала почти постоянно.

— Да нет, могло быть и хуже. Но гонор некоторых поражает! У вас с Лансаром точно одни и те же родители?

— Мы же похожи, — сорвалось с языка принца.

— Внешне, допустим, но в остальном… Будет и дальше мнить себя всемогущим правителем — плохо кончит.

Фуару в пору было возмутиться или как-то заступиться, но он лишь понурился, и почти сразу царь дотронулся до его подбородка, заставляя посмотреть на себя, и спросил:

— Да что с тобой? Ты какой-то смурной.

— Ну, почти то же, что и с тобой. Некоторое разочарование в родственниках.

— Рассказывай, — велел царь, притягивая парня ближе к себе и хлопнув рядом по кровати, на которой сидел, чтобы Фуар последовал его примеру.

Принц повиновался и, отведя взгляд, начал рассказ. Он просто не мог и дальше держать это в себе. К тому же следовало предупредить.

Деймос слушал молча, не перебивая, и лишь когда любовник закончил, протянул:

— Вот, значит, как. Любопытно, хотя и ожидаемо.

— Ожидаемо?

— Конечно. Мои лазутчики не даром едят свой хлеб, да я и сам вижу. За этот год братья не присылали тебе никаких… весточек?

— Нет… Нет! Я и не думал, клянусь!

— Ш-ш, — рука царя сжала плечо Фуара. — Что ты так взволновался! Я и не думал обвинять тебя в чем бы то ни было!

— Правда?

— Фуар, никогда тебе не стать хладнокровным убийцей. У тебя все на лице написано.

— Прости…

— Глупости. Этим ты мне и нравишься. Думаешь, у меня недостаток убийц?

— Нет, но…

— Не старайся себя переломить.

— А то, что сказал Онар? Я ведь и, правда, получаюсь предателем…

— Я уже говорил, да ты и сам утверждал, что больше не принадлежишь этому миру. Так что не все ли равно, что о тебе думают?

— Все-таки братья…

— Но то, что ты тоже их брат, их не остановило от столь резких предположений и коварных замыслов. Поверь, я достаточно разбираюсь в людях, чтобы сказать, что они еще не раз попытаются использовать тебя.

— У них не выйдет, — нахмурился Фуар.

— Горячность и опрометчивость тут плохие советчики.

— То есть? Ты хочешь…

— Нет. Но, если ты хочешь предупредить их возможные намерения, резкий отказ заставит их замолчать, но вовсе не оставить замыслы. Понятно? Я вовсе не хочу, чтобы ты следил за братьями. Соглядатаев у меня тоже хватает. Просто прояви осторожность и осмотрительность.

— Я постараюсь.

— И выкинь из головы чувство вины. Твои братья фактически отправили тебя на верную смерть. Не забывай об этом. Не оставь ты попытки покушений — я бы тебя убил, — слова прозвучали почти буднично, а царская рука скользнула по спине Фуара, где под рубахой прятались многочисленные шрамы. Напоминание, которое будет с принцем до конца жизни.

На этот раз Фуар даже не вздрогнул. Вернее, вздрогнул, но по другому поводу, и поспешил уткнуться лбом в плечо царя, в очередной раз подумав, что тот прав. Похоже, братья и, правда, его уже похоронили. И любая их идея в первую очередь станет форменным самоубийством.

— Вижу, ты совсем расклеился, — проговорил Деймос почти в самое ухо.

— Нет. Просто задумался.

— Не занимайся самокопанием. Ты — мой, и точка. Все остальное в прошлом.

— Твой, — просто согласился Фуар. В голосе не было раболепства или чего-то похожего, скорее даже облегчение. В отличие от него самого, Деймос всегда знал, что и как делать и почему так происходит. Надежный. И давно уже не пугающий.

Нуждаясь в подтверждении этой прочной опоры, принц сам потянулся навстречу Деймосу, коснувшись губ поцелуем. И лишь замер в предвкушении, когда сильные руки легко перетащили его на царские колени. Привык, отогрелся.

Подобные, пока еще осторожные, реакции любовника очень радовали Деймоса, заставляли трепетать застынувшую душу, которая тянулась к парню, как мотылек к огоньку. И царь старался шаг за шагом продолжать завоевывать доверие Фуара. Деймос уже и забыл, как это бывает.

Во многом поэтому для царя стало полной неожиданностью, когда Фуар, поерзав на его коленях и снова уткнувшись лбом в плечо, едва слышно проговорил:

— Я люблю тебя.

В неверии Деймос сильнее прислушался к любовнику. Нет, он не лгал. Лукавить у принца вообще получалось плохо. Он просто сказал, что чувствовал. Царь без труда распознал бы ложь.

Уже давным-давно Деймос забыл это слово. К нему оно не вязалось, да он и не страдал от этого. А вот сейчас, поди ж ты! От услышанного что-то оттаяло в груди, и захотелось…

Впрочем, царь воздержался от обыденных слов, как обычно, предпочтя им действия, но все равно это стало очередным шагом к возрождению, напомнив о давно забытом несчастном мальчике, на смену которому и пришел грозный царь.

На этот раз Деймос лелеял любовника, как никогда. Фуар и не подумал, что он может быть настолько нежным при всей горячности. Но он и раньше ошибался насчет царя.

Несмотря на то, что у царя, наверняка, было запланировано еще немало дел, никто не поспел их побеспокоить, пока Деймос не вышел сам.

Принц остался нежиться в постели, собирая себя по кусочкам после сокрушительного удовольствия. Состояние было такое, что даже шевельнуться невмоготу. Подмяв под себя одеяло, хранившее пряный запах произошедшего, Фуар даже немного подремал.

Глава 22

Разбудили парня голоса из коридора: сначала тихие, осторожные, потом все нарастающие. Один, зычный, несомненно принадлежавший Эолу, а второй… неужели?

Забыв об усталости, Фуар натянул штаны и рубашку и поспешил к двери. Распахнув ее, он, похоже, застал самый разгар ссоры Эола и Ласнара. Брат был очень раздражен, восклицая:

— Как смеешь ты, варвар, меня не пускать? Я хозяин этого дворца!

— Я выполняю приказ, — невозмутимо отзывался молодой воин, хотя было заметно, что его уже достали.

— Какой приказ? Да ты…

Завершить гневную тираду Ласнар не успел, так как именно в этот момент вышел Фуар и спросил:

— Что тут происходит?

— О, хоть кто-то нормальный! Здравствуй, братец.

— Здравствуй, Ласнар. Так что случилось?

Прежде чем ответить, брат подозрительно оглядел принца, мрачнея с каждым мигом, но все-таки проговорил:

— Этот варвар не давал мне войти!

— И? — не понял Фуар.

— Приди в себя, братец! Это мой дворец!

— Да, но ты правишь от имени Деймоса, и раз он здесь, то это, фактически, его дом тоже.

— Что ты несешь?

— Так или иначе, но Эол получил прямой приказ царя, и ты не можешь его отменить. К тому же, разве у твоих покоев не стоят охранники?

— Это другое!

— А по-моему, то же самое, — фыркнул Эол.

— Да как ты…

Ласнар распалился не на шутку, и чтобы предотвратить стычку, Фуар пригласил брата войти, жестом показав Эолу, что все нормально.

Только закрыв дверь, принц подумал, что, наверное, этот жест был ошибкой. Постель все еще находилась в беспорядке, да и его вид весьма красноречив. Вон, как Ласнар вытаращился, впрочем, это ничуть не помешало ему заметить:

— Значит, тебя этот варвар слушается?

— Он приставлен ко мне в помощь, да. Но приказы царя для него первоочередные.

— Но этот… не твой царь!

— Теперь мой.

— Ты присягнул этому тирану?

— Он этого не требовал.

— Вот как, — Ласнар обвел комнату цепким взглядом. — Значит, слухи не врут.

— Слухи?

— Да, до меня доходили сведения, что ты лег под этого варвара, но я не хотел верить, а теперь сам вижу…

— Вот уж не думал, что это касается кого-то еще, кроме нас с ним, — сухо отозвался Фуар.

— Вижу, у тебя совсем не осталось чести.

— Не тебе судить. Думаешь, твои вероломные замыслы как-то сочетаются с честью?

— Правителю часто приходится принимать тяжелые решения.

— Вот ты сам Деймоса и оправдал.

— Это другое!

— Разве?

— Не вынуждай меня называть вещи своими именами, Фуар. Был бы жив отец, он бы отрекся от тебя!

— Думаешь, теперь это имеет хоть какое-то значение?

Ласнар открыл было рот, чтобы выругаться, но внезапно его лицо просветлело, и он спросил:

— Ты ведь пошел на это из-за пророчества?

— Что?

— Ну, то самое, которое ты вызнал незадолго до того, как пало наше королевство. Как там? Отказаться от всего и всей душой полюбить ужас? Так там было?

Фуар застыл. Он ведь и сам только сейчас вспомнил точную формулировку. Нет, он вовсе не собирается становиться причиной гибели Деймоса! Ни за что!

Тем временем Ласнар по-своему истолковал замешательство брата и сказал:

— Понимаю, это тяжело. Но мы готовы помочь тебе!

— Как? — искренне удивился Фуар, не ожидая столь резкой перемены.

— Как угодно. Скажи, что тебе нужно? Я вижу, он позволяет тебе носить при себе оружие. Но, может быть, требуется что-нибудь особенное? Стилет там какой хитрый или, может быть, лучше яд?

— Не говори ерунды!

— Я просто хочу дать понять, что мы на твоей стороне.

— Совсем недавно ты утверждал обратное, — нахмурился принц.

— Прости, я просто забыл о пророчестве, и твое… поведение…

— Что мое поведение?

— Уже неважно. Но ты можешь рассчитывать на любую нашу помощь в этом деле. Или, если опасаешься, что рука дрогнет, скажи мне, я все подготовлю.

Фуар задушил в себе праведный гнев, вовремя вспомнив призыв Деймоса быть осмотрительным, и сказал:

— Пока не надо.

— Как знаешь. Хочешь его ослабить?

— Возможно.

— И как, получается?

Принц лишь многозначительно промолчал, но брат явно не собирался его просто так оставлять и снова спросил:

— Может, пора воспользоваться?

— Думаешь, ты сможешь скрыть свою прямолинейность? Ты еще вознамерься совершить задуманное собственными руками!

— Очень бы хотелось, но ты все-таки прав… — задумчиво протянул Ласнар.

— Вот-вот. И вообще, Деймос не обрадуется, если застанет тебя здесь, — тут Фуар несколько лукавил, но очень уж его утомил этот разговор.

— Да-да, — покивал брат. — Не буду портить твою репутацию.

И, с коротким смешком, Ласнар удалился. Впрочем, Фуар недолго пробыл в одиночестве. Почти сразу же заглянул Эол, словно желая убедиться, все ли с ним в порядке, и спросил:

— Кто этот напыщенный хлыщ?

— Это мой старший брат, Ласнар, — ответил принц, усмехнувшись определению молодого воина.

— Хм. А на церемониях выглядел более представительным.

— Это с ним бывает.

— Он ничего с тобой не сделал?

— Что он мог?

— Мало ли. У него хоть и весь изукрашенный, но все же меч, да и кинжал. Еще потайной есть, я заметил.

— Но он же все-таки мой брат, так что все нормально.

— Не скажи. Братья бывают разные. А твой, ты меня, конечно, извини, довольно неприятный тип.

— Раньше таким не был, — вздохнул Фуар.

— Прошлое в прошлом, а этот, в настоящем, требует весьма настороженного отношения, — философски заметил Эол. Даже странно было слышать такое от воина, так что Фуар лишь кивнул в ответ, а потом спросил:

— Ты не знаешь, куда отправился царь?

— Знаю. На встречу со своими главнокомандующими.

— Всеми?

— Хм… судя по всему да. Илус тоже будет.

— А я думал, они остались за городской стеной.

— Они постоянно меняются, чтобы знать расположение города. Обычная практика.

— Значит, есть и что-то необычное?

— Но, похоже, царю здесь не нравится, — сообщил Эол почти шепотом.

— С чего ты решил?

— Да ты ведь и сам это чувствуешь. К том уже в городе наших гораздо больше, чем за его чертой. Оставили самый минимум для отвода глаз. Так что если какое происшествие — никому мало не покажется.

— Понятно.

Все это напрочь отбило у Фуара желание прогуляться по дворцу. Он даже поужинал здесь вместе с Эолом. Тот только рад был составить компанию и вообще хоть чем-то помочь принцу.

Царь вернулся поздней ночью, хотя Фуар еще не ложился. Сидел в кресле, наблюдая за изменчивым пламенем свечи, и пытался привести в порядок весьма разрозненные и не очень веселые мысли.

— Ты здесь, — удовлетворенно заметил царь.

— Ну да.

— А почему не спишь?

— Не хотелось.

— Ты часом не заболел? — Деймос враз оказался рядом, заглянул в глаза и даже пощупал лоб принца. — Нет, все нормально. Тогда что-то произошло в мое отсутствие?

— Да нет.

— Ложь тебя не спасет, — фыркнул царь и, недолго думая, одним движением поднял Фуара и отнес в кровать, походя избавляя от лишней одежды и обуви. Уложил, лег сам и потребовал: — А теперь рассказывай.

— Да это ерунда, — принц даже чуть отодвинулся, чтобы не выдать себя.

— Это уж мне решать, говори.

— Просто Ласнар заходил.

— И? — Деймосу очень не нравилось вот так вот вытягивать признание по слову, но он даже не думал применять силу.

— Сначала обвинял меня всячески, в том числе и в предательстве, а потом…

— Потом?

— Я ничего не говорил, даже не думал, а он решил, что я все это делаю во имя пророчества.

— Что «это»?

— Ну, наши отношения, в том числе постель.

— Пророчество, значит?

— Да, — Фуар заколебался, но носить все это в себе уже не было сил, и он рассказал царю самый краткий вариант пророчества, обозначив общий смысл.

— Вот как, — протянул Деймос. — Но ты сам считаешь, что дело не в нем?

— Угу.

— Могу я узнать, почему?

Фуар совсем стушевался, но, спрятав лицо на плече царя, признался:

— Потому что я просто не смог бы поступить так из-за пророчества или еще чего. Просто ты мне стал очень дорог. Я… я люблю тебя.

После этого, едва слышного признания, повисла звенящая тишина. Фуар успел уже пожалеть, что так разоткровенничался, ведь царь до сих пор ничего не сказал. Принц даже попытался отодвинуться подальше, но его тут же сгребли в охапку и прижали к широкой груди. Фуар замер, ожидая чего угодно, поэтому очень хорошо почувствовал поцелуй в макушку и короткое:

— Спасибо.

И все. Но принц даже обрадовался. Его чувства были слишком растрепаны, а нервы оголены, чтобы вот так вот легко нырнуть в омут любовных утех. Куда больше для него сейчас значила возможность просто вот так вот полежать. В такие моменты мирного спокойствия Фуар был по-настоящему счастлив.

Только вот счастью не суждено было продлиться долго. Разговоры не помогли, и братья вовсе не собирались оставлять своих кровожадных планов. Кажется, они уяснили лишь одно: действовать нужно наверняка, второго шанса не будет.

Возможно, Ласнар и Онар предоставили бы действовать Фуару, вот только за столько времени ничего не произошло, а Деймос объявил, что через пять дней отправляется назад, и следует подготовить условленную дань.

Роковая попытка была предпринята на очередном обеде. А ведь Деймос что-то почувствовал, и велел всем своим людям ничего не есть и не пить.

Ласнар, как и многие обеды до этого, сидел возле царя, норовя лично подлить ему вина и развлечь беседой. Вот только взгляд то и дело скашивался куда-то за царскую спину. Конечно, Деймос насторожился. Он как раз решил отправить к себе Фуара, на всякий случай, когда заговорщики решили действовать.

С галереи свистнули стрелы, но ни одна не достигла цели — Деймос совершил просто невозможное: в одиночку поднял длинный, огромный дубовый стол и просто использовал его как щит для себя и своих людей.

Вот только лучники были вовсе не единственными, стража тоже участвовала. И еще Онар. Царь все еще держал стол, когда брат Фуара вскочил с места, выхватив длинный кинжал, и успев занести его для удара.

Если бы Фуар подумал, то вспомнил бы исключительную живучесть Деймоса, и его ловкость, вот только разум запоздал за чувствами. Не успевая вытащить меч, принц просто встал на пути брата живым щитом.

Краем сознания Фуар надеялся, что брат одумается, у него не поднимется рука на брата. Поднялась. Онар даже не притормозил, и его кинжал насквозь прошил грудь принца, пронзив сердце.

Деймос успел лишь увидеть неизбежное и взревел, словно раненый бык, отбрасывая прочь стол, так что тот имел половину стражников. Сделав выпад, царь схватил Онара и голыми руками свернул ему шею.

Отбросив труп прочь, Деймос кинулся к Фуару. Тот хрипел, на губах выступила кровь. Жизнь уже готовилась покинуть это тело. Упав на колени, царь приподнял голову парня, стараясь понять, что можно сделать и едва не воя от бессилия.

— Больно, — прохрипел Фуар, и кровь сильнее потекла по его подбородку.

— Потерпи, мой мальчик.

— Недолго уже, — с каждым словом хрип усиливался. — Прости. Я тебя…

Договорить Фуару уже было не суждено. По телу прошла последняя судорога, унесшая последние искорки жизни из тела.

Деймос взревел пугающим животным рыком, в котором смешались боль и ярость. Словно вместе с жизнью любовника ушло и то, что делало царя человеком. Он встал, прижимая к себе тело Фуара, и тяжелым взглядом обвел зал.

Вокруг своего царя уже успели собраться воины во главе с Геллой. Их оказалось гораздо больше, чем предполагалось, и все вооружены до зубов, готовы стоять до последнего или немедленно ринуться в бой — в зависимости от того, что прикажет царь.

А царь все молчал, словно разом забыл все слова. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы его взгляд не наткнулся на Ласнара, который пытался незаметно покинуть зал.

— Стоять! — рявкнул Деймос, и кто-то, кажется, Эол, тотчас оказался рядом с Ласнаром, выбив из его рук меч.

И минуты не прошло, как поверженный правитель оказался коленопреклонен перед Деймосом.

С ненавистью посмотрев на Ласнара, царь процедил:

— В своем вероломстве ты не пощадил даже брата! И надеялся уйти от ответа?

— Нет! Это не я! Онар…

— Ложь! И из-за этого я считаю наш договор нарушенным!

Говоря это, Деймос подошел к опустевшему трону и усадил на него тело Фуара. Бросив на любовника последний взгляд, царь обронил:

— Что ж, достойная гробница достойного человека. Воины мои!

— Да, царь! — отозвался ровный гул голосов.

— Нас ждет славная битва! Убейте всех! Сожгите дворец и сотрите город с лица земли!

Как натасканному псу не нужно дважды повторять «Фас!», так и воинам Деймоса не пришлось повторять приказы. Нет, битвы почти не получилось. Началась резня. И сам царь кровожадным демоном метался в самой гуще.

Не в силах справиться с горем, Деймос попытался утопить его в крови. Он не делал различий, кто перед ним: воин, старик, женщина или ребенок, он нес смерть всем.

Кажется, в этой кровавой бане погибла Гелла и был тяжело ранен Илус, но царю было все равно, он продолжал уничтожать все живое.

Все закончилось лишь больше суток спустя. Цветущий город превратился в сонм пожарищ и пепелищ. Улицы завалены горами трупов, по дорогам продолжали течь реки крови. Вонь гари и крови крепко пропитала воздух. Из горожан не выжил никто. И садящееся солнце расцвечивало и без того жуткую картину багровыми тонами.

Деймос, наконец, опустил меч и огляделся на дело рук своих. Сам он при этом выглядел так, будто выкупался в крови.

Под тяжелым, полубезумным взглядом царя вымотанные воины невольно отпрянули. Но Деймос этого и не заметил. Душа жаждала мести, но мстить уже было некому, а боль не уходила.

Перед глазами встал то ли призрак, то ли видение Фуара. И лицо его светлого мальчика было искажено от ужаса и отвращения. Он отвернулся.

И впервые, кажется, Деймос осознал весь ужас содеянного. Из груди вырвался крик, полный боли и отчаянья. Царь поднял над головой свой меч и сломал его, словно щепку, с отвращением отбросив куски, потом Деймос снял корону и кинул наземь, как надоевшую безделушку или нечто мерзкое.

Глаза всех присутствующих неотрывно следили за тем, как корона катиться по окровавленным булыжникам мостовой, и когда кто-то решил поднять взгляд, то царя уже не было. Он словно растворился в сумерках.

Часть III

Глава 1

Какая неуютная ночь… Даже луна не пожелала смотреть на этот грешный мир и спряталась за тучами. На улицах царили серые сумерки, кое-где рассеиваемые тусклым светом фонарей. Конечно, тому, что шел сейчас по улице, и чьими полами пальто играл сквозняк, так как ветром назвать это было затруднительно, не так уж и нуждался в свете, но оптимизма это не прибавляло.

Он не любил этот квартал: пристанище самых сомнительных заведений и личностей, поэтому стремился как можно быстрее миновать его. Не из стразха, а ощущения какой-то грязи. Человеческие ужасы, низменные желания, разбитые надежды, казалось, пропитали здесь каждый дюйм. Мужчина дошел почти до конца, когда что-то заставило его остановиться, да так резко, будто у его ног развернулась бездонная пропасть.

Здесь, среди всего этого смрада, витал отголосок духа. Духа столь древнего, равного ему. И при этом потонувшего в боли, горечи и извращенной похоти. Мужчина обернулся, ища источник, и наткнулся на тусклую вывеску очередного увеселительного заведения. Разница была лишь в том, что оно оказалось знакомым. Хотя это скорее лишь усиливало отвращение, чем утешало. Но интерес оказался выше.

Придав лицу беспристрастное, ничего не значащее выражение, мужчина вошел, тряхнув медными волосами, позволяя им рассыпаться по отороченному черным мехом воротником.

Дверь задела колокольчик, издавший какой-то обреченный звон, и тотчас на свет божий, если таковым можно назвать то, что излучали притушенные красные светильники, вышел хозяин заведения. Смазливый, вертлявый. Окинул вошедшего цепким взглядом, и тотчас склонился в подобострастном поклоне:

— Господин Фаул! Я и помыслить не мог, что столь важная и могущественная персона соизволит посетить мое скромное заведение! Для вас все, что угодно! Лишь намекните на ваше желание!

— Ты, в самом деле, держишь заведение с Детьми Ночи, Слир?

— Всем надо на что-то жить, — почти застенчивая улыбка. Наверное, так же улыбалась бы змея, случайно цапнувшая кого-то. — Зато любой каприз за ваши деньги. Что вы желаете? Девушку умоляющую вас о боли, юношу? Или…

— Перестань, — раздраженно отмахнулся Фуар. — Меня это не интересует. С каких пор ты используешь в своем грязном бизнесе обладателей древней крови?

— О, что вы…

— Отвечай! — голос мужчины, словно холодная сталь, резанул душный воздух. Сила взвилась над ним подобно плащу.

— Один, только один! Если Черный Принц желает его… я не знаю… — глаза Слира забегали.

— Имя! — потребовал Фаул, хотя уже знал его, снова уловив запах той крови, но ему нужно было подтверждение.

— Деймос.

Осталась внешняя холодность, но внутри что-то оборвалось, он потребовал:

— Я хочу его видеть!

— Это не бес… платно.

— Этого хватит на все, — Фаул кинул на стол пухлую пачку купюр. — Веди и расскажи, что он здесь делает вообще. Обманешь…

— О, нет, Черный Принц… — залебезил хозяин заведения, поспешно пряча деньги. Пройдемте. Вот в эту дверь. Он в конце коридора. В особых… апартаментах, — и, столкнувшись с недобрым взглядом, тут же продолжил: — Он сам пришел! Клянусь! Может, он умом тронулся или еще что… Годы давят… Но он сам! Клиентура у него одна из самых извращенных, но только люди! За одну ночь с ним много платят, очень много. Он позволяет им все. Не секс, не столько секс… Он сильная жертва. Идеальная для публики подобного сорта. Он не наслаждается тем, что с ним делают. Ни одного мига наслаждения. Но позволяет… — голос Слира стал сиплым, он споткнулся под тяжелым взглядом спутника и все же продолжил: — Он не берет себе денег, нисколько. У него точно что-то с головой.

С этими словами хозяин открыл окошко массивной железной двери, жестом предлагая заглянуть. Фаул придвинулся ближе, подобравшись, словно хищник, изготовившийся к прыжку.

Из окошка, словно жаром из печи, хлынуло человеческой ненавистью, похотью и еще какой-то бесконечной обреченностью. Так и тянуло отпрянуть, но Фаул просто заставил себя посмотреть.

За тысячелетия своей жизни он повидал всякого. Вряд ли его можно было чем-то удивить. Но есть вещи, к которым просто нельзя привыкнуть, так как они находятся где-то за гранью понимания.

Первым в глаза бросился человек в костюме настолько заляпанном кровью, что некогда белая рубашка казалась алой. Глаза подернуты безумием, в руке нож. Человек снова и снова вонзает его в обнаженное тело, прикованное цепями к стене. Совершенное даже сейчас, когда на слегка золотистой коже не осталось живого места. Всюду ножом вырезаны какие-то узоры, переходящие в хаотичную вязь ран. Еще чуть-чуть, и это будет просто мясо.

Изредка прикованный издавал какие-то невнятные звуки, хотя должен был бы орать благим матом. Даже вечная плоть не выдержит… такого! Голова измученного мужчины склонена, и тугие черные кудри полностью скрывают лицо. Совершенство и нетронутость волос лишь еще больше подчеркивало весь ужас.

— И это… — Фаул невольно перевел дух, прежде чем продолжить. — Это происходит каждую ночь?

— Да. Но это не худшее. Бывают более… сумасбродные клиенты, — ответил Слир, пряча глаза. — Иногда к утру он похож на груду костей и мяса. Только сердце бьется. Но к вечеру он неизменно восстанавливается.

— Ему же весь день нужно кровью питаться, чтобы восстановиться!

— Нет. Он питается очень… умеренно. Каким бы сильным ни был голод, — Слир весь сжался, чувствуя исходящие от спутника волны гнева. Такого ошеломляющего, что он просто вдавливал в стены.

— Проклятье! Я забираю его. Немедленно!

— Но…

— Только попробуй! Достаточно одного моего слова перед Советом о том, чем ты здесь занимаешься…

Больше Фаул не удостоил Слира даже взглядом. Он просто снес железную дверь. Смазанное движение — и человек оказался впечатанным в стену, нож жалобно звякнул об пол, а цепи опустели, оборванные.

Фаул осторожно положил узника на пол, чтобы закутать в свое пальто. Убрал черные кудри с лица, на удивление нетронутого, но в старых шрамах.

— О, Деймос! Что же ты сделал с собой!

Глаза того, к кому обращались, дрогнули, приоткрываясь, искусанные губы в запекшейся крови зашевелились, и вырвался хриплый сорванный голос:

— Не… на…

— Только молчи! — призвал Фаул, аккуратно сгребая его, поднимая на руки и унося прочь. Прочь отсюда! Из этого насквозь прогнившего места!

Так он и ушел в ночь, по тускло освещенной улице, оставляя за собой кровавые следы на белоснежном снегу.

* * *

До оазиса, сулившего отдых и долгожданную прохладу, оставалось рукой подать. Верблюды шли неспеша, чинно покачиваясь, словно ничуть не тяготились своим грузом. Но именно они задавали темп небольшому каравану. Всадникам на тонконогих лошадях приходилось подстраиваться.

Внезапно караван стал замедляться, пока не остановился совсем. Один из всадников, самый рослый, в алом бурнусе, поспешил к паланкину, за занавесями которого едва угадывалась женская фигура, закрытая плотным покрывалом.

— Что-то случилось, госпожа? — голос всадника оказался глубоким и приятным.

— Не знаю, Димьен. Дай прислушаться. Точно! Я чувствую нашу кровь! Посмотри там! — из-за занавеси паланкина вытянулась не тронутая загаром изящная рука, указывая направление.

Кивнув, всадник направился туда медленной рысью, старательно вглядываясь в песок. И все равно едва не проехал мимо, приняв за кусок дерева то, что было человеческой рукой.

Спешившись, Димьен ухватился за конечность, резким рывком вытащив тело из песка. Но первое же прикосновение убедило, что в теле теплиться жизнь. Древняя и бессмертная.

Всадник почти с ужасом уставился на свою находку. Какие-то невразумительные лохмотья почти не скрывали некогда могучего тела, сейчас более всего походившего на обгорелую головешку. Из-за въевшейся в лицо и волосы грязи сложно даже цвет определить, не то, что черты разобрать. Да Димьен и не собирался гадать. Скинув плащ, он завернул в него свою находку и, положив поперек седла, направился обратно к каравану. Все равно здесь ничего сделать нельзя.

Кроме едва слышного сердцебиения находка не подавала никаких признаков жизни. А караван уже добрался до конечной цели путешествия — дому-крепости, почти дворцу в живописном оазисе.

Едва караван зашел во двор, как его окружили слуги, и не только. Навстречу вышли двое молодых людей в одинаковых туниках и сандалиях. Юноша и девушка, столь схожие лицом, что сразу понятно — близнецы. Они направились прямиком к паланкину, занавеси которого дрогнули, откидываясь, чтобы явить миру молодую женщину, почти девушку, укрытую покрывалом от палящего солнца, так что видны оставались только невероятно яркие и мудрые глаза.

— Руфус! Раши! — молодая женщина обняла каждого из близнецов. — Как вы тут одни?

— Все хорошо. Никаких происшествий, — отчитался юноша.

— А что это такое привез Димьен? — поинтересовалась девушка.

— Сейчас посмотрим «что» это или все-таки «кто», — отозвалась женщина и направилась к всаднику.

Димьен спешился, откинул капюшон, так что по плечам разметались светлые, почти белые волосы, и, поудобнее перехватив, снял с коня свою странную ношу.

— Он жив? — поинтересовалась молодая женщина.

— Едва-едва, — признался Димьен, без малейшего напряжения держа в руках этот увесистый сверток. — Куда его, Менестрес?

— Отнеси в купальню. И проследи, чтобы в маленький бассейн воды не наливали. Я скоро подойду.

— Да, моя госпожа.

Димьен удалился, а любопытная Раши не унималась:

— Что это?

— Подумай, — улыбнулась Менестрес, тоже направляясь к дому. — Или ты ничего не почувствовала?

— Нет, почему, — нахмурилась девушка. — Это что-то древнее, старше нас с братом, но едва живое.

— Очень хорошо.

Едва оказавшись под крышей дома, молодая женщина тотчас сняла покрывало, защищавшее нежную кожу от палящего солнца, песка и ветра пустыни. Пшенично-золотые волосы, получив долгожданную свободу, упали на плечи и спину диковинным покрывалом. А тонкое, почти фарфоровое личико не имело ни одного изъяна, и его можно было бы назвать детским, если бы не волевой подбородок и не менее волевой взгляд. Большие, подведенные сурьмой глаза могли осадить любого одним взмахом ресниц.

Изящные руки на манер жителей пустыни украшали многочисленные браслеты и кольцо, а шелковое одеяние почти полностью открывало спину и плечи.

В купальню Менестрес своих молодых подопечных не пустила и даже закрыла за собой дверь.

Мрамор, которым здесь было облицовано все, дарил приятную прохладу, а воздух наполнял тонкий аромат благовоний.

Димьен уже успел избавиться от бурнуса, оставшись в тунике, а свою ношу разложил на лавке, и сейчас как раз старался рассмотреть.

— Жутковатое зрелище, не так ли? — спросила Менестрес, подходя к своему верному телохранителю.

— Это точно. Я никогда еще не видел ничего подобного!

— Именно так выглядит вампир в крайней степени истощения многочисленными солнечными ожогами.

— Да он почти обуглился!

— Вроде того. Но он слишком стар, чтобы солнце могло убить его. Что-то около тысячи лет, может больше.

— Ты знаешь его?

— Нет. Но я забочусь обо всех Детях Ночи, а этот явно нуждается в помощи.

— Но как такому вообще можно помочь?

— Долго отпаивать нашей кровью, или я могу сделать это чуть иначе.

— Это опасно?

— Нет. Не волнуйся. Но мне нужен будет ассистент.

— Я готов!

— Я и не сомневалась, — мягко улыбнулась Менестрес, той самой улыбкой, которой можно тронуть даже сердце каменной статуи. — Пока смотри.

Сила взвилась вокруг молодой женщины, разом напоминая, что это не простая смертная, а королева вампиров, Владычица Ночи. Деймос с благоговением наблюдал, как за ее спиной раскидываются огромные черные крылья, а в руках появилось самое грозное оружие — Коса Смерти.

Впрочем, ничего страшного не произошло. Менестрес выдернула из крыла перо и бросила его в бассейн. Как только оно коснулось дна, она коснулась пера самым кончиком косы.

Тотчас перо обратилось в алую лужицу, которая забурлила и принялась разрастаться, словно под ней находился некий диковинный ключ.

Велев Димьену предупредить слуг, чтобы никто не смел заглядывать в купальню до особого распоряжения, Менестрес без труда подхватила на руки то, что больше походило на высохшую мумию, чем на человека, и погрузила в бассейн, который к этому времени успел заполниться диковинной кровью больше, чем наполовину.

Стоило мужчине оказаться в стол странной ванне, как он тотчас обмяк. Но утонуть не мог — Менестрес придерживала его голову над поверхностью. Зачерпнув кровь свободной ладонью, молодая женщина принялась лить алую жидкость прямо на лицо мужчины, приговаривая:

— Пей. Пей, дитя мое.

Кажется, мужчина вообще не понимал, кто он и где находится, но противиться такому голосу не мог. И хоть глаза еще оставались закрыты, рот распахнулся и принялся жадно пить.

Все желание, все инстинкты сейчас не имели значения, уступив место главному: пить, пить как можно больше!

Глотка после десятого с мужчиной начали происходить удивительные метаморфозы: под кожей набухли и задвигались крепкие мышцы, а сама кожа облезала клочьями, обнажая другую: чистую и свежую, без солнечных ожогов.

— Ничего себе! — выдохнул Димьен.

— Да, впечатляет.

— Он совершенно не похож на себя прежнего.

— Так бывает, когда вампир доводит себя до крайнего истощения. Но он силен. Даже когда в его теле осталась только жажда, он не потворствовал ей. Даже тут пришлось поуговаривать.

— Как такое могло произойти?

— Кто знает? Сначала ему нужно восстановиться, все остальное потом.

В этот самый момент мужчина, все еще продолжавший пить, распахнул глаза. Ясные, холодные, без намека на безумие, лишь ужас вспыхнул в них, стоило увидеть кровавый бассейн. Едва не подавившись, мужчина постарался вылезти, вот только изящные, но удивительно сильные руки Менестрес не дали ему сделать это, а ласковый голос проговорил:

— Ш-ш. Все хорошо. Пей. Тебе нужно восстановиться.

— Это… кровь!

— Конечно. Для другой пищи ты не предназначен. Пей же.

— Нет! Нет! Я и так запятнал себя кровью. Я…

— Ш-ш, — снова проговорила Менестрес, сжав виски мужчины, и он тотчас стал успокаиваться.

Владычица Ночи редко прибегала к подобным методам, но сегодня как раз был тот самый редкий случай. Успокаивая измученного вампира, она незаметно скользнула к нему в разум.

Не сказать, что увиденное так уж поразило ее. За свою долгую жизнь вампирша видела, а то и совершала, куда худшие вещи. Но это позволило лучше понять того, кто, оказывается, носил имя «Деймос». Довольно подходящее…

Этот вампир ненавидел сам себя за свои бывшие деяния, но Менестрес почувствовала к нему лишь жалость, не гнев. Жизнь сильно искорежила этого вампира, особенно в детстве и после обращения — едва ли не самые важные годы.

Как ни удивительно, но сломался он относительно недавно, а, значит, все еще можно восстановить при должном умении и старании.

Менестрес видела это так же ясно, как пейзаж за окном, и с каждым мигом она все больше хотела помочь этому измученному вампиру. Не только из чувства долга, но и из сострадания.

Первейшая кровь преобразила Деймоса до неузнаваемости. Когда Димьен, по приказу Менестрес, вытащил его из бассейна, переместив в другой, с обычной водой, то вампир больше не походил на сушеную мумию, а выглядел очень даже крепким воином.

Вода смыла кровь и обнажила многочисленные шрамы на теле мужчины, все еще отказывающегося окончательно приходить в себя. Удивленно оглядев его, Димьен переглянулся со своей спутницей.

— Ты же знаешь, что шрамы, которые получены в человеческом облике, остаются с нами навечно.

— Но их так много!

— Деймос всегда шел по пути воина. Так за него распорядилась судьба. Очень странный ему уготовили удел и долго ломали. И хоть он пережил всех своих мучителей, в конце все-таки сломался. Но самое ужасное даже не это.

— А что же?

— Он прожил немало человеком и больше тысячелетия вампиром, но, кажется, Деймос даже не догадывается, кем он стал.

— Разве такое возможно?

— Как ни удивительно, но да. Видимо, Дети Ночи избегали появляться в его царстве.

— Царстве?

— Именно. Он был рабом, царским псом, а потом сам стал царем по прихоти судьбы. Жестоким тираном, сердце которого, в конце концов, не выдержало и разбилось, сломав его. Деймос покинул свое царство. Более того, он не считает себя вампиром, а думает, что проклят богами.

— Он не сумасшедший? — с подозрением покосился на свою «находку» Димьен.

— Ничуть. Его разум более чем ясен, хотя не скажу, что для него это такое уж благо.

— Но он до сих пор не приходит в себя.

— Придет.

Словно в подтверждение слов Менестрес, Деймос открыл глаза, потом распахнул их широко-широко и снова попытался вскочить на ноги, и снова молодая женщина удержала его за плечи, проговорив:

— Ш-ш, не так резко.

— Кто вы? Я все-таки умер?

— Вовсе нет. Ты жив. Но после такого истощения лучше воздержаться от резких движений.

— Истощения? — переспросил Деймос, удивленно уставившись на свои руки. За исключением того, что они были мокрыми, ничего нового он не увидел.

— Да. Ты слишком много времени провел в пустыне под палящим солнцем. А нам это вредно.

— Нам? Кто вы? И где я нахожусь, если все-таки не умер?

— Не умер. Ты в моем доме, в оазисе Мат-Би. Я — Менестрес, а это мой телохранитель и друг — Димьен. С близнецами Руфусом и Раши ты еще познакомишься.

— Очень приятно, — без особого энтузиазма отозвался вампир. Похоже, то, что он не умер, его разочаровало. — Деймос.

— Я уже знаю. А теперь, Деймос, заканчивай с омовением. Димьен тебе поможет и проводит в покои, где ты сможешь отдохнуть.

С этими словами Менестрес вышла. За время отсутствия у нее накопилось немало дел, в том числе неотложных. Да и караваном тоже нужно заняться.

