Федор Раззаков

Самые красивые пары советского кино

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: Виталий Арутюнов, Анатолий Гаранин, Борис Кауфман, Михаил Озерский, Валерий Плотников, Георгий Тер-Ованесов, Владимир Федоренко, Михаил Филимонов, Екатерина Чеснокова, Б. Виленкин, А. Ковтун, В. Нисанов, Шахвердиев / РИА Новости;

Сергей Бертов / Интерпресс / Фото ИТАР-ТАСС; Алексей и Николай Агеевы, Владимир Завьялов / Фото ИТАР-ТАСС;

кадр из фильма «Сережа», реж. Г. Данелия, И. Таланкин

© Киноконцерн «Мосфильм», 1960 г.

© Раззаков Ф. И., 2015

© Киноконцерн «Мосфильм» (Кадр из фильма)

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева

Отелло, не убивший Дездемону

Эта звездная пара блистала на небосклоне советского кинематографа почти 40 лет и оставила на нем ярчайший след. Причем не только творческий. Сегодня, когда так обострились отношения России и Украины, именно судьба этой пары наглядно демонстрирует нам, что в стране, которая называлась СССР, российско-украинские связи были настолько тесно переплетены, что это давало поразительный результат во многих сферах жизни, в том числе и в культурной. В паре, о которой идет речь, один ее представитель был выходцем с Украины – из села Белозёрка ныне Херсонской области (С. Бондарчук), а другой из России – из Тулы (И. Скобцева). Они шли навстречу друг другу весьма замысловатыми путями, пережив череду неудачных семейных союзов, которые, видимо, были посланы им для того, чтобы они набрались нужного опыта и уже в собственном браке не повторили ошибок предыдущих.

Сергей Бондарчук (1920) в первый раз серьезно влюбился в 19‑летнем возрасте: это произошло за два года до войны, когда наш герой учился в театральном училище в Ростове-на-Дону. Он полюбил свою ровесницу – дочь прокурора Евгению, которая родила ему сына Алексея. Однако пожениться молодые люди не успели: началась война, и Бондарчук ушел на фронт. В 1946 году он демобилизовался, однако в Ростов‑на-Дону не вернулся, а отправился в Москву, где поступил во ВГИК, на курс к Сергею Герасимову и Тамаре Макаровой. Именно там он встретил свою будущую вторую жену – студентку Инну Макарову (1926). Она вспоминает:

«Однажды осенним днем 1945 года в аудитории появился смуглый, черноволосый, похожий на цыгана парень в военной гимнастерке и осторожно, чтобы не мешать, сел на свободный стул. Мы репетировали «Идиота», я играла Настасью Филипповну и была так поглощена процессом, что почти не обратила на новичка внимания – лишь краем глаза зацепила и все. Это был Сергей Бондарчук.

Своим появлением он перебудоражил весь институт. Была в Бондарчуке какая-то магия, которую я поначалу не замечала. Летала по ВГИКу в эйфории. Война закончилась! Вся жизнь впереди! К тому же после того как прочитала однажды на занятиях по актерскому мастерству «сон Пети Ростова», Сергей Аполлинариевич сказал притихшему курсу: «Всему можно научиться, а ЭТО надо иметь». Видимо, Мастер увидел во мне не просто способности.

Почему Сергей именно на меня обратил внимание, сказать не берусь, но это внимание мне льстило. Как же! Бондарчук – объект восхищения всего ВГИКа, старше меня на шесть лет, еще до войны работал в театре, был звездой театрального училища в Ростове-на-Дону, но, оставив и учебу и сцену, ушел на фронт! Обычно, когда мы встречались возле института – репетиции заканчивались только к одиннадцати вечера, Сергей первым делом доставал из кармана черный карандаш и подрисовывал мне брови. Для роли Настасьи Филипповны их выщипали, что Бондарчуку категорически не нравилось. Потом мы садились в трамвай и ехали через пол-Москвы, а выйдя на конечной остановке, еще долго-долго шли пешком – дом, в котором я снимала угол, находился рядом с заводом «Серп и Молот». Добирались до места глубокой ночью. Сергей целовал меня в щеку, смотрел, как скрываюсь за дверью подъезда, – и отправлялся на другой конец города к знакомым, у которых в ту пору жил.

Во время долгих провожаний каждый из нас поведал другому всю свою предшествующую жизнь. Сергей рассказал, что до войны был женат на однокурснице по театральному училищу в Ростове-на-Дону. Жили вместе они недолго, и во время одной из ссор Евгения на глазах мужа порвала свидетельство о браке, объявив, что с этой минуты они оба могут считать себя свободными. О разрыве Бондарчук мне рассказал, а вот о том, что осенью 1945‑го Евгения приезжала к нему в Москву, умолчал…»

Бывшая супруга Бондарчука приехала к нему незадолго до того, как он начал ухаживать за Макаровой. Женщина появилась на пороге квартиры приютивших Бондарчука друзей без предупреждения, но с полной сумкой продуктов и несколькими бутылками вина. Она провела с Бондарчуком всего одну ночь, но этого хватило, чтобы гостья… забеременела. И спустя несколько месяцев прислала Бондарчуку телеграмму: «У тебя родился сын». А он уже начал встречаться с Макаровой. Что делать? Не в силах разрешить эту дилемму в одиночку, он показал депешу Инне. А та вдруг заявила: «Надо послать ответную телеграмму с поздравлениями!» «Зачем?» – удивился Бондарчук. И услышал в ответ: «Зачем, зачем… У нее же молоко может пропасть!»

Бондарчук так и сделал, пораженный взрослой рассудительностью своей 20‑летней возлюбленной.

Спустя некоторое время их однокурсница Таня Лиознова нашла Инне комнату в своем доме недалеко от Рижского вокзала. И Бондарчук стал приходить туда чуть ли не каждый день, и они часами… часами стояли на лестничной площадке и беседовали. К себе Инна кавалера не пускала – она считала это неприличным! Однако на курсе все прекрасно знали и видели, что Бондарчук от Макаровой ни на шаг не отходит, поэтому под праздник 8 Марта выдали один продуктовый паек на двоих. Все полагали, что они уже живут друг с другом как муж и жена, хотя это было не так.

Сергей тогда жил во дворе дома, где размещалось Госкино, в сторожке, которая не отапливалась. И вот однажды после репетиции поздно вечером они вдвоем пришли туда и, не снимая пальто, сели за стол, вскрыли паек. Потом хозяин жилища уложил гостью на узкую железную кровать, и она сразу провалилась в сон. Спустя какое-то время проснулась и увидела, что ее возлюбленный сидит рядом на стуле и смотрит на нее. Потом тихо говорит: «Подвинься». Когда он улегся рядом, они обнялись и… заснули как два голубка. А близость между ними произошла чуть позже – перед самым отъездом на съемки «Молодой гвардии» в Краснодон. На календаре была весна 1947 года. Вспоминает И. Макарова:

«Мы впервые отправились к Сережиному другу за город с ночевкой. Встретились на площади Маяковского, Бондарчук стоял у метро в белой рубашке, с цветами, которые своровал с какой-то клумбы, – чтобы купить букет, денег не было. Я очень волновалась, словно предчувствовала, чем эта поездка обернется.

Нас, даже не спросив, поселили в одной комнате. После этой ночи мы уже не расставались…»

В фильме своего учителя Сергея Герасимова «Молодая гвардия» (1948) Бондарчук и Макарова сыграли свои первые роли в кино: он – большевика-подпольщика Валько, она – Любку Шевцову. Причем на съемках они поселились в одной хате, хотя официально еще не были расписаны.

Однажды мама настоящей Любы Шевцовой, у которой Макарова брала консультации – Ефросинья Мироновна – попросила познакомить ее с Бондарчуком. Ей хотелось посмотреть на будущего мужа Инны. А когда ее желание исполнилось, вынесла свое резюме: «Не ходи за него. Я эту казачью породу знаю. Черный, неласковый, но от баб все равно отбою не будет. Намучаешься…»

Макарова сильно удивилась этим словам, поскольку знала Бондарчука совсем с иной стороны. Он-то ей казался самым ласковым человеком на свете, поскольку нянчился с ней как с малым ребенком. Поэтому слова Ефросиньи Мироновны она пропустила мимо ушей.

Тем временем Бондарчук в один из вечеров написал письмо матери своей невесты, где писал следующее: «Анна Ивановна! Мне очень хотелось бы увидеть Вас, но сейчас, ввиду многих обстоятельств, это невозможно. Приходится прибегать к письму. При моем неумении писать письма очень трудно выразить на бумаге то, что меня сейчас волнует. Боюсь, что слова окажутся холодными, малоговорящими. При встрече надеюсь восполнить нескладность этого письма «умной» и пылкой речью. Анна Ивановна, я люблю Вашу дочь, хочу всегда быть с ней, быть ее другом и мужем. Благословите и пожелайте счастья в нашей жизни и работе, трудной, большой и светлой жизни честных тружеников».

Когда Анна Ивановна получила это послание, она вовсе не обрадовалась. И вскоре прислала дочери ответное письмо со словами: «…Ты рискуешь испортить этим преждевременным замужеством свое будущее, свой творческий путь, так хорошо начатый. Бабушка без слез не может о тебе говорить, воспринимает все как несчастье… Ах Инна, Инна, маленькая моя, что-то тебя ждет в жизни. Потом я смирюсь, а сейчас мне так тебя жалко, так ты еще молода…»

Но и этот наказ Макарова оставила без внимания, вся поглощенная своими чувствами к Бондарчуку. И тогда мама решила навестить дочку – она приехала в Краснодон. И что же? Вот как об этом вспоминает И. Макарова:

«И надо же такому случиться, что именно в это утро в местечко, где шли съемки эпизодов с участием Бондарчука, шел грузовичок. А мы не виделись целых два дня! И вот я оставляю маму, с которой едва успела перемолвиться парой слов, на попечение квартирной хозяйки, а сама мчусь к Сереже. Грузовик останавливается у подножия холма, за которым идут съемки. Услышав звук клаксона, Сергей бежит на вершину со своей стороны, я – со своей. Он – небритый, в рваной фуфайке и тяжелых грязных сапогах, я – в светлом платье, с развевающимися по ветру волосами. Бежим, вытянув вперед руки, а встретившись, обнимаемся крепко-крепко и стоим так несколько минут. Ставший свидетелем нашей встречи Герасимов потом, смеясь, скажет: «Неслись друг к другу, как два гуся влюбленных!»…»

Когда вечерами, после тяжелых съемок, влюбленные лежали на кровати, они только и делали, что мечтали о том, как счастливо они заживут, когда вернутся в Москву. Прижимая к себе Инну, Бондарчук шептал ей: «Девочка моя родная, как же я тебя люблю! Ближе, чем ты, у меня никого не было и никогда не будет…»

Однако по возвращении в Москву молодых ждала кочевая жизнь: иногда их пускал к себе домой кто-то из друзей, иногда, проскользнув мимо сторожа, они спали на реквизите во вгиковской мастерской. А потом в течение нескольких месяцев они жили в сторожке, сколоченной из грубых досок, в районе Рижского вокзала. Однако весной 1948 года сторожку снесли, и они опять стали скитаться по чужим углам. Скитались до тех пор, пока не нашли ту самую комнату в полуподвале на Садовой-Триумфальной, где их застал триумф «Молодой гвардии». Первая серия фильма вышла на экраны страны 18 октября, а вторая – 25 октября 1948 года.

Молодые в ту пору жили в крохотной комнатке в коммунальной полуподвальной квартире. Из мебели там были лишь табуретки, столик, кровать и железная печка. Самое ужасное – в этом доме водились крысы, которые сновали по комнатам даже днем. Именно в этом «шалаше» молодых и застал выход на экраны «Молодой гвардии». Тогда же они узнали, что стали лауреатами Сталинской премии. Эти деньги супруги поделили между собой, и Макарова на свою сумму купила в ЦУМе шубу из венгерской цигейки (жуткий дефицит по тем временам).

Бондарчук еще в Краснодоне настаивал на том, чтобы они расписались, но Макарова тянула. Она не понимала, зачем спешить с регистрацией, если все и так про нас все знают. Их педагог, Тамара Федоровна Макарова, еще в Краснодоне прислала им письмо, в котором были такие строки: «Я рада и искренно поздравляю Инну и Сережу с браком – помните, мои дорогие, все постепенно проходит – но дружба на творческой основе остается навсегда! Вы достойны друг друга. И берегите свои отношения – это очень нужно, чтобы жить долго вместе».

Был у Макаровой и второй аргумент против похода в ЗАГС – отсутствие паспорта. Его ей заменяло временное удостоверение, с которым еще в 1943‑м она поехала поступать во ВГИК. Бумажный листок совсем истрепался на сгибах, и Бондарчук его постоянно «чинил», подклеивал. Чтобы получить паспорт, нужна была прописка, а для нее, в свою очередь, требовалось постоянное жилье – такового же у молодых не предвиделось, и они жили на съемных квартирах.

ВГИК они окончили в том же 1948 году и попали в труппу Театра-студии киноактера, где им дали по небольшой ставке. Но это было спасением, потому что в конце сороковых по всей стране снималось пять-шесть фильмов в год. Все деньги из бюджета страны шли на восстановление разрушенного войной хозяйства, а отсутствие советских фильмов на экранах страны заменяло трофейное кино – зарубежные картины.

Вспоминает И. Макарова: «Как-то направляюсь после очередной репетиции домой, а вахтер Театра-студии киноактера рапортует вслед:

– Тут ваш мальчик был, Бондарчук его забрал.

– Какой мальчик?

– Маленький.

Открываю дверь комнаты, а на тахте сидят Сережа и мальчуган двух лет. Оказалось, приехавшая из Ростова-на-Дону Женя оставила сына на вахте театра и куда-то исчезла. Алеша, который оказался очень похож на отца, мне понравился – смышленый и не плаксивый. Сразу пошел на руки и принялся с любопытством разглядывать. Я умыла малыша, накормила и уложила спать. Алешка прожил у нас несколько дней, и вдруг поздно вечером в комнату вваливается большая делегация во главе с Женей. Выглянувшая из-за ее спины активистка грозно рычит:

– Кто отец?! Где он?! А эта девчонка, – суровая тетка тычет в меня пальцем, – что здесь делает?!

– Вы что? – раздается чье-то предостерегающее шипение. – Это же Инна Макарова!

– Да? Ну ладно, пусть остается.

Через минуту выяснилось, что Евгения написала в разные инстанции жалобы: дескать, Бондарчук не желает знать родного сына, не платит денег на его содержание.

Я возмутилась:

– Что за глупости?! Сергей никогда не отказывался от Алеши, и если бы Евгения хоть раз обратилась за помощью, она бы ее получила. Может, кто-то объяснит, в чем состоит проблема?

– В том, что нужно подписать документы.

Сергей поставил подпись там, где показала «общественница», Женя забрала сына и уехала…»

В 49‑м аварийный дом, в котором жили Бондарчук и Макарова, расселили, и молодым наконец досталось отдельное жилье – однокомнатная квартира на четвертом этаже в доме на Песчаной улице рядом с Всехсвятской церковью, неподалеку от метро «Сокол». Бондарчук находился тогда на съемках в Киеве в фильме «Тарас Шевченко», так Макарова специально поехала туда, чтобы лично показать ему ключ от собственной квартиры. Радость молодых была такой огромной, что, возможно, на этой почве Макарова забеременела. По ее словам:

«О беременности я сообщила Сереже в очередном письме и получила в ответ четыре листа сплошных восторгов. В конце стояло молящее: «Приезжай!!!» Но мне теперь было не до поездов и самолетов – в первую очередь следовало думать о будущем ребенке. Сам Сережа за девять месяцев смог прилететь всего раз, под новый, 1950 год. Буквально на пару дней – продолжавшиеся съемки «Тараса Шевченко» требовали его постоянного присутствия на площадке. Последний эпизод был снят в конце апреля, за две недели до срока, который мне как дату родов определила акушерка. И Бондарчук тут же примчался в Москву. Девятого мая втроем: я, Сережа и прилетевшая из Новосибирска помогать мне ухаживать за малышом мама – отпраздновали пятилетие Победы, а утром следующего дня у меня начались схватки. Позвонили в «неотложку», однако по вызову приехала не обычная карета «скорой помощи», а автомобиль из «Кремлевки» – я и не знала, что как лауреат Сталинской премии прикреплена к этой больнице. Пока врачи поднимались в квартиру, Сергей обряжал меня в свое старое пальто – согласно народной примете, живот отправляющейся в роддом женщины никто из посторонних видеть не должен. Похожую на Колобка фигуру этот наряд, безусловно, скрыл, но выглядела я уморительно!

Сергей поехал со мной и таким тревожно-жалостливым взглядом провожал из приемного отделения в предродовое, что я чуть не расплакалась. Только меня уложили в палате на кровать, как все тело пронзила ужасная боль. Я заорала так, что у самой уши заложило. Чуть отпустило, слышу, в приемном – кутерьма. Кто-то дергает дверь и отчаянно басит, а женский голос протестует на высокой ноте: «Папаша, вам же сказали: туда нельзя! Немедленно прекратите рваться!»

Батюшки, да это же Сережкин бас! Что он там вытворяет? Через пару минут – очередной приступ дикой боли. Я опять в крик. И снова, будто эхо, грохот двери и голос мужа… Когда через несколько дней меня и Наташу будут выписывать из роддома, я спрошу приехавшего встречать нас новоиспеченного отца:

– Ты чего в родовую-то рвался? Неужели думал, что сможешь чем-то помочь?

Сергей смущенно отведет глаза:

– Да нет, конечно… Просто мне нужен был карандаш, чтоб номер телефона записать, а в приемном его не оказалось.

Будто это было только вчера, перед глазами встает картина: Бондарчук очень бережно, словно древнюю китайскую вазу, берет на руки кулек с крошечной дочкой и с выражением крайнего умиления на лице поднимает кружевной уголок…

Вскоре после появления Наташи на свет (10 мая 1950 года) мы с Бондарчуком стали наконец законными мужем и женой. Дочке был месяц-полтора, когда Сергея вызвали на съемки фильма «Кавалер Золотой Звезды». Не успел он добраться до места – станицы Зеленчукская, что в Карачаево‑Черкесии, – тут же прислал письмо с требованием, чтобы я немедленно приехала. Ответ «Сережа, как я могу? Как брошу ребенка?» его не устроил: «Приезжай с дочкой!» Легкое дело – отправиться с грудным ребенком в киноэкспедицию в горы! Но Сережа настаивал, и мама, наняв для Наташи кормилицу-армянку, меня отпустила. Я пробыла в Карачаево‑Черкесии несколько дней. Муж носился со мной как с писаной торбой: перезнакомил со всей съемочной группой, а представляя режиссеру Райзману: «Это моя жена!» – чуть не задохнулся от гордости. Когда же Юлий, пожимая мне руку, сказал: «Вы такая беленькая, тоненькая – будто не из этой жизни…», Сергей за комплимент готов был, кажется, его расцеловать.

Сережа действительно по мне соскучился. А на вторую причину срочного вызова намекнул снимавшийся вместе с Бондарчуком Ваня Переверзев: дескать, ты даже не представляешь, как его, бедного, тут осаждают – со всех сторон атаки идут. Я и сама слышала летевшие вслед шепотки теток-актрис: «Бывает, поженятся, ребенка родят – и тут же разойдутся…» И до атак, и до пересудов мне не было никакого дела – я Сереже бесконечно верила…»

Между тем, когда бывшая возлюбленная Бондарчука узнала, что отец ее ребенка наконец женился (после того как они получили отдельное жилье), она предприняла все возможное, чтобы вернуть его. К тому времени Бондарчук был уже весьма известным человеком (единственный из советских киноактеров, удостоенный звания народного артиста СССР в 32 (!) года после фильма «Тарас Шевченко»!), и женщина не собиралась так просто отпускать его от себя. Она подала на Бондарчука в суд, пытаясь доказать, что он не имел права жениться на другой женщине, поскольку до этого несколько лет жил с ней, и она от этой связи имеет несовершеннолетнего сына. Так как за спиной бывшей возлюбленной стоял папа-прокурор, суд вынес решение в ее пользу – брак Бондарчука с Макаровой был аннулирован. (Им потом пришлось трижды ездить в Ростов‑на-Дону, чтобы уломать хитрую дамочку отозвать свое заявление из суда. Уговорили-таки, видимо, дав ей отступных.)

В первой половине 50‑х карьера супругов в кино начала развиваться более активно. Правда, в этом деле первенство было за Бондарчуком. Если Макарова записала на свой счет всего три фильма («Сельский врач», 1951 – Баранова; «Возвращение Василия Бортникова», 1954 – Фроська Блинова; «Дело Румянцева», 1956 – Нонна Снегирева), то Бондарчук – восемь («Кавалер Золотой Звезды», 1951 – Сергей Тутаринов; «Тарас Шевченко», 1952, главная роль – Тарас Григорьевич Шевченко; «Адмирал Ушаков», 1953 – Тихон Прокофьев; «Корабли штурмуют бастионы», 1953 – Тихон Прокофьев; «Об этом забывать нельзя», 1955, главная роль – писатель Александр Гармаш; «Неоконченная повесть», 1955, главный конструктор Юрий Ершов; «Отелло», 1955, главная роль – Отелло; «Попрыгунья», 1956, главная роль – Осип Степаныч Дымов).

Из-за своей занятости на съемках Бондарчук иногда отсутствовал дома месяцами. Макарова тоже без дела не сидела – играла в театре, а также разъезжала по стране с концертами. Естественно, прочности семье такие длительные расставания не прибавляли. Что касается дочери, то ее воспитанием занималась в основном мама Макаровой.

В 1955 году Бондарчук снимался в фильме «Отелло» Сергея Юткевича. Натурные съемки проходили в Крыму, где у Бондарчука возник роман с 27‑летней дебютанткой – красавицей Ириной Скобцевой (1927), которая играла роль Дездемоны. Ирония судьбы: в фильме Бондарчук в образе Отелло «задушил» свою любовницу Скобцеву-Дездемону, а в реальной жизни они проживут бок о бок почти 40 лет. Одним словом, это была судьбоносная встреча.

До того как стать актрисой, Скобцева училась в МГУ и считалась там одной из первых красавиц. Именно в университете она познакомилась с Алексеем Аджубеем (тем самым, который станет затем зятем Н. Хрущева) и стала его гражданской женой. В 1952 году молодые вместе подались в Школу-студию МХАТ, но во время учебы у них что-то не заладилось, и они расстались. Аджубей из студии ушел, а Скобцева осталась (она училась на одном курсе с И. Квашой, Г. Волчек и Л. Броневым). Когда в 1954 году Юткевич задумал снимать «Отелло», один из его ассистентов обнаружил в студии Скобцеву и пригласил ее на эпизодическую роль Бьянки. Однако режиссер утвердил ее на роль Дездемоны. Далее послушаем рассказ самой Ирины Скобцевой:

«С Сергеем Федоровичем Бондарчуком мы познакомились при обстоятельствах весьма романтических. Однажды я отдыхала в Доме творчества художников. И там очень известный тогда художник Ефанов, многократный лауреат Сталинских премий, сначала долго убеждал меня, что я похожа на главную героиню «Дамы с собачкой», а потом написал мой портрет. Я в то время окончила МГУ как искусствовед и училась уже в Школе-студии МХАТ. Вскоре у Ефанова состоялась выставка в Академии художеств, где он выставил и мой портрет. Ну, а в один прекрасный день пригласил туда и меня. Как сейчас помню: я вошла в зал, а перед моим портретом стоит… Сергей Бондарчук! Потом мы еще несколько раз встречались на Киностудии имени Горького, прежде чем совместная работа свела нас в «Отелло»…»

Пока муж снимался в Крыму, Макарова уехала на съемки в Болгарию, где снималась в фильме Дучо Мундрова и Николы Корабова «Димитровградцы» (фильм рассказывал о строителях Димитровграда – нового промышленного центра НРБ). Ни о чем плохом она не думала, да и не могла думать – супруг буквально заваливал ее любовными посланиями из Крыма. По утрам кто-то из членов съемочной группы обязательно появлялся на площадке с конвертом и словами: «Макарова, опять твой Бондарчук пишет!» Дескать, сколько ж можно?! Она же отвечала: «Никто же не думал, что съемки так затянутся! Когда вы домой меня отпустите?»

Наконец ее отпустили. Только она приехала в Москву – звонок в дверь. На пороге актер Андрей Попов, с которым она лично не была знакома, но знала, что он снимается с ее мужем в «Отелло». Гость без предисловий начал уговаривать ее немедленно отправиться в Ялту: «Инна, Сергей тебя очень ждет! Прошу – бери билет и езжай!» Однако никуда Макарова не поехала, потому что очень соскучилась по маме и дочке.

Съемки «Отелло» в Крыму продолжались еще пару недель, после чего в Москву вернулся Бондарчук. В первый же вечер супруги отправились пешком на дачу, где заночевали во времянке. Ни о какой Скобцевой речи тогда не заходило, как будто ее и не было. Но она существовала, и тайный роман с ней у Бондарчука продолжался. И чтобы быть с ней рядом, Бондарчук специально уговорил режиссера Тимофея Левчука с Киевской киностудии взять ее на роль Людовики Шанкевич в фильм «Иван Франко», где он сам играл главную роль. Съемки проходили в Киеве летом 1956 года. В тот самый момент Макарова снималась в той же Украине, но в Днепродзержинске, в фильме «Высота».

Супруги снова писали друг другу письма, а потом Бондарчук приехал к жене на несколько дней. Съемочная группа жила в рабочем общежитии, где у Макаровой была отдельная комната. Бондарчук сдвинул две железные кровати, и невозможно жесткие металлические «ребра» оказались как раз посередине супружеского ложа. Но им такие неудобства казались полной ерундой. Далее послушаем рассказ самой И. Макаровой:

«Вскоре после того как я проводила Сергея в Киев, мой партнер по «Высоте» Коля Рыбников поехал на съемки картины «Рядом с нами». Вернувшись, доложил: «Все почему-то спрашивают о тебе и Сергее. Одна актриса, когда узнала, что Бондарчук только что уехал, спросила: «А зачем он приезжал?» Я удивился: «Как зачем? К жене!» Она в ответ как-то странно хмыкнула…»

Еще через день я встретилась с актрисой МХАТа Татьяной Ленниковой (театр был в Днепродзержинске на гастролях) и услышала те же вопросы:

– Как настроение? Где Сергей?

– Был несколько дней со мной, потом уехал на съемки.

– Да? А говорят, он женится…

– На ком же, интересно?

– На Скобцевой.

Очень трудно было не обращать внимания на подобные «откровения», но я говорила себе: «Этого не может быть! Сергею дорога семья, он обожает дочку!» Наташа и впрямь была для него как свет в окошке. По вечерам Сергей ложился на тахту, сажал дочку себе на живот и читал вслух сказки. А та, как завороженная, слушала. А спектакль «Муха-Цокотуха», который Сережа поставил для Наташи, задействовав всех, даже мою маму?! Нет, убеждала я себя, у нас все хорошо, все по-прежнему – просто завистливые люди хотят вбить между нами клин.

В свой день рождения, 28 июля, как у нас было принято, я прилетела к мужу в Киев. У стойки портье случилась заминка: «Сейчас мы позвоним Сергею Федоровичу на студию, подождите, пожалуйста». Наконец дают ключ от его номера. Вхожу и вижу на столе остатки пиршества. «Странно, – думаю, – прежде Сергей в своем номере никогда междусобойчиков не устраивал и к моему приезду неизменно наводил порядок». Прохожу в спальню, ложусь на кровать и проваливаюсь в дрему. Вдруг слышу встревоженный голос Сережи: «Ты где?! Ты где?!» Он вбегает в спальню, хватает меня на руки, прижимает к себе. Я упираюсь ему ладонями в грудь и, отстранившись, смотрю в глаза:

– Сереж, мне сказали, что ты женишься. Это правда?

В ответ Сергей хохочет и еще крепче прижимает меня к себе.

– А это что? – спрашиваю, показывая глазами на заставленный тарелками стол.

– Да тут вчера опять сабантуй был! – отвечает Сергей и, по-прежнему держа меня на руках, быстрыми широкими шагами меряет номер. И в интонациях его голоса, и в смехе мне слышится что-то натужное, неестественное.

О том, что в киевских съемках принимает участие его партнерша по «Отелло», сам Бондарчук так и не сказал – меня просветили коллеги…

В Москву мы с Сергеем, который перед отъездом в аэропорт купил мне в подарок золотое кольцо, возвращались вместе. Самолет попал в сильнейшую грозу – железную махину мотало и кидало из стороны в сторону. Сверкали молнии. Сергей всегда очень боялся грозы, а потому сидел, вжавшись в кресло. Потом вдруг расправил плечи и, положив свою ладонь на мою руку, сказал: «Ну вот, хоть умрем вместе». А я вдруг подумала о том, что вряд ли имею право винить мужа за связь на стороне. Молодому здоровому мужчине очень трудно по нескольку месяцев обходиться без женщины. А женщины в послевоенные годы, когда мужчин не хватало, шли на все, чтобы устроить свою личную жизнь…»

С этого момента в их дом стали регулярно приходить анонимки, где сообщалось, что Бондарчук изменяет своей жене. Об этих письмах Макарова ничего не говорила мужу, но затем точно такая же анонимка пришла на имя Бондарчука – в ней сообщалось, что у Макаровой был роман с одним из актеров на фильме «Высота». Муж потребовал объяснений. Макарова объяснила: в нашей группе не было актера с такой фамилией. Бондарчук позвонил на киностудию, и там подтвердили слова Макаровой. Впрочем, роли это уже не играло – семья трещала по швам.

Все разрешилось поздней весной 1957 года, когда Макарова собиралась в Ленинград на съемки фильма «Дорогой мой человек». Супруги были дома, сидели рядом на тахте, когда Инна произнесла: «Сережа, мы должны расстаться…» После чего… потеряла сознание. А когда она очнулась, то увидела, что муж стоит к ней спиной, опершись руками о стол, а его плечи ходят ходуном. Бондарчук рыдал. В день ее отъезда он сам отдал ей ключи от квартиры. И уехал жить не к Скобцевой, а к своим друзьям – супругам Анатолию Чемодурову и Кларе Румяновой. Там он пробыл несколько недель.

Летом того же года Макарова должна была отправиться на кинофестиваль в Карловых Варах с фильмом «Высота» (там он получит главный приз «Хрустальный глобус»). Перед отъездом актрису вызвали в ЦК КПСС на Старую площадь, где попросили… принять обратно Бондарчука. Макарова в ответ… заплакала. Но разговор тот так и закончился ничем – все осталось, как и прежде.

1 сентября Бондарчук повел свою дочь в первый класс один – Макарова была на съемках «Дорогого моего человека» в Ленинграде. Причем выглядела она блестяще – веселилась, дурачилась. По ее же словам: «Без Бондарчука было легче. Я могла спокойно работать, не задаваясь бесконечно вопросами: где сейчас Сергей?..

Мы разошлись без скандалов, криков и неприязни друг к другу. На разводе в суде меня спросили: «Почему вы так легко расстаетесь с мужем, ведь у вас ребенок?» Я ответила: «Это совсем не легко». Сказала вслух, при Сергее. Видимо, мое признание его покоробило. Словом, его инициативой была наша женитьба, а моей – наш развод. Сказки о брошенной и несчастной жене – это не мой случай. Я воспитала дочь, вторично вышла замуж (за известного нейрохирурга Михаила Перельмана. – Ф. Р.), и карьера актерская у меня, думаю, тоже удалась».

От Макаровой Бондарчук ушел с одним чемоданчиком в руках. Он пришел к родителям Скобцевой и попросил пустить его жить. Те разрешили, хотя их дочь с Бондарчуком в браке тогда еще не состояла. Из дома родителей Ирины Бондарчук отправился на съемки фильма «Поединок», где Скобцева играла главную роль – Шурочку. Приехал без предупреждения и, явившись на съемочную площадку, попал аккурат на съемки эпизода, где героиня Скобцевой целуется с главным героем, Романом (его роль играл актер Юрий Пузырев). Что было дальше, рассказывает Ирина Скобцева:

«Как мне потом досталось от Сережи! Он посчитал, что мы с Пузыревым были слишком «натуральны». Тогда я и поняла, что он очень ревнивый…»

Какое-то время Бондарчук и Скобцева жили гражданским браком, хотя Бондарчук уже был разведен с Макаровой. Но когда однажды их отказались выпустить вместе в Англию, поскольку они не расписаны (с фильмом «Отелло», который был удостоен призов в Каннах и Дамаске, причем в Каннах Скобцева получила приз за красоту, выиграв конкурс шарма у американской звезды Ким Новак), и Бондарчуку пришлось улететь одному, его терпение лопнуло. По возвращении, прямо с аэродрома, Бондарчук приехал к Скобцевой и повез ее в ЗАГС. Правда, перед регистрацией он поставил ей два условия: никогда не расставаться и дать ему возможность… помолчать хотя бы дня три.

Между тем после триумфа «Судьбы человека» (1959) на Бондарчука обрушился очередной всплеск славы. Апогеем стало присуждение ему в 60‑м Ленинской премии, после чего наладилась и бытовая жизнь награжденного. Если до этого ему с женой, ее родителями и бабушкой приходилось ютиться в двухкомнатной квартирке, то теперь они все вместе переехали в роскошную квартиру на улице Горького. Прежнее жилье они сдали государству, а взнос за кооператив, который им так и не построили, Бондарчук передал одному из детских садов.

В 1959 году Бондарчук и Скобцева вновь снялись вместе – в фильме режиссеров‑дебютантов с «Мосфильма» Георгия Данелии и Игоря Таланкина «Сережа». Бондарчук сыграл роль Дмитрия Корнеевича Коростелёва, отчима мальчика Серёжи, а Скобцевой досталась роль Марьяны, матери Сережи. Фильм стал классикой советского кино.

Но Скобцева снималась и без своего мужа – в фильмах: «Суд сумасшедших» (1962; главная роль – Сузи Хаггер), «Сотрудник ЧК» (1964; агент белых Тверская), «Я шагаю по Москве» (1964; дама с зонтиком), «Тридцать три» (1966; врач-психиатр Вера Федоровна).

В 1962 году Бондарчук приступил к экранизации «Войны и мира». На роль Элен Курагиной он утвердил свою жену Ирину Скобцеву, а на роль Наташи Ростовой взял не профессиональную актрису, а 20‑летнюю балерину из Ленинграда Людмилу Савельеву. Завистники мгновенно распустили слухи, что это неспроста: мол, у режиссера с дебютанткой роман. Ирина Скобцева эти сплетни категорически отвергает. По ее словам:

«У нас с Сергеем был настолько крепкий союз, что подобные слухи не способны ничего разрушить. Более того, я, как могла, старалась помочь Люсе Савельевой – и опытом своим, и словом, и делом… Про нашу семью вообще ходило очень мало слухов, потому и этот очень быстро угас. Мы не давали поводов для сплетен…»

В разгар работы над «Войной и миром», осенью 62‑го, Бондарчук повидался со своим первым сыном, Алексеем. Это была их первая встреча за долгие годы, причем произошла она при обстоятельствах весьма драматических. Когда Алексей приехал в Москву, Бондарчук находился на съемках Бородинского сражения под Дорогобушем Смоленской области. Жена режиссера, узнав, кто к ним заявился, отказалась пустить парня в дом. Тогда Алексей отправился к Инне Макаровой. Та вспоминает:

«Открываю – Алеша. Начал что-то путано объяснять: мол, приехал познакомиться с отцом (они ведь виделись, только когда сын был совсем крохой), но его даже на порог не пустили. Я сказала, что он может жить у нас сколько захочет. И тут вдруг звонит Сергей. Полгода, наверное, не звонил, а тут будто почувствовал… Я сказала, что его сын у меня и они с Наташкой очень хотят увидеться с отцом. Сергей пообещал приехать. Но на следующий день планы вдруг изменились: «Приехать не могу. Встретимся на нейтральной территории, в Нескучном саду». А я слышу, как женский голос ему суфлирует. Спросила: «Сергей, это чья там режиссура?» Он смутился, начал оправдываться. В конце концов приехал. Взволнованный, растерянный, мечется по комнате: «Наташа, Наташа, была бы ты постарше, я бы тебя на Наташу Ростову попробовал!» Потом – ко мне: «Инна, что мне делать? Она внизу сидит. Что мне делать – бросить их?» А у них со Скобцевой только-только Аленка родилась. Я отшатнулась: «Что ты? Бог с тобой!» Он снова по комнате заметался, бормочет что-то, чуть не плачет. А на меня вдруг нервный смех напал. Сергей растерялся от такой реакции, а потом говорит: «Хорошо тебе, Наташа. У тебя мама веселая!»

В период работы над четырьмя сериями «Войны и мира» в семействе Бондарчука и Скобцевой случилось целых два прибавления: сначала родилась дочь Алена (31 июля 1962 года), затем – сын Федор (9 мая 1965 года). Вот что вспоминает по этому поводу Ирина Скобцева:

«Обстоятельства складывались так, что дети наши рождались в отсутствие отца. Когда родилась Аленка, Сергей Федорович находился на молодежном фестивале в Хельсинки, куда был приглашен почетным гостем. Когда девочка-секретарь принесла ему телеграмму с сообщением о рождении дочери, он спросил: «Как тебя зовут?» – «Аленушка». – «Вот и моя будет Аленушкой». А в палате, где я лежала, было еще двенадцать женщин, и, по-моему, человек семь из них, родивших девчонок, решили назвать дочерей Аленушками. Я тогда еще подумала: «Уж я‑то свою ни за что так не назову». А потом приезжает Сергей Федорович и передает мне в палату маленькую открытку: аист держит в клюве перевязанный бантом конверт с надписью «Made in USSR. Аленушка».

Федя тоже родился, когда Сергей был вдали от дома… Сын был у нас и Тарасиком, и князем Андреем: няньки, когда его приносили, говорили: «Вот князь Андрей». Но буквально через три месяца после его рождения мы с Сергеем потеряли его отца, Федора Петровича, и тогда сына назвали в честь деда…

Дети родились у меня поздно (первенец – в 35 лет. – Ф. Р.). Я только сейчас понимаю, что многим тогда пожертвовала. Начало ведь у меня действительно было блестящим – заметные роли в фильмах «Иван Франко», «Отелло», «Неповторимая весна», «Поединок»… Но по-другому поступить не могла, да и не хотела. Перед съемками «Войны и мира», помню, Сергей сказал мне: «Я буду снимать картину, а все остальное – твоя забота…»

Между тем во время съемок «Войны и мира» Бондарчук едва не скончался. Об этом рассказывает Ирина Скобцева:

«Внезапно съемки приостановили и велели подготовить первую серию для Московского фестиваля 65‑го года. Нужно было все срочно перезаписать, озвучить, написать музыку. Работали по 14 часов. Однажды Сергей вышел из просмотрового зала с чашкой чаю и вдруг… упал. К счастью, быстро подъехали две «неотложки», и врачи вывели его из состояния клинической смерти – несколько минут сердце не билось… Только на следующий день меня пустили к нему – у него были такие опрокинутые внутрь глаза!..»

Почти то же самое едва не повторилось спустя три года, но теперь уже в Италии, на съемках фильма «Ватерлоо». Эту картину Бондарчука специально пригласили снимать после грандиозного успеха «Войны и мира». Когда они с женой прибыли в Рим, их встретили по высшему разряду – выделили роскошные апартаменты со служанкой и прочими удобствами. Однако в самый разгар съемок Бондарчуку стало плохо, и он вновь угодил в больницу. Жена, помня его клиническую смерть три года назад, чрезвычайно обеспокоенная этим, потребовала, чтобы он прекратил съемки. Однако Бондарчук поступил по-своему. Фильм доснял, и в 1970 году он вышел на мировые экраны. Успех имел меньший, чем «Война и мир», однако все равно впечатлял.

А теперь послушаем воспоминания бывшей супруги Бондарчука Инны Макаровой:

«В 1971 году я снималась в фильме Николая Москаленко «Русское поле». На съемки я выехала, едва успев восстановиться после болезни (у актрисы были проблемы с почками. – Ф. Р.). И ни разу об этом не пожалела. Москаленко собрал на площадке профессионалов, с которыми было легко и интересно работать. Особую радость мне доставила встреча с Нонной Мордюковой – бывшей партнершей по «Молодой гвардии» и коллегой по Театру-студии киноактера. Нонна рассказала о своем недавнем визите в дом Бондарчука. Они случайно встретились на улице, Сергей очень обрадовался, стал настойчиво звать в гости. Дверь открыла горничная в кокетливой наколке и фартучке. Нонне показалось, что в этой шикарной квартире Сергей был словно сам у себя в гостях. Нечто подобное я услышала и от Герасимова после того, как они с Тамарой Федоровной побывали у Бондарчука и Скобцевой. «Как же он там неуместен! – сказал, сокрушенно качая головой, Сергей Аполлинариевич и повторил: – Как неуместен…»

Мы с Сергеем постоянно сталкивались на приемах, фестивалях, банкетах, премьерах. Там я не раз слышала от коллег: «Так не смотрят на бывшую жену!» Я и вправду от взглядов Сергея чувствовала себя неловко. А его обыкновение прикасаться при встрече к моей руке или к цветку на лацкане моего пиджака! Помню, однажды на какой-то важный прием в Кремле надела новую брошь. Так Сергей несколько раз до нее дотронулся – якобы хотел получше рассмотреть.

Вдруг вспомнился еще один банкет, где мы встретились. Бондарчук подошел к накрытому для фуршета столу и начал растерянно его обозревать, решая, что положить в тарелку. Я вызвалась ему помочь: «Сереж, возьми вот это, очень вкусно, и вот это обязательно попробуй!» Сосед по столу директор «Мосфильма» Николай Сизов вдруг перебил меня вопросом: «Инн, что это тебя мало видно?» – «Как это мало?! – негодующе воскликнул Бондарчук и уже с гордостью добавил: – Она везде, везде!» Перекусить бедному Сереже в тот раз так и не удалось. Проходивший мимо режиссер Игорь Таланкин шутливо заметил: «Что же это такое, он с девушками разговаривает, а там жена его ищет!» Бондарчук поспешно поставил на стол тарелку и отправился в другой конец зала. Себе он не принадлежал. Иногда, правда, Сергей бунтовал. Один такой случай произошел в присутствии Наташи. Бондарчук пригласил дочь в гости, чтобы познакомить ее с Аленой и Федей. Провел в свой кабинет, поставил новую пластинку из своей коллекции. Только прозвучали первые аккорды, как в дверях выросла Ирина Константиновна: «Сделай потише! Дети спят». Сергей, метнув на жену взгляд-молнию, прибавил звук. Скобцева молча закрыла за собой дверь…..».

Что бы ни говорили о браке Бондарчука и Скобцевой, однако, если с Макаровой он прожил 10 лет, то с ней был до самой смерти – 37 лет. Это говорит само за себя. При этом супругов связывали не только домашние дела, но и творческие. Так, Бондарчук за эти годы снял 6 фильмов, и во всех снималась его супруга: «Ватерлоо» (1970; Мария), «Они сражались за Родину» (1975; полковой врач), «Степь» (1978; графиня Драницкая), «Красные колокола» (1982; графиня Панина), «Борис Годунов» (1986; хозяйка корчмы), «Тихий Дон» (1992; Василиса Ильинична).

Еще в нескольких фильмах других режиссеров супруги снялись вместе: «Молчание доктора Ивенса» (1974; у него главная роль – доктор Мартен Ивенс, у нее тоже главная роль – миссис Эвелин Ивенс), «Выбор цели» (1975; у него главная роль – Игорь Васильевич Курчатов, у нее – роль Марины Дмитриевны Курчатовой), «Такие высокие горы» (1975; у него главная роль – школьный учитель Иван Николаевич Степанов, у нее – роль Лизы Пименовой), «Они сражались за Родину» (1975; главная роль – Иван Звягинцев), «Степь» (1978; роль Емельяна), «Отец Сергий» (1979; у него главная роль – отец Сергий, у нее – роль баронессы), «Бархатный сезон» (1979; у него роль Ричарда Бредвери, у нее – миссис Бредвери), т/ф «Овод» (1981; у него роль кардинала Монтанелли, у нее – роль миссис Бертон, матери Артура), «Борис Годунов» (1986; у него главная роль – Борис Годунов, у нее – роль хозяйки корчмы).

В последнем фильме дебютировал и сын героев нашего рассказа Федор Бондарчук (он тогда учился во ВГИКе, на курсе И. Таланкина) – он исполнил роль царевича Федора Годунова. Правда, критика встретила этот тандем в штыки. Дело в том, что к тому времени в Союзе кинематографистов поменялась власть (в мае 1986 года начальниками стали либерал-перестройщики), которые спустили всех собак на корифеев кинематографа: С. Бондарчука, С. Ростоцкого, Л. Кулиджанова и др. Как вспоминает И. Скобцева:

«Многие из детей кинематографистов снимаются в кино, но к нашим детям было такое отношение, что их работу в кино не воспринимали и осуждали. Это очень проявилось на фильме «Борис Годунов», где снялись оба – и Сергей, и Федя. Федя ведь замечательно играет, но критики набросились на Бондарчука за то, что он, дескать, тащит в кино своих детей. Вместо радости мы получали одни огорчения…»

А вот их дочь, Алена Бондарчук, тоже снявшаяся в этой ленте (роль царевны Ксении), дебютировала в кино еще в 1979 году опять же в одном фильме с родителями, где играла их дочь («Бархатный сезон», Бэтти Бредвери). В том году Алена закончила школу и поступила в Школу-студию МХАТ. Снялась в фильмах: «Живая радуга» (1983; Маша), «Парижская драма» (1984; главная роль – Алекс), «Время и семья Конвей» (1985; главная роль – Мейдж в молодости), «Похищение» (1985; мама), «Приходи свободным» (1985; главная роль – Елена), т/ф «Жизнь и бессмертие Сергея Лазо» (1985; Тосико).

Однако если с дочерью у Бондарчука-старшего отношения всегда были ровными, то вот с сыном одно время был конфликт, который разразился как раз сразу после съемок «Бориса Годунова». А поводом к нему послужила ранняя женитьба сына. Федор как-то угодил в больницу, где его навещали друзья. Однажды туда пришел его приятель со своей девушкой и ее одноклассницей Светланой Рудской. Последняя произвела на больного такое впечатление, что он быстро поправился и стал с ней встречаться. И очень скоро сделал ей предложение руки и сердца. Однако родители Федора встретили это известие без должного восторга, поскольку считали, что их сыну сначала надо окончить ВГИК, а уже потом связывать себя узами брака. Тем более собственного жилья у молодых еще не было. В итоге у Федора с родителями произошел серьезный конфликт, после которого он ушел из дома. Вопреки родительскому мнению он все-таки женился на Светлане, чего его отец, Сергей Федорович, простить сыну долго не мог. И в течение восьми (!) лет со своим отпрыском не общался (те жили в доме у Тиграна Кеосаяна). Их примирение произошло только в 1993 году, за год до смерти Бондарчука-старшего. Случилось это на церемонии вручения премии «Овация». Сергея Федоровича попросили вручить награды лучшему клипмейкеру, и им стал его сын Федор (судя по всему, это была задумка организаторов премии – таким образом помирить отца и сына). В тот вечер они снова стали близкими людьми.

Между тем дедушкой Бондарчука-старшего сделала его старшая дочь Наталья (от брака с Инной Макаровой). Она окончила ВГИК (1971) и снялась во многих блокбастерах: «Солярис» (1972), «Звезда пленительного счастья» (1975), т/ф «Красное и черное» (1976) и др.

В 1972 году Наталья вышла замуж за актера Николая Бурляева, и в этом браке 13 сентября 1976 года родился сын Иван Бурляев (он станет композитором). Спустя восемь лет – 27 августа 1987 года – у этой четы родится еще один ребенок – дочка Мария. Правда, вскоре после этого Бондарчук и Бурляев расстанутся.

В браке с Ириной Скобцевой Бондарчук при жизни станет дедушкой тоже дважды. Первой их осчастливит дочь Алена. Будучи замужем за ученым-геммологом Виталием Крюковым, она 7 февраля 1985 года родит на свет сына – Константина Крюкова (ныне известного актера). А потом к этому делу подключится и сын Федор – в 1991 году у них со Светланой родится сын Сергей, названный так в честь деда. И получился полный тезка – Сергей Федорович Бондарчук-младший (он тоже станет актером).

О том, каким был Бондарчук-старший в те моменты, когда в его творчестве вдруг наступал перерыв, рассказывает его супруга Ирина Скобцева:

«Сергей Федорович не занимался никакими домашними делами, но ни минуты не сидел праздно: рисовал, лепил, резал по дереву… Вне съемок он любил работать под музыку – при нем всегда был маленький приемник.

По натуре Сережа был очень страстным человеком во всем. Скажем, увлекся работой, а у меня день рождения послезавтра. Хватился – подарка нет. Так он за пару дней из куска полена вырезал бюст Толстого. Или вдруг захотел какую-нибудь трубку вырезать из дерева, так ведь не успокаивался, пока не сделает».

В свое время отец Бондарчука скончался в 70‑летнем возрасте. Режиссер тоже считал, что судьба отмерит ему этот же срок. Но ошибся: он пережил отца на четыре года. Мог бы прожить и дольше, если бы не трагическая история с его последним фильмом – экранизацией шолоховского «Тихого Дона», когда его попросту обманули итальянские партнеры, спрятав от него фильм и не дав выпустить его на экран. От этих переживаний Бондарчук слег. По словам И. Скобцевой:

«Сергей Федорович каждое утро просыпался с тяжелым вздохом: «Ну что же мне делать с этими бандитами?» Видя удрученное состояние Сережи и понимая, что надо его как-то из него вытаскивать, я уговорила его съездить в Сочи на «Кинотавр», а еще (чуть раньше) в Югославию. И хотя поездка эта была не из легких: и дорога на перекладных, и блокада Белграда, и долгое ожидание на границе, возвращались мы в приподнятом настроении. Ему там предложили интересную работу. Увы, продержалось это настроение недолго. Все та же неизвестность с «Тихим Доном» душила его…»

В последние месяцы здоровье стремительно уходило из Бондарчука. Эти месяцы были замешены на крови (открылись три кровоточащие язвы), кофе и сигаретах. В конце концов все пережитые волнения вызвали у режиссера рак (недаром этот недуг называют болезнью печали). Врачи не сразу поставили диагноз – все думали, что с печенью что-то. Оказалось, поражено легкое и уже ничего нельзя поделать.

Уходил Бондарчук тихо. Перед смертью за два часа причастился и исповедался. На календаре было 20 октября 1994 года.

Рассказывает дочь режиссера Наталья Бондарчук: «Еще за год до смерти я почувствовала его уход из жизни и мысленно стала прощаться. Его семья боролась за его жизнь, и Ирина Константиновна особенно. И дочь Алена тоже. То, что он завершил фильм «Тихий Дон», – заслуга его семьи. Когда отец умер, Алена позвонила мне в Киев (я там была на съемках) и сказала только: «Папа…» И я все поняла. Мы обе очень долго рыдали. Мама тоже переживала. Но на кладбище к нему пошла одна, позже. Сейчас я поняла один свой долг – я должна снять фильм об отце…»

Спустя 15 лет – 7 ноября 2009 года – из жизни ушла и Алена Бондарчук. Как и отца, ее сгубил рак (эта болезнь чаще всего передается по отцовской линии). Похоронили дочь рядом с ее родителем на Новодевичьем кладбище.

Михаил Ульянов и Алла Парфаньяк

Маршал в кино и рядовой дома

Большинству людей, кто знал актера Михаила Ульянова как исполнителя ролей сильных и суровых мужчин, было невдомек, что в домашних стенах он являл собой совершенно иного человека – почти беспрекословно подчинявшегося своей супруге. Той самой женшине, которая вскружила ему голову в пору его юности и затем вившего из него веревки на протяжении более чем полувека. Как же они познакомились?

В апреле 1946 года в кинотеатре города Тара, в 400 километрах от Омска, показывали новый фильм «Небесный тихоход». Билетов было не достать, но 19‑летнему Михаилу Ульянову повезло – он стал счастливым обладателем такого билета. Ему, человеку, который едва сам не стал летчиком (в 1944 году его хотели направить в летную школу, но затем призыв отменили), очень хотелось посмотреть эту комедию про героических «сталинских соколов», громивших фашистов на фронтах войны. В этом фильме блистала 22‑летняя актриса Алла Парфаньяк (1923), увидев которую Ульянов тут же в нее влюбился. И потом еще несколько раз ходил в кино на «Тихохода» только ради того, чтобы взглянуть на эту актрису. Такую красивую и обаятельную в своей дебютной роли, да еще в окружении таких мэтров советского кино, как Николай Крючков и Василий Меркурьев. Мог ли представить 19‑летний Ульянов, что спустя всего лишь несколько лет он не только будет играть на одной сцене с этой актрисой, но и станет… ее мужем? Конечно же, нет. Как и про многое другое в судьбе своей будущей жены. Например, про то, что на момент съемок в «Небесном тихоходе» Парфаньяк только-только окончила второй курс щукинского училища. Ее приняли туда во время войны, в 43‑м, несмотря на то, что ее отец, профессор математики, в 30‑е годы был репрессирован. Алла жила в Москве с мамой, польской аристократкой, и, как и все студенты театральных вузов, мечтала стать знаменитой. Фильм «Небесный тихоход» ее таковой и сделал. А тут еще на съемках в нее влюбился сам Николай Крючков, за которого она стремительно вышла замуж и родила ему сына, названного, как и отец, Николаем.

Не попав в летное училище, Ульянов в том же 1944 году записался в театральный кружок под руководством Евгения Павловича Просветова. Два года он «грыз» там гранит театральной науки, после чего решил – пора покорять Москву. Купил билет на поезд и отправился в столицу. В ГИТИС экзамены провалил, но зато был принят в то самое щукинское училище, в котором все еще училась Алла Парфаньяк (она была на последнем курсе). Но для первогодка Ульянова она тогда была недосягаема. А когда он узнал, что она к тому же стала женой Николая Крючкова, его мысли о знакомстве с ней и вовсе стали несбыточными. И он переключил свое внимание на других студенток.

В конце учебы у Ульянова завязался страстный роман со студенткой, которая училась на курс младше его – с Ниной Нехлопоченко (1928). Они практически не расставались друг с другом ни в училище, ни за его пределами. Мечтали о том, как вскоре окончат «Щуку», поженятся и будут играть в одном театре до старости. Но, как оказалось, это были всего лишь мечты. Во всяком случае, для Нины. Потому что однажды она уехала навестить своих родных в Одессу, а там, как назло, гастролировал Театр Вахтангова. Нина с подругами отправилась на один из спектаклей и познакомилась с музыкантом театрального оркестра Борисом Веселым (он играл на фаготе). И закрутился у них роман, который заставил девушку иначе взглянуть на свои отношения с Ульяновым. Она поняла, что больше его не любит. О чем она тут же ему и сообщила, вернувшись в Москву.

Сказать, что Ульянов был этим потрясен, значит ничего не сказать. Он был буквально этим раздавлен. Но удерживать бывшую возлюбленную силой он не собирался и во время их последнего свидания сказал: «Дай бог, чтобы тебя кто-нибудь полюбил так же, как я, и чтобы ты не переживала того, что я сейчас переживаю!» Именно в тот миг в нем зародилось дикое желание доказать Нине, что она совершила страшную ошибку, за которую будет корить себя всю жизнь. Он решил во что бы то ни стало стать знаменитым. А уж если он что-то решил, то остановить его на этом пути было очень трудно.

В 1950 году Ульянов окончил училище и был распределен в Театр имени Вахтангова. В тот самый, где работала и Алла Парфаньяк. Но она считалась примой этого театра, одной из немногих его актрис, которая приезжала и уезжала из него на собственной машине, купленной ее звездным супругом Николаем Крючковым. Когда она подъезжала к театру на этом авто и выходила из салона в каракульчовой черной шубке и шляпке, пошитой самой известной в Москве модисткой, прохожие замирали в немом восторге. Разве могла Алла обратить внимание на какого-то безусого дебютантика Ульянова, бегавшего в массовке и одевавшегося, как провинциальный мужлан. Естественно, нет. Михаил тогда был гол как сокол и нищ, почти как попрошайка на паперти. Он жил в общежитии, где вместе с ним в одной комнате обитали еще трое таких же, как и он, нищих студентов. Когда однажды они варили пшенную кашу в кастрюле и та опрокинулась на пол, они вчетвером ползали по нему и ложками ели эту кашу, пока она была еще горячей. Если бы это увидела Парфаньяк, она бы просто упала в обморок от такого зрелища. Но Ульянов в глубине души продолжал верить в то, что его клятва, данная им себе во время последнего разговора с Нехлопоченко, будет выполнена. И шел к этому методично и упорно.

В 1951 году он вступил в ряды КПСС, чтобы эта мечта стала еще ближе. А вскоре после этого он узнал, что у Парфаньяк не все ладится в семье – их брак с Крючковым был на грани распада. Единственное, что удручало – Алла завела себе другого мужчину, причем он был из того же круга избранных, что и Крючков. Это был знаменитый актер Марк Бернес. Он тогда тоже был женат, но в актерской среде это мало что значило – понятия муж или жена там часто носят чисто условное значение. Эту истину Ульянов открыл, еще когда учился в щукинском, и она его тогда здорово поразила. Ведь в тех местах, где он родился и прожил первые 19 лет, такой свободы нравов все-таки не наблюдалось.

В споре с Бернесом Ульянов опять проигрывал. Но в дело вмешались непредвиденные обстоятельства. Жена Бернеса Паола в 1953 году внезапно забеременела (до этого родить ребенка у них никак не получалось), и он остался в семье. И вскоре на свет появилась дочь Наташа.

После этого Ульянов предпринял отчаянные попытки обратить на себя внимание Парфаньяк, но у него поначалу ничего не получалось. Дело дошло до того, что от отчаяния актер с головой бросился в омут пьянства. Он стал завсегдатаем веселых компаний, и на этой почве его выгнали из театра. По его же словам:

«Многие тогда махнули на меня рукой, мол, пропал парень… Но тут Алла подняла на ноги товарищей и заставила их просить за меня… Великое спасибо Рубену Николаевичу Симонову! Он сказал: «Вернуть в коллектив». А мог сказать: «Нет»… И как тут не верить в рок?.. Хотя судьба судьбой, а без властной руки Аллы я бы в одиночку не выплыл…»

Эта история заставила Парфаньяк обратить внимание на Ульянова. Именно из чувства жалости и родилась у нее потом любовь к молодому актеру. И, как говорится, пошло-поехало. Как признается чуть позже сама Алла:

«Миша меня на каток пригласил! Он катался залихватски. Да и мне нравилось. Миша, пытаясь показать москвичкам, что у себя в Сибири он только и передвигался на коньках, разогнался – и ка-а‑ак дербалызнется об лед затылком, аж искры из глаз!.. Жалела. Тогда, может быть, и полюбила… Впрочем, нет, как увидела его впервые – сразу поняла: мой мужчина. Навсегда. И жалела, конечно – он такой деревенский, угловатый, неотесанный был. Окал, акал, какие-то скомканные сибирские словечки, каша во рту… Я его учила говорить. Ухаживал он яростно, с такой неимоверной, невиданной страстью, что невозможно было устоять! А окончательно поняла, что мы будем вместе, в Варшаве…»

Речь идет о гастролях Театра имени Вахтангова летом 1953 года. Это была первая поездка Ульянова за границу, а вот Парфаньяк там уже неоднократно бывала. Принимали их фантастически – на всех спектаклях были аншлаги. Правда, актерам не разрешалось выходить в город по одному, а только пятерками. При таком раскладе побыть наедине Ульянову и Парфаньяк никак не удавалось. Но однажды Алла шепнула Ульянову: «У меня здесь живет родная тетка. Давай навестим ее вдвоем». Услышав это, Ульянов поначалу испугался – ведь он был членом партии, а тут ему предлагали фактически побег из пятерки. Но в то же время он понимал, что своим отказом может навсегда отвратить от себя Аллу, которая сочтет его за труса. К тому же кто мог дать гарантию, что Алла не сделала это специально, чтобы проверить его реакцию? Короче, он согласился. Как будет вспоминать потом сам актер:

«Я возражал, говорил, что Алла с ума сошла… Но мы поехали. Город производил какое-то нереальное страшное впечатление, будто декорации: почти сплошь руины. Тетя счастлива была, угостила, как сейчас помню, какой-то ветчиной тонкой… Этот поход в гости был большим риском для нас. Но если Алле что-то втемяшится в голову – переубедить невозможно!..»

Видимо, именно этот эпизод отмел последние колебания Парфаньяк в отношении Ульянова. И когда они вернулись на родину, между ними начался страстный роман. И это при том, что Парфаньяк все еще была замужем за Крючковым. И было непонятно, чего хочет актриса – отомстить ему мимолетной интрижкой или окунуться в очередной серьезный роман, который грозил расторжением звездного брака. Ведь у супругов подрастал сын Николай, который как раз пошел в школу и уже все понимал.

Однако влюбленные так хоронились, что даже в родном театре почти никто не знал об их романе. У Ульянова опыта в этом еще не было, зато Парфаньяк была великим конспиратором. Ведь она совсем недавно точно так же водила за нос мужа, когда встречалась с Бернесом, а теперь проделывала то же самое с Ульяновым. Более того, с Бернесом она окончательно тогда еще не порвала, но Ульянов об этом… тоже не догадывался. И какое-то время она стояла перед дилеммой, кого же ей все-таки выбрать – знаменитого Бернеса или безвестного Ульянова. Вот как об этом будет потом вспоминать ее подруга и коллега по театру Галина Коновалова:

«В 1955 году шел прогон сказки Маршака «Горя бояться – счастья не видать». Ничего особенного, но играл сам Рубен Николаевич Симонов (у него была роль царя Дормидонта, а Ульянов исполнял роль смекалистого солдата Ивана Тарабанова – главного героя сказки. – Ф. Р.). Мы с Аллой стояли в конце зала и смотрели за происходящим на сцене. И вдруг прямолинейно, как всегда, она спрашивает:

– Галь, тебе нравится этот парень?

– Какой?

– Вон тот, на сцене с краю.

– Кривоногий? Нет, не нравится.

– Да? А я думала…

– Что ты привязалась, Алка?

– Это Миша Ульянов. Я с ним живу…

Я была сильно удивлена выбором Аллы. И когда через какое-то время она опять меня спросила:

– Как ты думаешь: мне лучше все-таки дальше с Марком или с Мишей? – я твердо ответила:

– Конечно с Марком! Тут двух мнений быть не может!..»

Но Парфаньяк в итоге выберет Ульянова. Или все же сам Бернес не решился жениться на ней, хотя сама она этого очень хотела. Может, что-то в характере этой женщины его напугало и он счел за лучшее не связывать себя узами брака с ней. Как покажет будущее, выбор окажется правильным. Спустя несколько лет Бернес женится на женщине, которая будет с ним до самой его смерти. А Парфаньяк тоже не останется внакладе, выйдя замуж за Ульянова.

На тот момент в его пользу было уже несколько существенных факторов. Во‑первых, он был моложе Бернеса на 16 лет. А во‑вторых, у него уже началась та слава, которая сделает его одним из самых заметных молодых актеров того времени. А началось все в 1955 году, когда на сцене своего театра Ульянов исполнил роль Ленина в спектакле «Человек с ружьем» по Н. Погодину. Такие роли абы кому в СССР никогда играть не позволяли. Затем подтянулось и кино.

В мае 1956 года на экраны страны вышел фильм Юрия Егорова «Они были первыми», где Ульянов с блеском сыграл роль комсомольского вожака Колыванова. А в декабре следующего года состоялась премьера фильма Льва Кулиджанова «Дом, в котором я живу», где наш герой исполнил роль геолога Дмитрия Федоровича Каширина. Кстати, по сюжету ему изменяет жена-красавица, чего в жизни Ульянова представить было сложно – он был страшно ревнив и буквально не спускал глаз со своей возлюбленной Аллы Парфаньяк.

К тому времени она уже ушла от Николая Крючкова, и они с Михаилом жили в двухкомнатной квартире Аллы (она отсудила ее у бывшего мужа) на Можайском шоссе (с 1957 года – Кутузовский проспект). Жили там вчетвером: Ульянов, Парфаньяк, ее сын Коля Крючков и мама Аллы. Отношение мальчика к отчиму было вполне доброжелательное, тем более что сам Ульянов буквально пылинки с него сдувал, опасаясь разочаровать Парфаньяк. А потом у них появился собственный ребенок – в декабре 1959 года на свет родилась дочь Лена. Причем, когда его жена рожала, Ульянов был на гастролях и не знал точной даты родов. В итоге Парфаньяк благополучно разродилась без него, а когда он вернулся, специально примчалась в аэропорт вместе… с новорожденной. Говорят, когда Ульянов, спускаясь по трапу самолета, увидел жену, которая подняла над головой завернутого в теплое одеяло ребенка, он… расплакался. Так потрясла его эта сцена. А ведь он был отнюдь не сентиментальным человеком. И в том же кино играл именно таких героев: штурмана Сергея Сутырина в «Екатерине Ворониной» (1957), Николая Кайтанова в «Добровольцах» (1958), шофера Михаила Прохорова в «Стучись в любую дверь» (1959), большевика Егора Михайлова в «Шли солдаты…» (1959), матроса Белоуса в «Городе на заре» (1960), секретаря райкома партии Данилова в «Простой истории» (1960), председателя колхоза Трубникова в «Председателе» (1964) и др.