Деймос быстро закончил мыться и покинул бассейн. Его лицо вновь приобрело замкнутое выражение, и Димьен, то и дело поглядывающй на него, даже не мог толком понять, что тот чувствует. Чтобы как-то разрядить обстановку, он сказал:

— Не беспокойся. Здесь тебе ничто не угрожает.

— Разве похоже, что я этого боюсь? — безразлично повел плечами Деймос.

— Хм… И что же тогда тебя так беспокоит?

— Неважно.

— Что ж, ладно, — Димьена было сложно вывести из себя. — Идем, я одолжу тебе кое-что из своей одежды.

— Зачем?

— Ты привык ходить голым? — удивленно изогнул бровь вампир.

— Нет, зачем так заботиться?

— Мы своих не бросаем. Если Дитя Ночи нуждается в помощи, мы окажем ее.

— Дети Ночи? Кто это? — у Деймоса едва-едва забрезжил интерес к происходящему.

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Дети Ночи, ламии, вампиры — это все мы. Не люди, а те, кто охотится в ночи. Ты такой же, как мы.

Деймос покачал головой, но сложно сказать, то ли он не согласился с оппонентом, то ли просто выражал досаду или безразличие.

Дальше завязать разговор не получилось. Деймос отвечал односложно и без интереса, и Димьен решил к нему не приставать. Только следил внимательнее.

Теперь, когда вампир принял нормальный облик и больше не походил на головешку, он казался очень опасным. Но при этом каким-то опустошенным. Безразличным ко всему.

Оставив свою «находку» отдыхать, Димьен пошел разыскивать госпожу.

Глава 2

Менестрес с величайшей бережностью раскладывала привезенные свитки, но, хоть и стояла спиной к двери, безошибочно узнала вошедшего:

— Проходи, Димьен. Как там наш гость?

— Он странен и опасен, как мне кажется.

— Соглашусь, но не совсем. Опасен он, прежде всего, для самого себя.

— А так не скажешь…

— Он был могучим воином. Настолько сильным и беспощадным, что это вошло в легенды, но жизнь сделала его тираном, а вовсе не он сам этого хотел, поэтому и испытывает сейчас к себе такое отвращением.

— Хм. Это предсказуемо. Но вот еще что странно… он не знает о Детях Ночи и не отождествляет себя с ними. Как такое возможно?

— Изредка такое случается. Древнейшие из нас уходили в мир людей и раньше, до уничтожения королевства. Кто-то сливался с людьми, но были и такие, что возомнили себя богами или их жрецами. Боги, бывало, принимали нас.

— Это как-то относится к Деймосу?

— Безусловно. Одно его имя говорит о многом.

— Кажется, так звали одного из спутников Ареса, бога войны, в Элладе?

— Именно. Фобос и Деймос. Страх и Ужас.

— Его назвали в честь этого спутника?

— Нет. Он послужил прототипом. И там, где почитают Деймоса, фактически, почитают его.

— Ничего себе. И он принимал поклонение?

— Относительно. Насколько я поняла, он просто считал себя царем своих земель. А его особенности — что-то вроде божественного дара или проклятия.

— Он не определился?

— Деймоса обратили против воли, до этого с детства воспитывая весьма своеобразным образом. Тот, кто сделал это с ним, считал даром, а он сам все больше склонялся к проклятию.

— Но зачем кто-то вот так вот самовольно обратил его?

— Не могу сказать точно. Кажется, ему нужен был идеальный воин, при этом рабски преданный своему господину. Но что-то пошло не так, случилось нечто весьма болезненное для Деймоса, и он сам стал царем.

— Удивительно! Прожить такую уйму лет и почти ничего не знать о себе, своих способностях! Да как он не сгорел сразу же на солнце?

— У него много силы, очень много. Кажется, он почти не делает различий между днем и ночью.

— Но что нам с ним делать?

— Пытаться исправить то, что с ним сотворили, объяснить, направить.

— А если он окончательно сойдет с ума?

— Маловероятно. У Деймоса крепкий рассудок, раз он смог перенести все это. Меня больше пугает отсутствие воли к жизни.

— Но он же очнулся.

— Очнулся. Но во многом потому, что просто не знал, как можно уйти совсем.

— И что делать, когда он проснется?

— Тебе придется часто быть с ним первое время. Лучше ты, чем я, так ему будет легче. Постарайся осторожно объяснить некоторые его особенности. Если что-то странное и непонятное будет — немедленно обращайся ко мне.

— Хорошо, Менестрес.

— Да, и пусть пока поменьше общается с Руфусом и Раши. У них во многом еще ветер в голове, а лишние треволнения Деймосу сейчас ни к чему.

— Я понял.

— Вот и хорошо. А сейчас отдыхай. Наше путешествие выдалось нелегким.

— Ничего, не в первый раз.

— Конечно, и все-таки не стоит себя изводить.

— А как же ты, Менестрес?

— Я тоже отдохну, не беспокойся.

Димьен поклонился и вышел.

Для своей госпожи он готов был на все, и не только из чувства долга. Когда-то она спасла и его. И хоть не являлась создательницей, Димьен всегда чувствовал некую связь с ней, из которой выросло желание помочь, защитить. И после трагедии с прежним телохранителем Менестрес, он с честью занял это место, старясь быть не хуже, и в то же время помочь смириться с утратой.

Менестрес стала Димьену всем, целым миром: мудрой матерью, любящей сестрой, наставницей, не вызывая ничего лишнего. А ведь более красивой девушки вампир в жизни не видел! Но… это было бы все равно, что совратить сестру. Поэтому он просто не рассматривал госпожу в этом аспекте. Никогда.

И не было такого приказа, какого бы Димьен не исполнил для своей госпожи. С уверенностью, что в нем нет ни глупости, ни вздорности, ни жестокости. Королева вампиров не первое тысячелетие правила своим народом. И пусть сейчас у нее не было царства, но никто из Детей Ночи не забывал о ней, и она могла дотянуться до каждого.

Вот только одно конкретное Дитя Ночи пока вызывало у Димьена сомнения. Он не доверял Деймосу, и пообещал сам себе, что будет приглядывать за ним особенно тщательно.

* * *

Деймос не помнил, как добрался до кровати, на которой просто-напросто отключился. Сверхъестественная плоть брала свое и подключила все ресурсы для восстановления. Поэтому мужчина и сем не заметил, как заснул.

Очнуться не под открытым небом, не в каких-либо казематах, а на мягкой кровати было… странно. Деймос и забыл, когда в последний раз с ним такое случалось. Он давным-давно вообще людей не видел.

Пустыня, судя по всему, тоже не оправдала его надежд на гибель. Тело упорно восстанавливалось. Деймос почти не удивился, когда по пробуждении обнаружил чистую кожу без ожогов и шрамов. Куда более удивительным было отсутствие жажды, которая до этого, кажется, бесконечно выжигала его нутро.

Его накормили. Той единственной пищей, которую принимало тело. Странно. Что-то забытое шевельнулось в душе, очень похожее на любопытство.

Не собираясь разлеживаться, Деймос собрался исследовать место, в котором оказался. А для этого решил облачиться в приготовленную одежду, и это тоже было странно.

Едва осмотревшись, Деймос понял, что находится в огромном доме, окруженном высокими пальмами, дарящими благословенную тень. Даже на многочисленные террасы жара пустыни пробиралось едва-едва. А в самом доме и вовсе царила прохлада сумерек. Не то, чтобы темно, но глаза отдыхали.

Убранство дома поражало роскошью и свидетельствовало о высоком положении хозяина. И еще здесь были на удивление незаметные слуги.

Ничуть не дрогнув, Деймос вышел на террасу, куда все же пробивалось солнце, хотя время, судя по ощущениям, двигалось к закату. Стоило взяться за перила, как мужчина почувствовал чье-то присутствие, и этот кто-то был довольно необычен.

Резко обернувшись, он увидел смутно знакомую молодую женщину. Вроде бы раньше она была под покрывалом… Но сейчас одежда сводилась к широким штанам из тонкого алого шелка с широким расшитым поясом и короткой безрукавки тоже из шелка. Куда больше, чем эта одежда, девушку прикрывали длинные волосы цвета расплавленного золота кое-где подобранные в косички, скрепленные на затылке заколкой. Столь необычный внешний вид дополнялся массивным ожерельем и браслетами, и только одним перстнем с крупным камнем. И еще мягкие туфельки на ногах.

Сам Деймос остался бос. Собственно, только штаны на нем и были. В верх он не влез.

— Уже проснулся? — голос молодой женщины оказался на удивление приятным, а язык знакомым.

Чуть поколебавшись, словно вспоминая, как это — говорить, Деймос коротко ответил:

— Да.

— Это хорошо. А вот с солнца тебе пока лучше уйти. Кожа не окрепла, и снова могут появиться ожоги.

— Хм… Я не чувствую ничего.

— Совсем?

Мужчина кивнул, покосившись на дневное светило. Это было почти больно. За время в пустыне солнце так сожгло его глаза, что они стали переливчатыми от ярко-синего до не менее ярко-зеленого. Причем если один глаз отдавал в зелень, то другой в синеву.

Менестрес точно подмечала эти детали, в очередной раз подивившись причудам сверхъестественной природе их расы. Но сейчас главная забота — это их странный гость. Она подошла ближе к Деймосу и сказала, коснувшись его руки:

— Прошу, пойдем со мной.

Почему-то мужчина был не в силах отказать и послушно поплелся следом.

В доме, и, правда, было прохладнее, особенно в той комнате, куда его привели. Кажется, гостиная или просто чьи-то покои…

Деймос, как завороженный, смотрел, как женщина подходит к стене и достает из потайной ниши ларец, а уж из ларца бутыль и кубок. Последний сосуд быстро наполнился чем-то густым и алым.

Ноздри Деймоса затрепетали, ощутив сладкий аромат. Огромная жажда все еще не была утолена. Но мужчина только стоял и смотрел, ничем не выдавая себя и не собираясь просить.

Впрочем, просить и не пришлось. Менестрес (он вспомнил это имя) сама вручила ему кубок, велев:

— Пей.

— Но… — заколебался Деймос, не стремясь потворствовать собственному желанию, пока не узнает, откуда здесь известно о его предпочтениях.

— Пей, — повторила Менестрес. — Я чувствую, как жестокая жажда бьется о твою огромную силу воли. Но сейчас ты лишь напрасно измотаешь себя в этой борьбе. Пей, и мы поговорим.

И Деймос решился. Обхватил кубок и почти залпом осушил его содержимое. Он не помнил, когда пил что-либо подобное… Кровь налили из бутылки, он сам видел, но она была теплой и такой… живой.

Но, несмотря на эти странности, Деймос все выпил и только потом посмотрел на молодую женщину.

Та снова наполнила кубок и опять протянула мужчине со словами:

— Не беспокойся, никто не заплатил жизнью за это. Есть куда более щадящие способы.

— Я знаю, что, насыщаясь, вовсе не обязательно осушать жертву досуха. Но чтобы хранить…

— Есть разные… методы. Это сродни небольшому волшебству. Мы же давно существуем на этом свете.

— Мы? — на этот раз Деймос пил куда медленнее.

— Конечно. Мы, наш народ, который еще называют Детьми Ночи.

— Никогда ни о чем подобном не слышал.

— Я так и поняла. Это-то и странно. Прошу, присаживайся. Разговор наш коротким не получится.

Когда сама Менестрес устроилась на софе, мужчина последовал ее совету, не сводя с молодой женщины взгляда.

— Неужели твоя долгая жизнь, необычный рацион, редкие для простого человека способности не настораживали тебя? — осторожно поинтересовалась Менестрес.

— Меня таким сделали по велению царя.

— Кто?

— Тот, которого давным-давно нет в живых, — сухо ответил Деймос. Странно, эта рана все еще саднила. — Когда-то он прошел через то же самое, только результат царя не удовлетворил.

— Почему?

— Сложно сказать. Пес не соответствовал своей роли.

— Пес, значит… — повторила вампирша.

Ей приходилось слышать о таком явлении, как «ночные псы», но слухи об этом доходили отрывочные и чрезвычайно редкие. Менестрес и не думала, что это относится к Детям Ночи. То, что она слышала, скорее можно было отнести к специально воспитываемым телохранителям или убийцам.

— И много вас таких было? — решила уточнить Владычица Ночи.

— Одновременно только один.

— А у царя ты был которым?

— Не знаю, — нервное движение плеч. — Возможно, третьим.

— А потом ты сам стал царем.

— Да, — за этим коротким словом скрывалась целая бездна воспоминаний и, судя по всему, большинство из них нельзя было назвать счастливыми.

Менестрес горько было смотреть на Дитя Ночи со столь покореженной судьбой. Прожить тысячелетие во мраке с редкими светлыми пятнами… Но нужно было закончить разговор, и она спросила:

— Почему ты так коришь себя?

— Я совершал многие и многие ужасные вещи. Ужасные даже для проклятого существа.

— Кто тебе сказал, что ты проклят?

— Я всегда это знал. На мне знак смерти, — и Деймос как-то странно дернул головой.

— Это чушь, мой мальчик.

— Мальчик? — усмешка получилась тоже с оттенком горечи.

— Как ты думаешь, сколько мне лет?

— Хм… двадцать?

Менестрес улыбнулась, словно услышала неуклюжий комплимент, и ответила:

— Нет. Давным-давно нет. Мне больше трех тысяч лет.

Мозгу Деймоса было нелегко охватить столь большой срок, но он смог. Правда, все равно в неверии замотал головой. Но Менестрес была готова к такому повороту и сказала:

— В чем бы там тебя не убеждали прежде, но ты вовсе не один такой. Нас много. Мы целый народ.

— Народ?

— Именно. Мы зовем себя Детьми Ночи, а люди — вампирами, ну и много как еще.

— Значит, мы не люди?

— Интересный вопрос. Многие из нас были ми когда-то, так же, как и ты, но их обратили. Другие, как я, родились такими, а потом прошли определенный обряд инициации.

— Я думал, что нам невозможно иметь детей, — протянул Деймос, задумавшись.

— Это не так. Просто родить ребенка мы можем лишь от подобного себе, но не простого человека. А ты хотел детей?

— Нет. Скорее, хотели от меня. Но я же чувствую ложь.

— Понятно. Но, тем не менее, ты должен знать, что даже с себе подобными дети у нас получаются сложно, лишь со взаимными усилиями. И за всю бессмертную жизнь их не бывает больше трех. Это дань тому, что мы можем делать из людей себе подобных.

— Бессмертную жизнь? — кажется, ни деторождение, ни создание себе подобных Деймоса не привлекало.

— Да. Но, думаю, ты и сам догадался об этом, ведь со дня обращения ты не постарел ни на день.

— Я просто полагал, что так и должно быть, хоть и надеялся, что все не так плохо.

— Так и есть. Многие, не раздумывая, согласились бы на вечную жизнь и молодость, пусть и эти дары не без ограничений.

— Меня не спрашивали, а просто сделали таким, — не жалоба, а просто констатация факта.

— Знаю. Равно как и то, что тебе даже ничего толком не объяснили. Странно, как ты вообще на солнце не сгорел в первые же дни.

— А мог?

— Да. В первую сотню, а то и две лет Дети Ночи очень уязвимы. Организм только ведет перестройку, и солнце может заставить молодого вампира вспыхнуть, как факел и спалить дотла.

— Никогда ничего подобного не чувствовал.

— И это странно. Значит, у тебя огромный потенциал, мой дорогой.

— Пустое, — отмахнулся Деймос. Похоже, его и это совсем не интересовало.

— И все-таки тебе необходимо знать некоторые… ограничения. Твое бессмертие вовсе не абсолютно. Тебя можно убить, отрубив голову. Огонь тоже может оказаться разрушителен. Удаление сердца… хотя, тут возможны варианты.

— Последнее не подействует, — просто заметил Деймос. — Пытались.

— Понятно, — кивнула Менестрес, понимая, какая цепочка разочарований скрывается за этими словами. И еще у нее создалось впечатление, что мужчина что-то задумал. Внимательно посмотрев на гостя, она поспешно спросила: — Надеюсь, ты не задумался о самоубийстве?

— Какая разница? — пожал плечами мужчина.

Можно было сказать, что не для того его спасали из пустыни, но вместо этого вампирша коснулась его плеча ласковым жестом и сказала:

— Это не выход. У тебя впереди еще столько возможностей! Ты столько о себе не знаешь!

— Может, оно и к лучшему? Я устал. И я виноват. Так виноват!

Деймос посмотрел на свои руки так, словно ожидал, что на них выступит кровь. Но ничего такого не случилось. А Менестрес проговорила:

— Все мы несем тот или иной груз вины. Но смелость — это находить в себе силы жить дальше. Ты можешь все исправить.

— Мертвых не вернуть.

— Но это не повод к ним стремиться. Поверь мне.

— Я уничтожал деревни, города. Вырезал под корень.

— Знаю.

— И это не достойно смерти?

— Возможно. Но это не искупление. Попробуй найти в себе силы жить дальше.

— Зачем это вам? — Деймосу подобные уговоры были в новинку. Слишком многие и слишком часто желали ему смерти.

— Ты — один из моего народа, ты один из нас, и я в ответе за тебя.

— Не вы же меня таким сделали!

— Не я, но тот, кто это совершил, пошел от меня, или тот, кто создал его. Во мне кровь всех, и я мать всех.

— Хм…

— Мы тесно связаны кровью. Все до единого. Смотри.

Менестрес положила ладонь на широкую грудь мужчине, и спустя пару мгновений Деймос ощутил, как его кровь живее побежала по жилам, а потом восстановила прежний ритм. И он почувствовал ощущение прикосновения где-то в глубине себя. Словно Менестрес приласкала само его сердце. Это было сильнее и глубже всего того, что когда-либо испытывал Деймос. И как-то сразу ушли все волнения.

— Я и не думал, что это может быть… так, — наконец пробормотал мужчина.

— О, может быть куда сильнее в особенных случаях, когда нужно до кого-то дозваться, — ответила Менестрес, убрав руку.

Любопытство, конечно, дало свои ростки в душе Деймоса, но еще слишком маленькие, чтобы справиться со всем тем, что там накопилось. Поэтому мужчина покачал головой и спросил:

— И все-таки, зачем я вам? Вы хотите, чтобы я служил вам?

— Потом — возможно, но не сейчас. Ты хоть и прожил долгую жизнь, но во многих вопросах словно новорожденный вампир. И я хочу помочь тебе освоиться в этой новой жизни в соответствии с правилами. Было бы очень нехорошо, если ты выдашь себя людям.

— Я об этом никогда не задумывался.

— Теперь пришло время. У нашего народа существуют определенные законы, которые необходимо соблюдать. И пока ты обучаешься, я в ответе за тебя во всем.

— Я… ваш раб?

Менестрес сокрушенно вздохнула. Похоже, этот удивительный вампир просто не понимает радушного обращения. Он или беспрекословно подчинялся или повелевал.

Глава 3

Становилось все более понятно, почему его сломила любовь к этому погибшему мальчику. Душа наконец-то дрогнула, а вслед за этим в нее просочился и ужас от всего содеянного.

Владычица Ночи надеялась, что со временем удастся это исправить, а пока… Пока она проговорила:

— Что ж, если хочешь, можешь считать себя моим слугой. Но, если ты примешь это, то должен принять определенные условия.

— Какие?

— Помимо общепринятых, ты не будешь пытаться себя убить, и будешь повиноваться. Но, если тебе что-то не по нутру или просто что-то беспокоит, ты немедленно мне скажешь. Это понятно?

— Да, хорошо, госпожа.

Менестрес не спешила радоваться такой покладистости. Похоже, Деймос решил принять все это как своеобразное покаяние. В этом разрезе он согласился бы на что угодно.

Что ж, на первом этапе сойдет и так. Задача оказалась сложнее, чем виделась вначале. Но под действием времени и чутким руководством, возможно, удастся многое исправить. Научить Деймоса жить нормальной жизнью, убедить простить себя.

Тем, кто создал такое существо из обычного мальчика, очень повезло, что они уже умерли, иначе Менестрес начала бы на них охоту. Подобной неоправданной жестокости она не терпела. И где-то глубоко тлела черная радость, что те, кто растил идеального раба-защитника, на самом деле вырастили себе палача.

Оставалось только радоваться, что Деймос хоть и находился в крайнем унынии, сохранил ясный ум. Страшно представить, что мог бы натворить сумасшедший вампир такой огромной силы и со столь жуткими взращенными наклонностями. Людям следовало вознести хвалу всем богам за то, что Деймос так и не научился получать удовольствия от жестокости и садизма. Хоть и правил жестоко, но просто не умел по-другому.

Сейчас, похлопав вампира по руке, Менестрес сказала:

— У нас впереди долгий путь. Но, я надеюсь, он будет гораздо лучше твоего прежнего.

Подобное обещание пока было для Деймоса лишь словами, и только. Но он вежливо поклонился и позволил себе спросить:

— Я должен принести вам клятву верности, госпожа?

— Хм… Не в том виде, в каком ты думаешь. Это будет возобновлением связи крови.

— Хорошо, — Менестрес подозревала, что с тем же успехом он согласился бы на любое ее предложение. Но сейчас это даже было на руку. Она велела: — Подойди поближе.

Деймос тотчас повиновался, остановившись меньше чем в шаге от Владычицы Ночи. Та быстро миновала и это расстояние, предупредив:

— Не беспокойся. Это если и будет болезненным, то лишь самую малость.

— Я не боюсь боли.

Никак не прокомментировав эту фразу, Менестрес убрала длинные пряди волос, открывая шею Деймоса, а мигом позже ее клыки пронзили плоть, безошибочно отыскав яремную вену мужчины. Тот даже не вздрогнул.

Вампирша сделала лишь пару глотков, но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы слегка захмелеть от бурлящей силы.

Закончив, Менестрес отстранилась и протянула Деймосу запястье, велев:

— Пей.

— Но… я не хочу… — кажется, мужчина растерялся.

— Не важно. Это не имеет ничего общего с голодом. Пей. Или, хочешь, я сама вскрою вену.

— Не стоит.

Деймос осторожно поднес тонкое запястье к губам. Опытный взгляд уже приметил место, где билась жилка. И вот клыки снова скользнули в плоть, действуя с хирургической точностью. Деймос тоже сделал пару глотков. Больше просто не смог. Слишком ошеломительным оказалось пить кровь другого вампира. Как проглотить живой огонь, который тотчас вихрем пронесся по всему телу. Но, вместе с тем, сама Менестрес за этой кровью не чувствовалась. Мужчина не мог ее прочитать, как бывало с людьми. Хотя это и не уменьшало полученного удовольствия.

Когда Деймос отстранился, облизнув губы, чтобы не потерять ни капли драгоценной жидкости, Менестрес сказала:

— Можешь считать это первым уроком: бывает, что вампиры делятся друг с другом собственной кровью, но только в чрезвычайно редких случаях, таких как: клятва верности или один из вампиров сильно истощен или ранен. Нельзя часто пить нашу кровь.

— Почему?

— Ты ведь и сам понял, что ее вкус ярче, она живительнее, но может вызвать привыкание, зависимость. А мы не охотимся на себе подобных. Это закон.

— Но как узнать?

— О, это легко. Ты просто до нас не сталкивался с Детьми Ночи. Разницу ощущаешь сразу. Подобного себе можно почувствовать даже на приличном расстоянии. Димьен научит тебя.

— Я должен повиноваться ему так же, как и Вам, госпожа? — с безразличным смирением осведомился Деймос.

— Главное не ищи с ним ссоры. Он не враг тебе, и может во многом помочь.

— Хорошо, госпожа.

— Тебе придется многому учиться, но ты не должен забывать и о своих желаниях. Я буду рада выслушать и по возможности исполнить любую твою просьбу.

— Спасибо. Мне ничего не нужно.

— Это пока, — улыбнулась Менестрес.

На это замечание Деймос просто промолчал, предпочитая лишний раз не спорить. Тем более предмет спора казался ему того не стоящим.

После этого длинного разговора его сдали с рук на руки Димьену. К этому вампиру у Деймоса пока было довольно неоднозначное отношение. Он не мог не заметить подозрительных взглядов вампира, а то и слежки исподтишка. Впрочем, если он телохранитель его новой госпожи, то многое становится понятно. За исключением того, почему он больше времени проводит с ним, а вовсе не с госпожой.

Для начала Деймосу устроили подробную экскурсию по дому и окрестностям. Мужчина поразился их размаху — здесь имелось все необходимое для жизни, и даже сверх того.

Многочисленные слуги тоже отнеслись к нему благосклонно и как к господину, а не рабу. Так же поступали и близнецы Руфус и Раши.

Завидев их издалека, Деймос начал смутно понимать, что имела в виду Менестрес, говоря, что он научится отличать древнюю кровь. Эти двое, как и Димьен, чем-то неуловимо отличались от людей.

Разглядывая близнецов, Деймос поначалу принял их за детей Менестрес, но та казалась слишком молодой для этого, хотя между ними и ощущалось некое родство. В конце концов, он решил спросить у своего провожатого:

— Ты частично прав, — согласился Димьен. — Руфус и Раши дети Менестрес во крови, то есть она обратила их, сделала вампирами.

— Зачем? — удивился Деймос.

— То есть? — переспросил вампир. — Так время от времени поступаем все мы. Они хотели и оказались достойны.

— И они тоже могут кого-либо обратить, и это будет их ребенок во крови?

— В принципе, да. Но пока они живут с Менестрес, им потребуется ее разрешение. Вообще, если создавать птенцов слишком часто, то можно нарваться. Во-первых, далеко не все люди способны вынести такое бессмертие, а, во-вторых, должен оставаться определенный баланс между нами и людьми. Не больше десяти вампиров на тысячу смертных.

— А иначе что?

— Иначе? Совет вампиров может осудить тебя и даже уничтожить.

— Совет?

— Да. Ты ведь почти ничего не знаешь о нашем жизнеустройстве! Так вот, у вампиров десять кланов, каждый обладает какой-либо ярко выраженной способностью. Сильнейший из клана представляет его на Совете. Но есть еще один клан — королевский. Это птенцы Менестрес. Конечно, она тоже входит в Совет и ее голос решающий.

— Королева? — переспросил Деймос. — И как она стала ею?

— Ты совсем ничего не знаешь? — удивилась Раши. Она вместе с братом все же подошла поближе, привлеченная разговором. — Владычицей Ночи можно стать только по рождению.

— Так она…

— Рожденный вампир, да, — подтвердил Димьен. — И самый сильный из всех.

— Но у нее довольно… хрупкий вид, — возразил Деймос.

— Мы — не люди, и бесполезно судить лишь по внешнему виду.

На это Деймос ничего не ответил. Во-первых, не хотел, а, во-вторых, в разговор снова вмешалась Раши:

— Менестрес замечательная! Я никогда не думала, что есть такие! Впрочем, скоро ты сам все поймешь!

После этой тирады вампирша явно вознамерилась обрушиться с вопросами на нового члена их семьи, но Димьен не дал, осадив:

— Мне кажется, у вас с братом были какие-то дела.

— Ну…

— Сове любопытство ты еще успеешь удовлетворить, ступай. И вообще, лучше не приставай к нашему гостю.

Раши нахмурилась, но перечить не посмела и удалилась вместе с братом. Глядя им вслед, Димьен заметил:

— Иногда мне кажется, что ей досталась вся речь, а брату — весь ум.

Впрочем, шутка не нашла никакого отклика. Деймос только поинтересовался:

— Кто они?

— Хм. Я думал, ты можешь отличить Детей Ночи от людей.

— Нет, помимо этого.

— Они — птенцы королевы. Молодые еще. Только-только вторую сотню разменяли.

— Хм… — Деймосу они казались совершенно бесполезными, но кто он такой, чтобы советовать? Впрочем, его компаньон счел нужным пояснить:

— Их судьба не была такой легкой, как можно предположить. Если бы Менестрес не взяла их под свою опеку, они бы погибли.

Кажется, это мало тронуло Деймоса. Задумавшись о чем-то своем, он проронил:

— Иногда лучше быть мертвым.

— Это всегда успеется. Не поддавайся мрачным мыслям. И вообще, пойдем, подберем тебе одежду по размеру. Негоже ходить в обносках, тем более столь фрагментарных.

— Ерунда.

— Не скажи, мало ли кто может приехать.

Чем дольше, тем больше Димьен сомневался в том, что этот вампир так долго был царем. Абсолютное равнодушие к вещам, столь важным для царствующих особ. В частности, к внешнему виду.

Не настаивай никто, наверняка, Деймос спокойно остался бы в одной набедренной повязке, а то и без оной. Ничуть не смущаясь ни лохмотьев, ни наготы.

Лишь однажды Деймос проявил твердость — когда ему протянули кинжал и меч. Он уставился на них с невысказанным презрением и ответил коротко, но твердо:

— Нет.

— Возьми, ты же умеешь обращаться. Тут хоть и охраняется все, но мало ли что.

— Нет, — слово казалось тверже камня, и Димьен решил не настаивать, а посоветоваться с Менестрес.

Владычица Ночи хотя бы объяснила истоки такого отношения:

— Пойми, он слишком много убивал, и считает, что не вправе более брать в руки оружие.

— Но он же воин. Это даже издалека видно.

— Воин. Но слишком корит себя за это. Возможно, со временем, когда боль утрат притупится, что-то изменится. А пока оставь его. Может, ему понравится какое-то другое занятие.

Димьен лишь покачал головой, не веря, что после тысячи лет, прожитых воином, можно так легко изменить судьбу.

Но и сегодня, и через неделю, и через месяц Деймос продолжал упорствовать в своем решении не прикасаться к оружию. Вообще, с каждой новой ночью, проведенной в поместье этим вампиром, в Менестрес появлялось больше вопросов, чем ответов.

Раз принеся клятву служения, Деймос придерживался ее неукоснительно, ведя себя с поистине рабской покорностью, словно всегда был таким.

Вот только Менестрес знала, что это не так, и пыталась как-то растормошить, но любые ее поступки если что и вызывали, так это легкое недоумение, не более. Своим покорством, готовностью исполнить любой приказ, Деймос словно старался искупить свою вину. И, похоже, собирался так провести всю жизнь.

Ему ничего не было нужно, он даже не охотился, какой бы сильной не была жажда. И ведь в поместье было полно слуг, согласных пожертвовать небольшой толикой крови.

В результате Менестрес приходилось каждый раз присылать ему кубок с повелением выпить.

И если Деймос не стремился удовлетворить даже эту насущную потребность, то что же говорить о других? Никогда и никого он не приглашал в свою спальню, игнорируя заигрывания как людей, так и вампиров. Создавалось ощущение, что даже простое прикосновение было ему неприятно. Он, конечно, не отшатывался в ужасе, но это чувствовалось.

Глава 4

Почти через полгода у Менестрес состоялся разговор со своим верным другом и телохранителем:

— Деймос по-прежнему очень замкнуть в себе.

— Мягко сказано, — фыркнул Димьен. — Вообще невозможно понять, что у него на душе. Временами он словно кукла. Практически ничем не интересуется.

— Все это верно. И все-таки, он немного оттаял по сравнению с первыми днями.

— Соглашусь. Но этого еще слишком мало. Я не уверен, выживет ли он, оставшись один, с таким отсутствием желания жить.

— Мы никуда не торопимся и не гонимся за результатом, и уж конечно так просто его не оставим, — попеняла Менестрес.

— Я понимаю. И все-таки это тревожные признаки.

— Соглашусь. И хоть он слишком молод, чтобы устать жить, я опасаюсь, что однажды он может уснуть и не просыпаться столетиями.

— А нет ли вероятности, что так ему будет лучше?

— Нет. Это ведь не решение проблем, а просто уход от них. Проведи Деймос в этой спячке век или тысячелетие, для него время пробежит как одна ночь. И стоит пробудиться, как проблемы снова навалятся.

— Ты говоришь, словно на собственном опыте, госпожа, — осторожно заметил Димьен.

— Так и есть. Только я засыпала на два столетия, чтобы набрать силу, чтобы после пробуждения быть в состоянии отвоевать свое королевство.

— И у тебя получилось.

— Да. Но от такого сна вампир не может пробудиться сам. Его должны разбудить, а потом и напоить, так как можно проснуться не совсем контролируя себя.

— Понимаю.

— Я постараюсь объяснить все это Деймосу, равно как и то, что подобными поступками он никому ничего хорошего не сделает и никакой вины не искупит. Но нужно и что-то еще. Что-то, что избавит его хотя бы от части груза на душе.

— Разве такое возможно?

— В подлунном мире есть еще многое, что неизвестно людям.

— Только людям?

— Да. Я позвала погостить сюда Церес.

— Церес? — удивленно переспросил Димьен.

— Ах, да, ты ее еще не видел. Сейчас она новая Магистр Крита, но это не главное. Она — одна из ярких представителей своего клана — клана Гаруда, и снискала себе славу, как искуснейшая куртизанка.

— Профессионально?

— Это, скорее, ее хобби. В принципе, ничего удивительного, учитывая способности клана.

— Гаруда… их ведь еще называют вечными любовниками, — осторожно проговорил Димьен.

— Именно.

— И ты хочешь таким образом… развлечь нашего угрюмого гостя?

— Любовные ласки могут излечить много ран. К тому же, Церес может узнать то, что нам поможет.

— Если Деймос ее еще подпустит. У него какое-то странное отношение к этой стороне жизни.

— В чем именно подмеченная тобой странность?

— Хм. Похоже, на отношение ко всему остальному: равнодушное безразличие.

— В его прошлом я тоже видела очень мало событий, охватывающих эту сторону. И ту малость настолько заволокло пеленой боли, что я поостереглась копать глубже. В разговорах он ничего не упоминал?

— Нет. Деймос вообще неразговорчив.

— Знаю. Что ж, тогда присутствие Церес еще более необходимо. Но я, на всякий случай, позвала еще и Фаула.

— Это тот, о ком я думаю?

— Вампир, с богатым прошлым викинга. Но куда более важно, что он обладает огромным потенциалом, и он Мора.

— Он?

— Да. Он может питаться не только кровью, но и страстями человеческими. Некоторые вампиры других кланов тоже это могут, вот только для них чувства не пища, а наоборот, расход энергии.

— Ты хочешь, чтобы он поглотил все чувства Деймоса?

— Нет, это действует немного не так. Он сможет облегчить его душу, поглотить отчаянье. Подобное никак не навредит Деймосу.

— Это хорошо. Он, конечно, странный тип, но…

— Я рада, что ты ему сочувствуешь.

— Но как долго ты собираешься им заниматься?

— Пока Деймос не придет в норму, и уж точно ближайшие сто лет. Я не хочу, чтобы его узнали бывшие «подданные» и попытались отомстить.

— А могут?

— Многие люди злопамятны и рады свалить свои несчастья на кого-то другого.

— Деймос может воспринять это как должное.

— В том-то и дело. Поэтому ему лучше держаться подальше от тех мест, да и людей, по большому счету, тоже.

— Но у нас их тут и немало.

— А больше и не надо. Он слишком должно жил среди них, не зная о нас.

— Стоит восстановить баланс?

— И это тоже. Он должен все-таки перерасти то, что осталось в нем от человека.

— Но это держалось в нем более тысячи лет.

— Во многом потому, что Деймос не знал о других возможных вариантах. И у него толком не было наставника.

— И все-таки выбор… кандидатов кажется мне немного странным. Прости, конечно.

— Тебе не за что извиняться, Димьен. Мне приятно с тобой обсуждать дела. А что до Деймоса, то интуиция подсказывает мне, что так будет лучше всего.

С таким аргументом спорить было уже бессмысленно. Димьен не раз имел случай убедиться, что интуиция Менестрес никогда не подводит, словно, прежде чем пробудиться в ней, оная впитала в себя опыт всех предыдущих королев.

На самом деле, подобное предположение было очень близко к истине. Но Димьен никогда не задал бы вопрос в лоб, прекрасно понимая, что есть вещи не его ума.

Чтобы отправить сообщение кому-либо из Детей Ночи, Менестрес вовсе не нуждалась в почтовых голубях и письменных принадлежностях. Ей достаточно было ментально дотянуться до нужного ей вампира, и расстояние здесь роли не играло.

Подобный способ очень облегчал жизнь, иначе письмо шло бы до адресата несколько месяцев, а то может и дольше, учитывая, что Фаул находился где-то на севере.

Конечно, чтобы добраться до своей королевы, вампирам требовалось время. И не удивительно, что Церес явилась первой.

Ее караван оказался виден издалека, и Димьен отправился ему навстречу. В дом Менестрес вампирша вступила с первыми сумерками.

Путешествуя, Церес тоже предпочла укутаться в покрывало с головой. Когда подоспевшая служанка помогла его снять, то перед Менестрес предстала настоящая красавица: белоснежная, словно фарфоровая, кожа, пронзительные серо-зеленые глаза, кудри черных, как смоль, волос. И ко всему этому мягкие черты лица и точеный стан. Но даже при таких внешних данных подобной красоты не получилось бы, если бы не движения, жесты, за которыми таились нежность, немного порока и потаенное обещание.

Много позже подобный талант назовут сексуальностью, но Церес прекрасно обходилась без каких бы то ни было определений, способная привлечь внимание любого.

Легкой походкой нимфы вампирша приблизилась к Менестрес и, низко поклонившись, проговорила:

— Я пришла по вашему зову, Владычица Ночи, и вверяю себя в ваши руки.

— Рада видеть тебя, Церес клана Гаруда. Располагайся в моем доме.

С этими словами Менестрес протянула вампирше руку, и этот жест значил гораздо больше, чем все остальное. Церес припала к руке. Сначала коснулась лбом ладони, а потом быстро поцеловала запястье там, где к самой коже подступали вены и бился пульс.

Подобный жест являлся своеобразной клятвой верности и признанием главенства обладателя руки.

Закончив с «официальной» частью, Менестрес порывисто приобняла вампиршу за плечи и сказала:

— Разреши представить моих домочадцев. Димьен — мой телохранитель, мои птенцы: Руфус и Раши, и наш общий друг — Деймос.

— Мне очень приятно, — вежливо кивнула Церес. — Мои птенцы уже выросли и разлетелись. Я приехала только в сопровождении Хааса, ну, думаю, вы его помните, госпожа.

— Конечно.

Говорили явно о хмуром смуглом типе, все это время стоявшем за вампиршей. И вообще речь шла только о Детях Ночи, хотя с гостями еще прибыли многочисленные слуги — люди, но о них разговора не было.

Вместе с Церес в поместье пришло и шумное веселье. Вампирша постаралась не упасть в грязь лицом перед повелительницей, и привезла не только слуг, но и музыкантов, которые разве что из кожи вон не лезли, чтобы поразить хозяев своим мастерством. И у них получалось.

Деймос, конечно же, тоже присутствовал на пиру, но в происходящем никак не участвовал. Сидел с абсолютно каменным лицом, и за весь вечер не произнес и пары фраз.

Отбросив всякий официоз, Церес склонилась к уху Менестрес и почти прошептала:

— Ну и угрюмых друзей ты находишь, моя дорогая!

— Из-за него я и позвала тебя.

— Правда?

Вампирша обернулась, теперь уже с интересом разглядывая Деймоса.