В последнем фильме его герой так мастерски ругался матом (правда, звук был отключен), как никто еще в советском кино не ругался. Кстати, в реальной жизни Ульянов был такой же – матом мог покрыть так виртуозно, что уши закладывало. В итоге даже его дочка этому мастерству научилась. По словам Елены:

«Папа был очень сдержанным, терпеливым. Когда в детстве я плохо себя вела, в чем-то была виновата, мать тут же начинала орать, потом забывала, так и сходило. А отец молчал – молчал раз, молчал два, три, пять, десять… Но когда был с моей стороны уже явный перебор – его прорывало. Он обращался в бешеного зубра, который носился по квартире и сметал все на своем пути. Но никогда не поднимал на меня руку! Ругался – да. Этого добра у нас было навалом – недаром и я стала заядлой матерщинницей. Мог наорать. Но это было не самое страшное. Самое – когда начиналась многочасовая воспитательная беседа. Отец садился в кресло в кабинете, вызывал меня на ковер и начинал прорабатывать. Говорил о том, как ему за меня стыдно, как я позорю его фамилию… И здесь уж я могла отвечать или не отвечать – все равно, потому что ему необходимо было выговориться. Всю мощь своего актерского темперамента, эмоций, таланта, который заставлял рыдать тысячные залы, он обрушивал на меня, маленькую. Однажды на даче я даже сознание потеряла: сползла по стенке и упала в обморок. Отец дико испугался…»

Дочери было всего около пяти лет, когда ее отец вдруг вновь стал заглядывать на дно бутылки. Как мы помним, такой опыт у него уже был в начале 50‑х, но он был вызван тем, что у актера наступило отчаяние – он пил от безысходности, от того, что женщина, которую он любил, была для него недосягаема. Но десять лет спустя ситуация была уже иной. Недосягаемая оказалась его женой, у них росла общая дочка. И вдруг – опять начались пьянки. С чего, почему – непонятно. Может быть, в семье было что-то неладно?

Много лет спустя зять актера Сергей Марков решил поинтересоваться о тех событиях у самого Ульянова. И между ними состоялся следующий диалог:

«– Мне рассказывали, что были времена, когда вас, Михаил Александрович, домой из ресторана Дома актера, благо недалеко, через Пушкинскую площадь перейти, чуть не на руках приносили. Поднимали на лифте, прислоняли к двери, звонили и ретировались, боясь гнева Аллы Петровны. А вы, когда домашние открывали, падали внутрь и засыпали в прихожей на полу…

– Кто это, интересно, тебе рассказывал? – насупился Ульянов.

– Знамо дело – та, которая бегала вокруг и кричала: «Папа! Папа!»

– Всякое бывало, – неохотно, со скрипом признал Ульянов. – Одно время мы сдружились в театре: Юра Яковлев, Женя Симонов, я… – и увлеклись этим делом. Но одни увлеклись, имея тормозную систему. А другие – таковой не имея. Считается, что алкоголизм – не дурость, а болезнь. Я считаю, что это и дурость, и болезнь одновременно. Например, Юрка Яковлев всегда мог остановиться: дальше, мол, не могу и не буду. И ни за что в него нельзя было больше залить, даже рюмку. Женя Симонов тоже останавливался, когда перебирал. А у меня тормоза отказывали. Пытался бросить. С понедельника. Или с Нового года завязывал. А со Старого Нового года, на каком-нибудь капустнике в ВТО развязывал…

Когда Аллу Петровну пьянство мужа вконец достало, она пригрозила ему самоубийством. Это случилось наутро после того, как в очередной раз Ульянова «принесли и прислонили». Он повалился лицом вниз, так и лежал.

– Все, – сказала Алла. – Давай говорить серьезно.

Обычно яростная после его загулов, была она на этот раз убийственно спокойна.

– Ты знаешь, сколько лет я терпела твое пьянство. Ты знаешь, сколько раз я выручала тебя, уговаривала всех в театре взять тебя на поруки.

– Знаю, Алла, и очень тебе благодарен…

– Да плевать мне на твою благодарность. Я окончательно поняла, что настоящего актера из тебя не выйдет, сопьешься, как сотни и тысячи… Ты понимаешь, что ради тебя я собой пожертвовала?

– Понимаю, Алла…

– Ты понимаешь, что погубил мою жизнь?

– Ну зачем ты так, Алла, я… Ну хочешь, брошу?

– Ты миллион раз клялся и божился…

– Ну, это последний, это действительно последний раз! Поверь, пожалуйста, поверь!..

Помолчав, Парфаньяк встала с кресла, подошла к окну и медленно его открыла – с улицы пахнуло промозглым холодом. Подставив стул, она поднялась на него, потом ступила на подоконник перед открытым настежь окном на восьмом этаже.

– Алла!.. – бросился было к ней Ульянов, но она остановила жестом.

– Еще шаг – и я выхожу, – таким тоном сказала, что он поверил: именно так жена и поступит. – Стой на месте, не приближайся. Последний раз в жизни выбирай: или ты со мной, но в таком случае раз и навсегда отказываешься от водки – ни глотка, ни полглотка, или я выхожу в окно, мне терять больше нечего. Ну, выбирай.

В гуле машин на улице Ульянову послышалось что-то потустороннее.

– Я не стану считать даже до трех. Просто отвечай: со мной или?.. – Она шагнула на раму, тапка соскользнула с ее изящной ножки и улетела куда-то вниз, в небытие.

– С тобой, – выдохнул Ульянов и подхватил ее на руки.

С той поры он не пил спиртного. Даже пива…»

Не станем спорить с этим утверждением, поскольку Ульянов действительно «завязал» с выпивкой. Внесем лишь одну правку: «завязал» пить при жене. А вот если ее поблизости не было, то он, что называется, отпускал вожжи. И в такие моменты являл из себя… Впрочем, послушаем рассказ еще одной свидетельницы – актрисы Лионеллы Пырьевой, которая снималась с Ульяновым в одном из лучших фильмов с его участием – «Братья Карамазовы» (1969), с которым они потом объездили много стран. Именно об одной из таких поездок, куда Парфаньяк не поехала, и ведется речь:

«…В Японии нас поселили в небольшой гостинице в центре Токио. И вот как-то выхожу из своего номера и вижу, как пьяный Ульянов в одних трусах штурмует дверь отеля, пытаясь выйти на улицу.

Стучу в дверь оператора Вронского: «Сережа, быстрей! Сейчас Ульянова в полицию заберут!» Перехватываем коллегу уже на улице, пытаемся затащить обратно, а он упирается, орет. Еле успокоили и уложили в кровать. Но поздно вечером Ульянов врывается ко мне, открывает бар и выхватывает оттуда виски. Я бросаюсь наперерез: «Михаил Александрович, поставьте бутылку обратно! Ребята из посольства сказали, что алкоголь из бара стоит немыслимых денег – никаких суточных не хватит!» Смотрю, а он уже крышку скручивает. В это время – звонок. Одной рукой хватаюсь за бутылку, другой срываю с аппарата трубку. В ней – голос атташе:

– Лионелла Ивановна?

– Да…

Рычание и ругань Ульянова приводят сотрудника посольства в замешательство:

– Поздновато гуляете.

В это мгновение Ульянов хватает меня за горло. Не выпуская из руки трубку, хриплю:

– Помогите…

Ребята из советского посольства появляются буквально через пару минут. Пытаются угомонить вконец разбушевавшегося Ульянова, который отбивается руками и ногами, орет: «Отдайте мне мой миллион йен!» Вырвавшись, бежит в туалет, падает лицом на край ванны, кричит от боли. Наконец посольские уводят его в номер и, убедившись, что «клиент» уснул, отбывают.

Следующим вечером наша делегация собралась в номере у Вронского. Пьем чай, разговариваем, а на душе у всех муторно. Кто-то предлагает: «Давайте позовем Ульянова. Сидит сейчас один, умирает от стыда за вчерашнее. И на улицу не выйти – синяк вполлица. Жалко человека».

Едва перешагнув порог, Михаил Александрович выдает страстный монолог:

– Вы все стукачи! Сексоты! Посольских вызвали? А по возвращении «телегу» на меня куда надо накатаете?

– Не мерьте всех по себе, – устало роняю я и, попрощавшись, ухожу в номер. Смотреть на этого человека мне невмоготу.

Опыт, полученный в Японии, научил Ульянова брать «горючее» с собой. В Испанию он приехал с большим запасом «чекушек». На показы и встречи со зрителями почти не ездил, отговариваясь то усталостью, то плохим самочувствием. Истинная причина открылась в день отъезда. Вся делегация во главе с Сергеем Михалковым давно сидит в автобусе, а Ульянова все нет. «Мы так в аэропорт опоздаем, – говорит Сергей Владимирович и просит кого-то из актеров: – Сбегай узнай, чего он тянет». Гонец возвращается минут через пять, ведя под руку едва держащегося на ногах Ульянова.

Вопреки опасениям Михаила Александровича, ни одной «телеги» на него никто не накатал…»

Между тем Ульянов был одним из немногих советских актеров, кому дозволялось играть как роли советских вождей (вроде Ленина), так и роли разного рода нехороших героев, вроде подлого доносчика в «Тишине» (1964) Владимира Басова. Или, например, он играл белогвардейского генерала Чарноту в «Беге» (1971), за год до этого представ в знаменитой эпопее Юрия Озерова «Освобождение» (1970) в роли маршала Георгия Жукова. Последняя роль стала настоящей визитной карточкой актера на всю жизнь – он сыграет легендарного маршала в 21 фильме, включая 5 серий эпопеи «Освобождение». Назовем эти фильмы: «Море в огне» (1971), «Слушайте на той стороне» (1972), «Блокада» (1974–1977), «Выбор цели» (1975), «Солдаты свободы» (1977), «Если враг не сдается…» (1983), «День командира дивизии» (1984), «Победа» (1985), «Битва за Москву» (1985), «Контрудар» (1985), «Закон» (1990), «Сталинград» (1990), «Война на Западном направлении» (1991), «Трагедия века» (1994), «Великий полководец Георгий Жуков» (1995), «Звезда эпохи» (2005).

Сразу в нескольких фильмах Ульянов сыграл и роль В. И. Ленина: «Ленин в Швейцарии» (1966), «Штрихи к портрету Ленина» (1970), «На пути к Ленину» (1970), «Несмотря ни на что» (1973), «Человек с ружьем» (1977), «Брестский мир» (1989).

Между тем с фильмом «Бег» была связана совсем не киношная история. С этим фильмом Ульянов объездил много стран, в том числе и капиталистических. И вот в одной из них накупил своим женщинам – жене и 12‑летней дочери – подарков: джинсы, сапожки, кофточки и т. д. Но если дочка была в полном восторге от своих обновок, то вот Парфаньяк показала свой «дворянский» норов – забраковала все вещи, которые муж ей купил. При этом так его оскорбляла, что он не знал, куда себя деть: «Это что за ужас? Платье? Ты меня, видать, с любовницей какой-то своей спутал! А это что за говна пирога? А это-то что за убожество, а? Обещанка-цацанка, а глупэму радость! Ну, Миша, с любовью покупал, ничего не скажешь! Во‑первых, жмут. А во‑вторых, вообще – прощай, молодость! Это ж надо было выискать такое говно!..Забирай!..» – и полетели все купленные вещи Ульянову чуть ли не в голову. Это ведь он только в кино играл вершителей судеб – маршалов и партийных секретарей – а в домашних стенах всем заправляла Алла Парфаньяк, у которой он был в полном подчинении.

Об этом же еще одна история от С. Маркова:

«Вчетвером – Ульянов, Парфаньяк, Лена и я – мы совершили круиз по Средиземному морю. Тогда это было не то что внове, а казалось просто фантастикой, волшебным сном. Афины, Неаполь, Генуя, Марсель, Барселона, Мальта, Стамбул… Валюты было совсем немного, распоряжалась ею «главный казначей» семьи Алла Петровна. В промежутках между экскурсиями или вместо них они с Леной рыскали по магазинам и вещевым рынкам. Ульянов себе ничего не покупал и не просил. Бывало, возьмет с прилавка какую-нибудь безделушку, сувенирный ножик или ручку, повертит в руках и назад положит. Кепки примерял. У него был большой размер головы, шестьдесят первый – шестьдесят второй, так что подходящие кепки не всюду можно было найти, а он их любил. В Марселе продавались такие, на его вкус: большие, клетчатые – но попросить, зная, что денег мало, он так и не решился. И лишь под конец круиза – в Стамбуле на Гранд-базаре – Михаил Александрович присмотрел себе серую кожаную куртку.

– Алла, может, купить?

– Зачем она тебе? – отвечала Алла, в обеих руках держа баулы с покупками для себя.

– Ну, я просто давно мечтал о кожаной куртке… Всего пятьдесят долларов, а?

– Всего… Да глупости, не нужна она тебе! – отрезала Парфаньяк.

Покорный и расстроенный Ульянов как-то даже ростом стал на мгновенье ниже, ссутулился.

– Ладно, Ал, действительно не нужна…

Переживал он и из-за того, что мы с Леной становились свидетелями его унижения…»

А вот что вспоминает друг их семьи, актриса Вахтанговского театра Г. Коновалова:

«Выходя за Мишу, она подозревала, что тот всю жизнь будет ее боготворить. И оказалась права. Жил он, можно сказать, под властью супруги, не бунтовал, революций не устраивал, лишь изредка сетуя на недостаток тишины в доме, которой хотелось, но никак не получалось добиться… Меня часто спрашивают, неужели Ульянов никогда не изменял жене? Свечку не держала, конечно, но ума не приложу, как бы он смог это провернуть! Алла в гневе – это ж Хиросима! И руководила она им абсолютно авторитарно – пикнуть не смел. Причем многое в ее «управлении» было абсолютно правильным! Однажды идем с ней по центру и видим афишу. Написано: «Творческий вечер (далее значилась фамилия редактора одного из популярных советских журналов)», а более мелким шрифтом указаны фамилии тех, кто будет принимать участие. На фамилии «Ульянов» Алла замерла: «Та-а‑ак… Ну и как тебе это понравится?!» Надо пояснить, что герой вечера на тот момент был фигурой одиозной и зловещей. А если еще откровеннее – редкой сволочью и антисемитом, который давил все прогрессивное и с наслаждением подключался к любой разгромной кампании.

В общем, взбесилась она невероятно! Дома бедный Миша не знал, куда от ее крика деться. «Да как тебе это в голову пришло?! Ноги твоей там не будет, и только попробуй!» – грохотала Алла. Ему периодически удавалось вставить что-то типа: «Аленочка, ну что ты… Как же я не пойду? Обещал же! Уже и афиши висят». – «Нет, ты откажешься! Что хочешь говори: заболел, умер! Иначе вон отсюда!» И, представьте себе, не пошел…»

Обратим внимание, что героем авторского вечера, на котором должен был выступить Ульянов, – «редкая сволочь и антисемит, который давил все прогрессивное и с наслаждением подключался к любой разгромной кампании». Определение чисто либеральное. Но оно хорошо характеризует как саму мемуаристку, так и Аллу Парфаньяк. А ведь про Михаила Ульянова в народе сложилось совсем иное мнение. Актер, который в основном играл принципиальных партийцев и маршалов, олицетворял собой скорее антилиберала, чем либерала. И вот поди ж ты – долгие десятилетия жил бок о бок с женой-либералкой, да еще не смел ей перечить.

Парфаньяк и в самом деле была женщиной с крутым нравом. Из-за этого у нее так и не сложились отношения с ее сыном от первого брака Колей Крючковым. А ведь как хорошо все начиналось. Родители купили Николаю отдельную квартиру на Каширке. С ним туда уехала мама Парфаньяк, которая не могла допустить, чтобы молодой человек жил один. Но она не смогла жить с внуком и вернулась назад. А Николай бросил университет и начал бродяжничать. Мать пыталась ему помочь, но он категорически этого не хотел – даже отказался брать у нее деньги. И тогда Парфаньяк пошла на хитрость: стала передавать эти деньги через Галину Коновалову, а ее просила, чтобы она говорила, будто это деньги ее, а не Парфаньяк. В противном случае Николай деньги брать отказывался.

А потом случилась и вовсе дикая история. Николай решил отказаться от советского гражданства и написал соответствующую бумагу в Верховный Совет СССР. Это был настоящий кошмар – сын Николая Крючкова и пасынок Михаила Ульянова, которые были лицом советского режима, стал ярым антисоветчиком. Впрочем, может быть, это вышло не случайно, а закономерно? Дело в том, что и сама Алла Парфаньяк, в жилах которой, как мы помним, текла польская кровь, не питала большой любви к советской власти и дома частенько проходилась по ее адресу. Вот ее сын, видимо, наслушавшись этих речей, и решил: если уж такие люди эту власть кроют на чем свет стоит, значит, это нормально. За это его упрятали в психушку. И пришлось Ульянову, киношному маршалу Жукову и Ленину, его оттуда вызволять. Но теплее отношения с пасынком у него после этого не стали. Впрочем, к Ульянову у Крючкова-младшего практически не было претензий. Всю свою злость сын срывал на матери, которая была ему ненавистна. Впоследствии он выехал-таки за границу и прервал с родителями всяческую связь.

Между тем Парфаньяк продолжала играть на сцене Вахтанговского театра. Правда, ролей у нее было не слишком много. Например, в середине 70‑х их было всего три: Анна Никитична в «Из жизни деловой женщины» (1974), Леденцова в «Театральной фантазии» (1974) и Королева Елизавета в «Ричарде III» (1976). За эти и другие роли в феврале 1976 года А. Парфаньяк была удостоена звания заслуженной артистки РСФСР. К тому времени ее супруг уже семь лет как был народным артистом СССР, лауреатом Государственной премии РСФСР (1975). Более того, в 1976 году он становится членом Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС и становится вхож в высокие правительственные кабинеты, с ним на короткой ноге многие члены ЦК и даже Политбюро.

Он тогда играл не только в Вахтанговском театре, но и в Театре на Малой Бронной, где воплотил на сцене Наполеона в постановке А. Эфроса. Как вспоминал сам актер: «Когда я играл Наполеона Первого и получал за это копейки, то меня в нашем театре назвали буквально «предателем», а потому что вот – ушел в другой театр. Хотя ничему, никакой работе в родном театре мой «уход» не помешал, ничего не сорвал, не нарушил. Играли по пять спектаклей в месяц на Малой Бронной, все было заранее спланировано…»

Кстати, о копейках. Вот что вспоминает все та же Г. Коновалова:

«…В те годы все выбрасывали или отдавали за бесценок старую мебель, меняя ее на ужасную современную. Алка (Парфаньяк. – Ф. Р.) развернула бурную деятельность по «переселению» попадавшихся на глаза любопытных экземпляров в ее дом. Мебель из красного дерева постоянно нужно было подклеивать, вновь приобретенную – реставрировать. К ним то и дело приходил какой-то парень, который с этими бюро-шкафами возился, и на плите подогревался специальный клей… До сих пор помню его запах! Что-то ей перепадало на гастролях, и Миша упрямился: «Алена, ну кто повезет этот столик?» «Как это кто? Ты, конечно!» – спорить с ней было бесполезно. Даже желающие поторговаться за свое добро старухи быстро теряли охоту и брали столько, сколько она давала. «Ты делаешь глупость, – учила меня подруга. – Постоянно покупаешь овощи на рынке. А я вот экономлю, беру только в овощном. Пусть они не такие красивые, зато вот», – и она протягивала вперед ухоженные ручки, унизанные перстеньками и колечками с бриллиантами, которые она обожала. «Ты это купила не «на морковку»!» – выходила из себя я. По вопросу экономии мы никогда не могли с ней договориться. «Алка, ты жадная!» – смеялась я. – «Нет, я не жадная. Я экономная». – «Да, наверное, ты права». – «Я всегда права!»

Картины коллекционировать начала, конечно, Алла. Однако и Ульянов в области изобразительного искусства освоился довольно быстро. Я, бывало, подшучивала: «Ну что, ты из-под Рембрандта мне звонишь?» И в эти процессы меня тоже время от времени втягивали. Однажды Миша, который начинал репетировать Наполеона, возжелал получить в свою коллекцию портрет французского полководца, не помню уже чьей кисти. Продавала дама на Арбате, в доме рядом с упомянутым уже диетическим магазином. Ему самому идти было неловко, попросил меня: «Галюш, сходи, пожалуйста, приценись…» Пошла после работы. Встретила меня дама явно из бывших, графиня, а то и княгиня. За Наполеона хотела много. Я начала торговаться и, чтобы было сподручнее (думаю, в Вахтанговском она хоть раз, но была), говорю: «Я не себе. Артист Михаил Ульянов очень хотел бы приобрести». – «А этому полотеру я свою картину вообще ни за какие деньги не продам!» Оказалось, она смотрела «Антония и Клеопатру», и Миша в роли не понравился ей до крайности. В общем, выкатилась я оттуда без Наполеона.

Потом Алла затеяла строить дачу, когда их вообще никто не строил. 43 рубля стоила путевка в Мисхор, в актерский дом отдыха, 26 рублей – билет туда, зачем тратиться на дачи?.. Но, как показало время, подруга Парфаньяк оказалась куда дальновиднее нас всех…»

А вот что вспоминает дочь актеров Елена Ульянова:

«Жили мы скромно. То есть на все нужное, конечно, хватало, но без роскоши. И я, как все мои сверстницы, стояла в очереди за ливерной колбасой, за сыром, за маслом. Разве что папа ходил на рынок и «под свое лицо» получал треску или судака. Еще родители любили антикварную мебель, но в те времена ее можно было купить очень дешево. Что же касается дачи – она была у нас точно такая же, как у всех советских людей в те времена. Мама ездила на дачу довольно часто и с девяти до девяти копалась в грядках (дача была на станции Трудовая по Савеловскому направлению. – Ф. Р.). Папа выбирался реже и сразу начинал косить! Не только траву, а все, что под руку попадется. Бывало, что и мамины посадки уничтожал, тогда на всю округу раздавался мамин возмущенный крик. Как сейчас вижу папу в военном кителе, в стареньких джинсах и с косой!..»

В конце 70‑х – начале 80‑х годов Ульянов снимается сразу в целом ряде картин, где играет совершенно разные роли. Например, в «Обратной связи» (1977) – начальника стройки Нуркова, в «Позови меня в даль светлую» (1978) – колхозника Николая, в «Последнем побеге» (1981) – воспитателя в колонии для несовершеннолетних Кустова, в «Без свидетелей» (1982) – опустошенного, проигравшего жизнь человека, в «Частной жизни» (1982) – директора предприятия Абрикосова. Отмечу, что последний фильм получил приз на Международном кинофестивале в Венеции и Государственную премию СССР в 1983 году.

Была у Ульянова в те годы и «закрытая» роль – драматург Ким Есенин в фильме Глеба Панфилова «Тема» (1979). Это была социально-психологическая драма, рассказывающая о том, как благополучный вроде бы драматург переживает серьезный творческий кризис. Высокие цензоры из Госкино углядели в этой теме большую крамолу и положили картину на полку. Там она пролежала семь лет и вышла на экраны страны только в 1986 году, когда началась перестройка.

За год до этого Ульянов и Парфаньяк стали дедушкой и бабушкой. Внучку Лизу (девочку назвали в честь мамы Ульянова, которая умерла еще в феврале 1965 года. – Ф. Р.) им родила дочь Елена, которая в 1984 году вышла замуж за журналиста журнала «Огонек», уже знакомого нам Сергея Маркова (сын поэта-диссидента Алексея Маркова). Однако когда внучке было полгода, случилась неприятная история, которая едва не стоила жизни зятю звездной четы. Что же случилось?

В один из дней Марков собрался ехать на работу. Однако, сев в машину, внезапно передумал добираться на ней и поехал на метро (хотел почитать свежий номер журнала «Новый мир»). А в это время на его «Жигули» свалился огромный кусок льда с балкона пятого этажа (Ульяновы жили на улице Горького, в доме, где чуть позже откроют первый в СССР «Макдоналдс»; там же когда-то жили Л. Орлова с Г. Александровым). А поскольку времени с того момента, как он вышел из дома и во дворе раздались крики людей, возвестивших его домочадцев о том, что на автомобиль упал кусок льда, прошло немного, все подумали, что Марков погиб. Можно себе представить те чувства, которые пережило семейство Ульяновых, когда им сообщили об этом происшествии. К счастью, достаточно быстро выяснилось, что в «Жигулях» никого не было.

Между тем злополучный кусок льда, пробивший крышу автомобиля, свалился с балкона, где жил Генеральный прокурор СССР Рекунков. Далее послушаем рассказ С. Маркова:

«Снег и лед хозяева балкона обязаны были счищать, да и сам козырек был надстроен незаконно. Лена ринулась наверх скандалить, но получила от ворот поворот. «Это ваши проблемы», – ответила прокурорша в шелковом халате, смерив ее высокомерным взглядом советской суперэлиты и не пустив даже на порог.

– Провинция так и прет! – возмутилась Алла Петровна, когда Лена пожаловалась. – Миша, сходи ты.

– И что я скажу? – поразмыслив, задался вопросом Ульянов.

– Скажи: нашу машину разбомбило с их балкона, пусть возмещают!..

До позднего вечера Ульянов выхаживал по квартире в мрачной тяжкой задумчивости.

– Нет, Алла, – сказал он наконец во втором часу ночи. – Я не пойду.

– Почему?

– Лучше нам с этими людьми не связываться. Мне сказали, он был близким другом Брежнева. Сами как-нибудь поднатужимся, заплатим за ремонт…

– Вот так всю жизнь сами и поднатуживаемся! – возмущалась Алла.

Мне неловко было смотреть на ульяновские терзания. Я всю эту историю пытался свести к шутке, но получалось не очень. На ремонт мы, что называется, скинулись…»

А на дворе была горбачевская перестройка, которая многих выбила из колеи, но только не Ульянова. В отличие от многих своих коллег по искусству (например, С. Бондарчука), которые с наступлением новых времен были преданы остракизму, Ульянов сохранил свое лидирующее положение и даже более того, заметно его упрочил. Вот лишь перечень его должностей в те годы: 1986–1987 – секретарь правления Союза кинематографистов СССР; 1986–1996 – председатель правления Союза театральных деятелей России; народный депутат СССР с 1989‑го; 1976–1990 – член Центральной Ревизионной Комиссии КПСС и т. д.

В 1987 году Ульянов стал художественным руководителем Театра имени Вахтангова. Причем во время его выборов труппа раскололась – часть ее хотела, чтобы худруком был Рубен Симонов. Но победил в итоге Ульянов, за спиной которого маячил ЦК во главе с главным перестройщиком и будущим гробовщиком страны Горбачевым. Не случайно, когда в ноябре того же 1987 года в Театре имени Вахтангова отмечалось 60‑летие Ульянова, генсек-гробовщик приехал на это празднество и прилюдно расцеловался с юбиляром. После этого поцелуя прошло всего четыре года, и некогда великая страна развалилась. Кстати, не без участия таких корифеев сцены, как… Ульянов. Чуть позже в газете «Правда» журналист В. Вишняков напишет следующее:

«…Не разобравшись в сути происходящего, он (Ульянов. – Ф. Р.) вольно или невольно, но весьма основательно приложил руку и наработанный в советские годы авторитет к разрушению советского общества и государства, вскормивших и выпестовавших его талант. В этом – драма большого художника. К пониманию ее он придет в последние годы жизни…»

В 90‑е годы Ульянов продолжает вести активную общественную и творческую деятельность. В театре он занят в трех спектаклях: «Без вины виноватые» (роль Шмаги), «Последний день последнего царя» (Юровский) и «Турандот» (Бригелла). На очереди Фамусов в спектакле «Горе от ума», который будет ставить Петр Фоменко.

Что касается кино, то здесь у актера были две заметные роли: в фильме Юрия Кары «Мастер и Маргарита» он сыграл Понтия Пилата, а в картине Сергея Соловьева «Дом под звездным небом» (1993) – ученого Башкирцева. Но главной киноработой постсоветского Михаила Ульянова была, конечно же, роль пенсионера Ивана Федоровича Афонина, который мстил насильникам своей внучки, вооружившись винтовкой с оптическим прицелом. Речь, как вы догадались, идет о фильме С. Говорухина «Ворошиловский стрелок», премьера которого состоялась в апреле 1999 года. Давая в те дни интервью одному из изданий, актер сетовал:

«Жить мне сегодня неуютно. О каком уюте речь, если даже по улицам ходить опасно, если страшно за детей (его внучке Лизе в ту пору было 13 лет. – Ф. Р.).

Я живу на Тверской, и что я вижу? Я не пойму, что это за улица, что за московская Сен-Дени? Главная улица столицы, выходящая на Кремль, – улица проституток?

Но я уповаю на здравый смысл, на то, что мы образумимся и заживем по-людски. Очень хочется, чтобы это произошло поскорее. Призыв «Мы должны хорошо жить» – это не идея, не религия. Восстанавливаем храмы, а души людские – ломаем. Реконструируем церкви, а по телевизору пускаем одну стрельбу и поножовщину. Зачем нам храмы, если к ним нет дороги? Пройдите по улицам, посмотрите, сколько на них психически больных. Люди повредились рассудком, ум за разум заходит от окружающей жизни. Хоть бы кто-нибудь наверху прокукарекал что-нибудь здравое, мудрое. А пока этого нет, приходится ждать. И бороться, чтобы дождаться. Все борются, и я борюсь, защищаюсь – работой, домом, семьей. А куда деваться? На том стоим…»

Спустя несколько лет после этого Ульянов стал угасать. Причем его накрыла такая волна апатии, что он не хотел ни ходить в театр (некогда великий Театр Вахтангова тогда превратился в заурядный), ни возвращаться домой. Вот как об этом вспоминал С. Марков:

«…Театр Вахтангова, художественным руководителем которого еще был Ульянов, отправился на гастроли в Швейцарию. Гастроли проходили с успехом. В Женеве отмечали всей труппой день рождения Михаила Александровича, организовали в отеле мини-капустник, смеялись, пели, говорили много добрых слов про него. Никто не заметил, как он выпил: сначала немного, потом постепенно разошелся. Выпил еще… И пропал. Хватились его не сразу, сильно за полночь. Естественно, обеспокоились: Михаил Александрович был уже очень болен. Бросились на поиски, но ни в одном из номеров, которые занимали актеры театра, ни в фойе, ни в ресторане его не оказалось. Хотели уже заявлять в полицию. Но Галина Коновалова, «знавшая Мишу столько, сколько не живут», предложила с полицией не торопиться и сама отправилась на поиски по ночной Женеве, руководствуясь исключительно интуицией. И нашла – бог знает где, в какой-то темной грязной забегаловке, мрачного и пьяного.

– Выпьешь со мной? – предложил он, наливая Коноваловой коньяку. – Галя, Галя… Один я, понимаешь? Совсем один…

– Да как же один, Миша, тебя знает и души в тебе не чает вся страна, Алла, Лена, Лиза!..

– Нет, ничего ты не знаешь и не понимаешь, Галя… Один я. Один… Давай с тобой выпьем! Грустно мне… Как же мне грустно и тяжело, что вот все… кончается…

– Пошли домой, Миша!

– А где мой дом?! И кто ждет меня, кому я нужен?

Наутро, проспавшись, за завтраком промолвил в ужасе: «Не говори Алле, узнает – убьет…»

Когда ему сделали операцию (не по основной болезни, к ней прибавились «прочие болячки»), Михаил Александрович впал в беспамятство. Никого не узнавал, отмахивался, говоря, что на него черти из телевизора лезут. Алла Петровна надела ему на шею крестик. И попросила привести священника. Едва тот появился в палате, Ульянов пришел в себя и сказал, показывая крестик: «А я ношу уже»…»

Именно тогда, когда Ульянов слег в больницу, он стал прадедушкой: внучка Лиза родила на свет двойню – Игоря и Настю. Актеру сообщили об этом, но реагировать он уже не мог, поскольку, помимо отказавших почек и печени, у него началось двухстороннее воспаление легких.

Вспоминает Г. Коновалова: «А потом Миша заболел, и это было для меня странно, дико, непонятно. Я воспринимала его сибиряком с медвежьим здоровьем, который в Крыму всегда носился на водных лыжах, крутил педали катамаранов. Крепкий, сильный мужик! Да что там говорить, мы все привыкли к тому, что наш Ульянов – это громадный творческий потенциал и сильная мужественная внешность, маршал Жуков во плоти! О том, что душа у Миши нежная, ранимая, будто не в то тело попала, догадывались разве что близкие.

Когда болезнь его стала очевидна, так как периодически Ульянов уже с трудом передвигал ноги, Алла уговаривала мужа не ходить больше в театр. «А что мне останется? Сидеть дома и смотреть, как ты консервируешь?» – вздыхал он и все равно продолжал ходить на работу.

Алла, эта наша «Хиросима», в один момент переменилась. Начала с ним возиться, как с младенцем. Когда ноги все-таки отказали, помогала заново учиться ходить – сначала два шага в день, потом пять… Готовила диетическое. Было даже занятно – абсолютно железная леди вдруг превратилась в Мишин костыль, ее собственная личность будто растворилась. Казалось, они окончательно стали чем-то единым.

Когда Миша издал книгу «Мне 80 лет», мне не очень понравилось название, потому что 80 ему к тому времени еще не исполнилось. В общем, как чувствовала недоброе. И вот позвонил директор театра: «Михаил Александрович умер» (это случилось 26 марта 2007 года. – Ф. Р.). «Алла знает?» – только и смогла выдавить из себя я. Услышав отрицательный ответ, помчалась к ней. Приехала, когда еще даже Лены не было. Подруга моя молчала и странно всплескивала руками, как-то по-детски, беззащитно…

Похороны длились невозможно долго. Собралась вся Москва, отпевали в церкви, прощались в театре, были и военные, и гражданские. Алла не плакала, не кричала, лицо ее было безучастным и непроницаемым. Таким оно и останется на последующие два года, на которые она пережила мужа.

Ей все перестало быть интересным. Хотя могла бы заниматься внуками, закатывала бы свои драгоценные банки… Рассудок ее от горя затуманился. Я навещала ее в больнице. В своей палате Алла Парфаньяк расставила портреты Ульянова, чего никогда не делала на протяжении всей их не короткой совместной жизни. Вдруг полюбила сладкое… «Купи мне еще пирожных. Купишь?» – спрашивала. И тихо гасла.

Сначала Алла сидела, потом лежала. И я поняла: настолько сильна была эта связь, что без него она просто не могла жить дальше.

Ее последней волей было прощание в театре. Многие удивились, потому что она давно туда даже не заходила. А я снова поняла: к нему хотела быть поближе, уходить из тех же стен, что и муж…»

А. Парфаньяк пережила своего мужа на два с половиной года – она умерла 12 ноября 2009 года. Похоронили ее на Новодевичьем кладбище, рядом с могилой ее супруга, с которым она прожила в официальном браке 47 лет.

Олег Табаков и Марина Зудина

Седина в бороду, а бес в ребро

Неравные браки, про которые в народе говорят «седина в бороду, бес в ребро», в советском кинематографе периодически случались. Пусть не так часто, как в постсоветское время, но это происходило. Причем практически в каждом десятилетии был свой «громкий» неравный брак. Например, в начале 60‑х это был союз режиссера Ивана Пырьева и актрисы Лионеллы Скирды, где разница между супругами составляла 37 лет. В 70‑е годы под эту категорию попал брак режиссера Владимира Наумова и актрисы Натальи Белохвостиковой с возрастной разницей между супругами в 24 года. А в последнее десятилетие существования СССР самым «вопиющим» неравным браком стал актерский союз в лице Олега Табакова и Марины Зудиной, в котором «бес ударил под ребро» первому в тот момент, когда ему было 47 лет, а его избраннице едва перевалило за 17. То есть возрастная разница составила 30 лет. Однако любви, как известно, все возрасты покорны. Именно об этой конкретной любви и пойдет речь в нашей следующей главе. Впрочем, не только о ней, поскольку до нее у Табакова была многолетняя любовь с другой женщиной, подарившей ему двух детей. Впрочем, расскажем обо всем по порядку.

Первое серьезное чувство пришло к Табакову в 1955 году, когда он учился на 1‑м курсе Школы-студии МХАТ. Его избранницей стала однокурсница Сусанна Серова (1934). Но поскольку она на тот момент была замужем (ее муж находился в то время в Китае – учил игре на фортепиано тамошних жителей), чувства Табакова были сугубо платоническими. Вспоминает он сам:

«Первые годы обучения я занимался в основном проблемами любви. Мне повезло с самого начала: я попал в замечательную интеллигентную московскую семью потомков художника Серова – учился на курсе вместе с Сусанной Серовой. И когда тяжело заболел, меня привезли именно в этот дом, где я и остался вплоть до окончания учебы, то есть почти на два года. Семья отнеслась к больному саратовскому мальчику с участием и нежностью. Внучка художника Серова, Ольга Александровна Хортик, была моим нравственным воспитателем (ей в ту пору было сорок с небольшим). Но только не настырно-скучным, а этаким дружком. Может быть, Олечке не специально пришла в голову мысль разрядить «пистолет самоубийцы», то есть спасти жену брата от влюбленного юнца таким странным способом. Но дело было сделано, и с той поры я несколько лет обитал в доме на Большой Молчановке, 18. Олечка удивительно много сделала, чтобы я стал человеком. Это выражалось и в том, что в одной из комнат висела картина «Похищение Европы», и в том, как мы ездили с ней в Абрамцево и Архангельское, и в том, как она приучила меня ходить в консерваторию. В первые разы я засыпал, а потом перестал. На Рихтере не заснул. Не смог…»

Первую славу Табакову принесли его роли в театре «Современник», который появился на свет в апреле 1956 года со спектаклем «Вечно живые», где у него была роль Миши.

Каким он был в 50‑е годы? Вот что вспоминает его коллега по театру И. Кваша: «Табаков и в те годы любил поесть. О, это была не любовь, а настоящая страсть… Он ведь всегда делал запасы. Даже когда у него не было квартиры и он снимал комнату. И мы, вечно голодные, совершали на них налеты. Происходило это так: мы входили к нему в комнату. 2–3 человека его держали, и кто-нибудь искал запасы под шкафом, за шкафом. Находили. Доставали. Вскрывали на его глазах. И все это сжиралось на его глазах. Он орал на нас (это же страшно, когда отнимают любимое). Только после этого его отпускали. У него всегда были вкусные компоты и консервы.

А однажды на гастролях Ефремов заболел. Ему прислали мед с лимоном и что-то там еще вкусное. А так как Ефремов встать не мог, то каждый день Табаков приходил к нему в комнату, вскрывал шкаф и на глазах больного начинал есть это «целебное». Олег кричал: «Уйди, оставь, это мне мама прислала», а Лелик (так мы его называли), чавкая и смакуя, съедал несколько ложечек и уходил. Потом приходил на следующий день.

Надо сказать, что у него были термины, главный из которых – еда качественная и некачественная. Бывало, спросишь: «Лелик, качественная еда в этом ресторане?» В точности ответа можно было не сомневаться…».

В конце 50‑х у Табакова случился роман, который мог круто изменить его судьбу: в него влюбилась дочь… одного из членов Политбюро. Девушка оказалась завзятой театралкой, ходила на все спектакли входившего тогда в моду театра «Современник» и в результате влюбилась в Табакова, что называется, по уши. Но он этой связи испугался. И в итоге променял дочь «шишки» на вполне обыкновенную артистку Людмилу Крылову (1938), которая вскоре и стала его женой.

Крылова училась тогда в Театральном училище имени Щепкина и была влюблена в Табакова не меньше дочери госдеятеля. Долгое время девушка спала и видела, как бы познакомиться с объектом своих воздыханий. Повод представился в 1958 году, когда второй режиссер с «Мосфильма» Ирина Поплавская позвонила Крыловой и… Впрочем, послушаем саму актрису, которая начинает свой рассказ издалека:

«У меня было трудное детство. В 1947 году умерла мама. Мне не было девяти. Не понимала, что мама ушла навсегда, долго-долго ее ждала. Тогда начала задумываться, что такое этот мир, как жить без любимых людей…

Семья у нас была малообеспеченная. Книг в доме мало, и я каждый день ходила в читальный зал. Пойти в театральный решила после того, как одна из выпускниц школы смогла поступить в Щепкинское училище. Я подумала: а если и я попробую?..

И – поступила в драмкружок ДК «Правды»… Однажды увидела там афишу – приглашение на спектакль студии «Современник». Понимаете, меня словно кто-то ведет по жизни… И вот я иду на этот спектакль. И отчаянно влюбляюсь в него (Табакова. – Авт.). Мысль, что обязательно когда-нибудь познакомлюсь с этим человеком, стала моей путеводной на несколько лет! Верю, что если чего-то сильно хотеть, то это случится. Случилось, но не сразу.

Сначала я окончила десятый класс. Поступила в Щепкинское – курс набирал Вениамин Иванович Цыганков, на мое счастье, он ставил в Малом театре пьесу Горбатова «Одна ночь», и ему нужен был мальчик, похожий на главную героиню. Я была на нее похожа, и режиссер буквально вел меня на вступительных экзаменах…

Так началась моя работа в Малом театре, учеба. А вскоре – и киносъемки в фильме «Рассказы о Ленине» (1958), после которого путь в кино мне был открыт… Я уставала дико, но продолжала ходить на спектакли «Современника», а мысль познакомиться с Табаковым не отпускала, влюбленность не проходила.

Когда меня пригласили сняться в фильме «Добровольцы» и сказали, что одну из ролей будет играть Табаков, примчалась на студию, спрашиваю: «А где Табаков?» Ассистентка отвечает: «Табаков отказался, сценарий не понравился». Расстроилась, но сниматься пришлось. Потом звонит режиссер Ирина Ивановна Поплавская: «Люсенька, у меня такой привередливый актер в главной роли, не может найти себе партнершу, все ему не нравятся, может, вашу фотографию ему покажу».

Отвечаю, что сниматься не могу – экзамены и в театре работа. Но тут она вскользь сказала, что этот актер Табаков (!). У меня язык прилип к нёбу! Разволновалась, говорю: «У меня только одна фотопроба к фильму «Рассказы о Ленине», я на ней такая в косыночке…» Режиссер вскоре звонит счастливая: «Люсенька, он посмотрел вашу фотографию и сказал: «Эта, пожалуй, подойдет».

Что со мной было! Все внутри дрожало! Бежала со съемок «Сверстниц» в другой павильон по лестнице, дорогу преградил красавец-мужчина: «Вы ко мне?» Узнала в нем тогдашнюю звезду Козакова, но сорвала его руку: «Нет, не к вам!» – и промчалась в гримерную.

Как сейчас помню – пустая гримерная, спиной стоит женщина в белом халате, в кресле сидит человек, вижу в зеркале его отражение и чуть не падаю! Задрожали коленки, застучали зубы. Гримерша говорит: «Подождите, я с Табаковым закончу, займусь вами». А я: «Хо-хо-хорошо!» Меня словно колотит! Такого ощущения не испытывала никогда!

Во время съемок это состояние у меня возникало, как только встречалась с ним глазами.

Режиссер говорит: «Сейчас, Люсенька, будем снимать ваш крупный план, а вы, Олег, встаньте под камеру и подавайте реплики». Я чуть не визжа: «Не надо! Я с ним вообще ничего сыграть не смогу!»

Режиссер удивлялась. Табакова просили отойти… Но наш с ним роман завязался практически в первую же ночь!

И это при том, что я была самая скромная на курсе! У меня был кавалер, мы с ним под ручку провожались. Но это оборвалось на самой высокой ноте! То есть никого больше уже не существовало. И когда тот молодой человек в очередной раз пришел ко мне, я перед ним закрыла дверь: «Извини, я вышла замуж». Просто выпалила эту фразу!

С момента знакомства с Табаковым прошло каких-то четыре дня! Он снимал комнатку в центре (снимал за небольшую плату у Марии Арнольдовны Арнази, родной сестры жены Тихона Хренникова. – Ф. Р.). Я оставалась у него ночевать, то есть для меня не было уже никаких преград. В институте, конечно, все узнали. Мой преподаватель меня уговаривал: «Люсенька, ты пожалеешь, еще рано, не надо, деточка…»

Настолько сильный был у меня мой порыв, что Табаков со своим, видимо, уже достаточно богатым опытом в этом плане не мог и не хотел, наверное, устоять. А почему нет? Ведь никто не подозревал, что наш роман затянется так надолго…

На вопрос отца: «Где ты ночуешь?» – сказала: «Папа, я вышла замуж».

Он диву дался: «Почему мы его не знаем?!» Короче, привела Табакова. Сели за стол. И я говорю: «Папа, познакомься, это мой муж». Табаков потом рассказывал, что чуть под стол не сполз. Спрашивал: «Как ты могла такое сказать?!» – «А как я могла сказать иначе, если мы с тобой живем!» – «Но мы же не расписаны». – «Я же не сказала, что мы расписаны, я сказала, что ты мой муж». – «А если мы расстанемся?» – «Значит, будем считать, что мы развелись». Вот такая наивность жила во мне!..»

Табаков не спешил расписываться даже тогда, когда Крылова забеременела. Случилось это в конце 1959 года. Людмила сдавала тогда дипломный спектакль и, чтобы экзаменаторам не была видна ее беременность, прикрывала живот папкой. 11 июля 1960 года на свет появился мальчик, которого родители назвали Антоном. Причем рожала его Людмила на родине мужа, в Саратове.

Вспоминает Л. Крылова: «Когда мне показалось, что роды начались, мы с мамой Олега (она работала врачом. – Ф. Р.) пошли пешком в больницу. Меня положили, пошла сплошная схватка, но не разрожусь никак (Антошка головастый оказался). От меня убрали ложки, вилки, потому что я готова была сама себя вспороть – такая боль! И вот на третьи сутки подходит ко мне какой-то стажер. Я ему: «Отойдите, я умираю! Да-да, воды отошли!»

А он все спрашивает: «Ну и сколько: столовая ложка, стакан?» Я взвыла: «Я мерила, что ли?! Ну, наверное, полстакана».

Он вот такие глаза сделал! Сбегал куда-то и потом плодное место продырявил щипцами… И начались быстрые роды… Потом я не могла полтора месяца сидеть – кости таза расходились на полтора сантиметра. Из-за этих послеродовых осложнений не могла к мужу в Москву поехать. А Олег не мог мои письма прочесть, потому что я писала и плакала, и чернила расплывались…

Олег в Москве купил коляску для сына, но не знал, как переслать. Спал у меня Антошка в чемодане. Я ночью просыпалась от страха – боялась, что крышка закроется, и он задохнется. А еще в коммуналке было полно тараканов, и я боялась, что таракан в ухо малышу заползет!

Мама Табакова стоически все выдерживала: и готовила, и пеленками занималась…»

Стоило Крыловой с новорожденным сыном вернуться в Москву (стоял сентябрь 60‑го), как Табаков повел Людмилу в ЗАГС (он располагался рядом с кинотеатром «Форум»).

Свадьбу молодые праздновали в ресторане ВТО, позвали на нее всех своих друзей и коллег (это была очередная свадьба в недавно народившемся театре «Современник», где до этого уже женились Евгений Евстигнеев и Галина Волчек, а также Олег Ефремов, Игорь Кваша. Кстати, Крылова вошла в его труппу в том же 60‑м). Невеста появилась перед глазами жениха и гостей не совсем традиционным способом: ее вынесли в большущей коробке, будто куклу. Сделать это не составило большого труда – Людмила была такая миниатюрная, что в коробке легко уместилась. На невесте было белое кружевное платье, которое сшила она сама, и фата.

Первое время молодые жили у родителей Крыловой на улице Правды. Предки перегородили свою комнату шкафом, и одна часть жилища досталась молодоженам. Поскольку все взрослые в семье работали (у Табакова с Крыловой, например, было по 20 спектаклей в месяц), новорожденного оставляли с нянечкой. Когда Антону исполнился примерно год, молодые перебрались в другое место – в однокомнатную квартиру с балконом в доме на улице Нестерова.

На тот момент молодые продолжали играть вместе в «Современнике», а также снимались в кино. Причем пальму первенства в последнем прочно удерживал Олег Табаков, который в первой половине 60‑х снялся в восьми фильмах, где у него были три главные роли (Саша Егоров в «Испытательном сроке», 1961; Олег Савин в «Шумном дне», 1961; Николай Бабушкин в «Молодо-зелено», 1963), в то время как у его супруги было четыре фильма и ни одной главной роли. В двух фильмах супруги снялись вместе: в «Молодо-зелено» (в нем Крылова играла роль жены главного героя, образ которого воплощал ее супруг) и «Живые и мертвые» (1964; у Табакова была роль старшего лейтенанта, у Крыловой – военврача Татьяны Овсянниковой).

Летом 1965 года вся труппа «Современника» снималась на родине Табакова, в Саратове, в фильме «Строится мост» Г. Егиазарова и О. Ефремова – про молодых строителей моста через Волгу. У Табакова там была роль практиканта из строительного училища Зайцева, у Крыловой – роль комсорга мостоотряда Нади Серёгиной. Вернувшись со съемок, той же осенью Крылова забеременела от Табакова вторым ребенком. Спустя девять месяцев – 3 мая 1966 года (ровно за три недели до премьеры фильма «Строится мост») – на свет появилась очаровательная девочка, которую назвали мужским именем Александра. Спустя месяц (!) Людмила рискнула взять новорожденную с собой на дачу (они пополам с Галиной Волчек снимали дом в Салтыковке). Там девочка простудилась, и Людмиле пришлось самой делать ей уколы.

Большую помощь в воспитании детей оказала соседка Табакова по Саратову Мария Николаевна, которую все звали Колавной. Вспоминает О. Табаков:

«Как-то раз Мария Николаевна собралась умирать. Она купила саван, белые тапочки и позвала меня. «Вот, – сказала, – сберкнижка, тут деньги, на которые ты меня похоронишь». Я обиделся и сказал, что у меня есть деньги и что я похороню ее и так… И в это время Люся родила Сашу. Малое, беспомощное существо нуждалось в заботе. Колавна встала и стала жить, прожив еще девять лет, пока Саша не пошла во второй класс. Вот какие бывают дела. Колавна была таким цементирующим раствором, что ли, нашего дома. Семья стала сыпаться после ее смерти в семьдесят пятом…»

В 1965 году у Табакова случился инфаркт, после которого врачи подумывали и вовсе запретить ему актерствовать. Однако уже через два (!) месяца после выписки из больницы актер уже играл Адуева-младшего в «Обыкновенной истории» И. А. Гончарова, теряя каждый вечер по полтора килограмма веса (премьера спектакля состоялась в 1966 году). В этом же спектакле играла и Крылова – ей досталась роль Наденьки Любецкой.

В ноябре 1967 года именно этот спектакль «Современника» будет отмечен Государственной премией СССР.

В том же году Табакову была присуждена премия им. Московского комсомола за галерею образов молодых современников и вручен орден «Знак Почета». Это были первые официальные награды в творческой карьере нашего героя.

По словам самого Табакова, в 1967 году он вполне мог начать кинокарьеру европейского масштаба (в фильме Карела Рейша он должен был играть Сергея Есенина, в роли Айседоры Дункан – Ванесса Редгрейв), но этого не произошло. Почему? В том году в «Современнике» попытались закрыть спектакль «Большевики», и он остался в Союзе – бороться. Спектакль все-таки увидел свет, однако европейская кинокарьера нашего героя тогда так и не состоялась. Однако убиваться по этому поводу Табаков не стал. Отмечу любопытную деталь: в конце 60‑х из всех актеров «Современника» только у четверых были личные «Волги». Этими людьми были: О. Ефремов, О. Табаков, И. Кваша и М. Козаков. Остальные «современниковцы» ездили в лучшем случае на «Москвичах», в худшем – ходили пешком.

В 1969 году супруги Табаковы сыграли вместе еще в одном спектакле – «Студент» по А. Грибоедову: у Табакова там была главная роль – провинциальный студент Беневольский, у Крыловой – воспитанница Звездовых Варенька.

В том же году дебютировал в кино и их сын Антон. В киноальманахе «Времена года», в новелле № 2 «Четвертый папа» он исполнил главную роль – Саши. По сюжету, мальчик растет без отца, его мама работает в больнице, поэтому большую часть времени Саша проводит с домработницей Феничкой (Галина Яцкина). Мальчику очень хочется иметь отца – уже трех незнакомых мужчин он называл папой. Однажды Феничку навещает моряк Федя (Александр Январев). Саша не отходит от него ни на минуту, чем очень разозлил Феничку, ведь она так долго мечтала об этой встрече. Ее лицо стало совсем другим, она даже попыталась выгнать мальчика из комнаты. Но моряк тоже заметил вспыхнувшую злость: он быстро попрощался и пообещал Саше обязательно зайти, вернувшись из плаванья.

Премьера фильма по ТВ прошла 4 января 1969 года. На тот момент Антону шел 9‑й год, он учился во втором классе.

А в 1970 году с помощью того же телевидения была экранизирована «Обыкновенная история», где Антон сыграл свою вторую роль в кино, правда, эпизодическую.

В 1972 году на экраны страны вышел детский приключенческий фильм «Достояние республики». Как ни странно, но Антону, который по возрасту подходил для участия в этой картине, там места не нашлось даже в эпизоде, зато его родители там «засветились»: отец исполнил главную роль – чекиста Макара Овчинникова, а мама – небольшую роль Нюры, воспитательницы в детдоме.

После ухода из «Современника» Олега Ефремова в МХАТ служебное положение Табакова достигло новых высот: он становится директором театра (за пять лет до этого наш герой благополучно вступил в ряды КПСС). На эту должность именно его выбрали не случайно – всем в театре была известна его принципиальность и бескомпромиссность. И действительно, новый директор карал бездельников и халтурщиков беспощадно. Когда однажды Олег Даль пьяным заявился на спектакль и не смог выйти на сцену, наш герой тут же распорядился его уволить.

До конца 70‑х супруги Табаковы снялись еще в двух совместных фильмах: т/ф «Накануне премьеры» (1979; у обоих главные роли: Табаков – главный режиссер ТЮЗа Николай Платов, Крылова – актриса ТЮЗа Зинаида Балабанова), т/ф «Ах, водевиль, водевиль…» (1979; у обоих главные роли: Табаков – отставной прапорщик Акакий Ушица, Крылова – служанка Катенька).

В январе 1977 года Олегу Табакову было присвоено звание народного артиста РСФСР. А у его супруги на тот момент вообще не было никакого звания. Заслуженной артисткой РСФСР Крылова станет лишь в декабре 1982 года.

Между тем 1 мая 1977 года по ЦТ состоялась премьера двухсерийного фильма режиссеров А. Бланка и С. Линькова с Одесской киностудии «Тимур и его команда» по А. Гайдару, где главную роль – Тимур – исполнил сын героев нашего рассказа Антон Табаков. Фильм вышел на экраны как раз в тот момент, когда Антон заканчивал 10‑й класс. О своих школьных годах он вспоминает следующим образом:

«Меня держали на продленке до последнего, после чего я шел домой, чтобы побеситься во дворе. Мы жили тогда на пересечении улиц Готвальда и 2‑й Тверской-Ямской – аккурат напротив 10‑го отделения милиции, что отнюдь не мешало нам создавать неформальные объединения. Среди нас были и ребята, один внешний вид которых наводил на взрослых ужас. Вполне допускаю, что кто-то из них мог стать знаменитым вором в законе. Лет 20 назад ко мне на улице подошел какой-то парень довольно специфической наружности и стал обнимать, как старого знакомого.

Школа осталась у меня в памяти как самый травматический период жизни. Я в ту пору доставлял родителям массу хлопот, потому как все время что-нибудь ломал: ноги, руки… Однажды, упав с каната, сломал позвоночник. На уроках физкультуры все как раз было нормально, но вот на переменах!.. Бесконечные травмы и даже полостные операции – это могло расшатать любую нервную систему. Мама сильно переживала, отец же мужественно держал удары судьбы.

С этим временем связаны и наши с Денисом Евстигнеевым проделки по части воровства сигарет у родителей. В дефицитные 70‑е годы вся стенка в комнате отца была заставлена огромным количеством импортных блоков. Сам он скорее пижонил с сигаретой в зубах. В нескольких картинах, в том числе и в «Семнадцати мгновениях весны», появлялся в кадре с «Кэмел», блоки которого хранились на «складе». Что же делали мы, заядлые курильщики? Брали из его «хранилища» блоки, аккуратно распаривали над кипящим чайником целлофан, вынимали целые пачки, снова все тщательно запечатывали и клали на место. Долгое время отец не догадывался о воровстве; раскрыто оно было, только когда одна из коробок, окончательно опустев, подмялась, и стенка, составленная из сигаретных блоков, как из кирпичиков, рухнула. Впрочем, наказание было не особенно жестоким…»

В тому же Антон Табаков поступил в ГИТИС на курс А. А. Гончарова.

В 80‑е годы свет увидел всего лишь один совместный фильм Табакова и Крыловой – телефильм «Печники» (1983), где Табаков сыграл роль майора-военкома, а Крылова – директора школы Марии Федоровны. Больше супруги вместе не снимались. Почему? С Табаковым приключилась история, про которую в народе обычно говорят «седина в бороду, бес в ребро». Короче, он серьезно влюбился на 47‑м году жизни.

Вообще, в пору его брака с Крыловой у него иногда случались любовные приключения. В основном в роли его пассий выступали коллеги-артистки. Как отмечает сам Табаков, он «грешил на профессиональной почве». Но были и исключения. Так, однажды в него влюбилась американская миллионерша. Ее бабушка оставила ей богатое наследство, которым женщина решила распорядиться весьма оригинально: половину она собиралась оставить себе, а другую – отдать Табакову с тем, чтобы он открыл в США собственную театральную студию. Предложение было очень заманчивым, но наш герой им по ряду причин не воспользовался.

Скорее всего, Крылова догадывалась об увлечениях супруга, но предпочитала закрывать на это глаза, ставя во главу угла благополучие своих детей. Так продолжалось почти два десятилетия. Пока в 1981 году на жизненном пути актера не возникла юная абитуриентка Марина Зудина (1965). Она родилась в Москве, в семье, где папа был журналистом, а мама – учительницей музыки. Желание стать актрисой у Марины появилось в старших классах. Причем ее кумиром был Олег Табаков. Он нравился ей с самого детства: под его голос, когда он читал по радио «Пятнадцатилетнего капитана», она делала уроки. Когда после школы Марина надумала поступать на актерский, мама ей сказала: «Иди к Табакову! Если он тебя не примет, больше ни к кому не ходи – значит, актриса из тебя плохая». Девушка так и сделала. Понимая, как это трудно – попасть к такому педагогу, – Марина целый год перед поступлением занималась с фониатором, развивала низкий регистр, так как у нее были проблемы с голосом. Чуть позже в газете «Собеседник» появятся воспоминания одноклассницы Марины – некоей Ольги Зольдиной (фамилия изменена), которая расскажет следующее:

«…Я узнала, что Марина устроилась заниматься в драматическую студию Олега Табакова, которая потом стала знаменитой «Табакеркой». Эта студия находилась в подвале, и занятия там проходили несколько раз в неделю. Марина туда пошла в первую очередь потому, что в студии был хороший фониатор, а ей требовалось поставить голос. Это было ее слабое звено, Марина вообще голосом не владела и даже не могла громко сказать: «Кушать подано!» В общем, она ездила туда и возвращалась все время очень поздно, после трех часов ночи. А потом она мне призналась, что хочет покорить самого Табакова. Мне эта мысль показалась сумасшедшей. Но она пояснила: «Ты знаешь, на одну девчонку из нашей группы он обратил такое внимание… Но не как на актрису, а как на красивую девушку, понимаешь? И тогда я подумала: «Чем я хуже нее?» Я поняла, как с Олегом Павловичем нужно действовать». Вот такие взрослые мысли были у Марины Зудиной в 16 лет. Какие уж тут одноклассники с их детскими играми и мечтами поступить хоть в какой-нибудь институт или на худой конец в ПТУ…»

Зудина добилась своего – во время экзаменов в ГИТИС Табаков обратил-таки на нее внимание (либо это случилось чуть раньше – когда она посещала его «Табакерку»). По его же словам:

«Некая адюльтеризация предыдущей части моего мужского бытия совершалась ритмично, с определенным временным циклом. Но все изменилось с появлением этой круглолицей, темноволосой девушки, пришедшей в Дом архитектора на улице Щусева, где мы прослушивали абитуриентов для добора. Марина Зудина предложила нам свой репертуар, увенчанный рассказом о злоключениях Зои Космодемьянской. Что-то странное было в ней. Даже мое горькое знание настоящей истории Зои Космодемьянской, а также совершенно немыслимой судьбы ее матери, рассказывавшей о конце своих детей Зои и Шуры, не зачеркнуло того, что делала эта абитуриентка. Скорее, наоборот, история про Зою со всей очевидностью продемонстрировала внутреннюю потребность и готовность Марины обливаться слезами над вымыслом. С этого начинается актер, да и любой творец… Марина была наполнена, как бы это сказать… трудно сдерживаемым желанием выступать в ролях. У Марины показатели были хорошие, хотя она несколько опоздала в своем рождении. Круг выгодных для нее ролей – в дорогостоящих, костюмных фильмах…»

В 1983 году окончила школу дочь Табакова Александра. Как и ее брат Антон, она пошла по стопам своих родителей – поступила в Школу-студию МХАТ (курс В. Богомолова). Причем в школе она была сильна в математике, и все были уверены в ее поступлении в какой-нибудь технический вуз. На это же ориентировалась и сама Александра. Но в самый последний момент решила пойти в актрисы, хотя большого таланта в ней не было. В итоге актрисой она так и не станет.

А ее папа в ноябре того же 1983 года закрутил роман с ровесницей дочери, которая в то время училась на втором курсе. Тяжелее всего пришлось, конечно же, студентке. Послушаем Табакова:

«В нашем неласковом театральном мирке ей досталось полной мерой. Марине помогла выжить только наша обоюдная влюбленность – без этого нельзя было бы пройти через то, что она прошла. Иногда ее просто ломали через колено. Отношение к ней было абсолютно как к наложнице: ну чего же, коли обслуживаешь, так и имей свое, как всякая обслуга…

Конечно, бывало всякое: на заре нашего романа Марина не раз писала мне письма, подытоживающие наши отношения после того, как я последовательно и логично пытался убедить ее, что ей надо строить свою жизнь без меня… А потом все начиналось снова.

Я ощущал свою вину перед ней и был убежден, что никогда не смогу оставить своих детей, рожденных в первом браке. Все это было некой легендой, придуманной мною в подростковом возрасте, но ей я пытался следовать до встречи с Мариной…»

Зудина училась у Табакова пять лет (1981–1986). И за это время она умудрилась сняться в семи фильмах, где сыграла две главные роли. А ее дебютом стала лента «Еще люблю, еще надеюсь» (1985), где она исполнила небольшую роль жены Петра. А спустя год ее взяли на главную роль в картину «Валентин и Валентина». Причем режиссером фильма был Георгий Натансон, который в 1960 году снимал Олега Табакова в фильме «Шумный день». По словам Зудиной:

«Самый большой успех у меня был, когда я сыграла в фильме «Валентин и Валентина». Меня заваливали письмами, причем море писем было из мест лишения свободы, заключенные писали: «Я вернусь и тебя найду!» (Смеется.) Я не могу сказать, что очень довольна этой своей работой. У меня тогда был роман, я понимала, что не могу быть вместе с любимым, и много плакала. Хотя любовь – это такое большое счастье, а не только слезы и переживания, а я вот рыдала. Но все равно фильм получился замечательный…»

Кстати, в двух фильмах из семи вместе с Зудиной снимался и ее учитель Табаков. Это: «После дождичка в четверг» (1986; у него была роль Кощея Бессмертного, у нее – Милолики) и в «Путешествии мсье Перришона» (1987; там у них были главные роли: у Табакова – мсье Перришон, у Зудиной – Анриэтта).

Окончив ГИТИС в 1986 году, Зудина была взята Табаковым в свою театр-студию – в так называемую «Табакерку», которая появилась на свет в 1978 году на улице Чаплыгина. Естественно, там их роман благополучно продолжился. Правда, он несколько раз прерывался, но затем возобновлялся снова.

В разгар этих отношений – в январе 1988 года – Олег Табаков стал народным артистом СССР.

Со своим любовным треугольником Табаков окончательно разобрался лишь спустя 10 лет – в 1993 году он оставил свою прежнюю семью. Пойти на это стоило ему большого труда. Дело в том, что его самого в детстве оставил отец, поэтому Табаков прекрасно знал, каково это – пережить развод родителей. Жена и дети этого поступка ему не простили и прекратили с ним всяческое общение. И никак не комментировали это в прессе.

Зато сам Табаков в апреле 1994 года в одном из интервью рассказал следующее: «Несмотря на все мои грехи, романы, увлечения, я все равно возвращался в свое стойло. По сути дела, можно сказать, что ложь никогда не проходит бесследно. Она отравляет жизнь…

Долгое время мне казалось, что мы будем жить с женой долго и умрем в один день. Мне кажется, я помню все доброе, что было у нас. Жена сделала максимум для того, чтобы я встал на ноги, когда у меня случился инфаркт (это произошло в начале 1965 года. – Ф. Р.), и многое другое… Но десять лет назад наши отношения испортились. В конфликтах наших, доходящих часто до предела, она сама нередко говорила: «Нам надо разойтись». Наверное, это надо было сделать лет десять назад. В этом моя вина перед ней.

Дело в том, что в какой-то момент мне показалось, что близкие не уважают то, что я делаю. Не уважают. Фамильярничают. Я взял в Америку своего трудно живущего племянника, чтобы он прожил там месяц, и из интроверта, может быть, стал бы другим человеком. Я это сделал потому, что считал нужным это сделать. А близкие мои были уверены, что это показуха. Я помогаю своему двоюродному брату. Они опять говорят – «показуха». Моим близким кажется, что вокруг меня одни холуи и подхалимы. И только одни они, то есть близкие, – носители истины обо мне, правдивого и трезвого взгляда. Но единственное, чего я не прощаю людям, – хамства в адрес моих занятий…

Я всегда воспитывал детей личным примером. Тем, как я жил. Что для меня было главным. Но мне однажды было сказано: «Ты же умрешь в одиночестве. И вообще, квартира…» Я не говорю, хорошо это или плохо. Это, может, и есть ответ на вопрос, какое место я занимал в жизни моих близких…»

А вот еще один отрывок из мартовского интервью 1995 года: «После того как я заплатил 120 тысяч долларов отступного моей бывшей супруге и купил двухкомнатную квартиру своей дочери, Александре Олеговне Табаковой, и та, и другая до сих пор прописаны в моем доме. Это не очень оригинальная история – чисто совковая. Был бы брачный контракт – и все тут же встало бы на свои места, а поскольку его нет, рождаются неадекватные притязания…

Два месяца назад мы помирились с сыном и пришли к согласию. Сегодня у нас нормальные отношения. Я рад тому, что он начал себя реализовывать. В своей первой профессии, актерской, он реализовал себя не полностью.