— Да. Пойдем, побеседуем в более уединенном месте.

Жестом велев остальным оставаться на месте, Менестрес увела подругу за собой едва ли не в противоположный конец дома, в свои личные покои.

— К чему такая таинственность? — удивилась Церес. — Что сейчас, что в сообщении. Ты так и не объяснила толком, для каких услуг я тебе понадобилась.

— Для тех, что выходят у тебя особенно хорошо, — улыбнулась Менестрес.

— Вот как. Могу я узнать подробности?

— Конечно. Ты видела Деймоса, как он тебе?

— Он? Столь угрюм и подавлен…

— Да, ему выпало немало испытаний. Они сильно разочаровали его в жизни.

— И ты борешься, чтобы он не ушел от мира?

— Да. И начал чем-то интересоваться, а не придумывать себе покаяний.

— В чем ему каяться?

— В общем-то, есть в чем, но во многом винить надо вовсе не его. Правда, пройдет немало времени, прежде чем он это поймет.

— Не перекладывать вину на других — полезное качество. Он, случайно, вождем каким-нибудь не был?

— Доводилось.

— Оно и видно, как и чисто воинскую выдержку.

— Да, тоже есть.

— Но он чертовски силен и стар. Тысяча лет — это не шутки! И не научился справляться с… неприятностями?

— До недавнего времени он вообще не знал, что существуют такие же, как он, Дети Ночи.

— Как такое возможно?

— Вот так. Но он не сумасшедший, хотя эмоционально и сломлен. Поэтому мне не хотелось бы его уничтожать, пока есть хоть малейший шанс помочь.

— И какова моя роль? — в голосе вампирши уже появился интерес.

— Порой красивая женщина способна вернуть огонь в душу гораздо быстрее, чем сотня убеждений.

— Хм… Ты мне льстишь!

— Ничуть. Ты одна из самых ярких представителей своего клана, Церес.

— Подобная похвала многого стоит. Но я все равно не могу ничего обещать или гарантировать.

— Конечно, я понимаю и не требую от тебя ничего невозможного. Но из всех кандидатов, уверена, ты лучше всех сможешь справиться с подобным заданием.

— Я попробую. Но нужно будет какое-то время, чтобы сблизиться со столь угрюмым типом.

— Конечно. Я понимаю, поэтому и пригласила погостить. Если потребуется еще что-то…

— Я скажу. Хорошо. Но пока я просто более пристально понаблюдаю за ним.

— Ладно.

* * *

Через пару ночей Церес явилась к Владычице Ночи с первым отчетом, хотя беседа протекала в довольно дружеской атмосфере.

— Знаешь, подруга, давно я не встречала столь необычных вампиров.

— Я говорила, что он очень долго не знал о существовании Детей Ночи.

— Да дело даже не в этом. В нем поразительнейшим образом сочетаются человеческое и бессмертное. Похоже, выражение: «Со временем все проходит» ему чуждо. Внешне он невозмутимее камня, а внутри все клокочет. Похоже, говоря про его нелегкую судьбу, ты сильно приукрасила.

— Скорее недоговорила. Есть вещи, которые Деймос должен озвучить сам, если захочет поделиться.

— Ладно, оставим это.

— Что ты собираешься делать дальше?

— Уж точно не бросать все на полпути. Мне самой уже интересно. Попробую сблизиться.

Это прозвучало так легко, а на самом деле пришлось потрудиться. Долгое время Деймос делал вид, что просто не замечает знаков внимания Церес. Делал каменное лицо, что бы там не испытывал.

Возможно, это продолжалось бы довольно долго, если бы Менестрес не поговорила со своим слугой, заметив, что тот уже начал избегать вампиршу.

Видя это, Менестрес позвала Деймоса к себе и, вручив очередной кубок с алым содержимым, как бы невзначай поинтересовалась:

— Тебе неприятна моя гостья?

— Нет, — стоило Деймосу насторожиться, как он всегда начинал отвечать односложно.

— Хм, ты прожил достаточно, чтобы понимать… природу ее интереса.

— Об этом можете не беспокоиться. Я помню свое место.

— Я вовсе не об этом.

Деймос удивленно взглянул на свою госпожу и спросил:

— Это была проверка?

— Конечно, нет! Я пытаюсь донести, что и ты, и Церес абсолютно свободны в этом плане. И никто не будет возражать, если вы захотите перейти к более тесным отношениям. Гневаться, что моя подруга с кем-то там потеряла честь, я уж точно не буду. Равно как и препятствовать вашей симпатии. Ты понял меня?

— Да. Но не понимаю, зачем вам это нужно, госпожа.

— Ты здоровый мужчина с естественными потребностями, которые глупо игнорировать. Я приняла твое служение, но вовсе не требовала целибата.

— Не требовали, — согласился Деймос.

— Это, ни в коем случае, не предупреждение. Просто дружеское пояснение.

— Да, хорошо.

— Еще наполнить кубок?

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Тогда ступай. Если, конечно, больше ничего не хочешь у меня спросить.

— Нет, госпожа.

Деймос ушел, а Менестрес еще долго раздумывала, сработает ли ее план. Какова бы ни была искорежена судьба этого вампира, он прекрасно владел собой. Просто ни одной лишней эмоции. Даже у нее самой не всегда так хорошо получалось владеть лицом. Но этот талант Деймоса сейчас скорее недостаток, мешающий ему помочь.

Несмотря на разговор, мужчина вовсе не стремился кинуться в объятья Церес. Ей пришлось еще побороться, используя все свое очарование и хитрость, прежде чем Деймос все-таки ответил на ее чары.

Глава 5

В постели с Деймосом Церес столкнулась с редким случаем обманчивости внешнего вида. Но она была только рада обманываться таким образом. На следующий день они повторили «для закрепления эффекта», и еще раз, и только потом вампирша явилась с докладом к Владычице Ночи.

— Это что-то невероятное, — сразу же заявила Церес. — В жизни не встречала такой мешанины.

— Все так плохо? — насторожилась Менестрес.

— Вовсе нет, он хороший любовник. И его чуткость и предупредительность даже странно ощущать.

— Почему?

— Он довольно негативно относится к женщинам. В его жизни их было немало, но поначалу это были продажные девки, брошенные ему, как кость хорошей собаке, потом невольницы. Кого-то он брал силой, правда, довольно быстро потерял к этому интерес, а кто-то желал улучшить свою жизнь за его счет. Сколько дур пытались надуть его с наследником!

— В смысле?

— Ну он же был вроде царя или вождя, и вот какая-нибудь из наложниц поймет, что от него понести никак не получается, залетит от другого, потом представляет ребенка как наследника. Правда, он пресекал это довольно жестко — казнил изменницу, а ребенка помещал в нечто вроде приюта.

— И часто такое случалось?

— Ну, из подобных деток можно было сформировать целый полк, так что суди сама.

— В принципе, за тысячу лет не так уж и много, хотя тенденция поражает.

— Вот именно. Еще изредка в окружении Деймоса появлялись воительницы, но к ним он никогда не испытывал влечение. Вообще, скажу сразу, женщина может возбудить его тело, но не душу.

— Уверена?

— Более чем. Все сильные переживания, которые Деймос почему-то избегает называть любовью, у него связаны с мужчинками. Вот только именно сердечные привязанности кончались трагически.

— Вот с этого места, если можно, поподробнее.

— Можно, ты же знаешь, как я могу прочувствовать партнера, особенно если он и не думает закрываться.

— Знаю.

— Так вот, первая сердечная привязанность у Деймоса возникла к вампиру, обратившему его. Насколько я поняла, он вообще был первым, кто отнесся к Деймосу по-доброму, с заботой и нежностью, так что его сердце не могло не растаять.

— Но с этим вампиром что-то случилось?

— Да, я очень ярко видела его смерть, и это до сих пор причиняет боль Деймосу. Его убил тот, кому Деймос служил, потом твой подопечный убил его, и неожиданно для себя стал вождем. Честно сказать, хозяин Деймоса был, похоже, садистом-параноиком и малость не в себе.

— Малость?

— Мне кажется, это у него прогрессировало с возрастом.

— Что ж, это вполне закономерно. И, учитывая, какое царство досталось Деймосу, не удивительно, что он практически не изменился, — вздохнула Менестрес.

— Да, еще один момент: у твоего нового подопечного почти отсутствует чувство самосохранения. Полезное качество для телохранителя, но настораживающее для вождя.

— Согласна.

— Заглядывать в него оказалось по-настоящему больно. Его столько раз пытались убить! И ведь убили бы, будь это человек.

— Знаю.

— Его мысли?

— Да. Он почти не закрывается, а когда мы его нашли, нужно было понять, кто он такой. Но мысли не передают эмоции так ярко, как твой способ.

— Да, и иногда это благо.

— Деймос настолько плох?

— Он переполнен болью и самообвинениями. Эта последняя любовь его сильно надломила.

— Мужчина?

— Да, почти мальчик, и полная противоположность первого. Деймосу долго было не по себе, что его так заворожил собственный пленник.

— Хм…

— Парадокс в том, что любовное насилие ему чуждо и не доставляет никакого удовольствия. Это при его-то образе жизни!

— Думаешь, это с чем-то связано?

— Да. В его юности, еще человеческой, был какой-то жуткий эпизод, но Деймос так тщательно похоронил его в своей памяти, что я побоялась так уж откровенно копаться.

— Правильно сделала. Не стоит подстегивать его подозрительность. Что-то еще?

— Пожалуй, все. Деймос нестабилен, и его может утянуть во многие крайности. Нужно что-то сделать с этой болью.

— Ты права. Я уже думала об этом.

— Да, и еще. Вряд ли его можно прельстить женскими прелестями, чтобы излечить душу. Если он и сможет кому-то открыться, так только мужчине. Но не Димьену.

— Что с ним не так? — насторожилась Менестрес.

— Все так, только они слишком похожи, и это будет их скорее отталкивать. К тому же он твой телохранитель, а Деймосу нужен кто-то свободный, не обремененный связями. И с определенными талантами.

— Я понимаю, куда ты клонишь, Церес.

— Хорошо. Очень хочется надеяться, что у Деймоса все получится.

— Он запал тебе в душу?

— А кому бы нет? Ты же видишь, какой он! Настоящая дикая красота и мощь, даже сейчас, учитывая его состояние!

— Понимаю.

— Но не разделяешь? — лукаво усмехнулась Церес.

— Ты знаешь мой довольно прагматичный взгляд на такие вещи.

— Разум всегда впереди сердца?

— Да, я же королева.

— Но не отшельница же!

— Нет, не отшельница, — двусмысленно улыбнулась Менестрес.

— А, вот оно как!

В глазах Церес немедленно появилось нечто такое, заставившее подумать о мягком сумраке спальни и сплетенных телах на кровати.

— Искушаешь? — Менестрес могла улыбаться не хуже.

— Нет, просто обозначаю свою позицию, — еще одна не менее обворожительная улыбка. — Надеюсь, она угодна Вам, госпожа?

— Угодна.

Подобные разговоры велись между ними не в первый раз, и Менестрес не имела ничего против и их… продолжения. Порой можно и отставить на второй план ту огромную ответственность, что всегда давит на Владычицу Ночи, и вспомнить о более приземленных и приятных вещах.

Еще через неделю Церес уехала, умело сделав так, чтобы в глазах Деймоса это не походило на бегство, а казалось естественным ходом вещей.

Некоторое время после отъезда подруги Менестрес еще пристальнее приглядывалась к своему подопечному, но никаких депрессий и угнетенных состояний сверх обычного с ним не происходило.

Лишь много позже стало понятно, что Церес так и не смогла хоть сколько-нибудь улучшить его состояние. Жажда жизни истекала из Деймоса незаметно, по песчинке, но неуклонно. Вампиром все больше овладевала апатия, и все усилия королевы его растормошить казались напрасными. Нужны были экстренные меры, и самолично прибегать к ним Менестрес не хотела, опасаясь, что в итоге сделает лишь хуже.

Видя все это, Димьен в очередной раз сказал своей госпоже:

— Может, не стоит так себя изводить, а просто принять все как есть?

— Я не хочу смириться с тем, что Деймос фактически выцветает, как старая краска! — довольно резко ответила Менестрес.

— Но если он сам к этому стремится, то, возможно, ему стоит помочь именно в этом?

— Нет. Это слишком легко и очень похоже на капитуляцию. Я собираюсь бороться, пока не иссякнет последняя надежда.

— Ты чувствуешь себя виноватой перед ним? — ошарашено догадался Димьен.

— Да.

— Но почему?

— Больше тысячи лет, Димьен! Только вдумайся в эту цифру! Более тысячи лет одному из моих детей было плохо, а я узнала об этом только сейчас.

— Но не ты же его создала.

— Это неважно, понимаешь? Он вампир, а значит, мое дитя.

— Нельзя же отвечать за всех.

— Это мой долг, — просто ответила Менестрес, и Димьен как-то сразу ощутил, что так оно и есть, что все они часть чего-то единого, но не страх почувствовал при этом, а спокойствие, и вместо дальнейших убеждений госпожи лишь спросил:

— Что ты собираешься делать дальше?

— Постараться исполнить задуманное. Скоро к нам прибудет еще один гость.

— Кто?

— Я уже говорила о нем. Кажется, вы лично незнакомы, но я весьма наслышана. Тот, кто когда-нибудь станет Черным Принцем.

— Твой суженный? — вытаращился Димьен, прекрасно зная, что супругом Владычицы Ночи может стать лишь Черный Принц.

— Нет, его время еще не пришло. Придет друг. Он из клана Моры.

— Тот самый?

— Да.

* * *

В отличие от Церес, Фаул прибыл один. Совсем. Единственным спутником гостя стал изможденный за время путешествия по пустыне конь.

Если бы не вампирское чутье, сложно было бы узнать ожидаемого гостя в этом закутанном в бурнус мужчине. Даже глаза были закрыты тканью. Похоже, он шел напрямую, не отвлекаясь даже на песчаные ветра.

Когда Фаул оказался внутри дома и начал снимать бурнус, Димьен испугался, что их гость ранен, так как по его плечам растеклось что-то алое. Лишь мигом позже телохранитель понял, что это волосы, того самого медно-алого оттенка, что так похож на темную кровь. Длинные, ниже лопаток, а у висков заплетены в косы.

Оторвав взгляд от волос, Димьен заметил суровое лицо с правильными чертами и пронзительные, почти гипнотизирующие глаза. Глянув в такие, сразу вспомнишь народные поверья, запрещающие смотреть в глаза вампиру.

С собой у Фаула был длинный меч с простой крестовиной, а узлы мышц на руках и ногах и подтянутое телосложение выдавали в нем опытного воина. По мощи он был вполне сравним с Деймосом, только более сухопар.

Пока Димьен не сводил взгляд с гостя, тот тоже изучал его, только не так явно, но с не меньшим интересом и подозрениями. Телохранитель кожей ощущал силу прожитых лет. Этот вампир вряд ли был младше их подопечного.

— Фаул, полагаю? — счел нужным спросить Димьен, когда пауза слишком затянулась.

— Да, — голос гостя оказался не менее завораживающий, чем взгляд.

— Мы ждали Вас. Добро пожаловать в наш дом.

— Благодарю.

— Вы один?

— Как видишь.

— Возможно, ваши сопровождающие просто поотстали.

— Их просто нет. Я не люблю лишнюю толпу.

— Понятно.

Грозила возникнуть еще одна пауза, но в это время к ним вышла Менестрес. Одарив гостя теплой улыбкой, она сказала:

— Рада видеть тебя, Фаул.

— Мое почтение, Владычица Ночи, — вампир опустился на колено и поцеловал протянутую руку точно так же, как до этого Церес.

— Надеюсь, путешествие выдалось не очень утомительным?

— Нет, я привык.

— И все же, отдохни с дороги. Димьен, проводи нашего гостя в купальню.

Фаул поклонился и последовал за своим провожатым, по дороге попытавшись выяснить:

— Выходит, дело, ради которого меня сюда позвали, не такое уж срочное?

— Оно вполне способно подождать несколько часов, пока ты отдохнешь и приведешь себя в порядок.

— Точно? — Фаул как-то недоверчиво посмотрел на воду.

— Уверен. Менестрес сама ведь так сказала.

Кивнув, мужчина принялся раздеваться, складывая одежду в одну куча, а оружие в другую, причем кладя что-либо в последнюю, вампир недоверчиво косился на Димьена. Наконец, тот не выдержал, и сказал:

— Никто не собирается тебя разоружать. Ходи, как тебе удобно.

— Но ты же телохранитель, я правильно понял?

— Да. Но ты ведь не угрожаешь, и ты наш гость. К тому же у меня есть свои приемы.

— Вот как?

— Конечно. Моя должность — не красивая декорация.

— А, ладно, — похоже, Фаул не слишком-то поверил.

— Тебе принести свежую одежду?

— Намек, что я одет неподобающим образом? — усмехнулся вампир, погружаясь в бассейн.

— Госпоже нет особого дела, во что ты одет, ходи хоть голым. Но после мытья и грязную одежду… — Димьен фыркнул, тем самым показывая свое отношение.

— Ладно, уговорил. Но запасной комплект у меня в седельных сумках.

— Их, наверняка, уже отнесли в твои покои. Я сейчас распоряжусь.

Фаул лишь пожал плечами. Он вовсе не был против остаться наедине с собой в интимные моменты омовений. Особенно, когда и правда недолюбливал воду. Собственно, это и немудрено, когда попадаешь в шторм, а потом оказываешься единственным выжившим, а берега не видно. Тогда пришлось почти неделю плыть на каких-то обломках. Конечно, для вампира это не так трудно, и потом Фаул не раз выходил в море, но осадочек остался.

Уединение вампира вышло не таким уж долгим. И четверти часа не прошло, как Димьен вернулся вместе с двумя слугами. Они аккуратно положили одежду на скамью, грязную забрали и удалились. Впрочем, телохранитель тоже пришел не с пустыми руками, а с подносом, на котором красовался вместительный серебряный кубок.

Поставив поднос прямо на бортик бассейна, возле руки гостя, Димьен сказал:

— Наверное, ты проголодался в дороге, поэтому госпожа Менестрес передала тебе это.

Фаул с интересом заглянул в кубок, хотя обоняние подсказывало, что он там найдет. Чутье не подвело. Алый цвет, запах, от которого тотчас закружилась голова, и клыки показались из-под губы, напоминая о голоде. Кровь.

Замешкавшись лишь на миг, Фаул двумя руками обхватил кубок, приникнув к его содержимому. Голод не был столь силен, чтобы глотать, не раздумывая, поэтому вампир пил медленно, смакуя вкус. Редкое, очень редкое сочетание. Давненько ему не доводилось пробовать подобного!

Но вот кубок опустел, и Фаул вернул его Димьену со словами:

— Передай госпоже Менестрес, что я весьма ей благодарен.

— Сам сможешь передать. Вы скоро увидитесь.

— Как скоро?

— Владычица Ночи радушная хозяйка, и даст тебе сперва отдохнуть.

— Хм.

— Не беспокойся, ничего ужасного.

— Я не беспокоюсь, но вовсе не так уж сильно устал с дороги.

— Конечно. Но время лишь чуть за полдень. Отдохни. Менестрес будет ждать тебя после наступления сумерек.

— Ладно, — фыркнул Фаул, выбравшись из бассейна и пытаясь отжать волосы.

— Одевайся, я покажу тебе твои покои.

Вампир покосился на своего провожатого, но тот стоял с абсолютно безучастным видом. Передернув плечами, Фаул все-таки взялся за одежду.

В покоях, едва показав где что, Димьен, наконец, оставил его. Почему-то Фаулу становилось рядом с ним как-то не по себе, а ведь, казалось бы, он старше. Но этот вампир — телохранитель Владычицы Ночи, а это многое значит.

Раздумывая над этим, Фаул подошел к окну и отодвинул ставень. Вообще-то его клан нетерпимее остальных относился к солнечному свету, но уже многие века его это не волновало. Впрочем, свет вовсе не ударил по глазам из распахнувшегося окна, так как оно выходило в тенистый сад. Настолько густой, что походил на лес.

Фаул уже собрался отойти от окна, когда заметил какое-то смутное движение. Присмотревшись, он с удивлением обнаружил сидящего под деревом человека. Он сидел так неподвижно и так ловко маскировался тенью, что обнаружить его было очень нелегко.

Любопытство взяло верх, и Фаул присмотрелся еще пристальнее, с еще большим удивлением обнаружив, что ошибся. Перед ним и не человек вовсе, а вампир. Более того, древний вампир.

Он сидел и, кажется, не обращал никакого внимания на происходящее вокруг. Совсем какой-то безучастный. Это так контрастировало с его внешней мощью и внутренней силой!

Пару раз Фаул пытался отойти от окна, и снова взгляд притягивался к этому странному вампиру.

Не известно, сколько бы это продолжалось, но послышался шум, а вместе с ним пришло и ощущение огромной силы. В сад вышла Менестрес. В отличие от Фаула, она сразу заметила странного вампира, ничуть не удивилась и направилась прямо к нему со словами:

— Деймос, ты уже встал?

— Да. Я не привык так долго… отдыхать.

— Знаю, но, чтобы полностью восстановиться, тебе не помешает больше отдыхать.

На это мужчина лишь неопределенно пожал плечами, но Владычица Ночи не собиралась так просто уходить и предложила:

— Хотя бы воздерживайся от дневного света. Пойдем в дом.

— Как скажете, госпожа, — кажется, Деймос не видел в этом смысла, но поднялся одним плавным движением, как могут только вампиры.

Наблюдавший из своего «укрытия», Фаул получил возможность разглядеть мужчину целиком. А там было на что посмотреть! Для сравнения на ум сразу приходили могучие герои мифов и легенд. Да и имя его… Деймос. Кажется, что-то такое уже приходилось слышать.

Раздумывая над этим, Фаул все-таки почтил своим вниманием кровать. Все-таки она гораздо комфортнее каменного ящика склепа. Последнее Фаул давно использовал лишь в крайних случаях, ибо просто не видел смысла.

Он лежал и думал о странном вампире, пока не понял, что же так сильно его сбивало с толку. То, как с ним обращались. Этому вампиру уже за тысячу лет, но предостережения Владычицы Ночи… будто обращены к недавно обращенному. Зачем предостерегать насчет солнца, когда видно, что оно ему никак не мешает?

Со стороны могло показаться, что Фаул даже задремал. Что-то похожее было, но сон вампира настолько чуток, что переход от него к бодрствованию просто молниеносный. И многие сначала нападают, а потом разбираются — принцип выживания.

С теми, кто относится к клану Морры, было еще интереснее — мгновенное считывание эмоций. Вторым шагом, в крайнем случае, могло стать обращение этих эмоций против самого вошедшего. Эффект получался ошеломительный.

Но в этот раз Фаул проснулся сам, как только почувствовал, что солнце скрылось за горизонтом. Для этого даже в окно смотреть было не обязательно. Он просто знал.

Глава 6

Проснулся вампир как нельзя вовремя. Буквально через пару минут заглянул Димьен и сообщил, что Владычица Ночи готова принять своего гостя.

Назревающий разговор оказался приватным — едва проводив, Димьен удалился.

Королева сидела в резном кресле, непринужденно и величественно. Ослепительна, как всегда, даже у Фаула при взгляде на нее что-то замирало внутри. Но, вместе с этим и присутствовало понимание, что эта красота не для него. Не сказать, чтобы это расстраивало или вызывало душевные терзания.

Почтительно поклонившись, Фаул сказал:

— Я пришел на ваш зов, моя королева.

— Я рада приветствовать тебя, Фаул. Прошу, присаживайся. Надеюсь, тебя удобно устроили в моем доме?

— Да, госпожа. Спасибо за беспокойство.

— Отлично. Тогда мы можем поговорить о деле.

— Я слушаю вас, госпожа, — вампир был невероятно заинтригован и даже подался чуть вперед, кажется, вместе с креслом.

— Скажу сразу: мне нужна твоя помощь, помощь твоего дара.

— Именно моя? — искренне удивился Фаул. В конце концов, королева вправе приказать даже главе клана, но вместо этого она просит его.

— Да, — кивнула Менестрес и добавила, словно прочтя мысли, — Глава клана не слишком-то подходит для этого, а у тебя очень большой потенциал и опыт, что немаловажно.

— Смею предположить, вы вызвали меня не из-за воинской доблести.

— Нет. Из-за твоих способностей, как вампира клана Морры.

— Хм. Могу я узнать, кому понадобилась столь специфическая помощь?

— Конечно. Не так давно в песках пустыни мы нашли крайне истощенного, но древнего вампира…

Менестрес рассказала гостью почти всю историю Деймоса, стараясь особо не умалчивать, если только совсем уж какие-то личные детали. Фаул слушал внимательно, не перебивая, и потом спросил:

— Вы хотите, чтобы я своим даром облегчил груз его совести? Пробудил жажду жизни?

— В общих чертах да. Но случай очень тяжелый и, боюсь, ничего не получится без симпатии с твоей стороны.

— Сочувствия?

— Нет, нечто большего. Думаю, ты поймешь, о чем я, когда познакомишься с Деймосом лично.

— А это, случайно, не тот угрюмый тип, которого я вчера видел в саду?

— Черные волосы, рослый?

— Да.

— Это он.

— Хм… — мужчина задумался.

— Что-то не так?

— Нет. Просто для суждения об этом вопросе беглого взгляда явно недостаточно.

— Конечно, никто и не заставляет тебя принимать решение немедленно. И вообще я не собираюсь принуждать тебя к чему-либо. В таком деле оно просто бессмысленно.

— Весьма проницательно с вашей стороны. Впрочем, другого я и не ожидал. Я так понимаю, в случае моего согласия на данный… эксперимент, он займет довольно продолжительное время?

— Боюсь, быстро тут не получится. У тебя есть какие-либо неоконченные или срочные дела?

— Да нет. Просто очень быстрый поворот судьбы, — признался Фаул.

— Если тебе нужно время, чтобы привыкнуть…

— Нет, не стоит беспокоиться. Не в первый раз.

— Понимаю. Есть какие-либо пожелания?

— Нет. Разве что скорее познакомиться со своим «пациентом» поближе.

— Конечно.

— У вас есть какие-либо ограничения на его счет?

— Нет, никаких. Главное, чтобы он вернулся к жизни. Я не ограничиваю тебя в методах и не собираюсь к чему-либо принуждать.

— Я очень рад это слышать, — не часто Фаулу попадались столь… понимающие собеседники. И все-таки счел нужным предупредить: — Надеюсь, вы понимаете, что, в крайнем случае, придется сделать привязку кровью? Фактически объединить нас с ним, словно супругов.

— Да, мне известен механизм выхода из столь крайних ситуаций. Но тут на все воля твоя.

— То есть, вы не против, если я, в случае необходимости, использую подобный способ?

— Я уже говорила, что да. Делай все, как считаешь нужным. Я только хочу время от времени слушать отчет о ходе… лечения.

— Благодарю за разъяснения.

— Если у тебя пока нет других вопросов, я приглашу Деймоса.

Менестрес многозначительно посмотрела на дверь, и вскоре она открылась, пропуская вампира. Но не того. Димьен поклонился и спросил:

— Чем могу служить, госпожа?

— Пригласи к нам Деймоса, будь добр.

— Хорошо.

Телохранитель вышел, а Фаул не удержался от вопроса:

— Почему Деймоса нельзя было вызвать так же?

— Он слишком мало общался с вампирами в своей жизни, так что пока может просто не понять подобного способа.

— Все настолько запущено?

— Во многом он еще как недавно обращенный вампир.

— Понятно.

В этот самый момент в комнату вошел предмет их обсуждений. Безразличный и непроницаемый, как всегда.

— Деймос, позволь представить нашего нового гостя. Он будет с нами какое-то время. Его имя — Фаул.

Ни от кого не утаилось, что вампир как-то странно передернулся от этого имени. Сам Фаул даже решил спросить:

— Что-то не так с моим именем?

— Нет. Очень приятно.

— Взаимно, Деймос, — мужчина протянул оппоненту руку для приветствия.

Чуть поколебавшись, Деймос принял ее и пожал так, как это принято у воинов — сжав не ладонь, а предплечье, чтобы другой мог сделать тоже самое. Приветствие состоялось.

Менестрес смотрела на них, как любящая мать на послушных детей, а потом заявила:

— Что ж, не буду мешать вашему общению, — и удалилась вместе с Димьеном.

— Общению? — переспросил Деймос.

Фаулу невероятно понравился этот голос. Сочный, с хрипотцой, вот только его обладатель, кажется, был не очень-то разговорчив. А пауза затягивалась… Фаул решил ее прервать, пояснив:

— Думаю, я здесь вроде компании для тебя.

— Зачем?

— Мне еще долго находиться с вами, так почему нет? Я тебе неприятен?

— Отнюдь, — все то же безразличие в голосе, лишь где-то в глубине глаз сверкнуло что-то похожее на интерес.

— Значит, начало положено, — заключил Фаул.

— Начало чему? — Деймос спросил, будто только для того, чтобы не молчать.

— Надеюсь, нашей дружбе.

Вампир удивленно дернул бровью и спросил уже более конкретно:

— Зачем это тебе?

— Не ищи во мне врага, Деймос. Мне за долгую жизнь приходилось совершать всякое, но я не хочу враждовать с тобой.

Подобное объяснение ничуть не убедило мужчину, и тот решил уточнить:

— Опасаешься?

— Нет, но госпожа Менестрес позвала меня вовсе не для того, чтобы мы вцепились друг другу в глотку.

— А зачем? — похоже то, что Деймос говорил мало, с лихвой компенсировалось его дотошностью.

— Она наша королева, а подобные вещи не спрашивают, — просто ответил Фаул. — Но, мне кажется, наш разговор движется как-то по кругу.

Деймос лишь неопределенно пожал плечами, беззастенчиво разглядывая собеседника. Внешне они смотрелись почти ровесниками, а воинское прошлое чуть ли не на лбу написано, но на этом их сходство и заканчивалось.

Воспользовавшись паузой, Фаул осторожно толкнулся в разум вампира. К его удивлению ничего не вышло, он наткнулся на стену. Конечно, он действовал даже не в четверть силы, но ведь Менестрес говорила, что Деймос совсем не закрывается. Видимо, уже научился.

Фаул попытался догадаться, к какому клану мог принадлежать этот вампир, но, как назло, ничего не приходило в голову. До сих пор не подмечалось никаких ярко-выраженных особенностей, но вряд ли их не было никогда, хотя…

— Что ты делаешь? — с еще большим подозрением осведомился Деймос.

— Пытаюсь понять, из какого ты клана.

— То есть?

— Неужели, госпожа Менестрес не рассказывала тебе о вампирских кланах?

— Рассказывала.

— И ты не задумывался, к какому из них относишься?

Снова безразличное движение плечами вместо ответа.

— Неужели тебе не интересно?

— Не особо.

— Думаю, мы нашли с тобой первую тему для разговора.

Эта фраза вызвала у Деймоса еле заметную усмешку. До глаз она так и не дошла, но Фаул обрадовался и такой малости. Значит, еще есть небольшая надежда вытащить мужчину из этой апатии.

Но с паузами лучше не затягивать, это Фаул уже инстинктивно понимал, поэтому предложил:

— А пока покажешь мне тут все?

— Думаю, с этим тебе лучше обратиться к Димьену.

— Мне так не кажется. У него много своих дел, к тому же он не вызывает у меня большого доверия.

— Вот как? — в голосе вампира появилось нечто похожее на понимание.

— Да. Он личный телохранитель Владычицы Ночи, а, значит, предан только ей. И мне не хочется, чтобы он видел во мне соперника. Думаю, ты испытываешь приблизительно то же.

— С чего ты взял?

— Два воина всегда поймут друг друга.

Не успел Фаул договорить, как понял, что вообще не стоило затрагивать эту тему. Деймос тотчас замкнулся, и даже отвел взгляд.

— Прости, — заикнулся было вампир, но Деймос смерил его подозрительным взглядом и ответил:

— Ты не знаешь, за что извиняешься. И лучше попроси совершить экскурс по дому Руфуса или Раши.

С этими словами мужчина вышел. В открывшуюся дверь Фаул, в самом деле, увидел двух упомянутых вампиров, и одна явно сгорала от любопытства. Вот только они нисколько не интересовали гостя. Куда более его волновал стремительный уход Деймоса.

И в самом деле, в этом вампире было что-то удивительное и притягательное. Он считал себя воплощением зла и порока, но таковым не был.

Фаул начал понимать Владычицу Ночи в ее желании спасти Деймоса. И, кстати, надо у нее спросить его клановую принадлежность. Уж если она не знает, то это тайна, покрытая мраком.

Но это позже, пока нужно привести в порядок собственные мысли и ощущения, чтобы понять, как лучше действовать дальше. Вдобавок ко всему Деймос такой недоверчивый!

Всю ночь и весь последующий день мысли Фаула так или иначе возвращались к Деймосу. Возможно, это продолжалось бы и дальше, но вампиры встретились в саду.

Деймос невозмутимой статуей сидел под раскидистым деревом, погруженный в свои мысли. И хоть до заката было не меньше получаса, его это нисколько не беспокоило.

Присутствие Фаула вампир то ли не заметил, то ли не счел нужным замечать. Во всяком случае даже не вздрогнул, когда мужчина обратился к нему:

— Добрый вечер.

— Добрый, — нехотя кивнул вампир.

— Ты не против? — спросил Фаул, присаживаясь рядом, но в ответ получил лишь неопределенное движение плечами. Правда, это не отбило желания продолжить беседу. Фаул осторожно сократил расстояние между ними, на что мужчина никак не прореагировал. Сочтя это добрым знаком, он продолжил: — И все-таки я хотел бы извиниться. Я ни в коей мере не хотел пробуждать плохие воспоминания.

Деймос подозрительно покосился на собеседника, словно пытаясь понять, в чем тут подвох, потом предположил:

— Ты разговаривал обо мне с госпожой?

— Я вовсе не старался вызнать твои секреты, просто понять, что я такого сделал. Все мои чувства вампира подсказывают, что с тобой что-то не так.

— Чувства вампира?

— Ну да. Они особенно остры в рамках того дара, которым мы обладаем.

— Что за дар у тебя?

— Я — Мора. У нас способность к страстям. Это наша вторая пища. И мы чувствуем острее других.

— Разве такое возможно?

— О, у нас много удивительных кланов! Ты еще инъяильцев не видел! — хохотнул Фаул.

— А с ними что не так?

— Все так. Дважды так. В этом-то и закавыка. Они легко могут менять пол, со всеми физиологическими последствиями. Даже ребенка родить или зачать могут при желании.

— Гермафродиты?

— Нет. Эта способность нечто вроде оборотничества. Получается полноценный мужчина или женщина.

— И какой в этом толк?

— Это их дар. И не такой уж бесполезный, как может показаться. Очень нужное качество для маскировки.

— От кого?

— В принципе. Наш образ жизни привлекает внимание. Мало кто с первых дней может позволить себе разгуливать под солнцем, как обычно.

— У меня это проблем не вызвало, — поохал плечами Деймос, так что Фаул невольно залюбовался игрой мышц под кожей, но тут же одернул себя и заметил:

— Тебе невероятно повезло. А мог просто сгореть дотла. Первая сотня лет вообще самая опасная для вампира. Причем не только для тела, но и духа.

— Почему? — кажется, Деймос все-таки втянулся в разговор. Главное — не упустить момент.

— Рвутся все родственные связи. Близкие же остаются людьми.

— Ну, это не ко мне, — фыркнул Деймос. В его голосе появились резкие нотки, и Фаул поспешил сказать:

— Извини.

— Пустое. Ты же не собираешься извиняться перед нынешними рабами.

— Ты был рабом?

— Хуже. Царским псом. Но это нисколько не искупляет того, что я натворил потом.

— Ты слишком строг к себе.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — тут же вызверился Деймос, резко вставая.

В последний момент Фаул успел ухватить его за руку со словами:

— Я вовсе не ищу с тобой ссоры. Перестань видеть во мне врага. Прошу!

Не известно, какая из фраз оказала «волшебное» действие, но мужчина замер, хмуро покосившись на Фаула. Хотя он и такой малости обрадовался.

Не спеша выпускать руку Деймоса, он сказал:

— Не ищи в моих словах какого-то злого умысла. Я просто хочу наладить контакт.

— Какой? — Деймос вновь перешел к лаконичным вопросам.

— Хотя бы дружеский, — Фаул прекрасно понимал, что признание, что Деймос ему нравится сейчас, в лучшем случае, воспримется как издевка. Возможно, и с дружбой он перегнул.

Мужчина не меньше минуты сверлил его взглядом, словно разбирал по частям, а потом пробормотал:

— Странно.

Фаул не стал уточнять, что странно, и так, что не понимал, то чувствовал. И хорошо чувствовал — похоже, Деймос решил от него больше не закрываться и все-таки копнуть глубже он еще не решался. Слишком рискованно для их едва наметившихся отношений.

Пока Фаул размышлял, Деймосу надоело изображать групповую статую. Он выдернул руку (впрочем, не так резко, как можно было ожидать) и снова сел прямо на траву.

— Тебе здесь нравится? — спросил Фаул, чтобы заполнить паузу.

— Лучше, чем в пустыне.

— Долго ты там пробыл? — осторожно спросил вампир, невольно вздрогнув при воспоминании о своем собственном переходе.

— Я точно не помню. Несколько месяцев.

— Месяцев?! И все это время под палящим солнцем?

— Ну, почти. Я плохо помню этот период.

— Это какой же бурнус тебя так защитил? — с неподдельным интересом поинтересовался Фаул, собираясь применить успешный опыт на практике.

— Моя одежда почти вся расползлась еще на подступе к пустыне.

— И ты не обгорел? — вытаращился вампир.

— Обгорел, — так просто, словно речь шла о чем-то будничном. — Если бы не Менестрес, мое восстановление могло бы значительно затянуться.

— У Владычицы Ночи есть экстренные способы помощи, — согласился Фаул. — И все-таки, ты так быстро снова выходишь днем!

Вампир вспомнил свой собственный печальный опыт общения с солнцем. Он тогда не так уж сильно и обгорел, уж по сравнению с Деймосом так точно, и этого хватило, чтобы еще век тщательно избегать дневного светила. А вот его собеседник подобной осмотрительностью не страдал и ответил, криво усмехнувшись:

— Да ну, это же в прошлом. Как выяснилось, я и так восстановился бы со временем.

— А ты что, не хотел бы этого? — удивился Фаул.

— Возможно, — опять короткие ответы.

Фаул пристально вгляделся в лицо мужчины. Похоже, тот и правда не испытывал особых эмоций по этому поводу. И это пугало более всего остального. Теперь опасения королевы становились очевидны. Но вести душеспасительные беседы было рано, равно как и воздействовать на него как-либо. Поэтому Фаул нарочита беспечно предложил:

— Может, составишь мне компанию в поддержке формы?

— То есть? — Деймос удивленно моргнул от столь неожиданной перемены темы.

— Ну, мы хоть и бессмертные, но нужно поддерживать себя в тонусе.

— Зачем?