Оказавшись у него в дискотеке «Пилот» на дне рождения моего доброго знакомого Гарика Сукачева, я обнаружил, что огромному количеству людей мой сын приносит радость. Им там весело…»

Из интервью М. Зудиной: «Я не думала, что мы будем вместе. Но так вышло, так положили звезды. Мне даже астролог сказал, что то, что мы встретились, – это судьба. Однажды Олег мне просто сказал, что разводится с женой, и мы это не комментировали. Я не знаю, на сколько бы еще хватило моего терпения, не думаю, что на двадцать лет, но десять было естественным сроком. Хотя и ужасно много. Кто-то ждет год, два, но Олег Павлович нашел такую дурочку, которая ждала целых десять лет…

Единственный человек, которому я признавалась в любви, – это Табаков. Я не представляю, что когда-то способна буду так отчаянно любить. Я могу с полной уверенностью сказать, что никого так не любила и никто не будет меня так любить, как любит меня мой муж…»

Летом 1995 года у Табакова и Зудиной родился мальчик, которого назвали Павлом. В момент рождения сына отец находился рядом с женой и все время держал ее за руку. Свои ощущения от этого действа он объяснил впоследствии следующим образом: «Чувство полного отчаяния и невозможности помочь близкому человеку. Врагу такого не пожелаю».

И далее: «Сегодня самое сладкое для моей души – это то, как мы с сыном Антоном после рождения Павла сидели вместе и выпивали. Хотя Антону 36, а этому – 10 дней. Я горд был не знаю как! Как генерал Серпилин или как капитан Тушин, когда он отстоял батарею. Дети, внуки… Сны снятся про них. Это значит, что я возвращаюсь…»

Между тем после рождения ребенка отношения в «звездной» семье стали напряженнее. Вот как об этом вспоминает М. Зудина:

«У меня был тяжелый период, когда я родила ребенка, потому что всегда моей энергии и эмоционального запаса хватало на двоих, а после рождения и сил меньше стало, и я вдруг поняла, что вся энергия перешла к ребенку. На этой почве у меня целый год была депрессия. Я настолько была поглощена ребенком, что муж отошел неизвестно на какой план…»

Но брак Табакова и Зудиной выдержал это испытание. Сама Марина признается:

«Я могу твердо сказать: «Я люблю Олега Табакова». И если бы я чувствовала себя только приложением к нему, я была бы закомплексованной, ушла бы в себя. Но я знаю об искренних чувствах ко мне любимого человека и мужа. И это меня успокаивает, дает ощущение стабильности…

Между тем командовать Олегом Павловичем невозможно. Он просто будет тихо молчать и переживать. По гороскопу он Лев, он не терпит явного диктата и, как правило, решает все сам. Конечно, я имею свой голос, он к нему прислушивается, для него мое мнение небезразлично. Но в чем-то категорическом последнее слово за ним. Тут надо учесть, что я во многом сформировалась Олегом Павловичем и на многие вещи смотрю его глазами. Поэтому мы в жизни на равных, и у нас никто не командует. Мы друг друга ценим…

По натуре Олег Павлович веселый и добрый человек. Особенно с утра, когда телефонные звонки еще не успевают испортить ему настроение. С восьми до десяти ему обычно звонят, и разговоры порой доводят его до кипения. Тут уж не до веселья. Он говорит мне: «Это надо сейчас же пережить, не трогай меня…»

Иногда мне бывает обидно, что Олег Павлович меня не ревнует. Или ревнует, но не показывает своей слабости. Правда, потом может кое о чем напомнить в шутливой форме. Видно, у него такой характер. Я более ревнивая, и это во мне заложено с рождения. Когда мы с ним еще не были женаты и просто встречались, мне подчас было трудно узнать, что с ним происходит и что он думает обо мне, о моих поступках, о моем поведении. И тогда моя мудрость как бы отступала на второй план, а эмоции, выходя на первый, демонстрировали ревность, чувство собственности…»

Сын Олега Табакова Антон в личном плане «переплюнул» своего отца: был женат несколько раз. Впервые он женился в 19 лет на девушке по имени Евгения. Свадьба у них была шумная, веселая, однако один из гостей, Никита Михалков, неудачно пошутил, сказав: «Первый брак – учебно-тренировочный, так что переходим сразу ко второму». И молодые вскоре действительно развелись. Причем сама Евгения и ее мама были категорически против этого, но Антон поступил по-своему.

Потом Антон женился во второй раз. Девушку звали Ася, он знал ее давно. Но и этот брак оказался недолгим. Злые языки будут утверждать потом, что в роли «змея-искусителя» выступил друг детства Антона Михаил Ефремов, – дескать, это он соблазнил Асю, которая от него забеременела. Но правда такова, что это произошло уже после того, как Ася с Антоном разбежались. Хотя именно после этого дружба бывших приятелей сошла на нет.

Еще чуть позже на горизонте «звездного» отпрыска возникла 17‑летняя студентка Школы-студии МХАТ Катя Семенова. Но с ней Антон расписываться не стал – предпочел жить в гражданском браке. Катя родила наконец Антону наследника – сына Никиту. Однако вскоре после рождения ребенка распалась и эта пара.

В 1993 году в жизни Антона появилась другая девушка, самая молодая из всех предыдущих – 16‑летняя Настя Чухрай (дочь и внучка режиссеров Павла и Георгия Чухрай). Когда родители узнали, кто набивается к их дочери в женихи, они категорически запретили Насте встречаться с Табаковым-младшим. К тому времени в богемной среде про Антона Табакова уже давно ходила недобрая слава «бабника-террориста». Однако Настя проявила завидное упорство, и в конце концов согласие родителей на брак с любимым было получено. Вскоре у молодых родилась дочь.

В конце октября 2003 года нарушила свое долгое молчание бывшая супруга Табакова Людмила Крылова. Она дала большое интервью газете «Комсомольская правда», в котором сказала следующее:

«Я не люблю предательства. Предательство – это очень емкое слово. Оно подразумевает даже не измену, нет. Предательство – гораздо глубже. Я расстаюсь с предателями сразу, будь это подруги, мужья или еще кто-то… А со мной случилось то, что должно было случиться. От разводов никто не застрахован.

Единственное, что мне хотелось, это чтобы мой развод был более человеческий, потому что… Понимаете, одно дело, если б я одна была и в одиночку разводилась с ним, но ведь я должна была подумать о детях, которым, может быть, еще тяжелее…

Но все проходит, проходят и обиды. Простить? Все давно прощено. Но не забыто… Десять лет я живу без мужа… Ни о чем не жалею. Не страдаю от одиночества. У меня ничего не изменилось. Друзья остались со мной. У меня замечательные дети, внуки! Летом уезжаю в деревню. Люблю лес, грибы, природу… Я счастлива, что судьба подарила мне такую жизнь!»

К слову, дочь Табакова, Александра, до сих пор не может простить отца и совсем не общается с ним. Правда, ее дочь Полина регулярно приходит к нему в театр, советуется по различным вопросам.

В феврале 2004 года Олег Табаков дал большое интервью еженедельнику «Собеседник». Приведу из него лишь несколько отрывков, касающихся его личной жизни:

«Жадный ли я? До жизни – да. Называю это полнотой бытия. Материальной корысти у меня нет. Снимаюсь восемь дней у Иштвана Сабо в Голливуде и получаю гонорар, которого хватает для пополнения семейного бюджета года на полтора, а то и на два. Даже мое преподавание в Америке несоизмеримо по деньгам со съемками у западных режиссеров…

Моих физических кондиций хватает и на работу, и на жену, и на младшего сына. По утрам просыпаюсь по-прежнему рано, для восстановления сил нужно пять с половиной часов отдыха, не больше. Правда, в день трудного спектакля обязательно должен поспать часа полтора после обеда. Когда нет ничего срочного и экстраординарного, заваливаюсь на бок. Прямо в служебном кабинете, рядом с сортиром. Ольга Семеновна, помощница моя, строго оберегает мои покой и сон. Если удается отдохнуть, это зримо сказывается на качестве актерской работы…

Раньше обновление амурных интересов происходило у меня регулярно и достаточно интенсивно. А потом как отрезало. Конечно, можно сделать некий дифферент на преклонные годы: дескать, был конь, да уездился; но это все неправда. Двадцать лет назад, когда я встретил Марину, мне было сорок восемь лет, а это для настоящего мужчины не возраст. И сегодня не готов объяснять изменение в цикличности возникновения новых женских образов на моем горизонте только возрастными ограничениями. Дело не в этом. Видимо, после долгих поисков мне все же удалось найти человека, с которым хорошо, тепло, комфортно. Зачем же, спрашивается, в таком случае искать дальше? И в эмоциональном смысле чувствую себя прекрасно. Этому в немалой степени способствует Павлик, мой младший…

Мы с ним стараемся по утрам провести вместе хотя бы полчаса. Перед его уходом в школу. Но проблема времени, конечно, существует… Первым ребенком, которого я, что называется, ощутил по полной, была Полина – внучка, дочь дочери. По отношению к ней испытал, пожалуй, всю гамму родительских чувств, включая те, что не познал с Антоном и Александрой…

Что касается Павлика… Я понимаю, что не вечен, но стараюсь не зацикливаться на таких мыслях. Слишком уж болезненная тема. Хотя, с другой стороны, как об этом не думать? Постоянно помню, что мне 68 лет, а сыну – восемь с половиной. Буду помогать ему, сколько смогу. А вот сколько именно… Генетика у меня вроде бы неплохая, но тут ведь загадывать глупо и бессмысленно. Жизнь нельзя выклянчить, она, на мой взгляд, до самого последнего вздоха должна быть как приз, как награда.

Очень хочется научить Павлика отвечать за себя. Отношусь к сыну серьезно, сужу его, наверное, даже слишком строго. Уже сейчас узнаю кое-какие свои черты. Оба встаем по утрам с хорошим настроением. Всегда! Вне зависимости от того, как закончился вечер накануне, светит ли за окном солнце или же льет дождь…

Несмотря на мою строгость, Павлик не обделен лаской и теплом. Стараюсь максимально много времени проводить с ним, поэтому и в поездки, и на гастроли всегда беру с собой…»

В апреле 2006 году у Табакова и Зудиной родился второй ребенок – дочь Маша (назвали в честь матери Табакова). Спустя пять месяцев ее крестили в той же церкви, что десять лет назад Пашу Табакова, – Федора Стратилата. Крестными девочки стали близкие друзья семьи – Сергей Глинка и Лариса Новикова (она же в свое время крестила Пашу).

В 2012 году окончил школу сын Табакова и Зудиной Павел. И, естественно, продолжил учебу у отца – поступил в Московскую театральную школу Олега Табакова. Кстати, на профессиональной сцене Павел дебютировал в 15 лет в спектакле «Лунное чудовище» МХТ им. А. П. Чехова, которым руководит… опять же его родитель. Все, как в том старом анекдоте. Сын спрашивает отца-военного: «Папа, я буду капитаном?» «Будешь, сын», – отвечает отец. «А майором?» – «Будешь». – «А полковником?» – «Будешь». «Ну, а генералом?» – «А вот это, сынок, нет – у генералов есть свои дети».

За последнее время Павел Табаков уже снялся в четырех фильмах: «Звезда» (2014; Костя), «Счастье на ладони» (2015), «Счастье – это…» (2015; Виктор), «Орлеан» (2015).

Владимир Басов и Валентина Титова

Красавица и «чудовище»

Обладая не самой красивой внешностью, Владимир Басов умел производить на женщин неизгладимое впечатление. А все потому, что человеком он был очень общительным, с очень обаятельным характером, от которого буквально млели даже самые неприступные красавицы. Еще со школьных времен Басов пользовался расположением девочек. А когда в 1942 году ушел на фронт и войну закончил в чине капитана, да еще с орденом Красной Звезды на груди (Басов служил в должности заместителя начальника оперативного отдела 28‑й отдельной артиллерийской дивизии прорыва резерва Главного командования), он мог жениться практически на любой девушке – мужчин после войны не хватало. Но он долгое время предпочитал жить с женщинами в гражданском браке, не утруждая себя походами в ЗАГС. И первый штамп в паспорте появился у него, только когда ему уже было ближе к тридцати. Да и то только потому, что женщина, в которую он влюбился, не хотела жить с ним неофициально. Речь идет об актрисе Розе Макагоновой (1927), которая была моложе Басова на три с половиной года. Их свела общая профессия – кинематография.

Басов и Макагонова познакомились во ВГИКе, куда поступили в 1947 году на курс Сергея Юткевича и Михаила Ромма. Встречаться начали не сразу, а спустя какое-то время. А поженились ближе к окончанию учебы – на третьем курсе. Жили в съемной квартирке в коммуналке и мечтали, что когда-нибудь заживут в отдельных хоромах. Не довелось. Как не получилось у них и заиметь детей, так как Роза была больна туберкулезом (сказалось голодное военное детство в Куйбышеве).

ВГИК они окончили в 1951 году, причем Роза – с красным дипломом. К тому времени она уже успела мелькнуть в двух небольших ролях в фильмах «Сельская учительница» (1947, Машенька) и «Далеко от Москвы» (1950, Женя). Однако знаменитой ее сделал именно супруг, который с 1953 года стал снимать свою молодую жену в одном фильме за другим. А началось все с картины Басова (и его соавтора Мстислава Корчагина) «Школа мужества» по А. Гайдару. Спустя год Басов взял жену в свой (совместно с Латифом Файзиевым) следующий фильм – «Крушение эмирата», где Макагоновой досталась роль Настеньки. Вместе с Юноной Белоручевой (исполнила роль Жермен) они были единственными русскими актрисами в этом русско-узбекском фильме.

Но настоящая слава пришла к молодой актрисе в третьем фильме супруга – «Необыкновенное лето» (1957) по одноименному роману К. Федина, где у Макагоновой была главная роль – Аночка Парабукина. Причем фильм состоял из двух частей – «Первые радости» (1956) и «Необыкновенное лето», но Басов взял жену только во вторую часть. Почему? Дело в том, что в первой части героиня Макагоновой еще девочка-подросток (ее сыграла Лора Мурашева), поэтому появление Розы ни в какой другой роли было невозможно. Впрочем, Макагонову можно было снять в главной женской роли – Лизы Мешковой, но дорогу ей перебежала куда более звездная Татьяна Конюхова. Впрочем, обе актрисы оказались на своих местах и общей картины не испортили. Эти фильмы можно смело зачислить в актив лучших киноработ Владимира Басова.

Увы, но больше свою жену наш герой не снимал. Дело в том, что в 1957 году супруги приняли решение расстаться. Макагонова не имела возможности иметь детей, а Басову очень этого хотелось. И на семейном совете, без всяких скандалов, они приняли решение развестись. По другой версии, развод выглядел иначе. Якобы, когда Басов вышел за дверь, вслед ему полетела раскладушка, от которой он еле успел увернуться. Затем подобрал нужную в хозяйстве вещь и унес ее с собой – не пропадать же добру.

Достаточно быстро Басов подыскал себе новую жену, тоже красавицу – Наталью Фатееву (1934), которая приехала покорять Москву из Киева. Она родилась в Харькове и там же окончила театральный институт. Будучи студенткой, снялась в 1955–1956 годах сразу в двух фильмах: «Есть такой парень» (Киевская киностудия, роль – Таня Оленина) и «Капитан «Старой черепахи» (Одесская киностудия, роль – Катя).

Вообще, в начале 50‑х творческая судьба студентки Фатеевой складывалась неплохо. За отличную учебу она стала получать именную стипендию, ее (как одну из самых красивых и талантливых студенток) пригласили работать диктором на местное телевидение. Тогда же она в первый раз вышла замуж – за своего сокурсника Леонида Тарабаринова, от брака с которым у нее родилась дочь. Однако семейная идиллия продлилась недолго – всего два года. После чего в семье разразился скандал, который вынудил Фатееву покинуть Харьков: оставив дочь на попечение своих родителей и мужа, она отправилась покорять Москву. Покорение удалось – она с первого же захода поступила во ВГИК (мастерская Сергея Герасимова и Тамары Макаровой). Но карьеру в кино решила делать не на Киностудии имени Горького, которая располагалась по соседству с вузом, а на «Мосфильме». Именно там и сошлись ее пути-дороги с Владимиром Басовым, который пригласил ее на главную роль (Алла Краева) в свою новую ленту «Случай на шахте восемь». Прямо на съемках этого фильма (а натурные эпизоды снимали в Инте (Печорский угольный бассейн), на месте поселения политических заключенных, которые во время Великой Отечественной войны копали там уголь, между Басовым и Фатеевой и случился роман. А когда они вернулись в Москву, режиссер сделал актрисе предложение руки и сердца. Фатеева предложение приняла, поскольку это, видимо, входило в ее планы стремительного покорения столицы.

Басов сразу предупредил молодую жену, что хочет от нее ребенка. Но Фатеева этого не хотела, поскольку, во‑первых, у нее в Харькове уже рос один ребенок, во‑вторых – новая беременность могла на какое-то время поставить крест на ее карьере, которая в Москве только-только начиналась. Но родить ей все-таки пришлось, хотя это была нежелательная беременность, которую она обнаружила поздней весной 1958 года. Из-за этого Фатеевой даже пришлось уступить главную роль в фильме собственного мужа («Жизнь прошла мимо») другой актрисе – Лилии Толмачевой, а самой сняться в эпизодике в роли жены морского офицера. Поскольку Басов, узнав об этой беременности, настоял на том, чтобы его возлюбленная ни в коем случае не делала аборт. В итоге 9 февраля 1959 года на свет появился мальчик, которого родители назвали… Владимиром, как и его отца.

Поскольку оба родителя в тот период были чрезмерно заняты работой, ребенка им пришлось «сплавить». Из комнатки в коммунальной квартире в высотке, где гостиница «Украина», куда новорожденного принесли из роддома, его вскоре отвезли в Харьков к родителям Фатеевой. В итоге Басов‑младший какое-то время своими родителями считал Николая Демьяновича и Екатерину Васильевну Фатеевых. По большому счету они ими и являлись. По словам Владимира:

«У меня было замечательное детство. Я никогда не чувствовал себя обделенным, хотя маму видел урывками. Она приезжала в Харьков на день-два и тут же исчезала на полгода. Я, конечно, страдал, но недолго. Дед и бабушка меня очень любили и баловали. Дед был подполковником в отставке. Но на военную пенсию тогда можно было неплохо прожить. Да и бабушка не сидела дома, работала директором ателье.

Каждое лето мы ездили в Крым на «Москвиче» деда. Снимали комнату в доме на берегу моря, купались, загорали, объедались фруктами. Это ли не счастье?! Вообще-то дед был записан в очередь на «Волгу», но когда она подошла, мой хитрый папа сделал предложение: «Николай Демьянович, давайте махнемся. Ну куда вам в Харькове ездить на «Волге»? А мне – известному режиссеру – она в Москве в самый раз. Я отдам вам свой «Москвич».

Простодушный Николай Демьянович повелся, и уже через неделю Владимир Павлович рассекал по Москве на новенькой «Волге».

Когда я заболел свинкой, отец тут же примчался в Харьков. Мы тогда еще не знали, что такое комиксы. Но альбом датского карикатуриста Херлуфа Бидструпа видели, он продавался в книжных магазинах. Так вот, Владимир Павлович, чтобы меня развеселить, сел и словно Бидструп нарисовал целую историю в картинках: как в мальчика Вову забралась свинья и он долго пытался ее прогнать, в конце концов свинья испугалась, вылезла наружу и убежала. Каждый рисунок сопровождал забавный стишок. Папа вообще прекрасно рисовал, писал, рифмовал…»

Освободив себя от заботы о ребенке, Басов и Фатеева могли без проблем заниматься своей карьерой и личной жизнью. В тот период Басов получил новую постановку – ему поручили снять фильм «Золотой дом», где места для его жены не нашлось. А все потому, что картина хоть и создавалась на «Мосфильме», но снималась в Бурятии с местными актерами-бурятами. Поэтому Фатеева осталась в Москве и играла на договоре в Театре имени Ермоловой роль Даши в пьесе Назыма Хикмета «Три товарища». Причем ее приглашали в штат, обещали серьезные роли, но она не захотела связывать себя с театром, поскольку делала главную ставку на кинематограф. В нем можно было быстро прославиться и обзавестись нужными связями. А театр – это все-таки поденная работа. Она очень рассчитывала на своего мужа, у которого была хорошая репутация и, главное, связи в киношном мире. Но вот с мужем как раз ничего не получилось.

Вернувшись со съемок «Золотого дома», Басов запил, что с ним периодически случалось (эта пагубная привычка «привязалась» к нему на фронте, когда он был интендантом и отвечал за снабжение солдат, в том числе и спиртом. – Ф. Р.). В доме стали происходить скандалы. А тут еще и в театре у Фатеевой начались интриги, возникли враждующие группировки, и Фатеевой пришлось бы к кому-то примыкать, с кем-то бороться, а она этого не захотела. Поэтому из театра ей пришлось уйти. Как и из дома Басова. Много позже она так опишет тот период своей жизни:

«Басова я очень любила. Термос ему носила на съемки. Меня восхищала его одержимость. Когда мужчина любит свое дело и выкладывается, его не ревнуешь к этому делу… Но вот он… Он ревновал меня к моей внешности, нервно реагировал на робкие успехи в кино и театре. Вы не поверите, но он любил мрачно приговаривать: «Когда же ты постареешь, когда тебе будет наконец тридцать лет…» Я очень долго не решалась расстаться с Басовым, он душу мою привязал к себе, но так меня мучил в последнее время, что я на это скрепя сердце пошла… Он же и после развода не успокоился, бегал по киностудии, хлопотал, чтобы меня больше не снимали… И при этом сына своего не видел целых десять лет, хотя мы и жили на одной улице…»

В слова актрисы о том, что Басов «бегал по киностудии, хлопотал, чтобы меня больше не снимали», поверить, конечно, можно, но факты говорят об обратном. Думается, если бы Басов захотел, то он мог бы легко испортить карьеру своей бывшей, поскольку был на «Мосфильме» человеком не последним – служил там более десяти лет, снял восемь фильмов (с такой частотой почти никто не снимал). Однако Фатеева после развода только до 1967 года снялась на «Мосфильме» в семи фильмах, в которых сыграла четыре главные роли. Это были: «Битва в пути» (1961, главная роль – инженер Тина Карамыш), «Наш общий друг» (1962, главная роль – телятница Лиза Горловая), «Эстрадная фантазия» (1964, Лена), «Палата» (1965, Тамара), «Я – «Береза» (1965, главная роль – советская разведчица Елена с позывным «Береза»), «Дети Дон-Кихота» (1965, директор кинотеатра «Аэлита» Марина Николаевна), «Исход» (1967, главная роль – Варя Федорова).

Кстати, «Битву в пути» снимал Басов, хотя первоначально режиссером на ней был Захар Аграненко. Но тот внезапно скончался в октябре 1960 года в возрасте 48 лет и снимать ленту доверили Басову, который в тот момент как раз разводился с Фатеевой – исполнительницей главной женской роли. Поэтому над актрисой нависла угроза эту роль потерять. Тем более, что Басов принялся удалять из проекта всех ранее выбранных исполнителей. Однако Фатееву ему тронуть не разрешили. Что лишний раз указывает на то, что за актрису на «Мосфильме» было кому заступиться. Но в итоге своей работой в фильме актриса осталась недовольна. По ее же словам:

«Особенно обидно было видеть на экране фильм «Битва в пути», в котором у меня при благоприятном стечении обстоятельств могла бы состояться интересная роль… Но приближался какой-то там очередной съезд партии, а эта экранизация нашумевшего романа Г. Николаевой числилась в «программных». Опекать ленту взялась сама Екатерина Фурцева. После каждого ее наезда на студию картину без конца переделывали. В итоге вся вторая часть книги, в художественном плане самая интересная, из фильма ушла. От многих сцен с моим участием во второй половине фильма остался один монолог, да и тот я потом четыре раза переозвучивала, и все четыре раза – с абсолютно разным текстом…»

Как только по киношной среде пронеслась весть о том, что Басов развелся с Фатеевой, к нему чуть ли не выстроилась очередь из актрис и других киношных женщин, которые готовы были заменить ему вторую половину. Ведь наш герой, повторимся, числился в числе преуспевающих режиссеров, каждый год снимающим по фильму. Но Басов, обжегшись уже дважды, решил с женитьбой повременить, довольствуясь ни к чему не обязывающими короткими связями. В 1963 году он снял свой очередной фильм – «Тишина» по Ю. Бондареву. Фильм прогремел, поскольку затрагивал очень модную в ту пору тему репрессий во времена так называемого (с легкой руки Хрущева) культа личности Сталина.

Премьера «Тишины» состоялась 25 января 1964 года. В тот период Басов работал уже над очередным проектом – фильмом «Метель» по А. Пушкину. И именно на нем встретил свою третью по счету супругу. Это была актриса Валентина Титова (1942), которая была моложе его на 18 лет.

Валентине тогда было 22 года, она училась в театральной студии при Ленинградском БДТ и была серьезно влюблена в актера Вячеслава Шалевича, с которым познакомилась, когда жила еще в Свердловске, куда ее семья эвакуировалась во время войны из подмосковного Калининграда (Шалевича в Свердловск занесла гастрольная жизнь). У них случился бурный роман, из-за которого актер даже развелся с женой. Молодые снимали комнату, жили вместе, но Титовой постоянно приходилось уезжать в Ленинград на учебу, а Шалевич все тянул и тянул с предложением руки и сердца. В итоге его опередил Басов. Причем познакомил его с Титовой… сам Шалевич. Он тогда снимался в фильме «Хоккеисты», а Басов был художественным руководителем этой картины и одновременно запускал свой фильм «Метель». Басов искал актрису на роль главной героини, а Шалевич, узнав об этом, предложил кандидатуру Титовой, чтобы та почаще бывала в Москве. Та как раз в это время приехала в столицу на пробы к фильму «Гранатовый браслет». Здесь их пути-дороги с Басовым и пересеклись. Вот как об этом вспоминает сама актриса:

«Когда молоденькая, никому не известная актриса появляется в студии, все обычно бегут на нее посмотреть. Так случилось и в тот раз – сбежалась половина «Мосфильма». Басову тоже сказали об этом, и он попросил, чтобы меня к нему привели. Я лишь мельком заглянула в его комнату и, отказавшись сниматься, тут же ушла. Потом узнала, что Владимир Павлович, когда за мной закрылась дверь, сразу объявил всем сидевшим в комнате: «Я женюсь». Он однозначно решил, что я обязательно буду сниматься в «Метели». Но об этом не могло быть и речи, ведь я училась у Товстоногова, и нас готовили только для сцены.

Что же делает влюбленный мужчина дальше? Он звонит помощнику министра культуры Калинину, от имени которого Товстоногову была послана телеграмма с просьбой отпустить меня на съемки. Это было ЧП. Когда я вернулась в Ленинград, в театре на меня смотрели как на отступницу. Басов сразу выбрал меня и как актрису, и как жену…»

Отмечу, что на главную женскую роль (Маши) в «Метели» уже была утверждена другая актриса, которая и готовилась к роли. Однако Басов своим диктаторским решением вывел ее из группы, заявив: «Сниматься будет Титова!» Портному дали задание срочно перешить платье под новую актрису. Так Титова сыграла свою первую роль в кино.

Вспоминает Валентина Титова: «Я вначале даже не поняла, что он за мной ухаживает. Видела только, что происходит что-то странное. Со мной иногда так бывает – я не влюблена, а просто встречаюсь с кем-то. И когда этот кто-то начинает передо мной прыгать, устраивать немыслимые скачки, я каждый раз думаю: «Боже мой, очередной безумец!» И Басов вел себя точно так же. Он рассказывал анекдоты, всех передразнивал, жестикулировал, падал на пол… Мне все это было совершенно не интересно, я вообще не понимала, зачем он все это делает…

Техника ухаживания у него была удивительная. Он не гладил мою руку, не хватал под локоток. Нет, он приезжал к театру на автомобиле и терпеливо ждал. Я выходила и сразу предупреждала: «У меня перерыв 15 минут». Без проблем! Меня сажали в машину и везли в ресторан при гостинице «Европейская». К столу, уже сервированному для нас, тут же подлетал официант с тарелочкой супа, я обедала, и на этой же машине меня доставляли обратно в театр. Ровно 15 минут! Найдете сейчас такого мужчину? Нет таких. При этом я почему-то думала, что таким образом Басов просто заботится об актрисе, которая снимается в его фильме…

В марте (1964) начались съемки «Метели». В Суздале по вечерам делать было нечего, телевизора не было, и поэтому мы шли в кино. Там он садился рядом и целый сеанс не отрываясь смотрел на меня. Я – на экран, а он – на меня. Я просила: «Пожалуйста, отвернитесь!» Он отведет глаза, а через две секунды поворачивается и опять смотрит… Когда вернулись в Москву и снимали уже в павильоне, мы с ним поссорились. Я стояла в кадре, а Владимир Павлович в довольно грубой форме высказался по поводу того, как я плачу. У меня катилась по щеке одна слеза, а он, видимо, хотел, чтобы я рыдала, как крестьянка. Оскорбления при всей труппе я не снесла. Сказала: «Жаль, что не вижу, где вы сидите (я стояла в свете), иначе разбила бы сейчас стул о вашу голову. На этот раз вы останетесь в живых, но я ухожу с площадки навсегда». И ушла. За мной побежали директор и половина съемочной группы: «Валечка, это же съемки, картина делается для Франции…» – «Нет, я воспитанница Товстоногова, так поступал он, так поступила и я. Не надо мне вашего кино!»

В то время я жила у своей приятельницы. Директор меня нашел, приехал, пересмотрел мой контракт, увеличил его на триста рублей (для студентки это были бешеные деньги) и заверил, что Владимир Павлович принесет мне извинения при всей съемочной группе.

Меня привезли на студию, Басов попросил прощения, сказав, что больше этого не повторится никогда. Я вошла в кадр, надо было заканчивать картину – деньги-то были государственные…»

В дальнейшем Басову удалось не только загладить свою вину перед молодой актрисой, но и понравиться ей. Причем сил и времени на это он потратил немало. Когда Валентина уехала в Ленинград, наш герой при любой возможности мчался к ней и часами просиживал в машине возле БДТ. В перерывах между занятиями в студии Титова выбегала к нему, и они ехали обедать в ресторан. Так продолжалось месяца два. Затем Басов отважился на решительный шаг. Однажды он специально приехал в Ленинград со своим приятелем, сценаристом Леонтьевым, чтобы тот от его имени сделал предложение Титовой. Разговор происходил в гостинице «Европейская». Титова пыталась отбиться. «У меня же роман!» – воскликнула она, имея в виду Шалевича. На что Леонтьев ответил: «Да, но романы не всегда кончаются замужеством». И надо же было такому случиться, что именно в этот момент позвонил Шалевич. Как говорится, легок на помине. Оказалось, он приехал в Ленинград, чтобы встретиться с Титовой, и ждет ее внизу, в холле гостиницы. Валентина спустилась, и между ними произошел серьезный разговор. Титова сообщила, что ее руки просит Басов. «Но я тоже могу на тебе жениться!» – в запале сказал актер. Однако Валентина неожиданно выбрала Басова. Почему? Во‑первых, Басов обладал необыкновенным шармом, который обезоруживал буквально любую женщину – хоть молодую. хоть пожилую. В числе последних, к примеру, окажется мама Титовой, о чем речь у нас еще пойдет впереди.

Кстати, обаяние Басова именно тогда нашло свое отражение на большом экране. Несмотря на то, что он начал сниматься в кино еще в 50‑е годы («Школа мужества», «Крушение эмирата», «Случай на шахте номер восемь» и др.), однако именно с середины 60‑х его киногерои обрели тот неповторимый шарм, который был присущ самому Басову. Речь идет о его эпизодических ролях в фильмах «Я шагаю по Москве» (1964; полотер у писателя), «Операция «Ы» и другие приключения Шурика» (1965; милиционер).

Но вернемся к выбору Титовой.

Во‑вторых, она была поставлена перед нелегкой дилеммой: выбирать нужно было между красавцем-актером, который только делает свои первые шаги в искусстве, и знаменитым режиссером, который хоть и не красавец, но уже имеет имя, положение и все необходимые при этом привилегии. Такой человек мог сделать для своей молодой жены многое, в том числе обеспечить ей прекрасное будущее. Короче, меркантильный интерес здесь тоже, судя по всему, присутствовал. Впрочем, не только он. По словам Титовой:

«Вечные вещи действуют на женщину, вечные. Вот один тебя не берет замуж, а другой берет. Не прикасаясь, не укладывая в кровать – сразу и безоговорочно. В чью пользу будет выбор? Но есть и еще один важный момент. Недавно услышала в одном фильме замечательную фразу: «Талантливые мужчины – не автобус, они не приходят по расписанию каждые 10 минут». А меня, что скрывать, всегда тянуло к гениям. Басов был старше меня на 18 лет. Но я уже тогда понимала, что взрослый мужчина – это хорошо! Потому что он сформировавшийся человек, отвечающий – что самое главное – за свои поступки. К тому же это было единственным предложением руки и сердца. И я его приняла, потому что хотела иметь семью и мужа. Как же я ошибалась… Как только Басов получил меня, он тут же забыл о женитьбе! Во всяком случае, предложение, сделанное мне тем майским утром, было сплошным обманом – официально оформлять отношения Басов, как выяснилось, не планировал. Он рассуждал так: к чему спешить с формальностями? Проживем пятнадцать лет, и, если вспомним, что еще не расписались, вот тогда, тогда…»

А что же Шалевич – как он перенес выбор своей возлюбленной? Вот как он сам вспоминает об этом:

«У нас был трагический разрыв. Прошло года два. Она уже стала женой Басова, но детей у них еще не было, и я решил пригласить ее на спектакль «Варшавская мелодия», который шел у нас в театре. Играли Юлия Борисова и Михаил Ульянов. Сюжет пьесы был похож на историю нашей любви. Билеты на спектакль невозможно было достать, но я сказал администратору, что билеты мне нужны для Титовой. Я ждал ее, переживал, волновался. А когда она появилась и пока шла до меня какие-то 50 метров, у меня внутри словно оборвалось что-то. Я вдруг понял, что все чувства к ней прошли. Все закончилось…

Главный администратор спросил меня после спектакля: «Что же ты меня обманул, сказал, что с Титовой придешь?» Я ответил: «Это и была Титова». Она так изменилась, что и он ее не узнал. Прирожденная блондинка поменяла свой цвет волос на черный (видимо, снималась где-то), и во всем ее облике была какая-то непривычная строгость…

Титова полюбила Басова, это несомненно. Он был очень обаятельный человек, рассказчик замечательный… У меня к нему никаких претензий нет. Я понимаю, что любая женщина может обалдеть от его энергии, веселости, своеобразной красоты. И вдобавок он был очень порядочным человеком…»

Но вернемся к фильму «Метель».

Он вышел на экраны страны 10 февраля 1965 года, но большого фурора не произвел. Многие посчитали его неудачным, а знаменитый артист разговорного жанра, признанный исполнитель фельетонов, монологов, стихов и музыкальных куплетов Бен Бенецианов даже написал на этот фильм едкое четверостишие:

Жил бы Пушкин в наше время,

Посмотрел бы фильм «Метель» –

Сценариста с режиссером

Он бы вызвал на дуэль!

Был еще один случай из этого же ряда. Спустя год после премьеры Басов и Титова отправились в ГДР представлять «Метель» тамошней публике. После премьеры к Титовой подошел один из немецких режиссеров и спросил: «Чем вы занимаетесь?» «Я актриса – ответила Титова. – Вот у мужа снималась в «Метели». «Так это вы?! – воскликнул потрясенный немец. – Тогда убейте вашего мужа немедленно!»

И все же, какие бы мнения по поводу этого фильма ни высказывались, лично мне он нравится. Конечно, его нельзя назвать безусловным шедевром (как, например, лучшую работу Басова «Дни Турбиных», которая появится чуть позже), но и общей картины в фильмографии режиссера эта работа не портит. Есть в этом списке куда более провальные фильмы, которые сегодня мало кто помнит.

До премьеры «Метели» оставалось чуть больше месяца, когда Титова забеременела. А спустя ровно девять месяцев – 16 сентября 1965 года – на свет появился второй сын Басова, которого назвали Александром. Однако отец ребенка регистрироваться с Титовой не спешил, и она записала мальчика… на свое имя – он стал Александром Валентиновичем Титовым. Когда все это происходило (в дом к ним пришла женщина из загса), Басов и его мама сидели в соседней комнате, но в процедуру не вмешивались. Но когда гостья ушла, начался переполох. Вот именно тогда Басов и решил узаконить свои отношения с Титовой. Через месяц они расписались, причем сделали это тихо: жених привез невесту в загс, служащая вынесла в коридор книгу регистрации, и прямо на ступеньках лестницы Титова и Басов поставили свои подписи. Причем невеста не догадывалась о том, под каким документом она ставит свою подпись. По ее же собственным словам:

«Я гладила белье на кухне, когда Басов вдруг объявил: «Собирайся, поедем в загс. Надо свидетельство о рождении сына забрать». Сашины документы оформлялись на мою фамилию, отчество – и то по моему имени, а не по отцовскому, так что присутствие Басова при выдаче свидетельства о рождении вроде совсем не нужно. Но если хочет – почему бы и нет. Хорошо, поехали. Сразу же на ступеньках мне подали какую-то книгу, я расписалась, еще раз расписалась. Почему-то рядом оказались директор Басова и второй режиссер. Забавно, но я и тогда ничего не заподозрила, хотя можно было: ведь свидетели для получения документов на ребенка не нужны…

Только по приезде домой мне объявили, что меня женили обманом. Оказалось, Басов заранее съездил в загс, договорился, чтобы слово «брак» вообще не звучало, никто не спрашивал, согласны ли они, не поздравлял, не произносил речей и чтобы в торжественный зал, где всех расписывают, их не заводили…

После этого я послала родителям в Свердловск телеграмму: «Поздравляю внуком Сашенькой, выезжайте, жду, люблю…» Они приехали, мы встречали их на вокзале. На перрон я пошла одна – Басов, чтобы оттянуть возможный шок от знакомства, остался около машины. Мне тоже нужно было подготовить маму. Когда мы направились к машине и она его увидела, сразу выразилась однозначно: «Разводиться, сейчас же…» Родители пришли в ужас от того, что Владимир Павлович был старше меня на восемнадцать лет.

Но хитрый и мудрый Басов всегда держал ситуацию в своих руках. Вообще, надо сказать, он по природе своей был человеком-победителем. Так вот, как только мы подошли к машине, Басов всплеснул руками и восторженно сказал: «Марья Ивановна! Если бы я узнал вас раньше, чем Валю, я б женился на вас!» И с этой минуты мама стала лучшим другом Владимира Павловича: что бы он ни сказал, для мамы он всегда был прав…»

Через несколько лет, по настоянию Титовой, ее родители переехали в Москву, где Басов купил им квартиру в своем кооперативе рядом с «Мосфильмом» (режиссер с женой и сыном жили в трехкомнатной квартире в 48 метров). Затем лично занялся их пропиской. Связи у него были большие, в том числе и в Моссовете. Войдя в кабинет одного из руководителей, он сказал: «Мне нужно срочно сделать прописку!» – «Кому?» – спросил его хозяин кабинета, поднимая голову от своих бумаг. «Теще», – прозвучало в ответ. В кабинете повисла секундная пауза, после чего руководитель удивленно развел руками: «На моем веку, Владимир Павлович, вы первый, кто прописывает к себе тещу! Отказать просто не имею права». И подписал все необходимые документы.

Вспоминает Валентина Титова: «Сразу после нашей свадьбы начались телефонные звонки. Такие нежные, уверенные голоса… Звали Басова. Звонили женщины, с которыми у него что-то было или которые хотели, чтобы «что-то» было. Как-то на очередной такой звонок я ответила: «Их нету». «А кто это?» – спрашивает женский голос. «Домработница», – отвечаю. После этого стала голоса различать, запоминать и записывать. Прошел месяц, я ему говорю: «Владимир Павлович, у вас жизнь насыщенная, может быть, вам не нужна такая жена, как я? Ничего особенного я собой не представляю…» Он задергался: «У тебя мозги повернуты не туда». Я ответила: «Про мои мозги вам думать не надо, но если услышу еще хоть один подобный звонок – я не стану устраивать скандала и в партком не пойду. Я ночью включу утюг, раскалю его и просто поставлю тебе на лицо». С этой минуты ночами он иногда вздрагивал, кричал: «Не надо!» И, как мне показалось, все улеглось…»

После женитьбы на Титовой Басов больше года не запускался в производство с новой картиной. И не потому, что ему нечего было снимать (он был способен снимать кино самых разных жанров) – он наслаждался жизнью с молодой женой. На фоне Фатеевой Титова выглядела выигрышно. Причем не столько внешне, сколько внутренне – с ней ему было легко и интересно. А о том, что рано или поздно эти ощущения могут пройти, он тогда просто не думал.

Кстати, именно брак с Титовой подвиг Басова в 1966 году не просто взяться за новую работу, а выбрать фильм, где были бы зарубежные командировки. Ему захотелось вывезти супругу за границу. Ни с одной предыдущей женой Басов этого не делал. В итоге на свет родился фильм про разведчиков «Щит и меч», съемки которого предполагали поездки за границу, пусть и социалистическую – в ГДР и Польшу. Поскольку Титова тоже снималась в этом фильме (она играла небольшую роль курсантки диверсионной школы Нину, псевдоним «Спица»), за рубеж супруги выезжали вместе.

Не были обижены они и по части гонораров. Поскольку фильм «Щит и меч» (а он состоял из четырех частей) стал лидером проката 1968 года, Басову заплатили почти 40 тысяч рублей – баснословные деньги по тем временам. Таких гонораров он до этого еще не получал (впрочем, и таких длинных фильмов он тоже не снимал, довольствуясь лишь дилогией «Первые радости» и «Необыкновенное лето» в конце 50‑х).

Вспоминает В. Титова: «Наша совместная жизнь была сплошной взаимной дрессировкой. Ведь я тоже любила продемонстрировать характер. Однажды меня возмутило, что Владимир Павлович явился домой с тремя гвоздиками, одна из которых была сломана. Между нами состоялся такой диалог: «Ты кто?» – «Я – Басов». – «Ты – Басов? Тот самый всем известный Басов? Тогда зачем ты приволок эти три жалкие гвоздики?» – «Ты что, сдурела? Ты же моя жена!» – «Я не разрешаю тебе покупать меньше 25 роз. Слышишь? Не разрешаю! Ты – знаменитость. На тебя смотрят. Дело даже не в том, как я буду выглядеть с этими розами, дело в том, как с этими розами будешь выглядеть ты. Ты должен идти с охапкой цветов по улице, а все остальные пусть дохнут от зависти, что Титовой так повезло», – растолковывала я. И потом он нес охапку, и все дохли от зависти!..»

На волне этого успеха Басов и Титова могли себе позволить завести еще одного ребенка. Правда, сам Басов не сильно этого хотел, но Титова решила его не спрашивать. И в 1970 году родила девочку, которую назвали Елизаветой. В. Титова вспоминает:

«Когда родился Саша, мужу был сорок один, еще через пять лет Лиза родилась. Может быть, он и не хотел, да кто его спрашивал-то? Такие вопросы решает женщина…

До появления Лизы у него много раз возникал вопрос: «Зачем, зачем?» А когда Лиза висела на нем, обвивая ручонками за шею, он моментально забывал о том, что когда-то спрашивал: «Зачем?»

С рождением детей у него началась совершенно другая жизнь. Чтобы что-то получать, человек должен отдавать себя. Так и Басов – отдавал себя детям, получая взамен их любовь…»

Напомним, что у Басова был еще один ребенок – его полный тезка, сын Володя от брака с Натальей Фатеевой. Когда родилась Лиза, Володе как раз исполнилось 10 лет. Он уже несколько лет назад переехал из Харькова, где жил у бабушки с дедушкой (родителей Фатеевой), в Москву и первое время ходил в интернат, поскольку у мамы и ее нового супруга – Героя Советского Союза, космонавта Бориса Егорова – времени на его воспитание не было. Иногда Басов навещал сына в интернате. Однажды он приехал в интернат на своей «Волге», отвез сына в гостиницу «Москва», и они обедали в ресторане на последнем этаже с видом на столицу. Но чаще ребенка забирала к себе сестра Басова – тетя Лора. Она работала врачом, ее обожали все, не только пациенты. В тетиной малометражке в блочной башне на Каширском шоссе находилось место не только для мужа, их детей и его родителей, но и для Басова-младшего. Жили в тесноте, да не в обиде, вместе садились за стол, вместе шли гулять.

Волею судьбы семья Басова и семья Фатеевой жили в соседних домах (это были «киношные» здания – там обитало много кинематографистов). Двор был общим, и однажды, гуляя, Басов‑младший заметил, как из подъезда вышли папа, Титова и их маленький сын Саша. Володя непроизвольно дернулся навстречу, сделал несколько шагов, и тут они его заметили. Отец заулыбался, помахал рукой. А мальчика вдруг окатило такой волной ужаса, что он развернулся и со всех ног бросился к своему подъезду. А вслед ему несся удивленный возглас отца: «Вова, постой! Куда же ты?!»

В. Басов‑младший вспоминает: «Почему я убежал? Не могу объяснить. Наверное, увидел отца, про которого мне не раз говорилось «Он тебе больше не отец», и вдруг понял со всей очевидностью: это действительно так, рядом с ним чужая женщина и чужой мальчик. У нас папа не появлялся, видимо, такое условие поставила мать. Лишь позже узнал, что он мне все-таки позванивал, но она не подзывала к телефону, даже не сообщала об этом. Не простила его… Но до объяснений мать никогда не снисходила, это не в ее характере. Она вела себя так, что мне и в голову не приходило задавать вопросы. О подобных вещах просто никогда не говорили.

А вскоре мы вообще переехали на Фрунзенскую набережную, где космонавту дали огромную пятикомнатную квартиру. Меня наконец забрали из интерната и перевели в английскую спецшколу № 23 возле метро «Парк культуры»…»

«Щит и меч» стал вторым фильмом, где Басов снимал свою жену. Как мы помним, он и Розу Макагонову с Натальей Фатеевой тоже обязательно задействовал в своих работах. Причем на каждую из них пришлось по три фильма. Титовой повезло больше – она снимется в шести фильмах Басова. Но это понятно – они и прожили вместе дольше.

Третьим их фильмом стала лента «Возвращение к жизни», который вышел на экраны страны в апреле 1972 года. Это была необычная по тем временам картина, снятая по автобиографическому роману Ахто Леви «Записки Серого Волка». Речь в нем шла о судьбе человека по имени Арно и по прозвищу Серый Волк, который, как и Ахто Леви, хлебнул в жизни по полной: жил в оккупированной фашистами Эстонии, бежал оттуда в Германию, там скитался, совершил преступление и попал в тюрьму. Затем Арно вернулся на родину, но не нашел ни дома, ни родных. И тогда он примкнул к банде националистов, чтобы мстить новой власти. Но банду разгромили, а Арно отправили в лагерь. Отсидев в нем, он вернулся домой, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Этот роман увидел свет в 1968 году и произвел фурор – в СССР подобная литература выходила редко. Именно поэтому Басов и обратил на роман внимание. И пробил его экранизацию на «Мосфильме». Причем сделать это было нелегко, поскольку чиновники удивлялись: как это после героического фильма о разведчиках можно снимать кино про уголовника? Но Басов со своим шармом и связями мог уломать кого угодно.

Съемки фильма велись в Эстонии и ГДР летом 1971 года. Главную женскую роль – женщину по имени Мари, в которую влюблен Серый Волк, – исполнила Валентина Титова. Это была ее вторая главная роль в фильмах собственного мужа. А у их сына Саши Басова в этом фильме состоялся дебют: он исполнил роль Лейно – младшего брата Арно.

В 1972 году Владимир Басов задумал перенести на экран пьесу английского драматурга Джона Бойтона Пристли «Опасный поворот». Причем экранизация предназначалась для постановки на телевидении, чего раньше у Басова не было. Почему именно на ТВ? Дело в том, что большой кинематограф к такого рода пьесам западных драматургов относился тогда еще настороженно, поскольку под внешним антуражем западной темы могли явственно проступать советские реалии. А вот телевидение относилось к этому более лояльно, так как считалось главным конкурентом большого кино. Поэтому то, что не принималось в последнем, находило свое воплощение на «малом экране», особенно в свете бума сериального кино, который наступил у нас в 70‑е годы.

Отметим, что именно на советском ТВ в то десятилетие будут экранизированы сразу несколько пьес Д. Б. Пристли: «Опасный поворот» (1972), «Он пришел» (1973), «31 июня» (1978), «Инспектор Гул» (1979), «Скандальное происшествие в Брикмилле» (1980). А фильм «Бешеное золото» был снят для большого кино (1977).

Что касается пьесы «Опасный поворот» (1932), которая и вывела Пристли в разряд выдающихся британских драматургов, то ее еще в 1939 году инсценировал Григорий Козинцев для Ленинградского театра комедии. Но тогда никаких «фиг» в инсценировку не закладывалось. Басов жил уже в иные времена, поэтому он, берясь за эту пьесу, хотел исследовать не лицемерие западного высшего класса, а советского. Уж он-то, вращаясь в нем уже не одно десятилетие, хорошо был осведомлен о том, какие люди населяют высший советский бомонд. Ведь главной темой пьесы является несоответствие между кажущимся благополучием существования персонажей и их подлинным бытием. Иллюзии вступают в неразрешимый конфликт с реальностью. Все эти коллизии были присущи не только западному обществу, но и советскому. Но снимать подобное на родном материале было сложно из-за цензурных препон, поэтому легче было закамуфлировать это под западный материал.

В этом фильме Титова исполняла роль жены издателя Роберта Кэплена по имени Фреда. По сюжету, издатель и его жена тепло принимают в своем загородном доме друзей и родственников. Эта «миленькая маленькая компания», по словам одной гостьи, весело беседует и обменивается сплетнями. Пока темой разговора не становится «правда», в результате которой вскрывается, что брат Роберта Мартин на самом деле не покончил жизнь самоубийством, а был убит. И ореол добропорядочности мгновенно слетает со многих присутствующих.

Следующей совместной работой Басова и Титовой стала… комедия на советском материале. Заметим, что до этого момента Басов комедий никогда не снимал, а тут вдруг решился. Почему? Как я уже отмечал, он не боялся экспериментировать в разных жанрах и за 20 лет своего тогдашнего пребывания в большом кино снял: русскую классику («Нахлебник», «Метель»), советскую классику-героику («Школа мужества», «Щит и меч»), историко-революционный фильм («Крушение эмирата»), советскую классику-эпос («Первые радости» и «Необыкновенное лето»), киноповесть («Золотой дом»), советскую классику в жанре производственной драмы («Случай на шахте восемь», «Битва в пути»), советскую классику в жанре социальной драмы («Жизнь прошла мимо», «Тишина»), советскую классику в жанре уголовно-социальной драмы («Возвращение к жизни»), зарубежную классику («Опасный поворот»). Как видим, комедий там не было.

Фильм «Нейлон 100 %», снятый Басовым, – это сатирическая музыкальная комедия, высмеивающая негативные стороны советской действительности, в частности – жажду потребительства. Сюжет картины был незамысловат. Получив в подарок от мужа-адвоката нейлоновую шубку, привезенную им из-за границы, жена тут же снесла ее в комиссионный магазин. Шубка очень понравилась продавцам – и на прилавке не появилась, а «пошла гулять» по рукам, побывав у зубного техника, продавца помидоров, адвоката, артистов и, наконец, попала к известному коневоду…

В роли мужа-адвоката Киреева и его супруги снялись… супруги Басовы. Это была первая их роль, где они играли супругов (второй станет фильм «Мимино», но режиссером его был не Басов, а Георгий Данелия). Вообще Басов и Титова, несмотря на то, что постоянно работали вместе, умудрялись сниматься и в фильмах других режиссеров, причем по отдельности. Например, он снялся в ролях Лужина в «Преступлении и наказании» (1970), хозяина «тараканьих бегов» в «Беге» (1971), фотографа в «Большой перемене» (1973), Дуремара в «Приключениях Буратино» (1975) и др.

У Титовой в период с 1965 по 1972 год вышло шесть фильмов без Басова: «Восточный коридор» (1967; Людмила), «Продавец воздуха» (1968; Нора Энгельбрект), «Фокусник» (1968; Даша), «Море нашей надежды» (1972; главная роль – Ольга), т/ф «Вашингтонский корреспондент» (1973; Марианна Купер), к/ф «Город на Кавказе» (1973; жена-«симулянтка»).

Рассказывает В. Титова: «К моей возможной известности, популярности он ревновал меня чудовищно. Это я знала всегда. Когда запускалась очередная картина, все вокруг шумели и судачили, что вот, мол, Басов опять будет снимать свою жену, а надо бы пригласить другую актрису. В результате всех этих разговоров я начала сниматься у других режиссеров, хотя Владимир Павлович был против. Он считал, что я должна играть только в его картинах…»

Скажем прямо, комедия «Нейлон 100 %» получилась слабенькая. Несмотря на то, что в своем фильме Басов собрал целую кучу советских киношных звезд в лице Эраста Гарина, Рины Зеленой, Евгения Евстигнеева, Михаила Пуговкина, Леонида Куравлева, Владимира Этуша, Бориса Новикова, Евгения Весника, Николая Парфенова, Станислава Чекана и других, однако результат получился, мягко говоря, скромным – малосмешное кино с вялым сюжетом и натужным юмором. Зато в этом фильме свою вторую роль в кино исполнил 7‑летний сын героев нашего рассказа Саша Басов, который сыграл роль соседского мальчика Пети. Трехлетнюю дочку Лизу решено было в фильме не задействовать.

О том, каким отцом был Басов, рассказывает В. Титова:

«Он был очень хорошим отцом. Все свободное время уделял детям, никогда не ругал их за двойки. Если чувствовал, что Саша и Лиза устали, разрешал пропускать занятия в школе – писал учителям записки…

Уезжая на съемки и оставляя детей с папой, я знала, что все будет в порядке. Он и обед приготовит, и спать уложит…

Недостатки у него, конечно, были. Например, он очень много говорил. Я крутилась по дому с двумя детьми, то надо успеть сделать, это… А он приходил и начинал говорить без остановки. Это я сейчас понимаю, что ему не хватало собеседника, поэтому он все выговаривал мне. Ему это было необходимо – выговорить и выверить все, что касается работы. Но тогда я злилась и кричала: «Замолчи! У меня сейчас голова лопнет!» А его сознание непрерывно работало…»

А вот что вспоминает сын Басова – Александр:

«Нас, детей, родители ни на йоту не баловали. Правила не знали исключений: в полдевятого, умытые, ложимся в постель. В семь – подъем. После обеда произносим: «Спасибо, все было очень вкусно!» (именно в такой редакции, никакой отсебятины) и просим разрешения встать из-за стола. Конфеты и пирожные были запрещены в принципе.

Мама питала надежду сделать из меня отличника. Поэтому, когда со второго класса начался английский язык, стала строго проверять домашние задания. Проблема была в том, что английского она не знала и брала меня на испуг. Но я не из пугливых. Помню, как однажды, будучи в игривом настроении, начал вместо английского что-то убедительно произносить на тарабарском. Мать слушает внимательно, кивает… И вдруг – о боже! – из кабинета выходит отец. А он-то английский знает! Но меня уже несет… Отец улыбается и задает мне вопрос – тоже по-тарабарски. Я по-тарабарски отвечаю. Он опять улыбается и уходит в кабинет. Мать пребывает в полной уверенности, что урок вызубрен…

К сожалению, в своей строгости мама порой перегибала палку. А именно, чего уж греха таить, прибегала к физическим наказаниям. Как все мальчишки, я плоховато учился, приходил домой в порванных штанах, задерживался дольше положенного, устраивал короткое замыкание, засунув в розетку два гвоздя – поэтому с ремнем мне приходилось общаться довольно часто. Отец был ярым противником этой практики. Он пытался остудить ситуацию, твердил: «Валя, перестань». Помню, как однажды он встал на четвереньки и заслонил меня от ремня своим телом. А мать была так возмущена каким-то моим неблаговидным поступком, что не могла остановиться. В результате отцу досталось вместо меня. За что меня тогда наказывали – уже не помню. А ремень помню. Думаю, сейчас мама об этой педагогической методе жалеет…

Но вообще в вопросах воспитания родители во многом сходились. И меня не баловали, за что я им очень благодарен. Я получал все, что было необходимо. Мне не на что было жаловаться в детстве, но если мне говорили «нет», дополнительных вопросов не возникало.

В чем мама с папой сходились абсолютно, так это в том, что были людьми очень организованными. Тут они просто сливались в экстазе. Оба педанты, чистюли. Они так быстро и ловко убирали вдвоем – любо-дорого было посмотреть. Все вокруг блестело, сияло и сверкало!

Родительскую страсть к порядку я, увы, не унаследовал. В моей комнате всегда был бардак. Я все делал одновременно: писал роман и рисовал мелками, потом мне вдруг приходила в голову мысль, что неплохо бы и почитать, но тут же внезапно вспоминал о недостроенном космическом корабле из посылочного ящика. Бросаю все, вытаскиваю ящик – и вдруг со двора друзья кричат: «Пошли гулять!» Мне уже не до корабля, бегу на улицу. Возвращаюсь – ничего нет… Ни романа недописанного, ни ящика, ни мелков… Мама все выбросила в мусоропровод.

Как-то одна дама, с которой она приятельствовала, спросила: «Валя, ну почему ты все время выкидываешь его романы? Может быть, из него писатель получится». Она ответила: «Если я не буду выкидывать, он больше не напишет. А так есть стимул. Ничего, справится, он же талантливый!» Из полусотни детских романов, которые я начал, у меня сохранилось пять…

Но, увы, и этот мамин педагогический метод не принес плодов. До сих пор в моем кабинете царит беспорядок: рукописи навалены одна на другую, к компьютеру не пробраться, пепельница полна окурков… Если бы папа увидел это безобразие, даже он выпорол бы меня!..»

Раз уж речь зашла о детях…

В феврале 1975 года 16 лет исполнилось старшему сыну Басова Владимиру. Как мы помним, в последний раз они виделись в конце 60‑х, когда жили в одном дворе, но тогда Басов‑младший, наученный мамой, боялся подходить к отцу и шарахался от него как черт от ладана. А тот не стремился к сближению. Но в день 16‑летия своего сына отец все-таки решился ему позвонить. Рассказывает Басов‑младший:

«Когда мне исполнилось шестнадцать, отец вдруг прорезался, стал звонить. А я чувствовал себя неловко, не знал, как к нему обращаться. Называть на «ты» язык не поворачивался, на «вы» – как-то глупо. Мямлил что-то односложное.

– Как у тебя дела, Володя?

– Да нормально.

– А как в школе?

– Да хорошо.

Вот и весь разговор…»

Свою лучшую киноработу (на мой личный взгляд) Владимир Басов снял именно тогда – на 23-м году своей службы в большом кинематографе. Речь идет о телефильме «Дни Турбиных», снятом в 1975 году по пьесе М. Булгакова «Белая гвардия». В свое время, в 30‑е годы, МХАТ инсценировал эту пьесу, и она имела бешеный успех, выдержав при жизни автора почти тысячу представлений. Это был любимый спектакль Сталина, который видел его не один десяток раз. Басову удалось вдохнуть в пьесу новую жизнь, сделать ее актуальной уже для нового времени – СССР эпохи Брежнева (премьера фильма состоялась 1 ноября 1976 года). Впрочем, этот фильм пережил время, став классикой отечественного кинематографа.

Басов и Титова снова снимались вместе, хотя и играли не соединенных узами брака: он исполнил роль обаятельного штабс-капитана Виктора Викторовича Мышлаевского, она – роль Елены Васильевны Тальберг, в доме которой и собирается вся компания главных героев этого блистательного произведения. Место действия Киев, время действия – 1918–1919 годы. По словам В. Титовой:

«Считаю, что как актриса я так и не раскрылась. Не было подходящего материала. Разве что «Дни Турбиных»… Там действительно прекрасная роль, но, чтобы по-настоящему раскрыться, таких ролей нужно штук пять. А слухи о том, что Басов начал снимать эту картину ради меня, – полная ерунда. Он сделал это только для себя – давно хотел сыграть Мышлаевского. Кстати, после показа фильма по телевизору он получил телеграмму с поздравлениями от Константина Симонова и был безмерно счастлив…

Владимиру Павловичу нравился сам процесс работы. Он просто не мог не снимать…

У нас ведь как тогда было? У режиссера только на подготовку к съемкам новой картины иной раз годы уходили – из-за бесконечных согласований, разрешений… А в итоге, когда все инстанции оказывались пройденными, режиссеру уже не хотелось снимать этот фильм – он от него успевал устать, еще не начав.

Басов же в этом смысле был феноменом. «Опасный поворот» он снял за два месяца!.. Басов не относился к типу людей, которые любят предаваться безумным страданиям. Что-то сегодня застопорилось, – ладно, значит, завтра снимем по-другому. Закапризничал актер – ничего, найдем другого. Басов всегда контролировал ситуацию. Не Госкино, не кто-то там наверху, а он сам – режиссер Владимир Басов – решал все проблемы на съемочной площадке. Многие его за это презирали: мол, что же это за художник, который не отстаивает свои позиции? А ему было скучно отстаивать – он хотел работать… Тем более что это приносило еще и деньги. Он работал и зарабатывал на жизнь, потому что в доме было двое маленьких «гавриков» – а это очень дорогое удовольствие…»

Между тем где-то с середины 70‑х творческая активность режиссера Басова заметно упала. Сняв в 1975 году «Дни Турбиных», он затем в течение пяти лет ничего не снимает. Почему? Подвело здоровье – случился инфаркт. Кроме этого, вскоре после премьеры «Дней Турбиных» распался его брак с Титовой, которая во время работы над фильмом Игоря Таланкина «Отец Сергий» влюбилась в оператора Георгия Рерберга. Влюбилась, поскольку устала от пьяных загулов Басова и хотела новых впечатлений. Ведь в 77‑м ей было всего 35 лет.

Первая встреча актрисы и оператора на съемочной площадке произошла в среду, 28 сентября 1977 года (кстати, муж актрисы Басов в тот день тоже снимался в фильме «По семейным обстоятельствам»: он играл сцену уличной встречи с Галиной Аркадьевной в исполнении Г. Польских). Группа «Сергия» работала в Псково-Печорской лавре. Рерберг первым подошел к актрисе, чтобы познакомиться, на что та ответила: «А мы с вами уже давно знакомы». «Разве мы встречались?» – удивился Рерберг. «Нет, но вы как-то звонили Басову, а его не было дома. Я хорошо помню тот наш разговор». Оператор внезапно обиделся. «Я что-то не помню этого», – пробурчал он и удалился. «Ну почему мужики все время лгут?» – подумала про себя Титова.

Вечером настоятель лавры пригласил режиссера, оператора и нескольких актеров к себе на ужин. При этом каждому из гостей были вручены презенты: Таланкину, Титовой и Николаю Гринько перепали простые наручные часы, а вот Рербергу достались золотые – ему в тот день стукнул «сороковник». Странно, но когда Титова встретила Басова, тому тоже было 40 лет. Судьба, однако…

Вспоминает Валентина Титова: «Рерберг мне поначалу не очень понравился. Гога выглядел очень жестким и говорил жестко, его все боялись. Я к тому времени уже много слышала о нем, смотрела его фильмы – «Первый учитель», «Дворянское гнездо», «Зеркало». В нашем доме часто произносили его имя, я знала, что он – «самый-самый». Правда, слава его была со скандальным оттенком: талантливый оператор и жгучий сердцеед.

За ужином я вдруг поняла: да он же ничей… В его глазах застыла боль одинокого человека. Поздно вечером он зашел ко мне в номер якобы за спичками. Мы разговорились. А когда на следующий день я вернулась в Москву, вместе со мной прилетели сплетни. Гога ведь всегда покорял женщин, поэтому все были убеждены, что и я не устояла. Конечно, эти разговоры дошли до Басова, он все время пытал меня: правда это или нет? Наконец я ему сказала: «Ты веришь? Ты считаешь, что мне не дорога моя семья, мой дом, мой муж? Если спросишь еще раз, выйду замуж за Рерберга». Тогда он отстал…

Но остановить поток слухов было невозможно. Единственным человеком, который точно знал, что я не спала с Рербергом, был сам Рерберг. Он переживал за меня, звонил, спрашивал: «Как дела?» Однажды предложил: «Прокатимся?» Я отказалась. «Откуда, – говорю, – у меня время на прогулки? На мне хозяйство, стирка, обеды, муж, сын, дочь…» Впоследствии выяснилось, что Рерберг тогда уже принял решение, своим друзьям он сказал: «Иду на двоих детей». Но я узнала об этом только после развода с Басовым…»

Несмотря на развод, супруги какое-то время продолжали жить вместе в пятикомнатной квартире на улице Горького, поскольку Басов сделал все возможное, чтобы Моссовет отказал им в размене квартиры. Он написал письмо, в котором объявил, что они с женой помирились и размен уже не нужен. Наивный, он полагал, что таким образом жену можно удержать возле себя. Но скандалы между ними не затухали. Их свидетелями были дети – 12‑летний Саша и 7‑летняя Лиза. Первый вспоминает:

«Я хорошо помню день, когда все началось. Отец всегда ходил по дому раздетым. Очень трогательно выглядел в маечке и трусах… Он всегда этим меня смешил. «Пап, а что ты так ходишь?» – «Я в этом себя свободно чувствую!» И вот, помню, в этом «смешном прикиде» он однажды вошел на кухню. Я у него что-то спросил, в ответ он сердито на меня гаркнул. Что случалось крайне редко. Через какое-то время он вошел в комнату матери, и оттуда раздались крики. Это был скандал. По отрывочным фразам я понял, что отец ругается с матерью по поводу того, что у нее есть кто-то, кого она, возможно, любит. Отец, скандалящий в трусиках и маечке, был, конечно, смешон. Скандалят в смокингах, но никак не в исподнем! И от этого мне стало особенно тревожно…

Отец страшно переживал, очень сильно негодовал на мать. Скандалы все чаще происходили при нас, детях. Они обменивались обидными репликами.

Отец, как правило, занимал позицию тренера в боксе – он защищался и отбивал удары нападающего. Он всегда старался смягчить ситуацию, успокоить маму. Но бывало, и он свирепел, когда мать сильно задевала его оскорблениями.

Отец стал позволять себе алкогольное расслабление, которое принимало у него формы загула. Это было нарушение семейной жизни, каких-то обязательств, он забывал сделать вещи, которые нужно было непременно сделать, тратились деньги… Мать это абсолютно не устраивало. Она была человеком педантичным. Отец был еще более педантичным, просто в загуле он про это забывал. И вот однажды мама объявила папе: «Развод! Я люблю другого, я устала жить с тобой, алкоголиком», на что отец ей ответил: «А‑а! Ты хочешь от меня уйти к другому алкоголику?!» По сравнению с Георгием Ивановичем отец действительно был трезвенник!

По всему чувствовалось, что наша семейная лодка попала в шторм. Нас с Лизой родители очень любили. Именно поэтому, наверное, трагически начали нами драться. И мы очень страдали из-за сложившейся ситуации…

Претензии моей матери к отцу вовсе не были беспочвенными. Тематика маминых упреков была такова: «Ты пьешь! Ты опять вчера пришел домой под утро! С какими-то женщинами кокетничаешь! Денег в доме нет!» В ответ раздавалось отцовское: «А ты вульгарно себя ведешь! На золотых шпильках носишься! Я видел, как ты с этим – стояла и хохотала!» И так постоянно. Лев и львица обменивались тяжелыми ударами.

Незадолго до того отец начал ремонтировать новую квартиру на улице Горького. Это была большая пятикомнатная квартира. В одной из комнат был пятиметровый потолок, и отец выстроил в ней второй этаж. Там у него должен был быть кабинет. Он мечтал построить для своей семьи «тихую заводь». Ремонт затянулся на годы, планов было громадье… И вдруг в процессе стройки выяснилось, что строить уже не для кого…

Это было года за два до развода.

Однажды, помню, мать увезла меня с сестрой на новую квартиру на Горького. Они с отцом в очередной раз крупно поругались. Она сказала нам: «Теперь мы будем жить здесь…» Там шел бесконечный ремонт, во всех пяти комнатах царил разгром. Квартира показалась мне очень страшной. Мы лежали на раскладушках в огромной комнате, за окном с шумом проносились машины, я все никак не мог заснуть. Потом встал и пошел в туалет. Долго шел по длинному коридору. Вдруг увидел на кухне не добитый рабочими кафель и лежавший на полу молоток. Я взял его и стал отбивать со стенки кафель. Мне было так одиноко и страшно, что я молотил молотком по стене что есть силы. Вышла мать и сказала: «Ты что делаешь? Ложись немедленно спать!»…»

По поводу упреков Титовой по адресу мужа, что в доме нет денег, стоит сказать следующее. Сняв в 1975 году «Дней Турбиных», Басов потом вернется к работе только через пять лет. Почему таким длинным был перерыв, хотя до этого Басов снимал фильмы через год-два? Дело в том, что его подвело здоровье – случился инсульт. Прямо дома у него зажало сердце, и жена сразу вызвала «Скорую». Врач осмотрела Басова и посоветовала ему… крутить левой рукой. И уехала. Басов в течение трех дней крутил рукой, сидел в горячей ванне, и в результате его увезли в больницу уже с обширным инфарктом. Он пролежал там полтора месяца. Естественно, после этого он вынужден был снизить свою режиссерскую активность. И это доставляло ему новые переживания, поскольку к деньгам он относился трепетно. По словам А. Басова:

«Я назвал бы отца человеком коммерческим. При социализме он жил по капиталистическим законам. Деньги его всегда интересовали. Но это не была жадность. Отец вообще был сказочно щедр. Меня учили относиться к деньгам с уважением, подчеркивая, что определяющего значения в жизни они не имеют. И в этом было некоторое лукавство. Потому что для отца они имели большое значение. Но, как говорится, здоровье не купишь…»

Разлад между супругами продолжался. Наконец, летом 1978 года Титова приняла решение уйти от Басова. А детей они отдали – сына в интернат, а дочку в пятидневный детсад. Но вскоре после того как она ушла от Басова и тот понял, что она к нему не вернется, он вернул сына в обычную школу, а дочку в обычный детсад.

А Титова сняла двухкомнатную квартиру (к ней туда переехал Рерберг, у которого своего угла не было) и хотела забрать детей, но Басов воспротивился. Сказал детям: «Не надо, не переезжайте, мама успокоится и вернется к нам». А когда этого не произошло, Басов затеял процесс о лишении своей бывшей жены материнских прав. Но и из этого ничего не вышло.

Вспоминает В. Титова: «Лиза тогда училась в Ленинграде в Вагановском училище, ей было восемь. Тринадцатилетний Саша – в Москве. И началась война – Басов стал биться за детей. Конечно, силы были неравны: у него новая пятикомнатная квартира на улице Горького, у него слава. Мне же поначалу даже некуда было взять детей. Небольшую квартирку удалось снять не сразу. Работы у меня – никакой. Когда новость о нашем с Басовым расставании облетела тесный актерско-режиссерский мирок, с ролями стало туго. Лихорадочный поиск работы вскоре превратился в вопрос выживания, ведь ушла я с одним чемоданом и старой лампой. И когда потом стали говорить, что я вынесла у Басова бриллианты… Что ж, действительно вынесла! Потому что единственным его бриллиантом была я. И с тех пор преклоняюсь перед всеми женами кинорежиссеров – знаю, какую нагрузку они выдерживают.

Я могла бы сказать, что после нашего разрыва Басов повел себя благородно и удержался от мести, но это было бы ложью. Помню, как меня вызвал Онощенко, директор Театра киноактера. «Как же вы посмели выгнать Владимира Павловича из квартиры? Вам не стыдно?» Я оторопела: «А где он, по-вашему, живет?» – «В Доме творчества, в Матвеевском». – «А вы наберите наш домашний номер». Онощенко при мне набирает номер, слышит барское «Алло» Басова и в замешательстве кладет трубку. Помню, руку мне поцеловал, извинился. Выглядела из-за всех этих передряг – врагу не пожелаешь. Тощая, бледная, ходила – шаталась и даже иногда сознание теряла. Впрочем, актрисы в жизни часто выглядят не ахти. Видишь, идет какая-то мелочь, кожа да кости, ни грамма косметики – это кинозвезда. А если яркая, ухоженная, с подведенными глазами и с прической – это ассистентка, помреж или что-то в этом роде. Но даже на фоне актеров я выделялась своей замученностью…»

По поводу слов Титовой, что из-за развода с Басовым с ролями у нее стало туго, можно сказать следующее. В 1978 году она снялась в шести фильмах, причем в одном из них исполнила главную роль – в комедии «По улицам комод водили…» (в новелле «Урок»). В следующем году таких фильмов было всего два: т/ф «Голубой карбункул» (графиня Моркар) и «Тяжелая вода» (Ольга Андреевна, роль озвучена другой актрисой).

После развода с Титовой Басов мгновенно превратился в желанного жениха для многих дам из советского бомонда. Ведь на тот момент он был еще не стар – ему было всего 54 года. Поэтому «сватались» к нему многие. Но жениться он не собирался, поскольку не был уверен, что у новой хозяйки сложатся отношения с его детьми. Хотя в списке его невест значились разные женщины. Например, одно время он встречался с певицей Валентиной Толкуновой.

Развод позволил Басову наладить свои отношения со старшим сыном Володей. Впрочем, инициатором этого был не он, а сын. Вот как Басов‑младший вспоминает об этом:

«В один из вечеров мы с Олей отправились в Дом кино на премьеру фильма «Пока безумствует мечта» (1978). Отец сыграл там яркую эпизодическую роль. Посмотрели фильм, вышли на Тверскую, и Оля вдруг предложила:

– Давай зайдем к твоему отцу.

– Ты что? Мы не виделись десять лет.

– Пора это исправить.

– Ну ладно, пошли.

Адрес я знал. Мы вошли в подъезд, поднялись на восьмой этаж и позвонили. Дверь открыл сам Владимир Павлович: «Ой, ребята! Заходите, у меня как раз ужин готов».

И будто не было разлук и обид. Отец усадил нас за стол, разложил по тарелкам мясо с картошкой, меня еще поразило, какие маленькие были порции, сам он очень мало ел. Налил какой-то морс, папа уже перенес инфаркт, выкарабкался и совсем не притрагивался к спиртному. С отцом я не выпивал ни разу в жизни, не видел в его доме ни одной бутылки вина. Жил он вместе с сыном Сашей, дочь Лиза училась в Питере в Вагановском училище, жила в интернате. Валентина Титова к тому времени его бросила, ушла к оператору Георгию Рербергу. Отец, видно, так любил Титову, что плохо пережил ее измену, рассказывал мне, что пошел на принцип и добился невероятного: бывшая жена платила ему содержание на детей.

Мы стали общаться, виделись чуть ли не каждый день. В выходные Владимир Павлович ездил навещать дочь, нередко брал нас с собой. Мы садились в машину и неслись в Питер, распевая песни, веселясь, делясь новостями. Да и там гуляли на широкую ногу, останавливались в «Европейской», в том самом номере, где ночевала Элизабет Тейлор, забирали на выходные Лизу. Заглянул однажды в ванную и обомлел: отец стоял у раковины и стирал Лизины колготки, чтобы утром та надела чистые…»

А в начале 80‑х, когда Басов‑младший заканчивал ВГИК, у него наладились отношения с братом Александром. Последний рассказывает:

«Мне было уже лет пятнадцать, когда папа однажды сообщил: «Завтра у твоего брата дипломный спектакль во ВГИКе. А у меня как раз в этот день озвучание. Если хочешь сходить, позвони Наталье Николаевне Фатеевой и договоритесь». Это был выпуск мастерской Сергея Бондарчука. Они играли «Чайку». И хотя мне, в ту пору отъявленному модернисту, их «Чайка» показалась дохлой мухой, Володя как артист произвел впечатление. Я даже немного загордился братом. Кстати, в тот вечер я впервые переступил порог будущей альма-матер…»

В 1980 году Басов вновь вернулся в режиссуру – снял фильм по роману Ю. Скопа «Техника безопасности» под названием «Факты минувшего дня». О чем эта картина? Действие ее происходит на крупном горнодобывающем комбинате в Заполярье. Герои фильма решают проблемы научного управления производством. Тема вроде бы скучнейшая, однако социально очень необходимая. Именно поэтому в 1982 году этот фильм был удостоен Государственной премии РСФСР. А через год после этого Басову присваивают звание народного артиста СССР. Последнее событие совпало с трагедией: в апреле 1983 года Басова свалил с ног второй инсульт, который на полгода лишил его возможности двигаться. Лишь через год после этого Басов почувствовал в себе силы вновь вернуться в режиссуру.

К тому времени он по-прежнему жил холостяком и в одиночку воспитывал двух своих детей. Титова в их доме не появлялась. Как вспоминает сын режиссера Александр:

«Для него поступок матери имел только одно название – преступление. Я разделял позицию отца. Поэтому в течение многих лет не разговаривал с матерью. Просто не мог… Долго во мне жила память беды, раздора и жгучей обиды за отца. Некоторые считают, что отец меня против мамы «настроил». Это чушь! Я не был полон ненависти к матери, я был полон любви к отцу. И я тогда искренне считал, что ради семьи она должна была попридержать свои чувства. Потому что семья была замечательная! То, что она оскорбила отца, я воспринял как оскорбление в свой адрес. И пока я в себе этого не поборол, не мог с ней примириться. На это у меня ушло почти десять лет! А до этого мы друг друга видеть не могли! И если случайно пересекались в городе, я переходил на другую сторону улицы. Мне нечего было ей сказать… Было просто больно ее видеть. Я отворачивался и бегом мчался прочь…»

Новой работой Басова в кино стал фильм «Время и семья Конвей» по одноименной пьесе Дж. Б. Пристли (в 1972 году он же экранизировал другую его пьесу – «Опасный поворот»). Так получилось, но в жизни режиссера это оказался последний триумф.

Несмотря на плохое самочувствие – а Басов после второго инсульта даже ходил с палочкой, – в 1985 году режиссер взялся за новую постановку. Он снял фильм «Семь криков в океане» по фантасмагорической пьесе А. Касоны. Этот фильм стал ответом Басова на горбачевскую перестройку: он показал в нем мимикрию советской интеллигенции, которая всегда готова была метаться от одного господина к другому. Речь в фильме шла о том, как некие обладатели кают люкс пассажирского корабля, находящегося в открытом море, надеялись приятно провести рождественскую ночь. Однако вынуждены были узнать от капитана о том, что началась война – и их корабль по стечению обстоятельств должен отвлечь на себя подводные лодки врага. Вот тут гнилое нутро большинства обитателей кают люкс и повылезало наружу…

Следом Басов собирался снимать фильм по Агате Кристи, даже написал сценарий, но смерть не позволила ему осуществить задуманное.

Басов умер после очередного инсульта. Это случилось 17 сентября 1987 года. Он пошел бриться, что делал всегда сам, даже когда чувствовал себя неважно. На пороге ванной Басов внезапно упал и мгновенно скончался. Прямо на глазах своего младшего сына Александра. Последний вспоминает:

«Панихида оставила у меня чудовищные воспоминания. «Если я умру, – попросил как-то отец, – пусть не играют Шопена. Я терпеть не могу эту траурную сонату». Я спросил, пытаясь сбить его с трагического тона: «А что сыграть? Канкан?» Он подхватил шутку: «Канкан спляшете на собственной могиле! А есть чудный марш». И запел: «Мы жертвою пали в борьбе роковой…»

И вот идет на «Мосфильме» панихида. Выхожу из павильона и вдруг слышу – играют Шопена. Я был в таком ненормальном нервном состоянии, что бросился на оркестрантов, выхватил у музыканта трубу и заорал: «Не сметь!» Подошел писатель Юра Скоп, с которым отец делал картину, и сказал: «Я им все накануне объяснил. Но они хоронят по стандарту. А по стандарту полагается Шопен…» Я был взбешен, что моего отца хоронят по стандарту. Неужели «Мосфильм» не мог сделать исключение для столь исключительного работника?

А на кладбище вдруг выяснилось, что нет носильщиков. Некому нести гроб. Нам выдали каталку на колесах, чтобы довезти его до могилы. Все остолбенели, растерялись.

Валерий Семенович Фрид взял эту тележку и покатил… В одиночку. Он же и речь толкнул у могилы, вернее, рассказал историю. Смешную. О том, как встретился с Басовым на картине «Случай на шахте восемь». Басов – режиссер, Фрид – сценарист. Фрид только что вышел из лагерей. Вернулся в Москву. Как-то он пожаловался отцу, что влюбился, но родители девушки запрещают ей с ним, бывшим зэком, встречаться. «Что за ерунда? – возмутился отец. – Едем к ним сейчас же. Такси!» У дома девушки Фрид запаниковал: «Я не пойду…» – «Сейчас мы разберемся с этими недобитками сталинскими. Ладно, стой здесь, у телефонной будки. Я тебя сам сосватаю!» И отец вихрем взбежал по лестнице. Прошло время. Отца все нет и нет. Фрид забеспокоился. Вдруг видит – подъезжает милицейская машина. Из нее выскакивают два мента – и в подъезд. Спустя минуту появляются с отцом, крутят ему руки за спиной, а он вырывается и орет: «Сатрапы! Где вы были, когда мы десять лет по лагерям гнили?!»

Это был замечательный некролог, во вкусе отца. Он был бы доволен… Словом, похороны прошли по-басовски, с юмором. В этом я увидел прощальную ухмылку отца…»

То, что Басова хоронили в таких условиях, нет ничего удивительного. Вспомним, какое время стояло на дворе. В мае 1986 года к руководству Союза кинематографистов пришли климовы и смирновы, которые, по сути, выбросили с корабля истории почти всех корифеев советского кино, включая и Владимира Басова. Это было время мракобесов от кино, которые прокляли не только «Кубанских казаков» И. Пырьева, но и «Школу мужества», и «Щит и меч» В. Басова. И вознесли на щит «интердевочек», «маленьких вер» и им подобных.

При жизни Басова многие его коллеги отзывались о нем нелестно – считали халтурщиком, который снимает фильмы со скоростью пекаря, пекущего пирожки. «Это уже не кино, а какой-то конвейер», – говорили про Басова. Да, действительно, он работал как заведенный. Если сравнивать его, например, с Андреем Тарковским, который за 25 лет творческой деятельности снял всего 7 фильмов, то Басов за 30 лет работы в кино снял 19 фильмов. Большинство из этих картин и тогда, при жизни режиссера, считались средними, а то и вовсе неудачными. Но вот минули годы, и что мы видим? На фоне нынешнего российского кинематографа даже средние фильмы Басова выглядят шедеврами. А про такие его фильмы, как «Тишина», «Щит и меч» или «Дни Турбиных», и вовсе говорить не приходится – они еще при жизни режиссера были названы классикой. Таковыми они и останутся.

Сын Басова от брака с Натальей Фатеевой – Владимир Басов‑младший – стал известным кинорежиссером.

Сын от брака с Валентиной Титовой – Александр – окончил ВГИК и тоже стал режиссером. В 1992 году у него родился сын Стив.

Дочь Елизавета по стопам отца не пошла – она окончила академию танца в Санкт-Петербурге, уехала вскоре в Европу и вышла там замуж за гражданина Греции Адониса. Живет с ним в Париже. В мае 1995 года в интернациональном конкурсе хореографов получила премию как танцовщица за личную интерпретацию – «Prix Volinine».

Валентина Титова прожила с Георгием Рербергом 21 год, вплоть до смерти оператора в 1999 году. В память о своем втором муже Титова сняла фильм.

После смерти Басова между наследниками начались судебные тяжбы. Валентина Титова и дети никак не могли поделить квартиру, гараж и машину актера. Мать и дочь подали иск против Владимира Басова-младшего и Александра Басова. Как утверждает Басов‑младший: «Папа обожал Лизу, любил ее больше всех, а она его предала. Титова к тому времени была с отцом давно разведена, но хотела получить все. А по закону наследниками являлись только мы – дети. Бог ей судья. С Лизой я отношений не поддерживаю, а вот с Сашей мы общаемся. Он человек очень сдержанный, но внешне очень похож на отца…»

Уже в 2000‑е годы Александр Басов все-таки помирился с матерью. Он вспоминает об этом следующим образом:

«Как-то звонит, а у меня ремонт в квартире, трубы прорвало – в общем, бардак полный. Мама и предлагает: «Приезжай ко мне, поживешь пока тут». Я понял, что просто не в силах этого сделать. Мы можем общаться, но жить под одной крышей вряд ли получится. Два сложных характера. Слишком сложных. Однако решил, что пора мириться…

В какой-то момент я переоценил ситуацию. Мне было уже лет 25…Я не перестал считать, что мать поступила неправильно. Просто понял: мама – это мама. И других мам не будет. И мама тоже, наверное, поняла, что у нее есть сын, ну вот такой сложный, и другого не будет. Кстати, Рерберг ее в этом желании помириться всячески поддерживал…

Есть нечто удивительное в истории моей матери. Она не поменяла трудного режиссера на сказочно богатого олигарха. Она поменяла трудного режиссера с трудным характером на трудного оператора с еще более трудным характером! Если бы мама бросила самодура, гуляку и гения Басова ради какого-то уютного человека, который носил бы ее на руках, подавал кофе в постель и все такое прочее, это было бы понятно. Но она ведь бросила его ради человека, по сравнению с которым характер моего отца просто ангельский!

Гога как-то признался мне: «Знаешь, за что я люблю твою мать? Она все-таки настоящая русская баба! Коня на скаку остановит!» И я думаю, отец ее за это же любил…»

Олег Стриженов и Лионелла Пырьева

Овод и его Грушенька

Эта пара складывалась дважды – в первый раз в начале 60‑х, во второй раз – спустя 15 лет. Почему же этому звездному дуэту не удалось сложиться с первого захода? Давайте разбираться вместе.

Олег Стриженов ворвался в отечественный кинематограф как вихрь, сыграв в 1955 году главную роль в картине «Овод». После премьеры фильма миллионы советских девушек стали грезить Стриженовым, вырезая его портреты из журналов и вешая их на стены. Но мечты поклонниц были напрасны: сразу после съемок Олег женился на актрисе, которая сыграла в этом фильме главную женскую роль (Джеммы) – на Марианне Грызуновой-Бебутовой (1924), ставшей потом Стриженовой.

Марианна родилась в Москве в актерской семье. Ее родители – Александр Иванович Грызунов (1894–1931) и Мария Леонтьевна Алексеева-Бебутова (1887–1973) – работали во МХАТе, поэтому их дочь с детства познала запах кулис. Однако в 18 лет она вышла замуж за молодого подполковника Вениамина Кириллова, который не хотел, чтобы его жена становилась актрисой. И быть бы Марианне женой офицера со всеми вытекающими отсюда последствиями, если бы в дело не вмешалась война. Кириллов ушел на фронт, где пал смертью храбрых в 1943 году. После этого Марианна поступила в Московскую студию театрального искусства, которую окончила четыре года спустя. По ее окончании она была принята в труппу Театра имени Моссовета.

Ее дебют в кино состоялся в 1950 году, когда она снялась в фильме «Щедрое лето», исполнив в нем главную роль – колхозного бригадира Оксану Подпруженко. А спустя год она записала на свой счет еще одну кинороль: Агафью Ускову в «Тарасе Шевченко». После этого она три года не снималась, активно занятая на сцене Театра Моссовета. Пока, наконец, в 1954 году ее не утвердили на роль Джеммы в фильме «Овод» Александра Файнциммера. Фильм стал лидером проката 1955 года, собрав 35 миллионов зрителей, заняв почетное третье место и пропустив вперед только знаменитые комедии «Солдат Иван Бровкин» (40 млн зрителей) и «Укротительница тигров» (37 млн зрителей).

Эта лента не только сделала Марианну знаменитой на всю страну, но и изменила ее личную жизнь. На съемках у нее случился роман с Олегом Стриженовым, который завершился молниеносной свадьбой. В киношной среде говорили, что опытная Марианна, которой на момент съемок исполнилось 30 лет, сумела легко вскружить голову 25‑летнему дебютанту, который год назад окончил «Щуку» и играл на подмостках драмтеатра в Таллине. Но женитьба на Марианне круто изменила его жизнь – он вернулся в родную Москву.

Конечно, по степени популярности в те годы Олег намного превосходил свою жену, хотя по количеству фильмов, вышедших на экраны страны во второй половине 50‑х, он опережал супругу не намного: на его счету было шесть картин, у нее – четыре. Однако если у Марианны в этих фильмах была всего одна главная роль, то у Олега – все шесть. Назовем их. У Стриженова это были: «Мексиканец» (1956; Фернандес/Фелипе Ривера), «Сорок первый» (1957; Вадим Говоруха-Отрок), «Хождение за три моря» (1958; Афанасий Никитин), «Капитанская дочка» (1959; Петр Гринев), «Белые ночи» (1960; Мечтатель), «В твоих руках жизнь» (1960; сапер, капитан Дудин); у Стриженовой – «Высота» (1957; главная роль – Маша, жена Дерябина), «Гуттаперчевый мальчик» (1958; графиня), «Фома Гордеев» (1959; Саша), «В твоих руках жизнь» (1960; Полина, жена капитана Дудина).

Судя по всему, брак с Марианной был нужен Стриженову только для того, чтобы вернуться в столицу. Иначе как объяснить следующий факт. Не успел актер жениться, как уже завел себе… любовницу – актрису Татьяну Конюхову, которая была на два года моложе его (1931). Вот ее собственный рассказ:

«Наша встреча произошла на Ялтинской киностудии: я снималась в фильме «Вольница», а Стриженов – в «Мексиканце». Увидев меня, он бросился навстречу, будто знакомы сто лет, начал прилюдно обнимать, целовать. И с тех пор, как только на «Мексиканце» заканчивалась смена, мчался ко мне. По возвращении в Москву Стриженов привел меня к родителям: «Папа, мама, это моя жена!» Уезжая на съемки «Сорок первого» в прикаспийскую пустыню, сказал: «Знаю, у тебя полно работы. Но пообещай: как только случится «окно» – сразу ко мне».

В то время я снималась одновременно в трех картинах – «Разные судьбы», «Первые радости» и «Необыкновенное лето». Выкроить время для поездки никак не получалось, и я отправилась к директору фильма «Сорок первый» посоветоваться, как быть.

Посмотрев с состраданием и тяжело вздохнув, он полез в ящик письменного стола, достал какую-то бумагу: «Читай». Это была телеграмма актера Стриженова руководству «Мосфильма». Он просил срочно командировать к нему на съемки жену – Марианну Стриженову. Меня будто обухом по голове огрели: «Как же так? Ведь клялся, что любит меня, а с Марианной его уже ничего не связывает»…

Спускаюсь на эскалаторе в метро, вдруг с ленты, которая едет вверх, кто-то окликает. Поворачиваю голову – парень из операторской группы «Сорок первого»: «Подождите внизу. У меня для вас письмо». Послание было от Стриженова. Олег писал, что принял за любовь «какое-то сумасшедшее наваждение», теперь «очухался» и просит прощения. В общем, от ворот поворот тебе, Танечка! Конечно, я переживала, но потом поняла, что, возможно, судьба уберегла меня от чего-то страшного. Олег тогда любил выпить. И я, довольствовавшаяся прежде бокалом вина, с ним тоже начала «увлекаться». Выйдя за Стриженова замуж, вполне могла разделить участь бедной Изы Извицкой…».

Спустя два года после женитьбы Стриженова на Марианне – 28 июля 1957 года – у них родилась дочь, которую назвали Натальей. В том же году Марианна ушла из Театра Моссовета и перешла в штат Театра-студии киноактера.

Однако этот брак на протяжении всего его существования сотрясали скандалы, поскольку Стриженов в ту пору был чрезвычайно увлекающейся натурой. Вокруг него всегда крутилось очень много воздыхательниц, и его жене приходилось трудно: порой она просто не могла отличить, где у ее мужа просто легкий флирт, а где – настоящий адюльтер. Например, в 1959 году, во время съемок фильма «Белые ночи», Олег пережил очередное серьезное увлечение – на этот раз роман с молодой актрисой Людмилой Марченко (1940).

Людмила с детства мечтала стать артисткой, а в 135‑й московской школе была даже примой школьного театра, где сама ставила спектакли. Поэтому во ВГИК она поступила с первого же захода. Во время учебы считалась одной из лучших студенток, поэтому в кино дебютировала рано (в 18 лет) и ярко: в фильме Льва Кулиджанова «Отчий дом» (1959). Увидев ее на экране, сам Иван Пырьев пригласил Марченко на главную роль в свой новый фильм по Ф. Достоевскому – «Белые ночи». Именно там они и познакомились – Марченко и Стриженов, который играл главную мужскую роль (Мечтатель).

Людмила с головой окунулась в этот роман со знаменитым актером, хотя ее родная сестра Галина (Дорожкова) была категорически против их связи. Вот как сама сестра вспоминает об этом:

«Однажды, придя домой, Люся объявила, что уходит от нас – будет жить в Малом Демидовском переулке.

– Разве тебе плохо здесь? – наивно спросила я.

– Я и Олег Стриженов любим друг друга и будем жить вместе.

– Что?!!

Мама вскрикнула, как от удара, встала из-за стола и подошла к двери, словно решив показать, что никуда дочь не пустит. Сраженная наповал таким сообщением, она на некоторое время даже потеряла дар речи. Пауза затянулась – все переваривали новость.

– Ты думаешь, что делаешь? – наконец заговорила мама.

– Думаю.

– Но ведь он женат!

– Олег сказал, что будет разводиться. Он не встречается с женой.

– «Олег сказал, Олег сказал»… – повторила мама. – И ты веришь?!

– Конечно. Мама, ведь ты сама учила, что надо верить!

– Учила. Но это не тот случай. Ты молода и еще плохо разбираешься в людях, ты мало знаешь его. Для него это развлечение!

– Я знаю его хорошо. Я все обдумала.

– Это ошибка, Люда, послушай меня.

– За свои ошибки я буду расплачиваться сама. Ты не понимаешь, он любит меня!

– Если он любит, а не дурит, – почти закричала мама, – почему же прячется по углам и не зайдет к нам, как делают другие, по-настоящему любящие тебя?!

– Он не прячется. Посмотрите, вон – он ждет меня.

Мы подошли к окну и увидели Олега Стриженова, дефилирующего вдоль Моссовета, напротив нашего дома. В изнеможении мама села на диван и заплакала. Я давно не видела ее такой, с тех далеких дней нашего детства, когда принесли похоронку на отца. В квартире хлопнула входная дверь – Люда ушла к нему…»

То, что мама была права, Марченко поняла уже спустя несколько месяцев. Она забеременела и, счастливая, сообщила эту новость Стриженову. А тот, вместо того чтобы радоваться, стал уговаривать ее сделать аборт. Говорил убедительно: дескать, ты еще молода, у тебя только-только начинается карьера в кино, а тут – ребенок… Да и у меня, дескать, дела не слишком хороши: с женой пока не развелся, дочери Наташе всего три года. Короче, уговорил. А чтобы не было огласки, нашел знакомого врача, который сделал Людмиле операцию прямо у себя дома. Но сделал варварски.

И вновь послушаем рассказ Г. Дорожковой: «По приезде из Ленинграда, после съемок, Люда пришла к нам. Мама проверяла тетради учеников, бабушка что-то готовила на кухне. Увидев сестру, я очень обрадовалась, подошла к ней, поцеловала и обняла. Вдруг почувствовала, что она, горячая и бледная, сползает из моих объятий вниз, теряет сознание. А потом вдруг рухнула на пол, как подрубленное деревце.

Мама выбежала из комнаты:

– Людочка, Люда, что с тобой?

Охваченные страхом, мы подняли ее и отнесли на кровать. Бабушка вызвала «Скорую». Приехали пожилой врач с молоденькой сестричкой. Люда по-прежнему лежала в полуобморочном состоянии, с закрытыми глазами и ни на какие вопросы не отвечала. Врач осмотрел ее (у Люды была большая потеря крови), сделал какой-то укол и, взглянув на симпатичное, почти детское личико, спросил:

– Сколько девочке лет?

– Девятнадцать… скоро, – ответила мама. (Людмила Марченко родилась 20 июня 1940 года. – Ф. Р.)

– Первый аборт?

– Да.

– Почему не обратились в больницу? – сразу разгадав предысторию теперешнего недомогания, продолжал он. – Что, ваш мальчик не хочет жениться? Зачем вы это сделали?

Наступило краткое молчание.

«Этому мальчику, – думала я про себя, – четвертый десяток лет. Ничего себе мальчик, представитель тайных эротических забегов на короткие дистанции!»

– Первый аборт грозит бесплодием, – продолжал врач. – Да и зачем это было нужно, ведь все равно потом приходится обращаться к настоящим врачам?!

Он отошел к столу, что-то прошептал маме, оставил рецепты на лекарства и уехал. «Отчий дом» он, наверное, не видел, а «Белые ночи» на экран еще не вышли. Лицо Люды было одним из тысяч, встретившихся ему. Слова его оказались пророческими: детей у сестры больше так и не было, и это стало одной из причин, сломавших ей жизнь. Главную в жизни женщины роль, роль матери, ей, к сожалению, сыграть не довелось. Не стало ребенка, и ее любовь к Олегу улетучилась так же быстро, как и возникла…»

А что же Стриженов? Он продолжал купаться в лучах славы, которая притягивала к нему тысячи юных поклонниц.

Летом 1960 года судьба забросила его в Ялту – ему предстоял двухнедельный отдых перед съемками фильма «Дуэль». И там от своих коллег-кинематографистов он услышал о красивой юной актрисе с пышным бюстом, студентке ГИТИСа, которая в Ялте в те дни снималась в роли Стеллы в фильме «Вольный ветер». Заинтригованный, Стриженов решил познакомиться с этой актрисой поближе. Но как? Выход невольно подсказала второй режиссер фильма Наталья Птушко, которая, случайно встретив Стриженова на набережной, пригласила его в порт на завтрашние съемки.

Каково же было удивление Олега, когда в «таинственной незнакомке» он узнал девушку, с которой впервые столкнулся пять лет назад в Одессе, на съемках фильма «Мексиканец». Звали девушку Лионелла Скирда (1938). Она была коренная одесситка и на момент съемок «Мексиканца» только что окончила школу. По ее же словам:

«Когда фильм «Овод» вышел на экраны (12 апреля 1955 года. – Ф. Р.), я жила в Одессе, училась в 10‑м классе. Посмотрела картину, вышла из кинозала – и в кассу, за билетом на следующий сеанс. По окончании которого все повторилось по новой. Так продолжалось несколько дней. Меня поразил этот образ, заворожил. Словно откуда-то сверху, с небес, на землю спустился ангел, херувим. И я влюбилась в этот божественный лик…

Жила я тогда в основном с бабушкой. Папа мой был моряком, плавал за границу. В 30‑х годах мама тоже ходила в плавание. Там родители познакомились, у них возникла любовь. Поженились и родили пятерых детей. Я была второй. С самым необычным именем. Всех оно поражало, особенно в сочетании с отчеством и фамилией: Лионелла Ивановна Скирда… Дело в том, что, когда мама была беременна мной, родители оказались в Италии. И прохаживаясь по портовым магазинчикам, мама каждый раз задерживалась в одном из них, не в силах оторвать глаз от стоявшей за прилавком прехорошенькой девушки. Безумно она ей нравилась. Узнала имя – Лионелла. И мама загадала: если родится дочка, назову так же – пусть будет похожей на нее. И назвала. При том что у всех других детей имена самые обычные: Евгения, Анна, Ольга, Виктор. Но что интересно, внешне я от всех них отличаюсь – у меня не русский типаж… Я жила с бабушкой, которую обожала. У нее было четыре класса церковно-приходской школы, но она перечитала, по-моему, все книги мира и все мне пересказывала. А я шпарила ей наизусть целые спектакли… Мы жили в доме, где располагался драматический театр, – нужно было только спуститься по лестнице с нашего второго этажа, чтобы оказаться перед дверью театрального служебного входа. Так что в театре я просто пропадала – смотрела из-за кулис спектакли, сидела на репетициях, бродила среди костюмов, декораций. В результате заявила, что буду артисткой. Родители не были в восторге, но бабушка поддержала. И мы с ней начали откладывать деньги на мою поездку в Москву…

Однажды летом, проходя по переулку, я увидела, что идет съемка. Подошла поближе и вдруг вижу – ОН. Олег Стриженов! Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Попыталась приблизиться к веревочному оцеплению, но там всех разгоняют. Кричат: «Уходите! Не мешайте!» А я встала как вкопанная, не могу двинуться с места. Стою и гляжу завороженно на это Божество. А меня все гонят. И вдруг мой герой подходит и говорит: «Пусть девочка останется и смотрит». Берет меня за руку и заводит за ограждение…»

А вот что вспоминает о том же О. Стриженов: «Это были последние в Одессе съемки «Мексиканца». Я как увидел эту хрупкую фигурку с осиной талией, эти лучезарные, широко распахнутые карие глаза, этот изумительно очерченный чуть припухлый рот, эту нежную кожу с легким загаром – был просто загипнотизирован. Чтобы сказать хоть что-то, спросил: «Вы, случайно, не Джина Лоллобриджида?» Она стеснительно молчит. Я говорю: «Хотя бы назовите ваше имя». – «Лионелла», – говорит. «Ну, значит, я угадал – итальянка! Красивое имя. Но можно я буду звать вас сокращенно – Ли?..» После чего меня утащили в кадр: приехали пожарные машины, надо было снимать сцену дождя – нас поливали из брандспойтов. Когда съемка закончилась, прекрасной девушки, увы, уже не было. А на следующий день мы отплыли в Ялту…»

И вот теперь, спустя пять лет, судьба вновь свела Олега и Лину. Однако пообщаться поближе им опять не довелось: Стриженову пора было уплывать в Сочи, на съемки «Дуэли». Узнав, что Лина учится в ГИТИСе (поступила туда в 1956 году), он дал себе слово обязательно разыскать ее по возвращении в столицу.

Однако обещание свое актер выполнил только полтора года спустя. В январе 1962 года Стриженов вернулся с очередных съемок (снимался в Киеве в фильме «В мертвой петле») в Москву и вместе со своим приятелем актером Владимиром Сошальским отправился в ресторан ВТО. Там же в этот момент была и Лионелла, которая, окончив год назад ГИТИС, работала в труппе Театра имени Станиславского. Далее послушаем ее собственный рассказ:

«На Рождество мы с актрисой Театра имени Станиславского пошли поужинать в ресторан ВТО. В середине вечера к нашему столику подошел Володя Сошальский – один из самых настойчивых претендентов на мое внимание в ялтинские времена. Пригласил пересесть за большой стол. Я поначалу хотела отказаться, но, обернувшись, увидела в компании, делегировавшей к нам Сошальского, Олега. Поднялась с места и, как мышка за дудочкой, пошла. Нас усадили рядом. Сначала я чувствовала себя зажато, но, выпив немного вина, разговорилась:

– Вы, конечно, этого не помните, но мы с вами уже встречались. На съемочной площадке «Мексиканца». Вы тогда провели меня за веревочное ограждение…

Глаза Олега засверкали, он схватил меня за руку.

– А я, когда смотрел «Вольный ветер», все мучился, пытаясь вспомнить, где уже видел эти глаза, эти губы… – и вдруг без перехода: – А давай отсюда сбежим?

– Давайте.

С этого рождественского вечера и начался наш роман. Яркий, страстный, мучительный. Я летала к Олегу на съемки, в Москве мы встречались у друзей, знакомых. Неприкаянные, бездомные, счастливые и несчастные одновременно. Как-то приятель Стриженова предложил нам пожить в его квартире – сам он на пару недель уезжал в командировку. Ужины вдвоем, тихие разговоры… Иллюзия семейной жизни длилась ровно до того момента, когда Олег вдруг подхватывался с места и со словами «Мне нужно немедленно повидаться с дочкой!» выскакивал за дверь. А я оставалась в чужой квартире одна. Со слезами и отчаянными мыслями о том, что ничего у нас не получится. Жалела себя, мучилась виной перед Марианной и Наташей, которой было всего пять лет, сто раз собиралась сказать Олегу: «Давай расстанемся. У наших отношений нет будущего», но стоило его увидеть, мое благоразумие улетучивалось…»

Итак, на тот момент Стриженов все еще был женат на Марианне, но продолжал вести достаточно свободный образ жизни – крутил роман с молодой актрисой фактически на глазах у столичной богемы. Вряд ли его супруга не была осведомлена об этом, но вынуждена была прощать мужу очередное увлечение, как это было до этого уже неоднократно. Все-таки супруг был главным кормильцем в их семье, где росла дочь Наташа, которой в 1962 году исполнилось пять лет. У самой Марианны с работой тогда не складывалось. В Театре-студии киноактера она играла немного, а в кино играла сплошь эпизоды, да и то редко. Так, в начале 60‑х она записала на свой счет лишь две роли: в фильмах «Слепой музыкант» (1961; Анна Михайловна) и «Без страха и упрека» (1963; Наталья, мама Вадика и Коли).

Совсем иное дело было у Стриженова. В театре он тогда еще не работал, но на жизнь не жаловался – его съемочный день стоил 500 рублей старыми деньгами, что было высшей ставкой в СССР. Такие ставки имели только народные артисты А. Тарасова, Н. Симонов, Б. Ливанов, Н. Черкасов. Да еще к тому же Стриженов ездил с сольными выступлениями, причем с самой высшей ставкой, с надбавками от Росконцерта. Поэтому он мог не утруждать себя поисками побочной работы. Да и в кино он тоже снимался выборочно – в год у него получалось один-два фильма, но почти везде это были главные роли. Назовем эти фильмы: «Пиковая дама» (1961; главная роль – Герман), «Северная повесть» (1961; главная роль – Павел Бестужев), «Дуэль» (1962; главная роль – Иван Андреевич Лаевский), «Трус» (ЧССР; 1962; партизан), «В мертвой петле» (1963; главная роль – Сергей Уточкин).

Итак, летом 62‑го Стриженову и Скирде пришлось на время расстаться: Олег уезжал на съемки в Киев, а Лина с Театром имени Станиславского – в Куйбышев. Но она предпочла не разрушать семью. Ей еще бабушка наказывала не иметь дел с женатыми мужчинами: «На чужом несчастье счастье не построишь». И поэтому, пока Олег снимался, Лина быстренько вышла замуж за человека, который давно ее добивался. Речь идет о кинорежиссере Иване Пырьеве (1901), который был старше Лионеллы на 37 лет. Вот как она сама об этом вспоминает:

«…Я тогда проживала в квартире, отданной под театральное общежитие. И в этот дом переехал Пырьев. С его тогдашней подругой я была знакома, и однажды она увидела меня с балкона и позвала в гости. Так я познакомилась со знаменитым режиссером. Несколько раз я потом приходила, Пырьев рассказывал о своих проблемах, я делилась переживаниями по поводу романа со Стриженовым: объясняла, что люблю, но вынуждена уйти… Вскоре я собиралась с театром на гастроли. Пырьев сказал: «Будет скучно, позванивай нам». Понимаете? «НАМ!» Как-то я позвонила. В разговоре поинтересовалась: «А как поживает ваша подруга?» И в ответ услышала: «Ее здесь уже нет и больше не будет…» А некоторое время спустя Иван Александрович вдруг сказал мне: «Я хотел бы, чтобы ты навсегда осталась в моем доме». Я ответила: «Это очень серьезное предложение, и для меня оно – как обухом по голове. Я должна все серьезно обдумать…» Вскоре уехала в Горький – у меня там была премьера. И там страшно заболела ангиной. А время-то какое? Лекарств не достать, лимона – и то не найти. И актриса, с которой мы жили в одной комнате, позвонила Пырьеву. Он обещал передать лекарства с поездом. Но вместо этого на следующее утро сам постучал в дверь нашего номера – с цветами, с кучей пакетов, в которых было все-все-все… Конечно, такой поступок меня невероятно тронул, и… я приняла предложение Ивана Александровича…

Когда я пришла в его дом, там никого не было. Ту девицу, с которой он жил до меня и которая нас с ним познакомила, он, видимо, приблизил к себе в пику Людмиле Марченко (у режиссера был с ней роман сразу после того, как Людмила рассталась со Стриженовым. – Ф. Р.). А что там у них случилось с Людой, я никогда не спрашивала. Иной раз он сам проговаривался о том, что она обманывала его, заводила любовников. Но меня это не интересовало, и я ее ни разу не видела… Когда мы в первый раз уехали с Пырьевым отдыхать, в доме оставалась домработница. Ей позвонила Людмила и напросилась прийти – под предлогом выпить, они обе любили это дело. Потом домработница мне рассказала, что Марченко взяла из секретера мою фотографию, долго молча смотрела, а потом сказала: «Н‑да, ну, здесь мне уже ничего поделать не удастся».

А с Ладыниной Пырьев жил раздельно несколько лет. Он рассказывал мне потом, что никогда не разошелся бы с Мариной Алексеевной, если бы она не написала на него донос в ЦК партии – дескать, он развратник, изменяет ей с молодой артисткой. Чистовик отправила, а черновик порвала и бросила в ведро. А любопытная домработница обрывки подобрала, склеила и отдала Пырьеву. И тогда он ушел из дома. Потом ему приходили всякие нехорошие письма – с проклятиями, угрозами. Пырьев знал, что это от нее. Причем в Театре киноактера мы с Мариной Алексеевной всегда очень вежливо раскланивались, как будто ничего не происходило…

Каждый год Пырьев подавал на развод, но Ладынина согласия не давала, и рассмотрение дела постоянно переносили. Последнее разбирательство состоялось в 65‑м году. Слава богу, на этот раз судья сказала: «Хватит, надоела мне уже ваша история!» И вынесла решение: развести… Но три с половиной года мы с Пырьевым жили в гражданском браке.

При этом на всех приемах, включая кремлевские, Иван Александрович представлял меня как жену. И жили мы с ним прекрасно, полноценной семьей…»

Пырьев обещал своей молодой жене, что без работы ее не оставит. И не обманул – стал снимать ее в своих картинах, причем в главных ролях. Это были: «Свет далекой звезды» (1965; Ольга Алексеевна Миронова), «Братья Карамазовы» (1969; Аграфена Александровна, Грушенька).

Несмотря на то, что Стриженов и Скирда-Пырьева жили в Москве и периодически встречались в разных киношных компаниях, однако былой роман они не возобновляли. Олег в ту пору все еще был женат на Марианне, но его брак остается формальным, а сердце по-прежнему тоскует по Лионелле. Об этом можно судить хотя бы по его письму, которое Стриженов написал 25 декабря 1965 года, будучи на гастролях в Париже. В нем он писал следующее:

«Тебя нет, и мир рухнул!

Мне безумно тебя не хватает. Без тебя тошно и пусто. И все теряет интерес и смысл. Я не хочу ничего вспоминать и вдаваться в подробности: «Кто прав, кто виноват?» Да и в этом ли дело?..

Я тоскую без тебя. Я люблю тебя как прежде. О дальнейшем не задумываюсь. Ты же знаешь, что я никогда ничего не задумывал. И не из боязни что-то сглазить. Просто я всегда должен во что-то верить! Сейчас я почему-то верю, что ты любишь меня и что мы скоро опять будем вместе. О Господи! Прости. Куда меня занесло! Ты слишком хороша для такого дурака, как я!..»

Поскольку Лионелла жила с другим человеком, Стриженов отправил письмо не ей лично, а на имя ее подруги – актрисы Маргариты Гладунко. На конверте написал: «Для Лины». Однако ответа он так и не дождался – уходить от мужа Лионелла не захотела: она знала, что такой поворот событий мог стоить жизни любящему ее всем сердцем и душой Пырьеву. Более того: спустя два с половиной месяца после написания этого письма – 10 марта 66‑го года – режиссер и актриса отправились в загс и официально зарегистрировали свой брак. Видимо, для того, чтобы ни у кого не было сомнений в серьезности их отношений. Когда Стриженов узнал об этом, он не нашел ничего лучшего, как… завести новый любовный роман. Его возлюбленной стала молодая актриса МХАТа Любовь Лифенцова (1940), младше его на 11 лет. Она окончила Школу-студию МХАТ и пришла в МХАТ вместе со Стриженовым – в 1963 году. До этого она уже успела побывать замужем – за актером театра «Современник» Владимиром Земляникиным, с которым сошлась во время съемок фильма «Улица молодости» (1958), где они играли влюбленных друг в друга молодых строителей. Причем если для Владимира это была уже восьмая работа в кино, то у Любови это был дебют. Но весьма успешный – после него она снялась еще в нескольких фильмах: «Вступление» (1963; Маня), «Стежки-дорожки» (1964; Оксана), «Приезжайте на Байкал» (1966; главная роль – Валя Белых).

Со Стриженовым у нее закрутился роман в 1968 году, во время совместных репетиций спектакля «Три сестры» по А. Чехову, где Олег играл барона Тузенбаха, а у Любови была роль Наташи. На тот момент они были несвободны, но эти отношения подвигли их к тому, чтобы расстаться со своими вторыми половинами. Так, Стриженов ушел от Марианны в том же 68‑м, причем он ушел налегке, оставив бывшей жене квартиру, мебель и все остальное «нажитое непосильным трудом».

По словам О. Стриженова: «Мы с Марианной разошлись нормально, по обоюдному решению, хотя дочь восприняла это очень болезненно. Я действительно обожал Наташу. Поэтому никак не мог тогда решиться на развод. И, кстати, инициировал его не я, а Марианна Александровна. Она сама как-то принесла заявление и сказала: «Подпиши». В тот период наши с ней отношения совсем разладились…»

Самое интересное, но 7 февраля 1968 года из жизни ушел Иван Пырьев – супруг Лионеллы. И, казалось бы, Стриженову в самую пору было бы свататься к ней. Но он этого не сделал, предпочтя связать свою жизнь с другой женщиной. Видимо, в тот период он был обижен на Лионеллу за ее отказ уйти от именитого режиссера к нему.

Между тем ранней осенью 1968 года Любовь Лифенцова забеременела от Стриженова. Причем случилось это не в Союзе, а в Японии, где МХАТ был на гастролях. Когда они вернулись на родину, влюбленных встретил главный администратор театра. Они увидели, как он машет им рукой, а в ней – связка ключей. Оказалось, власти выделили Стриженову квартиру. А спустя девять месяцев – 6 июня 1969 года – на свет появился мальчик, которого родители назвали в честь отца Стриженова – Александром.

На тот момент слава Стриженова продолжала быть весьма широкой. В основном это происходило благодаря кино, где у Стриженова, даже несмотря на его принципиальность (а он очень дотошно подходил к выбору сценариев), появлялись роли, о которых потом говорила вся страна. Например, в 1969 году на экраны страны вышел фильм «Неподсуден» В. Краснопольского и В. Ускова, где Олег исполнил роль летчика Егорова, оклеветанного своим сослуживцем, который таким образом женился на его возлюбленной. Фильм стал одним из лидеров проката (4‑е место), а Олег Стриженов, согласно опросу журнала «Советский экран», был назван самым популярным актером года. В том же году ему было присвоено звание народного артиста РСФСР.

Помимо этого, Стриженов в первой половине 70‑х снялся еще в нескольких фильмах: «Миссия в Кабуле» (1971; Роман Лукин), т/сп «20 лет спустя» (1971; Атос), «Земля, до востребования» (1973; главная роль – советский разведчик Лев Ефимович Маневич), «Звезда пленительного счастья» (1975; главная роль – Волконский).

В одном из этих фильмов Стриженов снялся со своей тогдашней супругой Любовью: в фильме «Земля, до востребования» – супруга актера исполнила небольшую роль Эрминии.

Что касается театра, то там супруги тоже пересекались не часто. Это случалось в спектаклях «Три сестры» (1968), «Чайка» (1970), «На всякого мудреца довольно простоты» (1972) и др.

Однако для многих, кто наблюдал этот брак со стороны, было понятно, что долго эти отношения не продлятся. Так и вышло. В 1974 году супруги подали на развод. А два года спустя на жизненном пути Овода вновь возникла Грушенька – то есть Лионелла Пырьева.

Овдовев в 1968 году, она с тех пор замуж больше не выходила, хотя в киношной среде ходили разговоры, что в одиночестве она не жила. Но мимолетные увлечения в счет не берутся, тем более конкретных фактов не называлось – лишь слухи. Например, многие были уверены, что у Пырьевой был роман с Владимиром Высоцким, с которым она снималась в двух фильмах подряд: «Хозяин тайги» (1969) и «Опасные гастроли» (1970). И в обоих они играли любовь.

Лионелла была давней знакомой Высоцкого. Они познакомились еще в 1957 году, когда она, еще будучи Скирдой, а не Пырьевой, училась в ГИТИСе и жила в студенческом общежитии на Трифоновке, а Высоцкий обитал напротив этого общежития на Первой Мещанской, возле Рижского вокзала. Вместе их свела общая студенческая компания, завсегдатаями которой они тогда были. Потом их пути-дороги разошлись. Но в «Хозяине тайги» они снова встретились. В Выезжем Логе под Красноярском, где снимались натурные эпизоды фильма, их частенько видели целующимися и обнимающимися у всех на виду. А когда между ними произошла какая-то серьезная размолвка, то Пырьева якобы даже травилась таблетками. За ней из Красноярска специально прилетал вертолет. На основе этого романа Высоцкий сочинил песню-шутку «Ой, где был я вчера», где есть такие строчки: «Молодая вдова пожалела меня и взяла к себе жить». Молодая вдова – это Лионелла Пырьева, которая, как мы помним, в феврале 68‑го потеряла своего именитого мужа режиссера Ивана Пырьева.

Но вернемся к новой встрече Пырьевой со Стриженовым.

Это произошло в 1975 году, когда они оба получили роли в фильме Петра Тодоровского «Последняя жертва»: у Олега это была главная роль – обедневший дворянин Вадим Григорьевич Дульчин, у Лионеллы второстепенная – графиня Круглая. Актриса вспоминает:

«…Однажды меня приглашают на «Мосфильм» в группу Петра Тодоровского «Последняя жертва» на роль графини. Я спрашиваю: «Кто партнер?» Мне говорят: «Стриженов». С момента нашего с ним расставания прошло 13 лет. Первая моя реакция: «О‑о, нет, не надо!» Но, подумав, все-таки согласилась… Нервничала, конечно. Но сыграли сцену нормально. Потом стоим, разговариваем в ожидании следующего эпизода, на нас свет ставят. И Стриженов говорит: «А я с МХАТом еду на гастроли в Одессу». – «Замечательно», – отвечаю. Он повторяет с нажимом: «В Одессу!» Намекает на нашу первую встречу. «Хорошо, – говорю, – счастливого пути». Вот и все, поговорили… И вот совпадение – вскоре и я с театром тоже отправилась с концертами в Одессу…»

Во время тех одесских гастролей приятель Стриженова из Театра-студии киноактера Эдуард Машкович предложил Олегу выступить в их заключительном концерте. А чтобы не оставить другу никаких путей к отступлению, как бы невзначай обронил: «Лина тоже участвует». Стриженов, конечно же, согласился. Во время антракта они с Пырьевой уединились за кулисами и проговорили несколько минут. В конце разговора Стриженов пригласил Пырьеву отужинать с ним в ресторане гостиницы «Лондонская». Лионелла возражать не стала, только предупредила, что придет не одна, а с подругой Аллой Ларионовой.

Далее послушаем рассказ самого О. Стриженова: «В «Лондонской» я сидел за своим любимым столиком в самом углу, возле оркестра. Принесли холодные закуски, холодное шампанское с коньяком и, конечно же, цветы. Я не спускал глаз с парадной двери. Наконец она распахнулась, и они вошли – Лина и Алла в сопровождении Эдика. Весь зал обернулся в их сторону. Гуляющие одесситы аж зааплодировали, кто-то даже встал…

Девочки действительно были прекрасны – нарядны и очень красивы. Я бы даже сказал, очень эффектны в своих легких длинных вечерних платьях. Да! Вошли настоящие звезды, ничем не уступающие западным.

Я усадил Лину рядом с собой. Глядя на мою девочку Ли, я просто пьянел и балдел… Я кивнул своим приятелям-оркестрантам, и они, зная мое желание, заиграли наш любимый знаменитый «Маленький цветок». Лина как-то по-детски тихонько захлопала в ладоши и весело сказала, обращаясь к нам с Эдиком:

– Ну что ж, будем танцевать и даже пить! Мужчины, я разрешаю вам выпить по рюмке коньяку!

Глядя на нее, я подумал, что ее избаловало мужское внимание и что у нее появилась какая-то новая привычка становиться центром внимания. И мне на минуту вспомнилась та одесская девочка Ли, что стояла за веревочным оцеплением возле Оперного театра и которую не пускали дальше любопытной толпы… Невольно улыбнулся.

– Ты чему?

– Ничему. Просто смотрю на тебя и любуюсь. Ты красива как никогда.

Я не скрывал своего восхищения, чем, вероятно, доставил ей удовольствие. Она протянула ко мне свой бокал и тихо сказала:

– За нас.

Вечер прошел прекрасно и незаметно быстро. Я проводил их из «Лондонской» в «Красную», где они остановились…»

Расставаясь, влюбленные договорились встретиться в Москве, на озвучании «Последней жертвы». Ждать пришлось недолго – 12 ноября Стриженов и Пырьева встретились в тон-ателье «Мосфильма». И там при всей съемочной группе Олег встал на колено и сказал, обращаясь к Лионелле: «Я делаю тебе официальное предложение. Выходи за меня замуж!» Отказать ему женщина была не в силах. По ее же словам:

«Это меня впечатлило очень сильно. Пришла ясная и осознанная мысль: ведь мы действительно созданы друг для друга. Я словно бы приговорена к Стриженову.

Просто приговорена! До конца дней. Хотя есть люди, которые жужжат: «Вот как крепко взяла его эта мегера! Превратила в подкаблучника…»

На что Стриженов отвечает так: «Меня невозможно взять. Никому. Я сумел остаться независимым даже в самой зависимой в мире профессии. А уж про семейные отношения и говорить не приходится. Лина – это мой выбор. Самый правильный и лучший в жизни. Просто Судьба очень долго вела нас друг к другу…»

Как мы помним, в прежних браках у Стриженова было двое детей: дочь Наташа (1957) и сын Саша (1969). Причем если последний был тогда еще ребенком (готовился пойти в первый класс), то Наталья окончила школу в 1974 году (а также хореографическое училище) и уже делала первые шаги в кинематографе. В 1973 году она снялась в известном детском фантастическом фильме «Москва – Кассиопея» (1974; Леля Козелькова, сестра Паши), а три года спустя записала на свой счет еще одну роль в фильме «Середина жизни» (инженер Катя Соколова). В том же 76‑м Наталья приняла решение поступить в ГИТИС. И обратилась за помощью к отцу. Тот, кстати, никогда не забывал про своих детей и всегда находил возможность с ними повидаться, а также помочь материально. Впрочем, помогал он им не только в этом. Вот как об этом рассказывает Л. Пырьева:

«После того как мы с Олегом Александровичем поженились, Саша сразу вошел в наш дом, и я с ним очень легко нашла общий язык. Семь лет ему тогда было. Он и в школу пошел отсюда (1 сентября 1976 года. – Ф. Р.). Да что там говорить – бывали периоды, когда он больше жил у нас, чем у мамы, потому что Люба часто ездила на гастроли. И никаких стрессовых ситуаций у нас не было. Все цивилизованно, по-человечески. Я сказала бы даже, по-родственному…

А вот с Наташей была следующая история. Я ее впервые увидела через два года после того, как мы с Олегом Александровичем расписались – в 78‑м году. Она пришла к нам и попросила папу: «У меня возрастной лимит для поступления в театральный вуз уже закончился. Сделай что угодно, но только помоги мне!» А он уже очень много раз просил за нее и больше просто не мог ни к кому обращаться. Я тогда сама стала звонить своим педагогам, чтобы узнать, кто в этом году набирает курс. Выяснила, что декан факультета, который меня саму принимал. Ни разу за все годы после окончания института я ему не звонила, а тут решилась. «Всеволод Порфирьевич, я вышла замуж за Олега Стриженова, у него есть дочка, ей надо помочь, очень прошу вас». И он взял ее в ГИТИС. После чего Марианна Александровна звонила, благодарила. Но, к сожалению, это были только слова…»

С тех пор они живут вместе. В январе 1998 года Стриженов в одном из писем жене написал: «Я всегда тебя любил. Ты постоянно жила во мне на протяжении всей моей жизни. Ты – мой маяк, который светил мне всегда и который вел меня по дороге любви».

В ноябре 2001 года Стриженовы отметили серебряную свадьбу.

Брат Олега актер Глеб Стриженов скончался 3 октября 1985 года. Он был женат на актрисе Лидии Антоновой, они растили дочь Елену. В отличие от родителей Елена не стала актрисой – она окончила киноведческий факультет ВГИКа. Зато ее сын избрал профессию деда и бабушки – он окончил РАТИ (бывший ГИТИС).

Дочь Стриженова от первого брака, Наталья, как мы помним, пошла по актерской стезе и одно время работала в Театре-студии киноактера. Но судьба ее не сложилась. Из театра она ушла, в кино не снималась (последний фильм вышел в 1991 году – «Провинциалки»). Она была замужем за актером Николаем Холошиным (руководитель детского театра «77 на Ленинском». – Ф. Р.), и в этом браке у них родилась дочь Александра (1987) – первая внучка Олега Стриженова. Правда, дедушку к ней не пускали. По его словам:

«Я всю жизнь перед дочкой просто… стелился. Как никогда и ни перед кем. Так что совесть моя абсолютно чиста. Ни одного плохого поступка по отношению к ней я не совершил. Если и было что-то дурное, то оно исходило только от нее. Наверное, мать накручивала Наташу, чтобы вызвать у нее неприятие меня… Даже с внучкой мне не давали общаться. Совсем изолировали. Когда приносил подарки, на порог не пускали…»

Об этом же и слова Л. Пырьевой:

«Бывало, звоним в дверь, говорим: «Мы пришли поздравить Сашеньку», в ответ слышим: «На половичок положите. Когда уйдете, мы выйдем и возьмем». Странно все это, ведь были периоды, когда мы с Наташей общались очень доверительно. Она папе не рассказывала того, что мне. Не раз признавалась, что хочет построить свою жизнь по примеру моей. Ей нравилось, как я веду себя в быту, как общаюсь с мужем…»

Вскоре брак Натальи и Николая распался. По словам О. Стриженова:

«Характер у дочери был неровный: то все нормально, то вдруг ни с того ни с сего все в своей жизни переломает. Вот так же – вдруг – не захотела жить с мужем. Я был потрясен. Говорил: «У тебя же хорошая семья, чего ты выдумала?» Нет, взбрыкнула. Хотя сама знала, что это глупость… Когда жизнь «кусала», Наташа прибегала ко мне. И всегда я делал для нее все, что только возможно. Помогал и в профессии, и в жизни, и финансово…»

Жизнь Натальи оборвалась трагически. Она умерла 21 мая 2003 года от остановки сердца, не дожив двух месяцев до своего 46‑летия. Как показало вскрытие, смерть наступила от употребления таблеток феназепама, смешанных с алкоголем.

А спустя год из жизни ушла и мама Натальи – Марианна Стриженова. Она тоже умерла в мае – 12‑го, не дожив полгода до своего 80‑летия. Свой последний приют мать и дочь обрели на Головинском кладбище. Причем с их смертью не все ясно. Они жили в престижной высотке на Новом Арбате (в доме, где раньше был магазин «Мелодия»), и есть подозрения, что им могли помочь уйти из жизни «черные риелторы». Во всяком случае, так думает дочь Натальи Александра. По ее словам:

«Я была прописана в этой квартире, но, живя с бабушкой, пустила в нее жильцов. Эти люди оказались мошенниками, они подделали документы на квартиру и перепродали ее. Разбираться я не стала. Поняла, что лучше не связываться: доказать ничего не смогу. Мне кажется, маму и бабушку устранили из-за квартир. Я не хотела быть следующей…»

Гораздо успешнее сложилась жизнь у сына Олега Стриженова – Александра (от брака с Любовью Лифенцовой). Он в 1990 году окончил школу-студию МХАТ (мастерская Александра Калягина), работал в московском Театре современной пьесы (1989–1991), в Театре Антона Чехова под руководством Леонида Трушкина.

В кино начал сниматься с 1981 года: фильм-спектакль «Уходя, оглянись…» (Витя Крохин в детстве).

В 1984 году, во время съемок в фильме «Лидер» (главная роль – Олег Хохлов), Александр познакомился с исполнительницей главной женской роли (Таня Корнилова) Катей Токмань (1968). Между ними вспыхнул роман, который привел к их скорой свадьбе. В 1988 году на свет появился их первенец – дочка Настя (вторая внучка Олега Стриженова). В 2000 году у Александра и Екатерины родилась еще одна дочка – Александра. Таким образом, у Олега Стриженова две внучки с одним и тем же именем.

Между тем в августе 2004 года, в дни 75‑летия Олега Стриженова, его сын Александр дал интервью газете «Московский комсомолец» (номер от 9 августа, автор – Д. Мельман). Приведу из него небольшой отрывок:

«Вопрос: Как считаете, вы в отца?

Ответ: Ну я вспыльчивый тоже. Честно говоря, хотелось бы верить, что умный.

Вопрос: А это значит в отца?

Ответ: А это значит: не обязательно наступать на те же самые грабли. Не все в жизни папы мне хотелось бы повторить, но его карьере можно только позавидовать. И мечтать, чтобы хоть как-то приблизиться к этому уровню.

Вопрос: Вам тяжело общаться с папой?

Ответ: Нет. Мне стыдно лишь за свою какую-то нетерпимость в отношении его, за невнимание. Я понимаю, что ему очень не хватает общения со мной.

Вопрос: Нечасто ему звоните?

Ответ: К сожалению, я могу пропадать.

Вопрос: Обижается?

Ответ: Обижается. Хотя все понимает. Иной раз говорю ему: «Мне было некогда, почему ты сам не звонишь?» Отвечает: «Ну если ты такой занятой, чего же я буду тебя отвлекать?»

Осенью 2006 года в еженедельнике «Мир новостей» (номер от 5 сентября, автор – А. Колобаев) было опубликовано большое интервью с О. Стриженовым и Л. Пырьевой. Вот как последняя обрисовала их совместное житье-бытье:

«Все, что вы видите в этой квартире, нажито и появилось здесь еще при советской власти, до перестройки. Раньше я задумывалась: хочу я это купить или не хочу, а сейчас – могу или нет. Мы не курим, алкоголя не пьем, в круизы не ездим. От личного автотранспорта отказались еще в середине 80‑х. Живем достаточно скромно – на пенсию (муж получает еще президентскую надбавку), работаем в театре, никогда не отказываемся от творческих встреч со зрителями. Все свободное время Олег Александрович пишет маслом картины…»

В августе 2009 года О. Стриженову исполнилось 80 лет. Естественно, этому событию уделили внимание многие российские СМИ: было опубликовано несколько интервью с ним и его супругой. Так, в газете «Московский комсомолец» (номер от 10 августа, автор – А. Мельман) Пырьева рассказала следующее:

«Пишут, что у Олега Александровича тяжелый характер. Ничего подобного! Это добрейший человек. Тяжелый он с хамами. Вот они и раздули про него такие слухи. Конечно, с ним непросто. Он же по гороскопу Лев. А значит, человек независимый и вспыльчивый. А я – Рыба. По идее, это два абсолютно несовместимых знака. Звезды говорят, что мы вообще не должны жить вместе, но живем же! Уже 33 года.