— Затем. Думаю, это может быть довольно интересно. Димьен показывал мне хорошую площадку для тренировок.

— Хм, — восторгов от этой идеи Деймос явно не испытывал, но все-таки продолжил: — Посмотрим.

— Вот и отлично, — тут же решил закрепить результат Фаул. — Тогда давай там завтра и встретимся с первыми сумерками. Придешь?

— Угу.

— Спасибо.

Фаул понимал, что ведет себя несколько странно для тысячелетнего вампира, даже по-детски, но, как ни странно, это сработало. Похоже, Деймоса нужно приручать, как дикого зверька. Хотя он не «зверек», а матерый зверь. Грозный и опасный хищник, не доверяющий никому, даже себе через раз.

Глава 7

Когда Фаул рассказал о своих скромных успехах Менестрес, та понимающе улыбнулась:

— Я знала, что не ошиблась в тебе.

— Знали?

— Иногда следует прислушиваться к интуиции.

Вампир понимающе кивнул, а потом решил задать беспокоящий его вопрос:

— Вы не замечали, что Деймос охотно откликается на довольно несвойственное древнему вампиру поведение?

— Подмечала, хотя ты озвучил более верно. Но Деймос общается с вампирами меньше года, а до этого были лишь люди. Да и его последняя сердечная привязанность была юного возраста.

— То есть он сознательно опускался на их уровень и привык?

— Похоже на то. Но это наименьшая из бед, и, думаю, со временем все выправится.

— Соглашусь. Чем больше я его узнаю, тем больше понимаю, что без глубокого применения моих способностей не обойдется. И то, поможет ли?

— Это можно узнать лишь опытным путем, — ответила Менестрес, и, будто вспомнив, добавила: — Еще один момент: Деймос — воин, это любому видно, но он категорически отказывается брать в руки оружие.

— Любое?

— Меч — точно. И остальное тоже с осторожностью.

— Он же вампир, и способен порвать любого голыми руками.

— Знаю, и, думаю, он тоже догадывается, и, тем не менее, к оружию у него сложилось такое вот предубеждение.

— Понятно, — сухо ответил Фаул, о чем-то задумавшись.

— Не расстраивайся. Еще слишком мало времени прошло с вашего знакомства, — решила подбодрить его Менестрес.

— Да дело не в этом, — возразил вампир. — Только мне все больше кажется, что придется прибегать к кардинальным мерам.

— Тебя это не устраивает?

— Почему нет?

— Ну, связь, получаемая при этом, очень похоже на брачные узы, и это своего рода обязательства.

— Это меня не страшит. Я прожил не мало, чтобы понимать, на что иду. Меня больше беспокоит, согласится ли Деймос.

— Я поняла тебя. Но, боюсь, тут я не очень хороший помощник.

— У вас слишком много дел и обязанностей, чтобы взваливать еще и это! — возразил Фаул. — Я посмотрю, что можно сделать.

— Хорошо.

Никаких более заверений или требования гарантий не последовало. Владычица Ночи только проводила его понимающим взглядом. И это подбадривало лучше всяких слов.

* * *

Честно говоря, совместные тренировки хоть и оказались отличной идеей по сближению, но имели и ложку дегтя. Причем вся она досталась Фаулу.

Вампир никогда не жаловался на свое телосложение: узкие бедра, широкие плечи, крепкие руки, без труда справляющиеся даже с секирой еще во времена юности, когда не было вампирской силы. Но рядом с Деймосом он сам себе казался гадким утенком.

Мало того, что во всем теле ни грамма лишнего жира, так и само тело вдобавок к достоинствам, имеющимся у Фаула, обладает просто бесконечно длинными ногами, а под кожей притаились бугры мышц, перекатывающихся при каждом движении. И это действо завораживало Фаула лучше гипноза. Деймос не просто профессиональный воин, а какая-то идеальная машина для убийств.

Фаул чувствовал, что все больше и больше очаровывается этим странным вампиром. Хотелось собственными руками ощутить твердость мышц, гладкость кожи и не только.

Очарование ничуть не дрогнуло, когда Фаул увидел, что под одеждой скрывается не только идеальное тело, но и многочисленные шрамы, полученные еще до обращения.

Вся спина Деймоса словно была сшита из клочков кожи — плеть оставляет свою подпись навсегда. Следы от нее перемежались шрамами другого характера, похоже, мечи или кинжалы. Похожие отметины были и на груди, руках, даже ногах.

Разглядывая все это, Фаул не мог не спросить:

— Откуда они?

— Издержки воспитания и службы.

— Понятно, — не нужно было обладать сверхчутьем вампира, чтобы догадаться — эта тема Деймосу неприятна. Возможно, он и ответит на дальнейшие вопросы, но на их едва установившихся отношениях это может отразиться не лучшим образом. И Фаул решил оставить эту тему.

Сам Деймос почти не задавал ему каких-либо вопросов. Кажется, праздная беседа была ему чужда. Это Фаул старался отвлечься от созерцания. У вампиров сила воли, конечно, посильнее будет, но все равно его интерес мог стать очевидным. Тем более одежды на них при занятиях было по минимуму. Впрочем, Деймос и так не был ее фанатом. Однажды Фаул даже спросил:

— Тебе не нравится выбранный для тебя наряд?

— Что? — Деймос поначалу даже не понял вопроса, потом все-таки ответил: — Много тряпок — лишнее. Без них лучше ощущается.

— Что именно?

— Все. Я понял это, после того, как впервые обгорел в пустыне.

— Хм, — таких объяснений он еще не слышал.

Возможно, тут и был какой-то резон, так как Деймос оказался невероятно ловок. Подобного можно добиться лишь веками тренировок. Сначала Фаул полагал научить его некоторым вампирским приемам, но вскоре понял, что в этом нет необходимости. Деймос открыл их сам, интуитивно, и теперь ему впору самому выступать учителем. И да, Фаулу удалось раскрутить его на пару уроков.

Во время их занятий, в Деймосе пробуждалась жизнь, давая понять, каким он был прежде. И это наполняло Фаула еще большим восхищением. И взаимопонимание между ними налаживалось.

Правда, однажды эти хрупкие связи сильно пошатнулись, и невольным виновником стал Димьен.

Обычно, когда Фаул и Деймос приходили на тренировочную площадку, там никого не было. Птенцы королевы не были фанатами ратного дела, а с Димьеном они не пересекались. До сегодняшней ночи.

Телохранитель королевы так упоенно упражнялся с мечом, что даже не сразу заметил нарушенное одиночество. А вновь пришедшие и не думали его отвлекать. Деймос наблюдал за Димьеном, а Фаул за ним. А там было, на что посмотреть!

При виде холодного блеска стали в глазах Деймоса загорелся странный огонь. Нечто вроде предвкушения с огромным сожалением.

Увлеченный наблюдением, мужчина даже никак не прореагировал на то, что Фаул коснулся его голого плеча.

Большего для вампира клана Морры и ненужно было. Он словно коснулся обнаженного нерва, и позволил чувствам Деймоса утянуть себя, чтобы лучше понять.

Наблюдая за Димьеном, Деймос вспоминал, как сам поступал так же, и слишком живым еще было ощущение смертоносного клинка в собственных руках, чувства, как он пронзает плоть, лишает жизни.

Воспоминания грозили стать сплошной багровой рекой, и Фаул позволил себе похлопать Деймоса по плечу, чтобы отвлечь, не дать погрузиться в эту боль.

Деймос вздрогнул и покосился на Фаула. Тот все еще не убрал руку с его плеча, проговорив:

— Позволь прошлому оставаться лишь прошлым.

— Для меня это невозможно.

Разговор привлек Димьена. Одним ловким движением убрав меч в ножны на спине (только вампиры могут так быстро и без членовредительства), он проговорил:

— Фаул, тебе удалось невозможное: заставить нашего затворника смотреть, как кто-то орудует мечом.

— Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я использовал принуждение, — парировал вампир.

— Вот как, — протянул Димьен, еще пристальнее оглядев Деймоса, но тот уже принял абсолютно невозмутимый вид.

— Да. Мы тоже решили поразмяться, — ответил за двоих Фуар. — Кстати, меч, кажется, не твой.

— Бамбура. Но как ты догадался?

— Со временем это пройдет, но пока заметно, что ты привык к более коротким мечам. Да и ощущение меча, изготовленного именно под тебя, сразу видно.

— У тебя такой?

— Да, и не один.

— А у тебя, Деймос?

— Что? — кажется, вампир выпал из разговора, о чем-то задумавшись.

— У тебя тоже бывают проблемы с новым оружием? — уточнил Димьен.

— Нет.

— Ни с каким?

— Я все-таки был воином, — безразлично пожал плечами вампир.

— Да мы все тут… — начал было телохранитель, но оборвал себя на полуслове и предложил: — А докажи!

— Что?

— Мы ни разу не видели тебя в деле. Может, ты и не воин вовсе?

Деймос удивленно посмотрел на спорщика. Видно, что гордость борется в нем с безразличием, и неизвестно, что бы победило, если бы Димьен не ляпнул:

— Не беспокойся, я не буду тебя убивать, даже если ты проиграешь.

Вот тут-то глаза Деймоса не просто загорелись — заполыхали. Он сделал шаг вперед и сухо сказал:

— Хорошо. Давай оружие.

— Меч?

— Все равно.

Фаул с некоторым ошеломлением наблюдал, как телохранитель достает из короба еще один меч. Ничем не хуже первого, только изогнутый. Скорее ятаган. Деймос его принял, и они вышли в круг. А Фаула не покидало ощущение, что все это ошибка.

Лицом к лицу, глаза в глаза, пара шагов и резкий выпад. Наблюдая за Димьеном до этого, Деймос, похоже, сделал все необходимые выводы и первым нанес удар.

Фаул запоздало подумал, что Деймос еще никогда не имел дела с вампиром в бою, их возня, право, не в счет. Но Деймос ничуть не походил на сомневающегося.

Давненько вампиру клана Морры не доводилось наблюдать за таким поединком. Даже он едва успевал следить за движениями бойцов. Выпады, парирования и снова выпады. Похоже, у Деймоса, в самом деле, не возникло никаких проблем с видом оружия. Он сражался, словно бог войны. Неистово и отточено. Димьен держался не хуже, но… Деймос не придерживался какого-либо стиля, а просто следовал интуиции.

Через четверть часа Фаул с удивлением стал подмечать, что Димьен начал делать мелкие ошибки, просто не поспевая за постоянно меняющейся ситуацией. У него был талант, но не было тысячелетнего воинского опыта. И еще один момент: подобно берсерку, Деймос совсем не обращал внимания на себя, словно тело лишь продолжение оружия, и все.

Очередная нерасторопность, доведенная до конца метким ударом по ногам, повалила Димьена на спину. Он попытался вскочить, но не вышло. Деймос оказался сидящим на нем верхом, а горла коснулась холодная сталь. Оставалось только принять собственное поражение.

Взгляд Деймоса на какое-то время стал прежним, оба вампира очень четко поняли это. В нем клокотала ярость битвы. Но не непредсказуемая в своем горячем безумстве, а укрощенная. И холод. Безжалостный холод, от которого Димьену сделалось не по себе. С таким взглядом ничего не стоит и голову отрубить.

Снова нервно сглотнув, Димьен проговорил:

— Ты победил.

На это Деймос то ли всхлипнул, то ли фыркнул и отбросил меч прочь. Свой. И почти сразу же Димьен ощутил, что ничего больше не давит на него сверху. Не мешкая, вампир вскочил на ноги и устремился к своему противнику, но не с жаждой мщения, а воскликнув:

— Я никогда не видел ничего подобного! Это великолепно!

Деймос лишь покосился на него, не разделяя энтузиазма. Его лицо снова приняло замкнутое выражение. Он уставился на почти затерявшийся в траве меч и процедил:

— Лучше бы выиграл ты. Любое оружие в моих руках проклято, как и я сам.

Может, Димьен и не заметил, но Фаул сразу почувствовал, какая боль скрывается за этими словами. Но мужчина, не ожидая, пока кто-либо что-либо осознает, поспешил прочь.

Бросив на телохранителя неодобрительный взгляд, Фаул последовал за Деймосом.

Димьен посмотрел вслед, сокрушенно покачав головой. Он не хотел, но чувство вины тяжелой плитой навалилось на плечи. И он решил сделать то единственное, что казалось ему правильным.

Глава 8

Менестрес редко проводила за бумагами ночь напролет, но пришло сразу несколько писем, требующих ответа, поэтому она засиделась. Ее оторвал от дел почти робкий стук в дверь.

Димьен не имел обыкновения стучать столь неуверенно, а то, что это был он, не вызывало сомнений. Заинтересованная, Владычица Ночи дала разрешение войти.

Телохранитель мало того, что тщательно закрыл за собой дверь, так еще, кажется, испытал облегчение, уверившись, что в комнате больше никого нет.

Состояние вампира, его волнение, все больше беспокоили Менестрес. Она спросила:

— Что с тобой, Димьен? Ты будто сам не свой!

Вместо ответа мужчина достал свой меч и, опустившись на колени и склонив голову, на вытянутых руках протянул оружие королеве.

— Что все это значит? — удивилась Менестрес.

— Госпожа, прошу простить меня за то, что не оправдал Вашего доверия. Я не могу больше быть Вашим телохранителем!

— Что за чушь? Встань и объясни толком!

Димьен не шелохнулся, но ответил:

— Я не достоин той чести, что вы оказали мне, госпожа!

— Почему вдруг?

— Есть куда более выдающиеся, более достойные этого титула!

Пока Менестрес плохо понимала, что случилось с ее верным телохранителем, но кое-какие догадки были, поэтому она спросила:

— Это как-то связано с Деймосом?

— Да, госпожа.

— И как именно? — приходилось буквально вытягивать слова из вампира, который, кажется, полностью убедил себя, что недостоин.

— Возможно, не следовало этого делать, но мы поразмялись немного на мечах. Я раньше не думал об этом, но пришлось убедиться опытным путем: Деймос гораздо более опытный и искусный воин, чем я. И он гораздо больше достоин быть вашем телохранителем, госпожа.

— Ах, вот ты о чем, — протянула Менестрес. Честно говоря, она сначала подозревать уже нечто гораздо худшее. — Есть еще какие-то причины?

— Нет, госпожа.

— Понятно. Убери меч, Димьен, — вампир нехотя повиновался. — А теперь подойди и сядь ко мне поближе.

Мужчина выполнил и это, правда, сел прямо на пол у ног своей королевы. Впрочем, возможно, это и к лучшему. Ласковым движением Менестрес коснулась почти белых волос и сказала:

— Твое наблюдение очень ценно. Для тебя самого, в первую очередь. Но, пойми, я выбрала тебя не только за воинское искусство. Опыт дело наживное. Просто, в отличие от тебя, да и почти любого другого вампира, у Деймоса огромное воинское прошлое. Фактически, только это он и умеет, что стало одной из причин, почему ему так плохо.

— Но ему нравится эта стезя. Я видел, как горели его глаза!

— И вместе с тем, Деймос ощущает огромный груз вины.

— Но он справится. Такая сила…

— Я тоже склонна верить в это, но исцеление займет годы.

— И все-таки он принял служение вам, так не лучше ли будет…

— Нет. Прикажи я Деймосу, он не откажется, воспримет как покаяние. А что твоя служба для тебя, Димьен?

— Честь, — не задумываясь ответил вампир. — Именно вы дали мне новую жизнь, и я всегда хочу быть рядом, чтобы как-то помочь…

— Вот видишь. Это и есть ключевая причина, почему я выбрала тебя. Ты — хочешь.

— Но, уверен, желающих найдется немало.

— Я выбрала тебя.

— Просто, тогда мне некуда было идти…

— Не старайся приписать свое толкование моим действиям, — нахмурилась Менестрес.

— Простите, госпожа.

— Пустое. Но запомни вот что: искусных в том или другом — немало. Есть уникальные таланты. Но если пытаться быть выше их всех, то потеряешь себя. Каждый особенный сам по себе.

— Я вас разочаровал, — вздохнул Димьен.

— Ничуть. Ты прожил не так уж и много, поэтому просто скажу: такое бывает. Не равняйся на кого-то, не пытайся заменить Бамбура, будь собой. И если тебя так уж восхитило мастерство Деймоса, то попроси его дать несколько уроков. Возможно, он и согласится, когда поостынет. Как он к этому отнесся?

— Азарт битвы выветрился сразу же, как только сталь его меча коснулась моего горла. Отшвырнув оружие, он просто ушел. Фаул пошел за ним.

— А, тогда ладно, — искорки беспокойства в глазах Владычицы Ночи тотчас погасли.

— Это было глупо с моей стороны — втягивать Деймоса. Но он с такой жадностью смотрел на мою тренировку… Захотелось как-то растормошить, — сокрушенно посетовал Димьен.

— Рано себя корить, — ободряюще улыбнулась Менестрес. — Возможно, ему и нужна была некоторая встряска.

— Не стоит меня утешать, — похоже, вампир готов был призвать на свою голову все кары мира.

— Я лишь говорю, как есть. Ты мне нужен, Димьен.

Мужчина посмотрел на свою госпожу таким чистым и преданным взглядом, что становилось даже немного не по себе. Но Менестрес мужественно справилась с этим испытанием и одарила телохранителя поцелуем в лоб. Димьен залился румянцем, а ведь до этого его ничем нельзя было смутить, и проговорил:

— Клянусь никогда больше не разочаровывать вас!

— Мне не нужны клятвы, — улыбнулась Менестрес. — Я не разбрасываюсь друзьями.

Кажется, эта фраза окончательно успокоила телохранителя.

С Деймосом оказалось не так просто. Он вовсе не собирался бежать к Владычице Ночи и изливать ей свою душу, впрочем, как и к кому-либо еще. Вместо этого он просто направился к себе. Фаул насилу нагнал его почти у самых дверей.

Подобного сопровождения он явно не ждал. Деймос едва не захлопнул дверь перед носом вампира, но тот вцепился в нее, тихо спросив:

— Можно мне войти?

Ему, наверняка, ответили бы отказом, но тут в коридоре заслышались чьи-то шаги, и не желая что-либо объяснять прилюдно, Деймос впустил назойливого друга.

Времени оглядываться у Фаула не было — в любой момент могли выставить вон. Поэтому, успев заметить лишь аскетичность убранства, он проговорил:

— Спасибо, что позволил войти. И извини.

— За что? — Деймос был хмур, как грозовая туча.

— За назойливость. Но твое поведение обеспокоило меня.

— С чего бы тебе так обо мне беспокоиться? — голос вампира звучал резко и хлестко, как плеть.

И снова Фаул умолчал истинную причину, ответив лишь:

— Ну, это вроде как моя вина. Я вытащил тебя на эту тренировочную площадку.

— Не ты же вложил мне в руки меч! Так что не нужно отягощать свою совесть моими грехами.

— Может, я могу чем-то помочь?

Вопрос удивил Деймоса и выбил из колеи. Он посмотрел на вампира, как на сумасшедшего, так что тот даже проговорил:

— Я серьезно.

Но эта фраза заслужила лишь презрительной усмешки, на что Фаул выдал:

— Не стоит меня недооценивать. Не исключено, что именно во мне твое спасение!

— Не говори глупостей, — мрачно заявил Деймос. — Прошлое нельзя затереть, как рисунок на песке. Лучшее спасения для меня — смерть.

Так просто, без каких-либо переживаний по этому поводу. Фаул даже поежился, словно, и впрямь, почувствовал холод могилы, а потом серьезно заявил:

— Теперь ты говоришь глупости! Пройдет. Просто дай себе время.

— Пройдет? — ярость пробилась через безразличие Деймоса. — Да я чуть не убил его!

— Чуть — не считается. Это же тренировка.

— Но я хотел его убить! Почувствовать, как сталь вспарывать плоть, как хлещет кровь побежденного!

— И все-таки ты не дал волю страстям. Это просто воинский азарт. Бывает. Ведь ты воин с самого детства.

— Это не оправдание моим темным желаниям. Я не должен был брать в руки меч!

— А если бы от этого зависела твоя жизнь?

— Слабое оправдание. Тем более, я слишком живуч.

— Ты сожалеешь об этом?

— Не исключено.

— Тебе настолько плохо?

— Не знаю. Мое малодушие повинно во многих и многих смертях.

Сказав это, Деймос уставился на какую-то ему одному видимую точку, отказываясь продолжать разговор.

Фаул видел, что вампир погружается в себя, причем в такие глубины, что это может быть опасно. Прежде всего, для него самого. Таким образом Деймос может остановиться, а потом и вовсе уснуть сном, похожим на смерть. И не известно, когда он решит пробудиться. И Фаул решился действовать. Действовать так, как подсказывала интуиция.

Вампир коснулся лица Деймоса, погладил безупречно гладкую щеку, от чего тот вздрогнул, как от удара. Он уже и забыл, каково это, когда тебя касаются добровольно, по собственному желанию.

— Что ты… — хотел было спросить Деймос, но тут же длинные пальцы прижались к его губам. Фаул проговорил:

— Ш-ш. Не беспокойся. Это не больно. Я так хочу помочь тебе! Не кори себя! Твоя вина гораздо меньше, чем ты думаешь.

— Ты ничего не знаешь об этом, — возразил вампир.

— А может, знаю гораздо больше, чем ты думаешь?

— Откуда?

— Я принадлежу к клану, который чувствует острее остальных, и может помочь справиться с тяжестью прошлого.

— Каким образом?

— Еще не знаю. В каждом случае свой метод. Ты позволишь получше посмотреть на то, что так тебя мучает?

— Я… я не знаю, как к этому отнесется госпожа…

— Она лишь рада помочь тебе, пусть и с моим участием.

Деймос по-прежнему недоверчиво смотрел на вампира, явно не веря в подобные методы. Но Фаул не собирался так просто отступать. Придвинувшись еще ближе к собеседнику, он спросил:

— Так ты позволишь мне заглянуть в тебя?

— Как именно?

— Мне нужно коснуться тебя, вот так, — Фаул положил ладони на плечи мужчины, и еще мы соприкоснемся губами. Можно попробовать еще через кровь, если первый вариант для тебя неприемлем.

— Мне все равно.

— Тогда я предпочту первый. Это легче. Прошу, не пытайся меня оттолкнуть или закрыться, я не сделаю ничего лишнего.

— Ладно, — в голосе вампира все еще слышались сомнения.

— Ш-ш, все будет хорошо. Посмотри мне в глаза, Деймос, прошу.

Мужчина подчинился, и тут же был поражен диковинным сиянием радужки вампира. Наверное, такие глаза и в темноте светятся. Отводить взгляд не хотелось. Наоборот, Деймос всматривался все пристальнее.

Фаул чуть улыбнулся и сдвинул руки, так что одна ладонь легла на затылок мужчины, а другая сместилась на грудь, туда, где под пальцами гулко билось сердце. Порадовавшись, что Деймос так и не надел рубашку, Фаул начал подстраиваться под этот древний ритм, а потом их губы соприкоснулись.

Секрет именно в ударах сердца. Когда замедляешь или убыстряешь свое, и оно начинает биться в унисон с другим, тогда и приоткрывается дверь в сознание.

Фаул занимался подобным далеко не в первый раз, но очень давно такого не было, чтобы он сразу будто в черную бездну рухнул. Отчаянье давным-давно поселилось в душе Деймоса, наполнив ее этой непроглядной мглой. Она липла к вампиру, норовила затянуть поглубже, так что приходилось почти продираться.

Только Фаул смог преодолеть эту темноту, отгородиться от нее, как пришли образы. Сотни, тысячи кусочков жизни Деймоса. Самой разной направленности. Но вовсе не жестокость занимала большую часть, а какая-то беспросветность.

Жизнь Деймоса вряд ли можно было назвать счастливой. Фаул слышал многое о ней от Менестрес. Но слышать и видеть, ощущать, как часть себя — совсем разные вещи.

Да, на руках Деймоса было очень много крови, он делал порой жуткие вещи, но за чувством огромной собственной вины не стоит забывать и об обстоятельствах. Деймос так же легко сам шел на риск и смерть, как и посылал других. Он, в самом деле, не знал, что бессмертен. Но Деймос всегда нес ответственность в полной мере, и теперь был доведен чувством вины почти до безумия.

И за свое разбитое сердце Деймос тоже винил себя. Не уследил, не уберег. Нужно было вообще оставить Фуара дома.

Имя возлюбленного всплыло довольно неожиданно, а потом пришел и образ. Молодой юноша с открытым, доверчивым лицом. Только глаза выдавали, что он не так уж прост.

Одного этого образа оказалось достаточно, чтобы понять, что эта рана на сердце Деймоса еще сильно кровоточит. И каждое воспоминание чуть освещает мрак души и одновременно затягивает глубже, в отчаянье.

Каково это: понять, что любишь, когда любимого уже нет в живых? Возможно, будь то первая любовь, удалось бы справиться, но это уже второй случай.

Рядом с образом черноволосого юноши возник другой. Тоже, можно сказать, юноша, только волосы светлые, но в его лице было нечто такое, что заставляло подумать о его нечеловеческой природе. Неужели это тот самый, который обратил Деймоса?

Всего два образа, две сердечные привязанности за такую долгую жизнь! Мелькали другие люди, но так быстро, мимолетом. Недолго жили, недолго были, хоть и считались приближенными. Но сам Деймос испытывал лишь легкий интерес. Боевые братья, иногда сестры. Вереница женщин, что смог разглядеть Фаул, не оставила в душе вампира никакого следа. Разве что налет разочарования и горечи от некоторых.

И вот так почти всю тысячелетнюю жизнь. У Фаула даже горло перехватило. Чем дольше он погружался, тем сильнее ощущал эту огромную боль, разочарование и вину. Деймоса ничего не держало в этом мире, скорее он был вампиру в тягость.

Понимая, что продолжать «исследование» дальше может быть попросту опасно, Фаул стал выбираться, но делал это очень аккуратно. Сделаешь резко — и можно не только ухудшить состояние «испытуемого», но и забрать часть его ощущений, как собственные, от чего уже очень сложно избавиться. Поэтому Фаул выпутывался медленно и осмотрительно.

И все равно он настолько «пропитался» этим отчаяньем, что было не по себе, и одновременно сочувствие к Деймосу стало просто огромным. Их «контакт» уже распался, но вампир не спешил убирать руки. Фаул переместил обе ладони на затылок мужчины, и, уткнувшись лбом в лоб, сказал:

— То, что ты испытываешь, вполне можно понять. Но ты не справляешься с чувствами. Позволь мне помочь.

— Как? — Деймос не стремился вырваться, но его голос стал хриплым. Нелегко заново пережить то, что причиняет такую боль.

— Сейчас, чтобы облегчить то, что я же и натворил, вот так.

И Фаул вновь коснулся губами губ мужчины. На этот раз в куда более настойчивом, глубоком поцелуе. Но за таким простым определением скрывалось нечто гораздо большее, значительное.

Деймос впервые столкнулся с талантом клана Морры поглощать эмоции. Это оказалось… неожиданным, но не таким неприятным, как предыдущий этап. Тоска, которая давным-давно давила в груди, чуть отступила. Но и только.

Тем временем поцелуй прекратился. Фаул отстранился, тяжело дыша. Потребуется не меньше дня, чтобы переварить этот небольшой кусочек, что он проглотил сегодня. Благо, вампир давным-давно не был новичком в этом деле, и прекрасно понимал, когда следует остановиться, чтобы не навредить ни «пациенту», ни себе. Даже с такой малости сердца обоих шумно колотились о ребра.

Переведя дыхание, Фаул спросил:

— Как ты?

Прежде чем ответить, Деймос прислушался к себе, и только потом заключил:

— Нормально. Хоть и немного необычно.

— Тебе стало лучше?

— Хм… пожалуй. Как будто ничего сегодня и не было.

Честно говоря, Фаул надеялся на более глубокий эффект, но хоть такой. Чем никакого. Значит, надежда все-таки есть. С некоторым сожалением отпустив Деймоса из своеобразного объятия, Фаул сказал:

— Я еще не Черный Принц, и у меня не хватит сил излечить тебя в одночасье, но я могу тебе помочь, если «лечение» будет регулярным, особенно, если мы создадим узы крови.

— Что, прости?

— Хм, как бы лучше объяснить… Когда ты только прибыл сюда, Менестрес велела взять ее кровь?

— Да.

— Это связь вассала. Так Магистр распространяет свою власть на тех, кто не является ни его птенцом, ни членом его клана. Конечно, с Владычицей Ночи ситуация несколько иная, но принцип таков.

— Вроде ошейника раба?

— Нет. Связь обоюдна. Ты таким образом клянешься в верности, но и заручаешься поддержкой.

— Ты хочешь сделать так же?

— Не совсем. «Узы крови», что предлагаю я, обоюдны. Нам нужно будет взять кровь друг у друга, и мы будем лучше, теснее чувствовать. Эта связь чем-то похожа на супружество.

— Хм… И как долго она продлится?

— Вообще-то до конца дней. Разорвать подобную связь очень сложно.

— И что я обязан буду делать для тебя?

— Ничего. Это не рабство, Деймос, не отношения хозяина и слуги, а равное партнерство.

Эта тирада была встречена недоверчивым взглядом. Деймос, видно, не очень-то проникся предложением. К тому же отношения «хозяин-раб» были ему привычны, а вот дружба и партнерство в новинку. Фаул это понимал, поэтому и поспешил заверить:

— Я ни в коей мене не тороплю с решением. Это очень серьезный выбор. Подумай. Посоветуйся с Менестрес, если хочешь.

— Я не знаю, нужно ли мне это, — признался Деймос.

— В смысле?

— Я совершил немало зла, и должен за это ответить.

— Хм, — Фаул задумался, как бы получше объяснить, что таким образом лишь хуже будет. Наконец, он осторожно начал: — Временами ты сам подстегиваешь свое чувство вины, и оно выросло гораздо больше нормального размера. Настолько больше, что это разрушает.

— Как именно?

— С каждым днем ты все больше теряешь волю к жизни.

— Но я прожил достаточно, чтобы не бояться умереть.

— Вот об этом я и говорю. Такие состояния в нашем клане называют «душевная гниль». И ты довел себя до такого предела, что самому уже не выбраться.

— Это обвинение?

— Нет. Просто констатация факта. И я могу тебе помочь, пусть излечение и займет какое-то время. Но в конечном итоге ты станешь прежним.

— А не испугаешься меня прежнего?

— Нет. Я уже видел это в твоем сердце. Ничего страшного или отвращающего. Ты бы тоже это понимал, встречайся чаще с нашим народом.

— Хм. Но зачем это тебе?

— Что зачем? — не сразу понял Фаул.

— Пытаться помочь, — объяснил Деймос, сверля вампира взглядом, словно давая понять, что даже слукавить не получится.

— Когда Менестрес пригласила меня, ты казался интересным случаем, — нехотя признался Фаул, подумав, что за тысячелетнюю жизнь пора научиться называть вещи своими именами. Вот только не с Деймосом, видимо. Фаул очень боялся его «спугнуть», так как, действительно, хотел помочь. Поэтому он опасался говорить, что хочет Деймоса и в еще одном смысле. Куда более обычном и приземленном. Но озвучь такое желание, и вампир немедленно решит, что ему предлагают сменить одно рабство на другое, с довеском в виде постельных отношений. Такой расклад Фаула никак не устраивал, поэтому он и ограничился таким пространным объяснением.

Деймос снова уставился на него пристальным взглядом, явно не удовлетворенный объяснением, но дальнейших расспросов не последовало, он лишь сказал:

— Хорошо, я подумаю.

— Отлично. Если нужны какие-то дополнительные разъяснения, то я с радостью…

— Я знаю.

На этом их разговор и закончился. Хоть и не хотелось, но Фаул оставил Деймоса в одиночестве, понимая, что тому есть над чем подумать.

Глава 9

Стоило оказаться в коридоре, как Фаул едва не сшиб Димьена. Вампирская реакция сыграла свою роль, и столкновения не произошло, но ругнуться оба успели. И оба поспешно спохватились из-за своей несдержанности.

— Прости, — кажется, это слово вырвалось у них одновременно.

— Что-то случилось? — это уже Димьен, привыкший, что суета без причины не бывает.

— Нет. Скорее урегулирование последствий случившегося.

Телохранитель заметно стушевался, во всяком случае, Фаул почувствовал смятение, и спросил:

— Как он?

— Честно говоря, об этом нужно было думать до того, как подначивать к поединку.

— Знаю, я поступил очень неразумно.

— Хорошо, если знаешь.

— Я все испортил?

— Это как посмотреть, — протянул Фаул, прикидывая, стоит ли еще мучить Димьена или хватит. В конце концов, решил, что телохранитель королевы — не лучший кандидат для таких экспериментов и сказал: — Так или иначе, но произошел и некоторый положительный сдвиг.

— Правда?

— Ты же вампир и должен чувствовать такие вещи.

— Я чувствую, но твой клан слишком хорошо владеет эмоциями.

А Димьен оказался не так уж прост. И это мгновенно повысило уважение Фаула, он даже сказал:

— Думаю, эта неосмотрительная выходка и стала нужным толчком для Деймоса. Мы смогли поговорить о важных вещах.

— Он не ненавидит меня?

— Нет. Вся его ненависть направлена исключительно на себя самого. Но могу я спросить одну вещь?

— Да, — смиренно разрешил телохранитель. Чувство вины порой лучший стимул.

— Зачем ты вообще затеял все это? Неужели не видел, с кем связываешься?

— Я… не рассчитал. Это я нашел его тогда, в песках. Совсем высохшая мумия с искоркой жизни. Большинство от такого и не оправились бы вовсе, а он… И все равно в нем сохранилось что-то мертвое, неповоротливое. Я понял, что за этим скрывается, лишь когда взял в руки меч.

— Он мог убить тебя.

— Знаю. Прочел в его глазах И остановило его вовсе не признание моего поражения.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — Фаул еле сдержался, чтобы не усмехнуться. Димьен и так себя накрутил. Не исключено, что и Менестрес уже в курсе.

— Угу. Но такая сила! Просто невероятно!

— Вымуштрованные способности, помноженные на опыт.

— Как думаешь, он согласится дать несколько уроков? — вдруг спросил телохранитель.

— Тебе?

— Да.

— А не боишься, что убьет?

— Скорее нет. Не сделал же он этого сегодня.

— Хм… логика есть. Но пока лучше не упоминай об этом. Деймосу есть о чем подумать и без этого.

— Ты предложил ему лечение?

— Да. Один из самых сильных его способов, — Фаул не стал распространяться, что ему до сих пор немного не по себе от того, что он увидел и впитал.

— Тогда удачи тебе.

— Спасибо.

На этом их разговор исчерпал себя, и они разошлись каждый по своим делам. Фаул отправился прямиком к Владычице Ночи.

Королева словно ждала его, и сразу после приветствия спросила:

— Как там Деймос?

— Так вы уже знаете?

— Мне хотелось бы услышать твою версию. Ты не был вовлечен непосредственно в происходящее и, уверена, заметил больше.

— Вы невероятно проницательны, госпожа.

— Будет тебе, рассказывай.

И Фаул рассказал, ничего не утаивая. Да и зачем? Каждая мелочь в таком щекотливом деле могла сыграть роковую роль, и лучше предотвратить это, чем бороться с последствиями.

После того, как Фаул закончил рассказ, Менестрес выглядела задумчивой. Далеко не сразу она ответила:

— Хорошо, что вы поговорили с Деймосом на эту тему.

— Вы не считаете разговор преждевременным?

— Возможно. Но, при сложившихся обстоятельствах, это наилучший выход. Особенно, если он отнесся к этому спокойно.

— Внешне — да. Но Деймос вообще мужчина очень уравновешенный, и редко когда просто выдает эмоции.

— В него слишком хорошо вдолбили это.

— Знаю, теперь уж точно. Слишком глубоко заглянул. Это ужасно.

— Теперь понимаешь, почему я удивилась, что Деймос все еще такой… мирный?

— Да. Идеальная машина для убийства, ему нравится мастерство воина, но садизм так и не прижился, вместо него лишь огромное чувство вины.

— Именно. Не будь его, Деймос вполне мог бы стать мечом правосудия. Но… не в нынешнем состоянии.

— Я постараюсь уговорить его на обряд. Без него я не многое могу сделать с таким тяжелым случаем. Возможно, будь я Черным Принцем…

— Ты станешь им, но не сразу. Твой род силы зреет медленно, та как требует большей… затратности. Ведь ваш клан едва ли не единственный, кто может питаться тем, что остальные с трудом переваривают.

— Я знаю. Если бы не один неразумный поступок в прошлом, нас вообще могло бы не быть.

— Никогда не стоит недооценивать фактор случайности, — улыбнулась Менестрес. — И та же случайность вмешалась и в жизнь Деймоса, столкнув его с нами.

Фаул умолчал о том, что думает, Владычица Ночи иногда твердой рукой корректирует эту самую случайность. Вместо этого он счел нужным предупредить:

— Мне кажется, скоро Деймос сам придет к вам за советом.

— Что ж, рада буду выслушать.

* * *

Тот, кто занимал сейчас мысли столь многих, сам предавался размышлениям. Не самым радостным. Воспоминания о прошлом вообще не отличались позитивностью, тем более, когда их так неудачно разбередили.

Как ни странно, но сейчас было легче, чем обычно. Видимо, Фаулу и, правда, удалось что-то сделать.

Произошедшее Деймос мог описать только одним словом — странно. Ему довелось испытать многое. И пытки, и ласки. Но подобный поцелуй (а как еще назвать такой… контакт?) не походил ни на что. Разве что на моменты, когда из него пили кровь, да и то отдаленно.

Вместе с этим был и еще один момент, куда более интимный — тело Деймоса соскучилось по контактам подобного рода. А в последний раз такую жажду пробуждал Фуар. Именно этот несчастный юноша, принц-раб. Та вампирша, Церес, была хороша, но слишком уж напоминала многочисленных жен. Он ее даже не вспоминал.

Осмыслив собственные ощущения, Деймос вовсе не собирался терзаться по этому поводу. Просто удивился себе. Куда больше беспокоило другое.

Фаул предлагал помощь. Не эфемерную, а довольно конкретную, часть которой он даже продемонстрировал. Вот только демонстрация больше смутила, чем объяснила. И если он примет помощь, то это свяжет его с Фаулом.

Не то, чтобы Деймосу так уж было что терять. Он и так долго прожил свободным, и натворил за эту свободу такого, что и не расплатиться! Скорее вампира смущало то, что он ищет лекарство, а не покаяния.

Пусть все сколь угодно долго убеждают, что вина его невелика. Себя-то не обманешь! Перед глазами до сих пор стоят реки крови и горы трупов.

Но что будет, если он откажется от помощи? Менестрес опасается, что он может сойти с ума или уйти от мира. Интересно, что хуже? Но если он сойдет с ума, то может выпустить все то, что клокочет внутри, и может выйти даже хуже, чем тогда, с Димьеном. Этого Деймос никак не мог допустить!

* * *

Два дня Деймос не выходил из своих покоев и ни с кем не разговаривал, хотя и от пищи не отказывался. Менестрес велела всем домочадцам не докучать мужчине. А через два дня он пришел к ней сам. Непривычно тихий и задумчивый, а не замкнутый.