Рыбы все держат в себе. Так и я никогда не выплескиваю на других свой негатив. Если с Олегом Александровичем мы в чем-то не поладим, я сделаю паузу, отойду в сторонку и точно знаю, что все перемелется. Так что врут гороскопы. Мы давно уже с Олегом одно целое: думаем одинаково, да и поступаем так же. У нас общие привычки, вкусы. Правда, он еще любит рисовать и очень хорошо это делает. А я – нет. Зато я компенсирую это кулинарными талантами…

Его сын Саша приезжает к нам, когда у него есть время. Да не один, а с женой и детьми. Мы их обожаем. Старшая, Настенька, учится в Лондоне. Сашенька, которой 8 лет, тоже у нас бывает.

Распорядок дня у нас с мужем такой. Утром легкая зарядочка, потом пьем крепкий зеленый чай и идем прогуливаться. Вот такой моцион. Ходим на Гоголевский бульвар. На Калининском проспекте бываем, общаемся с благодарными зрителями. Все-таки Олега Александровича еще узнают…

Еще у нас есть кот Тихон… Мы приписаны к ЦКБ и два раза в год ложимся туда, проверяемся. Слава богу, все бесплатно. Заслужили, наверное».

Осенью 2010 года в СМИ появилась информация, что внучка Олега Стриженова Александра (дочка Натальи) испытывает трудности в жизни, а помощи от знаменитого дедушки не ждет. У нее тогда на руках было двое детей – 3‑летний Рома и годовалая Лерочка – внуки Олега Стриженова. Но они не общаются. По словам Александры:

«Мы до смерти мамы общались. А сейчас и мне некогда, и ему тоже. У него своя семья. С отцом поддерживаю отношения. А с дедушкой не общаемся…»

Чуть позже, 17 октября 2013 года, этой же теме был посвящен один из выпусков передачи «Прямой эфир» с Борисом Корчевниковым (канал «Россия‑1»), но Олега Стриженова в студии не было. Было понятно, что ситуация там до сих пор сложная. И когда она разрешится в лучшую сторону – неизвестно.

Василий Шукшин и Лидия Федосеева

Василий и Лидия, или Любовь под калиной красной

В первый раз Шукшин влюбился в 15 лет. Его избранницей стала его землячка из деревни Сростки Алтайского края 14‑летняя Маша Шумская. Он тогда учился в автотранспортном техникуме в Бийске, а она была еще школьницей. Однажды Маша возвращалась с молодежной вечеринки по Чуйскому тракту домой и вдруг услышала сзади чьи-то шаги. И хотя места у них считались безопасными, она не на шутку испугалась. Сошла на обочину, а незнакомец – за ней. Тут у нее сердце вообще в пятки ушло. Незнакомец же вдруг подбежал к ней, прижал к груди, а после того как она вскрикнула, умчался прочь.

В своем письме другу Шукшин так описывал чувства, охватившие его в тот вечер: «Домой на крыльях полетел. «Ну, гадство! – думал. – Теперь вы меня не возьмете!» Сильный был в ту ночь, добрый, всех любил… И себя тоже. Когда кого-то любишь, то и себя заодно любишь…

Она была приезжая – это поразило мое воображение. Всегда приезжие девушки заставляли меня волноваться, выкидывать какие-то штуки, чтобы привлечь внимание. Для меня они всякий раз будто бы выходили из книжки… А подходить я боялся. И я мучился стыдом, но, как только появлялась приезжая, я ничего не мог с собой поделать – выламывался… На этот раз я разволновался очень. Все сразу полюбилось мне в этой девочке: глаза, косы, походка. Что она тихая, школьница, комсомолка. А когда у них там, в школе, один парень пытался из-за нее отравиться, я совсем потерял голову…»

В течение двух недель после того первого, ночного, «свидания» Шукшин не решался подойти к Маше. Но при этом времени зря не терял: успел начистить физиономию одному парню, который тоже «неровно дышал» по отношению к Шумской. А потом на одной из вечеринок Василий все-таки поборол свою робость – подошел к Маше и попросил разрешения проводить ее до дома. Она согласилась.

В письме другу Шукшин потом писал: «Помню, была весна… Я даже и не выламывался, молчал. Сердце в груди ворочалось, как картофелина в кипятке. Не верилось, что я иду с Марией (ее все так называли, и мне это очень нравилось), изумлялся собственной смелости… Иду и молчу как проклятый. А ведь мог и приврать при случае…»

Вскоре после знакомства с Шумской Шукшин бросил техникум (поругался с учительницей) и уехал из дома. Родным сказал, что уезжает в Москву делать карьеру писателя (он тогда уже год как отсылал в столицу свои рассказы), а на самом деле отправился в Калугу. Там устроился на работу. В течение двух месяцев Маша не получила от него ни одной весточки. Естественно, сильно переживала по этому поводу, считая, что Василий ее забыл. Видя Машину тоску, сестра Наташа стала писать ей письма якобы от него. И когда Шукшин наконец прислал весточку, обман открылся. Потом Василий ушел в армию (во флот), и переписка между влюбленными продолжилась. В одном из тогдашних своих писем Шукшин писал: «Я часто думаю о нас с тобой, и мне ясно, что мысли наши расходятся. Нужно не только изменить этому образу мыслей, нужно найти силы выстоять в борьбе с житейскими трудностями. Мне будет труднее, Маша, чем тебе. Ты последовательно и спокойно делаешь свое дело…»

Из армии Шукшин вернулся в 1953 году. Сдал экстерном экзамены и поступил в родных Сростках на работу в школу сельской молодежи в качестве учителя 5–7‑х классов (преподавал русский язык и литературу) и одновременно директора. Тогда же женился на Шумской. Какое-то время все было прекрасно: молодые друг в друге души не чаяли и частенько, сидя вечерами на крыльце, пели свою любимую песню «Вечерний звон». Но потом Василий заметался. Он ушел из школы работать в автомобильный техникум, однако вскоре понял, что и это не его стезя – поршни и цилиндры вгоняли его в тоску. Те же чувства он испытал, когда чуть позже стал инструктором райкома партии. Именно тогда Шукшин и решил отправиться в Москву поступать на сценарный факультет ВГИКа. Жена и мать не стали препятствовать ему в этом желании, более того, мать сделала все, что могла, – продала корову и вырученные деньги отдала сыну. Так летом 1954 года Шукшин оказался в Москве. Одет он был в полувоенный костюм – гимнастерку, из-под которой виднелась тельняшка, брюки-клеш и сапоги.

Василий поступил во ВГИК с первого захода, и с этого момента столичная жизнь захватила его полностью. Нет, контактов с женой он не прерывал, общаясь с ней посредством писем, но постепенно весточки от него приходили все реже и реже. А потом по Сросткам и вовсе пошли гулять слухи, что у Шукшина в Москве появилась новая любовь. Шумская была настолько поражена этой новостью, что и сама перестала ему писать. А ее отец, воспылав к зятю лютой ненавистью, отправился в Москву с твердым намерением его… зарезать. К счастью, его задумка не осуществилась. Но он вернулся на родину злой как черт, и это окончательно убедило Марию в том, что слухи о романе мужа верные. Однако она наверняка могла бы отвоевать Шукшина, если бы приложила к этому усилия. Но… гордость не позволила. А ведь в одном из своих тогдашних писем к ней Шукшин писал:

«Ты желаешь мне успехов, но при этом вид у тебя такой, будто ты совсем уходишь от меня. Скажи, на черта мне тогда «успехи»?.. Давай забудем обо всем, слышишь? Мне было приятно оттого, что где-то есть ты… А ты вон что разговариваешь, уж и на «прощай» согласна. Вот я дожил так дожил. Я не слушаю никого больше. Черт с ним, что будет, то будет. Знай только, что если мы разойдемся, то не из-за меня. Я уже высказал тебе свое чувство, любимая…»

Столичной возлюбленной Василия стала студентка ВГИКа Лидия Александрова. Они жили в общаге на Трифоновской, и, надо отметить, по-всякому: то миловались, то дрались. Шукшин тогда здорово выпивал и в порыве пьяного буйства частенько поколачивал свою возлюбленную. Вот как описывает один из таких инцидентов киновед В. Фомин: «Как-то за полночь, когда угомонилась уже и самая буйная общаговская братва, а мои соседи по комнате отошли ко сну, на нашем этаже кто-то с на редкость красочными матюгами начал ломать дверь. Матюги были столь нетривиальными, что я даже отложил томик античных трагедий и невольно заслушался. Но тут дверь, которую ломали, не выдержала буйного напора, раздался победный треск, а следом дикий женский вопль, кто-то куда-то побежал.

Я выскочил в коридор. Уже в дальнем его конце мелькала полуодетая женская фигура, а следом за ней, как на крыльях, летел товарищ в майке и длиннющих трусах. Не успел я толком восхититься ночным олимпийским забегом, как меня просто вмяла в стену разгоряченная масса крепких мужских тел, явно устремившихся в погоню за парочкой лидеров. В самом конце коридора, у поворота на лестницу, все, кажется, догнали друг друга. Вмиг образовалась галдящая, хрипящая, орущая гора копошащихся тел, из-под которой первой ловко выбралась лидировавшая на дистанции черноволосая мамзель и устремилась наутек – теперь уже в мою сторону. Следом за ней вырвался на свободу и олимпиец в длиннющих трусах.

С перекошенным от ужаса лицом мамзель пулей пролетела мимо меня, а вот ее преследователя опять догнали и повалили. Соревнование по спринту перешло в состязание по борьбе. И явно не классической. Живописное зрелище напоминало знаменитую скульптурную группу – битву Лаокоона с опутавшими его змеями. Только Лаокооном тут оказался человечек явно не богатырского сложения. Но даже и атлеты типа Коли Губенко или Вахтанга Микеладзе, слывшего в общаге силачом № 1, ничего не могли с ним поделать. В жилистом, нескладном теле было столько страсти и неистовства, что его никак не удавалось скрутить, и он вырывался снова и снова.

Наконец неистовый сопротивленец исчез под пучиной навалившихся на него тел. Каким-то образом его скрутили, и усталые усмирители, тяжело дыша, понесли мимо меня обмякшее, почти бездыханное тело. В какой-то момент он вдруг вскинул голову. Боже, какое это было лицо! Сколько боли, страдания, невыносимой горечи запечатлелось на нем!

– Кто это? – невольно спросил я кого-то из замыкавших колонну усмирителей.

– Да Васька Шукшин. Жену свою гоняет. Он уже институт давно окончил, а прописки московской нет, живет в общаге.

Признаюсь, имя это тогда мне не сказало абсолютно ничего. Лицо запомнилось на всю жизнь…»

А вот как о тех днях вспоминает Р. Нахапетов, учившийся с Александровой на одном курсе и тоже проживавший тогда в общаге на Трифоновской:

«Я слышал от моей сокурсницы Лиды Александровой, что Шукшин влюблен в нее и замучил своей ревностью.

Лида была русская красавица. Статная, с большими голубыми глазами и очень своенравная. Несколько раз она пряталась от разбушевавшегося Васи в нашей комнате.

– Опять? – смеялись мы. – С ножом?

– Нет! – задыхаясь, отвечала Лида. – Но он и кулаком пришибить может.

Отдышавшись, Лида делилась подробностями:

– Увидел меня с Джабаром, затолкал в комнату и давай гонять. Осточертело! Пьяный черт!

– Лида, – сказал я, – ты же сама его мучаешь.

– Интересно, кто кого мучает! Вы не знаете, а защищаете.

Когда Лида ушла, кто-то из ребят сказал, что Шукшин по пьянке так ее однажды отлупил, что она после этого рожать никогда не сможет.

– Вот она и мстит, играет на нервах.

– Да она сука. С неграми таскается. Я б ей тоже по морде съездил.

Не думаю, что все, что болтали ребята, правда. Но напряжение между Лидой и Шукшиным определенно было…»

В 1963 году, когда Шукшин приступил к съемкам своего первого фильма «Живет такой парень», на главную женскую роль – Насти – он взял именно Лидию Александрову. Правда, их отношения тогда были уже на грани разрыва. У Шукшина даже случился короткий роман с «эпизодницей» того же фильма – поэтессой Беллой Ахмадулиной (она играла журналистку). Но если себе Шукшин такие вольности позволял, то Александровой – ни-ни. Он по-прежнему жутко ревновал ее, иной раз совершенно беспричинно.

Вспоминает Р. Нахапетов (в фильме «Живет такой парень» он играл роль молодого инженера Гены): «На одной из репетиций Василий Макарович был мрачнее обычного. Лида, виновница его настроения, поправляла грим, демонстративно изогнув перед режиссером свой стан. Мы же с Куравлевым репетировали. Скоро мы заметили, что Шукшин смотрит не на нас, а на выпирающий зад Лиды. Вдруг ни с того ни с сего Шукшин заскрежетал зубами, глаза его сузились, желваки бешено заиграли. Мы остановились, думая, что между любовниками разгорается скандал. Но Шукшин, не отрывая взгляда от соблазнительных женских форм, накинулся не на Лиду, а на нас с Леней:

– Леня! Твою мать! Ты что остановился?

– Ты же не смотришь, Василий Макарыч, – сказал Леня.

– Не твое дело, играй!

Мы продолжили сцену…»

После съемок фильма (они проходили на родине Шукшина, на Алтае) Василий вернулся в Москву, где и встретил вскоре свою новую любовь. Это была 33‑летняя дочь знаменитого писателя Анатолия Софронова Виктория. К тому времени она была уже разведена и трудилась редактором в журнале «Москва». Вот что о тех днях вспоминает она сама: «Как-то я прочитала в «Новом мире» цикл рассказов «Они с Катуни». Автор Шукшин. Мне понравилось. Позже я узнала, что в Центральном Доме литераторов состоится обсуждение его новой повести, и пошла туда вместе с друзьями.

Признаться, та повесть Шукшина была слабой. Ее критиковали. И я тоже. Когда все стали расходиться, я почувствовала, что… мои ноги не идут. Мне стало жаль Шукшина. Я подошла, стала его утешать, напомнила о других – удачных – произведениях.

Потом ушла с друзьями в кафе. Заказали столик, и вдруг туда же заходит Шукшин. С Беллой Ахмадулиной. У них тогда заканчивался роман, и это был их прощальный вечер. С ними были еще Андрей Тарковский с женой. Случайно или нет, но мы оказались с Шукшиным за столиками лицом к лицу. И весь вечер смотрели друг другу в глаза. Хотя мне в общем-то несвойственна такая смелость.

Потом он меня нашел. Я тогда только развелась с мужем, детей не имела…

Жили мы вместе, но Вася часто был в разъездах, на съемках. Когда приезжал, к нам приходили его друзья: оператор Саша Саранцев, Вася Белов. Мы все спорили. Я и мама защищали советскую власть, а Вася ругал. У него же отец был репрессирован. И он вообще очень отличался от всех. В шкафу, например, у него стояла иконка.

Я Шукшина очень любила. А он был ревнив. Однажды даже подрался с Саранцевым из-за того, что тот, прощаясь, меня поцеловал.

Однажды он позвал меня на родину, в Сростки. Мать и сестра Василия мне показались строгими, но хорошими. До тех пор, пока мы с Шукшиным были вместе, они поддерживали со мной отношения. Потом с Васей что-то произошло, он охладел. Я поняла, что мы скоро расстанемся. Сказала об этом ему. И вскоре забеременела…»

Стоит отметить, что весной 1964 года Шукшин неожиданно встретил в Москве свою первую жену Марию Шумскую. Она на несколько дней приехала в столицу по каким-то делам и… случайно столкнулась на улице с Василием. Тот снова заговорил с ней о совместной жизни и на следующее утро даже пришел к ней домой, чтобы продолжить разговор. Но Мария все равно уехала, хотя после того, что произошло, она семь лет не выходила замуж и вела замкнутый образ жизни. (Позже она все-таки вышла замуж.)

Тем временем роман Шукшина с Софроновой тоже близился к развязке. Первая серьезная трещина в их отношениях возникла летом 1964 года, когда Василий уехал в Судак сниматься в фильме «Какое оно, море?» (режиссер Э. Бочаров), где судьба свела его с 26‑летней киноактрисой Лидией Федосеевой.

Л. Федосеева приехала в столицу из Ленинграда и в 1957 году поступила во ВГИК. Тогда же начала сниматься. В 1959 году на экраны страны вышел фильм «Сверстницы», в котором Федосеева сыграла одну из главных ролей – студентку Таню.

В том же году во время съемок очередного фильма в Киеве она познакомилась с актером Киностудии имени Довженко Вячеславом Ворониным (снимался в фильмах «Первый эшелон», «Иванна», «Кочубей», «Сон» и др.) и в 1960‑м родила от него девочку, которую назвали Настей. Однако рождение ребенка отрицательно сказалось на учебе Лидии во ВГИКе, и вскоре за систематические пропуски занятий ее отчислили из института. Молодому супругу пришлось идти на поклон к декану актерского факультета ВГИКа, и, к счастью, поход его завершился успехом – Федосееву не только восстановили в институте, но еще и зачислили в легендарную мастерскую С. Герасимова и Т. Макаровой.

Однако возвращение Федосеевой в Москву сыграло с молодой семьей злую шутку. Так как Воронин продолжал жить в Киеве (их дочка при этом жила у бабушки в Ленинграде), виделись супруги крайне редко и в конце концов отвыкли друг от друга. Поэтому к тому времени, когда Федосеева окончила ВГИК и уехала сниматься в картине «Какое оно, море?», ее брак с Ворониным успел превратиться в чистую формальность…

Когда Федосеева узнала, что ее партнером по съемкам будет Шукшин (он должен был сыграть роль бывшего уголовника, матроса Жорку), она расстроилась. Разговоры о пьяных загулах этого актера давно ходили в кинематографической среде, поэтому ничего хорошего от встречи с ним актриса не ожидала. Она даже попросила режиссера подыскать, пока не поздно, Шукшину замену, но режиссер заверил ее, что все будет нормально.

Первая встреча Шукшина и Федосеевой произошла в поезде по дороге в Судак. Она ехала в одном купе со своей дочкой Настей и операторами картины. Шукшин зашел к ним в гости, причем не с пустыми руками – принес с собой бутылку вина.

Л. Федосеева вспоминает: «Я потихоньку наблюдала за Шукшиным: глаза у него зеленые – веселые, озорные и хулиганистые. Компания оказалась на редкость приятной, и я запела «Калину красную». Он вдруг странно посмотрел на меня и подхватил…

Когда же все заснули, чувствую, как кто-то входит в купе. Смотрю – Вася. Тихонько присаживается ко мне и говорит: «Ну, давай, рассказывай о себе». Всю ночь мы проговорили.

Когда ехали в автобусе в Судак, остановились в лесочке. Помню, я потом первая вошла в автобус, а Шукшин – за мной. И что-то под пиджаком держит. Спрашиваю: «Зверька поймал?» А он мне – маленький букетик цветов. Потом узнала, что это были первые в его жизни цветы, которые он подарил женщине. Я долго хранила их…

Мы жили в Судаке в рабочем поселке. Я жила в одном доме, Вася – в другом. Как-то мы встретились после съемок. Июль месяц. Я сидела в беседке. Он пришел неожиданно трезвый. «Я помолилась за тебя Богу. Дала слово, что спасу тебя от алкоголя, от зеленого змия». А он в ответ: «Помоги мне. Только ты способна помочь». Постоял, помолчал. «Так, ну ладно, а сейчас надо где-то винца найти». И ушел из беседки…»

Несмотря на внезапно вспыхнувшее чувство к молодой актрисе, Шукшин по-прежнему позволял себе напиваться. И при этом вел себя, мягко говоря, не очень красиво.

Вот как об этом вспоминает их коллега С. Любшин: «Когда Вася за оглоблю брался, из группы к нему просто подойти не могли. Только Лида Федосеева (тогда хрупкая, тоненькая, изящная, городская) смело входила в тот огненный круг, который он оглоблей описывал, обнимала его через плечо – он слабел, затихал на глазах – и вела домой… После этих сцен, приходя на съемку, он в людей всматривался: обидел он накануне человека или нет? Не помнил, что вечером было. Никто ему ни слова не говорил, только глаза отводили, а он, как ребенок, по взглядам пытался определить, что вчера вытворял. Если ничего страшного, он так радовался, таким легким и веселым человеком становился! А я однажды его на путь истинный попытался направить: мол, вы, известный писатель, актер, да еще и режиссер, ну как же можете себе такие вещи позволять? Он в ответ – матом. Несколько дней я с ним не здоровался. После этого в два или три ночи в окошко моего домика на побережье кто-то постучался. Открываю – мошка прибрежная полетела. Смотрю, Шукшин стоит. Кинул он мне в комнату рассказов семь. «На, – говорит, – прочти вот, я сейчас написал». И остался у окна ждать. Когда я прочитал, мне так стыдно стало, что я ему замечания посмел делать… «Ну, понял?» – бросил он мне фразу и пошел в темноту в сторону моря…»

Правда, выпивал Василий в свободное от съемок время. В кадр же всегда входил свежий. В процессе съемок он вызвал с Алтая своих маленьких племянника и племянницу, детей сестры Наташи. Сделал это для того, чтобы детишки увидели наконец море, про которое читали только в книжках.

Между тем 12 февраля 1965 года у Виктории Софроновой родилась от Шукшина девочка. Ее назвали Катей. Узнав об этом, Шукшин приехал в роддом и передал молодой матери… бутылку портвейна. И, самое удивительное, его передачу приняли.

Через несколько дней Викторию с ребенком выписали из роддома, а на улице их уже дожидался Шукшин. Но радостной встречи не получилось. Виктория к тому времени уже знала, что Василий встречается с другой женщиной, и тут же, возле роддома, потребовала сделать окончательный выбор. Ничего вразумительного Шукшин ей сказать не смог, и она его прогнала. Правда, он потом продолжал приходить к ней и ребенку, однако прежних теплых отношений между ними уже не было.

В. Софронова вспоминает: «Вася оказался меж двух огней. Он жил то с Лидой, то со мной. Ему дали квартиру в Свиблове, и когда у него с ней что-то не заладилось и она ушла, он как-то пригласил нас с Катей к себе. Мы приехали, но мне там было неуютно. К тому же Вася пил. Мы уехали к себе…»

Вспоминает режиссер С. Ростоцкий: «У меня в столе лежит копия письма, которое я однажды направил Василию Шукшину в его алтайские Сростки. Не так давно мне эту копию передала одна женщина. В свое время у Василия Макаровича было очень тяжелое положение – и творческое, и бытовое. Лечился он двумя способами: русским национальным напитком и поездками на родину в Сростки. Вот уехал он как-то в очередной раз. Я в этот период фильм снимал. И вдруг вызывает меня директор Киностудии имени Горького Григорий Иванович Бритиков и говорит: «Стас, с Васей плохо, поезжай, привези». Не мог я тогда поехать – нельзя было бросить съемочную группу, остановить картину. Сел за это письмо. В нем я рассуждал о самоубийстве – все ведь боялись именно того, что Шукшин что-нибудь с собой сделает. А я писал о своем поколении, о войне, о том, что вхожу в три процента счастливчиков 1922 года рождения, которые вернулись в мае 1945‑го. Василий Макарович приехал. Надо было его знать… Он подошел ко мне в коридоре киностудии и пожал руку: «Спасибо».

А вот что вспоминает о тогдашнем состоянии мужа Л. Федосеева-Шукшина: «Вася мог две-три недели пить, был агрессивный, буйный. Я выгоняла из дома всех, кого он приводил. На себе его не раз притаскивала. Был даже случай, когда увидела мужа лежащим около дома, а я тогда была беременная. Лифт не работал. Что делать? Взвалила на себя и потащила. Думала, рожу. До этого два года у нас не было детей, для меня это было трагедией. Когда же родилась Маша (в мае 1967 года), он бросил на время пить. Дети его спасли…

Он за 10 лет нашей жизни только раза три, от силы пять объяснялся мне в любви, да и то – от обиды или ревности. И вместе с тем хорошо знал меня, понимал».

К слову, пить Шукшин бросил после одного дикого случая, который произошел с ним во время прогулки с новорожденной Машей. На улице он встретил своего давнего собутыльника, который и зазвал его в ближайшую пивнушку отметить рождение дочери. Коляску с ребенком Шукшин оставил у входа в кафе, рассчитывая управиться быстро. Но, тяпнув пару рюмок, вскоре забыл о девочке и, когда выходил из кафе, даже не посмотрел в ее сторону. Можете представить себе состояние его жены, когда он заявился домой без дочери?! Супруги вдвоем сломя голову бросились назад к пивнушке (при этом Федосеева была беременна уже второй дочкой, Олей). К счастью, все обошлось – коляска стояла на том же месте. Но больше всего был счастлив Шукшин, который с того самого дня дал зарок никогда больше не пить. И, как известно, клятву свою сдержал.

Через год после рождения Маши – в июле 1968‑го – в семье Шукшиных родилась еще одна девочка – Оля. Это радостное известие застало Шукшина в окрестностях Владимира, на съемках картины «Странные люди». В основу ее легли три шукшинских рассказа: «Чудик», «Миль пардон, мадам!» и «Думы».

Шукшин безумно любил своих дочек! Однажды на этой почве даже едва не убил собственную жену. Случилось это на Масленицу. Василий уехал на съемки, а Лидия осталась присматривать за крошечными детьми. Неожиданно к ней зашли Жанна Болотова и Николай Губенко (они только-только начали жить вместе) и пригласили в Дом архитекторов на вечеринку. И Лидия пошла, оставив девочек на попечение 13‑летней племянницы. А ночью домой внезапно нагрянул Шукшин…

Лидия вернулась домой под утро и обнаружила, что дверь закрыта на цепочку. Она позвонила, рассчитывая, что в дверях покажется племянница. А вместо этого увидела… летящий в нее топор. Его метнул, заметив в дверном проеме силуэт жены, Василий Шукшин. Потом он резко распахнул дверь и втащил жену в коридор. Далее послушаем ее собственный рассказ:

«Он втащил меня в кабинет, стал колошматить. Это счастье, что я была в шубе и в шапке. Он бы меня, наверное, убил, будь я раздета. Ползком, сдерживая рыдания, чтобы не разбудить детей, я отползла в комнату. Только видела тень в его комнате и запах сигарет. Он беспрестанно курил и ходил из кабинета в кухню. Ко мне он уже не подходил. Я не спала, рыдала и боялась выйти из своей комнаты. Но под утро пришла на кухню. Он сидел и плакал. Я встала перед ним на колени, и он встал. «Вася, прости, но я ни в чем не виновата», – говорю. Он взял меня за руку и привел в свой кабинет, где спал и работал. Откидывает подушку, а там – монтировочный ключ. «Я тебя хотел убить. Как ты могла оставить детей на тринадцатилетнюю племянницу?» И больше никакого укора…»

Между тем в конце 60‑х Шукшину пришлось неоднократно присутствовать на судебных заседаниях, посвященных разрешению тяжбы между его женой Лидией Федосеевой и ее первым мужем В. Ворониным. Суд решал вопрос о судьбе их дочери Насти, которая в то время жила у своей бабушки, матери Воронина, в городе Жердевка, что на Украине. Несмотря на то что на сторону Федосеевой-Шукшиной встала почти вся центральная пресса (газеты «Известия», «Советская Россия» и др. поместили статьи именно в ее поддержку), суд вынес решение оставить девочку у бабушки.

…Последний год жизни складывался для Василия Шукшина на редкость удачно как в творческом плане, так и в личном. В 1972 году он вместе с семьей переехал наконец из тесной комнатки на Переяславской улице в новую квартиру на улице Бочкова (рядом с метро «Алексеевская»).

Вспоминает Л. Федосеева-Шукшина: «Долгое время мы жили в двухкомнатной кооперативной квартире Васи в районе Свиблова. Жили, как говорится, не тужили. Но когда появились дети, я стала подвигать мужа с хлопотами о новом жилье. Василий Макарович пошел к директору Киностудии имени Горького, где числился тогда как актер и режиссер. Но это не помогло. А потом вместе со своим оператором В. Гинзбургом он оказался как-то в кабинете у министра культуры Демичева (пошли к нему испрашивать разрешения на экранизацию фильма о Степане Разине). Министр спросил, как, дескать, дела. Шукшин по скромности ответил, что все в порядке. Тогда в разговор встрял оператор: «Не все, Петр Нилович, Шукшин не хочет беспокоить вас своей квартирной проблемой». Демичев дал указание в Моссовет с просьбой помочь. Нам стали предлагать варианты, но все было не то. Тогда я сама позвонила референту Демичева и сказала, что, как мне кажется, нам намекают на взятку. Но давать взятки мы не умеем. Да и не знаем, кому их совать. И вот наконец предлагают посмотреть ту самую четырехкомнатную квартиру. В ней тогда еще жила семья какого-то крупного директора закрытого авиазавода. Я пришла, помню, 8 марта 1972 года на смотрины, как раз в праздник. Посмотрела, звоню Васе (он был на съемках) и ору в трубку: «Вась, какая добрая семья, которую мы сменим, – у них на столе клубника и помидоры». Подумалось мне тогда, какие же мы бедные, если я распустила слюни на самые обычные овощи. А Вася спрашивает: «Квартира-то как? Понравилась?» А я снова: «Клубника на столе». Потом приехал, посмотрел жилплощадь, очень она ему пришлась по душе. Но некогда было, сунул мне деньги и бросил: «Купи самое нужное, подушки, одеяло, матрацы, будем въезжать». И снова умчался на съемки. Ну, а потом уже наслаждался – ходил руки в боки, довольный, что теперь у него будет отдельный кабинет. И баловался, кричал на всю квартиру: «Хэлло, Лида, ты меня слышишь?» И я почувствовала, что забродили в нем соки – вот-вот, как из клюквы, брызнет. Такое было приподнятое настроение.

Переехали мы 11 сентября 1972 года. В храме Тихвинской Божьей Матери, напротив кинотеатра «Космос», окрестили девочек. Вася ждал нас дома, но все равно боялся, что кто-то из студии имени Горького тоже будет в церкви, ведь он состоял в коммунистах…»

Увы, проживет Шукшин в новой квартире недолго – всего два года. Хотя ничто, казалось бы, не предвещало трагического исхода.

В 1974 году Василий Шукшин снял свой последний и лучший фильм – «Калину красную». Фильм был удостоен нескольких престижных кинематографических наград, обласкан критикой. За него автор получил приличный гонорар, на который справил жене роскошную норковую шубу.

Вот как вспоминает об этом сама Л. Федосеева-Шукшина: «Вася лежал в больнице, и я от одиночества позвонила Жанне Болотовой. Вот она и говорит: «Лидка, такие в ГУМе норковые шубы продаются! Тебе нужна именно такая шуба. Пусть Вася сделает тебе подарок за «Калину красную». – «Да в больнице он», – говорю Жанне. «Езжай и уговаривай». Поехала. Вася был вроде бы в хорошем настроении, и я решила признаться ему в своем желании. Надо сказать, что я весьма скромна в своих женских потребностях. Хотя бы потому, что особых денег на дорогие покупки никогда не было. Первые три года нашей совместной жизни я носила всего-то пару ситцевых платьев: одно – на мне, другое – в стирке. Ни он, ни я не гнались за роскошью. «Сколько же стоит эта шуба?» – заговорщически спрашивает муж. «Жанна говорит, что две тысячи». Вася почти в ужасе: «Сколько?» Этот эпизод вошел потом в его рассказ под названием «Ночью в бойлерной». Встает с постели возбужденный, прихорашивается. «Поехали». – «Куда?» – «К телеграфу, там, в сберкассе, у меня деньги». Звоню Жанне: «Как же сбежать из больницы?» А она: «Иди к врачу, разрешит – все-таки Шукшин». (Хочу сказать, что о такой дорогой шубе я тогда и мечтать не могла. Это сейчас на каждом втором прохожем что-то особое.) Сначала поехали в ГУМ, посмотрели, выбрали, примерили – все хорошо. Попросили на полчаса отложить товар. Поехали, сняли деньги, мы с Жанной – снова в шубную секцию. А Вася в машине остался. Приношу покупку, расцеловала мужа, а ему не терпится посмотреть на нее, развернуть. Гляжу, а он уголочек от упаковки освободил и чего-то там копошится. «Чего ты все выдергиваешь», – говорю. А Вася в ответ: «Брак тебе подсунули. Выдираю белые волоски из норки». – «Какой брак? – говорю. – Много ты понимаешь: наоборот, чем больше у норки белых ворсинок, тем она качественнее». Приехала, надела, чувствую, что Васе шуба тоже по мозгам ударила. Впечатлила. Радовался как ребенок: «Ну да ладно, может, ты еще чего-то там приметила?» Я удивилась, но не растерялась и говорю: «Накидка подходящая продается». А он: «Так чего не купила? Надо было и ее брать». Вынимает деньги: «Иди, покупай. На генеральшу будешь похожа». Я смеюсь, что и так жена генерала, только литературного… И тут Вася, совсем уже разойдясь, вдруг размышлять стал: «Ну, теперь и мне надо дубленку купить». А по тем временам если дубленка на плечах – значит, мужик не хухры-мухры. Снова звоню Жанне, а она в ответ: «Мы тут Коке (Коле, значит) дубленку купили, но он ее два раза надел и другую хочет». Я вцепилась: привози, примерим на Васю. Вася снова приезжает со съемок, примеривает. Обнова сидит на нем идеально: таким он тогда красивым смотрелся, элегантным, все перед зеркалом крутился…»

Летом 1974 года Шукшин отправился на Дон сниматься в фильме Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину». В перерывах между съемками спешил домой, где писал новые произведения. Мешать ему было некому, поскольку дочери тогда отдыхали в деревне. Потом он снова уехал на Дон. График съемок был настолько плотным, что Василий Макарович даже не смог выбраться в Москву 1 сентября, чтобы проводить дочку Машу в первый класс.

К началу октября Шукшин практически полностью завершил роль Лопахина – ему оставалось отсняться в последнем эпизоде. 4 октября он должен был вернуться в Москву. Но за два дня до этого сердце Василия Шукшина не выдержало.

Очевидцы утверждают, что накануне смерти Шукшин чувствовал себя нормально, внешне выглядел хорошо. В тот день он позвонил с почты поселка Клетская домой, поинтересовался делами дочерей. Жены дома не было, так как еще 22 сентября она улетела на кинофестиваль в Варну. После звонка домой Василий Шукшин вместе с Георгием Бурковым сходили в баню, оттуда вернулись на теплоход «Дунай», где жили все артисты, снимавшиеся в фильме. Затем до глубокой ночи смотрели по телевизору хоккейный матч «СССР – Канада». По его окончании разошлись по своим каютам. Но Буркову почему-то не спалось. Часа в 4 утра он вышел из каюты и в коридоре увидел Шукшина. Тот держался за сердце и стонал. «Валидол не помогает, – пожаловался Василий Макарович. – Нет у тебя чего-нибудь покрепче?» Фельдшерицы той ночью на теплоходе не было (она уехала к кому-то на свадьбу), но Бурков знал, у кого из артистов есть капли Зеленина. Он принес их Шукшину. Тот выпил их без меры, запил водой и ушел к себе в каюту. Часов в девять утра Бурков отправился будить Шукшина (он делал это ежедневно), зашел к нему в каюту, но застал коллегу уже мертвым. Василию Шукшину было всего 45 лет.

Вспоминает Л. Федосеева-Шукшина: «Не могу забыть, как осенью 1964 года мы пошли с Васей на Новодевичье кладбище, на могилу Есенина. Он очень любил этого поэта и решил поклониться его праху. Удивительно, но мы тогда не знали, что Есенин похоронен на Ваганьковском. Ходим между могилами, ищем Есенина. Дошли до погостов Гоголя, Чехова, Булгакова. Вася задумался: а где же Есенин? Ведь наверняка, предположил он, лежать ему положено рядом с классиками. У кого-то спросили. Нас просветили, что Есенин похоронен на Ваганьковском. Выходим с кладбища, Вася молчит. И вдруг заговорил глухо, смиренно: «Случится что со мной, не похоронят меня здесь». А я без всякой побочной мысли брякнула: «Нет, Вася, я похороню». А он: «Ну, смотри». Как у меня вырвались такие страшные пророческие слова, не знаю…»

После смерти мужа Лидия Федосеева-Шукшина чувствовала себя настолько неважно, что одно время даже подумывала уйти в монастырь. Но надо было растить дочерей. Она продолжала сниматься в кино, вышла замуж за известного кинооператора Михаила Аграновича. Позднее она вспоминала: «Сначала мне нужно было понять самой, что я не буду всю жизнь только вдовой Шукшина. Потом, когда я поняла это и вышла замуж за Мишу Аграновича, прекрасного оператора, меня общественность закидала камнями: вот, мол, после Шукшина с евреем связалась… А мы одиннадцать лет прожили и в общем дружно жили. И сейчас у нас очень хорошие отношения, и он мне очень помог в воспитании девчонок… В общем, слава богу, что мне попался такой удивительный человек…»

В конце 80‑х брак Шукшиной с Аграновичем распался, и вскоре она вышла замуж за польского художника, с которым познакомилась во время съемок фильма «Баллада о Янушеке». Через несколько лет, в середине 90‑х, рассталась и с ним. Потом в течение трех лет Лидия везде появлялась с известным в российской эстраде человеком – Бари Алибасовым.

Выросли и дочери Шукшиных – Маша и Оля.

М. Шукшина рассказывает: «Оля была такая боевая, а я застенчивая, робкая. Она могла спокойно расписаться в дневнике за маму. И в момент наших драк могла сказать: «Я тебя старше». А дрались мы часто и ни с того ни с сего. Учились обе плохо. Но поскольку мы девочки способные, то у нас были не двойки, а тройки и четверки. Я в начальной школе всегда плакала – дома, на уроках, потому что ничего не понимала. И только в старших классах заинтересовалась английским языком.

Друг с другом мы не дружили, и на улице у нас были разные компании. Оля человек закрытый. Больше общается с друзьями, чем с родными. Меня всегда обижало, что она не делилась со мной. А мне хотелось делиться, общаться. Я человек зависимый, от мамы до 15 лет не отходила, боялась одна в общественном месте без нее в туалет пойти. Оля совсем другая, очень самостоятельная».

После окончания школы Маша поступила в институт иностранных языков. Там познакомилась со своим сокурсником Артемом и на четвертом курсе вышла за него замуж. В 1989 году у них родилась дочь Аня. Однако их брак оказался недолгим. М. Шукшина рассказывает: «Я к разводу давно была готова. Муж не хотел – вроде живем, и ладно. А я так не могла. Не было никакой стабильности, я дергалась, нервничала. Сама пошла в суд, настояла, и уже на следующий день нас развели. Судья возмущался – независимая, свободная, мужа бросает. А мама меня поняла…»

В 1995 году М. Шукшина вновь вышла замуж – за спортивного менеджера Алексея Касаткина. В ноябре 1997 года у них родился сын, которого в честь прадеда назвали Макаром. На счету Марии несколько фильмов, самый известная из которых – «Американская дочь» (1995) К. Шахназарова.

В начале 2000‑х Мария развелась с Касаткиным и вышла замуж в третий раз – за бизнесмена Бориса Вишнякова. В этом браке на свет появилось еще двое детей – близнецы Фома и Фока (2005).

Ольга Шукшина окончила ВГИК и одно время работала по специальности: после успешного исполнения роли невесты Павла Власова в фильме «Мать» (1990) ей прочили блестящее будущее. Но неожиданно для всех она бросила кинематограф и поступила в Литературный институт имени Горького. В 1996 году родила мальчика, которого в честь отца назвала Василием.

Катя Шукшина, дочь Шукшина и В. Софроновой, окончила филфак МГУ (она специалист по немецкому и шведскому языкам), работает в «Литературной газете». Замужем.

В начале 2014 года в СМИ много писали о том, что между Ольгой и Лидией Николаевной возник конфликт из-за сына первой – Василия. Он жил с бабушкой, но их отношения не заладились и привели к скандалу – бабушка потребовала внука съехать. Дело дошло до того, что Ольга через СМИ обратилась к матери с криком души: «Как мы дошли до всего этого, мама? Мы – православные люди, и мы – Шукшины, а это ко многому обязывает. Ах, если бы отец был жив! Ничего подобного с нами бы не случилось…»

Точка в этом конфликте пока не поставлена…

Ролан Быков и Елена Санаева

Любовь вопреки

Несмотря на свои отнюдь не плейбойские данные – небольшой рост и плохую дикцию, – Ролан Быков (1929) всегда пользовался успехом у слабого пола. Он обладал той самой харизмой, которая очень нравится женщинам. Поэтому романы он крутил и в школе, и в Театральном училище имени Щукина. В последнем Быков считался одним из самых талантливых студентов. Его поразительной работоспособности удивлялись тогда многие. Сравнить его можно разве что с Михаилом Ульяновым, который за время учебы умудрился подготовить около 50 ролей! У Быкова их было лишь на несколько штук меньше.

После окончания училища в 1951 году Быков попал в труппу Театра юного зрителя. Его первый оклад там был мизерным – 33 рубля 50 копеек. На жизнь этих денег, естественно, не хватало, и нашему герою приходилось подрабатывать на стороне – по воскресеньям он вел драматический кружок, получая при этом зарплату в два раза выше, чем в театре, – 60 рублей. Правда, свободного времени при такой загруженности у него практически не оставалось, но Быков из-за этого не страдал – он настолько сильно любил театр, что прожить без него хотя бы сутки было равносильно смерти.

…Первой женой Быкова стала его коллега – актриса ТЮЗа Лидия Князева (1925). В 1943–1945 годах она училась на театроведческом факультете ГИТИСа, после которого окончила студию при Московском ТЮЗе (1948). В 1947 году дебютировала на его сцене, исполнив роль Королевы в спектакле «Двенадцать месяцев» С. Я. Маршака. В 1954 году ей присвоили звание заслуженной артистки РСФСР. В том же году она вступила в члены КПСС.

Своих детей у них с Быковым не было, поэтому в 1958 году они усыновили 9‑месячного мальчика Олега, взятого ими из детдома.

Этот брак просуществовал чуть менее десяти лет и распался в середине 60‑х. Как метко заметила сама Князева: «В нашем пулеметном расчете два первых номера, патроны подавать некому». После развода на протяжении нескольких лет у Быкова были другие женщины, но ни одной из них не удалось стать его женой. Вот как об этом вспоминает пасынок актера, Павел Санаев:

«Он сам рассказывал, что многие пытались его на себе женить, и он несколько раз даже собирался «сдаться». Но во всех этих отношениях просматривалась какая-то неполноценность. Одна барышня, на которой он хотел жениться, была идеальной хозяйкой. Ролан Антонович – в театр, а она тут же кидается убирать, готовить, вытирать пыль. Он возвращается – она сидит в чистоте и книжку читает. Ролан спрашивает: «Что ты делаешь, милая?» – «Да вот, все убрала-постирала, борщ сварила, сижу читаю», – отвечает нежно. Как потом смеялся Ролан Антонович: «Хотелось дать три рубля, чтоб ушла».

Вторая девушка, признавшись Быкову в неземной любви, сбежала с ним в другой город прямо с какого-то мероприятия. В вагоне поезда пылко говорила, что готова стать его женой хоть завтра. Тогда Ролан Антонович тактично напомнил, что она вроде бы замужем. Девушка вскричала: «Я не люблю мужа!», сняла с пальца обручальное кольцо и… «выбросила» в окно. Утром это кольцо случайно выкатилось из ее кармана. А поскольку Ролан всегда презирал картинные выходки, тут же отправил девушку с кольцом обратно к мужу.

Но самая потрясающая история связана с дочерью какого-то высокопоставленного генерала. Ролан несколько дней подряд сидел на веранде их огромной дачи, переписывая какой-то сценарий. Генерала-отца такая работоспособность совершенно покорила, и он решил доверить потенциальному зятю сокровенную тайну. Таинственно приложив палец к губам, привел Ролана Антоновича в лес и, подойдя к одному из деревьев, нажал на стволе неприметную кнопку. В земле открылся электромеханический люк, замаскированный дерном, и обнаружился спуск в подземный бункер, построенный по всем правилам военной науки. Спустились.

В уютной комнате стояли два холодильника: один – с едой, другой – с напитками. Присели, выпили… Потом генерал поднял перископ и показал ошарашенному Ролану сидевших в беседке и ни о чем не подозревавших домочадцев: «Посмотри на них. Лодыри, тунеядцы. Ждут не дождутся, когда сдохну и им все достанется. Ты, гляжу, парень хороший. Хочешь, им назло все тебе отпишу? Хочешь? Садись, выпьем!» Ролан Антонович грешным делом подумал: «А может, правда, «продаться»? Буду сидеть в бункере, попивать в тишине коньячок…» Но «продаваться» было не в его характере, и очень скоро на этой почве они с генеральской дочкой расстались.

Череда мимолетных романов казалась нескончаемой, и Ролан Антонович сам признавался, что считал себя бабником. До встречи с мамой…»

Речь идет об актрисе Елене Санаевой (1942), которая родилась в семье знаменитого советского актера, народного артиста СССР Всеволода Санаева (1912–1996). Как и ее отец, Елена тоже выбрала актерскую профессию и окончила ГИТИС (1966). Тогда же стала сниматься в кино. Ее дебют состоялся в фильме «Генерал Рахимов» (1968; Люся). Затем были роли в фильмах: «По Руси» (1969; Капитолина), «Главный свидетель» (1970; главная роль – Мария Каплунцева), «Странные люди» (1970; дочь Рязанцева), к/ф «Первая дорога» (1971; Наталья), «Доверие» (1972; Марьяна Трофимова), «Печки-лавочки» (1972; Леночка Степанова).

Отметим, что до встречи с Быковым Санаева успела дважды побывать замужем. В первый раз это случилось через год после окончания Еленой ГИТИСа – в 1967 году. Ее избранником стал Владимир Конузин, который окончил Московский авиационно-технологический институт. Их познакомила на праздновании своего дня рождения подруга Санаевой, дальняя родственница Владимира. Видимо, познакомила не случайно. Молодой человек стал ухаживать за Еленой. До этого она три года была влюблена в другого человека, но там ничего хорошего не получалось. А про нового кавалера она подумала, что вроде он парень неплохой, да и замуж уже пора. Наверное, и он, общаясь с ней, тоже решил, что ему пора жениться. Так они и поступили.

Спустя два года – 16 августа 1969 года – у молодых родился сын Павел (ныне известный писатель и кинорежиссер Павел Санаев). А еще спустя два с половиной года супруги… развелись. Почему? Вот как об этом рассказывает сама Е. Санаева:

«Супружеская жизнь состоит из будней. Наверное, муж понял, что я не тот человек, который ему нужен, и появление сына Паши этого ничуть не изменило. Мы не умели договариваться, обижались по мелочам, взаимные отчуждение и раздражение накапливались. Однажды я была на даче, а мама пришла помочь сдать белье в прачечную и встретила у нас дома девушку в моих тапочках. Как говорится, не я первая, не я последняя. Он умолял не рассказывать мне, и папа посоветовал только: «Ты вот, дочка, привыкла доверять, а ты присмотрись». Я и присмотрелась. Володя сказал, что будет вечером патрулировать у гостиницы «Советская» дружинником. Приехала туда с Пашей, поспрашивала – никаких дружинников в помине нет и не было, и быть не должно. Поняла, что вранье началось, и предложила пожить раздельно, чтобы разобраться, нужны ли мы друг другу. Разобрались и стали жить отдельно…»

И все же какое-то время общение супругов продолжалось – отец забирал к себе сына на выходные. Но однажды, когда Елена в очередной раз передавала сына отцу около метро, их встретила мама Санаевой – женщина с весьма сложным характером (много позже она станет главной героиней повести Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом»). Она начала ругать свою дочь за эти встречи. Тогда Елена предложила бывшему супругу: «Поскольку ты работаешь в двух трамвайных остановках от нашего дома, приезжай, я буду выводить ребенка на улицу, гуляйте, общайтесь, чтобы он тебя не забыл. Паша подрастет, станет полегче». На что муж обиделся и сказал: «Мне милостыни не надо». С тех пор они больше не виделись. Чуть позже у Владимира появилась новая семья, в ней родился еще один ребенок – сын Вася. Но родные братья не встречаются из-за того, что когда-то их родители не смогли найти взаимопонимания.

После развода Елена вскоре снова вышла замуж. Мужчина был значительно моложе ее и своей пылкой влюбленностью повысил женскую самооценку Елены, укрепил уверенность в себе. Их роман был в самом разгаре, когда на жизненном горизонте Санаевой внезапно объявился Ролан Быков.

В 1973 году режиссер с «Ленфильма» Юрий Рогов предложил Елене роль в фильме «Докер», где Быков должен был играть роль ее мужа. Натурные съемки проводились в Кишиневе, куда в самых последних числах декабря 72‑го вылетели Ролан Быков, Ефим Копелян, Евгений Леонов‑Гладышев и др. Елены Санаевой в их числе не было, поскольку она в тот момент была занята в съемках другого фильма («За облаками – небо» Юрия Егорова на Киностудии имени Горького). Также выяснилось, что она боится летать самолетами, поэтому приедет чуть позже поездом. Когда эти новости донесли до участников съемок, все восприняли их спокойно, за исключением одного человека – Быкова. Он единственный возмутился, сказав: «У меня все дни заранее расписаны, а эта Санаева еще и не летает. Видимо, думает, что если она дочь большого начальника (Всеволод Санаев с 71‑го года занимал должность секретаря правления Союза кинематографистов СССР), то ей все позволено. Нечего ее ждать, надо брать другую актрису!» И Быков потребовал от молодого режиссера, чтобы тот немедленно вызвал в Кишинев одну из двух актрис – Люсьену Овчинникову или Майю Булгакову, которых он хорошо знал по предыдущим работам и которые, по его словам, не имеют привычки подводить своих коллег по работе.

Видимо, Быков был в таком нервном возбуждении, что Рогов побоялся ему перечить и позвонил в Москву Булгаковой. Параллельно раздался звонок и в доме Санаевой. Ей было сказано следующее: либо она прилетает в Кишинев не позднее 3 января 1973 года, либо на ее место берут другую актрису. Далее послушаем ее собственный рассказ:

«Мой отец, прошедший суровую школу кино, сразу сказал: «Леля, тебя не хотят». Я не могла ему поверить. Ведь режиссер и его жена – мои добрые приятели, они были так рады, что «Ленфильм» меня утвердил. Но Быков, очевидно, так увлек режиссера идеей сыграть вместе с Булгаковой, что она, моя соседка по дому и сослуживица по театру (они вместе работали в Театре киноактера. – Ф. Р.), не сказав мне ни слова, вылетела в Кишинев. Тут случилась эпидемия гриппа, в моей группе отменили съемки, и я смогла выехать вовремя. Садясь в поезд, я уже знала, что Булгакова в Кишиневе. Ехала и думала: «Господи, никогда не добивалась ни ролей, ни мужчин, ну, хотят они ее снимать – бог с ними! Выйду на остановке в Киеве, повидаю бабулю и вернусь». Я не знала, что заменить меня – быковская идея. Киев я все же проехала, решив, что раз уж я утвержденная на роль актриса, так хотя бы приеду и посмотрю им в глаза. Уехать смогу в тот же день. А актеры в фильме какие замечательные! И с Быковым в паре сыграть было бы здорово!

Ассистенты в Кишиневе встречают, делают вид, что все нормально. Везут в гостиницу. Я ни о чем не спрашиваю. Встречаюсь с женой режиссера. «А мне нагадали, подруга твоя приедет». – «Какая, – думаю, – подруга?» К вечеру и режиссер подоспел с дешевым молдавским вином: «Выпьем за встречу! Как хорошо, что ты приехала!» Ну, после второго бокала я весело спрашиваю: «А скажи-ка, друг мой, кого же ты вместо меня позвал?» – «Да Быков Майю Булгакову предложил, вот и сидит она в цековской гостинице». – «Ну и провожай ее с богом. А я буду играть свою роль».

Утром в павильоне мы встретились с Быковым. Он уже расхаживал, осваивал декорацию, делал предложения режиссеру и оператору. За всем наблюдала его подруга, которая приехала с ним на съемки. И тут я своему «мужу» по сценарию попадаюсь на глаза, и Быков, продолжая фонтанировать предложениями одно другого лучше, говорит, что в этой сцене он должен свою жену целовать, хотя в сценарии этого нет и в помине. Догадавшись об этом, я в этой сцене решила его чем-нибудь огреть. Но режиссер влюбленно смотрит в рот Быкову, а мне остается только целоваться. Развели сцену, подруга Быкова поднялась на партикабли, где крепится верхний свет, а мы начали сниматься. Но продолжалось это недолго – один дубль, и все. Дальше объявили перерыв, потому что синяк на моей губе был такой, что дальше снимать меня можно было только со спины.

Все выходят из декорации, а Быков укладывается на кровать: «Леночка, не уходите, давайте оговорим сцену дальше». Подруга его чуть с партикаблей не упала. А мне что делать? Сказать: «Ах, что вы, после того, как вы меня так поцеловали, я с вами и говорить не хочу»? Сажусь рядом на стул. Он делает вид, что ему плоховато с сердцем, а сам берет меня за руку, ресницы смежил, чтобы лучше видеть, как реагирую, и тихо так говорит: «Лена, что делать, вы такая красавица, я в вас влюблен, а у вас, говорят, молодой красивый муж? Как же быть?» Я руку забрала: «Никак не быть, роли свои играть». Ответила – и вышла из декорации. Больше он ни с кем на съемку не приезжал. А дальше, как говорят, «сюжет, достойный кисти Айвазовского». Ролан потом признавался, что за всю жизнь таких осад не предпринимал…

Мы встретились в очень плохой период его жизни – он уже несколько лет был холост: когда-то большая любовь его с выдающейся актрисой Князевой закончилась. Кроме того, его сняли с замечательной роли Искремаса в картине «Повесть об Искремасе» (в прокат фильм вышел под названием «Гори, гори, моя звезда», роль Искремаса в нем играл Олег Табаков. – Ф. Р.). На полке лежали «Комиссар» (1967) А. Аскольдова и «Проверка на дорогах» (1971) А. Германа. Умер его большой друг – великий клоун Л. Енгибаров, которого Ролан считал гением. В общем, печалей хватало. И любви в его жизни не было. Он уже и не верил, что она может случиться. В ту пору Михаил Жванецкий, пережив свою личную драму, сказал ему: «Нам остался только МОП». – «Что значит МОП?» – спросил Ролан (оба много ездили). «МОП – это младший обслуживающий персонал: официантки, стюардессы и т. д. Серьезной любви уже не будет, Ролан».

Ролан пообещал себе, что без любви жить не будет. Он долго искал ее, но не находил. Любил всех – и никого. Поэтому, когда мы встретились, он много раз говорил: «Это чудо. Я ни во что не верил. Я не верил, что смогу полюбить. Тебя Бог выдумал и послал мне». «Почему выдумал и послал?» – спрашивала я. «Мне надо не просто полюбить – мне нужно принести женщине дань. А тебя Бог выдумал такую, какую мне надо. Красивая и смешная девочка-журавлик на длинных ножках. Умница и хороший парень. Да еще и актриса замечательная. Это, конечно, слишком. Но ты полюбишь, полюбишь меня. Заиграешься. Я хорошая команда».

А теперь послушаем слова Ролана Быкова:

«Фильм «Докер» был ужасный, это единственная моя роль, которой стыжусь, но я благодарен судьбе, что она подарила мне встречу с Леной…

Когда мы только поженились, меня в разных компаниях несколько раз встречали фразой: «Здравствуйте, Ролан Антонович! Какая у вас чудная дочка!» Представляете, что со мной происходило? Я в бешенстве шипел: «Лена, купи себе что-нибудь солидное. Не ходи девочкой». А какая это была девочка!»

Отметим, что после «Докера» творческий дуэт Быкова и Санаевой успешно продолжился в картинах: т/ф «Приключения Буратино» (1975, незабываемые лиса Алиса и кот Базилио), «Деревня Утка» (1976; Быков в роли Шишка, Санаева – Таисия, мама Оли), т/ф «Дни хирурга Мишкина» (1977; Быков – Иван, отчим Веры, Санаева – Таисия, мама Веры), т/ф «Нос» (1977; Быков – Иван Яковлевич Ковалев, Нос, Санаева – дочь Подточиной), «По улицам комод водили» (1979; Быков – участковый врач в новелле «Вредная работа», Санаева – пассажирка в новелле «Комод»), «Пена» (1979; Быков – Полудушкин, человек, который может все достать, Санаева – Тамара, секретарь Махонина), т/ф «Жил-был настройщик» (1980; Быков – настройщик Иван Иванович, Санаева – Лена), «Приключения Али-Бабы и сорока разбойников» (1980; Быков – Абу-Хасан/визирь Гулябада, Санаева – дух пещеры), «Амнистия» (1982; Быков – председатель месткома Иван Петрович Кичкайло, Санаева – замдиректора фабрики игрушек Рагнеда Ивановна Божешуткова), т/ф «Куда исчез Фоменко?» (1982; Быков – начальник цеха Мирон Петрович Манечкин, Санаева – Фея, подруга Алины), «Свадебный подарок» (1983; Быков – Яша, Санаева – Ольга) и др.

В 1974 году в фильме «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» Быков собирался снять своего пасынка Павла, но не получилось. Зато он привозил парня на съемки в Сочи, где тот здорово отдохнул, несмотря на то, что эта поездка далась им с большим трудом. Дело в том, что родители Елены – Лидия и Всеволод Санаевы – плохо относились к Быкову и считали, что их дочь сделала неправильный выбор. А тут еще им позвонила бывшая супруга Быкова Лидия Князева и сообщила: «Я ничего не имею против Лены, я ее не знаю, и с Быковым мы расстались до того, как они встретились. Но хочу вас предупредить: он сломает ей жизнь. У меня на антресолях лежит мешок писем от женщин, адресованных ему…» Затем в их дом звонили другие «доброжелатели», которые говорили примерно то же самое: «Что вы, Быков – такой разгульный, у него столько романов».

В итоге мама стала «пилить» свою дочь: «Он тебя высосет и выбросит». Вообще, Лидия Санаева была женщиной деспотичной и помыкала своими родными при любом удобном случае. И то, что ее дочь посмела уйти жить к другому мужчине, она считала предательством с ее стороны.

Вспоминает Павел Санаев: «Крики, проклятия и манипуляции чувством вины были главным оружием бабушки. Она нас любила, но с такой тиранической неистовостью, что ее любовь превращалась в оружие массового поражения. Противостоять бабушке не мог никто. Встреча с Роланом Быковым стала для мамы шансом изменить соотношение сил в свою пользу. Когда мама вышла из-под контроля бабушки, та не могла этого простить Ролану.

Быкова причисляли к врагам семьи очень долго. О нем ходило много слухов, которые, разумеется, в нашем доме всячески раздувались. «Связался черт с младенцем!» – патетически повторял дедушка, убежденный, что Ролан не только с мамой «не монтируется», а еще и «испортит ее и выбросит вон». Бабушка тоже твердила, что спасает меня, больного, отдавая последние силы, а мама, вместо того чтобы помогать ей, «таскается» с Роланом на съемки.

В детстве я действительно много болел, но не думаю, что присутствие мамы принесло бы какую-то реальную помощь. Если бы она не «таскалась» с Роланом, то моментально оказалась бы втянутой в орбиту бабушкиной тирании, из которой уже никогда не вырвалась бы.

Что любопытно, кляла бабушка Ролана только за глаза. При этом всегда очень мило болтала с ним по телефону, чувствуя, что тут, во‑первых, не забалуешь, а во‑вторых, с ним было просто интересно общаться. В то же время Ролан оставался «проклятым кровопийцей», и двери нашего дома были для него закрыты.

Маме разрешалось навещать меня всего пару раз в месяц, и каждая наша встреча, которой я с нетерпением ждал, заканчивалась страшной ссорой. Забрать же меня к себе мама не могла. Это было так же немыслимо, как, к примеру, прийти и попросить что-то у Сталина… Лишь однажды, когда мне было лет восемь, мы с мамой сбежали. Это произошло внезапно. Мама, улучив момент, когда бабушка вышла в магазин, а дед был где-то на съемках, увезла меня к себе. Тогда они жили с Роланом Антоновичем на Пятницкой. Те дни остались в памяти как моменты какого-то невероятного, свалившегося на голову счастья… Мне подарили конструктор, который я с упоением собирал, но самое главное – позволили печатать на пишущей машинке Ролана! Она заворожила меня с первого взгляда. Я перестукивал на ней какие-то отрывки из книжек, и это занятие казалось мне самым интересным из всех возможных…

Увы, прошло меньше месяца, и бабушка точно так же забрала меня обратно – когда дома не было мамы. Сопротивляться ей было невозможно…»

Между тем в 70‑е годы Быков как режиссер снял три фильма, два из которых – детские, а один – телевизионная экранизация классического произведения. Речь идет о фильмах «Телеграмма» (1972), «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» (1975) и «Нос» (1977). В последнем Быков сыграл главную роль.

При чтении этого послужного списка у читателя невольно складывается впечатление, что все в жизни и карьере Быкова складывалось успешно. Действительно, каждые два года – новая картина, каждый год – несколько ролей. Однако так было только до 1976 года. Затем в течение пяти лет ему зарубили на корню несколько сценариев и отлучили от режиссуры. Наш герой воспринимал все это с горечью. Порой срывался. Вот как он сам описывает это:

«Выпить я в свое время уважал. Семь лет пил по-черному. Лена пережила это вместе со мной…

Был такой случай. Я устал от Лениной опеки и сбежал от нее на ипподром, куда никогда не ходил и где, по моим расчетам, Лена никак не могла меня найти. Сел я за столик, ну и… все такое. И вдруг в ресторан входит она – красивая, стройная, молодая. Я поклялся себе: сделаю все, чтобы быть достойным ее. Пить бросил, потому что понял: если не остановлюсь, потеряю семью…»

А вот как вспоминает о тех же годах Елена Санаева: «Повода для ревности он мне не давал. Дело в том, что у него было достаточно веселых историй и до меня. Ролан мне даже говорил: «Ты даже не представляешь, насколько мне важно быть верным тебе». Хотя… Уже после его смерти меня подвозил один таксист, наверное, не очень умный человек, так вот, он мне рассказывал: «Помню, – говорит, – в 76‑м вез вашего мужа с какой-то девицей за город…» И я вспомнила тот случай. Однажды он не пришел домой ночевать. Всю ночь не спала. В мыслях вертелось одно: выпьет где-нибудь, замерзнет, или прибьют по дороге… В шесть утра раздается телефонный звонок: «Ленуся, я почему-то в каком-то Лыткарино, не понимаю, как я здесь оказался. Солнце мое, я умоляю, только не волнуйся, я сейчас приеду, я уже мчусь!» И через сорок минут он подъехал к нашему дому на пожарной машине. Но таких случаев, может, парочку за всю жизнь и наберется. А вообще ему до конца жизни писали любовные письма. Однажды объявилась какая-то сумасшедшая, которая очень хотела родить от него. А у Ролана тогда уже обнаружили онкологию, и он лежал в больнице…»

В 80‑е годы Быков и Санаева продолжали сниматься в совместных фильмах. Это были: «Искренне Ваш…» (1985; Быков – режиссер Геннадий Сергеевич Постников, Санаева – Нина, актриса театра, «Баба-яга»), «Подсудимый» (1986; Быков – адвокат, Санаева – Ирина Андреевна, председатель суда), «Оно» (1989; Быков – Пётр Петрович Фердыщенко, Санаева – Ираида Лукинична Палеологова).

Ролей могло бы быть и больше, но в годы горбачевской перестройки Быков превратился в активного киноперестройщика, и ему стало не до съемок. Он стал секретарем Союза кинематографистов СССР (1986–1990), народным депутатом СССР (1989–1991). Был выбран художественным руководителем объединения «Юность» на «Мосфильме» (1989). Ему тогда казалось, что новые времена вдохнут новую жизнь в советский кинематограф, в том числе и детский. Но это оказалось иллюзией – не для того делалась перестройка, чтобы людям (в том числе и детям) стало жить легче, а наоборот. Это, кстати, понял и сам Быков, но было поздно. Почти за 30 лет своей работы в режиссуре он снял девять фильмов, из которых семь – для детей (для взрослых – т/ф «Нос», 1977, «Свадебный подарок», 1982). Причем начинал он свой творческий путь как режиссер-оптимист («Семь нянек», 1962), а закончил как режиссер-пессимист («Чучело», 1984, «Я сюда больше никогда не вернусь», 1991).

Название последнего фильма Быкова можно считать символичным: в той стране, которую за шесть лет (1985–1991) перестроили Горбачев и К°, действительно жить стало худо всем – и взрослым, и детям. Сюжет фильма «Я сюда больше никогда не вернусь» заключался в следующем. Шестилетнюю Любу с побоями и проклятиями выгоняет вечно пьющая мать. Девочка прячется в глухом уголке, где спрятаны ее игрушки. Но кроме реальной окружающей ее действительности она ничего не знает, и игры ее сводятся к воспроизведению все тех же кошмаров, от которых она скрывается: брань, побои, смерть братика. Со словами «Я сюда больше никогда не вернусь» ребенок бросается с крутого обрыва в реку и попадает на небо.

Отметим, что новелла была снята по заказу ЮНЕСКО и вошла в международный киноальманах «How are the kids».

Несмотря на брак с Санаевой, Быков не прерывал отношений со своим сыном Олегом, которого он усыновил еще будучи мужем Лидии Князевой. Парень его по-настоящему радовал. Как расскажет позднее сам Быков:

«Мой старший сын Олег в детстве рос хиленьким мальчиком. Но вот на съемках «Айболита‑66» увидел цирковых артистов и решил, что это его призвание. Цирковое училище – и ничего другого! Поступил… В результате хиленький мальчик превратился в настоящего атлета, который мог постоять за себя и за окружающих. Когда Олега призвали в армию, он мигом поставил на место «дедов». Потом оградил от нападок всю свою роту…»

Однако гораздо больше времени Быков, конечно, проводил со своим пасынком Павлом Санаевым. Первое время мальчик испытывал к нему дикую ненависть, поскольку считал, что тот отнимает у него мать. Но после того случая, когда Быков и Санаева выкрали Павла у дедушки с бабушкой и тот почти месяц жил у них дома, отношение пасынка к отчиму резко изменилось – они стали друзьями. В конце 70‑х Быков даже хотел встретиться с отцом Павла (тот тогда работал в Румынии, а Быков ездил туда по своим киношным делам) на предмет усыновления. Но отец на встречу не явился. Кстати, со своим сыном он тоже не общался.

Когда после «Чучела» (1984) у Быкова и Санаевой появилось собственное отдельное жилье – «двушка» в «киношном» доме на улице Черняховского, – Павел стал жить с ними. По словам Санаевой: «Они с Роланом были большими друзьями. Как бы Ролан ни был занят, он всегда находил время вникнуть в проблемы сына, называл его Пашуней и всегда брал его сторону. Это было такое счастье – видеть, как они часами сидят под абажуром на кухне и говорят. Я им не мешала… Но и Паша тоже «воспитывал» Ролана. Быков не выносил, если я больше двух часов ходила по магазинам. «Где она ходит?!» – как-то закричал Ролан и выругался при этом. Паша сказал: «Я не разрешаю ругать маму». – «Извини, – Ролан сразу осекся, – ты больше этого не услышишь».

После окончания школы Павел поступил во ВГИК, на сценарный факультет. С середины обучения стал жить на Черняховского один, а родители переехали на улицу Врубеля (напротив газеты «Коммерсантъ»). Причем если мама Павла возражала против этого, то Быков, наоборот, поддерживал. Правда, предупредил: мол, если в квартире будет блатхата, то я это дело порушу. Но блатхаты там не было. Каждый день Павел начинал с того, что садился за письменный стол и писал рассказы. Кстати, литературным творчеством он увлекся именно благодаря Быкову. Это Быков прочитал однажды школьное сочинение восьмиклассника Паши Санаева на тему «Один день нашей Родины», пришел в ужас и дал ему новое задание: написать что-нибудь хотя бы об игрушечной черепашке. Павел написал, и… ему это понравилось. Много позже, в середине 90‑х, Павел написал повесть «Похороните меня за плинтусом», которую посвятил Быкову (она была напечатана в журнале «Октябрь», потом вышла отдельной книгой).

Здесь уместно будет привести слова Павла Санаева о своем отчиме, сказанные им в 90‑е: «Отношения у нас с ним замечательные, хотя он мне и не родной отец. Но дай бог каждому такого отчима. Он помог мне обрести веру в себя. Не то чтобы я постоянно жду похвал в свой адрес, но очень важно, когда тебя хвалят или ругают по делу и с пониманием. Понимающих людей очень мало. К счастью, мы с отчимом настолько на одной волне, что его оценка является для меня абсолютным критерием. Я полностью доверяю его таланту, уму и честности. Сказал бы он, что мои литературные опыты ничего не стоят, я бы этим не занимался. Но он высоко их оценил, я поверил ему, а потом уже и самому себе».

Старший сын Быкова Олег тоже окончил ВГИК, экономический факультет. Но по специальности тоже не работает. По словам отца: «В денежных вопросах Олег плавает. Я воспитал его, к сожалению, для той самой жизни, где человек выше денег. Однажды он пришел ко мне и говорит: «Отец, ко мне пришел мужик и стал советовать, как лучше провернуть левую сделку, чтобы прикарманить чужие деньги». Спрашиваю: «И что ты?» Отвечает: «Отлупил его!» Разве так ведут себя сегодняшние бизнесмены? Господи, до чего же Олег в этой жизни ни при чем! А ведь окончил экономический факультет ВГИКа и упорно пытается заняться бизнесом…»

В конце 1996 года Быкову сделали серьезную онкологическую операцию, и он на три месяца угодил на больничную койку. А какие развлечения в больнице? Книги да телевизор. И он смотрел все подряд, с утра до вечера шарил по каналам. Через пару дней на вопрос профессора о самочувствии он ответил: «Плохо». Врач встревожился, а Быков говорит: «Дело не в операции. У меня болит не рана после скальпеля, а душа после телепередач».

В 96‑м Быков выкарабкался, а вот его теща с тестем – нет. Сначала умерла мама Елены, а затем и сам Всеволод Санаев.

Из интервью Ролана Быкова 1997 года: «Все домашнее хозяйство ведет жена. И дом, и мои болезни, и лекарства – все она на себе везет. И строительство дачи в Звенигороде – тоже. (Землю дали от «Мосфильма» еще в советские времена. У нас там хорошие соседи: Александр Белявский, Галя Польских, Алексей Сахаров…) Я уже не говорю о коттедже на Соколе (на улице Врубеля, напротив газеты «Коммерсантъ». – Ф. Р.), который мы получили в 1993 году, а до этого в нем жили несколько семей, и он так обветшал, что Лена перестраивала практически все, кроме наружных стен…»

После этого интервью Быков прожил еще полтора года. Он скончался 6 октября 1998 года от рака легких.

Евгений Жариков и Наталья Гвоздикова

Жареные гвозди

В этом звездном тандеме самым любвеобильным был Жариков, который начал влюбляться в девочек чуть ли не с детсадовского возраста. А вот Гвоздикова, наоборот, с детства была девочкой серьезной, поскольку росла в строгой военной семье – ее папа был офицером. Наташа училась в балетной школе при Одесском театре оперы и балета, занималась гимнастикой в спортивной секции, но в будущем мечтала стать врачом. В общем, ей было не до мальчиков. Поэтому, пока она делала себя, ее будущий супруг влюблялся напропалую. В первый класс он пошел в 1948 году, а в те годы обучение в начальной школе было раздельное, и мальчиков только в 6‑м классе объединили с девочками. Но еще до этого – Жене тогда было 11 лет (1952) – он отправился в пионерский лагерь, где у него был целый гарем – четыре «жены» одновременно. Кто-то был влюблен в него, в кого-то он, но всех Жариков считал своими. И говорил им снисходительно: «Ладно, будете моим окружением». По его же словам:

«Я всегда был рыцарем. Мало того что был хорош собой, еще и ухаживать умел красиво. Поэтому девчонки ко мне и тянулись. Любовных историй было огромное количество – вспоминать и вспоминать! Свидания, страдания, девичьи слезы, измены, записки. Чем дальше, взрослее, тем насыщенней – пошли поцелуйчики… Потом многие девочки, став взрослыми и выйдя замуж, сыновей своих называли Женьками…»

А в старших классах школы у Жарикова появилась первая серьезная привязанность к девушке, которая впоследствии тоже станет очень популярной актрисой. Звали ее Галя Польских. Она училась на класс старше Жарикова, а близко познакомились они благодаря театру. В их драмкружке поставили «Бориса Годунова», где Жарикову доверили роль Самозванца, а Польских – Марины Мнишек. И Евгений со сцены произносил по ее адресу слова: «Довольно, стыдно мне пред гордою полячкой унижаться!» В эти мгновения его сердце бешено колотилось и рвалось из груди, ведь он был по уши влюблен в Польских.

Иногда они репетировали у Гали дома, на Ленинском проспекте, где она жила с бабушкой, которая ее вырастила. А после репетиций они гуляли по улицам. Однажды весной, когда из-под снега едва показалась зеленая трава, Евгений уговорил Галю съездить за город. Они вскочили в автобус, доехали до конечной остановки «Внуково» и провели чудесный день вдвоем. Носились среди деревьев, играли в салочки. Жарикову очень хотелось поцеловать свою спутницу, но его робкие поползновения та обращала в шутку. Может, потому, что знала: к нему неравнодушна ее лучшая подружка Лена. Но Жарикову Лена была безразлична. В жизни так часто бывает.

Польских окончила школу годом раньше и поступила на актерский факультет ВГИКа, в мастерскую Михаила Ильича Ромма. Узнав об этом, туда же стал готовиться поступить и Жариков – чтобы быть поближе к любимой. Его нисколько не пугал и огромный конкурс – 170 человек на место. Он считал – любви никакие преграды не страшны. И ведь не ошибся – в 1958 году стал студентом ВГИКа, курса, который набирали Сергей Герасимов и Тамара Макарова. И уже 1 сентября он столкнулся в аудитории с Польских. «А мы с тобой однокурсники», – сказала она к его удивлению и радости. Оказалось, ее оставили на второй год, поскольку она много пропустила, снимаясь в фильме «Дикая собака Динго». Но только Жариков обрадовался такому стечению обстоятельств, как узнал, что его любимая… замужем за студентом режиссерского факультета Фаиком Гасановым. Более того, у них совсем недавно родилась дочь Ирада.

Жариков расстроился, но общение с Польских не прервал. И Польских со своим мужем часто по-соседски захаживали в гости к Жариковым – в его трехкомнатную квартиру в писательском доме на Ломоносовском проспекте. Дело в том, что отцом Евгения был известный писатель Илья Жариков, член Союза писателей СССР. А однажды случилась весьма неприятная история, когда Жариков совсем другими глазами взглянул на свою бывшую возлюбленную. Вот как он сам вспоминал об этом:

«Однажды Гасанов попросил одолжить эспадрон – тупую саблю для занятий по сцендвижению: «Мне эта сабля нужна, чтобы защитить Галю, а то, бывает, к нам среди ночи врывается ее пьяный брат и начинает угрожать, что всех перебьет, если не пустим его. А как оставить, если он по любому поводу цепляется и лезет драться?» Галя с мужем, бабушкой и дочкой ютились тогда в одной комнате, жизни молодым и так не было, а тут еще буйный родственник. Не знаю всех подробностей, но Галя и ее брат росли сиротами, воспитывали их разные бабушки. Гале удалось выбиться в люди, стать известной, брату – нет. Видно, его это сильно задевало, вызывало раздражение.

Я, конечно же, без разговоров отдал эспадрон Фаику. А потом случайно услышал, как Галя отчитывала мужа в коридоре: «Ну что ты разоткровенничался с Жариковым! Он богатый, что ему наши беды – разве он может нас понять?!»

Галины слова резанули по сердцу. Что за богатство она у нас узрела? Да, эту трехкомнатную квартиру дали моему отцу. Илья Жариков был известным писателем, во время Великой Отечественной войны выезжал на передовую, мотался по фронтам в качестве корреспондента газеты «Правда», а потом многие годы возглавлял приемную комиссию Союза писателей СССР. Особых привилегий не имел, «трешку» в писательском доме на Ломоносовском проспекте получил, поскольку в семье было четверо детей. Двое маминых от первого брака и двое общих. Я был последышем… В общем, своим замечанием она меня страшно разочаровала, и я к ней охладел…»

А спустя некоторое время киношная жизнь так закрутила Жарикова, что ему было уже не до Польских – он начал активно сниматься в кино. Сначала у Юлия Райзмана в «А если это любовь?» (1961), а потом и у Андрея Тарковского в «Ивановом детстве» (1962). И во время съемок в последнем фильме женился. Дело было так.

Незадолго до съемок Жариков поехал к школьному товарищу в мидовский дачный поселок на станцию Здравница, где по вечерам устраивались танцы. На них он и познакомился с Валей Зотовой. Она была спортсменкой, старше его на пять лет и работала тренером по фигурному катанию в детской спортивной школе. Она уже успела побывать замужем и развестись. Евгению она сразу приглянулась, и он пару раз приглашал ее на свидания. А когда уехал в киноэкспедицию в Канев, то между ними завязалась романтическая переписка. Валентина отвечала, что скучает, ждет не дождется, когда он вернется в Москву. И тут Жарикова угораздило заболеть – он отравился творогом, купленным на рынке. Температура подскочила за сорок, врачи подозревали желтуху. Встал вопрос о замене его другим актером, но Тарковский категорически отказался это делать, хотя второй режиссер Георгий Натансон на этом настаивал. Ведь съемки простаивали, время шло.

Узнав о болезни Жарикова, на съемки тут же примчалась Валентина. Причем денег на билет ей не хватило, так она продала зимнее пальто и приехала. И стала ухаживать за больным: посадила на бессолевую диету, часами вываривала мясо, кормила буквально с ложечки. И очень скоро Жариков пошел на поправку. Эта самоотверженность женщины по отношению к нему заставила его взглянуть на нее серьезно. И он стал везде представлять ее как свою невесту. Но очень скоро его мнение о ней изменилось. Почему? Дело в том, что он вечерами играл с членами съемочной группы в преферанс на деньги. А получал он за съемочный день 16 рублей 50 копеек. Когда Валентина об этом узнала, она стала его пилить: «Что ты творишь? Почему не копишь деньги? На что собираешься со мной жить?» В итоге, когда они из Канева переехали в Киев, Жариков отправил свою невесту в Москву. А сам уехал на съемки.

В Киеве его соседом по номеру был сам Тарковский, который в ту пору был женат на актрисе Ирме Рауш. Но она с ним на съемки не поехала, поэтому мужчины оказались полностью свободны. А им этого как раз и не хотелось. Тогда инициативу в свои руки взял Жариков. Он позвонил в Москву и вызвал в Киев двух своих пассий, с которыми крутил роман еще на съемках «А если это любовь?». А поскольку девушки были без комплексов, они тут же откликнулись на это предложение. И, как говорится, завертелось. Жариков выгуливал по Крещатику то Жанну, когда он оставался в номере с Катей, то Катю, когда его одиночество скрашивала Жанна. Потом мужчины менялись ролями. Естественно, в те дни про Валентину Жариков даже не вспоминал. И тут ему о ней напомнили.

В один из дней позвонила ее мама и сообщила Жарикову, что дочь упала на тренировке и сломала ногу. Перелом очень сложный, кататься на коньках дочь больше не сможет. Поэтому Валентина находится в жутком состоянии и грозится наложить на себя руки! Услышав это, Жариков отправился в Москву, где навестил Валентину в больнице. Причем в палату пришел с букетом хризантем. И чуть ли не с порога заявил: «Я за тобой. Поправляйся скорее, как только выпишешься – поженимся». И не обманул. Одна нога Валентины была еще в гипсе, когда они расписались. Когда они появились в таком виде в загсе, его служащая удивилась: «Что это вы пришли в таком виде? Не могли подождать?» На что Жариков ответил: «Делайте свое дело!»

Жить они стали в крошечной комнатушке невесты. Но вскоре дом пошел под снос, и они бесплатно получили двухкомнатную квартиру, куда переехали вместе с тещей. На календаре был 1961 год.

Разные интересы супругов, конечно же, отражались на семейной жизни. Особенно это относилось к Валентине, которая, после того как ее муж стал популярным (после премьеры фильма «Иваново детство»), стала жутко его ревновать, что вполне объяснимо – про любвеобильность своего благоверного она прекрасно знала. Иногда супруга сопровождала мужа в киноэкспедициях, опасаясь, что без ее пригляда он отправится «налево». Так, например, было в августе 1962‑го, когда Жариков снимался в Судаке в комедии «Три плюс два»: жена всегда была поблизости и зорко следила, чтобы ее муж, не дай бог, не завел шашни со своей красивой партнершей по фильму Натальей Кустинской. Но он об этом даже не думал, поскольку… Впрочем, послушаем его собственный рассказ:

«Валентина сопровождала меня лишь на съемках в Крыму, а когда группа переехала на Рижскую киностудию, вернулась в Москву. Как только я остался один, Фатеева всеми силами начала сводить меня с Кустинской. Они с Андреем Мироновым (у них на съемках возник роман. – Ф. Р.) идут в ресторан и обязательно тянут с собой нас. Оркестр играет «медляк», Миронов приглашает на танец Фатееву, а та тут же соединяет наши руки: «Ребята, ну что вы сидите? Пошли бы тоже потанцевали».

Танцевать-то я Кустинскую приглашал, но не более того. Когда пару лет назад в телепередаче, посвященной юбилею фильма «Три плюс два», услышал откровения Натальи о том, как Оганесян строго-настрого приказал не пускать мою Валю на съемочную площадку, та якобы приревновала меня к Кустинской и даже бросалась на нее с кулаками, – удивился. Не было такого! Да и Кустинская мне никогда не нравилась: глупые дамы меня не возбуждают. Я не способен оценить женскую красоту, если к ней не прилагается интеллект. А с последним у Кустинской, по-моему, было крайне напряженно.

– Жень, ну что? – то и дело обращалась она ко мне, намекая на более тесное продолжение знакомства.

– Что ты имеешь в виду? Я вроде бы ничего тебе не говорил.

– Да? Ну так что?

Когда «Три плюс два» возили на зарубежные фестивали, нас с ребятами ни разу не пригласили, зато Кустинскую и Фатееву – постоянно. «А что ты хочешь? Что возмущаешься? – сказал начальник актерского отдела «Мосфильма» Адольф Гуревич. – Зачем ты там нужен? Представитель Госкино лучше возьмет с собой «чемоданных», чтобы не скучать…»

Между тем вскоре после выхода фильма «Три плюс два» на широкий экран Жариков пережил еще более экзотическую «лав стори»: в него влюбилась… японка. Звали ее Каеко Икеда, и была она дочерью богатого фабриканта неоновых реклам. В Жарикова девушка влюбилась после фильма «Иваново детство», который демонстрировался по всему миру. А уж когда в Японию попали «Три плюс два», чувства японки перехлестнули через край. Она засыпала актера любовными письмами, в которых обещала приехать в загадочную Россию (Каеко работала в турагентстве), где живут такие необыкновенно мужественные, талантливые, нежные и красивые мужчины. Писала, что непременно найдет «апартаменты Жарикова» (а тот тогда жил в коммунальной квартире!), пусть даже ее путь будет длиной в тысячи километров.

Достаточно скоро про этот «почтовый роман» узнал КГБ и немедленно сообщил в Госкино. Жену Жарикова вызвали «на ковер» и спросили в лоб: «Вы хотите, чтобы ваш муж ездил за границу? Тогда пусть прекратит переписку с японской капиталисткой. Настоятельно советуем вам помочь нам в этом вопросе». Жена, естественно, помогла: Жарикову пришлось японку попросить, чтобы та перестала писать ему. Как ни тяжело это было сделать влюбленной девушке, она вняла совету любимого, в качестве прощального подарка прислав ему великолепную заколку для галстука с розовой жемчужиной…

Пока муж зарабатывал, Валентина нигде не работала и вела домашнее хозяйство. Причем дело свое знала хорошо: мужа всегда ждал накрытый стол, а накрахмаленные рубашки приятно хрустели. Поэтому он был вполне удовлетворен таким положением дел. Единственное, что угнетало Жарикова, – у них не было детей. Однажды он спросил у жены, не принимает ли она противозачаточные таблетки. Та ответила отрицательно. «Тогда в чем дело? Я очень хочу детей. Если у тебя проблемы со здоровьем, давай обратимся к врачам», – заявил Жариков. И услышал в ответ: «У меня проблем нет. Это ты виноват, ты и иди обследоваться».

Жариков так и сделал. И вскоре получил справку, что он в этом плане полностью здоров. Показал этот документ супруге и поставил ультиматум: либо у них появятся дети, либо он уходит. И тогда жена, разрыдавшись, призналась в том, что ее первый муж детей не хотел и она сделала от него два аборта, причем последний – неудачный. У нее не будет детей. Она это скрывала, потому что боялась потерять Жарикова.

Актера будто холодной водой окатили. И он объявил: «Ты молчала, когда я пошел на это унизительное обследование, а это – подлость. Поэтому прощай!»

Но жена бросилась ему в ноги: «Если уйдешь, я покончу с собой».

Этот порыв отчаяния подействовал – Жариков остался. Но пустился во все тяжкие – стал изменять жене направо и налево.

А что же Гвоздикова?

Несмотря на то, что ее папа был человеком строгих правил и был категорически против того, чтобы его дети пошли по актерской стезе, к его мнению никто не прислушался. Сначала «взбрыкнула» старшая дочь Людмила (она старше Натальи на 7 лет), которая после окончания школы уехала в Ленинград и стала актрисой Театра миниатюр под управлением Аркадия Райкина. А затем по ее стопам отправилась и младшая сестра Наталья, которая в 1965 году окончила школу, уехала в Москву и поступила в театральное училище имени Щукина, где проучилась недолго. Как-то она поехала в Ленинград навестить свою сестру, и вместе с ней оказалась в доме актриса Ольга Малоземова, у которой в тот момент гостили Сергей Герасимов и Тамара Макарова (бывшие учителя Жарикова). Увидев Гвоздикову, они предложили ей перейти к ним во ВГИК. Более того, Герасимов прямо оттуда позвонил министру культуры Екатерине Фурцевой и попросил разрешения принять к себе на курс еще одну студентку. Так Гвоздикова оказалась во ВГИКе. Ее сокурсниками были еще три Наташи – Белохвостикова, Аринбасарова и Бондарчук, а также еще ряд будущих звезд советского кино: Николай Еременко, Талгат Нигматулин, Вадим Спиридонов, Нина Маслова, Ирина Азер, Ольга Прохорова, Надежда Репина.

На тот момент Жариков был уже очень популярным актером, им грезили многие советские девушки. Но только не Гвоздикова, которая была увлечена исключительно учебой. И вот однажды, когда она появилась в институте после недельного отсутствия (болела гриппом), девчонки ей сообщили: «Пока ты болела, приходил Жариков. Он и в жизни красавец невозможный! Мы в него все влюбились». На что Гвоздикова безразлично пожала плечами и сказала: «Ну и что? Подумаешь!» Ей было не до ахов и охов, она думала только про учебу. Она даже серьезных романов с однокурсниками не крутила, хотя на нее заглядывались многие. Например, Сергей Малишевский (он прославится как мастер дубляжа – его голосом будут говорить многие прибалтийские актеры, а также зарубежные) во время поездки на картошку звал Наталью прогуляться и угощал печеной картошкой. Потом у него появился соперник – Николай Еременко. Однажды тот в шутку погнался за Гвоздиковой по сельской дороге с вилкой в руке, обещая заколоть, если она выберет Малишевского, а не его. Несся и орал песню: «Смотри, какое небо звездное, смотри, звезда летит…» Оба, кстати, уйдут из жизни относительно молодыми: Сергей в 50 лет (2000), Николай – в 52 года (2001).

Кстати, тогда Наталья выбрала Малишевского. Но романа не случилось, поскольку она слегла с воспалением легких. А затем, уже в Москве, она стала встречаться с Еременко – они гуляли под ручку по вечерним улицам. Николай писал ей любовные записки и бросал их во время лекций на стол, где сидела Наталья (ее соседкой была другая Наталья – Бондарчук). Причем последняя читала эти записки и удивлялась, думая, что они адресованы ей.

В то время Жариков, какое-то время пожив в ГДР (он снимался на местном телевидении), вернулся на родину и вновь стал желанным актером на многих съемочных площадках. В те годы на экраны страны вышло несколько фильмов с его участием: «Дикий мед», «Нет и да» (роль Латышева) (оба – 1967), «Продавец воздуха» (Люк), «Таинственный монах» (Латышев) (оба – 1968). Именно в последнем фильме (а не в «Три плюс два», как это ни странно) Жарикова впервые увидела Наталья Гвоздикова. Вот как она сама об этом вспоминает:

«Однажды старшая сестра Людмила затащила меня на фильм «Таинственный монах» – показать артиста, в которого давно влюблена: «Ты не представляешь, какой красивый этот Жариков!»

В московском кинотеатре «Октябрь» картину показывали как панорамное, стереоскопическое кино. Перед началом сеанса зрителям выдавали очки, которые волшебным образом делали изображение объемным. Случайно обернувшись, я увидела полный зал людей в этих дурацких очках. Все они, как совы, искали фокус – красную точку на экране – мне стало так смешно! Фильм показался настолько скучным (хотя это был приключенческий фильм про то, как под боком у красных действовало белогвардейское гнездо, находившееся в монастыре. – Ф. Р.), что я как могла развлекалась: в темноте запивала кефиром колбасу и кокетничала с сидевшими рядом парнями. А Милка, как только на экране появлялся Жариков, толкала меня в бок и шептала: «Смотри, смотри – вот он!» «Подумаешь, Жариков! – фыркала я. – Большое дело!» Могла ли я тогда представить, что именно за этого человека выйду замуж?!»

Но пока до этого замужества у каждого своя жизнь: Жариков живет в браке с фигуристкой, а Гвоздикова пока свободная девушка и продолжает свою учебу во ВГИКе. На третьем курсе, в 1969 году, ее впервые приглашают сниматься в кино. Правда, фильм короткометражный («Белые дюны»), но это большого значения не имеет – главное, что обратили внимание. Фильм снимал режиссер-дебютант Сергей Тарасов (1933), который впоследствии прославится такими лентами, как «Петерс» (1972), «Стрелы Робин Гуда» (1976), «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго» (1983), «Черная стрела» (1985) и др.

Поскольку Наталья не стала брать академический отпуск, она днем училась, а ночью снималась. По ее словам: «В первой же экспедиции (натуру снимали в Прибалтике. – Ф. Р.) пришлось испытать липкие приставания режиссера. Я до сих пор благодарна людям, работавшим вместе со мной на картине, которые буквально спасали меня от этого любителя молоденьких актрис (в том фильме снимались: Юозас Будрайтис, Андрей Юренев, Ингуна Рейнфельде, Эгон Бесерис и др. – Ф. Р.). Вот так и началось мое взрослое житье-бытье…»

Отметим, что в том же году Гвоздикова снялась еще в одном фильме, но там с ней никаких «липких» приключений не произошло: речь идет о фильме ее учителя Сергея Герасимова «У озера» (1969), где у нее был крохотный эпизод. Затем были небольшие роли в фильмах: «Печки-лавочки» (1972; студентка-стройотряда Наташа), «Ох, уж эта Настя!» (1972; сестра Насти Светлана Рябинина).

Что касается творческих свершений Евгения Жарикова, то он снимался куда более активнее Гвоздиковой и к моменту своего знакомства с ней записал на свой счет следующие фильмы: «Снегурочка» (Лель), «День ангела» (штурман Салин) (оба – 1969), «Приключения в космосе» (1970; Павел), «Смерти нет, ребята!» (1971; лейтенант Владимир Рубин), «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» (1973).

Как мы помним, во время учебы во ВГИКе Гвоздикова жениха себе так и не подобрала. Это случилось сразу после его окончания в 1971 году. Причем ее суженым стал физик, с которым она познакомилась в… киношной компании. Звали его Александром, и он завоевал девушку своим напором. Отношения развивались так стремительно, что Гвоздикова даже не успела опомниться, как уже через месяц жених повел ее знакомиться с родителями. Будущей свекрови она понравилась, и та тут же предложила: «Оставайся у нас».

Пышной свадьбы они не устраивали, не хотела ни фаты, ни белого платья, ни куклы на капоте «Волги». Просто сходили в загс. С ними были только Наталья Аринбасарова и ее 5‑летний сын Егорка Кончаловский. Но ничего хорошего из этого брака не вышло, поскольку муж-физик стал ревновать свою актрису-красавицу чуть ли не к каждому встречному. Если она уезжала на съемки в другой город, муж мог ворваться среди ночи в гостиничный номер – проверить, одна ли она в постели. Скандал следовал за скандалом, хотя поводов для ревности Гвоздикова не давала. Ее окружали достойные мужчины, некоторые из них даже нравились, но изменить мужу для нее было табу.

Видя, как плохо живут молодые, мама Натальи просила: «Только не рожай детей». А свекровь, напротив, считала, что ребенок укрепит этот брак. Наталья пыталась разговаривать с мужем, убеждала, умоляла успокоиться – все было бесполезно. В депрессию она не впадала лишь потому, что была завалена работой. Так, только в 1973 году она снялась сразу в четырех фильмах: «Берега» (Наташа), «За облаками – небо» (Нюся), «Калина красная» (телефонистка) и «Возле этих окон» (главная роль – приемщица ателье Нина Лагутина).

В том же году к Гвоздиковой пришла всесоюзная слава. В мае на телеэкраны страны вышла 4‑серийная комедия Алексея Коренева «Большая перемена», где Наталья сыграла возлюбенную главного героя, учителя истории Нестора Петровича Северова, Полину Иванченко.

В те дни, когда по ТВ шел этот сериал, Гвоздикова была вовлечена в съемки другого проекта – того самого фильма, где у нее была главная роль. Речь идет о ленте «Возле этих окон» режиссера Хасана Бакиева. Главную мужскую роль в фильме – киномеханика Михаила Анохина – исполнял Жариков. Причем всего лишь полгода назад он вернулся из ГДР, где участвовал в съемках советско-болгарско-немецкого фильма, повествующего о лидере болгарской компартии Георгии Димитрове, «Наковальня или молот» Христо Христова (1926) и строил планы о жизни… в Болгарии. Почему именно там? Дело в том, что во время съемок он познакомился с болгарской актрисой Сильвией Рангеловой (1948), хорошо известной в Советском Союзе по сериалу «На каждом километре» (1970–1971). В фильме она исполняла роль немки Эвелин (кстати, за кадром ее роль озвучивала Наталья Фатеева). И между Жариковым и Рангеловой возник страстный роман, который остался без продолжения, поскольку… Впрочем, послушаем рассказ самого Е. Жарикова:

«С болгарской актрисой Сильвией Рангеловой я познакомился на съемках советско-немецко-болгарской картины. Чувства между нами вспыхнули, как спичка. Я подумывал даже уехать в Болгарию насовсем. В Дрездене, где проходила часть съемок, нас поселили в мотеле, состоявшем из отдельных домиков. Бросил вещи, принял душ и стал звонить Сильвии. Телефон был занят в течение часа. Пошел к ее домику – дверь заперта. Я заглянул в окно: трубка лежала рядом с телефонным аппаратом, в комнате – никого. Ноги почему-то сами понесли к дому нашего режиссера Христо Христова. Проходя вдоль стены, бросил взгляд в окно. Голая Сильвия с раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами стояла в ванне. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: девушка только что вылезла из постели.

Позже она как ни в чем не бывало явилась ко мне, подошла, попыталась обнять.

– Я видел тебя у Христова в номере…

– Прости, не могла ему отказать, но это ничего не значит. Ты же знаешь, я учусь у него на курсе.

– Для тебя, может, и не значит, а для меня все кончено…»

Итак, вернувшись на родину, Жариков включился в проект «Возле этих окон», чтобы там увидеть воочию женщину, которой вскоре суждено будет стать его женой. Это была Наталья Гвоздикова. Однако их первая встреча оказалась далеко не идиллической. Вот как о ней вспоминает Н. Гвоздикова:

«Итак, 1973 год, «Мосфильм». Я безумно опаздываю на пробы. Как метеор лечу по длинным коридорам студии, стремительно врываюсь в комнату – щеки порозовели от мороза, волосы растрепались, глаза горят. Прямо скажем, выгляжу далеко не как кинозвезда.

А вот Женя как раз был безупречен! Придраться абсолютно не к чему. А так хотелось! Аккуратно причесанный, в отлично сшитом замшевом пиджаке с заморскими пуговицами, в светло-коричневых брюках, модных ботиночках. Жариков сидел в комнате один, на коленях лежал сценарий. Когда я, запыхавшись, влетела, он искоса посмотрел на меня, и в его взгляде я явственно прочитала укор: «Кто такая? Как посмела опоздать?» Ему, звезде, пришлось ждать меня целых пятнадцать минут! Я, не обращая внимания, стала снимать шубу, естественно, полагая, что он поможет. Не тут-то было: Женя продолжал невозмутимо сидеть.

Мы начали вместе читать сценарий, незаметно разглядывая друг друга. Я, конечно, понимала, что виновата, но от этого мне еще больше хотелось его задеть. И принялась капризничать: заявила, что у меня очень мало времени, потом потребовала личную машину – словом, выдвигала условия как настоящая звезда. Жариков, не выдержав подобной наглости, разозлился и захлопнул сценарий.

Когда в очередной раз мне позвонили со студии, я заявила, что сниматься с Жариковым не буду – с кем угодно, только не с ним! Неприятное впечатление от первой встречи настолько врезалось в память, что невозможно было представить нас играющими в одном фильме. Женю пробовали с другой актрисой, но режиссер остался ею недоволен: «Наташа, придется сниматься!»

Съемки начались 18 мая, а уже спустя пару-тройку недель Гвоздикова неожиданно… влюбилась в ранее ненавистного партнера. Что касается самого Жарикова, то он никаких нежных чувств поначалу к партнерше не питал: играя по сюжету ее возлюбленного, он становился абсолютно равнодушным сразу по окончании съемок. Правда, в процессе работы он все-таки влюбился, но его пассией оказалась отнюдь не Гвоздикова, а молоденькая актриса из массовки. Что на него в общем-то было очень похоже – он был, что называется, ходок.

Итак, на съемках «Возле этих окон» у Жарикова случилась очередная мимолетная «лав стори». Гвоздикова узнала об этом случайно: лежала дома с высокой температурой, и вдруг ей позвонила ассистентка режиссера: «Болеешь? Ну-ну, болей! А Жариков «зароманился»! Девчонка «попастенькая», ножки-бутылочки… А ты лежи-лежи, болей!»

Несмотря на то что после этого звонка температура у Гвоздиковой поднялась еще выше, она нашла силы примчаться на съемочную площадку. К тому времени ее чувства к Евгению были уже настолько сильными, что она решила завоевать его во что бы то ни стало, тем более что муж-ревнивец надоел ей к тому времени хуже горькой редьки. К тому же она знала, что и у Жарикова дома не все ладно. Короче, перспективы у актрисы были.

Для обольщения Жарикова Гвоздикова избрала хитрую тактику: каждый раз, когда артисты возвращались с натурных съемок, она устраивалась в автобусе в противоположном углу от пассии Евгения. Таким образом Наталья ставила актера перед выбором, с кем из них сесть. Помаявшись, тот обычно выбирал Гвоздикову, а неудачнице тактично объяснял: дескать, нам с Наташей надо текст роли повторить. Так продолжалось, пока… Впрочем, послушаем рассказ самой Натальи Гвоздиковой:

«Мне кажется, первым «сломался» Женя. Однажды, когда романом между нами еще и не пахло, Женя попытался меня поцеловать… У операторов закончилась пленка, поэтому объявили перерыв. Я села в кресло и задремала. Почувствовав запах знакомой туалетной воды, открыла глаза и близко-близко увидела… губы Жарикова. От неожиданности он отпрянул от меня, как ошпаренный. Как я жалела потом, что спугнула его! Самое обидное, что даже по сценарию, хоть мы и играли любовь, нам ни разу не удалось поцеловаться…»

Роман Жарикова и Гвоздиковой только-только набирал силу, а съемки фильма «Возле этих окон» уже закончились. Чтобы отношения продолжились, надо было срочно что-то предпринимать. Помог случай.

Летом того же 1973 года Жарикова пригласили на эпохальную в его карьере роль: в 10‑серийном телесериале «Рожденная революцией» о советской милиции он должен был сыграть деревенского паренька Колю Кондратьева, пришедшего в 1917 году в советскую милицию и прошедшего затем в ее рядах путь от рядового сотрудника до комиссара милиции. Фильм должен был сниматься на киевской киностудии имени Довженко. Поскольку одна из сюжетных линий в этой ленте была любовная – Кондратьев влюблялся в девушку с дворянскими корнями Марию Кораблеву, которая становилась его женой, – Жариков захотел, чтобы в этой роли снималась именно Гвоздикова. И он порекомендовал ее ассистентке режиссера Ларисе Славяновой. Та же взяла фамилию актрисы на заметку, но без конкретных обещаний. А потом и вовсе про нее забыла и порекомендовала режиссеру Григорию Кохану взять на роль Маши молодую украинскую актрису. Но Жариков никого другого кроме Гвоздиковой видеть в этой роли не желал! Он долго ломал голову, как это сделать, и наконец в открытую сказал Кохану, что хотел бы пройти пробы с актрисой, которая снималась с ним в «Окнах»: дескать, с ней у него сложились очень хорошие партнерские отношения. Кохан согласился и решил дать Гвоздиковой шанс, а та его едва не упустила.

На пробах ей предложили сыграть сцену допроса Маши, где нужно было расплакаться, но слез от актрисы никак не могли дождаться. Над ее кандидатурой уже повисла угроза отчисления, однако в дело вновь вмешался Жариков, который очень хотел, чтобы Гвоздикова осталась в фильме, да к тому же снова играла бы его возлюбленную. Он сбегал в медпункт, выпросил у медсестры флакон с нашатырным спиртом и смочил им носовой платок, который затем передал Гвоздиковой, посоветовав спрятать его в муфточку, а во время съемки понюхать. Наталья так и сделала, но… вместо слез от едкого запаха нашатыря ее глаза чуть не повыскакивали из орбит. Режиссер прервал пробы.

Всю обратную дорогу в поезде актриса горько рыдала, полагая, что теперь на роль Марии ее уж точно не утвердят. Но выбрали именно ее. В итоге на съемках сериала между нашими героями начался страстный роман. Вспоминает Н. Гвоздикова:

«Приехала в Киев на примерку костюмов. Женя был уже там, но жил в другой гостинице. Как-то вечером пригласил меня в гости. Засиделись допоздна, и вдруг он предложил: «Уже очень поздно, Наташа, оставайся. Номер у меня двухместный, я лягу в гостиной». И я, дура, согласилась, ведь Женя казался мне таким правильным, благородным. Но ночью началось такое! Поначалу между нами завязалась жуткая борьба, а потом… Потом я поняла, что жить без него больше не смогу…»

Во время съемок в «Рожденной…» на Гвоздикову положил глаз еще один артист-красавец – Лев Прыгунов. Он тоже стал активно за ней ухаживать. Однако все его старания оказались тщетными – Гвоздикова предпочла ему Жарикова. Видимо, действительно сильно влюбилась в него. Но тут на их пути возникли неожиданные препятствия.

Когда весной 74‑го съемки в Киеве были в самом разгаре, Гвоздикова поставила перед Жариковым вопрос ребром: либо я, либо жена. Отметим, что на тот момент Наталья уже ушла от мужа и могла требовать того же от Жарикова, но он с разрывом тянул. А тут в Киев вдруг приехала его благоверная… Далее послушаем рассказ Натальи Гвоздиковой:

«Я страшно нервничала. Понимала, что Женя очень страдает: со мной у него любовь, а там – дом и женщина, с которой он прожил более десяти лет. Я видела, что ему ничего не хочется менять. Как раз тогда я познакомилась с молодым человеком, который предложил мне выйти за него замуж и уехать в Америку. И хотя фильм был уже почти наполовину отснят, я подумала и решила уехать – подальше от неразрешимой проблемы.

Моя сестра будто почувствовала, что я вот-вот совершу глупость, о которой потом буду жалеть. И когда я в очередной раз собралась на свидание к своему новому воздыхателю, Мила встала у двери и сказала, что не выпустит меня из квартиры. Я возмущалась, кричала, что давно уже совершеннолетняя и что она не имеет права вмешиваться в мою личную жизнь!.. В самый разгар нашего с ней спора вдруг раздался звонок в дверь – пришел Жариков. Сестра, оказывается, втайне пригласила Женю на серьезный разговор. Увидев его, я поняла, что Америки мне не видать! Мила усадила нас за стол и без всяких предисловий поставила перед Женей вопрос ребром: «Выбирай, с кем остаешься – с женой или с Наташей. Женя, ты измотал их обеих. Так нельзя!» Если бы не она, не знаю, как бы сложились наши судьбы…»

Вскоре после этого Жариков ушел от жены. К тому же 13 июня 1974 года у Натальи случилась трагедия – умер ее отец, и Жариков, узнав об этом, на следующий же день переехал к ней.

10 ноября того же года по ЦТ состоялась премьера первой серии «Рожденная революции» (затем на той же неделе показали еще две серии). Успех у сериала был огромный – во время его трансляции улицы советских городов буквально вымирали. Естественно, особенный интерес у зрителей вызвали исполнители главных ролей – Жариков и Гвоздикова, которых люди сразу же и «поженили». На самом деле свадьба актеров случилась спустя две недели после премьеры фильма – 25 ноября 1974 года.

Между тем первая жена Жарикова долго не могла смириться с его уходом, хотя бывший муж оставил ей практически все: квартиру, мебель… Ходили даже слухи, что она хотела подстеречь Гвоздикову на улице и облить ее кислотой. Когда эти разговоры дошли до Натальи, она так перепугалась, что какое-то время выходила на улицу только в сопровождении кого-то из близких или друзей. Да и родители Жарикова отнеслись к ней с недоверием. По ее же словам:

«Свекор со свекровью приняли меня настороженно. Очевидно, постарались родственники их бывшей невестки: они говорили обо мне исключительно гадости. Мне же очень нравилась Женина мама: мягкость и доброта в его характере – от нее. Но свекровь абсолютно во всем подчинялась мужу, а характер у него – не позавидуешь! Однажды свекор при мне очень обидел Женю. Я не стерпела и припомнила ему все – и то, как не приехал в роддом за внуком, и что его раздражали пеленки и плач Феди. После этого скандала нам с Женей пришлось уйти из родительского дома. Отношения между мной и его отцом, кстати, так и не наладились…»

Как уже говорилось, сериал «Рожденная революцией» включал в себя 10 самостоятельных фильмов, поэтому снимался он в течение нескольких лет – с 1973 по 1977 год. В это же время супруги умудрялись сниматься и в других картинах, причем иногда вместе. Так, например, случилось на кинотрилогии «Дума о Ковпаке», куда вошли фильмы о партизанах Великой Отечественной: «Набат» (1975), «Буран» (1976) и «Карпаты, Карпаты…» (1977). Фильм снимался на Украине, где у наших героев появилось много хороших друзей в кинематографическом мире (после «Рожденной революцией»). Среди этих друзей оказался режиссер Тимофей Левчук. Видимо, поэтому Гвоздикова снялась во всех трех фильмах его эпопеи (играла роль разведчицы Тони Сагайдачной), а вот Жариков только в двух последних (играл поэта-партизана Платона Воронько).

Кстати, в те же годы у Жарикова случился и единственный в его карьере опыт съемок в комедии. У мэтра этого жанра Леонида Гайдая он снялся в фильме «Не может быть!» (1975), где сыграл «ходока до чужих жен» Николая в новелле «Забавное приключение».

Скажем прямо, несмотря на свой имидж серьезного актера, Жариков в этой забавной комедии смотрелся замечательно. Увы, но это оказался его единственный опыт на комедийном поприще. И тот же Л. Гайдай больше его в свои фильмы не приглашал.

В 1976 году Е. Жарикову присвоили звание заслуженного артиста РСФСР.

Тем временем продолжаются съемки в сериале «Рожденная революцией». Причем с наших героев было взято обещание, что до конца съемок они повременят с рождением ребенка, поскольку в противном случае придется надолго останавливать съемочный процесс. А родить наследника молодым хотелось, особенно Жарикову. Как расскажет много позже журналистка Татьяна Секридова, он перед свадьбой поставил перед Гвоздиковой условие: женюсь, если родишь мне пятерых детей. Потом все же сошлись на трех, но в итоге на свет появится только один ребенок. Причем забеременела им Гвоздикова в конце съемочного процесса (в 1976 году), чтобы не подводить коллектив. На съемках последней серии живот у актрисы рос не по дням, а по часам. Знала же об этом только художница по костюмам, которой Наталья призналась в своем «грехе» и попросила, чтобы она сделала на платье побольше оборок. Впрочем, в последней серии сцен с участием Гвоздиковой было не так много, а потом ее героиню и вовсе убивали бандиты в пригородной электричке. Так что ее беременность работе не помешала. И все же сына Федора (ребенка назвали в честь покойного отца Натальи) она родила аккурат спустя 12 дней после завершения работы над фильмом – 2 августа 1977 года.

Естественно, после рождения ребенка работы в кино у Гвоздиковой поубавилось – она вынуждена была сидеть дома. Но уже через год снова стала сниматься: в «Последнем шансе» (1979) сыграла роль Ларисы Леонидовны, в «Моем генерале» (1979) – мать Антона, в «Опасных друзьях» (1980) – возлюбленную главного героя Таню. Кстати, в последнем фильме играть любовь ей пришлось не к кому иному, как к… Льву Прыгунову. Вспоминает Н. Гвоздикова:

«По сюжету нас с ним ожидали всевозможные радости любви. Представляете мое самочувствие? Как сейчас помню, привезли нас в сад около Театра Советской Армии (съемки шли в сентябре 79‑го. – Ф. Р.), мы с Левой идем по аллее, а потом должны слиться в поцелуе. Поверите – нет, как подходит этот миг, так меня нервный смех разбирает, не могу собраться, и все. Семь дублей мы с ним тогда целовались. А рядом на скамеечке какая-то старушечка случилась. Сидела она, на нас глядела, глядела, а потом как закричит: «Это куда же Жариков смотрит, Гвоздикова тут с Прыгуновым вовсю целуется!» Таким вот смешным образом тайное для Левы стало явным.

А в постель я с ним все равно не легла. Тогда еще жуткий застой стоял на дворе, и мне удалось убедить режиссера, что сцену все равно вырежут, а она, мол, бесконечно важна для сюжета… Нашли выход из положения: Лева лежал в постели, а я сидела рядом…».

А вот еще одна история на ту же тему от Н. Гвоздиковой:

«Мы с Жариковым приехали на кинофестиваль в Ташкент. Женя пошел аккредитовываться, получать номер, а я ждала его в холле гостиницы. Вдруг замечаю: Георгий Степанович Жженов встал неподалеку и, со значением поглядывая на меня, крутит на пальце ключ от своего номера. Только через несколько минут я сообразила: а ведь народный артист меня клеит, приглашает «приятно провести время»! «Ничего себе!» – успеваю возмутиться про себя, но тут появляется Женя. Жженов заливается краской, понимая, кто я, чья жена. Позже, улучив момент, он отозвал меня в сторонку и извинился. Мы даже подружились, Георгий Степанович подарил мне свои мемуары «Саночки» с теплой дарственной надписью. А ведь могло закончиться не так мирно, пожалуйся я на Жженова мужу…»

Что касается Евгения Жарикова, то у него работы в кино во второй половине 70‑х тоже было не много. Он тогда снялся всего в двух фильмах: «Самый красивый конь» (1977; мастер по конному спорту Борис Степанович Иноземцев) и «Мой генерал» (1979; отец Антона; как мы помним, мать Антона сыграла Гвоздикова).

Между тем спустя год после рождения ребенка супруги едва не развелись. По словам Е. Жарикова:

«Феде исполнился год, когда мы сильно повздорили с Гвоздиковой, теперь уж и не вспомню, по какому поводу. А у Наташки характер резкий, вспыльчивый, может рубануть сплеча. И в тот раз не сдержалась: «Забираю Федю и ухожу насовсем».

Мы друг на друга наорали, я сел за руль, поехал на спектакль в Театр киноактера, и вдруг перед глазами все поплыло. Успел остановиться у телефона-автомата и набрать номер Володи Ивашова. Тот примчался с Володей Балоном, сестра которого руководила отделением в больнице неподалеку от театра на улице Воровского. Меня тут же приняли, положили и диагностировали инфаркт. Так сильно я переживал, боясь потерять семью…»

В 80‑е годы работы в кино у Жарикова и Гвоздиковой заметно прибавилось. У него это были роли в фильмах: «Долгая дорога в дюнах» (т/ф, 1980–1981; Отто Грюнберг), «Любовь моя вечная» (Глеб Никитич), «Факты минувшего дня» (Юсин) (оба – 1981), «Осенняя дорога к маме» (1982; Дмитрий Павлович), «Семь часов до гибели» (1983; главная роль – хирург Алексей Шульгин).

В двух фильмах из перечисленных с Жариковым снималась и его жена: в «Любви вечной» она играла Клавдию Грибову, в «Семи часах до гибели» – Ирину Шульгину (то есть опять жену героя, которого играл Жариков).

В год выхода последнего фильма на экран (1983) звездный брак наших героев снова едва не распался. Вот как об этом вспоминает сама Н. Гвоздикова:

«Кризис у нас случился в 1983 году. Я время хорошо запомнила, потому что сын тогда в школу как раз пошел. Накопилась усталость, взаимные обиды, претензии. Но так как мы всегда старались решать проблемы вдвоем, не привлекая в арбитры друзей, соседей, то из тупика постепенно вышли. Хотя все могло кончиться разрывом».

Разрыва не случилось – видимо, звезды на небе сложились в хорошую конфигурацию для супругов.

Во второй половине 80‑х Жариков и Гвоздикова снимались мало, а если это и случалось, то предпочитали работать вместе. Речь идет о фильмах: «Тихие воды глубоки» (1985), «Тайны мадам Вонг» (1986), «Турксиб» (1987). Единственным исключением стал фильм «Первая Конная» (1984), где Жариков сыграл Клима Ворошилова, а вот для Гвоздиковой роли там не нашлось. Но, повторимся, это было исключение. В большинстве же случаев там, где был Жариков, была и его супруга. Почему? Видимо, так ей было удобнее контролировать его личную жизнь (Змеи, как мы помним, любят «гульнуть на стороне»). Рассказывает Н. Гвоздикова:

«Если мне что-то не по нраву, могу сказать без обиняков: «Сейчас как дам в глаз!» Или больно ущипнуть, если замечу, что Женя флиртует с кем-то или выпил лишнего. Многие наши коллеги смеются: «Гвоздикова, когда тебя нет рядом, Жариков более раскованный».

А вообще, если вдруг замечаю, что Женя начинает вести себя плохо, грожу ему: «Вот приедем домой, все Феде расскажу!» Это действует безотказно – он сразу остепеняется. Федя – это наша с ним совесть…»

Жила звездная чета в том же доме, в какой она вселилась в 70‑е – он находится на Юго-Западе Москвы. Обитали там не одни, а с сыном Федором, который по их стопам не пошел, хотя в свое время ему предлагали сниматься в своих картинах и С. Бондарчук, и Ю. Чулюкин, и Р. Василевский. Но мальчик с детства ездил с родителями в экспедиции, видел всю изнанку профессии, и это, видимо, не вызвало у него желания пойти по стопам родителей. По словам Гвоздиковой:

«Сыну не нравится наша с отцом профессия. Он как-то заметил, наблюдая за актерской тусовкой: «Как у вас все сложно, гадко, и какие у вас неискренние люди».

В итоге Федор Жариков окончил Институт иностранных языков.

Долгие годы звездная пара Жариков – Гвоздикова считалась эталоном семейного счастья и верности. Но это впечатление оказалось обманчивым, поскольку внутри этого союза не все было гладко. Как честно признается чуть позже сам Е. Жариков:

«С годами мои чувства к Наташе не ослабевали. Многие говорят: любовь неизбежно уходит, ее место занимает уважение. Не знаю, со мной все было иначе. Я продолжал не только любить Наташу, но и желать ее как женщину. Можете назвать меня сексуально озабоченным, но мой организм и после пятидесяти продолжал вырабатывать избыток тестостерона.

А Наташа меня от себя удалила: «Ты храпишь, мешаешь спать». Мне не хватало секса, я стал заглядываться на других женщин…»

В итоге Жариков завел достаточно продолжительный роман, о котором широкая общественность узнала спустя десять лет. Дело было так.

В ноябре 2005 года в журнале «Караван историй» было опубликовано большое интервью с журналисткой Татьяной Секридовой (автор интервью – А. Ржевская), которая рассказала, что в течение нескольких лет была возлюбленной Жарикова и даже родила от него двоих детей.

По ее словам, все началось в 1994 году, когда она работала в качестве журналистки на фестивале «Балтийская жемчужина» в Юрмале. Именно там она в первый раз и встретилась с Жариковым. Причем встреча была своеобразная. Татьяна сидела на лавочке и читала книгу, а мимо проходили Жариков с Гвоздиковой и громко ругались. Однако актеру хватило времени, чтобы обратить внимание на незнакомую девушку и даже послать ей жгучий взгляд (как сказано в гороскопе Змеи: «Мудрый и несколько холодный мужчина-Змея полностью во власти чар женщины-Крысы»). А месяц спустя Секридова и Жариков вновь встретились, но уже на другом кинофестивале – «Созвездие». Там и началась их «лав стори». Вот как об этом рассказывает сама журналистка:

«Актеры и журналисты десять дней плыли на корабле из Одессы в Киев. Президентом фестиваля был Евгений Жариков. Меня очень удивило, что он приехал туда без жены. Как потом выяснилось, Наталья собиралась прилететь в Киев лишь на закрытие фестиваля, отправив мужа в «свободное плавание». С первого же дня он оказывал мне знаки внимания: нежные прикосновения, комплименты, взгляды… Я чувствовала, что этот человек ко мне неравнодушен, но старалась не поддерживать его кокетливой игры, прекрасно зная, как расслабляет актеров фестивальная обстановка. Хотя от каждого его прикосновения у меня перехватывало дыхание и сладко замирало сердце.

А потом… Как-то стою на палубе, читаю на доске объявлений программу кинопоказа. Женя молча подходит сзади, обнимает и, не дав опомниться, осыпает меня такими страстными поцелуями, словно только что вырвался на волю из тюрьмы. Я не ожидала такого напора и поначалу растерялась. «Ты с ума сошел! – пытаюсь вырваться. – Здесь же люди!» В любую минуту кто-нибудь мог выйти из каюты и нас увидеть. Тогда он подхватывает меня на руки и несет в свой люкс. Я уцепилась за косяк двери: «Отпусти! Через два часа открытие фестиваля, мне надо привести себя в порядок, принять душ, да и потом, с какой стати?! Что за насилие над личностью?» – «У нас сорок минут. А душ, кстати, и у меня есть…» – говорит он. Тут я засмеялась: «Из-за сорока минут не стоит и начинать. Нет, нет и нет. До свидания!» – и убежала. На него было жалко смотреть…

С этого дня Женя буквально не отходил от меня ни на шаг. Каждый вечер мы проводили вместе: в казино он учил меня играть, в ресторане галантно угощал, осыпал цветами и подарками… Из любых компаний вытаскивал на танцы. Атака шла по всем фронтам. Два дня я держала осаду. Допоздна засиживалась в ресторане или казино и каждый раз искала кого-то в сопровождающие, чтобы Женя не затащил к себе в каюту. Он скрежетал зубами, когда с нами увязывался кто-то третий…

Я пыталась его урезонить, говорила: «У тебя же жена! А если ей кто-то донесет? Она же скоро приедет!» Он нехотя отвечал: «Ну да, жена… Но это все видимость, дань имиджу. Мы давно уже не живем вместе. У каждого своя спальня, даже на фестивалях селимся в разных номерах…» Всерьез его слова я не воспринимала, понимая, что все это обычная чушь, которую несут мужчины, стремясь затащить женщину в постель.

Но Женя был просто великолепен. Я чувствовала себя настоящей королевой, которой добивается благородный рыцарь. На третьи сутки так получилось, что мне не с кем было пройти «опасный» путь до своего номера. Он элегантно распахнул дверь своего люкса и с гордостью обвел его рукой: «Это все тебе!» Там уже был накрыт стол, всюду стояли цветы – он явно готовился к этому моменту. Женя налил бокал шампанского и встал на колено… Разве можно было устоять? Я осталась в его номере до утра. И поверила его словам, поскольку чувствовалось: он давно не был с женщиной. Сыграть это невозможно. Я дивилась его сумасшедшей молодой страсти, а ведь он давно не мальчик, на двадцать лет старше меня…

Женя так хотел ребенка, что не думал ни о какой осторожности… Перед свадьбой с Натальей он поставил ей условие: женится, если она родит пятерых, потом, правда, они «сторговались» до трех. Она же после первенца Федора заявила: «Все! Дальше – сам!»

У Жени было много романов. Поскольку жена его к себе не подпускала, он начал поглядывать на сторону. «Вообще-то, – откровенничал он, – Наталья за мной никогда не следила, а если кого-то и подозревала, то совсем не тех. У меня всегда была достаточно вольная жизнь!» Позже, вспоминая истории своих похождений, Женя часто называл известные имена, сопровождая разными комментариями…»

Спустя примерно год Секридова родила мальчика от Жарикова. Ребенка назвали Сережей – так захотел отец мальчика. Оказывается, в молодости у него были проблемы с почками, и его спас от смерти врач по имени Сергей. Когда Жариков спросил врача, как он может отблагодарить его за заботу, тот просил назвать будущего сына Сергеем. Но когда это случилось, на пути желания мужа встала Гвоздикова – назвала сына в честь своего отца Федором. И только теперь, на склоне лет, у Жарикова появилась возможность выполнить давнюю просьбу своего спасителя.

Спустя полтора года они родили еще одного ребенка – на этот раз дочку Катю. И все это время Гвоздикова даже не догадывалась о тайной жизни своего благоверного. А у того буквально «крышу снесло» от его любви к журналистке. По словам Секридовой:

«Женя с женой всегда жили в разных номерах и на разных этажах. Слава богу, Наталья ни разу не застала нас вместе. А когда улетала домой, он полностью раскрепощался и позволял по отношению ко мне такие вольности, что мне все время приходилось его одергивать: «Что ты делаешь? Люди кругом. Ей доложат». Только благодаря моим усилиям информация о нас не расползалась кругами…

Однажды звонит встревоженный Женя. «Представляешь, сегодня утром раздается звонок. Трубку берет Наталья. «Это жительница Москвы. Вы знаете, что у вашего мужа двое детей?» Она отвечает: «Знаю», – и вешает трубку. Слава богу, жена восприняла это как очередной розыгрыш…»

Этот роман продолжался целых семь (!) лет. А в феврале 2002 года Татьяна начала подталкивать Жарикова к тому, чтобы он уже начал определяться: либо она, либо Гвоздикова. Но тот тянул с окончательным выбором.

В июне Евгений и Татьяна вместе отправились на кинофестиваль в Сочи, и там у Жарикова случилась связь с некой барышней. Причем Татьяна застукала их прямо в люксе актера. В гневе она позвонила Гвоздиковой и рассказала всю правду про их отношения с Жариковым, в том числе и про двоих детей. После этого звонка с актрисой была истерика. Она едва не застрелилась из ружья, к счастью, рядом оказался сын. Но потом, остыв, Гвоздикова все же нашла в себе силы простить мужа, прислушавшись к советам своей мамы и сестры Людмилы. Но она взяла с неверного мужа слово навсегда порвать с возлюбленной и двумя детьми. Правда, какое-то время Жариков помогал Татьяне материально, но затем это прекратилось. По словам Татьяны:

«Даже когда дети пошли в первый класс, отец не позвонил и не поздравил их хотя бы по телефону. Исчез, будто его и не было… Я никогда не поверю, что Наталья заставила его отказаться от детей. Ни одна женщина, имеющая ребенка, не сделала бы этого. Это его решение, и грех на его совести…»

Эта статья в одном из самых популярных и читаемых журналов произвела эффект разорвавшейся бомбы. Про этот любовный треугольник в те дни не говорил разве что ленивый (даже «Пусть говорят» посвятила этой истории целый выпуск). На волне этого скандала в октябре 2005 года скончалась 84‑летняя мать Гвоздиковой. Как писали в ряде газет, эта смерть явилась прямым следствием вышеупомянутого скандала.

Вообще, тогда многие печатные издания встали на сторону звездной пары. Вот лишь два таких примера.

Весной 2006 года в «Экспресс-газете» появилось большое интервью с Жариковым (номер от 27 марта, автор – Б. Кудрявов), где он, в частности, коснулся и своего романа с Секридовой. Вот что сказал актер:

«Чего только с нами, мужиками, не случается. Любви там (в романе с Секридовой. – Ф. Р.) никогда не было. С моей стороны уж точно. А что было? Порочная половая связь. Трахались. И только. Секс может быть и без любви. В первый раз, например, я женился, потому что дал слово, будучи не в очень трезвом виде. Глупо? И 12 лет прожил с женщиной, которую не слишком любил… (Как мы помним, в другом своем интервью Жариков рассказывал совсем иную историю о том, как он женился на своей первой жене Валентине: она сломала ногу, и он, помня о ее заботе о нем, когда он тоже серьезно заболел, предложил ей свои руку и сердце. Никаким алкоголем там и не пахло. – Ф. Р.).

История тяжелая. Наташу гложет обида. Это естественно. За то, что я натворил, прощения просто так у любящей женщины не вымолишь. Мною была сделана очень серьезная ошибка. Повторюсь – отвечаю за это всем своим существом. Здоровьем в том числе. Инсульт перенес. До сих пор плохо чувствую левую руку. Немеет, покалывает.

Говорят, время лечит. Любовь и уважение в своей родной семье я окончательно не потерял. Каюсь, грешен! Несмотря ни на что, Наташу баловал всегда. Она никогда ни в чем не знала отказа.

О своей вине я уже сказал. Я покаялся перед духовником. Зачем Секридовой нужно было обнародовать наши отношения? Это уже вопрос к ней. Думаю, она об этом может только пожалеть. И ее стоит пожалеть. Но еще больше – детей. Они-то в чем виноваты? Будут расти без отца. Здорово? Секридовой руководили злоба и неудовлетворенные амбиции. В основном материального характера. Вряд ли она могла ожидать, что останется на «бобах», получая алименты только с моей пенсии. В любом случае, чтобы поддерживать детей, я давал деньги гораздо большие, чем она имеет сейчас. Выходит, наказала сама себя.

Между нами было заключено важное условие – если отношения будут обнародованы, все прекратится. Татьяна пошла на этот шаг сознательно. Потом стала жалеть. В итоге – обозлилась! На свою беспомощность, конечно. Разослала запросы о моих возможных заработках куда только можно. Отовсюду один ответ – кроме пенсии, у Жарикова нет ничего. Так на самом деле и есть. По закону я должен отчислять со всех дополнительных заработков 33 процента на ее счет, но я сейчас практически не снимаюсь. На фестивалях присутствую только в качестве почетного гостя. Денег за это не платят…

Татьяна Секридова по сути разрушитель! Зависть, корысть – негативные элементы душевного пространства. Не надо мстить! Против тебя же и обернется. Да, мужик думает о своем, мимолетном, так сказать. Часто не учитывая возможные последствия. Что поделаешь, физиология берет свое…

Чуть ли не ежедневно я выслушиваю столько всего! Никому такого не пожелаю. Жена не может простить, зажать волю в кулак и поставить точку. Но за столько времени можно понять, что такое уже повториться не может. Сколько можно каяться? Грехи мои давно отпущены…»

Другой пример – публикация в журнале «Атмосфера» (май 2006‑го) «Фотоальбома семьи Жариковых». Это была новая рубрика в журнале, которая не случайно была открыта именно с пары Жариков – Гвоздикова. Вот как начинался этот материал (автор – В. Мусина-Пушкина):

«Когда вашу личную жизнь обсуждает вся страна, трудно удержаться от встречных комментариев. Не сломаться. Остаться прежним. Думается, Наталья Гвоздикова за последние месяцы прожила не самые радостные моменты именно потому, что ее личную жизнь с Евгением Жариковым успели обсудить и в прессе, и на телевидении. Сколько мужества и сил ей это стоило – известно только богу. Поэтому ожидаешь застать ее в любом состоянии: подавленном, отрешенном, растерянном.

Дверь открывает действительно другая Гвоздикова.

Еще более энергичная, еще более жизнерадостная, еще более ироничная. И даже помолодевшая. Кажется, что история об измене мужа, раздутая прессой, ее совершенно не касается. Это вообще проблема прессы. «С некоторых пор я не общаюсь с журналистами, – говорит она. – Собака лает, ветер носит». Все правильно. Жизнь продолжается. Муж, сын, друзья – самое главное, близкие люди рядом.

Она, конечно, непростая женщина, Наталья Федоровна. В ней чувствуются огромная воля, сила характера, железный стержень. И понимание того, что она – человек публичный. Поэтому меньше всего от нее ожидаешь, что она нальет кофе, раскроет фотоальбом и станет рассказывать десятки историй – смешных и грустных – о своей личной жизни…»

Дальше шел набор фотографий из семейного альбома звездной пары с панегирическим текстом из разряда «Вот оно, счастье». При взгляде на эти снимки ни у кого из читателей не должно было остаться и тени сомнения, что у этой семейной пары на личном фронте все более чем отлично.

Спустя два с половиной года – в ноябре 2008‑го – та же «Экспресс-газета» вновь вернулась к этой теме и поместила на своих страницах статью под названием «Гвоздикова окончательно простила Жарикова». Ее автор, А. Надеждина, писала:

«…Все эти страсти совершенно очевидно позади. Сегодня эта пара (Жариков – Гвоздикова. – Ф. Р.) радует глаз царящей между ними гармонией. В настоящее время они работают вместе на площадке сериала ЛЕАН-М «Русалочка» – кстати, впервые за десять лет звезды телефильма «Рожденная революцией» вновь снимаются вместе…

Их беззлобная пикировка и подтрунивания друг над другом говорят о том, что в семье снова царят мир и взаимопонимание.

– Этот нехороший человек готов шутить хоть целый день, а съемки-то идут! – Гвоздикова притворно-укоризненно кивает на мужа. – Вот сейчас как дам ему щелбан и уйду.

– Да она этим щелбаном мужа каждое утро будит, – парирует Жариков, глядя на жену сияющими влюбленными глазами…»

Спустя два года, давая интервью журналу «Караван историй», Жариков признался в следующем:

«…Меня мучает, что мои трое детей между собой не общаются. Сереже в этом году исполнится шестнадцать, Кате – четырнадцать. У них, конечно же, есть мобильные телефоны, и при желании узнать их номера не большая проблема. Сначала я не делал этого, потому что был тяжело болен. А сейчас боюсь им звонить. Боюсь, что Сережа, услышав мой голос, просто бросит трубку или, того хуже, скажет что-то резкое. Мне от этого будет очень горько и больно.

Я не видел своих детей девять лет, не знаю, как они теперь выглядят. Слышал, что Сережа учит китайский язык, делает успехи. Недавно Секридова звонила другой нашей общей знакомой, сказала, что стала ходить в церковь, молиться и все всем простила…

Наташа с Федором не верят, что я совсем не общаюсь с Сережей и Катей. Убеждены, что делаю это втайне от них. Но они ошибаются. Однажды я попытался заговорить с Федором о том, что ему стоит хотя бы взглянуть на брата и сестру, познакомиться с ними, но он и слушать не пожелал: «Нет, отец!»

Я не стал на него давить. Бессмысленно торопить такие события – всему свое время. Просто никто не знает, что ждет впереди.

Как там Сережа и Катя? Как выглядят? Наверное, сильно выросли. Надеюсь, что когда-нибудь я их все-таки увижу…»

Вся эта история не могла не отразиться на здоровье Жарикова. В последние годы оно и так было далеко не богатырским, а все эти дрязги его сильно измотали. А тут еще во время очередного планового обследования врач, бравший спинномозговую пункцию, занес актеру инфекцию. Началось воспаление двух позвонков. В итоге из жизни Жариков ушел, едва перешагнув 70‑летний рубеж – 18 января 2012 года в Москве. Похоронили его на «актерской аллее» Троекуровского кладбища.