— Могу я поговорить с вами, госпожа?

— Да, конечно. Всегда. Присаживайся, прошу.

— Фаул не так давно сделал мне одно предложение.

— Знаю. Волнуясь, правильно ли поступил, он рассказал мне.

— Что ж, так даже легче.

— Тебя что-то смущает в нем или есть дополнительные вопросы?

— Наверное, оба варианта.

— Тогда начнем по порядку. То, что предложил Фаул, действительно может помочь справиться с твоей меланхолией. Не сразу, но со временем. К сожалению, я сама не могу прибегнуть к такому способу.

— Вы — королева, и не должны связываться с тем, кто вам не предназначен, — просто заметил Деймос.

— Спасибо за понимание. Ты очень проницателен.

На это мужчина лишь пожал плечами. В конце концов, он и сам долгое время правил. Тем временем Менестрес продолжила:

— Нет, я нисколько не принижаю твою значимость. У меня слишком много обязанностей, а чтобы ты смог обрести мир с самим собой, рядом нужен кто-то менее… занятой.

— А вы тоже можете так же, как Фаул?

— Поглощать эмоции? Да. Но у него это клановая способность, развиваемая тысячелетиями. Так что и результат будет выше при меньших затратах.

— Он просто заберет мои эмоции?

— Не совсем так. Скорее твои чувства от этих эмоций. Воспоминания прошлого утратят остроту и перестанут причинять боль.

— Так просто?

— Принцип не сложен, но процесс в твоем случае длительный. Ты ведь прожил больше тысячи лет.

— Понятно. Но я клялся в верности вам, госпожа.

— Неважно, Деймос. Это не предательство и никогда им не будет. Я ведь сама хотела, чтобы Фаул помог тебе.

— Хотели?

— Конечно! Ты — один из Детей Ночи, а, значит, я забочусь и о твоем благе тоже.

— Моем благе… — задумчиво повторил Деймос, а Менестрес, словно подслушав его мысли, продолжила:

— Не считай это рабством со сменой хозяина. Ваш союз, если ты на него согласишься, будет равноценен. Он не обязывает вас вечно находиться подле друг друга. Каждый может уйти, если почувствует необходимость в этом.

— Но кровная связь не исчезнет?

— Нет, это навсегда. И вы всегда будете ощущать друг друга гораздо лучше остальных. Вне зависимости от разделяющего вас расстояния.

— Хм… — Деймос всерьез задумался над этой идеей.

— Правда, это тоже не непреложно. Со временем вы сможете закрываться друг от друга.

— Со временем?

— Да. Учитывая ваш возраст, абсолютного единения, как бывает с птенцами, не выйдет. Вы оба весьма самодостаточны.

— Только получается, я-то в нем нуждаюсь.

— В потребности в лекарстве нет ничего дурного.

— Но мне нечем расплатиться.

— Об оплате никто не говорил.

— Я не очень-то верю в бескорыстие.

— Мы — не люди, Деймос, — в который уж раз повторила Менестрес. — Мы не бросаем своих. Делай мы так, и это, прежде всего, угрожало бы существованию всего нашего вида. И тебе не стоит недооценивать себя.

— В каком смысле?

— Ты симпатичен Фаулу.

Не сказать, чтобы это стало новостью для Деймоса. Может, и не очень хорошо, но он все-таки чувствовал такие вещи. Да и сам… И если это станет ценой, что ж… он вполне может ее заплатить.

Владычица Ночи наблюдала, как лицо вампира становилось все более непроницаемым, по мере того, как он погружался в собственные мысли. Менестрес старалась не мешать и не давить. Слишком сложное решение предстояло принять Деймосу.

Чем больше королева наблюдала за мужчиной, тем яснее понимала, что для него есть лишь два пути: Фаул или весьма мрачная дорога самобичевания. И если выбран будет последний путь, то слишком велика вероятность, что Деймос просто перестанет существовать для мира. А при худшем раскладе ей самой придется убить его.

Думать дальше на эту мрачную тему не хотелось. Менестрес и так уже обдумала все, что могла и со всех сторон. Но к некоторым решениям никогда нельзя быть готовым, хоть ты их и принимаешь.

Тем временем Деймос словно очнулся и как-то по-новому посмотрел на Менестрес, так что она даже спросила:

— Есть еще какие-то вопросы?

— Думаю, нет. Я готов пойти на эту связь.

Владычица Ночи очень внимательно посмотрела на мужчину, обронив:

— Я не могу не спросить. Ты уверен?

— Да.

— Может, нужно еще время, чтобы все обдумать и взвесить?

— Нет, я решил.

— Хорошо. Тогда следует подготовиться к ритуалу. Через четыре дня я свяжу вашу кровь.

— Почему именно через четыре дня?

— Такие вещи лучше проводить в полнолуние. Полная луна благоволит нашим силам.

— Понятно.

Сам Деймос никогда не задумывался о столь тонких материях, а просто действовал, выкладываясь до конца.

Глава 10

Честно говоря, Деймос смутно представлял, что собой должна представлять подготовка к обряду, поэтому просто проводил дни в своих покоях. Нет, не раздумывая о предстоящем. Не имел такой привычки. Решение принято и точка.

Вот только остальным, кажется, был чужд подобный подход. И дня не прошло, как заявился Димьен. Деймос не ожидал увидеть телохранителя королевы, да и радости по этому поводу не испытывал, но все-таки впустил.

— Как ты? — осторожно спросил Димьен, словно пришел навестить тяжело больного.

— А как я? Так же, как и всегда, — пожал плечами мужчина.

— Я пришел извиниться.

— За что? — сам Деймос уже и думать забыл об их последнем происшествии.

— Я не должен был тебя подначивать, втягивать в этот поединок.

— Ах, вот ты о чем. Я давно уже не ребенок, Димьен, и сам несу ответственность за свои поступки.

— Но я тебя, фактически, вынудил.

— Это неважно. Я ни в чем тебя не виню.

— И все равно, прости меня. Я повел себя очень неразумно.

— Прощаю, — Деймос по-прежнему был уверен, что Димьен тут не причем, но если ему так легче… объяснять, и, тем более, доказывать свою точку зрения мужчина не собирался.

Кажется, телохранитель получил, что хотел, но уходить не спешил. Наконец, словно решившись на что-то, он похлопал Деймоса по плечу, проговорив:

— Я надеюсь, у тебя все получится.

— Хм…

Вот тут Димьен уже не стал дожидаться ответа, а быстро вышел за дверь, будто опасался чего-то, или собственного порыва.

Деймос лишь покачал головой, надеясь, что Руфус и Раши не заявятся следом. Эта шкодливая парочка временами больше походила на неразумных детей, чем на взрослых вампиров. Для Деймоса, детство которого кончилось раньше, чем он успел это осознать, подобное поведение было странным.

Он даже однажды спросил Менестрес о близнецах, все ли у них хорошо с головой. Та рассмеялась и объяснила, что, похоже, эти двое, наконец, обрели беззаботность и наслаждаются ею вовсю.

Подобного Деймос не понимал, но и спорить не стал. Не его подданные — и слава всем богам.

И все-таки на Димьене визиты не кончились. К полуночи пришел Фаул. Необычно серьезный и собранный. И снова тот же вопрос:

— Как ты?

Мужчина хмуро посмотрел на гостя, готовый заподозрить уже что-то нехорошее, и Фаул сразу почувствовал, что сказал не то и поспешил исправиться:

— Менестрес сказала мне, что ты согласился принять мое предложение.

— Да. Прости, мне нужно было сказать тебе лично.

— Ничего страшного. Главное, ты уверен?

— Я не меняю принятых решений. Не стоит беспокоиться, что я сбегу.

— Меня вовсе не это беспокоит. У тебя есть какие-нибудь вопросы ко мне?

— Пока нет. Вы оба все очень… доходчиво объяснили. Между нами создадутся узы крови, и на какое-то время нам необходимо жить вместе.

— В общих чертах верно. Но хочу предупредить: не стоит ждать немедленного улучшения. Потребуется время, чтобы произошли сдвиги.

— Понимаю. Ты не можешь поглотить сразу все. Слишком много даже для тебя.

— Ты почувствовал тогда?

— Что тебе тяжело? Да.

— И только это?

— Нет. Еще тебя напугало то, что ты увидел.

Как говорится, не задавай неудобный вопрос — не получишь неудобный ответ. Фаул едва сдержался, чтобы не покраснеть. Вместо этого он упрямо заявил:

— Минутная слабость. Я хочу тебе помочь.

— Что ж, может, что-то и выйдет, — уклончиво согласился Деймос. — Со временем.

— Со временем — непременно. Только, прошу, не отталкивай меня.

— Постараюсь. Но обещать не могу. У меня еще не было подобного… опыта.

— Главное — не замалчивать проблему, чтобы не усложнять мне… лечение. Если что-то тебе не нравится, пусть даже какая-то из моих черт или поступков — говори.

На это Деймос лишь пожал плечами, похоже, не собираясь следовать совету. Не в его характере обстоятельные беседы. Фаулу придется немало потрудиться, чтобы мужчина начал открываться ему.

Но что действительно удивляло — так это ледяное спокойствие Деймоса. Ни страха, ни волнений. Конечно, он повидал и вынес немало, но Фаула подобная реакция настораживала. Вампир опасался, как бы это не оказалось наносным, и в итоге не вылилось в истерику.

Конечно, Деймос нисколько не походил на истеричку. Если его не раздавит чувство собственной вины, то он и на руинах мира будет стоять с тем же спокойствием.

И все-таки Фаулу хотелось как-то растормошить его, вот только неизвестно как. Не придумав ничего лучшего, вампир спросил:

— У тебя есть какие-то вопросы ко мне?

— Нет. Пока нет. Остальное выяснится в процессе.

— Что ж, тогда не буду тебе более докучать. После… обряда нам придется много времени проводить вместе. Возможно, даже лучше будет спать в одной кровати.

— Это меня уж точно не беспокоит, — усмехнулся Деймос, наградив Фаула таким взглядом, что тот даже засомневался в крайне угнетенном состоянии мужчины, и быстро ретировался.

Удаляясь к себе, Фаул подумал, что его будущий… партнер не так уж прост и, похоже, догадывается о симпатии. Проблема вампиров клана Морры была в том, что, отлично улавливая эмоции других, они сами являлись эмоциональными, так что приходилось прикладывать куда больше усилий, чтобы «сохранить лицо». Зачастую прибегают к такому фокусу, что подменяют одни эмоции другими.

Больше, до самой церемонии, Фаул решил не беспокоить Деймоса. Все возможные слова были сказаны, пришло время действий.

Единственным вампиром, с которым Фаул имел беседу накануне ритуала, стала Менестрес. Она сама пригласила к себе, а таким просьбам не отказывают.

На этот раз Владычица Ночи приняла Фаула в гостиной, а не кабинете, словно показывая, что разговор неофициальный. Сперва королева угостила вампира кровью, и только потом спросила:

— Все нормально?

— В общем, да. Такое событие всегда несколько… волнительно, но это объяснимо. И спасибо за угощение.

— Первозданная кровь — хороший стимулятор, — кивнула Менестрес. А тебе предстоит ритуал. Да и впредь, если нужно, я буду предоставлять ее для вас обоих.

— Но это же… трудно. Кровь…

— Первозданная кровь — скорее магическая субстанция, нежели жидкость, что течет по венам, хоть свойства и идентичные. Так что она не связана с кровавыми жертвоприношениями или чем-то похожим.

— Но как же?

— Не забывай, я — Владычица Ночи, а это не просто титул. Он дарует и определенные способности. В частности и способность прокормить свой народ без единой жертвы.

— Простите, моя королева, — тотчас склонился в поклоне Фаул.

— Пустое. Не за что извиняться. С каждым веком остается все меньше Детей Ночи, что помнят наше королевство и то, как мы жили в нем.

— Должно быть, это очень тяжело.

— Это естественный процесс. Мы должны были слиться с миром людей. Это был вопрос выживания, новая ступень развития, если хочешь. Когда-нибудь мы перестанем жить в тайне от людей, но пока лучше так. Мне не хочется разворачивать войну с человечеством.

Последняя фраза многое расставила по местам в голове Фаула. В этом уютном доме в отдаленном оазисе сложно мыслить такими масштабами и, бывает, забываешься. Но это нисколько не меняет истинного положения вещей. Менестрес — владычица над ними всеми, и ее силы огромны.

Собственные вопросы сразу стали казаться Фаулу слишком незначительными. Но Менестрес слишком хорошо читала в сердцах своих подданных, чтобы упустить этот момент, поэтому проговорила:

— Мне кажется, у тебя были еще какие-то вопросы ко мне.

— Право, ерунда.

— И, тем не менее, я слушаю тебя, — королева улыбнулась одной из самых располагающих улыбок, которой просто нельзя сопротивляться. И Фаул послушно проговорил:

— Я хотел узнать, к какому клану принадлежит Деймос.

— А ты не почувствовал? — никакой издевки, просто вопрос, на который не стыдно отрицательно покачать головой. — Что ж, не удивительно. У Деймоса мало ярко-выраженных клановых признаков.

— Но они есть?

— Конечно. Он же все-таки тысячелетний вампир и давно Магистр. Деймос принадлежит к клану Либра.

— И как я сразу не подумал?! — попенял себе Фаул.

— Ты бы догадался, если бы увидел, каким его нашли в пустыне и как быстро он оправился.

— Значит, это не удачное стечение обстоятельств?

— Это тоже имело место быть, но еще и способности клана. Либра всегда славились особенной живучестью, с самых первых дней. Поэтому…

— Из них всегда выходят лучшие воины и телохранители, — закончил мысль Фаул.

— Именно.

— Это одновременно облегчает и усложняет задачу, — вздохнул вампир.

— Ты надеялся, что можно занять Деймоса чем-то еще кроме воинского дела?

— Да. Но я вижу, как ему нравится это, вот только…

— Со временем его чувство вины может исчезнуть. Благодаря тебе. И, сдается мне, нужным толчком может послужить не новое дело, а сердечная привязанность.

— Что?

— Этот путь довольно нов для Деймоса. Он слишком мало видел добра. Удивительно, как его сердце не ожесточилось и не обледенело!

— Думаете, он все еще нуждается в… ласке?

— Да. Пусть и давным-давно повзрослел, потребность осталась.

— Тогда, может быть, ему нужен вовсе не воин, такой же, как и он сам, а…

— Ты же успел узнать Деймоса, даже заглянуть в него, причем довольно глубоко, неужели не увидел?

— У него есть некоторое предубеждение к женщинам, но с вами он общается весьма учтиво.

— Я для него — госпожа, к тому же не посягаю на него ни в каком плане. Да и ближе, чем сейчас, он меня вряд ли подпустит. Равно как и любого другого, кто, по его разумению, слишком слаб.

— Таких, как Фуар?

— Именно. Он очень боится не уберечь вновь.

— Вы догадались об этом?

— Скорее прочла в сердце. Теперь ты понимаешь, почему кажешься мне лучшим вариантом?

— Да. Но и вы тоже неуверенны в успехе.

— Излишняя самоуверенность может только помешать в таком деле.

— Что ж, я попробую… соответствовать.

— Я рассказала тебе это вовсе не для «соответствия», а чтобы ты лучше понял Деймоса. Как думаешь, что он сделает, если ощутит фальшь?

— Во всяком случае, сведет на нет все лечение, — пронимающее протянул Фаул.

— Вот именно. Так что лукавство исключено.

Эта фраза неожиданно заставила вампира смутиться и вспомнить о некоторых испытываемых чувствах, и он все-таки сказал:

— Не думаю, что Деймос так уж обрадуется, если я распахну ему свою душу.

— Неужели ты полагаешь, что влечение для него в новинку? — лукаво улыбнулась Менестрес.

— Нет, но…

— В этом нет ничего удивительного, он очень привлекателен. Я понимаю твое сердце. И он, уверена, поймет.

— Он умен, — несколько растерянно согласился Фаул.

— Да. Я не отвратила тебя от замысла своими разговорами?

— Нет, но заставило задуматься о некоторых вещах, — ответил вампир, и вдруг спросил: — Вы тоже считаете, что мы с Деймосом похожи?

— Не во всем. Сила вашего клана не влияет таким образом. Она не замещает личность. Вы можете влиять на эмоции, но не глубинные чувства.

— Я понял. Благодарю за беседу.

— Всегда пожалуйста, Фаул. Всегда пожалуйста.

Глава 11

Наконец, настало полнолуние. Если ритуал и походил на бракосочетание, то очень странное. Деймоса привел Димьен, за что получил от мужчины несколько мрачных взглядов. Фаул, стоящий рядом с королевой, ожидал удостоиться такой же «чести», но нет.

Сегодня в саду, под полной луной собрались все вампиры дома. Их было не так уж и много, но и этого хватило, чтобы Деймос чувствовал себя неуютно, и едва не вырвал руку, когда Фаул взял за нее, чтобы подвести к Менестрес.

Поднялся легкий ветерок, и Фаул внутренне порадовался, что заплел волосы в косу, и они сейчас не мешались. Деймос же просто перехватил свои шнурком. Да и к остальному внешнему виду отнесся без пиетета. Рубашка и штаны, ну еще сандалии.

Чувствуя, что его разглядывают, Деймос покосился на Фаула, но не с ненавистью или неодобрением, а словно желал убедиться, что это, действительно, он.

Никакого алтаря или чего-то подобного не было, да и зачем он вампирам? Они подошли к Владычице Ночи. Деймос и Фаул почтительно склонили головы. Королева возложила руки на их макушки и сказала:

— Сегодня ночью под полной луной объединятся двое. Станут едины кровью, и эти узы не смогут разрушить ни испытания, ни время. Не союз птенца и мастера, а объединение двух равных.

Стоило королеве договорить, как Димьен протянул ей чеканный кубок. Вампирша приняла его и, подняв над головой, проговорила:

— Считайте это моим благословением.

Деймос не понял, что она имела в виду, но почти сразу ощутил волну силы. Ничего подобного он еще не испытывал. Кажется.

Волосы Владычицы Ночи взметнулись, словно от невидимого ветра, но это еще не самое удивительное. За спиной Менестрес распростерлись огромные, черные крылья. Великолепные и устрашающие. Вампирша взмахнула ими, и одно перо попало прямо в кубок.

Пару мгновений спустя не было уже ни крыльев, ни ветра. Владычица Ночи снова оказалась в своем привычном образе. Она протянула кубок ошеломленным Фаулу и Деймосу со словами:

— Пейте. Пусть голод не помешает вам почувствовать создаваемую связь.

Вампирам оставалось лишь кивнуть и принять столь бесценный дар. Разделенный на двоих, кубок быстро опустел, и по-прежнему невозмутимый Димьен забрал его.

Менестрес наблюдала за всем этим с молчаливым одобрением, а, когда вампиры более-менее пришли в себя, сказала:

— Что ж, пришло время перейти к главному. Фаул, ты знаешь, что делать. Деймос, как только ощутишь укус, тебе нужно сделать то же самое.

— Хорошо.

Фаул уже ослабил шнуровку воротника, чтобы ничего не мешало, у Деймоса и так шея была открыта. Но Мора не спешил «накидываться», наоборот, сначала он просто положил ладонь на плечо мужчины и проговорил:

— Из яремной вены нам обоим будет удобнее.

Деймос лишь кивнул и придвинулся ближе. Конечно, для такого ритуала куда лучше подходит один из главных кровотоков, чем вены запястья. Сам он давно приметил то местечко, где на шее Фаула билась жилка. В таком деле вампиры не допускают промахов. Даже если им завязать глаза.

Ближе, еще ближе. Две пары клыков скользнули в плоть почти одновременно. Голода вампиры не испытывали, поэтому смогли куда острее почувствовать происходящее.

Кровь вампира сама по себе ощущается гораздо ярче, живительнее, чем человеческая, но когда ты пьешь ее сам и одновременно отдаешь — для описания этого у Деймоса просто не находилось слов. Он еще никогда не чувствовал себя таким открытым, одновременно остро ощущая партнера. Даже во время секса.

Сейчас это походило на полное единение. Одно тело на двоих, одни чувства, мысли. И все это циркулировало по кругу вместе с кровью.

Всего несколько глотков помогли создать целую вселенную на двоих. Деймос почувствовал все: и симпатию Фаула, и его горячее желание, и опасения, что взял на себя слишком много, и целую вереницу событий прошлого. Правда, они проносились слишком быстро, чтобы ухватить их все.

Скорее всего, Фаул сейчас чувствовал его так же, вот только Деймос почему-то нисколько не волновался.

Все кончилось довольно неожиданно для обоих, но Деймос очень явно почувствовал, что нужно разорвать контакт, когда ощущений стало слишком много.

Сложно сказать, что почувствовал Фаул, но препятствовать не стал, правда, выпустил вампира без горячего на то желания. Глаза у него при этом были мутные, с поволокой. Кажется, Фаулу пришлось приложить усилия, дабы осознать заново, где он находится. Но первый его вопрос был обращен к Деймосу:

— Как ты?

— Нормально, — пожал плечами мужчина и бросил короткий взгляд на Менестрес.

Владычица Ночи улыбнулась им обоим материнской улыбкой и сказала:

— Все прошло отлично.

— Вы уверены? — решил уточнить Фаул, все еще не до конца пришедший в себя.

— Да. Ты скоро и сам это увидишь. Некоторые изменения уже начались.

— Какие, госпожа? — осторожно спросил Деймос.

— Ваша кровь не оттолкнула друг друга. Изредка такое бывает. Связь установилась, даже сейчас можно почувствовать.

— Она крепка?

— Пока рано судить. Должно пройти некоторое время. И, Фаул, прошу, пока воздержись от лечения Деймоса.

— Я знаю. Нужно, чтобы все устоялось.

— Именно. А сейчас вам обоим не помешает отдохнуть. Скоро рассвет.

— Еще есть пара часов, — возразил Деймос.

— Да, но первые пару дней вам лучше воздержаться от выхода на улицу в светлое время. Нельзя позволить солнцу выжечь вашу связь.

— А это возможно? — удивился Деймос.

— Так скажем, не исключено. Не стоит забывать, что Фаул гораздо чувствительнее к солнцу, чем ты.

— Понятно.

Собственно, на этом «церемония» и закончилась. Честно говоря, Деймос был рад, что обошлось без излишнего пафоса и шума. С некоторых пор он сильно недолюбливал толпу. И сейчас просто воспользовался ситуацией и ушел в дом вместе с Фаулом, не дожидаясь остальных.

Первая заминка произошла уже в доме, возле дверей в комнаты Фаула. Деймос остановился, словно вспомнив о чем-то, и, повернувшись к спутнику, проговорил:

— Наверное, я должен идти к тебе.

— Я не против, но почему должен? — спросил Фаул, открывая дверь.

— Мы же теперь связаны. А мои покои более… светлые, так что тебе там будет хуже, чем здесь.

Говоря это, Деймос вошел в комнату, тем самым показывая, что не собирается вдаваться в обсуждения посреди коридора. Фаулу оставалось только войти следом, но он все-таки хотел разъяснить:

— Да, между нами установилась связь, но я вовсе не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным делать что-то помимо своей воли.

— Но ведь именно это моя часть создавшихся уз.

— Нет! Они для того, чтобы помочь тебе, а не поработить.

Деймос не любил пространных речей, поэтому просто спросил:

— Ты не хочешь?

— Не в этом дело, — ответил Фаул, отведя глаза и едва сдержавшись от смущения. Но мужчина не собирался так просто отступать и спросил:

— Почему?

— Хм…

— Разве мы не должны стать внимательнее к нуждам друг друга?

— Верно. Со временем. Никто не требует от тебя открытости немедленно, это может лишь навредить будущему лечению, — попытался объяснить Фаул, одновременно проклиная свой язык и честность, вынуждавшие самовольно отказываться от того, что так хотелось!

Вот только его душеспасительная тирада возымела совсем другое действие. Деймос рассмеялся, причем едва ли не впервые за время их знакомства. Отсмеявшись, он проговорил:

— Ты что, возомнил себя коварным соблазнителем?

— Ну…

— Я давно уже не ребенок, я прожил достаточно, чтобы точно определяться со своими желаниями.

— Но твое состояние…

— Да, оно плачевное. Но я все-таки не сошел с ума.

— Хм.

— И с тобой временами я сам начинаю чувствовать себя искусителем, а это… неприятно, — Деймос не стал упоминать о своей последней привязанности, справедливо полагая, что его намек и так будет понятен.

Так и вышло. Фаул коснулся его плеча, тихо сказав:

— Прости.

— Не начинай. Иначе я начинаю верить, что ты вовсе не воин, а сопливая наложница.

Это замечание вызвало у Фаула усмешку, и все-таки он счел нужным заметить:

— Мы, Морры, порой бываем очень эмоциональны.

— Я заметил, — фыркнул Деймос, скинув обувь и, как ни в чем не бывало, завалившись на кровать своего… партнера.

Фаул сначала опешил, а потом последовал примеру. Он уже чувствовал приближающийся рассвет, как солнце начинает давить на закрытые ставни.

Делить с кем-то ложе Деймосу явно было привычнее, или он просто лучше скрывал свои эмоции. Что до Фаула, то сначала он всячески убеждал себя, что за долгую жизнь с ним бывало и не такое, а потом заговорил, чтобы только не накинуться на партнера:

— Расскажи, как ты жил в своем царстве?

— Ты же сам все видел, — пожал плечами Деймос.

— Это разные вещи.

— Хм. Обычно жил. Ну, для меня. Я не знал другой жизни. В основном воевал.

— Все время?

— Бывало по полгода. Нужно было защищать границы, избавляться от особо ретивых людей, да и в самом царстве находились недовольные, временами поднимающие мятеж.

— А чем занимался, когда не воевал?

— Я был царем, и, чем больше царство, тем больше у правителя забот. Люди — не вампиры, с ними нельзя позволять слабости.

— Часто тебя пытались предать?

— Бывало. Из оружия, которым меня пытались убить, можно было заполнить не одну оружейную. Я уж не говорю о ядах.

— И ты никого не щадил за это?

— Я не должен был показывать слабость. Меня так учили. Я лишь однажды отступил от этого.

— Фуар?

— Да. Но тогда он сам запутался, благодаря братьям. Совсем еще мальчишка. Был.

— Прости.

— Прошлого не изменить. Оно есть. Я убивал множество раз, и зачастую несправедливо, а были случаи, когда я позволял ярости ослепить себя.

— Я не хотел, чтобы ты снова вспомнил…

— Я и не забывал. Есть вещи, которые не стереть из памяти даже со временем. И отрицать свою вину глупо.

— Еще раз прости. Похоже, идея была не самой удачной.

— Ничего.

— Раз уж все так плохо получилось, то разреши мне еще один бестактный вопрос. Почему именно Фуар? Почему ты не нашел кого-либо раньше?

Деймос не стал язвить, что это уже два вопроса, просто ответил:

— А я и не искал. У меня были наложницы и… другие мимолетные увлечения. Будь у Фуара сестра, она бы заняла его место.

— Вот так просто?

— Да. Но случилось так, как случилось, и потом совпал целый ряд случайностей. Он был мне интересен, как новая игрушка, и так меня боялся! Мне даже стало любопытно, смогу ли я переломить подобное отношение.

— И у тебя получилось.

— Да. Он смог полюбить своего мучителя, и так пылко, но еще долго мучился, разрываясь между чувством и долгом.

— Не правда, ты его не мучил, — возразил Фаул.

— Как посмотреть. Я переменил его представление о мире. Заставил убедиться в необходимости очень жестоких мер и не только.

— Но это сделало его сильнее. Рано или поздно жизнь все равно разрушила бы его идеальное представление о чести и долге.

— Может и нет. Он отправился ко мне, готовясь красиво умереть, исполнив свой долг.

На этой фразе оба вампира немного помолчали, пока Фаул осторожно не спросил:

— А ты не скучаешь по царству?

— Нет. Я занимался этим слишком долго, и я никогда не желал становиться царем. Так вышло.

— Тогда почему не ушел раньше?

Ответом на это стало лишь неопределенное пожатие плеч, и Фаул понял, что другого ответа не последует. Да и там понятно, что к чему. И все-таки он решился на еще один вопрос:

— А ты не жалеешь, что сейчас здесь?

— Нет. Я не умею сожалеть о своих решениях. Почти никогда.

Это «почти никогда» говорило о многом, и опять возвращало к главной проблеме Деймоса. Нет, их главной проблеме.

Пока Фаул думал об этом, Деймос усмехнулся:

— По-моему, ты засыпаешь.

— Ничуть. До рассвета еще далеко.

— Угу. Уже полчаса как.

— Правда?

— Можешь открыть окно и посмотреть.

— Нет, спасибо.

— Тогда спи.

— А ты разве не устал?

— Нет. Я привык спать два-три часа. Так что лучше сам спи.

— Угу, — Фаул устроился поудобнее, явно собираясь последовать совету, но вдруг спросил: — Я тебе не мешаю?

— Не говори ерунды.

Фаул был склонен еще подискутировать на эту тему, но солнце уже вступило в свои права, и вампир ощущал, как его свет давит даже сквозь плотно закрытые ставни, и сон пришел не спросясь.

Вампиры вовсе не спят неподвижно, как мертвые в гробу. Во всяком случае, не все время. Глубокий сон, похожий на смерть, длится недолго. Так что само собой получилось, что Фаул не просто уснул, уткнувшись в плечо Деймоса, но и обвил его руками, тем самым словно не давая уйти. Подобное поведение вызвало у мужчины невольную улыбку и непрошенное воспоминание, впрочем, быстро потухшее.

* * *

Пробуждение не отличалось ничем особенным. Фаулу даже не потребовалось спрашивать, чтобы убедиться, что все нормально. Он просто это чувствовал. Создавшаяся между ними кровная связь медленно, но верно начала заявлять о себе.

Им также повезло с окружением. Никто не задавал неудобных вопросов. Все просто делали вид, что ничего особенного не произошло.

А еще через пару дней началось «лечение». Первый раз провели на закате. В это время Фаул испытывал прилив сил, да и голод был вовсе не лишним.

В этот раз Деймос даже бровью не повел по поводу необходимости тесного физического контакта. И все-таки Фаул решил уточнить:

— Тебя это, правда, не раздражает?

— С чего бы? Ты красив и приятен мне, так что не имею ничего против.

От этих простых слов Фаул едва не задохнулся и готов был прибегнуть к «тесному контакту» совсем иного рода, вот только, спохватившись, убедил себя в недостойности подобной импульсивности. Во всяком случае, в данный момент.

Ничего удивительного, что поцелуй в этот раз вышел куда проникновеннее. Находясь на душевном подъеме, Фаул без труда нащупал то, что ему было необходимо, и от чего он так жаждал избавить Деймоса.

И снова вампира поразил объем тьмы и мрачных дум, которые Деймос носил в себе. А ведь внешне можно было и не заметить. В первый момент даже непонятно, как лучше подступиться, но Фаул все-таки не в первый раз прибегал к способностям своего клана.

Продержавшись минут мять, Фаул понял, что больше принять не сможет. Пришлось отстраниться. По сравнению с тем, что осталось гнетущего в Деймосе, он забрал лишь малую толику. Так что не стоило и спрашивать, чувствует ли мужчина хоть какое-то облегчение.

Тяжело вздохнув, Фаул скатился с Деймоса, порадовавшись, что они проделали все это на кровати. Пусть он и Мора, но такой род пищи все-таки труден для усвоения.

Фаул полежал так некоторое время, пока Деймос не заметил:

— Хм. У тебя глаза светятся.

— Сильно?

— Как две свечки. И еще, кажется, радужка во весь глаз.

— Так бывает, когда мы прибегаем к вампирским способностями.

— Ко всем?

— Нет, иначе были бы слишком заметны среди людей. К самым сильным, — вот так лежать и говорить с партнером оказалось очень приятно, тем более чувство тяжести постепенно проходило.

— У меня тоже так бывает?

— А ты не замечал?

— Я редко смотрюсь в зеркало, особенно в такие моменты.

— И никто не говорил?

— Пока нет. Все были привычны к моим странностям.

— Понятно. Но, насколько я знаю, так у всех вампиров. Думаю, причина в том, что наше зрение больше приспособлено для ночи.

— Да, ночью видно лучше, — Деймос растянулся на кровати рядом с Фаулом и, кажется, о чем-то задумался.

Его близость Фаулу нравилась, даже более чем. Он был даже рад, что слишком утомлен для того, чтобы это стало совсем уж очевидно. Но он не отказал себе в удовольствии уткнуться в плечо мужчины. Фаул и раньше замечал за собой, что после подобных «сеансов» чувства обостряются, и их становится сложнее контролировать.

Деймос к подобным проявлениям отнесся совершенно спокойно, будто так и надо. Через некоторое время такого тесного контакта он запустил руку в волосы Фаула и начал их перебирать. Тот едва не замурлыкал, но сдержался, боясь спугнуть момент. Он старался не думать о том, что не сможет так сдерживаться все время.

Глава 12

За первым «сеансом лечения» последовал второй, третий и так далее. Но заметных изменений у Деймоса не наблюдалось. Он по-прежнему оставался немногословен и замкнут, предпочитая избегать чьего бы то ни было общества. Правда, последнее не распространялось на Фаула. Ему прощалось почти все: мимолетные прикосновения, попытки растормошить, нарушение уединения.

Фаул специально проверял рамки дозволенного, вот только у Деймоса их для него, кажется, не было. Даже ледяных взглядов, коих остальные удостаивались постоянно, в адрес Фаула не было. Это радовало вампира и в то же время пугало. Заставляло чувствовать вину за желание большего.

Через почти три месяца лечения Деймос согласился снов взять в руки оружие, пусть и для тренировок, но оно было боевым, более чем.

Меч. Он прибыл с последним караваном по заказу Менестрес, она-то и вручила его Деймосу, как подарок. Тот не смог отказаться.

За свою долгую жизнь Деймос повидал всяких мечей, но такой видел впервые. Выверенный до волоска, длинный, ровный, безукоризненно острый и идеально сбалансированный, хоть для руки обычного человека будет слишком тяжел.

Разглядывая подарок, Деймос заметил замысловатое клеймо и спросил:

— Что за мастер это изготовил?

— Этот меч работы Туар-Дина. Он прислал его по моей просьбе.

— Это же легендарный мастер! — восхищенно заметил Димьен, присутствовавший при вручении подарка и смотревший на него, как на святыню. — Он же вампир?

— Да. Очень древний, и выдающийся оружейник. Причем все его работы именно для Детей Ночи, рассчитаны на нашу силу, а иногда и способности.

— Он идеален! — заключил Деймос, закончив осмотр. — Человеку такое создать не под силу.

— В этом ты прав. Он изготавливает их, вплетая в металл силу. Зачастую его оружие со временем словно обретает свой разум, а то и несет отпечаток души хозяина. Сложно предугадать, какой талант раскроется.

Деймос не стал возражать, что, возможно, такой дивный меч попал не в самые лучшие руки, и ему грозит участь никогда не побывать в бою. Вместо этого вампир лишь кивнул и убрал меч в ножны.

На следующий день Деймос возобновил тренировки, и, к удивлению всех, согласился давать уроки Димьену. Причем последний, кажется, удивился больше всех.

На первую тренировку телохранитель явился преисполненный самых разных опасений. И нет ничего удивительного, что их спарринг начался очень напряженно. Он бы так и продолжился, не заметь Деймос:

— Я вовсе не собираюсь довершать начатое или как-либо членовредительствовать. Ты же пришел учиться.

— Да.

— Вот и приступим. И не советую ловить ворон.

— Это я уже понял.

— Отлично, начнем.

Конечно, первый урок не принес резкого улучшения мастерства, но они встали на этот пусть, и пару интересных приемов Димьен выучил. Когда они закончили занятие, Деймос сказал:

— Хороший у тебя был учитель.

— Знаю. Он находился при Менестрес с самого ее рождения.

— Угу. Только слишком правильный.

— В смысле?

— У тебя очень хорошие задатки и опыт тоже есть, но он, в большинстве своем, тренировочный. На многие движения ты ожидаешь, что противник ответит тебе как по правилам. Не срою, часто так и бывает, так как эти правила разрабатывались на основе практики, но не всегда. И уж тем более не следует ожидать честной игры от тех, кто готовит покушение. Я понимаю, госпожа почти неуязвима, но все равно.

— Ты хочешь сказать, что я плохо ее защищаю?

— Нет. Но тебе еще не хватает практического опыта.

— А у тебя он есть? — с некоторым подозрением поинтересовался Димьен.

— Он у меня двоякий. И да, среди прочего меня учили и защищать любой ценой.

— Почему двоякий?

— Не забывай, я очень долго был царем. Не проходило и пары месяцев без попытки меня убить.

— И тебя охраняли?

— Да, хотя многих я ловил и расправлялся сам. Было у меня такое своеобразное… развлечение, — едко усмехнулся Деймос. — Но у тебя обстоятельства и легче, и сложнее.

— В смысле?

— Ты охраняешь если не всеми любимую, то уважаемую королеву, мать для Детей Ночи — это легче, но тот, кто решится на серьезное покушение — он будет знать с кем имеет дело, и подготовится куда тщательнее.

— Да, наверное, так и есть. Но неужели твои подданные так и не заподозрили в тебе вампира?

— У нас их не было почти. К тому же когда стала проявляться моя непохожесть, почти не осталось тех, кто помнил меня человеком. Поэтому и покушались на меня, как на человека. Хорошо хоть с перерождением шрамов от ран не остается.

— А часто ранили?

— Постоянно.

— Но у тебя все равно много шрамов.

— Я же не родился вампиром, меня сделали. А до этого всячески… готовили, — к концу фразы Деймос совсем помрачнел, и Димьен поспешил сказать:

— Прости.

— Ты-то тут причем? Дело прошлое.

— В принципе, от многих шрамов можно избавиться, если вскрыть заново.

— Ерунда. Я к ним привык.

Димьен опасался, что после таких откровений Деймос откажется от занятий, но нет, они продолжились, словно ничего и не было.

Фаул искренне радовался, что его партнер нашел себе занятие по душе, это помогало лечению. Иногда он и сам присоединялся к тренирующимся, и они возились втроем. Вот только Фаул отвлекался больше обычного.

Близость Деймоса будоражила кровь и возбуждала совсем иные желания, нежели махание мечом, хотя последнее и помогало сбросить напряжение. И Фаул малодушно старался пореже бывать на тренировках.

Вот только эти предосторожности нисколько не помогали. Ведь по-прежнему проводилось лечение, и ежедневный совместный сон, да и привычка Деймоса стремительно избавляться от лишней одежды, коей для него являлось практически все…

А Фаул сдерживался. Кажется, из последних сил, лишь бы не обидеть, не спугнуть, чтобы сначала попривык. Хотя порой ему казалось, что Деймос нарочно провоцирует.

Неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, если бы уединение вампиров не было нарушено самым возмутительным образом.

Изможденное долгим переходом войско кочевников решило, что цветущий оазис станет легкой добычей и пополнит запасы.