Леонид Филатов и Нина Шацкая

Страсти по-тагански

Эта звездная пара нашла друг друга не сразу, а когда нашла, вынуждена была на протяжении 12 (!) лет скрывать свои отношения от окружающих. Это была тайная любовь, которая изматывала души не только самих любовников, но и у их вторых половин, с которыми они тогда жили в законных браках. Как же они дошли до жизни такой?

Леонид Филатов (1946) первую серьезную любовь пережил еще в школьные годы. Дело было в Пензе в 1963 году, где 16‑летний Леня жил с мамой. Девушку звали Люба Сидорит, она была подружкой двоюродной сестры Филатова Светланы. Самое удивительное, она была на два года младше его.

Влюбленные встречались после школы и обычно проводили время за городом: например, летом любили кататься на лодке по реке Сура. Еще они любили прогуливаться вдоль берега реки и есть горбушки еще теплого хлеба, который они покупали в ближайшей булочной. Там же, на берегу, у них был тайник, куда они прятали любовные записочки друг другу: в них Света была Белкой, а Филатов – Водолеем.

Вспоминает Л. Сидорит: «Леня еще мальчишкой был, но уже таким утонченным, симпатичным. В 16 лет перстенек носил, гулял в белоснежных рубашках… Как-то мы играли в загадывание желаний, и на Лене была как раз такая белоснежная рубашка. А я загадала, чтобы Леня окунул ее в воду, которая была на дне лодки, с ряской и тиной. Говорю: «Ленчик, тебе не жалко?» Голос у него предательски дрогнул, но он все равно сказал: «Да запросто». Снимает рубашку, бросает на дно лодки и давай ее «полоскать». А сам говорит: «Для тебя, Любочка, я все готов сделать…»

Однажды Леня выиграл у меня поцелуй. Мы зашли, чтобы никто не видел, за сарай, и он коснулся сначала одной моей щечки, потом другой. Я вышла – щеки горят: кроме мамы, меня еще никто не целовал. Но говорю остальным в компании: «Вот, Ленька и целоваться-то не умеет!»

Помимо Любы в Филатова были влюблены и другие девочки с их двора. Одна из них оказалась смелее других и первой призналась ему в своих чувствах. Но Филатов ей очень деликатно отказал во взаимности. У девушки была большая грудь, а это Филатову не нравилось. Своей двоюродной сестре он так и сказал: «Я не люблю, когда вот здесь (показал на грудь) слишком большая масса…»

Но, как обычно бывает с такого рода школьными любовями, она завершилась сразу после того, как влюбленные окончили школу. Тем более что летом 1965 года Филатов отправился покорять Москву и с первого же захода поступил в театральное училище имени Щукина. На тот момент его будущая жена Нина Шацкая (1940) уже два года как была замужем за своим однокурсником по ГИТИСу Валерием Золотухиным (1941). По словам самой актрисы:

«С первого взгляда Валера покорил меня своим нелепым видом. На вступительных экзаменах в ГИТИС в 1958 году бросились в глаза шаровары и белая шляпа в дырочку «а‑ля Хрущев» – Золотухин носил ее на затылке, как комбайнер. Таким мне и запомнился. За все пять курсов мы не общались ни дня. Только перед выпускным экзаменом засветились: оба пришли в институт с одинаковой лихорадкой на губах. Накануне активист Золотухин вызвался помочь мне, отчаянной прогульщице, с конспектами по эстетике. С обязательным условием – поцеловаться… Поехали к нему в общежитие… «Ты что, встречаешься с Золотухиным?» – расхохотались подружки – нас ведь рядом даже представить никто не мог…

Именно я инициировала первую близость с Валерой, после чего сразу повела его знакомить с мамой. Считала, что так надо, а Валерий и не сопротивлялся… Пока бегал за водкой, мама дала волю слезам: она видела, какие женихи за мной ухаживали! До 22 лет я только дружила с мальчиками, отношения были чисто платоническими. Правда, один больше других нравился, подогрел чувства, подготовил, так сказать, к грехопадению… Но как Ассоль, я ждала чего-то особенного… И дождалась! Золотухина! Я открещивалась от него, а потом вдруг оказалась с ним в загсе. На церемонии постоянно ржали и уж очень не нравились тетке, что декламировала под Мендельсона.

Сейчас мне кажется, что наши отношения с Валерием были недоразумением от начала до конца. Хотя первые три года брака не покидало ощущение, что мы любим друг друга. Жили в маминой малюсенькой квартирке. Когда кто-то из нас уезжал на гастроли – оба плакали. Как-то я отправилась на съемки. Жаркое лето, актеры купаются в реке, а я одна-одинешенька страдаю по Золотухину у себя в номере. И вот открываю глаза – его ноги стоят у кровати! Не выдержал, приехал. А недавно обнаружила целую кипу его нежных писем. И такое было…»

Летом 1964 года Шацкая и Золотухин поступили работать в один театр – драмы и комедии на Таганке, который той весной принял к руководству Юрий Любимов. Причем поначалу факт своего замужества актеры скрывали – боялись, что супругов в один театр не примут. Оба тогда же начали сниматься в кино. Причем Шацкая даже раньше. Она еще в 1962 году, за год до окончания ГИТИСа, сыграла небольшую роль (Инна) в фильме «Коллеги». На съемках за ней пытался ухаживать Василий Ливанов, но Шацкая осталась верна своему «нелепому» кавалеру Золотухину.

В начале 1965 года на экраны страны вышел второй фильм с участием Шацкой – «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», где у нее была роль вожатой. А 7 ноября того же года проснулся знаменитым и ее супруг Валерий Золотухин. В тот день по ТВ показали героико-революционный телефильм «Пакет», где герой нашего рассказа блестяще исполнил роль красноармейца, который должен доставить срочный пакет в штаб красных, но вместо этого попадает в плен к белым.

Внешне брак Шацкой и Золотухина выглядел вполне благополучным, но в реальности все обстояло сложнее. Супруг периодически позволял себе увлечения на стороне, о чем Шацкая, судя по всему, догадывалась. И все же на развод она не подавала, видимо, считая, что в актерской среде такое поведение естественно.

А что же Филатов?

Во время учебы в «Щуке» он пережил очередное сильное чувство – правда, на этот раз безответное. Его угораздило влюбиться в девушку, которая хотя и была первокурсницей «Щуки», но была уже не просто известной, а суперизвестной актрисой. Это была Наталья Варлей (1947), которая прославилась ролью Нины в комедии «Кавказская пленница». Премьера фильма состоялась 3 апреля 1967 года, причем в одной Москве его сразу показали в 53 кинотеатрах! После этого на Варлей свалилась такая слава, что она не могла пройти по улице нескольких метров – сразу сбегалась толпа. Особенно ее донимали мужчины, которые клялись актрисе в вечной любви и наперебой предлагали ей руку и сердце.

Филатов обо всем этом знал, как и о том, что шансов у него ровно столько же, сколько у тех мужчин с улицы. Как он сам признавался, «у меня был комплекс относительно своего лица, точнее «рыла». Однако ничего поделать с собой он не мог: Варлей ему очень нравилась. Особенно эти чувства усилились, когда Филатов сошелся с ней в совместной работе. Он написал пьесу для первокурсников (помимо Варлей там учились: Наталья Гундарева, Константин Райкин, Юрий Богатырев) под названием «Время благих намерений», состоявшую из трех новелл, и приходил на репетиции чуть ли не ежедневно (пьесу ставили Валерий Фокин и Сергей Артамонов). Однако Варлей относилась к нему всего лишь как к коллеге и не более.

Вспоминает Т. Сидоренко: «Нет, Варлей не отталкивала Леню, позволяла любить себя, даже не ухаживать, а именно любить, общалась с ним. Но не больше. А он из-за этого страшно переживал. Мы с Леней часто сидели в одном кафе на Арбате, он рассказывал о своей любви, говорил, что страдает, просил совета. А что я могла ему посоветовать? Сидела, слушала, боясь лишним вздохом ему как-то помешать. Ведь для меня Филатов, да и вообще тот курс казались какими-то небожителями…»

Шансов у худющего и абсолютно безвестного Филатова не было никаких. Варлей, которая вкусила всесоюзной славы, не могла обратить на него своего внимания. Ее интересовали совсем другие мужчины – известные. Поэтому она тогда вышла замуж за популярного актера Николая Бурляева, а чуть позже – за писаного красавца и сына знаменитых родителей Владимира Тихонова (он был отпрыском Нонны Мордюковой и Вячеслава Тихонова).

Летом 1969 года Филатов окончил «Щуку» и попал в Театр на Таганке. Как раз в это время в жизни Шацкой произошло сразу два знаменательных события. И оба выпали на июнь. Во‑первых, она родила сына от Валерия Золотухина – Дениса. Во‑вторых – 30 июня на экраны страны вышла музыкальная комедия таджикского режиссера Мукадаса Махмудова «Белый рояль», где Нина Шацкая сыграла свою первую главную роль в кино – музыковеда Аллу Арсеньеву, которая приезжает в Таджикистан в поисках уникального белого рояля. Скажем прямо, фильм не слишком притязательный по части сюжета, но в нем звучала шлягерная музыка Александра Зацепина, а песни за кадром исполняли Муслим Магомаев и Аида Ведищева. Вряд ли Филатов видел этот фильм, поэтому не мог оценить игру Шацкой. Впрочем, он тогда о ней не думал, увлеченный своим романом с молодой актрисой-травести из ТЮЗа, с которой жил в тюзовском общежитии. Но этот роман закончился вскоре после того, как Филатов попал в «Таганку» и там увидел другую актрису, которая запала ему в душу – Лидию Савченко. Причем его в этом чувстве не остановил тот факт, что она была замужем и разводиться не собиралась. Но Филатов, что называется, закусил удила…

Савченко пришла в «Таганку» за два года до Филатова. Она была старше его на целых пять лет (1941) и окончила ГИТИС. Замуж она выскочила в 20 лет, причем за человека, который не имел никакого отношения к театру – он был инженером про имени Юрий. Это был красивый, атлетически сложенный мужчина, на фоне которого шуплый и худой Филатов выглядел явно проигрышно. Юрий красиво ухаживал за Лидией, поэтому она не долго сопротивлялась его напору. Хотя полюбить его по-настоящему она так и не сумела. Он был ей, скорее, другом, чем мужем. А потом на горизонте внезапно «нарисовался» Филатов.

Видимо, узнав о том, что у Савченко муж не имеет никакого отношения к театру, он решил, что тот ей не пара. А вот сам он наоборот. Короче, он начал обхаживать женщину: сторожил у входа в театр, ловил в коридорах, пытался провожать домой. Действовал очень напористо и в то же время нежно, как настоящий восточный мужчина, поскольку долго жил в Туркмении, в Ашхабаде, где работал его отец. Вначале Лидия пыталась его резко отшить, затем сменила тактику – перестала с ним разговаривать, наконец, элементарно не здороваться, но все это не действовало. Когда они сталкивались где-нибудь случайно в театре, Савченко ясно читала в его глазах: «Куда ты, милая, денешься?» И то правда – куда?

Поскольку Филатов был полной противоположностью ее мужу, да еще и постоянно курил (за это она называла его Пепельницей), Лидия решила, что не будет поддаваться на его преследования. Но в итоге… сломалась. Потом даже удивлялась – и чем он ее взял? Он тогда и в самом деле выглядел непрезентабельно: вся одежда дымом пропиталась, и пальцы от табака желтые. Он скитался по общежитиям, ходил в застиранных джинсах с пузырями на острых коленках и в одной и той же линялой рубашке. А она терпеть не могла запах табака, и ей неприятно, что за ней такой неопрятный молодой человек ухаживает!

Вспоминает Л. Савченко: «И все же однажды Леня меня «уболтал» – я пошла с ним в кафе на Пушкинской. Вот тогда я убедилась, дура эдакая, что «женщины «любят ушами». Он так искусно расставил «силки», что я, не помня себя, в них попала… Ведь тогда, в тот весенний день (1970), мне стало любопытно послушать: что же он такое скажет, после чего я сразу же уйду к нему от мужа?..

Леня говорил и говорил, словно одержимый, о том, как мы будем жить. Я даже не пыталась возразить, он словно заклеил мне рот: «Мы будем всегда вместе, будем жить прекрасно. Совершенно не так, как другие… Никакого быта, кастрюль, сковородок и грязного белья! Представь себе: закончилась репетиция, мы выходим из театра, и я тебе назначаю свидание в кафе на Пушкинской! Мы встречаемся, будто любовники, хотя и давно живем вместе… И умрем в один день!»…

Удивительно – я шла с Леней в кафе, полная решимости все прекратить раз и навсегда, а когда расстались, идти домой не могла: ноги не шли.

Долгое время мы с Леней просто встречались, у нас не было интимных отношений. Мы могли часами, до изнеможения, целоваться где-нибудь в парке на скамейке. Я не могла изменить мужу, но о расставании с Леней думать не хотела.

…Однажды Леня пригласил меня в гости в общежитие ТЮЗа, где он тогда жил. Помню, он говорил мне: «Я живу у друга», а оказалось, что не у друга, а у подруги… Это была актриса-травести из ТЮЗа. Правда, я до сих пор не знаю, какие у них были отношения: братские или любовные? Во всяком случае, он ей рассказывал обо мне, мне – о ней. Мы даже познакомились… Вообще у него до меня была бурная личная жизнь. Он мне сам кое-что рассказывал. Да и я как-то оказалась невольной свидетельницей одного эпизода. Помню, мы еще не были женаты и жили в общежитии. Возвращаемся домой после спектакля. Вдруг крик сзади: «Леня! Леня!» Оглядываемся и видим – за нами бежит актриса одного московского театра. «Что-нибудь случилось?» – бросает он на ходу раздраженно. Она хватает Леню за рукав и умоляет: «Можно с тобой поговорить?» Я отрываюсь от них и иду вперед. Поднимаюсь наверх, жду. Лени нет и нет. Через час приходит. «У нее какие-то проблемы, – пожимает он плечами. – Понимаешь, у нас с ней было… Я ей сказал, что мы с тобой вместе, но… она не может успокоиться. До сих пор там меня ждет». – «Ну и что ты теперь будешь делать?» – «Я уже давно все решил…» Я, как всегда, поверила. Но это была не единственная Ленина связь. Леня оказался, как бы это выразиться помягче, очень влюбчивым и вполне раскрепощенным с другими женщинами…

Думаю, подобных историй у него было немало. Очень быстро выяснилось, что у него до меня была бурная жизнь. Молодой талантливый артист, да еще и поэт…

Возвращаясь к тому дню, когда Леня впервые привел меня в свое общежитие. Это было летом 1970 года. Все его общежитские товарищи разъехались. Когда мы ехали на Патриаршие пруды, я прекрасно понимала, на что иду, и хотела этого. Комната была непрезентабельная, с матрасом на полу – совершенно студенческая обстановка. Но разве на это обращаешь внимание, когда влюблен?

Там все и произошло. Я была счастлива и одновременно несчастна. В этот вечер я долго кружила вокруг дома, надеясь, что Юра заснет, а я тихонечко проскользну и лягу спать. А утром муж уйдет на работу, и мне не придется смотреть на него предательскими глазами. Так продолжалось долгое время, пока я однажды не попросила его: «Юра, давай поживем какое-то время врозь…», чувствуя, что ухожу от него насовсем…

Я перешла жить в пустующую квартиру брата, уступив на время свою комнату мужу (он пытался получить квартиру на работе). И мы стали встречаться с Леней…»

Летом того же 1970 года Филатов уехал в Ашхабад навестить родителей. Влюбленные договорились, что они будут писать друг другу письма до востребования. Однако Лидия в течение нескольких дней ходила на почту, а писем все не было. Естественно, она переживала, в голову лезли нехорошие мысли: «Неужели забыл? Разлюбил?» И она постоянно ловила себя на мысли, что ей не хватает его запаха табака, который она раньше на дух не переносила, а теперь он ей казался приятнее дефицитного французского парфюма. Иногда бывало так: рядом кто-то закурит, а Савченко тут же вспоминает Филатова. Стоило ей только услышать популярную песенку Хампердинка, как сжималось сердце: под эту мелодию они совсем недавно целовались в парке. Короче, те дни разлуки доставляли ей сильные мучения. Ну а когда Филатов наконец вернулся, то все недавние подозрения разом улетучились – возлюбленный был таким же страстным, как и прежде.

Между тем Савченко продолжала быть замужней женщиной, что иногда доводило Филатова до белого каления. А тут она еще однажды осмелилась привести супруга в театр, и они поднялись в буфет. А там в это время сидел Филатов. Надо было видеть его лицо – оно стало злым, на скулах заходили желваки, в глазах засверкали молнии. Он двинулся к супругам. Заметив это, Савченко тут же схватила ничего не понимающего мужа за рукав и потащила к выходу – она очень боялась скандала. Потом, оставшись наедине с Филатовым, она попыталась пристыдить его: дескать, ну как ты можешь? И услышала в ответ гневное: «Это как ТЫ можешь?!»

Самое счастливое время для влюбленных наступало тогда, когда их театр уезжал на гастроли. Однажды в Киеве, в сентябре 1971 года, вся труппа жила в гостинице, и Филатов тайком бегал ночью к Савченко со своей подушкой. Но в один из последних дней перед отъездом он забыл вернуть эту подушку в свой номер. И в гостинице разразился скандал. Театр был уже в Москве, когда Юрию Любимову позвонили из Киева: «В номере вашей актрисы Савченко мы нашли чужую подушку. Примите меры!» Обескураженный режиссер пришел на репетицию и в присутствии всей труппы объявил: «Оказывается, кто-то оставляет подушки в чужих номерах. Я имею в виду Савченко и Филатова… – и он выразительно посмотрел на любовников по очереди: – Вы уж разберитесь как-нибудь с подушками…»

Но не все было так гладко и сладко. Однажды Филатов получил гонорар в журнале за свои пародии и «прикарманил» его, хотя они с Савченко уже решили, что потратят его на новую мебель. А он отдал деньги чужому человеку. Узнав об этом, Савченко… прервала с ним отношения. А Филатов закрутил роман… с Ниной Шацкой, которой он давно нравился. А тут еще ей стали приходить знаки… свыше. Какие? Как-то в начале 1970 года, когда Шацкая только-только вышла из декретного отпуска, она решила погадать. Благо и повод удачный подвернулся: на календаре был старый Новый год. Она сожгла в тарелке лист бумаги, и в этих углях ей привиделось человеческое лицо с рогами и козлиной бородой, потом щенок, а потом сцепленные руки. Объяснить эти знаки Шацкая сама так и не смогла, зато это сделала за нее ее подруга. По ее словам выходило, что Козел – это Леонид Филатов, поскольку он по гороскопу Козерог, щенок – тоже он, потому что родился в год Собаки. «А сцепленные руки – это ваша будущая совместная жизнь», – заключила свою речь подруга. Шацкая тогда подивилась этому предсказанию, однако близко к сердцу не приняла. И вспомнила о нем только спустя несколько месяцев. Он тогда после репетиции пригласил Шацкую в кафе рядом с театром и стал читать свои стихи, в которых… признался ей в любви. Нину это настолько поразило, что она какое-то время сидела без движения, не зная, что ответить. После чего собралась с духом и сказала: «Я замужем». С тех пор Филатов к ней больше не подходил, а если и здоровался в театре, то как-то холодно, отрешенно. Так минул еще один год.

Когда у Филатова разладились отношения с Савченко, он снова принялся ухаживать за Шацкой. И та ответила… благосклонностью. Далее послушаем рассказ Л. Савченко:

«Прошел месяц, потом второй. Леня прекрасно знает, что я живу в квартире брата одна… Мы встречаемся в театре, но не общаемся, ничего не выясняем, проходим мимо друг друга… Я не знаю, что думать, как поступить, и уверена, что он найдет способ помириться. Вдруг подруга говорит мне: «Лида, а ты знаешь, твой-то Нину Шацкую встречает после спектакля?» Нина тогда была замужем за Валерием Золотухиным. Я сделала вид, что не придаю этому особого значения. Я же не жена, чтобы меры принимать… Но про себя решила: Леня для меня больше не существует. А еще подумала: «В какую историю я вляпалась! А может, он действительно меня не любил?» Мне так захотелось ему отомстить и завести на его глазах роман. Как вдруг…

Буквально через несколько дней иду на спектакль. Мимо проезжает такси. Краем глаза вижу – на заднем сиденье Леня и Нина. Машина вдруг резко останавливается. Леня выскакивает и подбегает ко мне: «Подожди. Я хочу поговорить…» Молча иду вперед, он плетется сзади. Такси с Шацкой обгоняет нас и тормозит у служебного входа. Захожу в театр, поднимаюсь в буфет и сажусь за стол. Леня садится рядом. А тут и Нина входит, присаживается поодаль. Издали наблюдает. Леня начинает лихорадочно говорить: «Ради бога, ты ни о чем не думай… Это не то… Там все чужое, не мое… Не те руки, не те глаза. Ты не понимаешь…»

И начинается «возвращение меня»: он звонит, добивается встреч, стоит под окнами. В конце концов мы помирились. И с этого момента у нас были уже серьезные отношения. Из-за отсутствия своего жилья мы поселились в нашем театральном общежитии. А приютил нас Боря Галкин.

…Свадьбы никакой не было. Расписались, и все: я – в брюках, Ленька – в вечных джинсах. Потом мы с Борей Галкиным отправились в общежитие праздновать это событие. На столе – жареная картошка с квашеной капустой и бутылка дешевого вина. Все было очень буднично, словно ничего и не произошло. Леня не был похож на счастливого человека. И казался необычно молчаливым…

Боря был не только нашим свидетелем в загсе, но еще и… нашим «сожителем». Где-то с полгода мы втроем жили в одной комнате. Леня спал на раскладушке рядом с моей кроватью, Боря – в другом конце комнаты. Правда, засыпал он мгновенно: сложит руки на груди, как йог, и через три секунды уже спит сном младенца…»

Выйдя замуж, Савченко принялась обихаживать своего нового супруга. Она шила ему рубашки, стригла его, даже переделала большую дубленку в модную приталенную куртку, пальто ему сшила с мехом внутри и даже джинсовый костюм, в котором он любил выступать на концертах. Все вокруг говорили: «Леня стал такой красивый!»

Однако, самое интересное, Савченко не могла честно себе ответить, любила ли она Филатова. Впрочем, и он сам испытывал те же сомнения в отношении своих чувств к ней. Но одно несомненно – Лидия гордилась им! И еще была дико влюблена в его мозги! А вот внешность его ей скорее мешала. Нельзя было сказать, что в моменты интимной близости у них было полное совпадение.

Внешне у них с Филатовым все выглядело прекрасно. Например, в театре их считали красивой счастливой парой. А потом и счастье подвалило – театр в обмен на комнату Савченко дал им однокомнатную квартиру на Андроньевской, рядом с их театром. И спустя год хозяйка квартиры прописала туда и своего супруга. А совсем недалеко от них жили Шацкая с Золотухиным. Это соседство окажется роковым.

В 1973 году в семье Шацкой грянул очередной кризис: Золотухин увлекся очередной женщиной. Вообще он увлекался женщинами практически регулярно. В основном это были дамы из родственной ему киношно-театральной среды, хотя бывали и исключения. Например, одно время он был влюблен в балерину Мариинского театра Аллу Осипенко (1932). Впервые он увидел Аллу под Одессой, когда ее муж (и партнер по сцене) на фоне восходящего солнца нес ее на руках в море. Влюбившись в балерину, Золотухин буквально потерял голову. Он стал ездить в Ленинград на все ее спектакли, дарил цветы, пытался назначить свидание, но… Алла всегда отвечала отказом, ссылаясь на то, что у нее есть муж. Последний, узнав причину визитов Золотухина, однажды подстерег коллегу и едва не убил. Но Валерий своих попыток добиться Осипенко не оставил. Правда, его чувств хватило ровно до тех пор, пока Алла не согласилась наконец провести с ним вечер. Осознав, что она совсем не похожа на тот образ, который он нарисовал в своем воображении, он сказал балерине «адью»…

В 1972 году Золотухин сошелся еще с одной женщиной, которая была старше его – популярной актрисой Ией Саввиной (1936). Их утвердили на главные роли в фильме «Каждый день доктора Калинниковой» (режиссер Виктор Титов, «Мосфильм»), где Ия играла врача Калинникову, а Валерий – проверяющего чиновника из министерства Евгения Дмитриевича Бибикова. По сюжету, последний испытывает симпатию к первой, и в итоге эта симпатия выплеснулась и за пределы съемочной площадки – начался актерский роман. Шацкая узнала об этом случайно. Каким образом? Вот как она сама об этом вспоминает:

«Валерий ежедневно вел дневник, от усердия прикусив кончик языка. Казалось бы, такие записки делают для сугубо личного пользования, однако Золотухин несколько лет подряд разрешал мне их читать: «Вот, зайчик, ни дня без строчки…» Может быть, поначалу у него действительно не было от меня секретов… И что же я должна была подумать, когда дневник исчез с привычного видного места? Больше того: был обнаружен за книгами на полке… Опасения подтвердились: мой муж влюбился! И не в кого-нибудь, а в известную актрису старше себя… Стало понятно, почему Золотухин настойчиво звал меня на репетиции с Ией Саввиной. Тет-а‑тет они тоже встречались – Валерий ездил к ней в гости, а меня уверял, будто задержался в театре. Читая подробный отчет о похождениях супруга, я впервые в жизни столкнулась с тем, как неприятно, когда тебя сравнивают с другой женщиной. Ту первую измену мы пережили – было непростое объяснение и примирение… Но за ней последовала вторая, третья, четвертая… А скрывать свои интрижки на стороне Золотухин так и не научился: близкие отношения с актрисой Линдт обнародовал в прессе и на телевидении. Что я считаю совершенно дикой ситуацией…»

Однако эти отношения продлились недолго, поскольку Золотухин вскоре нашел себе новую даму сердца – на этот раз гораздо моложе себя. Речь идет об актрисе Евгении Сабельниковой (1951). Она в ту пору жила в Ленинграде, где Золотухин оказался по киношной надобности – в том же 1973 году они вместе снимались в фильме «О тех, кого помню и люблю» (режиссеры Анатолий Вехотко и Наталья Трощенко). Это была героическая драма по документальной повести П. Заводчикова и С. Самойлова «Девичья команда». В чем-то картина перекликалась с популярной лентой Станислава Ростоцкого «А зори здесь тихие…», ставшей лидером проката в 1972 году. «О тех, кого помню…» рассказывал о командире саперного женского батальона (эту роль и исполнял Золотухин) и шести его девушках-подчиненных. Одну из них (Катю Сомову) играла Сабельникова.

Золотухин влюбился в девушку так сильно, что не мог прожить без нее и дня: постоянно звонил ей, а едва представлялась возможность, так и приезжал, невзирая на расстояние (однажды, не в силах вытерпеть до отправления поезда, он уехал в Ленинград на такси). Что оставалось делать в такой ситуации Шацкой? Тоже влюбиться. И она вспомнила о Филатове. Причем случилось это… во сне.

Той памятной ночью Шацкой приснился сон, где главным героем был Филатов. По ее словам: «Я проснулась, как от толчка. Сейчас я вспоминаю эти ощущения, как будто что-то должно произойти. Что-то… и я чего-то не успеваю. Я недавно сформулировала для себя – вот перед тобой ворота, высокие-высокие ворота, и они закрываются. Ты по эту сторону, и если ты не успеешь влететь в эти ворота, то что-то произойдет. Здесь беда. Ты должна успеть. И вот я с этим ощущением встала и побежала в театр… Я вбежала в театр, там была какая-то репетиция или даже показ начальству. Я даже не помню, какой спектакль. Похоже, «Под кожей статуи Свободы». Я влетела, вот такая вся дрожащая, встала в проходе, много здесь актеров в театре толкались. Я стою, смотрю на сцену, естественно, ничего вокруг не вижу – и вдруг меня кто-то целует. Целует сзади. В шею. Я оборачиваюсь – Ленька. Тут вот и ворота… как будто вот закрылись – я успела. Успела. Ну, тут бред начался какой-то. Какие-то бессвязные слова… Леня тоже не должен был быть в театре. Ибо тоже какой-то был толчок. И потом полгода мы встречались там, где никого не было. Мы обнимались и подолгу стояли; многим говорю – как лошади. То есть почти ничего не говоря друг другу…»

Однако нельзя сказать, что все в этом романе было гладко. Несмотря на то что влюбленные тщательно конспирировались, однако скрыть что-либо в театре – вещь невозможная (там, как в деревне, все про всех знают). Вскоре слухи об этом пошли гулять по «Таганке» и дошли до ушей Золотухина. Но он на них никак не отреагировал, поскольку к тому времени сам был увлечен, причем уже другой женщиной: место Сабельниковой (которая, кстати, в 1974 году переехала в Москву и поступила в штат Театра-студии киноактера) заняла помощник режиссера с того же «Ленфильма» Тамара (с ней Золотухин познакомился осенью 1974 года во время работы над фильмом «Единственная»). Однако сама Шацкая сильно переживала по поводу своего адюльтера и где-то через год решила с ним покончить. У них с Филатовым произошел серьезный разговор, после чего они прекратили свою связь. Но очень скоро опять возобновили ее – видно, слишком далеко все у них зашло.

Вспоминает Н. Шацкая: «Один раз мы с Леней сильно поссорились и решили расстаться. Я три часа безысходно проплакала. У меня есть икона Владимирской Богоматери, и она мне так помогла! Я помню, прошла неделя или полторы, он не звонит. Господи, я стояла на коленках, слезы ручьями, и молилась-молилась, почти до 12 ночи. И вдруг звонок!..»

Читатель вправе спросить: а как же Лидия Савченко? Она по-прежнему была женой Филатова и какое-то время не догадывалась о романе ее мужа с коллегой по работе (хотя и работала в той же «Таганке»). А когда кто-то ей об этом пытался рассказать, просто не в силах была в это поверить, поскольку не могла взять в толк, зачем ее мужу менять ее на кого-либо еще – ведь она буквально растворялась в нем, стараясь, чтобы он ни в чем не нуждался. Но здесь, видимо, сработал тот же принцип, что и мужчин. Помните: чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. А тут еще Савченко угораздило забеременеть. Она вспоминает:

«Мы поехали отдыхать в санаторий «Актер». Кстати, так совпало, что оказались мы там втроем: я, Леня и Нина Шацкая. Вместе завтракали, вместе ужинали. Я часто уходила загорать на женский пляж, оставляя их вдвоем. Ничего плохого в этом не видела…

Словом, в этом санатории я обнаружила, что забеременела. Мы с Леней никогда не заводили разговор о детях, жизнь актерская не очень к этому располагала. И он всегда старался, чтобы этого не случилось. А тут так вышло… Помню, в самолете меня стало тошнить, Леню страшно это раздражало. Когда я решила сказать ему о беременности, он… устроил мне скандал: «Какие дети?! Я еще ничего не добился. Неужели ты не понимаешь, что ребенок нам только помешает?!» После этого он сразу же уехал в Болгарию на гастроли (это было в сентябре 1975‑го. – Ф. Р.). Целую неделю я проплакала от обиды, думая: «Ну сказал бы просто: «Лид, ну ты же сама все понимаешь… Давай подумаем…» – это было бы одно. А когда тебе говорят в крайнем раздражении: «Что-о‑о? Ты тут собираешься детей заводить, а мне этого не надо!» – совсем другое…

Вернулся Леня после гастролей притихший. «Ну что?» – спрашивает и смотрит испытующе. «Я была у врача. Это уже точно». – «Ну и хорошо… Ну и замечательно…» Он явно понимает, что тогда переборщил, и хочет загладить вину. «Может, сделать аборт? – спрашиваю я. – Еще успеваю». А он после большой паузы: «Ну, решай сама…»

Его ответ меня расстроил: «Значит, ребенок нужен только мне», и я решила пойти на операцию. В больницу меня провожал Леня. Я переоделась в больничный халат и вынесла ему свои вещи. «Ну, что ты решила? Ты решила?» – спрашивает и все в глаза заглядывает. «Ну раз я здесь, значит, решила», – зло ответила я. Конечно, я ждала, что он скажет: «Знаешь что, одевайся. Мы уходим отсюда!», но он так и не произнес это…

На следующий день после операции я позвонила соседке и попросила передать Лене, чтобы он приехал за мной с вещами. Ожидая его, пролежала на больничной койке в коридорчике часов пять. Наконец дождалась его. А он даже не объяснил, почему задержался. Оправдание готово – телефона ведь у нас не было… Вот тогда что-то важное из нашего дома и ушло…»

Несмотря на этот случай, их семейная жизнь продолжалась. И роли в ней остались прежними: Филатов занимался собой и своим творчеством, а Савченко ему прислуживала. По сути он сам был ребенком – неорганизованным и беспомощным в быту. Его жена все время боялась, что он, не дай бог, устроит пожар или наводнение. Уходя из дома, она постоянно напоминала: «Леня! Закрой кран! Погаси свет! Выключи газ!» Он ведь мог ходить из угла в угол, что-то сочинять, ничего вокруг себя не замечая. То сигарета у него непогашенная дымится (а он очень много курил – в день по три пачки), то вода из ванны переливается. Жена готовит, а он сидит с ней на кухне, курит и себе под нос что-то бормочет: то ли роль учит, то ли сочиняет, то ли готовится к встрече. Мысли у него рождались одна от другой, точно так же, как он прикуривал одну сигарету от другой…

Лидия обычно ложилась спать раньше, а Филатов заплетет ногу за ногу и сочиняет до утра на кухне. Когда он ложился спать, она уже видела пятый сон! Иногда вставала и заходила на кухню: «Лень, ложись уже наконец, завтра рано вставать!» Но он продолжал писать. А утром отсыпался, пока его жена, как верный секретарь, вычищала пепельницы от бычков и аккуратно сортировала листочки, исписанные его стремительным почерком.

О том, как Филатову удавалось скрывать от нее свою связь с Шацкой, Савченко рассказывает следующее:

«Почему-то мысли о Нине все время бессознательно всплывали в течение всей моей жизни с Леней. То кто-то намекает, что видел Леню с Ниной в буфете, или что они по странному совпадению озвучивали фильм в Киеве… Меня это обижало, но я не подавала виду. Представляю, как надо мной смеялись те, кто знал об их тайном романе… Я была настолько наивной дурой, что ни о чем не подозревала. Наверное, меня, как человека открытого, было легко обмануть. Вот Леня этим и пользовался…

Было время, когда Нина пыталась со мной дружить. Даже приходила однажды ко мне домой за выкройкой. Мы тогда все увлекались шитьем, вот она и советовалась, как сшить платье. Потом, много позже, мне передали, что она кому-то в гримерной сказала: «Лида совсем не следит за собой. Ходит в задрипанном халате…» Нина обожала носить платья с рукавами-фонариками, которые, на мой взгляд, совершенно ей не шли. Я, помню, советовала ей: «Отпусти волосы. У тебя они такие красивые». И уже в «Мастере и Маргарите» она играла Маргариту с длинными волосами. А я в этом спектакле играла Геллу. Помню, как страшно стеснялась играть полуобнаженной на сцене. Леня меня воспитывал: «Чего стесняться-то?! Обалдела? У тебя такая красивая фигура!»

Однажды Леня меня спросил, не завидую ли я Шацкой? Все-таки такая роль… Я в это время строчила ему брюки. «Нет. Не завидую, – ответила я. – Вроде она и красивая, и фигура замечательная, а вот глаза у нее какие-то невыразительные. Пустые…» Он торопливо ответил: «Да-да-да… Ты права… У тебя глаза выразительные…»

Они от всех таились. Думаю, знали только самые близкие Нинины подруги…»

Во второй половине 70‑х оба брака, о которых мы ведем речь, превратились в чистую формальность. Однако самое интересное, что никто из участников этого запутанного адюльтера не спешил положить ему конец и создать нормальную семью. Видимо, всех все устраивало. Впрочем, говоря всех, выбросим из этого списка Савченко – она все-таки ни о чем не догадывалась. А вот Филатов, Шацкая и Золотухин были в курсе всех текущих событий.

Рассказывает Н. Шацкая: «Я знала о многих увлечениях Золотухина. И уже не любовь заставляла меня бороться с этими тетками, а злоба и раздражение – замахнулись на мой каравай! В результате встреча с одной девицей закончилась для нее легким сотрясением мозга. Почти анекдот: возвращается жена (то есть я) раньше времени домой, пьяный муж лежит на диване, за столом некая высоченная гражданка потягивает шампанское и лопает конфетки… Мило спрашиваю: «Вы кто будете?» Великанша молчит, только глаза в потолок пучит. Задала я ей еще 5–6 интеллигентных вопросов – и огрела первым, что под руку попалось, то есть мужниной тростью. Голову дамочке в больнице подправили, а Золотухин потом выговаривал: «Зайчик, что ты наделала? Мне теперь на телевидении стыдно появляться!» Оказывается, этот амбал на студии работала. Золотухин сорвал свое участие в одной передаче, не придя на эфир, а вернулся домой с таким вот «крупным уловом».

Какого-то определенного вкуса на женщин Валерий не придерживался: от девиц-амбалов его кидало к актрисам-травести. С последней я застукала своего мужа в кустах за поцелуями, когда мы отдыхали в санатории «Актер». Эту я наградила пощечиной, а вечером еще пришлось разбираться с ее супругом…

После чего даже решила подать на развод, но Валерий просил прощения, и мы продолжали жить вместе ради Дениски… Была попытка с его стороны возобновить супружеские отношения: «Зайчик, хватит спать под разными одеялами!» Попробовали. Но я не смогла освободиться от брезгливого чувства – будто грешу… Мы с Валерой стали друг другу чужими. В своих дневниках я писала: «Почему З. не уходит? До тошноты надоело…»

Иногда становилось даже жалко Золотухина – на нем лица не было, когда, очевидно, поссорится с любовницей. Я думала: «Тоже ведь кого-то любит, как я – Леню. И той, другой, наверняка тяжело – Валерий из семьи не уходит, как и мой любимый, свою жену не бросает». Так мы все метались между супругами и любовниками…

Думаю, Золотухин меня не ревновал… А вот Леня, особенно до нашей женитьбы, переходил в этом плане всякие границы. Если в компании со мной заговаривал мужчина – Леня потом отзывал его в сторону и выяснял отношения чуть ли не с кулаками. Однажды ехали с пьяным приятелем в такси, тот в невменяемом состоянии стал говорить мне комплименты… Леня резко приказал шоферу притормозить, вытащил нашего попутчика на дорогу и учинил дуэль – расквасил несчастному физиономию. Будучи на съемках, Леня всегда звонил – проверял, возьму ли трубку, не случилось ли чего. Иначе – выяснения, где и с кем была…»

Ближе к середине 70‑х у Золотухина появилась очередная пассия, которая ускорила распад его семьи. Познакомился с ней актер при следующих обстоятельствах.

Дело было в Запорожье, где Золотухин снимался в фильме «Единственная». На дворе стоял октябрь 1974 года. Во время съемок актер внезапно воспылал сильными чувствами к ассистенту режиссера, женщине по имени Тамара. Причем первая их встреча изрядно напугала ее. Вот как об этом вспоминает сам актер:

«Однажды, будучи навеселе, я проходил под окнами гостиницы «Театральная» и услышал, как из номера, где жила Тамара, доносятся звуки скрипки. Я тогда еще не знал, что Тамара скрипачка, но музыка что-то во мне разбудила, и я полез по водосточной трубе. Зачем? Сам не знаю, мог бы вообще-то и в дверь зайти. Весь идиотизм ситуации я осознал лишь тогда, когда появился в окне. Но мой «подвиг» не имел ни малейшего успеха: ничего не сказав, Тамара просто открыла дверь и кивком головы показала, чтобы я уходил. Я тогда был оскорблен в лучших чувствах…»

Но Золотухин, как всегда, своего добился: в течение нескольких недель он методично обхаживал женщину, после чего та сдалась. У них начался роман, который продолжился и после съемок. Золотухину опять пришлось жить на два города, разрываясь между Москвой и Ленинградом. Поскольку оба любовника на тот момент были несвободны (у Тамары были муж, директор Русского музея Владимир Гусев, и маленькая дочь Катя), им приходилось прилагать массу усилий, чтобы про этот адюльтер не узнали их вторые половины. Встречались влюбленные… в отстойнике, где поезд «Красная стрела» стоял в ожидании следующего рейса. Золотухин обычно подкупал проводников, и те разрешали им по нескольку часов проводить в купе наедине. Так продолжалось довольно долго: Тамара, по ее же словам, успела сделать от Золотухина четыре или пять абортов. Когда Шацкая обо всем узнала, то не расстроилась – у нее у самой в самом разгаре был роман с Филатовым. Лишь в 1978 году терпение Нины лопнуло, и она вызвала мужа на откровенный разговор. После этого они приняли решение разойтись.

Вспоминает Н. Шацкая: «Свое расставание мы даже отметили с шампанским. Правда, через два дня после развода Валера вдруг снова появился у меня… Поговорили, вспомнили былое, Валера даже разрыдался… Но назад пути не было, хотя я всегда думала: «Если бы он мне не изменял, никогда бы, вероятно, его не оставила».

Наша семейная лодка уперлась еще и в финансы… Мы сидели на мели, а ведь Золотухин был востребованным актером. И думаю, хорошо получал, откладывал на свою новую жизнь. По крайней мере, после развода сразу купил дачу, квартиру, машину…»

Расставшись с Шацкой, Золотухин в одну из суббот приехал в Ленинград с твердым намерением забрать Тамару с собой. Он купил два литра коньяка и отправился в отделение милиции, чтобы договориться о выписке любимой женщины. И быстро обо всем договорился. Спустя несколько месяцев, в августе 1979 года, у Тамары и Валерия родился сын Сережа.

Как это ни странно, но этот развод не сподвиг Филатова уйти от Савченко и переехать жить к Шацкой. В итоге он продолжал жить на два дома, скрывая от жены свою тайную страсть. На дворе стоял конец 70‑х – время, когда к Леониду Филатову пришла широкая слава. А началось все летом 1977 года. Причем руку к этому приложила супруга актера Лидия Савченко. Это она в один из дней познакомила мужа с Сергеем Евлахишвили, который с 1971 года был режиссером Главной редакции литературно-драматических программ ЦТ. На телевидении он начал работать в 1968 году, снимая некоторые выпуски популярного «Кабачка «13 стульев». В 1973 году он выпустил фильм-спектакль «Во весь голос» по одноименной поэме В. Маяковского, где впервые снял Леонида Филатова. А следующая их творческая встреча произошла три года спустя, когда Евлахишвили снял «Мартина Идена» Джека Лондона, где Филатов исполнил роль Бриссиндена (премьера – 22 сентября 1976 года).

Но в этих спектаклях, хотя и видели их миллионы телезрителей, Филатов играл второстепенные роли. Так длилось до лета 1977 года. Пока 10 августа 1977 года по ЦТ не показали новую работу Евлахишвили – телеспектакль «Кошка на радиаторе» по пьесе А. Родионовой, где у Филатова была уже главная роль. Да еще какая! Он играл своего современника – обаятельного молодого мужчину по фамилии Кузнецов, который вечно ссорится со своей женой-красавицей Лизой по пустякам. Кстати, роль последней исполнила Татьяна Сидоренко (1949), которая с 1971 года была актрисой все того же Московского театра драмы и комедии на Таганке. Спрашивается, почему на эту роль не взяли ту же Лидию Савченко? Сама она думает об этом следующее:

«Леня никогда не помогал мне в работе. Может быть, считал меня плохой актрисой? А может, не хотел, чтобы я мешала ему в его свободной мужской жизни… Ему даже Костя Худяков, у которого мы однажды снимались в одном телевизионном спектакле, сказал: «А давай Лиду снимем?» Леня оставил это предложение без внимания. А самое смешное, что я считала: видимо, он прав! Главное, чтобы у Лени все сложилось. О себе мало заботилась – принесла, как говорится, в жертву. Обстирывала его, обглаживала, прихорашивала, не зная, что все это для других женщин… И вы знаете, что ужасно? Я начала рядом с Леней… стареть. Подруги стали обращать внимание: «Лид, у тебя как-то глаза потухли, ты какая-то уставшая, постаревшая…» Действительно, я во всем себе отказывала. Конечно, он – гений, а я – серая мышка! Комплексы у меня были жуткие. Даже порой в гостях, куда мы очень редко вместе ходили, я смущалась, словно не имела права быть рядом с ним. Он такой умный, талантливый, остроумный!..»

Успех этого спектакля был настолько огромен (на ТВ приходили тысячи писем с просьбой повторить его и сделать продолжение), что руководство ЦТ не могло это оставить без внимания. В итоге продолжение написал сам Филатов. Так появился второй телеспектакль из этой серии под названием «Часы с кукушкой», который увидел свет 18 июня 1978 года. Завершающая часть трилогии была показана спустя полтора года – 19 ноября 1979 года и называлась «Осторожно, ремонт!». Именно эта трилогия сделала Леонида Филатова всесоюзно знаменитым, а не фильм «Экипаж», как принято считать (фильм Александра Митты увидит свет через год после завершения трилогии).

Вообще это было более чем странно: Филатова весьма активно снимали в главных ролях на ТВ, а в кино брать не хотели, считая его… некиногеничным. На протяжении последних нескольких лет он несколько раз проходил пробы на различных киностудиях, но каждый раз ему отказывали. Это было несправедливо, поскольку на самом деле Филатов в ту пору был очень даже киногеничен. Знаю это по себе и своим друзьям, которые были в восторге от Филатова в упомянутой выше телетрилогии. Несмотря на комедийность ситуаций, в которые попадал его герой, Филатов выглядел настоящим суперменом: высокий, стройный мужчина в модной одежде, да еще с блестящим чувством юмора! Короче, мечта каждой советской девчонки (это была почти копия летчика Скворцова из «Экипажа»). Вот почему удивительно слышать, что такому актеру, как Леонид Филатов, в советском кинематографе 70‑х не находилось места. Судя по всему, здесь дело было в другом: многие из тех ролей, которые Филатову предлагали в кино, не нравились ему самому.

Что касается фильма «Экипаж», то он, конечно, вознес Филатова на огромную высоту зрительской популярности, хотя мало кто знает, что попал туда актер случайно. В роли штурмана Скворцова начал сниматься Олег Даль, но спустя какое-то время актер захандрил и от роли отказался: дескать, не мое это. И вот тогда режиссер Александр Митта и пригласил Филатова. По словам режиссера:

«Леонида Филатова я знал давно. Перед «Экипажем» он снялся всего в одном фильме («Иванцов, Петров, Сидоров». – Ф. Р.), и там его сняли неудачно. Перед тем как его пригласить на роль, я смотрел этот фильм – целых сорок минут гляжу на экран, и ни разу мне не дали увидеть его глаза! Ничего нельзя было понять про него как актера. В то время обязательными были актерские пробы. Я позвонил Филатову, сказал, что буду пробовать его и Даля. Он был уверен, что я все равно возьму Даля, и отказался. Даль стал работать, но заболел. Фильм нельзя было останавливать на два месяца, я звоню Филатову – приходи, роль свободна. Но он сперва сам позвонил Далю, выяснил, что за этим нет никаких интриг, согласился…»

Штурман Скворцов в фильме – это настоящий советский плейбой, перед которым не может устоять ни одна девушка. Одна из них – стюардесса Тамара в исполнении Александры Иванес (Яковлевой). По сюжету, у них страстный роман, который по советским меркам показан весьма откровенно – с эротическим эпизодом, который происходит в квартире Скворцова, представляющей из себя мечту любого донжуана: широкая постель, аквариум с золотыми рыбками (последних, кстати, взяли напрокат из зоопарка за плату 5 рублей за сутки), цветомузыка, которая врубалась в тот самый момент, когда хозяин садился на кровать. О том, как снимали эту постельную сцену, стоит рассказать подробно.

Съемки проходили 5–7 марта 1979 года в 6‑м павильоне «Мосфильма». Чтобы представить себе, как это было, послушаем непосредственных участников съемок.

А. Митта: «Поскольку «Экипаж» был энциклопедией всего того, чего в нашем кино не делалось, – там были катастрофы, мелодрамы, немыслимые комбинированные эффекты, – то само собой подразумевалось, что там должно быть и что-то эротическое. Сизов тогда был директором «Мосфильма», и я ему сказал: «Надо бы, чтобы и любовные сцены носили сенсационный характер». Он на меня так косо посмотрел: «Ну, попробуй…»

Естественно, назначили съемку на ночь. Никаких предварительных репетиций я не проводил, чтоб не спугнуть артистов. Саше Иванес, которая была фантастически хороша в то время, я сказал: «Саша, мы снимаем любовную сцену, как полагается в западном фильме». – «Никаких проблем, Александр Наумович». На словах, конечно, никаких проблем. Филатов был сразу тверд: «Я буду сниматься голый по пояс и в джинсах». – «Ты что, с ума сошел? Хотя бы что-то такое из-под джинсов». – «Нет, меня закрой по пояс, а она пусть делает все, что хочет»…»

Короче, раздеться до трусов Саше проблемы не составило. Я говорю: «Нет, это не то. Это будет странно смотреться. Брижит Бардо снимается в обнаженном виде, Клаудиа Кардинале, Софи Лорен». – «Нет, ни за что». – «Ну, хорошо, как хочешь». Укладываю – Филатов прикрыт, говорю Саше: «Крупным планом рука Филатова идет по твоей голове, по твоей прекрасной шее, спине. Грудь он не трогает, хотя мы ее видим, а как доходит до ложбинки, все – камера «стоп», перерыв, и потом дальше будем снимать». А сам любуюсь: «Но как фантастически освещено! Просто невероятно! Такой дивный контровой свет на твою задницу, чистый силуэт, просто очень красивый силуэт!» И тут Шурка сломалась. И как только она осталась без трусов, – в нее как бес вселился. Видно, она мечтала, просто ждала оказаться в чем ее мать родила. Она стала скакать, как обезьяна. Бегала около кровати, укладывалась рядом, прыгала на Филатова, удержу не было. В самый кульминационный момент раздался дикий грохот. Мы оборачиваемся – осветитель упал с «лесов». Засмотрелся. Сашу даже это не смутило. Снимали до утра. Я был доволен. Сняли хорошую сцену. По тогдашним временам она казалась сенсационной – много разнообразных привлекательных поз общения, то, что сейчас называют эротической сценой. Даже Филатов разделся до трусов…»

А вот как об этих съемках вспоминает каскадер Ю. Сальников: «Снимали любовную сцену в «Экипаже». Леня Филатов говорит: приходи, приходи, у меня такая сцена будет! А как это снимается? В павильоне пыльно, грязно, никто не проветривает. Притаскивают старую кровать из загашников, покрывало встряхнули пару раз. Поставили юпитеры, все это начинает нагреваться. По колосникам кто-нибудь пройдет – пыль сыплется. В общем, неприятная обстановка. И вот начинают снимать. То рыбка не так проплыла, то рыбки замерли, то актриса вдруг грудь больше, чем положено, показала. В общем, после 12‑го дубля Леня вышел и говорит: «Юр, я не могу уже больше. Ты меня здесь не можешь отдублировать?» Я ему: «Нет уж, это твоя, актерская судьба. Я тебя там дублирую, а здесь ты должен попахать! Докажи, что ты настоящий мужик!»

И вновь рассказ А. Митты: «Отсняли и отправились в лабораторию. Утром разразился дикий скандал. Возмущенные редакторы отправились прямо к директору «Мосфильма» Николаю Сизову: «Митта ночью вместо съемок устраивает оргии и снимает их на камеру». Меня вызвали к Сизову: «Ты что себе позволяешь?» Я говорю: «Мы же с вами об этом говорили. Это нормальный рабочий материал. Давайте я вырежу лишнее, и мы посмотрим, что должно войти в картину». Он говорит: «Нет, на этот раз мы будем смотреть всё!»

Сели смотреть. Когда снимаешь – дубль за дублем, камера крутится, – многого не замечаешь, так что производило это впечатление сильное. Редакторы пыхтели, возмущались – как это можно, что же это такое? Выкинуть, забыть, просто смыть! Сизов говорит: «А знаете, мы позволим Александру Наумовичу привести эту сцену в соответствие с нашими этическими нормами. Не будем полностью лишать его этой возможности». Я поклялся привести в полное соответствие…»

Премьера «Экипажа» состоялась в июле 1980 года. Несмотря на «мертвый сезон» и Олимпиаду, лента с первых же дней проката вызвала небывалый ажиотаж у зрителей – как-никак это был ПЕРВЫЙ советский фильм-катастрофа. До конца года фильм посмотрит 71 миллион 100 тысяч зрителей, что принесет ему 3‑е место в прокате. И огромная заслуга в этом успехе была именно Леонида Филатова.

Его обаятельный летчик-плейбой Игорь Скворцов, у которого в наличии все необходимые атрибуты такого героя в виде квартиры, машины, цветомузыки и слайдов на потолке, настолько пришелся по душе публике, особенно представительницам слабого пола, что актер мгновенно превратился в кумира толпы (как сказала одна из героинь фильма по его адресу: «Кобель высшей марки»). Филатов играл своего героя легко, изящно, с потрясающей иронией и шиком. Глядя на такого героя, даже мужчины невольно влюблялись в него, чего уж говорить о женщинах. Как гласит легенда, сотни советских семейных пар распались из-за того, что жены, посмотрев «Экипаж», нашли своих мужей настолько никчемными по сравнению с тем, что сыграл Филатов, что предпочли с ними расстаться.

Между тем сам актер, который в реальной жизни в общениях со слабым полом был скорее застенчив, чем нагл, к титулу секс-символа советского экрана отнесся с присущей ему иронией и в одном из интервью заявил: «Лучше всего про это сказал Жванецкий: «Худой, злой, больной – но какова страна, таков и секс-символ». Я даже на пляже комплексовал раздеваться, а тут оказался в роли абсолютного супермена, в откровенной постельной сцене, правда, сквозь рыбку – там был аквариум…»

Впрочем, Филатов здесь явно скромничает: ведь сумел он влюбить в себя первую красавицу «Таганки» Нину Шацкую. Как мы помним, их тайный роман начался в 1973 году и длился уже семь лет. Год назад Шацкая развелась с Золотухиным и была свободна: жила с сыном Денисом в трехкомнатной квартире (Золотухин купил себе кооперативную). Что касается Филатова, то он никак не мог решиться уйти от Лидии Савченко, хотя уже давно не испытывал к ней нежных чувств и вел двойную жизнь.

Вспоминает Л. Савченко: «Когда Леня задумывал написать что-то новое, ему, как человеку творческому, хотелось побыть одному. Я с пониманием к этому относилась. Леня мог взять с собой собаку и где-то гулять часами. Я наивно думала, что он вынашивает очередной шедевр, а куда он на самом деле ходил, теперь могу только догадываться… Помню, однажды мне сказали, что видели нашу собаку в чужом подъезде, другой раз – привязанную к телефонной будке. Леня часами говорил по телефону-автомату. Справедливости ради надо сказать, что он много звонил и по делу: режиссерам, редакторам, ассистентам. Думаю, были и личные звонки. Я же не знала, что у них с Ниной продолжаются отношения…

Каждый раз, когда он надолго исчезал, я не находила себе места. «Ты хотя бы предупредил заранее, я же волнуюсь». – «Ой, знаешь, случайно у друга засиделся… Так получилось неожиданно…» Он был мастер соврать. «Творчество» было бесконечное. А потом мне стали передавать, что Леня ходит на репетиции спектакля, хотя там не участвует. Стоит в проходе зрительного зала и смотрит, как репетирует Шацкая. А мне мог сказать, что пошел к другу, например, или куда-нибудь еще. Я принимала все за чистую монету… Иногда вдруг за ужином у него вырывалось: «Знаешь, Нинка – очень несуразная! У нее такая большая задница, представляешь, она застряла в декорациях». Вроде бы сказано и со смехом, а с другой стороны, видимо, ему хотелось все время о ней говорить…

Однажды Леня пришел очень расстроенный. Он потерял медальон, который всегда носил на шее как талисман. Это был его знак зодиака – Козерог. «Наверное, на съемках обронил», – все сокрушался он. Я его утешала: «Ничего. Новый закажем». Вдруг в театре подходит ко мне Нина и подает завернутый в салфетку предмет: «Отдай Лене». Я разворачиваю, а там тот самый медальон. Меня это неприятно поразило. Вечером отдаю ему сверточек: «Это тебе Нина передала». Надо было видеть его лицо! Потом он мгновенно собрался и стал меня «забалтывать»: «Как странно… А‑а‑а! Это я, наверное, на репетиции уронил. Молодец Нинка, нашла». Это был еще один звоночек, который я не услышала…

Леня уже вовсю снимался. «Мартин Иден», «Иванцов, Петров, Сидоров», «Экипаж». Мы даже какую-то мебель с ним купили. Правда, Леня до последнего дня нашей совместной жизни ездил в метро и на троллейбусе или на такси. Сказать, что мы жили роскошно, нельзя, но и не бедствовали. Завели дома коробочку, в которую складывали деньги на хозяйство. Леня иногда брал большую сумму, но я никогда не спрашивала, на что. Он зарабатывает – он и тратит! А если бы мне и понадобились деньги, уверена, он никогда не спросил бы: «На что истратила?» А я никогда не просила…

В последние годы у нас вообще прекратились сексуальные отношения. Откатывались каждый на свой край кровати – благо, что большая, и спали. А поскольку все разговоры о сексе были табу, я ничего и не спрашивала. Тем более что подруги, делясь своей семейной жизнью, говорили, что на седьмом году брака – это нормально, мол, все так живут…

Однажды я поехала отдыхать одна. Леня сказал, что не может. Перед возвращением в Москву даю Лене телеграмму: «Встречай. Привези в аэропорт куртку и туфли». Жду. Он так и не появился. Гадаю: «Что с ним? Наверное, снимается». Еду домой. Вижу, в квартире его явно давно не было. Утром, так его и не дождавшись, еду к подруге за город. «Представляешь, Ленька пропал…» Она почему-то испытующе смотрит на меня… «Что случилось?» – спрашиваю. «Да нет, ничего, ничего…» – и глаза отводит. А я опять за свое: «Ну почему он так поступает? Не понимаю – ну кто я для него? Это какое-то неуважение». Она быстро отворачивается, будто что-то хочет сказать, но не решается… Я с ней поссорилась в тот вечер и уехала домой. «Она ничего не понимает! И даже то, что мы давно не любовники, ни о чем не говорит. Ну и что? Все так живут!» Приезжаю – Леня дома. Вижу его испуганно-виноватый вид. Он не знает, что соврать. «Ты знаешь… я решил… я подумал…» – несет что-то несусветное. Врать он умел – выкручиваться приходилось постоянно, так что в этом он достиг высот. А тут что-то мямлит неуверенно…

С самого начала наша любовь приносила мне немало страданий. Уйдя от мужа, я страшно переживала, что причинила боль человеку, очень меня любящему. И, наверное, правду говорят – на чужом несчастье счастья не построишь…»

Итак, после «Экипажа» Леонид Филатов мгновенно становится суперпопулярным актером и с тех пор отбоя от режиссеров уже не знает – в год снимается в двух-трех, а то и четырех фильмах. Чтобы не быть голословным, назову эти картины, расположив их строго по годам выхода на экран: 1981 год – «Вам и не снилось» (роль – врач Миша, любовник Татьяны Николаевны), «Кто заплатит за удачу» (главная роль – карточный шулер Федор Чумак); 1982 год – «Женщины шутят всерьез» (главная роль – Борис), ф/сп «Повести Белкина» (главная роль – Сильвио), т/ф «С вечера до полудня» (главная роль – Ким Жарков), «Ярослав Мудрый» (роль – Твердислав); 1983 год – «Голос» (главная роль – кинорежиссер Сергей Анатольевич), «Грачи» (главная роль – убийца Виктор Грач), «Из жизни начальника уголовного розыска» (главная роль – бывший зэк «Разгулый», он же Степан Слепнев), «Избранные» (главная роль – барон Б. К.).

Последний фильм был совместный – советско-колумбийский. Натурные эпизоды снимались в Колумбии, в Боготе. Филатов улетел туда вместе со съемочной группой на целый месяц. А в фильме было несколько эротических сцен, которые по советским меркам считались очень смелыми. И очень скоро об этом стало известно всей столичной актерской тусовке. Люди судачили о том, что Соловьев снимает чуть ли не откровенную порнографию, а Филатов так этим увлекся, что закрутил роман со своей колумбийской партнершей Ампарой Грисалес (1956). Эти слухи вскоре дошли до ушей Шацкой, которая на тот момент была лишь его любовницей. Она хорошо знала Филатова и не верила этим слухам, однако в глубине души все-таки засел червь сомнения, который чуть ли не ежедневно точил ее изнутри: «А вдруг?..»

И вот однажды, устав бороться со своими сомнениями, она позвонила по международному телефону в Колумбию и спросила у Филатова напрямик: это правда? И немедленно услышала в ответ возмущенный голос актера: «Нюся, ка-а‑ак я мо-о‑ог!.. «В итоге проблема была немедленно снята. (Напомним, что Филатов был большой специалист напустить пыли в глаза, особенно когда дело касалось его амурных приключений. Во всяком случае, так это выглядит в рассказах его бывшей жены Л. Савченко.) Когда в конце июля 1982 года съемочная группа вернулась в Москву, в аэропорту Филатова встречала не его законная супруга, а Нина Шацкая и ее сын Денис. С этого момента и следует отсчитывать период, когда они стали по-настоящему единой семьей – стали жить вместе.

Вспоминает Л. Савченко: «Леня умел врать – выкручиваться приходилось постоянно, так что в этом деле он достиг высот. Но я не особенно и вдавалась…

Помню, в последние годы мы очень ссорились. Это была не жизнь, а какое-то монотонное существование… Я продолжала стирать, готовить, заботиться о Лене – скорее по привычке. Какая-то тяжесть появилась. Я все время говорила подругам: «Не могу больше! Я должна с ним расстаться». А скажу – легче становится, и жизнь опять продолжается…

Я узнала о его связи с Ниной Шацкой, как все жены, последней… Леня жил двойной жизнью очень долго. И не думаю, что это давалось ему легко. Последние годы Леня страшно мучился. Он перестал читать, тяжело разговаривал, часто уходил в себя, стал нервным, резким, раздраженным. Было ощущение, что его что-то безумно тяготит и держит его мозги в постоянном напряжении. Он стал выпивать, чего раньше за ним не водилось, часто возвращался домой подшофе. И его виртуозный мат мне уже казался невыносимым…

Мы то общались, то не общались. Леня часто пропадал, потом вдруг появлялся. Помню, все время ходил какой-то виноватый. Я говорила: «Надоело! Больше ничего для тебя не буду делать». Он унизительно просил прощения, но продолжал исчезать. Однажды Леня произнес фразу: «Ну почему нельзя жить втроем?!» Я не поняла намека…

Леня в очередной раз исчез. Иду к своей подруге и говорю: «Все! Больше не могу». Она внимательно на меня посмотрела и сказала: «Ты точно это решила?» – «Точно». – «Ну тогда я тебе скажу: у него много лет роман…» – «Что-о‑о? А что же ты раньше молчала?» – «Я тебя жалела…» – «А кто она? Неужели Нина?» – «Да…»

В одну секунду все частички пазла сложились в одну картину: такси, Козерог в салфетке, походы Лени на ее репетиции, санаторий «Актер»… Подруга мне помогла: «А помнишь, мы без тебя ездили в Болгарию (сентябрь 1975‑го. – Ф. Р.). Он тебе оттуда огромную дубленку привез. Так он ее на Нинку примерял. А помнишь, как Нина к нему в Париже подходила и выговаривала (поздней осенью 1977 года «Таганка» гастролировала во Франции. – Ф. Р.): «Леня, как ты можешь? Ты должен за меня заступиться. Золотухин меня обидел…» И Леня бежал к Золотухину выяснять отношения. А в Марселе, где мы гастролировали, всех артистов «Таганки» пригласили на банкет. Не пошли только Леня и Нина…»

Все закончилось в один день. После разговора с подругой мое решение окончательно окрепло. Я боялась встречаться с Леней. Он каждый раз забрасывал меня таким количеством оправдывающих его слов, что я терялась. «Мы больше не можем жить вместе», – говорю я. «Да-да-да…» – он сидит, молча курит одну сигарету за другой. «Я все знаю про Нину». Он вдруг вскакивает и начинает орать: «Про Нину?! А про свой роман ты знаешь?» Я растерялась и заплакала. Он подошел сзади и обнял меня: «А я думал, мы умрем в один день… Давай попробуем еще раз?» – «Нет». Было видно, что мы устали друг от друга. А главное, он устал мне врать…

Леня ушел и не пришел ночевать. У меня было время собрать его вещи. Он не появлялся несколько дней, потом пришел: «Я возьму только самое необходимое…» Когда за Леней закрылась дверь, я от счастья побежала звонить подруге: «Слышишь, я рассталась с ним и чувствую, что только сейчас начинаю жить!»

После ухода он перестал со мной здороваться. Если мы встречались в театре и я говорила ему: «Здравствуй!», он либо что-то бурчал в ответ, либо отворачивался…»

Отметим, что развелись Филатов и Савченко спустя два месяца после расставания, причем на суд Леонид не явился, предпочтя не встречаться там со своей бывшей. А она спустя месяц… начала жить с другим мужчиной – своим будущим третьим мужем, с которым познакомилась случайно. Она пришла на почту, он стоял в очереди прямо за ней и запомнил ее телефон, который она назвала служащей почты. Вскоре он позвонил, и у них начались отношения. Когда Филатов об этом узнал, он сильно удивился: «Как это так? Я думал, что Лидка без меня погибнет, а она уже нашла себе нового мужика!..»