Нужно ли говорить, что ни переговоров, ни предупреждений не последовало? Они просто напали под покровом темноты, думая, что это им поможет.

Вампиры услышали приближение недружелюбно настроенных всадников задолго до того, как они достигли ворот. Димьен, Фаул и Деймос собрались в мгновение ока, но каково было их удивление, когда к ним присоединилась Менестрес!

Не в широких длиннополых одеждах, а в легких доспехах и с тщательно заплетенными волосами, и с мечом в руках, который держали явно не в первый раз.

Оглядев воинов, Владычица Ночи заключила:

— Отлично. Руфус и Раши неважные воины. Они останутся в доме. Позаботятся о людях, и они хорошие лучники. А мы выходим, встретим этих варваров!

— Госпожа! Вы… — кажется, телохранитель и Деймос воскликнули одновременно.

— И не начинайте! — остановила Менестрес. — Деймосу простительно, он не знает, но ты-то, Димьен, ты более чем в курсе, как я обращаюсь с оружием!

— Но ведь Вы…

— Не буду стоять в стороне, безусловно. И не стоит терять время на ерунду.

Мужчины кивнули, а Деймос вдруг опустился на одно колено и спросил:

— Вы хотите, чтобы я сражался, госпожа?

Менестрес ласково коснулась ладонью щеки вампира, проговорив:

— Боюсь, у нас нет выбора. Каждый воин на счету. Единственное, что смогут наши люди — это защитить дом изнутри, а идея держать осаду мне не по душе.

— Я понял, и буду сражаться.

— Спасибо, — легкий поцелуй в лоб.

Выходя навстречу варварам, вампиры даже не взяли лошадей, рассудив, что животные им еще пригодятся целые и невредимые, да к тому же в темноте они видят хуже хозяев, которые и в скорости им не уступят.

Кочевники очень удивились, когда тяжелые ворота сами открылись, выпустив четверых воинов, тем более один из них был женщиной. И это замешательство стало их второй ошибкой.

Стоило Деймосу увидеть противника и ощутить в руках меч, как он стремительно изменился. Фаул даже удивился мгновенному пробуждению хищника в партнере.

Без лишних рассуждений Деймос ринулся в самую гущу кочевников. Так быстро, что обычным глазом не уследить.

Всхрапнули кони, один жеребец взвизгнул и встал на дыбы, сея страх среди остальных, и положил начало сумятице.

Всадникам стало трудно разобрать, что происходит, этим замешательством воспользовались и остальные вампиры.

Наверное, из-за таких происшествий впоследствии и рождались легенды о могучих героях, в одиночку побеждающих целые армии. Битва развернулась во всей своей реальной неприглядности: кровь, боль, вопли, смерть.

Когда кочевники поняли, что единственный шанс справиться с противником — это спешится и навязать рукопашный бок, их количество уменьшилось на треть. Впрочем, и пешее сражением им уже ничем не помогло.

Вампиры подобно смертоносным молниям оказывались то здесь, то там, унося вслед за собой жизнь, а то и не одну.

В этой сече Фаул собственными глазами увидел охватившее Деймоса воинское неистовство. Кажется, из них всех он был самым смертоносным, причем сражался не жалея себя.

Бой окончился быстро, оставив после себя лишь окровавленный песок, мертвецов и несколько разбежавшихся в испуге лошадей. Настало время остановиться и перевести дух.

Димьен привычно держался возле Менестрес, которая беззастенчиво вытерла меч бурнусом поверженного противника и убрала его в ножны, потом посмотрела на соратников и сказала:

— У нас получилось. Теперь за спокойствие оазиса еще долго можно не беспокоиться. Как вы?

— Нормально, — кивнул телохранитель.

— В порядке, — эхом ответил Фаул.

Промолчал только Деймос, и все разом посмотрели в его сторону. Мужчина только опустил меч, и видно, как азарт битвы сменяется привычной тяжестью вины. Фуар только сейчас подумал о том, каково его партнеру, и поспешил к нему.

Гулкое сердцебиение Деймоса эхом отдавалось в ушах вампира клана Морры в каком-то тревожном ритме. Положив руку на плечо мужчины, Фаул не нашел ничего лучше, как заметить:

— Ты весь в крови.

— Ты не многим лучше, — горько усмехнулся Деймос.

— Наверное, ты прав, — кивнул вампир, и только тут заметил, что помимо чужой крови имеют место быть и свои раны. Серьезные. Широкое и глубокое рассечение наискосок спины, распорото левое предплечье, а между ребрами и вовсе торчит нож.

— Нужно немедленно возвращаться! Деймос ранен!

— Да, возвращаемся, — согласилась Менестрес, которой беглого взгляда хватило, чтобы оценить масштаб повреждений.

— Пустяки, бывало и хуже, — попытался отмахнуться Деймос.

— Все равно. Возвращаемся. И пока не трогай кинжал. Вытащишь — кровь плесканет, и еще больше сердцу достанется, итак задето.

— Знаю, — нехотя согласился мужчина.

Фаул посмотрел на партнера с немым восхищением. Такая стойкость! Столь серьезные раны словно совсем не обременяли его! Даже для вампира это удивительно! И все-таки, пока шли, Фаул старался держаться поближе к Деймосу. Вдруг что. Обычно, вампиры с пронзенным сердцем неподвижны, пока не устранена помеха.

В доме Деймоса сразу же отвели в купальню, не замечая оставляемых им кровавых следов. Там Менестрес одним взглядом выставила всех слуг, оставив помимо раненого Димьена и Фаула, велев последнему:

— Помоги Деймосу снять одежду, и пусть немедленно залезает в воду. Нужно промыть раны. Не хватало, чтобы всякая грязь в них заросла.

Последовав распоряжению, Фаул заметил:

— Теперь у меня должно получиться ускорить его регенерацию.

— Попробуй, когда закончишь промывать и займешься кинжалом.

— Хорошо. Но, может, лучше сразу?

— Нет. Лучше. Если в эту рану вода не попадет.

Деймос послушно окунулся, лишь едва морщась, когда касались ран, но не протестуя. Фаул в очередной раз поразился его стойкости. Обычно, когда азарт битвы оказывался позади, раны сразу давали о себе знать. Конечно, болевой порог у вампиров гораздо выше, но не настолько же!

Покорство раненого кончилось в тот самый момент, когда его разложили на скамье после омовения и стали обсуждать, как лучше удалить кинжал. Деймос просто взял за рукоять сам и выдернул одним резким движением. Правда, тут он не сдержал короткого стона, а из дрогнувшей руки злосчастный кинжал упал на пол.

— Так тоже можно, — несколько растеряно пробормотала Менестрес. — Но лучше действовать более аккуратно. А теперь нужно хорошее питание. Фаул, приподними ему голову.

Сделать это, не причинив дополнительной боли, не представлялось возможным, поэтому Фаул решил использовать себя как подушку и, сев на край скамьи, положил голову Деймоса себе на колени. Тот лишь поморщился.

Менестрес уже протягивала раненому полный до краев кубок. Тот с жадностью осушил его. При сильной кровопотере всегда очень обострялась вампирская жажда. Для стремительного процесса регенерации нужны были немалые силы.

Уже через четверть часа можно было заметить удивительное исцеление. Края ран стянулись и, хоть и выглядели жутковато, уже не кровоточили. Но Владычица Ночи велела Деймосу отдыхать еще минимум два дня, прежде чем отпустила к себе под присмотром Фаула.

До комнаты они добрались нормально, даже никто никого не нес, правда, потом Деймоса снова раздели, осмотрели и спать уложили, на что тот заметил:

— Да успокойся ты уже. Ничего страшного. Со мной случались вещи и похуже.

— Куда уж? — вскинул бровь Фаул.

— Ну, однажды меня почти напополам перерубили. А уж сердце пронзали не раз и не два, а тут оно лишь слегка задето.

— Все-таки надо себя беречь.

— Из чувства самосохранения в бой не лезут, — усмехнулся Деймос. — Ты сам-то вовсе не без единой царапины вышел.

— Знаю.

— Вот и обойдемся без нотаций.

Фаул фыркнул и осторожно лег на край кровати, чтобы ненароком не задеть раненого, и только потом тихо заметил:

— Мне на какое-то время показалось, что в этом бою ты искал свою смерть.

— Нет, — так же тихо, но уверенно ответил Деймос, повернувшись к вампиру. — Я просто не беспокоюсь о том, что и так заживет. Ведь мы должны были уничтожить этих кочевников. Немного крови — приемлемая цена за столько жизней.

Фаул не понимал такого подхода, но спорить не стал, вместо этого уткнулся лбом в плечо партнера и спросил:

— Хочешь, я тебя немного полечу?

— Ты не слишком вымотан для этого?

— Нет.

Губы уже коснулись губ. Налаживать «контакт», нависнув над объектом, было не очень-то удобно, но Фаул боялся причинить боль, если просто навалится сверху, поэтому старался удержаться навесу.

То ли по этой причине, то ли еще по какой, но сегодняшний сеанс получился очень коротким. Через пару минут Фаул разорвал контакт, пробормотав:

— Прости.

— Все нормально, — ответил Деймос. — И не относись ко мне, как к хрустальной вазе. Не рассыплюсь.

— Не рассыплешься, но ты был сильно ранен и теперь тебе нужно восстановиться, — возразил Фаул, устроившись на боку.

— Я уже почти восстановился. По-моему, тебе сейчас отдых нужен куда больше.

— Да нет, я не устал.

— Неправда, — просто констатировал факт Деймос, а потом сам обнял его одной рукой, продолжив: — Я ощущаю твое состояние, не забывай.

— Это… тебя беспокоит?

— Не говори глупостей, — ладонь прошлась вдоль спины Фаула и обратно. Тот вздрогнул и замер под рукой, боясь спугнуть, но потом все-таки нехотя проговорил:

— Наверное, тебе не стоит так делать.

— Почему? — Деймос сделал вид, что не замечает. Именно сделал вид, так как не заметить участившееся сердцебиение и дыхание, а также некоторые другие признаки было уже невозможно, поэтому Фаул лишь выдавил:

— Ты же сам видишь!

Выдавил, и сам себя упрекнул в несдержанности. Он ведь вампир, а не человеческий юнец, пора бы научиться справляться со своими страстями, а тут… Но телу было плевать на доводы разума, оно вожделело того, кто одаривал его сейчас такой неожиданной лаской.

И все-таки Фаул собирался что-то возразить, даже рот открыл, вот только его заткнули довольно банальным, но все равно неожиданным способом — поцелуем. Жестким, утверждающим, не оставляющим сомнений, после которого Деймос в самое ухо проговорил чуть хрипловатым голосом:

— Если и дальше будешь обхаживать меня, как трепетную деву, пожалеешь!

Фаул принял эту угрозу, как руководство к действию, и уже сам поцеловал мужчину. Разом куда-то девались все сомнения и опасения, осталась только страсть, которую просто необходимо было разделить на двоих, чтобы не сгореть.

Этой ночью Фаула ожидало еще одно открытие: такой Деймос очень не походил на себя обычного. Вся мощь, сила, жесткость уходили на задний план. Он оказался на удивление чутким и внимательным любовником, и еще совершенно не страдающий предрассудками.

Глава 13

К рассвету у Фаула осталась лишь одна мысль: не стоило ждать так долго. Деймос ведь изначально чуть ли не открытым текстом заявлял, что не против.

Пока Фаул думал таким образом, Деймос растянулся на кровати в небрежной и какой-то кошачьей позе, и разглядывал любовника, который под конец не выдержал и, уткнувшись в могучее плечо, заметил:

— Не стоило сомневаться.

— Вот именно. Я что, похож на робкого мальчика?

— Нет. И ты нагло воспользовался тем, что после наших сеансов у меня обостренная чувствительность?

— Правда?

— А ты не заметил?

— Я не присматривался, — просто пожал плечами Деймос.

— Вот как… ты не шутишь?

— Я похож на шутника?

— Нет, но…

— Не забывай, я не очень-то разбираюсь в вампирских способностях.

— Все еще?

— Почти тысячелетие я к ним не очень прислушивался. И в одночасье перестроиться сложно.

— Понятно. Я могу тебя научить.

— Хочешь заняться этим прямо сейчас? — усмехнулся Деймос.

— Нет, пожалуй, — Фаул с улыбкой склонился над мужчиной, но внезапно замешкался и спросил: — Позволишь?

— Ты каждый раз собираешься спрашивать?

Фаул покачал головой и приступил к задуманному. Сейчас, когда он, наконец, «дорвался», то, кажется, не в силах был остановиться. И все-таки что-то в Деймосе по-прежнему заставляло его робеть, не воплощать сразу все желания.

Понадобилось некоторое время, чтобы Фаул понял, что причина этой робости лежит глубоко в звериных инстинктах. Пусть этого вампира смяла и сломала жизнь, но по духу, характеру Деймос все равно оставался весьма доминантной личностью.

Осознав причину, Фаул порадовался, что они не оборотни, где подобный инстинкт решал все. Вампиры относились проще. Да и Деймос в их странных отношениях вовсе не стремился главенствовать во всем и всегда.

Сначала Фаул относился к подобному поведению с повышенной осторожностью. Он помнил, что где-то давным-давно в жизни Деймоса, тогда еще человека, имело место быть насилие. Но сам вампир, кажется, об этом и думать забыл. Уж слишком много времени и событий прошло за это время.

Более близкие отношения благоприятно сказались и на лечении, вот только до полного исцеления было еще очень далеко, хотя Фаул старался изо всех сил.

Лишь спустя год вампир клана Морры признался сам себе, что влюблен, что симпатия и желание никуда не делись, и лишь больше подстегивают. Вот только влюбленность тоже оказалась не без странностей, как и все остальное, что касалось Деймоса.

Однажды Фаул обмолвился об этом Владычице Ночи, когда они остались вдвоем. Выслушав его, Менестрес проговорила:

— Ничего такого уж удивительного тут не вижу. Деймос очень сложная и зачастую непредсказуемая личность.

— Но я даже себя понять не могу!

— Он тебе нравится?

— Да.

— Но часть тебя подсказывает, что спать с «пациентом» вроде как непрофессионально.

— Есть такой момент, но он не ключевой.

— Иногда большое складывается из малого. И еще ты стараешься не думать о том, что будет, когда Деймос почувствует себя достаточно излечившимся.

— Я не собираюсь удерживать его узами или чем-либо еще. Никогда этого не будет.

Менестрес могла бы поспорить насчет «никогда» в долгой жизни вампира, но не стала, а вместо этого сказала:

— Мне кажется, именно в таких моментах источники твоего беспокойства, и в закрытости Деймоса вообще. Вы с ним говорили об этом?

— Нет, мы просто живем, как есть. Он точно не сторонник пылкого проявления чувств. Я ощущаю его желание, но копать в эту сторону не решаюсь. Не хочу разрушить неосторожно тонкие ниточки светлого в его душе. Надо же заполнить ту пустоту, которая образуется на месте вычерпанной мною тьмы.

— В твоих словах есть резон. Но не мучай себя напрасными сомнениями. Это для любых чувств разрушительно.

— Думаете, они имеют место быть со стороны Деймоса?

— С чего вдруг сомнения, что он может чувствовать? — удивилась Владычица Ночи.

— Как раз этих сомнений нет. Но что если все, испытываемое им, лишь отражение моих собственных чувств? Такие случаи бывали.

— Бывали, но только с очень юными вампирами, которые не могут толком отличить одно от другого, и вообще не знают, как защищаться. Ментально, я имею в виду.

— А разве Деймос умеет? Вы же сами говорили, что он почти не умеет пользоваться вампирскими способностями.

— Да. Но у него есть опыт и прекрасно развитые инстинкты. Просто так залезть себе в голову он не позволит.

— Хм.

— Согласна, тут есть над чем подумать. К тому же у вампиров Либра очень хорошо развиты все защитные функции организма. Как физические, так и ментальные.

— Хм, — снова повторил Фаул. — Это многое объясняет.

— Да, я тоже думаю, что именно клановые способности уберегли Деймоса от безумия.

— Тогда есть надежда, что он и дальше не сойдет с ума.

— Именно. Но остается вся эта гнетущая его тьма, которая может разрушить не хуже безумия.

— Я не позволю! Сделаю все возможное!

— Верю. Но не упрекай себя во всех трудностях.

— Я понял вас, госпожа.

— Вот и хорошо. Пройдет какое-то время, и Деймосу снова надо будет привыкать к миру людей.

— Да. Для этого я ведь ему и помогаю! Но не встреча с людьми внушает мне опасения. Что будет, когда он встретится с другими вампирами? В особенности теми, кто принадлежит к тому же клану?

— И что же тебя… пугает?

— Его могут призывать к… своим. Деймос могущественный воин. Иметь права на такого захотели бы многие, особенно если права вроде и так есть.

— Я поняла, что ты имеешь в виду, и, уверяю, такого не будет. Не по простой приходи я попросила Деймоса принести мне клятву верности. Теперь только двое могут предъявлять на него права: ты, как партнер, и я, кому он сам присягнул. Ты же чувствуешь мой знак на нем?

— Да, госпожа.

— И остальные тоже почувствуют. И не посмеют… посягнуть. Когда Деймос поправится, то вполне может принять статус вампира-одиночки. Тем более, учитывая его возраст, это ни у кого не вызовет лишних подозрений.

— Спасибо вам, Владычица Ночи.

— Не за что. Я, так же, как и ты, заинтересована в том, чтобы Деймос мог жить среди нас. Ну, может чуть меньше тебя.

Лукавая улыбка королевы вампиров красноречивее всяких слов свидетельствовала о том, что ей известно гораздо больше сказанного вслух. Не то, чтобы Фаул сильно удивился. Улыбнувшись в ответ, он посчитал разговор оконченным и отправился искать своего партнера.

С тех пор, как Деймосу стало несколько лучше, мест, где он проводил ночи, стало больше. Например, сейчас Фаул обнаружил его в одной из просторных гостиных, где Раши пыталась объяснить суть действия особого «вампирского» взгляда на людей. Кажется, у нее даже получалось.

Фаул некоторое время наблюдал за ними из-за колонны, пока Деймос не почувствовал его взгляд. Мужчина просто обернулся и посмотрел в ответ, а потом едва заметно кивнул, словно предлагая присоединиться.

Не дожидаясь повторного приглашения, тем более следить дальше было попросту неприлично, Фаул подошел к вампирам, как можно небрежнее обронив:

— Приветствую. Чем занимаетесь?

— Да вот пытаюсь научить некоторым ментальным трюкам, — охотно пояснила Раши.

— И как успехи?

— Средне.

— А почему, для более наглядной демонстрации ты не привлекла брата? — спросил Фаул, присаживаясь рядом со своим партнером, а, с некоторых пор, еще и любовником.

— Не самая лучшая идея. Руфус — мой брат-близнец, и у нас с ним все выходит само собой. А тут надо куда более подробно, с объяснениями. Силы-то много, ее бы оформить!

— Хм. Деймос, тебя что-то смущает в этом?

— Сам принцип.

— Ты же чувствуешь, когда тебе лгут?

— Конечно!

— И что ты делаешь, чтобы почувствовать?

— Ничего. Это вроде зрения или слуха, оно просто есть.

— Понятно. Попробуем по-другому.

— Как? — тотчас заинтересовалась Раши.

— Деймос все-таки не недавно обращенный, и, наверняка, уже пользовался этими способностями, только неосознанно.

— То есть? — мужчина уже сам заинтересовался.

— Ты же охотишься ничуть не хуже нас, и после этого твои жертвы находились в привычном беспамятстве.

— Не всегда.

— Знаю. Но очень редко попадаются люди с иммунитетом против некоторых наших чар. И, тем не менее, вспомни эти ощущения с жертвой, и что ты ощущаешь при этом? Как ведет себя твоя сила?

Деймос прикрыл глаза, вспоминая, впрочем, было несложно. А вслед за этим почувствовалось и движение силы. Ухватиться за нее и «оформить» сообразно своему желанию, тоже не оказалось слишком трудно.

— Получается! — с тихим благоговением проговорила Раши.

— Да.

В этот самый момент Деймос распахнул глаза, в которых не осталось ничего человеческого. Они сияли, и этот свет заполнил все, не оставив ни белков, ни зрачков. Одновременно можно было ощутить и силу.

— Как много всего! — пораженно выдохнула Раши, обхватив себя за плечи, словно мерзла.

— Много, — согласился Фаул и, коснувшись плеча мужчины, предложил: — А теперь попробуй вобрать часть этой силы в себя.

На это Деймос как-то по-особенному улыбнулся, и без труда сделал то, о чем просили.

— Поразительно! — Раши еще плохо контролировала свои восторги, а, может, просто не считала нужным делать это. — Оказывается, ты почти все умеешь.

— Возможно, — пожал плечами Деймос, спрятав силу совсем.

— Ты не устал? — поинтересовался Фаул.

— Нет, с чего бы?

— Некоторые находят подобные занятия весьма утомительными.

— Нет, ничуть.

— Похоже, и тут тебе на пользу сыграла способность к быстрому восстановлению.

— Возможно, — не стал спорить Деймос. — К тому же кое-чему меня все-таки учили. Во всяком случае, у меня не было никаких «инцидентов» в процессе освоения новых способностей.

— Совсем? — удивилась Раши.

— Да. Возросшую физическую силу контролировать оказалось не так уж и сложно, а все остальное как-то само собой получалось.

— И не было ни испуга, ни сожалений? — решил уточнить Фаул.

— Нет, почти нет. Тот, кто обратил меня… Я доверял ему, как никому другому.

— Ну, тогда он должен был тебе все объяснить, — задумчиво проговорила Раши.

— Он и объяснил то, что знал сам, — пожал плечами Деймос.

— Как так? — переспросила девушка, подтверждая свое качество — заговорить любого едва ли не до смерти.

— В жизни бывает всякое, — ответил за партнера Фаул. — Далеко не всем везет быть обращенными Владычицей Ночи.

— Знаю, — как-то сразу посерьезнела Раши. — Возможно, мы никогда не стали бы вампирами, но когда Менестрес встретила нас, мы умирали.

— Болезнь?

— Хуже. Мы же с Руфусом близнецы. Мы были обречены с рождения в жертву богам. Тогда жрецы как раз решили, что время пришло. Мы умирали от кровопотери, когда явилась Менестрес и забрала нас.

За последней фразой скрывалось явно нечто большее, но девушка замолчала, не желая продолжать рассказ, а Фаул чувствовал, что не стоит настаивать.

Чуть помолчав, Раши подхватилась с места со словами:

— Раз на сегодня мы закончили, я пойду, схожу к брату.

И ушла, прежде чем кто-либо успел что-то возразить.

— Чудная, — обронил ей вслед Фаул.

— Могло быть и хуже, — возразил Деймос.

— Я уже обещал сделать все возможное, чтобы ты переборол то, что так гложет тебя!

— Да я и не о себе. Раши могла бы просто умереть раньше или сойти с ума. Им повезло не разлучиться с братом. Я видел, как оно бывало в других случаях.

— В твоем царстве тоже совершали подобные жертвоприношения? — спросил Фаул, вспоминая, видел ли он нечто подобное в его воспоминаниях.

— Нет. Я вообще не поощрял излишнюю религиозность и тем более не допускал, чтобы она выливалась в… подобное. Мне нужны были воины, смертей и так случалось… достаточно, чтобы еще и такой… урон наносить. Можно было, конечно, предателей и прочих преступников жертвовать, но зачем? Казнь куда нагляднее.

— Наверное, соседям это не нравилось.

— Им не нравился я сам, они меня боялись. И думали только о том, чтобы предпринять, чтобы я не заинтересовался их территориями.

— Понятно.

Деймос оказался не религиозным. Для человека оно, может, и плохо, но не для вампира. Впрочем, можно было и раньше догадаться, ведь Деймос ни на словах, ни в мыслях не искал божественных кар на свою голову за содеянное, и не просил о прощении. В этом он искал собственный путь. Всю жизнь он рассчитывал только на себя, так с чего теперь меняться?

Фаулу пора было бы уже привыкнуть, что с его партнером никогда ничего не бывает обычно или просто так, но запас удивления, видимо, еще не истощился.

Чтобы покончить с неприятной темой, Фаул взял Деймоса под руку и предложил:

— Пойдем в нашу комнату?

— Хочешь заняться лечением или…

В этом «или» оказалось столько всего, что у вампира мгновенно забурлила кровь. Фаул мог только надеяться, что со временем немного попустит, и он не будет так остро реагировать на подобные предложения партнера. Пока же страсть бурлила через край.

Тем временем лечение приносило свои плоды, но медленно, очень медленно. Изменения к лучшему были ровно таковы, чтобы Фаул не отчаялся и не опустил руки.

Глава 14

Прошло почти пятьдесят лет, прежде чем вампир клана Морры признал, что опыт все-таки удался. Хотя, все равно, полного исцеления еще не было. И все-таки Деймос стал более… социален, менее угрюм, и уже больше прощал себе.

Даже меняясь, Деймос по-прежнему оставался предан Фаулу. Не из-за уз, а, кажется, по собственному почину. Они не говорили о любви и прочем таком, но Деймос явно привязался к партнеру. Да и дела порой говорят больше слов.

И вот настал момент, когда Владычица Ночи вызвала Фаула к себе для разговора. Они довольно часто беседовали, но сегодня, кажется, Менестрес была серьезнее обычного. Предложив мужчине сесть, она, после приветствия, поинтересовалась:

— Как ты находишь состояние Деймоса сейчас?

— То есть?

— Мне нужна общая картина.

Сердце вампира почему-то екнуло в нехорошем предчувствии, но он все же ответил:

— Не идеально, конечно, но гораздо лучше, чем было.

— Гораздо… Да, я заметила, что он куда меньше замыкается в себе, и почти исчезли приступы странной задумчивости, когда прошлое словно затягивает его обратно.

— Именно, — почтительно согласился Фаул, и не удержался от осторожного вопроса: — Что-то произошло?

— О, нет. Не думай, что я недовольна твоими результатами и подыскиваю нового кандидата!

Честно говоря, именно этого вампир и опасался, и теперь облегченно вздохнул. А Менестрес продолжила:

— Я же вижу, как трепетно вы друг к другу относитесь! У меня просто не поднимается рука это разрушить!

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. Я вовсе не за тем затеяла этот разговор, а чтобы спросить вот о чем. Не кажется ли тебе, что Деймосу пора погрузиться в более насыщенное общество?

— Какое именно?

— Я подумываю о том, чтобы все мы вернулись в город, крупный город.

— Возможно и в самом деле пора, — задумчиво протянул Фаул. — Не век же ему прятаться ото всех. И не думаю, что это так уж шокирует его, все-таки состояние Деймоса улучшилось.

— Что ж, тогда решено. Готовимся к переезду, — удовлетворенно кивнула Владычица Ночи.

— Могу я поинтересоваться, какой город вы выбрали?

— Конечно. Рим. До него отсюда ближе всего, и там хорошо развита наша… община. Деймосу и с этим будет полезно познакомиться.

— А как к этому отнесется Димьен?

— О, с тех пор, как он покинул родную страну, прошло много времени. К тому же он из предместий, а не самого Рима. Куда важнее, что Деймос до этих мест не дошел в своей прошлой жизни.

— Вы, как всегда, правы.

— Брось. Лучше поговори со своим партнером, его стоит немного подготовить, чтобы все не выглядело просто как моя прихоть.

— Он очень уважает вас, госпожа.

— Тем более не стоит подвергать сомнению это уважение.

— Хорошо, я спрошу у Деймоса, как он относится к переезду.

— Буду весьма признательна.

Деймос не оправдал ни ожиданий, ни опасений, так как к возможному переезду отнесся совершенно спокойно, только уточнил: они в полном составе переезжают или нет.

— Мы все поедем, — немного растерянно ответил Фаул, садясь на кровать, так как разговор происходил в их комнате.

— Хорошо.

— Ты рад?

— Не то, чтобы, но это меня не беспокоит, как ты, наверняка, думаешь.

— Хм…

— Похоже, мне стоит в очередной раз напомнить, что мы все-таки ровесники.

— Я постоянно забываю, да?

— Скорее, иногда. Значит, Рим?

— Да. Ты там был?

— Нет, но слышал. Возможно, еще пара веков моего царствования, и я бы дошел до него.

— Не исключено, — согласился Фаул, пристально всматриваясь в любовника. Он так делал порой, пытаясь понять, не задел ли чем ненароком. Кажется, нет. Но Деймос вообще был не склонен выказывать недовольство.

Вот и сейчас мужчина смотрел на Фаула совершенно спокойно, а потом и вовсе притянул к себе с совсем недвусмысленными намереньями.

* * *

К переезду подошли обстоятельно, так что сборы заняли месяц. И это при том, что Менестрес забирала с собой отнюдь не все.

В путь отправились крупным караваном, на верблюдах и лошадях. Ехали, в основном, по ночам, избегая жгучего солнца пустыни. Единственным, кто относился к солнечному свету равнодушно, был Деймос. Фаула оторопь брала, когда он видел, как мужчина мог ехать некоторое время вовсе без бурнуса. Сам он закутывался так, что порой и глаз было не видать.

Менестрес, Димьен и близнецы оказались более стойкими, но, как Деймос, все-таки не рисковали. Владычица Ночи и Раши надежно защищали паланкины, мужчины же прибегали к бурнусам.

Пустыню перешли практически без приключений. Стычку с горсткой кочевников, которые разбежались, едва столкнувшись с отпором, таковым считать не приходилось. Еще Фаул все-таки умудрился обгореть напоследок, конечно, не так, как в свое время Деймос, но все-таки. Правда, партнер и не думал подтрунивать над ним, а, наоборот, отнесся очень заботливо.

После пустыни путешествие пошло куда как легче. Стали попадаться рощицы, иногда перерастающие в леса, дарившие благодатную тень, а потом был он, Рим.

Город казался просто огромным муравейником, и встретил прибывших шумом и сутолокой. Впрочем, к Менестрес здесь отнеслись более чем уважительно. Когда она выглянула из паланкина возле городских ворот, стража тотчас вытянулась по струнке и поспешно пропустила весь караван со словами:

— С возвращением, госпожа.

— Вас знают здесь? — тихо поинтересовался Фаул.

— Наслышаны. Здесь я дочь знатного римлянина, долгое время проживающая в провинции, и вот решившая вернуться. У меня здесь даже жесть вилла, на нее мы сейчас и отправимся.

— Но как? — удивился Фаул.

— Я уже говорила, что здесь очень сильная вампирская община. Я их предупредила о своем прибытии.

Вилла оказалась настоящим дворцом, уступающим в роскоши только имению Цезаря и паре вельмож, да и находилась не так уж далеко от них.

Белоснежный мрамор, колонны, мозаичный пол, роскошный сад — все по последней моде. И даже чуть больше.

— Похоже, Клемент превзошел самого себя, — усмехнулась Менестрес, огладывая свое новое жилище.

— Клемент? — переспросил Димьен.

— Да. Магистр Рима вот уже пятьсот лет.

— Серьезный срок, — заметил Фаул.

— Действительно, — согласился телохранитель и спросил снова: — Он почувствовал наше приближение?

— Зачем? Я сама предупредила его о визите. Я ведь не проверять его приехала, — улыбнулась Владычица Ночи.

Оказалось, что на вилле их ожидает и полный штат слуг. Вышколенных и предупрежденных о специфических особенностях новых хозяев. Возглавлял их вампир. На вид мужчина средних лет, седоватый, но крепкий и подтянутый. Он низко поклонился Менестрес со словами:

— Мне выпала огромная честь встретить вас и вашу свиту, госпожа. Разрешите представиться: Август. Я помощник Клемента. На время вашего визита можете полностью располагать мной.

— Весьма любезно с вашей стороны, — едва заметно кивнула Владычица Ночи. — Позже я, непременно, буду рада видеть твоего Магистра, а пока нам нужно расположиться, да и отдохнуть с дороги не помешает.

— Конечно-конечно. Слуги уже разбирают ваш багаж. Угодно ли будет вам осмотреть ваши владения?

— Что ж, пожалуй. Не хотелось бы сюрпризов.

— Хорошо, как пожелаете.

Своеобразная «экскурсия» заняла почти час, но Менестрес, да и ее сопровождающие, остались довольны увиденным. В доме все было устроено для вампиров и их удобства, причем устроено так, чтобы не вызвать излишних подозрений у окружающих. Впрочем, Рим привык к различным причудам.

Закончив с демонстрацией, Август снова раз поинтересовался, может ли он еще чем-то услужить и, получив отрицательный ответ, с трепетом поинтересовался:

— Что мне сообщить Магистру Клементу?

— Скажи, что я очень довольна оказанным приемом, и буду рада увидеть его у себя через два дня.

— Хорошо. Я немедленно передам ему ваши слова.

Вампир с поклоном удалился.

Когда их сопровождающего и след простыл, Димьен заметил:

— Весьма услужливый тип.

— Иначе и быть не могло, — ответил Фаул. — Клемент же не сумасшедший — нанести оскорбление своей королеве. Это еще по-скромному.

— Фаул прав, — кивнула Менестрес. — Это, и, правда, по-скромному. Благо, Клемент знает, как я не люблю излишних церемоний.

Руфус внимательно слушал их разговор, а вот Раши, кажется, было совсем не до этого. Она с восторгом оглядывала обстановку, заключив:

— Как тут красиво!

— Тебе нравится? — улыбнулась Владычица Ночи.

— Очень! И тут такая большая купальня! Наконец-то я вымою весь песок из волос!

— Сущее дитя, — снова улыбнулась вампирша. — Но здравая мысль в этом есть. Правда, сначала надо убедиться, что наши вещи разгружены.

— Я займусь этим, — тут же вызвался Димьен.

— Тебе помочь? — предложил Фаул.

— Не нужно. Я же не сам буду разгружать, — усмехнулся телохранитель, удаляясь.

— Раши, вели подготовить купальню.

— Хорошо, госпожа, — девушка довольно улыбнулась и умчалась исполнять поручение.

— А она сможет? Ведь язык…

Владычица ночи не дала Фаулу закончить высказывать свои сомнения, ответив:

— Вот как раз и потренируется. Руфус и Раши занимались изучением языков. Надеюсь, успешно.

— У меня пока не возникало проблем с пониманием, госпожа, — почтительно заметил Руфус. — А сестре языки даются лучше, чем мне.

— Вот и отлично, — кивнула Менестрес. — Деймос, а как с тобой?

— Нормально. Этот язык для меня не проблема.

— Хорошо.

— Сколько же ты вообще знаешь языков? — спросил Фаул.

— Много. Всех народов, которые стали моими, еще языки соседей. В разной степени.

— А как с чтением и письмом? — поинтересовалась Владычица Ночи.

— У многих этого не было вовсе. Но греческий знаю.

— Отлично. Тогда тебе будет легче освоить местную письменность, — кивнула Менестрес. — Я и Фаул, да и остальные, поможем. К тому же пора тебе приступить к изучению и нашего языка.

— Нашего? — недоуменно переспросил Деймос.

— Люди на нем не говорят очень давно, но мы помним и храним. К тому же полезно иметь подобное преимущество.

— Мне будет очень интересно его изучить, — ответил мужчина. — Я правильно понял, что, находясь здесь, мне следует заняться своим обучением?

— Лучшего места сложно было бы найти. Но хочешь ли ты этого?

— Хм. Пожалуй, было бы интересно.

— Вот и отлично. Но это потом. Сейчас нам всем, в самом деле, не помешает отдохнуть.

Римляне не страдали излишними предрассудками, поэтому купальня была общей, при том, что ее размеры поражали воображение. В другое время вампиры, возможно, и замешкались бы, но возможность смыть с себя дорожную грязь, пересилила все остальное, и Менестрес велела не забивать голову глупостями, первой направляясь к мраморному бассейну.

Впрочем, королеве вампиров абсолютно нечего было стыдиться. С таким-то телом! Кажется, только Деймосу удалось остаться абсолютно невозмутимым.

Вскоре уже все залезли в бассейн, наслаждаясь теплой водой, и в кои-то веки позволяя слугам позаботиться о себе.

Через час активных омовений вампиры оказались уже в другом бассейне. Все обладатели бледной кожи даже чуть порозовели. Руфуса и Раши, правда, это не касалось, а кожа Деймоса все еще сохраняла мягкий золотистый оттенок.

— Ты почти как мы, — заявила Раши. — Но ты ведь не из наших краев. Как так?

— Перед тобой наглядный результат того, что будет, если обгореть на солнце, — пояснила Менестрес.

— Но он ведь тогда был совсем черным.

— Обгоревшая кожа сошла, но своеобразный загар впечатался гораздо глубже, к тому же Деймос сам по себе смуглый. Так что с таким цветом кожи он проходит несколько веков.

— Я и раньше был не намного светлее, — признался Деймос.

— Но ты ведь почти всегда пренебрегал осторожностью и с первых дней бывал на солнце, — ответил Фаул.

— Мне это не доставляло никакого дискомфорта, — пожал плечами мужчина.

— Даже в пустыне? — ошеломленно спросила Раши.

— Там я не очень хорошо помню.

— Понятно.

Никто не стал настаивать или выспрашивать больше, чем Деймос готов был рассказать об этом. Даже Раши не стала углубляться в тем, тем более нашла другую, не многим лучше. Подплыв поближе к Деймосу, она воскликнула:

— О, у тебя столько шрамов!

— У него была бурная человеческая жизнь, — ответил Фаул, желая избавить партнера от лишних разговоров.

— В самом деле? Но столько шрамов! Особенно на спине!

— Оружие имеет обыкновение оставлять следы, — пожал могучими плечами Деймос.

— А тебя, что, не лечили?

— По-разному бывало.

— Но такие раны… это же очень больно! — не унималась молодая вампирша.

— Когда как, — еще одно пожатие плеч. Деймос вовсе не собирался раскрывать подробности своего детства. Он и так делал это достаточно.

— Путь воина не устлан цветами, — постаралась объяснить Менестрес.

— Это я уже поняла, да и сама видела.

— Тем более.

После этих слов в купальне повисло молчание, но не напряженное, а словно всех утомили разговоры. Деймос откинулся на бортик бассейна, прикрыв глаза. Рядом, почти в такой же позе, застыл Фаул. И словно невзначай, приобнял партнера за талию. Деймос сделал вид, что не заметил, но и отстраняться не стал.

Вампиры не меньше часа нежились в купальне, потом появились слуги с одеждой по последней римской моде.

Новый наряд удивительно шел Менестрес. Впрочем, кажется, не было такого платья, которое ее бы испортило. Но сейчас ее так же легко можно было принять за знатную римлянку, как некоторое время назад за персидскую царевну.

С Руфусом и Раши дела обстояли хуже, но римлянин мог позволить себе сколь угодно экзотических сопровождающих.

Для Димьена новая одежда вообще была родной, Деймос отнесся к новому облику почти равнодушно. Он до сих пор не любил лишнюю одежду, выходящую за пределы необходимого. А вот Фаулу стало немного дискомфортно. Слишком много голого тела при весьма солнечном климате. Но наличие плаща позволяло смириться с действительностью. Хотя необычный для этих мест цвет волос сразу выделял его из толпы. Но Владычица Ночи осталась довольна, заключив:

— Что ж, получились вполне благопристойные римляне, особенно если учесть нашу легенду, что в самом Риме мы бывали лишь раз или два.

— Нам придется общаться с местной знатью? — поинтересовался Фаул.

— Вполне возможно. Нам нужно поддерживать свой образ. Но сначала встреча с Магистром Города.

— А до нее? — спросила Раши.

— До нее — отдыхать с дороги и пытаться вникнуть в местные особенности. А то в пустыне вы у меня совсем одичали.

В качестве «питания» Клемент предоставил Владычице Ночи и ее свите целый отряд молодых, сильных рабов и рабынь. Обычная вежливость, которую Менестрес не стала отвергать. Тем более рабам не собирались причинить вреда. Кормление вампира связано с удовольствием и для жертвы. Иначе на Детей Ночи давно открыли бы охоту.

Вот только Деймос отнесся к подобной «пище» без энтузиазма. И вел себя с ней очень осторожно и настороженно. Конечно, это напряжение не утаилось от Фаула, и, как только они остались вдвоем, он спросил:

— Как ты? Что-то произошло?

— Все нормально.

— Я чувствую твое беспокойство. Это из-за утоления жажды?

Деймос неопределенно передернул плечами, но его партнер не собирался так просто сдаваться. Он подошел к мужчине и обнял его сзади, благо рост позволял упереться подбородком в плечо, так что губы оказались как раз напротив уха. Этим Фаул и воспользовался, тихо проговорив:

— Нет ничего странного или постыдного в том, что тебе пока не по вкусу… охота. Можешь попросить Менестрес заветный кубок. Уверен, она не откажет.

— Пока? Ты так уверен, что пока?

— Да. Ты ведь все-таки утолил жажду, и делал это раньше, до пустыни.

— Делал. Но я прекрасно знал, что будет, если не есть. Каким безумным животным можно стать.

— Значит, ты контролировал свои действия.

— В какой-то мере.

— Это замечательно. А с твоим чувством вины мы попробуем справиться.

— Тебе мало всего остального?

— Неважно. Ведь одно связано с другим.

— Не знаю. Я плохо разбираюсь в таких вещах.

— Зато разбираюсь я. Не позволяй чувству вины победить тебя еще и в этом. Тем более причин никаких нет. Наши жертвы не страдают, а получают удовольствие. В нашей слюне во время кормления выделяются определенные… ферменты дарящие людям состояние эйфории. Большинство и не заметят, что ты что-то берешь взамен. Неужели ты никогда этого не чувствовал?

— Чувствовал, конечно. Но все равно…

— Так попросить Менестрес?

— Не нужно. Я попробую заново привыкнуть… так. Не могу же я постоянно от кого-то зависеть в таких важных вещах.

— Ты молодец.

Фаул постарался, чтобы в его голосе не прозвучало ничего лишнего. Например, опасение, что когда Деймос сочтет себя восстановившимся, то уйдет, а он… Нет, об этом сейчас лучше вообще не думать, иначе партнер может и догадаться. Лучше предложить:

— Пойдем отдыхать.

— Да мы и сейчас, вроде, не заняты.

— Ты понимаешь, о чем я.

— А. В этом доме?

— Этот дом наш. И, должен сказать, римляне относятся к такому роду отношений очень спокойно.

— Хм. Интересный народ, — усмехнулся Деймос, позволяя увести себя в спальню.

Поразительно, но его тело едва ли не с первых дней прониклось желанием к Фаулу, и прошедшие годы это чувство не приглушили. Скорее, наоборот, к телу присоединилась и душа.

Деймос не привык лгать самому себе, поэтому просто принимал все, как есть. Ведь вовсе не обязательно, что от лечения должно быть плохо. Мужчина медленно, но верно привязывался к своему партнеру.

Глава 15

В назначенный срок состоялась встреча с Магистром Рима. Это походило на королевский прием, которые Деймос помнил с избытком. Для гостей подготовили самый большой зал дома. Украсили и соответствующе обставили. Потом слуги удалились.

Менестрес выглядела просто великолепно. Подобна богине, в которой невозможно найти ни одного изъяна. Ниспадающее римское платье, расшитое по краям золотом, подчеркивало тонкий стан, а забранные вверх волосы из-за своей длины все равно ниспадали крупными локонами, выгодно оттеняя длинную шею.

Даже в таких случая Владычица Ночи не перебарщивала с украшениями: серьги, колье и браслет с рубинами, и еще неизменный перстень с диковинным камнем, похожим на глаз.

По сравнению с другими знатными римлянами, уже виденными Деймосом, Менестрес выглядела почти скромно, но невероятно величественно. В конце концов, правителя правителем делает не титул или корона.

Наряды остальных вампиров для сегодняшнего вечера так же были подобраны со вкусом и подчеркивали достоинства каждого. Необычную для этих мест внешность Руфуса и Раши, необычный цвет волос Димьена и Фаула, телосложение Деймоса. И все это с соблюдением местных… предпочтений.

Гостей встречали без оружия. Исключением стал Димьен — меч в ножнах подчеркивал его статус телохранителя королевы.

Магистр Рима явился вовремя и с весьма скромной свитой из четверых вампиров, среди которых была и одна женщина.

Клемент внешне выглядел моложе Деймоса, но старше Руфуса. Ему, наверное, было около двадцати при обращении. Каштановые волосы коротко острижены, как у легионеров. Ни усов, ни бороды нет. Еще немного, и его можно было бы принять за юношу. От этого спасали крепкое телосложение и волевой подбородок. А еще ощущение силы. Причем оно исходило не только от Клемента, но и в чуть меньшей степени от остальных вампиров. Похоже, они все являлись магистрами. И среди них был Август.

Процессия прошла через весь зал к импровизированному трону Менестрес, возле которого все без исключения опустились на колено, а Клемент проговорил:

— Я и все вампиры Рима приветствуют Вас, Владычица Ночи. Нижайше прошу принять мое служение.

— Я принимаю. И, в свою очередь, приветствую вампиров Рима.

— Благодарю Вас, Ваше Величество.

На это Менестрес лишь благосклонно кивнула, и затем сказала:

— А теперь поднимитесь, и я представлю вам своих спутников.

Вампиры не посмели ослушаться, излучая буквально волны благоговейного восхищения.

Представление прошло без лишнего пафоса. Владычица Ночи сообщила лишь самую суть, а когда очередь дошла до Деймоса, то сказала:

— Деймос и мой преданный друг и слуга, но также и вампир-одиночка.

Сам мужчина впервые слышал подобный титул по отношению к себе, но сейчас было не время спрашивать, тем более остальные, кажется, все прекрасно поняли.

Владычица Ночи не упомянула узы, связывающие их с Фаулом, но, поразмыслив, Деймос понял, что вампиры и так почувствовали их. Это люди во многих вещах оказываются слепцами.

Думая об этом, Деймос сохранял абсолютно невозмутимое лицо. Ему это было не сложно, с таким-то опытом!

Закончив с приветствием, гости воззрились на королеву, и та решила не затягивать паузу, ответив:

— Я рада, что вы все в полном здравии, и никто не ушел в мир мертвых с момента моего последнего визита. Даже появились новые лица.

— Вы правы, Владычица Ночи, — с поклоном ответил Клемент. — Но мы чтим наши обычаи и законы, и не обращаем излишне многих.

— Я знаю, что ты весьма разумен в этом, — согласилась Менестрес. — А как обстоят дела с людьми?

— Здесь я также стараюсь следить за тем, чтобы при всем своем участии Дети Ночи старались оставаться незаметными.

— Получается?

— Да. Мы есть во всех важных сферах, но мы не влияем на жизнь людей, а используем обширную сеть связей для собственной безопасности.

— И часто приходится использовать?

— Честно говоря, нет. Мы, даже охотясь, не оставляем следов, да и не выглядим, как ламии в их понимании.

— Я слышу какую-то недосказанность в твоих словах, Клемент, — едва заметно нахмурилась Менестрес, но этого оказалось достаточно, чтобы вампир опустил голову, проговорив:

— Вы, как всегда, проницательны, Владычица Ночи. С момента вашего последнего визита нам пришлось уничтожить четверых Детей Ночи. Они забылись, и своими действиями подвергали опасности всех нас. К сожалению, некоторые пагубные наклонности удается разглядеть не сразу.

— Сколько жертв?

— Тридцать семь на всех четверых.

— Удалось скрыть причину смерти?

— Да. Немало болезней косят людей, да и драки в тавернах случаются часто.

— Хорошо. Это главное. Мертвых все равно не вернуть.

— Вы не гневаетесь, госпожа? — почти робко поинтересовался Клемент.

— Нет. Ты же все сделал правильно и, надеюсь, это послужит назиданием и остальным. К сожалению, такое время от времени случается. Бессмертие для некоторых слишком тяжелое бремя, и разум не выдерживает. И такие, если не поддаются лечению, подлежат уничтожению. Бывают случаи, когда подобные преступники очень сильны или покинули ваши земли, тогда немедленно обращайтесь за помощью к Совету.

— Я наслышан о его способностях и особых исполнителях воли Совета, — почтительно заметил Клемент.

— Уверена, что так. Ты ведь не первую сотню лет являешься Магистром этого города.

— Вы снова правы, Владычица Ночи. Могу я поинтересоваться, чем еще услужить вам?

— Пока сделанного более чем достаточно, — ответила Менестрес. — Прием был очень радушен, а этот дом и обстановка выше всяких похвал.

— Я рад, что угодил вам, госпожа. Может, желаете чего-нибудь еще? Нет ничего, чего нельзя было бы достать в Риме!

— О, я наслышана об этом. Но пока всего предостаточно. Правда, нам понадобиться сопровождающий, часть из нас давно не посещала Рим, а кто-то и вовсе не бывал.

— Конечно-конечно. Август с радостью останется с вами. Он очень толков.

— Это будет огромной честью для меня! — тотчас отозвался вампир.

— Что ж, хорошо. У меня есть еще пара вопросов, но скорее просто связанных с информацией.

— Я слушаю вас, Владычица Ночи.

— Вампиров какого клана сейчас в твоем городе больше, Клемент?

— Сильно доминирующего преимущества ни у кого нет. Мой клан, Драго, почти делит первенство с кланом Либра. Меньше всего, наверное, Инъяильцев, они предпочитают селиться южнее. Фениксов немало. Если хотите, я могу представить поименный список, госпожа.

— Не нужно. Но присутствие клана Либра может оказаться очень удачным. Я вам уже представляла Деймоса. Он тоже принадлежит к клану Либра. Но обстоятельства сложились таким образом, что с самого обращения он был оторван от клана. И все-таки ему было бы полезно пообщаться со своими.

— Да, вы правы. Замечу, что Август как раз из клана Либра.

— Очень удачно, — Менестрес и правда была рада свести наличие посторонних в доме к минимуму.

— Если нужен кто-то еще…

— Пока нет.

— Как вам угодно, Владычица Ночи.

На этом «аудиенцию» можно было считать завершенной, но Клемент осмелился задать еще один вопрос:

— Угодно ли будет госпоже посетить наше место собраний и принять признательность всех вампиров Рима?

— Не в ближайшие дни. Возможно, через пару недель, когда я разберусь с неотложными делами.

— Мы все будем очень признательны. Если вам понадобиться еще помощники — только скажите.

— Хорошо, Клемент.

— Не смею больше занимать ваше время, госпожа.

— Пустяки. Я всегда рада видеть тебя.

На этом и расстались. Даже Август ушел — Менестрес разрешила ему вернуться завтра, как раз успеет и все необходимое захватить.

Оставшись без лишних свидетелей, Менестрес спросила у своих:

— Как вам Магистр Города?

— Довольно располагающий вампир, — ответил Димьен.

— Но что-то его сильно беспокоило весь разговор, только к концу немного успокоился, — добавил Фаул.

— Вы оба правы. Деймос, что скажешь?

— Я бы никогда не доверял ему полностью.

— Безусловно, снова согласилась Менестрес. — У некоторых на высоких постах часто проявляется двойное дно.

— Неужели он замыслил что-то против вас? — обеспокоенно спросил Раши.

— Нет, на это он не осмелится, моя дорогая. Клемент прекрасно знает, кто я и что я есть. К тому же через некоторое время я проведу наглядную демонстрацию своих способностей всем вампирам города.

— А это не опасно? — осторожно поинтересовался Руфус.

— Нет, конечно. Я пока никого карать не собираюсь.

— Но зачем тогда присутствие этого Августа?

— С ним, конечно, надо быть настороже, но он может быть и очень полезен. Он не осмелиться подставлять нас в чем-либо. К тому же, Деймос, тебе, в самом деле, не повредит общение с представителем собственного клана.

— Вы хотите этого, госпожа?

— Я просто высказала рекомендацию. Это не приказ. И тем более не стоит заставлять себя, если общение с Августом станет неприятным. Подобная вынужденность никакой пользы не принесет.

— Я понял, госпожа.

— Хорошо. Да, ты слышал, что я уже заявила тебя перед Клементом как вампира-одиночку?

— Да, госпожа.

— Знаешь, что это означает?

— Ни один из кланов не может предъявлять на меня свои права, даже клан, к которому я фактически принадлежу, пока я сам не пожелаю снять с себя это звание, — четко отчеканил Деймос.

— Верно. Я рада, что ты так хорошо выучил это. К тому же, в тебе достаточно разумности не поддаться на провокации.

— Благодарю. Думаете, они будут?

— Сложно сказать. Но для многих ты лакомый кусочек, Деймос. Ты силен, опытен, далеко не юнец. Присоединившись к любому клану, ты лишь усилишь его, не ослабишь.

— Знали бы они мое прошлое!

— О, поверь, большинство это не остановит. Сочтут лишь досадным недоразумением. Вампиры ко многим вещам относятся проще.

— Хм, — только и смог обронить Деймос.

— Поверь, даже если все вампиры узнают о твоем прошлом, никто не будет преследовать тебя, чтобы отомстить или покарать. Сразу после того эпизода — возможно. Сейчас — нет.

— Почему?

— Думаю, ты и сам понимаешь. Тогда ты походил на сумасшедшего, а сумасшедших мы уничтожаем.

Деймос кивнул, показывая, что понял, и Фаул увел мужчину в их комнаты. Подходило время сеанса «лечения».

* * *

Август оказался довольно ценным помощником. Под его чутким руководством никто ни разу не попал впросак. К тому же активности вампира можно было лишь позавидовать. Он словно одновременно был везде и всюду.

Под чутким руководством Августа все подтянули местный язык. Быстрее всех справился Деймос, так как он и до этого говорил очень чисто. А вот письму пришлось уделить куда больше внимания. Но оно того стоило, так как Деймос очень увлекся чтением.

И Август, и Менестрес с удовольствием снабжали его свитками, которые мужчина буквально поглощал. Но и от других занятий не отказывался.

На самом деле ночи Деймоса были весьма насыщенны: лечение, обучение языкам, чтение, тренировки с Димьеном.

Вот только выходить в город он не то, чтобы не любил, но предпочитал не делать этого часто, хотя тот же Август всячески соблазнял. Но, поняв, что тут мужчину не переубедить, решил сделать упор на клановых способностях.

Деймос оказался хорошим учеником и схватывал все буквально на лету, правда, лишь единицы знали, каким образом ему прививали эту старательность. Но мужчина и не думал жаловаться.

Подобное поведение восхищало Августа, да и сам Деймос, похоже, очаровывал верного помощника Клемента. Так что тот относился к «ученику» с особым пиететом.

И все-таки Август немало удивился, когда под конец очередного занятия к ним присоединился Фаул. И не просто присоединился, а подошел к сидящему Деймосу сзади и приобнял за плечи, уткнувшись в макушку подбородком. А Деймос, обычно настолько холодный, что способен одним взглядом остановить любого, вознамерившегося прикоснуться, не только позволил это, но и, кажется, улыбнулся.

Невольному зрителю понадобилось некоторое время, чтобы переварить столь резкую перемену. Он, конечно, знал, что этих двоих связывают определенные узы, но видеть своими глазами их проявление оказалось несколько… неожиданно. Поймав себя на том, что просто пялится, Август поспешил отвести взгляд.

Ни сейчас, ни потом никаких уточняющих вопросов не последовало. Да и зачем они, когда и так все видно? При всей своей закрытости Деймос и не думал таиться.

Глава 16

В те редкие встречи, когда Деймос оставался наедине с Августом, последний чаще расспрашивал о нем самом. Особенно он интересовался:

— Тебе, наверное, нелегко быть вдали от своего клана. Быть в свите королевы очень почетно, но, наверное, и трудно.

— Мне нормально. Я же одиночка.

— К сожалению или нет, но это звание не избавляет нас от кровных уз, и они тянут нас к своим.

— У меня такого нет.

— Возможно, тебе стоит встретиться еще с кем-то, помимо меня.

— Зачем? — недоуменно поинтересовался Деймос.

— Мне кажется, это может пойти тебе на пользу.

— Хм.

— Приходи. Если согласишься, я зайду за тобой завтра с первыми сумерками.

Когда Деймос рассказал об этой затее Фаулу, тот задумался на некоторое время, потом сказал:

— Сходи. Думаю, это тебе не повредит. Может, близость родственной крови, и правда, повлияет на тебя.

— Может?

— Я уже говорил, у каждого клана свои особенности. У нас родство влияет и сильно, та как большую роль играет эмоциональная составляющая. Да ты знаешь.

— Знаю. Ты уже навещал своих?

— Мельком. Нас здесь немного. Да и опасаются нас излишне.

— Из-за дара?

— Да. Но не волнуйся, меня это никогда не беспокоило.

На это Деймос лишь многозначительно промолчал, не признавая, но и не отрицая свое волнение. А приглашение Августа он все-таки принял. Скорее движимый любопытством, чем чем-то еще.

Собственно, и идти далеко не пришлось. Все богатые виллы находились в одном квартале, пусть и очень большом. Так что вампиры пешком пошли. Тем более их возможной скорости передвижения позавидовал бы и лучший скакун.

Вилла, избранная местом сбора клана Либра, по сравнению с соседскими, сказалась скромнее, но особо не выделялась. Тот же белый мрамор, изящные колонны.

Гостей здесь ждали, так как ворота открылись еще до того, как Август постучал. Привратником оказался вампир. Рослый детина, лишь чуть-чуть уступающий Деймосу в росте, но превосходящий в мышечной массе.

— Это Тан, — представил громилу Август.

— Деймос.

Воин воина видит издалека. Рукопожатие вышло крепким и почти дружеским. Деймос оставил при себе мнение, что, кажется, привратник не отличается особой сообразительностью и вампирскими способностями.

Будучи постоянно в обществе очень сильных вампиров (хотя Менестрес почти всегда скрывала большую часть своих способностей), он привык к их постоянно «искрящей» силе, а тут такого ощущения не было.

Деймос чувствовал присутствие вампиров. Похоже, несколько десятков разного уровня силы. Но таких головокружительных ощущений как в присутствии Владычицы Ночи или Фаула, да даже Димьена, не было.

Мужчина ранее никогда не задумывался, насколько редким может быть такой уровень силы, но вот реальность сама столкнула его с этим. На всякий случай, Деймос укрепил свои щиты.

С тех пор, как с ним начали заниматься, мужчина научился ставить собственную защиту мастерски. Впрочем, с такими учителями и не удивительно.

Август привел гостя в главный зал для приемов. Вряд ли на этой вилле имелось еще одно помещение подобного размера. И здесь, кажется, собрались все. Мужчины, женщины разных возрастов, но вряд ли младше пятнадцати и старше сорока. Вампиры предпочитали обращать людей на пике жизненных сил. Конечно, немощь и болезни пройдут, но мало кому захочется прожить вечность с внешностью глубокого старика или маленького ребенка.

Все присутствующие мгновенно обратили внимание на Деймоса. Он чувствовал на себе десятки любопытных глаз и ментальных «ощупываний», пытающихся проникнуть за щиты, понять, что за ними скрывается. Впрочем, это никому не удалось.

Наконец, «визуальное изучение» было закончено, и от группы вампиров отделилась молодая женщина лет тридцати с темно-каштановыми волосами и аристократическими чертами потомственной римлянки. Она окинула гостя взглядом с ног до головы и спросила:

— Кто ты?

— Мое имя — Деймос, — просто представился мужчина. Он уже и забыл, что его имя в этих краях имеет определенное значение, но ему решили напомнить:

— Вот как. Что же заставило тебя принять имя именно этого божества?

— Так сложились обстоятельства, — Деймос и не думал вдаваться в подробности. И ему очень удачно пришел на помощь Август:

— Он состоит при Владычице Ночи, входит в ее свиту.

— Хм. Значит, именно он. А ты не сказал нам, Август, кого собирался привезти.

— Уверен, Ирена, ты была в курсе.

— Мало ли, а ты мог бы не портить мне сюрприз, — фыркнула женщина. — Лучше бы представил нас.

— О, прости. Разреши представить — Ирена, Магистр клана Либра. Уже две сотни лет как.

— Мог бы и не упоминать некоторые ненужные детали, — снова поморщилась женщина.

Август никак не прореагировал на это, продолжая представлять остальных. На Деймоса посыпались десятки имен и различных званий, но на память он пока не жаловался.

Когда с этим было покончено, Ирена снова оказалась рядом с вопросом:

— Я слышала, что ты, Деймос, далеко не новичок, и даже старше Августа.

— Старше, — согласился мужчина, делая вид, что не замечает заигрываний вампирши. Она напомнила ему одну из особенно хитрых наложниц. Впрочем, это ее не спасло.

— И намного? — Ирена не собиралась так просто сдаваться. — Август ведь уже разменял шестую сотню.

— Мне больше тысячи.

Среди вампиров прошел удивленный ропот. Кажется, здесь не было никого старше.

— Ты не шутишь?

— Что ты задаешь глупые вопросы? — не удержался Август. — А то я не знаю, что Клемент сам говорил тебе об этом!

— И что? Не нужно завидовать, что к некоторым он особо расположен!

На это помощник Магистра Города лишь махнул рукой. Видимо, спор велся не в первый раз. Деймос просто отнесся к нему так, словно это его не касается. Ему было не привыкать к непроницаемому выражению лица.

Но «слиться с толпой» мужчине не удалось. Он ведь тут был единственным гостем. Все та же Ирена вскоре вновь оказалась рядом, спросив:

— Скажи, каково это: состоять при Владычице Ночи?

Ответом послужило лишь неопределенное пожатие плеч, вот только вампиршу это нисколько не остановило. Тонкие пальчики пробежались по могучему плечу и, как бы невзначай, прозвучала еще одна фраза:

— Не будь таким насупленным. Мы же одного клана.

— Это для меня мало что значит, — парировал Деймос.

— Как так?

— Не всем везет быть взращенным под сенью клана, уж ты должна бы это знать, — снова вмешался Август. — К тому же Деймос — вампир-одиночка. Ему было просто интересно пообщаться с представителями своего клана.

Кажется, Ирена собиралась развить эту тему, но в разговор вмешалась еще одна женщина со светлыми волосами чуть ниже плеч. Манера держаться, внешний вид и наряд выдавали в ней воина. Опытным взглядом окинув Деймоса, она спросила:

— Ты тоже избрал стезю воина, не целителя.

— Да, меня этому учили.

— Много сражался? — уже другой вампир, кряжистый брюнет.

— Почти сколько себя помню.

Завязался разговор на специфические воинские темы, и тут Ирене пришлось отступить. А буквально спасшую Деймоса воительницу звали Хель, ее друга Флавий. Беседа с ними оказалась куда увлекательнее. И все равно, такое активное «общение» довольно быстро стало напрягать Деймоса. Он ушел, как только это перестало выглядеть неприличным.

Деймос настойчиво отказался от провожатых, тем более идти всего ничего. Август, скрепя сердце, согласился. В конце концов, вампир глухой ночью куда опаснее чего бы то ни было.

Сам Деймос только рад был оказаться на ночной улице. Ушла дневная духота, сменившись прохладой. Район богатых вилл пах совсем иначе, чем запруженный людьми основной город. И это тоже радовало наравне с опустевшими улицами. Поэтому мужчина шел не спеша, пытаясь заодно и уложить в голове сегодняшний вечер. Все-таки он может сносно общаться сам по себе, но недолго.

От мыслей Деймоса отвлекла внезапно мелькнувшая тень. Судя по скорости, не человек, но очертания тень имела человеческие. Правда, близость вампира мужчина не ощущал. Здесь что-то другое.

Ни малейшего страха Деймос не испытывал, а вот любопытство взыграло. Он остановился и прислушался куда тщательнее. Сначала ничего не происходило, и даже начали закрадываться мысли: «Не померещилось ли?». Но нет. Прошло совсем немного, и тень снова мелькнула. Только теперь намного ближе.

Деймос не стал спрашивать: «Кто здесь?», только медленно начал двигаться к этому подозрительному источнику шума. И чем ближе, тем более явно слышал странный запах: словно смесь человека и зверя.

Сделав еще один шаг, мужчина услышал предупреждающее ворчание, грозящее перерасти в рык. Опять же, довольно странное. Но Деймос не боялся ни собак, ни волков, поэтому сделал еще один шаг.

Следующее, что ощутил вампир — стремительную тяжесть, пытающуюся сбить его с ног, а так же полный комплект зубов, вонзившихся в его плечо, грозя сломать ключицу.

Определенно, с этим зверем было что-то не так. Слишком большая скорость! Но Деймосу же некогда было думать. Он ударил противника. Раздался высокий визг, воспользовавшись этим, мужчина схватил зверя (а под руками ощущался именно зверь) и отшвырнул прочь.

Больше нападения не последовало. Деймос слышал, как существо удаляется прочь, видимо, напуганное таким мощным отпором, а, может, и раненое.

Выждав немного, на всякий случай, вампир продолжил свой путь. Благо оставалось совсем недалеко, а глубокая ночь сводила шансы кого-нибудь встретить почти к нулю.

Появление Деймоса дома произвело настоящий фурор. А ведь он почти дошел до своих комнат! Но на полпути к нему навстречу вышел Фаул.

— Деймос, ты вернулся! Но… Я чувствую запах крови. Ты ранен?

Не дожидаясь ответа, вампир уже оказался рядом, осторожно ощупывая место, где было больше всего крови.

— Да пустяки, — как обычно, попытался отмахнуться Деймос.

— Не похоже. Пойдем, нужно промыть и посмотреть как следует.

— Что случилось? — к ним вышла Менестрес. Не стоило и надеяться, что ее цепкий взгляд не заметит ни крови, ни порванной одежды, тем более Фаул тут же заявил:

— Деймоса ранили.

— Сильно? Кто?

— Пустяки, я же сам пришел, — снова попытался возразить мужчина.

— Посмотрим. Лучше скажи, кто тебя ранил.

Не в силах более возражать, Деймос рассказал о своей странной встрече на ночной улице, и во что эта встреча вылилась. А пока рассказывал, его довели до купальни, раздели и даже обмыли плечо, чтобы лучше рассмотреть рану.

Посмотреть было на что. Кто бы ни напал, он целился в шею и промахнулся совсем немного, и теперь между шеей и плечом красовалась рваная рана. Впрочем, прослеживался и четкий след зубов. Похожих на волчьи, и в то же время нет, да и крупнее раза в два.

— Болит? — обеспокоенно спросил Фаул, еще более тщательно промывая рану.

— Терпимо.

— Интересно, — протянула Владычица Ночи, тонкими пальцами изучая рану как раз в том месте, где след от зубов был виден особенно четко. — Ты, Деймос, как-то умудрился встретиться с оборотнем.

— Кем?

— Оборотни, так же, как и мы, предпочитают ночь. Но солнце для них совсем не опасно. Часто их влечет полная луна. Молодые совсем не могут ей противостоять и становятся зверем. В оборотнях причудливым образом уживаются человек и зверь. В твоем случае это, похоже, волк, учитывая строение зубов и полнолуние. Похоже, молодой или недавно пробудившийся. У остальных хватает разума не нападать на вампиров. Кстати, они даже в зверином облике разумны, но бывает, что животные чувства берут верх. Результат этого мы, собственно, и видим. Ты рукой-то двигать можешь? А то я, кажется, вижу поврежденное сухожилие.

— Могу, но это труднее обычного.

— Понятно. К сожалению, раны от оборотня заживают медленно. В их слюне и крови содержится нечто такое, которое, попадая в человеческую кровь, разноситься по всему телу, и с первым же полнолунием человек становится оборотнем. Но мы вампиры, с нами такое невозможно. Единственное, раны заживают медленнее, — пояснила Менестрес.

— Намного медленнее? — решил уточнить Деймос.

— Зависит от индивидуальных особенностей, — пояснил Фаул. — У кого-то раза в два, а у кого-то как у обычного человека, может и шрам остаться. Но, учитывая, к какому клану ты принадлежишь, скорее всего, будет первое.

— И все равно, понаблюдай за раной, — посоветовала Владычица Ночи.

— Хорошо, — пообещал Деймос. — Но рана не такая уж серьезная. Обычный укус.

— В том-то и дело, что не совсем обычный, — возразил Фаул. — Так что придется быть аккуратнее. Во всяком случае, пару дней.

— Ладно, — согласился Деймос, но не было похоже, чтобы он всерьез относился происшедшему.

Пока шел разговор, рану тщательно промыли и перевязали, но скорее в напоминание о травме, так как Фаул постарался, чтобы ткань бинтов прилегала не слишком плотно. Не хватало еще, чтобы вросли!

Деймос ничуть не жаловался на свое состояние, да и раненым себя не считал, собираясь заниматься тем же, чем и всегда. Отговорить его от чего-либо было невероятно сложно. Он искренне не понимал, что здесь такого. Подумаешь, боль! Бывало и хуже.

Это «бывало и хуже» больше всего выводило Фаула из себя. Осознав почти полную тщетность попыток отговорить Деймоса от всего травмоопасного, партнер просто затащил мужчину в спальню. Тот поддался, но все же заметил:

— Ты собираешься быть со мной, пока не заживет это недоразумение?

— Хорошая идея, — ответил Фаул, опрокинув вампира на кровать.

— Думаешь, удержишь?

— А зачем? Есть более приятные способы.

Один из них Фаул поспешил немедленно продемонстрировать. Весьма действенный, можно сказать, безотказный, особенно, когда он взял на себя все «рычаги управления».

В этом плане оказался лишь один «изъян» — едва переведя дух, Деймос решил ответить любезностью на любезность, и уже настала очередь Фаула задыхаться от стонов наслаждения.

После они лежали, уткнувшись друг в друга, и Фаул надеялся, что его партнер так же вымотан, и теперь не будет никуда рваться хотя бы некоторое время.

Словно прочтя его мысли, Деймос тихо проговорил:

— Пока я совсем никуда не собираюсь.

— Это хорошо.

— Ты всегда собираешься меня так «отговаривать»? На моей памяти это далеко не первый раз.

— Не знаю. А ты недоволен?

— Ну почему же, — возразил Деймос, томно потянувшись. — Только, мне кажется, при этом ты устаешь больше.

Сказал, и как бы невзначай обвел пальцем свой собственный укус возле пупка Фаула, тот одновременно поморщился и шумно вздохнул, уже вовсе не от боли.

— Вот видишь, — усмехнулся Деймос.

— Ты…

Но Фаул на полуслове оборвал свою изобличительную речь, и просто припечатал мужчину поцелуем. Зачастую это было самым действенным способом, да и приятным. И какая, к демонам, усталость?

Глава 17

Рана Деймоса, и правда, заживала чуть дольше обычного, но мужчина отказывался хоть как-то считаться с этим. Просто, если возникала необходимость, менял повязку.

Сам факт существования оборотня его тоже никак не обеспокоил, скорее вызвал любопытство.

Единственным досадным моментом для Деймоса стало то, что о случившемся прознал Август и потом целый день ходил за ним хвостом, прося прощение и сетуя, что не проводил гостя. Это достало Деймоса настолько, что он даже рявкнул на вампира, в очередной раз заявив, что с ним все в порядке, и он не держит ни на кого зла. То, каким тоном это было сказано, произвело скорее противоположное впечатление, но Август отстал.

Наблюдавший эту сцену Димьен, только посмеивался, а потом заявил:

— А Август может быть очень настойчивым.

— И не напоминай! Если и ты будешь спрашивать, как я себя чувствую…

— Не буду. Раз так держишься, то и нормально все. Не первая ведь рана?

— И даже не сотая. Подумаешь, заживает дольше. Я, будучи человеком, и не так калечился, но вставал и заканчивал начатое.

— Хочешь сказать, мы изнежились? — усмехнулся телохранитель, на что Деймос лишь махнул рукой и позвал его на тренировочную площадку.

Надо отметить, ранение почти не сказалось на боевых качествах Деймоса. В конце концов, он мог сражаться обеими руками в равной степени. И Димьену пришлось попотеть.

Но на этом история с оборотнем не закончилась. Деймос встретился с ним ночью и уже на территории виллы.

Мужчину всегда притягивали безлюдные уголки, поэтому он и оказался в самом дальнем конце виллы, где ухоженный сад давно уступил место почти лесу. Не такому густому, к какому привык Деймос, но все равно. Здесь граница между виллами носила довольно условный характер.

Какое-то время Деймос бродил, наслаждаясь тишиной, пока не услышал подозрительный шорох. Подозрительный и довольно знакомый. Вглядываясь в темноту, мужчина почти бесшумно снял пояс.

Отличное ночное зрение позволило различить похожий на собачий силуэт. Только обоняние тут же подсказывало, что это вовсе не собака. Весьма знакомая «не собака». Оборотень.

В этот раз существо вело себя или менее агрессивно или более осторожно. Возможно, и то, и другое. И все равно из кустов, в которых скрывался оборотень, раздалось предупреждающее ворчание, стоило Деймосу на шаг приблизиться.

Вампира это не остановило. Он только пристальнее осмотрелся, чтобы лучше подготовиться, и свернул ремень наподобие сворки.

Оборотень опять не выдержал первым и кинулся на мужчину, скорее от безысходности, чем желая навредить. Вот только Деймос был к этому готов и прямо в прыжке перехватил зверя, сбив наземь.

Из оборотня вышибло дух, так, что он на пару мгновений замешкался. Этим и воспользовался вампир, в мгновение ока буквально «оседлав» зверя и накинув ему на шею свой пояс, затянувшийся не хуже удавки.

Собственно, все было проделано так стремительно и умело, что оборотень толком и не сопротивлялся. Нет, он пытался, но пояс тотчас чуть не задушил его, сильно поумерив пыл.

Зверь еще попытался дергаться, только у него ничего не вышло. Деймос держал его крепко. Оставалось признать победителя. Оборотень как-то весь разом обмяк и заскулил.

Вампир только усмехнулся такому поведению. Он вовсе не собирался убивать зверя, а просто взвалил его на плечо и направился к дому.

На вилле появление Деймоса с волком на плечах не осталось незамеченным. Хорошо, что слуги и рабы были уже отпущены отдыхать, и не видели этого.

— Ты решил поохотиться? — с некоторым недоумением спросил Фаул.

— Не совсем. Скорее охота нашла меня, — фыркнул Деймос, сбрасывая свою ношу на мозаичный пол.

— Весьма любопытно, — протянула Менестрес. — Ты изловил оборотня?

— Это и есть оборотень? — недоверчиво переспросил Димьен.

— Да. Тот самый, что меня укусил, — подтвердил Деймос.

— Но он жив, — заметил Фаул.

— Да. А нужно было убить? — мужчина в ожидании воззрился на Владычицу Ночи.

— Не нужно. Насколько я вижу, это еще совсем молодой оборотень, да и обращен недавно. Иначе не вел бы себя так неосмотрительно. Деймос, будь добр, сними с него свою сворку. А ты, дитя, без глупостей.

Зверь снова заскулил и неловко вильнул хвостом, и даже не вырывался, когда вампир дотронулся до него, чтобы освободить, тем самым подтвердив, что понимает человеческую речь.

Даже получив свободу, оборотень лишь отряхнулся и сел, не спеша делать резких движений. Видимо, понял, что вокруг не совсем люди, и так просто не уйти.

— Молодец, — похвалила Менестрес, и даже погладила зверя по голове. — А теперь давай перекидывайся обратно. Или тебе еще рано?

Оборотень заскулил и мотнул головой, попятившись. Владычица Ночи все поняла правильно и велела остальным:

— Отойдите подальше. Ему нужно место.

Вампиры повиновались, а волк издал странный вой, переходящий в хрип и повалился на спину. Судороги стали скручивать все тело.

Деймос успел подумать, что это, должно быть, больно, когда звериная шкура лопнула, обнажая обычную человеческую кожу, только кости и мышцы под ней ходили ходуном, заново выстраивая тело. А шерсть, хоть и исчезла, но на пол не попало ни клочка.

Деймос впервые видел что-либо подобное. И хоть зрелище было малоприятным, невозможно было отвести взгляд. Фаул и Димьен следили за происходящем с таким же тщанием, Руфус тоже, хоть и побледнел как полотно, а вот Раши попросту отвернулась.

— Леопарды перекидывались быстрее, — тихо заметил Димьен.

— Да. Им их… состояние дается легче, но они малочисленнее. Практически везде.

— Они же очень уязвимы в таком состоянии, — заметил Фаул.

— Уязвимее обычного — да. Но чем старше и сильнее оборотень, тем быстрее происходит процесс, — снова объяснила Менестрес. — Вот и наш, кажется, уже перекинулся.

Вампирша оказалась права, как всегда. Там, где только что был зверь, теперь лежал человек. Довольно щуплый, но, впрочем, в силу юного возраста, это простительно.

Осознав, что превращение закончилось, юноша встрепенулся и попытался встать, правда, пока получилось только сесть. В ореховых глазах плескался страх. Бывший оборотень попытался спрятаться за собственными растрепанными волосами, но рыжевато-каштановая копна едва прикрывала плечи.

Пусть парень сейчас и выглядел диковато, но узкое скуластое не было лишено привлекательности. Которую портило лишь наличие клейма на плече.

— Похоже, Деймос, ты похитил чужую собственность, — с улыбкой заметила Менестрес.

— Что?

— Смотри, на нем клеймо раба, — Владычица Ночи попыталась коснуться отметины, но юноша в испуге отпрянул.

— Похоже, он принадлежит нашим соседям, — заметил Димьен. На зрение вампир не жаловался, и без труда разглядел особенности клейма. — И, скорее всего, парень пытался сбежать.

Тот, о ком говорили, вжал голову в плечи и вообще постарался сделаться как можно незаметнее.

— Ты вообще говорить-то умеешь? — довольно благожелательно поинтересовался Фаул.

— Да, — ответ прозвучал очень тихо, но вампиры услышали без труда.

— Ты беглый раб? — спросил Деймос.

— Нет! Я… я не хотел. Но… я не знаю!

— Успокойся, — прервала Менестрес сбивчивую речь парня. — Мы вовсе не собираемся немедленно вести тебя к хозяину. Ты вообще, знаешь, что ты оборотень?

— Кто, госпожа?

— Понятно, — вздохнула Владычица Ночи. — Для начала, как тебя зовут?

— Трой.

— И сколько тебе лет, Трой?

— Восемнадцать.

— Хм, — Менестрес, да и остальные полагали, что юноша младше. — Хорошо. А теперь подумай и ответь: кто и при каких обстоятельствах тебя укусил?

— Откуда вы знаете, госпожа?

— Знаю. Но я жду ответа на вопрос.

— Недели три назад я задержался с работой в саду, и увидел какую-то собаку. Странную. Я хотел ее прогнать, но она совершенно не испугалась, а укусила меня за ногу, опрокинув на землю. Наверно, я потерял сознание, так как когда очнулся — собаки уже не было.

— А рана?

— Она быстро зажила, но пару дней мне было очень плохо. Управляющий даже испугался, что у меня началась лихорадка, и вызвал лекаря. Но тот ничего не нашел.

— А после?

— После? Все было хорошо, но пару дней назад мне ночью тоже стало плохо, а потом… потом я не помню, — удрученно признался Трой.

— Ясно, — кивнула Менестрес. — То, что с тобой произошло, требует длительного рассказа. А пока встань с пола. Руфус, покажи Трою, где можно умыться и одолжи что-нибудь из одежды.

— Хорошо госпожа.

Как только они ушли, Владычица Ночи отдала другое распоряжение:

— Раши, сходи на кухню и прикажи, чтобы подали еды нашему гостю. Лучше всего мяса. Думаю, он голоден. Что-то подсказывает мне, что охотник из этого паренька пока неважный.

— Хорошо, я быстро.

Вампирша умчалась, а Менестрес заметила:

— Тебе, Деймос, повезло дважды столкнуться с новообращенным оборотнем.

— Недавно?

— Да. Похоже, тогда, когда произошло нападение на тебя, Трой перекинулся впервые. Возможно, хозяин еще даже не спохватился пропажи.

— Такое возможно? — удивился Фаул.

— Вполне, особенно если самого хозяина сейчас нет на вилле. Так что, все еще может обернуться для Троя не так уж плохо.

— Но все это означает, что где-то рядом есть еще один оборотень, — предположил Деймос.

— Верно. Но вычислить его будет куда труднее, так как он не новичок. Конечно, мы всегда можем отличить оборотня от человека, но найти того, кого мы ни разу не встречали… — развела руками Менестрес.

— Хотите сказать, оборотней здесь гораздо больше, чем два? — переспросил Деймос.

— Разумеется. Их популяция немногим уступает нашей. Только вампиры делятся на кланы, а оборотни собираются в группы сообразно виду животного, в которое превращаются: волки, львы, тигры, леопарды, змеи и так далее. Их довольно много.

— Да, мне доводилось встречаться с подобными, — подтвердил Фаул. — Вот только откуда их столько?

— У каждого вида своя история. Многие являются созданием или отпрысками богов.

— Богов? — Деймос всегда относился к ним скептически. Особенно для своего времени.

— Как-нибудь я расскажу тебе о них более подробно. Сейчас я слышу, что Руфус уже возвращается с мальчиком.

Отмытый и одетый Трой выглядел лучше, почти на свой возраст. Вот только все равно казался слишком тощим.

— Похоже, в облике зверя тебе так и не удалось удачно поохотиться, — заметил Димьен, скользнув взглядом по выпирающим ребрам и ключицам паренька.

— А?

— Тебе нужно поесть, — подвела итог Менестрес. — Где там Раши?

— Я здесь, — отозвалась вампирша, внеся просто огромный поднос, уставленный всевозможными яствами. — Наши слуги, по-моему, малость того. Во всяком случае, на кухне.

— Почему? — усмехнулась Владычица Ночи.

— Они нагрузили меня едой, словно на целый полк!

— Может, ты что-то не так объяснила? — спросил Димьен.

— Вряд ли, — огрызнулась Раши, ставя снедь на столик.

— Ладно, много — не мало, — махнула рукой Менестрес. — Угощайся, Трой.

— А… как же вы?

— Мы уже… поели, — ответил Димьен. — Так что это все тебе — ешь.

Парня не нужно было долго упрашивать. Голод оказался куда сильнее манер и осторожности. Да и к чему этим людям его травить? Прикинув, что терять нечего, Трой накинулся на еду.

Не желая его смущать, вампиры отошли чуть в сторону, тем более появился еще один… персонаж. Август, отпросившийся нанести визит Магистру Города, как раз вернулся на виллу. Он сразу заметил новое лицо и проговорил:

— О, у нас гость!

— В некотором роде, — согласилась Менестрес. — Скажи, что ты знаешь о местной общине оборотней?

— Хм. Она не очень многочисленна. Они недолюбливают большие города, многие предпочитают провинцию. Постойте, вы хотите сказать, что этот юноша?..

— Да. Но совсем неопытный.

— То есть? — решил уточнить Август, видимо, подумав об опыте в несколько иной области.

— Он стал оборотнем совсем недавно, — пояснил Димьен.

— А, вот, значит, как. Странно. Местный вожак стал пристально следить за своей… популяцией.

— Это мог быть и пришлый, — возразила Менестрес. — Во всяком случае, парень совершенно не в курсе, кем он стал. Разве оборотень в здравом уме будет нападать на тысячелетнего вампира, да еще и со столь явным воинским опытом?

— Так это был он? — удивился Август.

— Запах один и тот же, — подтвердил Деймос.

В этот момент Трой отвлекся от трапезы и с удивленным недоверием уставился на вампиров, спросив:

— Я на кого-то напал?

— Да, дважды. На Деймоса, — Фаул кивнул в сторону партнера, а потом с усмешкой заметил: — Поразительное упорство! Он тебе чем-то приглянулся?

— Я… я ничего такого не помню! — у парня, кажется, даже аппетит пропал.

— Такое поначалу бывает, особенно у неподготовленных, — кивнул Август. — Зверь, наконец, получивший свободу, затмевает разум. Думаю, уже в следующий раз память не будет так подводить.

— В следующий раз? — еще более удивился Трой.

— Да. Оборотничество — не разовая способность. Она с тобой отныне навсегда. Поэтому советую быть особенно осторожным в полнолуние. В это время волк легко берет верх над человеком, и ты, наверняка, перекинешься, — с сочувствием в голосе пояснила Менестрес.

— Это навсегда, — обреченно повторил парень, словно старался осмыслить.

— Все не так плохо, молодой человек, — заметил все тот же Август, тоже решивший нести просвещение в массы. — Ты будешь стареть куда медленнее остальных людей, никакие болезни тебе более не страшны, и даже самые страшные раны будут заживать за пару дней.

— Но тебе нужно быть осторожнее с серебром. Раны, нанесенные им, заживают очень долго. И именно серебреным клинком можно убить оборотня, — добавила Владычица Ночи.

— Совершенно верно, госпожа.

Трой некоторое время обдумывал все это, а потом спросил:

— Что вы со мной сделаете?

— Пока оставайся, — разрешила Менестрес и спросила у Августа: — Можешь устроить мне встречу с вожаком местной стаи?

— У нас не очень тесные взаимоотношения, но сделаю все возможное, — пообещал вампир.

— Хорошо. И, желательно, не слишком затягивай с этим.

— Конечно, госпожа, — Август тотчас склонился в почтительном поклоне, но, кажется, был доволен оказанным доверием.

Трой же как-то странно затих. От него исходил едва уловимый запах страха. Менестрес поспешила успокоить парня:

— Не волнуйся. Никто ничего плохого тебе не сделает. Ты здесь в безопасности.

— Но ведь я напал на одного из ваших людей, да к тому, же беглый раб.

— Все уладится, — пообещала Владычица Ночи, а Деймос счел нужным добавить:

— Я не держу на тебя зла. Ты же не знал.

— А если я напал еще на кого-то?

— Об этом бы уже давно раструбили по всей округе, — заверил Август. — Такие вещи распространяются, как пожар.

— Останешься с нами? — ласково спросила Менестрес.

Трой уставился на нее в неверии, как на ожившее божество. Кажется, он не думал о том, что есть выбор, но все же выдавил:

— Да.

— Тогда договорились.

Глава 18

Ближайшие дни стали для Троя полными удивительных вещей и невероятных открытий. Узнать, что вампиры существуют, так же, как и оборотни, и что его новые… друзья людьми не являются — само по себе не входит в разряд обычных вещей. Но, кажется, куда больше его удивило, что Менестрес посетила его хозяина и выкупила раба. Причем у Троя не просто появился новый хозяин — ему даровали свободу. Это радовало, но и пугало. Он ведь, сколько себя помнил, был рабом! Впрочем, из этого дома его никто не гнал. Скорее, наоборот. Что тоже немного удивляло.

И еще Деймос. Похоже, Трой проникся уважением и доверием к нему только за то, что он не держал зла на оборотня. Так что большую часть времени парень ходил за вампиром, как хвостик.

— Похоже, ты обзавелся поклонником, — со смехом заметил Фаул, когда они остались наедине с партнером.

— Не представляю, что мне с ним делать! — фыркнул Деймос.

— А что бы тебе хотелось? — лукаво поинтересовался вампир.

— Не знаю. Обижать не хочется, ему и так досталось от меня.

— Но в этом вы квиты. Хотя, должен заметить, этот парень хорошо на тебя влияет. В лечебном смысле. Ты стал практически… здоров.

— Может, мне еще и трахнуть его в качестве лекарства? — огрызнулся Деймос.

Вот только Фаул на это вместо едкой реплики сделался серьезен и проговорил:

— Ты же знаешь, я тебя не неволю, и наши узы — для твоего излечения. Если кто-то приглянется тебе… в этом смысле, то я ничего не имею против.

Деймос не стал уличать партнера во лжи, только переспросил:

— Совсем ничего?

— Ну… отношения с кем-то будут свидетельствовать, что у тебя дело движется к выздоровлению.

— Странный показатель, но не буду спорить. Лучше иди-ка ко мне.

Нет, у Деймоса с Троем так ничего и не было, кроме странно-восторженных отношений со стороны последнего. Но присутствие этого парня почему-то послужило для Фаула толчком к осознанию, что рано или поздно партнер уйдет от него. Это была не догадка, а предчувствие неизбежного. На грани предвидения.

Помучившись некоторое время, Фаул сообщил о своих подозрениях Менестрес, на что она ответила:

— Ты прав, я тоже ощущаю подобное. Чем ближе к излечению будет Деймос, тем тягостнее станет столь… обширное общество. Он — одиночка, и при этом слишком долго был у всех на виду. Рано или поздно ему захочется большего… спокойствия. Нет, если все пройдет, как надо, он не уйдет от мира, как мы опасались, просто не будет допускать никого в личное пространство.

— Он уйдет… — как-то растерянно повторил Фаул.

— Деймос может сделать это и не один, — улыбнулась Менестрес. — Мне кажется, вы с ним нашли… общий язык.

— Поэтому я просто не имею права ему навязываться! — возразил Фаул.

— То есть, ты предпочтешь разбить свое сердце?

— Пусть лучше так. В конце концов, мы бессмертны, и я могу ждать очень долго.

— Если любишь — отпусти, твое — вернется, а не вернется — значит, не по пути? — понимающе проговорила Владычица Ночи.

— Да, наверное. Я не смог бы сформулировать так четко.

— Не в формулировках дело, а в сути. Не скрою, здравое зерно в этом есть. Деймос — как ветер, его невозможно удержать силой, а время все расставит по своим местам.

— Я надеюсь.

— Но тебе будет тяжело.

— Знаю. Ничего, я выдержу.

— Я в тебя верю. Хотя иногда думаю, что, возможно, не стоило тебя… привлекать. Не медвежью ли услугу я тебе оказала?

— Нет, что вы! Я рад, что все вышло так, как вышло! Это время — едва ли не лучшее в моей жизни!

— Не стоит так уж сводить все к прошедшему времени, — постаралась приободрить вампира Менестрес. — Еще ничего не кончилось!

— Да, конечно. Чего я, в самом деле, раскис, как девица? — встрепенулся Фаул.

— Ничего страшного.

— Нет. Я лучше пойду, посмотрю, как там Деймос. Благодарю вас, госпожа!

— Всегда пожалуйста.

И все-таки постепенно опасения Фаула стали сбываться. Деймос все больше отдалялся от них всех. Нет, с партнером они по-прежнему делили одни покои и даже одну кровать, да и занятия любовью были вовсе не редки, но все-таки он становился все более отстраненным.

Кошмары прошлого почти перестали мучить Деймоса, появились свои занятия и даже интересы, он все чаще выходил один. В общем, меньше и меньше нуждался в лечении.

Но прошло почти пятьдесят лет, прежде чем произошло то, что Фаул считал неизбежным — Деймос ушел. Нет, ни втихую, испросив разрешения, но сути это не меняло. Конечно же, Фаул не смог его не отпустить. Даже не намекнул, насколько ему тяжело это, хоть они и проговорили почти всю ночь перед этим, да и не только поговорили.

С первыми сумерками следующего дня Деймос ушел, поцеловав на прощанье своего партнера и взяв с собой минимум вещей.

Фаул готов был погрузиться в долгую меланхолию, сердце ныло, но он все-таки чувствовал скрепляющие их кровные узы, всегда знал, жив ли Деймос, и даже ощущал далекие отголоски его настроения. От этого становилось легче.

Как ни удивительно, но Деймос вовсе не затерялся в огромном мире. Участвовал в войнах, порой воспитывал учеников, даже изучал науки. Время от времени о нем доходили новости из разных вампирских общин.

Сам Фаул тоже недолго оставался подле Владычицы Ночи. Сначала отправился в долгое путешествие на родину, и тоже войны, заботы, в общем, жизнь. Она не остановилась ни для кого, и все-таки Фаулу не хватало партнера.

Нет, они вовсе не расстались навек. Но, уйдя от мира, Деймос ничуть не стремился рвать прежние связи. Они встречались и с Фаулом, и с Менестрес. Когда все вместе, когда поочередно. Бывало случайно, а бывало и намеренно. На ночь, на неделю или пару месяцев, но не дольше. И хоть Фаул, бывало, тешил себя надеждой, что в этот раз, может, надолго, но всегда подспудно знал, что нет.

Такие встречи происходили не сказать, чтобы часто, где-то пару раз за век. Когда в весьма укромных уголках, а когда в крупных городах.

Когда Фаул впервые встретил Деймоса вместе с учеником, то очень удивился. И даже поначалу подумал что-то не то.

Это произошло лет триста спустя их расставания, В Галлии, в довольно крупном селении, хотя до Рима ему было очень далеко.

Два вампира встретились в сумрачной таверне и, несмотря на прошедшие годы, немедля узнали друг друга и тепло поприветствовали.

Заказав для вида пива, первым спросил Деймос:

— Какими судьбами здесь?

— Возвращался из родных мест. Потянуло в более цивилизованные края. А вот ты как здесь?

— Скорее с противоположной целью, — усмехнулся вампир. — А ты мог бы прямо ко мне домой придти.

— У тебя и дом тут есть?

— Ну да. Место хорошее, подходит, чтобы пожить какое-то время. Можешь погостить у меня.

— С радостью. Давно не виделись.

— Решено. Скоро пойдем. Только дождемся кое-кого.

Фаул не успел спросить, кого именно, так как напрягся, ощутив приближение еще одного вампира.

— Не беспокойся, это мой ученик.

От этих слов Фаул чуть с табурета не упал и с любопытством уставился на подошедшего парня.

Молодой вампир, зеленый еще, да и выглядит не шибко старше двадцати. Крепкий, но не очень крупный, светлые волосы, зеленые глаза и лицо потомственного воина — суровое, но видно, что улыбается он все же чаще, чем хмурится.

— Знакомься, это Вирр. А это мой старый друг — Фаул.

Оба кивнули друг другу, но подозрения со стороны младшего вампира не убавились, равно как и любопытство Фаула, проговорившего:

— Честно говоря, не ожидал.

— Так получилось, — пожал плечами Деймос. — Он тоже плохо понимал, что с ним случилось. Из Вира пытались сделать кого-то вроде меня. Тогдашнего меня.

— Кто?

— Была тут группка ушлых. Только на таких зеленых их и хватало, но видимо хотели поставить дело на поток.

— В твоих словах я слышу явное прошедшее время, — понимающе усмехнулся Фаул.

— Так и есть. Попытались со мной проделать то же. Вот только не учли, что такое опытный вампир, проживший не одну сотню лет. И явно не ожидали, что день мне не помеха. Не выжил никто. А мне вот достался он. Почему-то уходить не захотел.

— Для меня честь быть вашим учеником! — немедленно отчеканил Вирр, склонив голову, вот только от Фаула не утаился его страх снова остаться одному, но он не желал выдавать себя.

— Полно, — отмахнулся Деймос, видимо, слыша это далеко не в первый раз. — Я же тебя не гоню.

— К какому клану он принадлежит? — поинтересовался Фаул.

— Он не знает. Предложили выжить или умереть от лихорадки, он выбрал первое, но обративший его вампир с ним не задержался.

— Вот ведь… безответственный, — мужчина явно хотел вставить другое слово.

— Согласен. Поэтому Вирр почти ничего не знает. А клан… Мне кажется, Драго. Уж больно зверье всякое к нему неравнодушно.

— Не все, — потупился парень.

— Просто волк тебе не собака, осмотрительнее надо быть, — усмехнулся Деймос.

— Тебе до сих пор нравятся волчата? — как бы между прочим поинтересовался Фаул.

— Не те, о которых ты думаешь, — парировал мужчина. А из волков выходят хорошие охранники.

— Есть подобная необходимость? — тотчас насторожился Фаул.

— Не то, чтобы. Но не убивать же всех незадачливых воришек! А так хоть волк их урезонит.

— А не загрызет совсем?

— Они же обученные. Пойдем, сам увидишь. Да и остановиться тебе где-то нужно. Не здесь же.

— Ты прав, пошли.

Дом Деймоса оказался крепким и справным, хоть и небольшим. Зато уютный и стоял почти на отшибе селения.

Упомянутые охранники почти ничем не выдали себя, человек бы и не заметил, но Фаул увидел, как мелькнула одна тень, потом другая, и уловил запах зверя. Могло произойти недоразумение, но Деймос позвал их:

— Тан, Диа. Идите, познакомьтесь.

Тотчас из травы поднялись и затрусили к ним два матерых волка: черный и серый. Последний покрупнее, видимо, самец.

Прежде чем поприветствовать хозяина, волки обнюхали гостя. Фаул не возражал и погладить не пытался, пока Диа сама не потерлась мордой о его бедро, фактически, напрашиваясь на ласку.

— Правильно, это друг, — кивнул Деймос, потрепав по загривку Тана. — Надо же, узнали, что у нас есть… общее.

— Думаешь?

— Иначе бы в жизни так не подошли. Ладно, пошли в дом.

Волки остались снаружи, не собираясь менять звездную ночь на душное жилище. А вот Фаулу внутри куда больше понравилось. В обстановке не было ничего лишнего, мебель грубоватая, в местном стиле, а звериные шкуры вызывали ассоциацию с берлогой, но это нисколько не мешало ощущать уют. Тем более Вирр уже развел в очаге огонь, а сам ушел, не дожидаясь просьбы, чтобы дать старым друзьям побеседовать.

— Смышленый парень, — заметил Фаул.

— Это есть.

— Честно говоря, не ожидал увидеть подобное. Ты вроде никогда не жаждал выступать в роли наставника на постоянной основе.

— Так обстоятельства сложились, — пожал плечами Деймос. — Да и с кланом у него не очень наладилось.

— В каком смысле?

— Ну, приходили тут одни. Настаивали на родстве крови и упирали, что Вирр должен пойти с ними. Он было пошел, только через день вернулся помятый весь и голодный. Он же тогда почти совсем ничего не умел, а те пытались на него надавить. Вот Вирр и сбежал.

— Свободолюбивый?

— Да. И рабом никогда не был. Правда, те попытались его вернуть, — говоря это, Деймос зловеще осклабился.

— Вижу, ничем хорошим для них это не кончилось, — заключил Фаул.

— Пришлось немного помахаться и объяснить, что они неправы. Думаю, надолго запомнили.

— А Вирр?

— Что Вирр? Вот живет, учится. Поднаберется опыта и навыков, там уж сам решит — куда ему.

— Он тебе нравится, — заключил Фаул.

— Да. Как ты сказал, смышленый, бывает упрям. Но толк из него, думаю, выйдет.

— Вполне. Тем более и ты ему нравишься.

— Без симпатии мы не смогли бы мирно сосуществовать, — пожал плечами Деймос. — Это дружеские чувства.

— Хм? — спрашивать напрямую Фаул не решился, ограничившись этим неопределенным восклицанием. Вот только партнер успел узнать его слишком хорошо, поэтому ответил:

— Нет, мы не спим. И не будем.

— Но он не дурен собой…

— И что? Иногда друг это лишь друг. Не все симпатии основываются на желаниях плоти.

— Прости.

— Теперь еще извиняться задумал! — фыркнул Деймос. — Интересно, за что? Мы давно не спрашиваем отчета друг у друга. Это правило изменилось?

— Нет, все в силе.

Фаул задумался, что, ведь, и правда. Деймос никогда не расспрашивал с кем он, как он, придерживаясь теории, что все нужное расскажут и так. Сам он оставался очень закрытым, приходилось лишь догадываться, какие переживания беспокоят его душу.

Пока Фаул думал об этом, у него само собой вырвалось:

— Я скучал по тебе.

— Мне тоже частенько тебя не хватало. Пойдем?

Деймос поднялся из кресла и протянул вампиру руку.

— Куда? — поинтересовался Фаул, сжимая крепкую ладонь.

— Ты хочешь, чтобы Вирр нашел нас в неподобающем виде? — усмехнулся мужчина, вот так сразу заявляя о своих намерениях.

— Неподобающем?

— Если ты возражаешь или придумал какой-то альтернативный способ…

— Нет-нет, идем, — одна эта фраза отмела у Фаула все сомнения, пробуждая желание, которое за годы разлуки лишь притуплялось, но никогда не исчезало совсем.

Деймос был всегда раз «пойти навстречу», а то и выступая инициатором. Он никогда не намекал, что партнер «загостился», но рано или поздно Фаул сам понимал, что пора, и его не удерживали.

* * *

Вереница лет легко превращалась для вампиров в вереницу веков. Страны, друзья и ученики, любовники и любовницы. Все бывало, и все проходило.

Деймос участвовал во многих человеческих войнах, а, бывало, просто уходил в дикие уголки в своеобразное отшельничество. У него было около десятка учеников в разное время, но ни одного птенца. Он не считал обращение неправильным, просто не хотел. Словно держал обед перед погибшим бывшим возлюбленным — с ним не успел, а с другими и не нужно.

Тьма прошлого все еще отравляла его душу, иногда поднимая голову. Но Деймос научился справляться так, что угрозы стать «социально-опасным» не было.

Он становился своеобразной легендой среди вампиров. Некоторые даже приходили к нему за советом. Глава клана даже попытался предложить место своего помощника, но личная встреча расставила все по своим местам. Деймос отказался, а глава принял его доводы, видимо, реально оценив силу вампира и решив, что безопаснее оставить его одиночкой. Иначе можно и соперника «вырастить». Весьма опасно. Поэтому расстались довольные друг другом. После этого поток жаждущих заиметь такого соратника резко уменьшился, хотя совсем не прекратился.

Глава 19

Наше время.

Если бы кто спросил у Фаула, как он попал домой, то тот вряд ли дал бы внятный ответ. Он несся подобно черной птице, гонимый лишь одной мыслью — скорее успеть до рассвета. Помочь! Спасти!

Прошло, наверное, не больше четверти часа, как Фаул уже раскладывал свою драгоценную ношу на шелковых простынях широкой кровати в своем доме, но этого времени оказалось достаточно, чтобы ткань успела во многих местах пристать к ранам, так что приходилось просто отдирать ее. Конечно, тут же началось кровотечение. И все-таки еще не рассвет. Он успеет!

Фаул содрал с себя пиджак и рубашку, опустившись на кровать и почти втиснув запястье меж потрескавшихся губ израненного.

Удар сердца… Еще один, потом словно две иглы вонзаются под кожу. У Фаула вырвался вздох, но не боли, а невероятного облегчения. По щеке скатилась одинокая слеза. Инстинкт, древнее самого греха, взял верх над истощенным телом и измученным разумом, затмив собой все.

Деймос тянул в себя и тянул. Его «донор» пару раз задремывал и просыпался, а тот все пил. Пил, пока не наступил рассвет. Только тогда зубы разжались, а голова безвольно откинулась на подушки. В принципе, такому древнему существу солнце давно не помеха, но сейчас все немалые силы шли на восстановление.

С дрожью в сердце Фаул оглядел лежащего рядом. Раны, даже самые страшные, затянулись. Кровь остановилась. Совершенный организм не нуждался во врачах, чтобы восстановиться, но необходимы время и отдых.

Шатаясь, Фаул встал, кое-как оделся и вышел на улицу. Ему тоже нужно было питаться, особенно после такого. Питаться, чтобы ночью вновь накормить.

С охоты вампир вернулся так быстро, как только мог. Все время не покидал страх. Страх вернуться и найти лишь окровавленные простыни. Но этого не случилось. Облегченно вздохнув, он лег рядом, и сам не заметил, как заснул.

Давно, очень давно не было такого тяжелого пробуждения. Первое, что увидел Фаул, еле разомкнув веки, — руку на своей руке. Вся в паутинках шрамов. Подняв глаза, вампир столкнулся с льдистым серо-зеленым взглядом, в котором смешались удивление и непонимание, но, что главное, не было безумия, хотя мужчина уже готовил себя к самому худшему.

— Фаул… зачем? — все еще срывающийся, но такой знакомый, мягкий баритон.

— Ты что, не понимаешь?

— Ты… купил меня?

— Скорее выкупил. Больше ты в этот… ужас не вернешься!

— Что ж… Ты волен делать со мной все, что сочтешь нужным, — Деймос опустил голову на подушку в позе какой-то абсолютной покорности.

— Деймос! Что же ты сделал с собой? Как ты мог подумать, что я… Врезать бы тебе за такие слова!

— Твое право.

— Проклятье! Зачем, зачем ты это делаешь? — Фаул не в силах был уже держать лицо, да и не хотел. Просто руки чесались вытрясти из друга эту неизвестно откуда воспрянувшую обреченность.

— Это мое… искупление, — тихо проговорил Деймос.

— О нет! Не снова! — Фаул резко сел на кровати, сжимая кулаки. — Ты же старше их всех! Сильнее! Ты тоже Черный Принц, черт тебя возьми! Зачем?

— Я лишь снова в полной мере стал Деймосом. Ужас не должен забывать, что он есть.

— Бред! Вспомни, каким ты был!

— Я помню это каждый миг своего существования, — горькая усмешка. — Деймос, ужас. Имена не даются просто так.

— Твое имя вошло в мифологию, да…

— Скорее вписалось кровью. Дикий варвар во главе таких же диких варваров, не приносящий ничего, кроме смерти. Смерть, смерть… Сплошные убийства.

— Это было давно, — Фаул ласковым жестом убрал черную прядь с лица Деймоса, от чего тот вздрогнул, как от удара и продолжил:

— Но ведь это длилось веками. Как думаешь, сколько можно убить людей за это время? Я потерял счет после десятка тысяч. Я убивал всех, без разбору. Даже Дети Ночи относятся ко мне с подозрением. Еще бы, такое чудовище! Я даже не знаю, как меня по-настоящему звали. В истории остался только Деймос.

— Но ты нашел в себе силы измениться, — тихо заметил Фаул, старясь успокоить мужчину, и чувствуя, что здесь что-то не то.

— Я нашел в себе силы, да. Когда на моих руках было столько крови, что и подумать страшно. Я возненавидел себя, и пытался убить сотней способов, но… я сделался не просто монстром, а чертовски сильным монстром. Как вам всем еще хочется пятнать свои руки об меня?

— Ты слишком сильно преувеличиваешь. Я никогда не испытывал к тебе отвращения. Ты мой партнер, ты дорог мне. В любом виде, в любом состоянии! — Фаул позволил быстро поцеловать Деймоса в бровь. — Но что случилось в этот раз? Мы же… Столько времени прошло без рецидивов! Тысячелетия!

— Оно возвращается. Всегда возвращается. Нельзя постоянно бежать от себя, Фаул. Особенно от такого. За все нужно платить.

— Чушь! Почему ТАК? В чем искупление, если позволять мучить себя всяким подонкам? Сколько это продолжалось вообще?

— А какой сейчас год? Хм… Выходит, лет семнадцать.

— ЧТО? О, силы небесные! Как ты смог пережить все это в здравом рассудке? — Фаул обхватил его лицо руками, заглядывая в глаза. — И, главное, зачем?

— Я… должен.

— Кому? Перед кем ты собрался давать отчет?

Фаул сокрушенно вздохнул, сжав кулаки, причем так сильно, что даже не заметил, как ногти впились в ладонь до крови. Черт побери, прошло более четырех с половиной тысяч лет, с тех пор, как он сделал свой выбор, стал вампиром, постепенно поднявшись до Черного Принца, сравниться с ним могли лишь единицы. Он мог бы сказать, что видел все и всегда мог сохранять холодный разум, но конкретно этот вампир мог вывести его из равновесия одним таким полным обреченности взглядом. Сердце наполнилось совсем не свойственными суровому воину чувствами. Фаул так долго надеялся, и видеть Деймоса в подобном отчаянье было вдвойне больно. А мужчина еще и подлил масла в огонь, проговорив:

— Верни меня моей каре. Не стоит возиться. Я — конченный… вампир.

— Никто не судит тебя, кроме самого себя!

— Значит, мне достался суровый судья.

И опять! Опять эта пустота, закравшаяся в некогда пронзительный взгляд! Она кажется страшнее всего. И очень хочется узнать, в чем причина, уж очень Деймос на себя не похож! И, не выдержав, впился в эти исстрадавшиеся губы.

Здесь не осталось места влечению, нежности, любви… Губы лишь врата. Фаул окунулся в черноту сознания Деймоса, и начал пить, одновременно пытаясь отыскать причину столь разительных перемен в партнере.

Снова отчаянье, горечь, ужасы прошлого. Всего этого столько, что можно утонуть, полностью раствориться в этом жутком кошмаре. Фаул едва не сгинул в такой липкой черноте, на поверхности удержала тоненькая ниточка. Некогда созданные обрядом узы крови. Раньше вампир и не задумывался, что это может ощущаться так.

Ниточка выглядела очень тонкой, местами надорванной. Но стоило мысленно дотронуться, и она окрепла, расправилась, помогая глубже проникнуть в сознание Деймоса, не потеряв себя.

Фаул искал, искал причину, почти перечеркнувшую результаты многолетнего лечения. Нашел. Глубоко, почти незаметно, но это воспоминание было обнаружено и вытащено на поверхность, очищено от «шелухи».

Это произошло лет тридцать назад, может, чуть больше. Фаул увидел образ молодой женщины. Красивая, статная брюнетка. Ей приглянулся Деймос. Причем настолько, что она сама начала преследовать его, пытаясь «завоевать». Вот только мужчина оставался равнодушен к ее прелестям, имея увлечение другого пола. Единственное, что удалось соблазнительнице — заполучить однажды объект вожделения. После Деймос твердо разъяснил, что никаких отношений у них быть не может.

Молодая женщина не желала смириться с таким положением дел. И хуже того, она была ведьмой. Призвав древнюю природную магию, она наложила на Деймоса проклятье. Оно оказалось приставучим, как репей, и постепенно начало действовать, уж неизвестно почему. Возможно, ведьма делала заклятье на крови.

Под действием проклятья, Деймос едва не убил своего «поклонника». Осознав, что натворил, тотчас покинул его. Затем с каждым днем становилось лишь хуже. Оживали забытые ужасы прошлого, кошмары, затягивая обратно в свои глубины безнадежности.

Узнав, в чем дело, Фаул, приложив усилия, отыскал и само проклятье. Сломать его не составило труда благодаря узам крови и природным способностям. Слом, конечно, не пройдет для ведьмы даром. Сила отдачи даже могла лишить ее ведовских способностей, но Фаула это нисколько не беспокоило.

Покончив с проклятьем, вампир развернул способности Морры. В полную силу и принялся пить отчаянье и ужас Деймоса, желая раз и навсегда излечить. Он пил и пил, пока собственная сила не вытолкнула его.

Кажется, на какое-то время Фаул даже отключился, а когда открыл глаза, то обнаружил нависшего над ним Деймоса. Его взгляд больше не был пуст. Скорее обеспокоен, так как голос прозвучал очень глухо, когда он спросил:

— Кого ты хотел убить?

— Никого!

— Твои глаза… Они как колодцы!

— В смысле? — Фаул не без труда повернул голову, покосившись на зеркало. И правда, сплошная чернота, а вместо зрачка серебристое кольцо, но сквозь эту мглу уже проступает обычный цвет. — Глаза Морры…

— Что?

— Сила Морры есть во всех вампирах. Когда-то дочь Первейшей испила до дна чашу горестей и страстей человеческих и осталась в полном здравии, но с ней и дальше осталась возможность их поглощать, и от нее этот дар перешел к остальным. Вот только в нашем клане способность раскрылась в полной мере.

— Что ты сделал, безумный? — в голосе Деймос ощущался страх.

— Я… я выпил твою боль, горечь твоих воспоминаний, — Фаул даже опешил. — Наверное, лишь на четверть, но это только начало.

— Начало? Ты с ума сошел! Это же может убить тебя! Если бы ты взял слишком много…

— Нет. Думаю, в нашем случае это вообще невозможно.

— Не будь слишком самоуверенным! С чего вдруг?

— Обряд.

— Обряд… это лишь слова и немного крови.

— Они помогли тебе тогда и помогут сейчас. Похоже, наша связь не даст мне взять больше, чем я могу.

— Это безумие! Хочешь стать таким же, как я?

— Перестань! — голос Фаула стал неожиданно резок, он снова встряхнул вампира, но хватка рук в тот же миг ослабла, стала почти нежной: — Когда-то, проводя Обряд, я обещал, что верну тебе тебя прежнего.

— Чего ради? — Деймос нервно передернул плечами, испещренными белесыми шрамами, но, кажется, их уже стало меньше.

— Дурак! — почти беззлобно фыркнул Фаул. — Ступай лучше в ванную, если не забыл, как ею пользоваться. От тебя пахнет отвратительно. Еще и простыни кровью заляпал.

— Надо было меня на пол положить.

— Он еще указывать будет! Марш в ванную! — снова фыркнул Фаул, сдирая простыни и складывая все в одну кучу.

Деймос послушался и скрылся за указанной дверью, а спустя минут пять из-за нее раздался грохот и сдавленные ругательства. Фаул тотчас кинулся туда и застал крайне забавную картину: вампира, пытавшегося справиться с душем.

— Ты что, обварить себя решил?

— Я? Нет, я…

— Ладно, давай под воду. Тебя в этой ванне, наверное, замачивать нужно. Да, и волосы тоже. И не надо про чистоплюйство! Да, мне чужда варварская философия: под дождем намок, заодно помылся — до зимы хватит. Именно, если я берусь за что-то, то делаю это тщательно. Смотри, твои шрамы исчезают, их почти не осталось. Что, так всегда? Всего лишь за сутки? Все-таки клан Либра регенерирует очень быстро! Ладно, идем спать.

Деймос не сопротивлялся, когда его тщательнейшим образом вымыли, бережно вытерли и отвели в спальню. Кровать уже была застелена новым бельем.

За все это время мужчина перекинулся с партнером лишь парой фраз, а когда они улеглись, то тихо заметил:

— Ты выглядишь усталым.

— Нет, уже нет, — Фаул лишь опустил плотный полог. — Может, ставни закрыть? Или тебе нужен гроб?

— Он мне никогда не был нужен. Ты же знаешь. И вообще, давным-давно день. Если бы солнце могло меня убить…

— Не желаю этого слышать! Спи!

Несмотря на это «распоряжение» самого Фаула сон сморил первым, но все же он почувствовал, как на его плечо легла рука. Совсем как раньше, когда они сотни раз засыпали вместе. И это радовало.

Потом был вечер и неспешное пробуждение, и поцелуй, опустошающий чашу боли. И на следующую ночь, и через ночь, пока эта чаша не опустела. Подобное лечение изматывало, но результат был важнее. А утомление… что ж, придется чаще поохотиться.

В этот раз Фаулу удалось то, что не получалось во все предыдущие разы: он наконец-то испил до дна все то, что так мучило Деймоса на протяжении тысячелетий. Его сил и способностей хватило на это.

А на следующий вечер Деймос проснулся раньше него. Фаул застал вампира у окна и улыбнулся:

— Ты бесшумен, как всегда.

— Тебя это до сих пор раздражает?

— Хм, не думаю, — Фаул накинул халат и подошел к другу.

— Там снег идет. Такой пушистый, — заметил Деймос, и его губы тронула слабая улыбка, но она показалась светлее тысячи свечей. — Оказывается, я его так давно не видел. И тебя тоже.

— Мы столько раз встречались и расставались, и встречались вновь. На день, на год или на век, — Фаул излишне внимательно следил за падением снежинок, словно боялся спугнуть это ощущение. И все-таки продолжил мысль: — Но каждый раз…

Он даже вздрогнул, когда руки обхватили его сзади за талию, и глубокий, полностью восстановившийся баритон тихо спросил в самое ухо:

— Так, может, просто не стоило расставаться?

Фаул постарался сдержать участившееся сердцебиение, спросив:

— И ты сможешь, наконец, простить себя?

— Ты сам принес мне прощение, Мора, — улыбка Деймоса стала заметнее, и объятья крепче.

— В самом деле? — голос Фаула приобрел игривые нотки.

— Мне показалось, или кто-то кокетничает? — Деймос сам увлек его в сторону кровати.

— Нет. Но мы сходились много раз, и всегда я рано или поздно чувствовал, что должен уйти, что так будет лучше.

— Для кого?

— Тебя, в первую очередь.

— Глупости, — фыркнул Деймос, и, прикоснувшись к щеке партнера, заставил его посмотреть на себя. — Я ведь никогда тебя не гнал и не возражал против твоего постоянного присутствия.

— Никогда… — удивленно проговорил Фаул, сразу вспомнив давний разговор с Менестрес, что если Деймос рано или поздно отстраняется от всех, то вовсе не значит, что от него.

Видимо, ход его мыслей слишком явно отразился на лице, так как Деймос издал тихий смешок, потом последовал поцелуй в шею, как раз над яремной веной, и тихие слова:

— Ты никогда не обременял меня. Наоборот, наполнял жаждой жить, почти забытыми теплыми чувствами.

— Ты…

— Да.

Пусть главные слова так и остались невысказанными, но оба прекрасно поняли друг друга. Ведь столько веков прошло! Вот только уяснить все смогли лишь сейчас. Что расставаться ни к чему, если души тянуться друг к другу. Тем более душа Деймоса наконец-то воскресла из пепла, подобно Фениксу.

Die et nochte

In vita et in morte…

Content

Алия Я.
Душа Ужаса. Мозаика осколков души

Часть I. Пес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II Потерянная душа ужаса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19