А вот что вспоминает о тех днях Н. Шацкая: «После 12 лет тайного романа мы могли больше не скрываться… В такое счастье трудно было поверить. Леня явился ко мне с вещами – а я его не пускаю: «Поживи один, вдруг тебя потянет обратно? А может, встретишь еще кого-нибудь…» Мучились еще какое-то время. Леня приходил ко мне только на правах гостя, потом все-таки попросился на ПМЖ. С нескрываемой радостью я сказала: «Так и быть, оставайся»…»

Так получилось, что Лидии Савченко досталась лишь малая (начальная) доля славы Леонида Филатова. Как верно она сама заметила: «Я его готовила другим женщинам». Этой другой стала Нина Шацкая, которая с 1982 года стала жить под одной крышей с Филатовым и вкусила его подлинную всесоюзную славу. За 9 лет (1982–1990) он снялся в 15 фильмах и фильмах-спектаклях, которые упрочили его славу одного из самых популярных актеров советского кино. И кого только он тогда не играл: инспектора угро (т/ф «Петля», 1984), следователя прокуратуры («Соучастники», 1984), журналиста («Европейская история», 1984), театрального режиссера («Успех», 1985), советского наркома Чичерина («Чичерин», 1987), замшелого чиновника, влюбившегося в молоденькую медсестру («Забытая мелодия для флейты», 1988), популярного тележурналиста (т/ф «Претендент», 1988), полковника в одной из ближневосточных стран («Загон», 1988), еще одного чиновника («Город Зеро», 1989) и др.

Огромным успехом пользовался телефильм «Про Федота-стрельца, удалого молодца» (1988), где Филатов исполнял свою собственную сатирическую поэму-сказку, играя всех ее персонажей. Ничего подобного на советском ТВ до этого еще не было.

Как ни странно, но ни в одном из этих фильмов не снималась Нина Шацкая. То есть Филатов и в новом браке не изменил своему принципу – с женой вместе не сниматься. Хотя, например, в Театре на Таганке все было иначе. И в спектакле «Мастер и Маргарита» они (тогда еще любовники) играли главные роли. Но кино Филатов считал своей вотчиной и жен туда не пускал. Или, может, просто боялся, что станет ревновать их к возможному успеху?

Вместе с Шацкой Филатов прожил ровно 20 лет. Вот как она сама вспоминает про эти годы:

«В первые два года притирки, 83‑й и 84‑й, мы стали неожиданно часто ссориться. Единственный раз в жизни надавали друг другу пощечин… Я в сердцах выкрикнула: «Не люблю тебя!» – а Леня потом меня целовал, повторяя: «Прости, Нинча! Скажи, что ты меня любишь…» Даже накануне долгожданной свадьбы устроили перепалку в машине у друзей. Не помню из-за чего, но я попыталась ударить жениха… Леня выбежал на дорогу – я в слезы: «Мы завтра расписываемся… Он не придет!» Но тем же вечером любимый снова был у меня дома…

За 15 лет (1963–1978) совместной жизни с Золотухиным я не видела от него ни одного подарка. Хотя вру: на один день рождения Валерий принес мне какой-то «бабушкин» платок с бахромкой, на другой – кубик-рубик. Ни за какие знаменательные события – за появление на свет Дениски, за то, что придумала название к его повести «Дребезги», – меня не вознаградили. При Золотухине я ходила в стареньком пальтишке, стоптанных сапогах. У нас не было телевизора, в морозилке пельменей не хранилось, чтобы гостям при случае на стол выставить… Попросила у Валерия мелочь – десятку на новые сапоги… Просьбу мою не уважили… Тогда, еще будучи в браке, я подала на алименты – так меня довел Золотухин! И эта моя реакция стала поводом для развода. «Может, разойдемся?» – предложил Валерий, однажды вернувшись от своей возлюбленной. Я сразу согласилась…

С Леней же у нас началась совсем другая жизнь: из каждой поездки он привозил ворох красивых вещей – мне, сыну, маме… И отчего-то злился, когда я пыталась зарабатывать: ездила на гастроли с концертами – исполняла цикл песен о Пушкине, который Леня сам же и написал. «Почему тебе надо вымараться в этом г…не? – спрашивал в письмах. – Я что, мало зарабатываю? Тебе нечего есть?»

Сейчас смотрю на Валерия и не верю, что мы вообще состояли в браке, – настоящая любовь вытеснила все, что было до нее… Так же и у Лени…

В браке с Золотухиным я не отличалась особой хозяйственностью. А в отношении Лени была «сумасшедшая»… Мы еще даже не жили вместе – а носила ему в театр бульоны: казалось, любимый недоедает. А когда он уезжал на гастроли, собирала неподъемный чемодан со всякой едой. Освободила его от всех домашних дел – Леня был абсолютно не приспособлен к быту. Только однажды на спор приготовил борщ, заявив, что может его сварить не хуже меня. Я усомнилась, и Леня взялся за дело. Вся плита была заставлена кастрюлями – в каждой он готовил навар из отдельного овоща, потом смешивал все вместе, перчил, солил… Заляпал всю стену… И вышла очень вкусная… каша. Гордился потом невероятно!

Несколько раз слышала от Лени: «Мне все равно, где и как жить». Мы с Валерием раньше бывали у них в гостях с Лидой. И то жилье действительно смотрелось не очень обаятельно, хотя Леня прожил там столько лет… Мы же с ним первое время ютились в малогабаритной однокомнатной квартирке без прихожей. Когда получили «двушку» с высокими потолками в сталинском доме, Леня переступил порог и заявил: «Все, с этого момента я себя причислять к народу уже не могу!» Будто мы в пентхаус переехали!..

Любую напряженную ситуацию Леня мог перевести в шутку. После ссоры он вдруг говорил с дурашливой интонацией: «Нюська, посмотри на своего музку! Как он тебя любит!» – и сплющивал лицо между ладонями до неузнаваемости. Я не могла удержаться от смеха.

Были ситуации, в которых Леня вел себя как ребенок. Помню, приехала в Кишинев, где он давал концерты. Утром в наш гостиничный номер влетели два голубя, забились под кровать. Мы в ужасе вскочили с постели, чтобы выпустить непутевых птиц. «Дурной знак», – переживал Леня. Я успокаивала: «Дурачок, голубки – символ любви, это мы с тобой!» К животным мы оба относились трепетно… Как-то сидели в гостях у знакомых. Вдруг Леня вышел… Обнаружили его в соседней комнате – стоит на четвереньках нос к носу с домашним псом. Знакомятся…

Раскол «Таганки», расстрел Белого дома – как раз после этих событий Леня пережил инсульт… Болячки настигали мужа одна за другой, но я была счастлива, что мы вместе. Сначала вылечила Ленину язву 12‑перстной кишки: с утра заставляла его в полудреме выпивать молоко с настойкой прополиса, потом давала пять ложек навара овса… Это был единственный способ заставить его проглотить лекарство: в бодром состоянии Леня отказывался сидеть на диете и мог съедать целиком острые перцы-чили, тайком от меня умудряясь их где-то доставать. Но болячку нам все равно удалось победить – через год язва закрылась.

А потом начались безумные скачки давления, я мерила его каждые 2 часа, даже ночью. Иногда Леня обессиленно сползал на пол, я обнимала его голову, и мы молились. Врачи долго не могли определить, что сужение сосудов происходит в почках. Когда Лене сделали операцию по пересадке почки, он очень тяжело от нее отходил, и я всеми силами старалась поддерживать в нем желание жить. Купила мужу 4 костюма: «Куда мне они, Нюська?» – пытался улыбнуться Леня. «Ты встанешь и будешь их носить». Леня мне очень верил – даже больше, чем врачам. Та операция продлила ему жизнь на несколько лет.

Леня как-то сказал: «После того как я год провел на аппарате искусственной почки – открыл в себе огромные ресурсы терпения. А до этого считал себя очень импульсивным»…»

На почве своей чрезмерной импульсивности Филатов в свое время наворотил много дел. Например, в середине 80‑х ушел из «Таганки» в «Современник», не согласившись с тем, что вместо Юрия Любимова, который остался за границей, труппу возглавил Анатолий Эфрос. По адресу последнего Филатов наговорил кучу нелицеприятных слов, в том числе и в стихотворном варианте. А когда Эфрос, не вынеся издевательств части труппы, взял и внезапно умер от разрыва сердца, Филатов стал клясть себя за свою жестокость к покойному. А потом он точно так же стал клясть… Юрия Любимова, который вернулся в СССР триумфатором, но быстро показал свое истинное капиталистическое нутро – начал делить актеров на «нужных» и «ненужных». Филатова такой подход возмутил, и он вступил в открытую конфронтацию со своим бывшим кумиром.

А потом был расстрел Белого дома в октябре 1993 года, который Филатов с ужасом наблюдал по телевизору. Увиденное так его потрясло, что его сразил инсульт. От которого он, по сути, так и не оправился, хотя и прожил еще десять лет. И все эти годы с ним была Нина Шацкая, которая подставила ему свое плечо в тяжелую годину. О последних годах его жизни она рассказывает следующее:

«В любой больнице Леня первым делом пугал врачей вопросом: «У вас есть морг? Где он?» И если морг имелся, Леня отказывался есть местную стряпню. На съемках фильма «Чичерин» был эпизод в морге: вся съемочная группа наворачивала бутерброды, а Филатову кусок в рот не шел – он только что увидел, как мимо пронесли гроб с покойником… В больницах я кормила его домашними обедами и ужинами. Когда уставала, мы ложились на койку рядышком, «тарелочками», и я засыпала. А уходила – Леня провожал меня, стоя у окна, его подбородок дрожал…

В последнее лето Леня был одержим идеей написать пьесу о человеке, который победил смерть. Безусловно, такой сюжет был связан с его состоянием, но в какой-то момент Леня опустил руки: «Кажется, я исписался». Болезнь его побеждала…

Когда мы только встречались, он показывал свою ладонь. «У меня разрыв в линии жизни, видишь?» – переживал Леня. А поженились – линия срослась. Но в последнее лето на ней снова появился разрыв… Незадолго до трагедии я на даче вырыла под яблони две ямы метр на метр, а они вытянулись в прямоугольники. Один из друзей пошутил: «Для кого могилы?»

Владимир Качан сказал в одном интервью, будто Филатов ему признался: «Мне надоело жить». Но в последнее лето на даче Леня чувствовал себя значительно лучше, стал ходить, почти бегать… Веселил меня любимым «акробатическим номером»: делал «ласточку»… О том, что у Лени началась пневмония, я узнала, случайно померив температуру. Я была в ужасе, не знала, куда звонить, как мне спасать его… О том, что муж при смерти, врачи сообщили мне по телефону: «Скорее приезжайте! Можете опоздать…» По пути в больницу обгоняла машины, выезжая на встречную полосу… Ворвалась в палату – а Леню уже накрыли простыней… Сначала ушел Леня, а потом его мама…»

Леонид Филатов скончался 26 октября 2003 года. А спустя почти десять лет – 30 марта 2013 года – не стало и Валерия Золотухина. Нина Шацкая не общалась с бывшим мужем долгие десятилетия. До тех пор, пока их сын Денис, который стал священником, их не помирил. Это произошло в 2010 году. И последние три Новых года у них родилась традиция – отмечать праздник вместе с семьей Золотухина, общими детьми, внуками… И на этих встречах они обязательно вспоминали Филатова. Время всех исцеляет.

Об этом же и слова Лидии Савченко: «Не думаю, что наш брак был ошибкой. Значит, мне надо было это пережить. Я ни о чем не жалею. Ведь я уже говорила: «У меня была мучительная, но и прекрасная жизнь рядом с Леней…»

Виталий и Мария Соломины

Ревнивец «доктор Ватсон»

В первый раз Соломин женился в середине 60‑х, вскоре после того как окончил «Щепку» (1963). Он тогда уже был известен широкому зрителю по главной роли в фильме Павла Любимова «Женщины» (1966), где он сыграл роль молодого человека (Евгения Беднова), который влюбляется в женщину с ребенком и, несмотря на сопротивление матери, связывает с ней свою жизнь. Фильм вышел в прокат накануне Международного женского дня – 7 марта 1966 года – и был очень тепло принят публикой, собрав аудиторию в 35,6 млн зрителей (6‑е место). Как принято говорить в таких случаях: на следующий день Виталий Соломин проснулся знаменитым. Он играл настолько цельного и обаятельного человека, что миллионы советских девушек были бы счастливы выйти за такого замуж. Однако всем им не повезло: еще до съемок в этом фильме Соломин успел жениться на молодой актрисе Наталье Рудной (1942), дочери известного советского драматурга Владимира Рудного («Гангутцы», «Дети капитана Гранина» и др.). Они были однокурсниками по Щукинскому училищу. А их роман закрутился во время репетиций одного студенческого спектакля в 1962 году. А когда училище было окончено, молодые расписались.

Жить они стали в доме родителей Натальи, а работали в Малом театре. Однако молодой муж оказался слишком ревнив, а жена слишком свободолюбива. Однажды Виталию даже пришлось демонстрировать свои боксерские навыки, которые он приобрел в детстве в Чите, когда посещал спортивную секцию. Увидев, как Наталью провожает на улице какой-то кавказец, Соломин подскочил к ним и отправил в нокаут незадачливого ухажера. Но спокойствия в их семью это не принесло.

Вскоре молодые переехали от родителей в кооперативную квартиру. В то время Наталья уже начала сниматься в кино и записала на свой счет несколько ролей в фильмах: «Иоланта» (1964; главная роль – Иоланта), «Царская невеста» (1965; Любаша), «Лебедев против Лебедева» (1966; Ира). Естественно, на волне этой популярности у молодой актрисы появились поклонники, которые буквально не давали покоя Соломину. В конце концов, он обвинил жену в том, что она изменяет ему с одним известным театральным режиссером, а Наталья в ответ заявила, что муж слишком крепко дружит с актрисой Викторией Лепко (актриса Малого театра и пани Каролинка из телевизионного «Кабачка «13 стульев»).

Соломин ушел из дома, забрав с собой лишь белье, уместившееся в небольшой чемоданчик. О кооперативной квартире, в которую вложил солидную сумму денег, он даже не вспомнил. Сначала он жил у тещи своего двоюродного брата, а потом получил комнату в общежитии.

Что касается Натальи Рудной, то она вышла замуж за режиссера Андрея Смирнова и сыграла главную роль в его фильме «Осень». Но этот брак тоже просуществует недолго.

Между тем Соломин дал себе слово забыть на время о женщинах и с головой погрузился в работу, благо ее у него тогда было много. Помимо спектаклей, он активно снимался в кино, записав на свой счет роли в фильмах: «Старшая сестра» (1967; главная роль – Кирилл), «Бабье царство» (Костя Лубенцов), «Крепкий орешек» (главная роль – Иван Родионович Грозных), «Происшествие, которого никто не заметил» (Анатолий) (все – 1968). А в 1969 году он встретил девушку, которой суждено будет стать его новой супругой. Звали ее Мария Леонидова (1949).

Она училась в Мухинском училище в Ленинграде, и однажды к ней прямо на улице подошла ассистентка режиссера Петра Тодоровского с Одесской киностудии. Она пригласила ее на пробы фильма «Городской романс». Мария пришла, и ее сразу утвердили. А вот с ее киношными возлюбленными пришлось повозиться. Сначала им был Виталий Соломин, но затем не менее убедительно в этой роли выглядел и другой претендент – Евгений Киндинов.

Самой Марии хотелось сниматься с Соломиным, о чем она и сказала режиссеру, когда тот ее об этом спросил (Виталий понравился ей по фильму «Женщины»). С ними и начали снимать картину. Однако потом произошло неожиданное. Юной актрисой внезапно увлеклись как Соломин, так и режиссер фильма Тодоровский. Причем Соломин делал это весьма активно: он стал водить ее в театры, а в начале каждого съемочного дня преподносил коробку шоколадных конфет. В итоге, чтобы убрать конкурента, Тодоровский пошел на решительный шаг – он открепил Соломина от фильма и вместо него взял Киндинова. Причем Соломину режиссер сообщил это не лично, а прислал ему… записку. Это было настоящим оскорблением, после которого актер не мог бы переступить порога съемочной площадки, даже если бы его снова позвали.

После ухода Соломина Тодоровский почувствовал себя королем и уже сам стал оказывать молодой актрисе знаки внимания. Благо, что и она была не против этого – он ей сильно понравился. По ее же словам:

«Я была увлечена Тодоровским. Говорят, что я не была одинока: он человек такого бесконечного обаяния… Я сидела в номере у Тодоровского, смотрела на него собачьими глазами, а он играл на гитаре. Это были абсолютно чистые отношения: Петр Ефимович был влюблен, как любой режиссер, в актрису, которую он снимает, – без этого невозможно ничего…»

Но вскоре на горизонте Марии вновь «нарисовался» Соломин. Как гласит легенда, однажды в метро с ним случайно встретился звукооператор фильма и спросил напрямик: «Ну что же вы Машу совсем забыли?» Он тогда снимался в родной Чите в фильме «Даурия», но нашел время для того, чтобы вылететь в Одессу.

Вспоминает М. Соломина: «Однажды я шла по Дерибасовской с авоськой в руке и вдруг вижу – передо мной Виталий. Хотя я прекрасно знала, что он должен быть в Чите. Оказалось, прилетел буквально на полтора дня…

Я не сразу в Виталия влюбилась. Но меня, совершенно неискушенного тогда ребенка, поразило, как шикарно он за мной ухаживал. Я вообще очень задержалась в своем развитии. Как потом выяснилось, это сослужило мне большую службу и стало основным плюсом для меня как для кандидатки в его жены. Я была очень наивная, чистая: в свои 20 лет выглядела не больше чем на 16. Меня не пускали в рестораны, мне очень долго не продавали спиртное…»

Летом 70‑го в Одессе началась эпидемия холеры, и в городе объявили карантин – никого не впускали и никого не выпускали. Поэтому единственным средством общения между влюбленными были письма. В одном из них Соломин писал:

«Милая моя Машутка!

Соскучился я по тебе ужасно. И все время ждал телеграмму.

Сегодня у нас выходной день, поэтому я поздно спал и мать мне прямо в кровать принесла твою телеграмму. Теперь я все утро улыбаюсь.

Снимаем мы в таких красивых местах, что обалдеть. Все время меняются цветы, и жалко, что ты уже это не увидишь. Ничего, будут другие. (Увы, но эта мечта никогда не сбудется – свозить жену к себе на родину Соломину так никогда и не удастся – не выпадет подходящего случая. – Ф. Р.).

Много работаем, и я очень рад – мало остается свободного времени, а то затосковал бы я окончательно. Так я хочу тебя увидеть, что, когда вспоминаю, начинает кружиться голова.

Пишу я коряво, потому что сижу на подоконнике. Дождь только что кончился, и пахнет хвоей (в Киеве дядька).

Ты мне напиши, пожалуйста, о себе много-много, любой ерунды, а можешь и не ерунды, вообще какие-нибудь слова.

Восьмого прилетит в Читу Юрка на три дня – у нас с ним сцена есть. (Речь идет о брате Виталия Юрии Соломине. – Ф. Р.). Из Ленинграда мне еще ничего не сообщали. И вообще я письмо заканчиваю и жду твое.

Целую Вас, с Вашего разрешения, миллион раз и бесконечно без разрешения.

Ма-а‑а‑а‑шень-ка-а.

Преданный Вам Виталий Мефодьевич».

В «Даурии» Виталий играл главную роль – молодого казака Романа Улыбина, который в революционные дни 1917 года выбирает сторону красных. Брат нашего героя, Юрий Соломин, играл большевика, который в их казачьей станице много делает для агитации казаков. Так что в этом фильме братья играли близких друг другу людей.

Практически весь год Соломин разрывался между несколькими съемочными площадками (он тогда снимался сразу в двух фильмах) и только урывками виделся с Марией. Но в одно из таких «окон», когда он в очередной раз приехал к возлюбленной в Ленинград, они нашли момент и отправились в загс. На календаре было 28 октября 1970 года. Правда, свадьбу в общепринятом понимании справить не удалось. Дело в том, что Соломин мечтал сделать это у себя на родине, в Чите, но из-за эпидемии холеры в Одессе оттуда никого не выпускали, поэтому добраться до Читы Мария так и не смогла. А в Ленинграде молодые решили отметить это дело скромно.

В тот день Мария собиралась идти в Текстильный институт, но жених предложил по пути заехать в загс и подать заявление. Расписали их сразу. Оказалось, что Соломин заранее договорился со служащими учреждения, придумав какую-то историю о том, что ему срочно нужно уезжать на гастроли. Событие отметили дома со случайными людьми из съемочной группы – с тех пор невеста их никогда не видела. А вечером Соломин сел в поезд и уехал на павильонные съемки «Даурии». Попутно он снимался еще в одном фильме – «Расскажи мне о себе» на «Ленфильме» (он исполнял роль Ленчика Пименова).

Около года молодожены жили раздельно, даже в разных городах: Соломин – в Москве, а Мария – в Ленинграде. Потом воссоединились. Жить стали в общаговской комнате Соломина, которую ему дали от Малого театра. Жили весело. Там регулярно собирались компании друзей, молодожены часто совершали набеги на театры и концертные площадки. Но и без ложки дегтя не обошлось. В соседней комнате кто-то из актеров хранил свой мотоцикл и заводил его каждый вечер. В другой жила дворничиха, которая была страшной матерщинницей. Марию это соседство по-настоящему шокировало. А тут еще и муж взял за моду периодически погружаться в себя и сутками молчал. Мария удивлялась: «Виташ, в чем дело, почему ты так изменился?» На что тот отвечал: «Ну что же, я своей цели достиг, тебя уже обаял».

В 1973 году у молодых родился первенец – дочь Анастасия.

В те годы Соломин был чрезвычайно востребованным актером, и только в первой половине 70‑х он снялся в шести фильмах: т/ф «Вот моя деревня» (1972; директор сельской школы Дмитрий Николаевич), «Последние дни Помпеи» (1973; Аркадий Степанов), «Открытие» (1974; Андрей Сергеевич Юрышев/Дмитрий Каточкин), «Мальчик со шпагой» (Олег Петрович Московкин), ф/с «Свадьба Кречинского» (Владимир Дмитриевич Нелькин) (оба – 1975).

Из названных картин выделим «Открытие» режиссера Бориса Халзанова, где у Соломина случился конфликт с исполнительницей главной женской роли – Ириной Печерниковой (1945), которая играла роль его киношной возлюбленной Лизы. Что же произошло между актерами?

До этого Виталий и Ирина в совместной работе ни разу не встречались, поэтому, назначая их на роли, ни у кого даже мыслей не возникало о том, что между ними могут возникнуть какие-либо трения. Но они произошли, причем чем дальше двигались съемки, тем этих трений становилось все больше и больше. С точки зрения астрологии все было закономерно. Несмотря на то, что по годовым знакам (Змея и Петух) они были однокомандниками, однако по месячным знакам они были антагонистами (практичный Телец не «переваривает» энергичного идеалиста-Стрельца). Именно последнее обстоятельство и сыграло свою пагубную роль.

В итоге во время натурных съемок в Вильнюсе в начале октября 1973 года конфликт обострился настолько, что из Москвы специально вызвали сценариста фильма Эдуарда Тополя. Тот провел примирительные беседы с обеими сторонами и, кажется, помирил их. Но идиллия длилась недолго – ровно до дня начала съемок.

В тот день снималась кульминационная сцена: расставание возлюбленных на летном поле аэродрома. Однако с первой попытки снять ее не удалось, поскольку Печерникова на реплику Соломина ответила гробовым молчанием. Режиссер беспомощно всплеснул руками и остановил съемку.

– Вот так в каждой сцене, – пожаловался он Тополю. – То он ее сажает, то она его. Что делать?

Сценарист вновь бросился примирять враждующие стороны. Он взял под локоть Печерникову, отвел ее в сторонку и стал уговаривать не срывать съемку. Дескать, сама же обещала отыграть главную сцену достойно. Печерникова в ответ произнесла неожиданный монолог:

– Я буду сниматься, если вы уберете из кадра Соломина. Я не могу его видеть перед собой. Поставьте вместо него кого угодно или станьте хоть сами. И я вам все сыграю.

Тополю эта идея совсем не понравилась, но Печерникова, видя его нерешительность, взяла инициативу в свои руки. Она тут же, не сходя с места, произнесла свой монолог, буквально вонзившись взглядом в глаза сценариста. Причем проделала это так вдохновенно, что у того аж дыхание свело.

– Господи, это же именно то, что нужно! – выдохнул он и тут же подал сигнал режиссеру, чтобы тот немедленно готовился к съемке.

Эпизод сняли с четырех дублей. Но самое смешное было в том, что в последующем его все равно пришлось снимать заново из-за пленочного брака. И Печерниковой, из-за отсутствия на съемочной площадке Тополя, волей-неволей пришлось играть эту сцену с Соломиным.

Соломин и в этом браке был чрезвычайно ревнивым и еще до свадьбы поставил будущей жене ультиматум: либо я, либо твое актерство. Наученный горьким опытом предыдущего брака, он боялся, что на его красивую супругу кто-то из коллег может «положить глаз», а она не устоит перед этим напором. Однако в 1977 году он разрешил жене сняться в кино. Правда, вместе с собой. Фильм назывался «Прыжок с крыши», и в нем они играли главные роли – влюбленных друг в друга людей: он – Кирилла Косичкина, она – его невесту. Однако ничем хорошим эта совместная работа супругам не запомнилась. По словам М. Соломиной:

«Насте было года четыре, когда приехали два человека со студии «Ленфильм» и пригласили Виталия в картину «Прыжок с крыши» – она задумывалась как мюзикл, там были дивные песни. И они говорят: «Мы бы хотели видеть в фильме вас обоих». Я только открываю рот, чтобы сказать: об этом не может быть и речи, мне Виталий не разрешает сниматься, как он спокойно говорит: давайте. Режиссер, к сожалению, оказался очень беспомощным, Виталий несколько раз порывался хлопнуть дверью, но остался из-за меня…»

А вот в другом случае Соломин дал промашку, о которой потом сильно пожалел. Дело было в 1978 году. Фильм назывался «Двое в новом доме» и повествовал о взаимоотношениях одной влюбленной пары, в которой Мария Соломина играла невесту, а в роли ее жениха снимался красавчик-сердцеед Александр Абдулов. Что из этого вышло, рассказывает М. Соломина:

«Мы с Сашей Абдуловым в 1978 году летели со съемок, и в самолете я не заметила, как набралась… Он меня довез до дома и как бы на прощание поцеловал. Но поцелуй был, видимо, не совсем дружеский. В этот момент Витаха вышел с собакой. Причем я никак не ожидала, была поздняя ночь. Это все ужа-а‑асно. Я помню только, что на следующий день он взял у меня почему-то паспорт. Ведь он же человек экстремальный. Я, как побитая собака, притащилась к служебному подъезду Малого театра, вся зареванная. Что-то долго лепетала.

Он был безумно ревнивым человеком. Однажды я чуть позднее пришла с работы: засиделась в кафе с Леной Шаниной. Открывается дверь, на пороге муж… Такой… У меня затряслись поджилки. Я поняла, что в душе там происходит что-то невероятное. Я говорю что-то, а он меня отпихнул и захлопнул дверь. Я переночевала у Лены. И утром пришла как ни в чем не бывало. И без всяких выяснений. Никогда мы не выясняли отношений. Он это ненавидел. Все должно было быть ясно и так в нашей жизни…»

После этого случая Соломин объявил жене: мол, сниматься впредь будешь только со мной. И в 1979 году Мария записала на свой счет еще одну кинороль, вернее две – она сыграла сестер Элен и Джулию Стоунер в сериале Игоря Масленникова «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», только потому, что роль Ватсона там исполнял Виталий Соломин. Эта работа вознесла славу последнего на еще большую высоту. После этого актера в широком обиходе стали звать «доктором Ватсоном». Тем более что сериал продолжал выходить на протяжении семи лет (1980–1986) и было снято четыре части.

Отметим, что, держа под жесткой опекой свою супругу, сам Соломин позволял себе «походы на сторону». Так, например, было в самом начале 80‑х, когда он увлекся актрисой Еленой Цыплаковой (1958), которая окончила ВГИК и в 1978 году пришла работать в Малый театр. И попала под чары Соломина (или он попал, поскольку Цыплакова в ту пору считалась одной из самых красивых молодых актрис в советском кино). Елена только что развелась со своим молодым супругом (актером того же Малого театра) и, видимо, посчитала, что в своем браке Соломин несчастлив и уйдет к ней. Но затем выяснилось, что уходить никто никуда не собирается. Более того, в 1983 году выяснилось, что Мария Соломина ждет второго ребенка. После этого Цыплакова прервала эти отношения.

12 мая 1984 года у Соломиных родилась еще одна дочь – Елизавета. Чуть позже она расскажет об этом следующее:

«Когда мама была беременна мной, они ждали мальчика, специально не делали УЗИ и все отмечали нужную форму живота. Я родилась ночью, в грозу, и все надеялись, что будет мальчик, но появилась я… Мама написала папе из роддома: «Она так похожа на тебя…» В то время папа ставил «Живой труп» и назвал меня в честь героини…»

Как ни странно, но это событие не остановило главу семейства от нового романа. Причем он тогда снимался в фильме «Зимняя вишня» все того же Игоря Масленникова в роли женатого мужчины, который крутит любовь на стороне. Фильм стал настоящей сенсацией, особенно покорив сердца представительниц слабого пола. В итоге в прокате он занял 4‑е место, собрав чуть больше 32 миллионов зрителей, а также удостоился призов на нескольких престижных кинофестивалях. Чуть позже выйдут два продолжения «Зимней вишни»: за год до распада СССР, в 1990 году, появится вторая часть, а в 1995 году Масленников сделает из этой истории 26‑серийный телефильм.

Но вернемся к Соломину, а точнее – к его роману. На этот раз его избранницей стала другая молодая актриса Малого театра, которая была моложе его на 20 лет – Светлана Аманова (1961). В 1982 году она прославилась главной ролью в комедии Леонида Гайдая «Спортлото‑82». Их роман начал разворачиваться на глазах у всей труппы во время гастролей в Болгарии. Потом он продолжился и в Москве, но длился недолго. Все-таки чувство долга главы семейства, отца двух детей взяло верх на порывами страсти – Соломин вернулся в лоно семьи. Много позже М. Соломина так будет описывать те события:

«Я его очень ревновала. И он мне давал поводы… Это очень тяжелая для меня тема. В общем-то, у него случилось только два крупных романа в жизни. Один из них я переживала невероятно сильно. Может, потому что оказалась совершенно к нему не готова. Жила с наивным чувством абсолютной защищенности… И когда это случилось, моя жизнь полностью перевернулась… Было ощущение совершенно однозначной трагедии: все очень тяжело и очень серьезно. Настолько серьезно, что в какой-то момент у него даже возникла проблема выбора. Я поняла, что он очень страстно влюблен. И просто поставила условие: давай выбирай. И тогда он сказал: «Я должен подумать!» Эта фраза, как лезвие… Ничего страшнее он сказать не мог… Позже в дневнике он записал: «Какая у меня умная жена». В чем заключался мой разум – совершенно непонятно. По-моему, я вела себя крайне тривиально: устраивала истерики, выяснения отношений. Делала все, чего делать не надо. Но у меня ведь не было опыта. Что лежало на поверхности, за то и хваталась. Начала пить… В общем, это было крупнейшее переживание. Хотя говорят, что время лечит, но меня оно очень не скоро излечило. Рана саднила и ныла еще многие-многие годы…»

В те годы вместе с Соломиным стала жить его пожилая мама, 80‑летняя Зинаида Ананьевна (отец актера скончался еще в 1960 году в возрасте 55 лет, так и не застав звездную судьбу своих сыновей). О своих сложных взаимоотношениях с матерью Соломин оставил в своем дневнике следующие строки:

«Мать, оказалось, не имеет ничего общего со мной. Не совпадают точки зрения на жизнь, воспитание, питание, алкоголь, спектакли. И не о чем говорить. Начинается раздражение на чавканье, сморкание, писанье, хлопанье, угрюмость. Но что выясняется? Раньше, живя в разных городах, я испытывал к ней ровные, спокойные чувства, у меня были обязанности перед ней. Меня, собственно, ничего не раздражало.

Теперь я одновременно с вспышками раздражения чувствую жалость к ней и любовь. Она превращается для меня в существо, подобное дочери. Для которого я становлюсь единственной защитой, надеждой и всем тем, через что проходит жизнь…»

О том, каким Соломин был в кругу семьи, рассказывает его супруга Мария:

«Мы обожали всей семьей встречать Новый год. Всегда – и дома, и на даче – встречали его с елкой, с огнями, с фейерверками. 1 апреля он специально садился на телефон и обзванивал друзей, очень смешно разыгрывал их, говоря разными голосами. Он и меня часто разыгрывал. Например, мог позвонить домой по телефону и с грузинским акцентом пригласить самого себя. А вот 8 Марта он не любил и меня смог убедить в том, что это плохой праздник, унизительный для женщины. И цветы, и подарки в этот день принципиально не дарились. Дарились они только его маме, так как она родилась 8 марта.

Дома он называл меня Машуня, а я его – Виташа. Он избегал сантиментов. На людях не целовал, не обнимал. Мы никогда не сюсюкались…

Моря он не любил, ему нравилось отдыхать на даче или в Доме отдыха в средней полосе. На даче обожал мастерить. Пытался даже изготавливать мебель. В первые годы соорудил сам стол и внука учил делать что-то своими руками. Много рисовал акварелью. Еще дома любил лежать на диване и слушать музыку – испанскую гитару, Фрэнка Синатру, джаз…

Витя был потрясающий отец. Никакой дистанции не сохранял. Лиза мне однажды сказала: «Поразительно – папа ведь нас совершенно не воспитывал. Но все понятия о жизни, от простых до самых сложных: о добре и зле, что хорошо, что плохо – все пришло только через него». Как он умудрился, не знаю. Моралей он дочкам никогда не читал. И никогда их не наказывал. Особенно это стало заметно, когда Лиза стала ходить по клубам. Со старшей, Настей, мы таких проблем не знали. А тут появилась вся эта ночная жизнь, совершенно неизвестный для нас пласт жизни. Вечером ребенок исчезал в ночном клубе. Я‑то спокойно ложилась спать, а Виталий, конечно, не мог уснуть. Очень боялся. Я иногда просила его: «Ты поговори с ней серьезно, как отец. Объясни, что так нельзя». Он всякий раз обещал поговорить. Но вот она приходит, он ее по голове погладит, какие-то две-три нежные фразы скажет – и все… Он был удивительно мягок с детьми, нежен и даже необъективен. При такой жесткости с другими людьми дочерей он не мог даже отругать…»

А вот что вспоминает младшая дочь Соломиных – Елизавета:

«Когда уже я родилась (у нас с сестрой разница – 11 лет), родители просто были одним целым. Мама хорошо знала характер отца: когда его можно о чем-то спрашивать, когда нужно помолчать… У него было очень переменчивое настроение, мог буквально за две минуты развеселиться или разозлиться, разнервничаться, крайне темпераментный был человек. Но на домашних никогда не срывался. За все время, помню, он раза два или три повысил на меня голос, и причины для этого были серьезные. Папа никогда не кричал, мог один раз стукнуть кулаком по столу или сказать таким тоном, что после этого не имело смысла спорить.

Но буквально через две минуты его настроение менялось. Он хотел помириться и вообще, очень нас любил, всех троих. Готов был все, что угодно, для нас сделать и буквально нянчился с нами. Всегда говорил: «Боже! Три женщины! И только один мужчина, Ромка, меня поддерживает!» Ромка – это наша собака. Это уже потом внуки-мальчики появились.

Он всех нас называл одинаково – Рыбочка. Наверное, боялся перепутать имена… Еще говорил: «Душа моя»…

У нас в доме много балагурили. Бывало, папа приходил после спектакля, подхватывал маму на руки, и они начинали танцевать. Придумывали розыгрыши, он звонил знакомым, говорил разными голосами, а мама подсказывала, что нужно сказать. Могли поздно вечером понаприглашать друзей, и дома образовывалась шумная компания. Не было такого, чтобы просто сидели за столом. Обязательно что-то изобретали, переодевались, песни пели, устраивали танцы… В общем, было весело.

Бывало, сижу, делаю ненавистные уроки, тут приходит папа после спектакля и говорит: «Бросай все, пошли на каток!» И мы с ним ночью шли и катались втроем с нашей собакой. Из школы я всегда спешила домой, потому что мне было интереснее с родителями и их друзьями, чем со сверстниками…

Папиных поклонниц я практически не видела, он нас как-то изолировал от этого. Бывало, подходили люди на улице, я этого страшно не любила, потому что не так много времени удавалось проводить с ним. Иногда он, когда его окликали на улице: «Вы – Соломин?», отвечал: «Вы ошиблись». Помню, однажды мы сидели в ресторане, и официантка написала папе записку со своим номером телефона… Ну, мы все тогда повеселились…

Мне казалось, он постоянно доказывал собственным примером, что в нашей стране можно жить честно. Думаю, эти его усилия принесли свои результаты. Очень многие любили, уважали отца…»

В 1995 году Виталий и Мария стали дедушкой и бабушкой – старшая дочь Настя подарила им внука, которого назвали Кириллом. А спустя пять лет от той же дочери на свет появился еще один внук – Федор. И снова послушаем младшую дочь Соломиных – Елизавету:

«Отец радовался, что наконец в семье появились мальчишки. Они и на рыбалку вместе ходили, и что-то строгали, мастерили. В основном с Кириллом, старшим сыном, Федька еще маленький был. Папа был в восторге, когда они на дачу приезжали, обязательно что-то придумывал, затевал поход с внуком. Папа его обожал, считал, что у Кирилла есть актерские задатки, на своем юбилее в театре он придумал для него номер.

С ним всегда было весело. Помню, однажды я собиралась на какую-то встречу, разоделась в пух и прах, нацепила на себя все, что могла… Пришла к маме и спрашиваю: «Ну как?» Мама посмотрела озадаченно: «Или надо что-то снять, или что-то еще надеть». Я говорю: «Ну что, что еще надеть?» И тут папа из другой комнаты: «Шпоры!»…

Он все время старался что-то выдумать, чтобы жизнь не была скучной. Как-то у нас на даче завелись крысы. Папа купил им отравы (она напоминала фруктовое повидло), намазал ею много бутербродов, разложил на подносы и, как официант, разносил их крысам по всему дому…»

Между тем Соломин долгие годы страдал гипертонией, но свою болезнь всерьез не воспринимал. Будучи человеком активным, он продолжал работать в полную силу, чего в его положении делать было нельзя. Однажды с его губ слетело: «Я завидую Андрею Миронову, который умер на сцене». Как в воду глядел…

23 апреля 2002 года Соломин был занят в спектакле «Свадьба Кречинского» (филиал Малого театра на Большой Ордынке), который требовал от него больших физических затрат. По ходу этого мюзикла артисту приходилось не только говорить, но и много петь и танцевать. В тот день, казалось, ничто не предвещало беду. Соломин выглядел как обычно: перед началом спектакля разминался, распевался и даже рассказывал коллегам анекдоты. Но во время первого акта (около 20.00) актеру внезапно стало плохо, но, превозмогая боль в сердце, он все-таки доиграл первое действие. А выйти во втором уже не смог. Зрителям объявили, что исполнитель главной роли плохо себя чувствует, и попросили расходиться по домам. А Соломина в срочном порядке доставили в Институт скорой помощи имени Склифосовского (в 23.35). Там ему поставили диагноз: ишемический инсульт. Врачи были сильно удивлены, как он с первыми признаками этой болезни продержался на сцене больше часа. Ведь в подобной ситуации многие лежат в коме.

Соломин не приходил в сознание чуть меньше двух недель. Затем ему стало лучше, но не надолго. Ему была сделана сложная операция, после которой он уже не оправился. В понедельник, 27 мая, наступила развязка – актер скончался.

Отпевание В. Соломина прошло в церкви Святителей Афанасия и Кирилла в Большом Афанасьевском переулке. Там присутствовали только родные и близкие покойного. Похоронили актера на Ваганьковском кладбище.

Смерть В. Соломина комментировали многие его коллеги. Жестче всех высказался Евгений Жариков: «Теперь госчиновники будут кричать: «Ах, умер во цвете лет!» А ведь ничего удивительного в этом нет. Актеры в нашей стране вынуждены буквально выживать, разрываясь между театром, антрепризой, всевозможными халтурами и подработками. Если бы замечательный актер Виталий Соломин получал хотя бы один процент с выручки за показ фильма «Шерлок Холмс и доктор Ватсон», ему не надо было бы работать на износ. Что же говорить о простых актерах, которые зарабатывают тысячу рублей в месяц!.. Так что смерть Виталия Соломина – это преднамеренное государственное убийство!»

Кстати, в этом «убийстве» отдельные журналисты поспешили обвинить… старшего брата актера Юрия Соломина. Дескать, он, будучи художественным руководителем Малого театра, не позволял брату развернуться в полную мощь его таланта. Но это была ложь, истоки которой лежали еще в событиях пятнадцатилетней давности, когда Юрий Мефодьевич был министром культуры РСФСР. В те годы беспринципного разрушения России и ее культуры Соломин был одним из немногих, кто пытался этому противостоять. За это он приобрел множество врагов в стане либералов‑западников. Собственно, во многом благодаря их стараниям он и вынужден был подать в отставку. Но даже после этого врагов у него не убавилось. Именно они и родили на свет эту версию: о вражде двух братьев на почве творческого соперничества. Соперничество это, может, и было, однако никакой вражды не было и в помине. По этому поводу сам Юрий Соломин сказал следующее: «Есть суд высший, о котором следует подумать тем людям, которые даже после смерти брата пытаются меня с ним поссорить…»

Старшая дочь Соломиных, Анастасия, которая когда-то профессионально занималась народными танцами, теперь целиком сосредоточилась на домашних заботах о муже Алексее, который работает финансовым консультантом, и сыновьях Кирилле и Федоре. А младшая дочь Елизавета окончила ВГИК по специальности «режиссура» и вместе с мужем – режиссером Глебом Орловым – уже выпустила один фильм – «Поддубный» (2014).

Михаил Боярский и Лариса Луппиан

Любвеобильный Д’Артаньян

Эту пару свел вместе Ленинград, где один из ее героев родился, а героиня оказалась в этом городе волею судьбы. Начнем с первого.

Михаил Боярский (1949) родился в городе на Неве в актерской семье – его родители работали в труппе Театра имени В. Ф. Комиссаржевской, где между ними и случился роман. Чуть позже их сын повторит их путь – его отношения с будущей женой тоже будут проходить в театральных стенах. А ведь родители вовсе не хотели, чтобы их сын пошел по их актерским стопам, поэтому отдали его в музыкальную школу при консерватории по классу фортепьяно. До пятого класса сын учился нормально, однако затем его стало интересовать все, что угодно, но только не классическая музыка.

М. Боярский вспоминает: «Я поменялся совершенно – стал обращать внимание на то, кто как одевается, посмотрел «Брак по-итальянски» – так там вообще Софи Лорен за ляжку хватают… Какая уж тут учеба? Потом начал шляться по дворам, а там совсем другая атмосфера: если школа – институт благородных девиц, то во дворах компании были страшные, мат-перемат, ножи, наколки, проститутки – совсем другой мир. Оказалось, надо быть сильным, иметь деньги, уметь драться…»

Окончив школу в 1967 году, Боярский поступил в Институт театра, музыки и кинематографии. Причем пошел туда по одной простой причине – ему казалось, что актерский труд самый легкий. Еще бы, выучил текст – и все! Родители не стали возражать против этого выбора сына, но сразу предупредили, что никакой помощи при поступлении они ему оказывать не будут. Но помощи никакой и не понадобилось – Боярский поступил в институт сам, причем с первого же раза.

Во время учебы в институте Боярский едва не женился. Его возлюбленной стала красивая, разбитная казачка с раскосыми глазами. Они выглядели отменной парой, и многие им откровенно завидовали. Однако на пути у влюбленных встала… мама Боярского. Ей не хотелось, чтобы сын связывал себя узами брака с иногородней, и она долго отговаривала его от женитьбы: сначала, мол, институт окончи, а уж тогда… В итоге ко времени окончания института Боярский к своей казачке охладел. И она, поскольку не имела прописки, вынуждена была уехать из Ленинграда в свою провинцию.

Ближе к концу учебы, когда встала проблема дальнейшего трудоустройства Боярского, его родителям тоже пришлось вмешаться. Убоявшись того, что их сына отправят работать куда-нибудь в глухую провинцию (может быть, даже туда, куда уехала разбитная казачка), родители решили взять ситуацию в свои руки. Отец Михаила позвонил своему другу – режиссеру Театра имени Ленсовета Игорю Владимирову – и попросил посмотреть его сына. Владимиров согласился. А поскольку Михаил прекрасно пел, просмотр увенчался успехом. Так в 1972 году он оказался в труппе «Ленсовета». Правда, долгое время он играл в массовке. Первый его выход в таком качестве состоялся в спектакле «Преступление и наказание», где он вместе с другими молодыми актерами изображал толпу студентов. Ему даже досталась одна реплика: «Ишь, нахлестался!»

А год спустя, благодаря театру, Боярский встретил женщину, которой вскоре суждено будет стать его женой. У Боярского появилась новая любовь – Лариса Луппиан (1953).

Их близкое знакомство состоялось во время репетиций спектакля «Трубадур и его друзья», где у Боярского была главная роль. На роль Принцессы претендовало сразу несколько молодых актрис, но Боярский выбрал себе в партнерши 19‑летнюю Луппиан.

Лариса родилась в Ташкенте в многонациональной семье: ее отец был немецко-эстонских кровей, мама – русско-польских. В Театр Ленсовета она пришла в самом начале 70‑х, когда училась на втором курсе того же института, что и Боярский, – ЛГИТМиКа. После прекрасного дебюта в спектакле «Двери хлопают» ее стали охотно снимать на телевидении.

Л. Луппиан вспоминает: «Когда я в институте увидела Мишу впервые, он был побрит наголо (уж не знаю, в связи с чем) и выглядел как бандит. Так что серьезного внимания я на него не обратила, тем более что он тогда встречался с очень красивой девушкой, казачкой. Мы редко виделись, потому что учились на разных курсах. А уж когда он пришел в Театр Ленсовета и мы вместе стали репетировать спектакль «Трубадур и его друзья», то присмотрелась к нему, и он мне очень понравился. Я полюбила его за красоту, а особенно – за кончик носа: очень уж красиво вырезан… Миша был такой обаятельный, общительный, остроумный, хлебосольный, щедрый – душа компании! Веселые были времена, и на фоне этого веселья протекал наш роман. Мы «репетировали» романтические поцелуи очень упорно, долго и… с удовольствием. Скоро мы начали встречаться уже не в декорациях, а в жизни. Сначала очень целомудренно: ходили, держась за руки, ничего «такого» у нас и в помине не было. Мы даже спали в одной постели, нежно обнявшись, но без продолжений. Миша просто старался меня не обидеть, очень бережно ко мне относился. Почти год прошел, прежде чем мы решились на полное сближение. И когда это наконец произошло, он вдруг надолго пропал! Помню, я так переживала, мучилась: почему? В театре натыкалась на его холодное «Привет!» – и все, расходились в разные стороны. Я ничего не спрашивала, не звонила, а дома каждый день рыдала в подушку. Так продолжалось примерно с месяц. Но как-то на одном банкете мы вдруг закружились в танце, обнялись и… больше не расставались. Думаю, он испугался тогда: такой красивый петух, а тут какие-то серьезные отношения, обязательства… Но и потом он частенько оставлял меня одну. Мог уйти на какой-то праздник, ни слова не сказав. Новый год всегда праздновал у своей мамы. Я сижу дома одна, у меня истерика, еле сдерживаю желание покончить с собой, и вдруг в последний момент, где-то за час до боя курантов, раздается звонок с милостивым приглашением. Мы проводили часик с его мамой, а потом отправлялись к кому-нибудь в гости. У нас была изумительная компания: Толя Равикович, совсем юный в то время Сережа Мигицко… Мы готовили капустники, играли в массовке, ездили за город, хохмили, пили вино».

Стоит отметить, что родители Боярского по-разному отнеслись к очередному увлечению своего сына. Мама опять была недовольна его выбором (Лариса тоже была иногородней) и даже звонила девушке и просила оставить ее сына в покое. А вот отец, наоборот, поощрял: «Давай, Мишка, очень интересная девушка». И Боярский выбрал сторону отца.

В Театре Ленсовета к этому роману тоже относились по-разному. Например, главный режиссер Игорь Владимиров даже угрожал Боярскому. Однажды вызвал его к себе в кабинет и прямым текстом заявил: «Не трогай Ларису!» Судя по всему, он сам имел определенные виды на молоденькую актрису (числился за Владимировым такой грешок). Поэтому, чтобы не раздражать коллег, влюбленные маскировались: в театр входили через разные подъезды.

Роман Боярского с Луппиан продолжался четыре года. Он не прервался даже тогда, когда Боярского «забрили» в армию. Правда, служба у него была из разряда «не бей лежачего» – возле дома (он служил барабанщиком на Черной речке). Ему даже его длинные волосы разрешили не стричь и регулярно отпускали домой. Однажды он позвонил Ларисе и попросил выглянуть в окно. «Я тебе на канализационном люке, слева от трамвайной остановки, подарок оставил. Могут спереть…» – сообщил Боярский. Лариса выглянула, а на этом самом люке – Боярский! Он ей из соседней будки позвонил.

Поженились молодые летом 1977 года. Вспоминает Лариса:

«В один прекрасный день, когда я стала будить Мишу с очередным (20‑м!) ультиматумом: «Пойдем в загс!», – он, сонный, чтобы отвязаться от меня, неожиданно согласился. А мы уже как-то подавали заявление, три месяца ждали, потом ему было некогда – словом, тогда удалось увильнуть. Он решил, что и теперь отсрочка его спасет, и спокойно подчинился. Миша не подумал только об одном – загс был тот же самый, и, на мое счастье, нас узнали: «Ой, а что же вы не пришли в прошлый раз? Давайте ваши паспорта!» Миша, ни о чем не подозревая, отдал свой паспорт (мало ли зачем, может, для заявления что-то нужно уточнить), а они – шлеп! – и выносят наши паспорта уже со штампами! Так мы и поженились – без свидетелей, фаты и колец… Миша очень обрадовался, был просто счастлив, что удалось избежать этой нудной процедуры. Мы зашли в маленькое кафе «Сайгон» на углу Владимирской, выпили по пятьдесят граммов коньячку и отправились на репетицию. Месяц никому ничего не говорили, а осенью в театре очень скромно отпраздновали свадьбу.

Что интересно, Миша сразу же превратился в мужа: посолиднел, посерьезнел, принялся делать покупки, приносить продукты, что-то ремонтировать, обновлять в квартире, переставлять мебель. Помню его первое крупное приобретение – телевизор. Он очень любил делать сюрпризы. Как-то позвонил из Узбекистана, где был на гастролях, и скороговоркой сказал: «Лара, я тебя жду в Одессе послезавтра в 11 утра у Дюка». Я тут же без долгих сборов лечу в Одессу, подхожу к Дюку, идет Миша, красивый, с развевающимися волосами, и говорит: «Мы отправляемся в круиз в Батуми».

Между тем, помимо семьи, немалую роль в жизни Боярского занимало творчество. Он по-прежнему играл в Театре Ленсовета, снимался в кино. Однако только в 1978 году сумел заполучить роль, которая мгновенно сделала его суперпопулярным. Речь идет о роли д’Артаньяна в телефильме «Д’Артаньян и три мушкетера». Съемки фильма велись летом во Львове и Одессе и были похожи на один сплошной сабантуй. Знай Лариса о том, что творится на тех съемках, она бы сто раз подумала, прежде чем отпускать туда своего мужа. (Сама она тем летом снималась в фильме «Поздние встречи» с Алексеем Баталовым.)

Вспоминает М. Боярский: «Мы были молоды, азартны, у нас были миллионы баб, шпаги, кони! В кадре потребляли только натуральные продукты: вино так вино, окорок так окорок! А когда пытались заменить все это реквизитом, мы обращались к системе Станиславского: не можем, мол, не выходит…

И с женщинами все было в порядке, потому что массовка большая. В одном автобусе – те, кого отобрал помреж, а в другом – те, кого отобрали мы. Он не мог понять – что это за женщины? Откуда такие полные автобусы? Да можно было просто на улице подойти и сказать: «Девушка, не хотите ли сняться? В кринолине, с причесочкой…» И она была счастлива, и мы получали удовольствие…

Мы тогда создали свое собственное государство, свои законы. Деньги у нас были в одном ящике, кто рубль клал, кто три, у кого что имелось. Спали в одном номере. То есть у каждого, конечно, был свой номер, но спали в одном. И не одни. Мы смотрели любые запрещенные фильмы и даже эротику – у нас стоял не какой-нибудь видеомагнитофон, а огромная кинопередвижка, экраном служил потолок. А фильмы привозили ребята из милиции. Они конфисковывали эти ленты, а мы с ними дружили. Девчонки приходили толпами – кто с пивом, кто с водкой. Кто уже с наколкой, как у миледи, – лилией. Лилия на заднице, лилия на груди, лилия на плече… Они все тоже были заражены музыкой Дунаевского, этой вакханалией. Утром на съемку – в автобус, за город, потом – костры, колбаса на шпагах, вино… Жизнь была такая бурная и радостная! Меня любили, и мне изменяли, я ползал по балконам, спускался на веревках, тонул и спасал, был бит и сам бил. Горел автобус, и мы его тушили…

Ничто не делалось в одиночку, никто не имел права ухаживать за женщиной один – только вчетвером. Познакомь. Представь. Деньги отдай. Вместе ухаживаем за ней. Вместе угощаем. Вместе провожаем. Четыре девушки – хорошо. Двадцать четыре – еще лучше…»

Куда более откровенные воспоминания были опубликованы в июле 2008 года в «Экспресс-газете». Журналистка Марианна Саид-Шах встретилась с некой Мариной (свою фамилию она попросила не называть), которая рассказала о том, какие нравы царили в том самом «собственном государстве», которое построили на съемках «Д’Артаньяна…» друзья-«мушкетеры»:

«…Я в вашей газете как-то читала, что Боярский имел несколько тысяч женщин. Верю. 30 лет назад он не пропускал ни одной симпатичной девушки. Мы потом с девчонками между собой его оценивали – делились впечатлениями. Хорошо, Миша тогда этого не знал: в гневе он страшен.

Он был восхитительным мужчиной в постели. Такой темпераментный! Особенно когда принимал 50 граммов. За секс я бы поставила Мише оценку четыре с плюсом. Почему не пять? Он всегда был несколько отстраненным. На пятерку «отыгрывал» только выпивший. Тогда никаких табу для него не существовало. А в моменты протрезвления начинал в постели говорить о доме, жене, будущих потомках. Мог прямо во время… процесса разговаривать по телефону с женой Ларисой и слать ей поцелуи. Супруга звонила ему каждый день. А Миша никогда один в номере не оставался. – А правила безопасности он соблюдал? – Не всегда. «Паслась» при киногруппе некая 19‑летняя Наташа, которая с «мушкетерами» таскалась по всем городам, где снимали. Даже сыграла в эпизоде монашку. А потом заразила всю компанию неприличным заболеванием. Скандал получился нешуточный. Режиссер был в шоке. Он вообще против этого бл… выступал, но актеры были неудержимы. После Юнгвальда-Хилькевича самым целомудренным был Веня Смехов, а четверка – Балон, Смирнитский, Старыгин, Боярский – зажигали, как в последний раз. Они даже роли между собой делили: один снимал девок, другой покупал закуску и спиртное, третий искал место для «отдыха». Обратите внимание, все эти актеры в дальнейшем по нескольку раз женились-разводились, один Боярский, который куролесил больше всех, остался верен своей Ларисе Луппиан. Надо отдать ему должное: о жене он никогда слова плохого не говорил. Молодая супруга Боярского – а на момент съемок они были женаты два года – за все время работы над картиной ни разу мужа не навестила. Может, предполагала, какой ужас может увидеть?

Со мной Миша романил несколько месяцев, а с Ларисой Ханько (Джаркас) – года два. Она вам этого не рассказала? Муж у нее ревнивый, боится. Лариса из Миши сделала классного наездника, а он из нее женщину. Первый раз они переспали на сеновале в конюшне. Лариска была самой молодой из его баб, ей тогда всего 16 минуло, а Боярскому – 29. Посадить его могли за несовершеннолетнюю. Кстати, Лариса сделала от него три аборта, да и другие девочки, та же Наташа. Она потом поделилась с подругой, что убиенные дети ей до сих пор снятся. Только Боярскому не было до этого дела. Когда Лара призналась в содеянном, он только спросил, мальчик это был или девочка.

Стефанию, маму Ларисы, до сих пор трясет от «мушкетеров». Отец девушки был директором пивного завода, очень крупная фигура во Львове. Картины ее дяди выставлялись в Историческом музее в Москве. В семье царил достаток. А тут какой-то Миша со шпагой и шляпой! Лариса из-за съемок школу бросила и уехала в Одессу. Стефания даже режиссеру написала: верните мне дочь. Девчонке же все было нипочем. Для нее Боярский был приключением, серьезных шагов она от него не ждала. Только после этих абортов ей пришлось лечиться три года, чтобы нормально родить! Город у нас маленький, все сразу про это узнали. Боярский очень к ней привязался.

Соседи Лары рассказывали, что актер по ночам орал песни на лестничной площадке у дверей ее квартиры. Он такой был разудалый и веселый – как его д’Артаньян! Однажды шел Миша подшофе по улице и стал приставать к какой-то девушке: вы мне нравитесь, давайте прогуляемся. Я – известный актер, мушкетера играю. Бедняжка еле от него отбоярилась. Прошло 30 лет, девушка стала журналисткой и в прошлом году пришла на площадку брать у Боярского интервью: «Не помните, Михаил Сергеевич, как на улице ко мне приставали?» Боярский рассмеялся, развел руками: ну, извините. Вот такой я был заводной».

После этого интервью журналистка «ЭГ» отправилась к Ларисе Ханько (Джаркас), чтобы найти подтверждение услышанному. Интервью получилось коротким. Лариса сообщила: «У меня замечательный муж. Не хотелось ворошить события 30‑летней давности. Если скажу да, то будет нечестно по отношению к супругу, скажу нет – это будет неправда. Я всегда помнила Мишу, по сей день его люблю… И дети… да, трое…»

Фильм «Д’Артаньян и три мушкетера» вышел на экраны страны в конце декабря 1979 года. Его успех был по-настоящему грандиозным. Песня «Пора-пора-порадуемся…» мгновенно стала национальным шлягером и звучала чуть ли не ежедневно изо всех окон по всему Советскому Союзу – от Москвы до Камчатки. Был записан специальный клип на эту песню (его крутили по ТВ), в котором Боярский впервые появился во всем черном – черной водолазке, черных брюках, черном пиджаке, черной шляпе. Отныне только таким он и будет восприниматься публикой. Для миллионов советских женщин Боярский превратился в идола. Многие из них приезжали к нему в Ленинград, дежурили в подъезде его дома, донимали звонками, ложились под колеса его автомобиля. Он рассказывал, что иногда они так допекали его, что он их бил и даже бегал за ними с ножом. А вот что говорит по этому же поводу его жена Лариса Луппиан: «Тогда пройти с Мишей спокойно хоть несколько шагов было невозможно. Девицы сторожили в подъезде, исписали там своими «признаниями в любви» все стены, телефон трезвонил круглые сутки. И никакая милиция оградить нас от всего этого не могла. Появились с Мишиным портретом сумки, кошельки… На концертах – столпотворение…»

Между тем 27 июня 1979 года едва не стало последним днем в жизни Боярского. В тот день утром он приехал поездом «Красная стрела» из Ленинграда в Москву, чтобы участвовать в съемках фильма «Сватовство гусара». С киностудии «Мосфильм» группа направилась в Подмосковье на натурные съемки: Боярскому, который играл бравого гусара, предстояло гарцевать на лошади. Он сидел на переднем сиденье автомобиля, который вела художник фильма, и всю дорогу предвкушал удовольствие от предстоящей верховой езды, да еще в компании с такой партнершей, как Елена Коренева. Увы, его мечтам в тот день не суждено было сбыться. Где-то на полпути, когда Боярский задремал, убаюканный быстрой ездой, на их полосу внезапно выскочил легковой автомобиль. Видимо, женщина-водитель не справилась на мокром асфальте с управлением. Два автомобиля столкнулись лоб в лоб. В итоге Боярский очнулся только в больнице: у него обнаружили сотрясение мозга, повреждение позвонка, почек… Травмы были настолько серьезными, что врачи запретили ему двигаться. Он так и пролежит почти без движения целый месяц. Жена приезжала к нему каждые выходные, несмотря на то, что была беременна. Но даже ее присутствие совершенно не влияло на наплыв в больницу поклонниц Боярского – они приходили туда толпами. Однажды прямо при Ларисе в палату зашли две девушки, сели напротив, а потом внезапно обратились к Боярскому: «Спойте, пожалуйста».

Вспоминает Л. Луппиан: «Поклонницы не страшны, страшен роман! Но мне кажется, Миша настолько ленивый в душевном плане, что не стал бы тратить свое драгоценное время на ухаживания. Он человек трудолюбивый и целеустремленный, а потому предпочитал работать. Никогда не боялась отпускать его на съемки с красивыми актрисами – я же видела, как он ко мне относится! Знала, что в него влюблена вся страна, но ревности у меня не возникало. Даже если что-то и было, он мне никогда об этом не рассказывал. А я и не пыталась узнать. Странно, но даже анонимных звонков от «доброжелателей» типа: «А ваш муж с актрисой В. такой роман закрутил!» – не было».

24 января 1980 года у Боярского и Луппиан родился первенец – сын Сергей. Поскольку жить втроем в тесной комнате общаги было невозможно, молодые временно разъехались: Лариса с сыном переехала в коммуналку к маме, Боярский – к своим родителям. Встречались урывками в своей прежней комнатке, и только когда сыну исполнился год, они наконец получили отдельную квартиру. Помогла слава Боярского, которая к тому времени достигла уже заоблачных высот. Его чуть ли не круглосуточно показывали по «ящику» (в неизменных черных костюме и шляпе), он снимался в нескольких фильмах одновременно. На почве славы, кстати, у него начались проблемы с алкоголем. Артист вспоминает:

«В первый раз я выпил рюмку водки еще до школы. Батюшка мой, Сергей Александрович, любил это дело. Ну, я и попросил попробовать. А он, ничтоже сумняшеся, протянул мне рюмку водки. Я так думаю, чтобы отбить охоту. Однако все вышло наоборот.

В 13–14 лет я выпивал зараз по пять стаканов водки. Но пили мы тогда не потому, что хотелось, а от идиотизма…

В театре вся ночь была моя, но после спектакля до восьми утра меня лучше было не трогать. Пока разгримировались – одну рюмку приняли, спустились в буфет – другую, пошли в ресторан – третью, потом домой к кому-нибудь. Там разговоры о спектакле – творческие разговоры, хорошие, не просто черная пьянка, а скорее нормальное, благородное гусарство. Так что принимали мы каждый божий день. Я вообще не умею пить по пятьдесят-сто граммов – мне это неинтересно. И потому всегда пил до тех пор, пока мог это делать. А останавливался, лишь когда больше уже не влезало. Отхлебывал я много. Три-четыре бутылки водки в день для меня были нормой. А вообще мой рекорд – четырнадцать бутылок за день!»

На почве любви к «зеленому змию» постепенно портился и характер Боярского. Вскоре он превратился в настоящего деспота, приверженца махрового патриархата. Знай миллионы его поклонниц, каков их кумир в быту, наверняка зареклись бы мечтать выйти за него замуж. Вспоминает Л. Луппиан:

«Меня все считали счастливой и удачливой женщиной, никому и в голову не приходило, каково мне на самом деле. «Чего тебе еще надо? Он так много зарабатывает, такой знаменитый, красивый!» – говорили вокруг, не подозревая, что я пережила. А мне с ребенком даже уйти было некуда. Досталось и мне, и Сереже. Жили мы тогда в маленькой квартире, деньги все у Миши. Куда идти, на улицу?

Было очень тяжело. Мы с Мишей совершенно разные люди: насколько я спокойная и сдержанная, настолько он эмоциональный, резкий и даже грубый. Я испытала все – от глубокой нежности и любви до унижения, оскорбления и растаптывания моего достоинства. Очень тяжело переносила всплески его ярости по любому поводу: суп холодный, котлета не нравится, где была… Я не могла отвечать тем же, потому что это вызвало бы еще больший гнев. Молча терпела, а иначе в меня полетело бы все, что оказалось бы в тот момент под рукой: тарелки, стаканы… Отвечала письменно: после каждого скандала писала ему письмо, в котором излагала, что мне в нем не нравится, какие его упреки считаю несправедливыми, и в конце обязательно ставила какое-нибудь условие, например: если не бросишь пить – разойдемся. Утром за завтраком передавала Мише письмо. Он его молча прочитывал и продолжал спокойно есть. И все, никакой реакции!

Правда, у нас не было периодов, чтобы мы жили в одной квартире и неделями не замечали друг друга. Зла друг на друга долго не держали, быстро мирились, хотя ссоры и скандалы у нас бывали очень крупные. Он даже из дома уходил: покричит-покричит, хлопнет дверью: «Прощай навсегда!», дойдет до угла и… возвращается. Миша только внешне рыцарь, но внутри у него так много первобытного, что просто удивительно! Мужское начало выражалось слишком агрессивно и сильно. Думаю, это в духе их семейных традиций – Мишины родители тоже жили очень шумно. Он частенько этим хвастался – видимо, систему их отношений старался перенести и на нашу семью.

Деньги всегда были у Миши. Как же мучительно было их выпрашивать даже на самое необходимое! Представляете, если у нас период ненависти, а деньги срочно на что-то нужны, как тут быть? Знаете, такой кавказский взгляд на женщину – сиди дома и стой у плиты! С этим тоже пришлось бороться… опять же хитростью. Я старалась никакой работы не упускать: ни в театре, ни на телевидении. Каждый раз подлаживалась под его настроение, умоляла, отпрашивалась с работы. Конечно, во время моих отлучек дома должно было все блестеть, еда – приготовлена и салфеточкой прикрыта. Представить себе не могу, чтобы я отправилась на репетицию, муж вернулся, а дома нет ужина…»

Примерно в середине 80‑х в семье Боярских грянул серьезный кризис. Нервы Ларисы не выдержали, и она предложила мужу развестись. Тот отреагировал на удивление спокойно: «Давай!» На следующий день они прихватили сына и втроем отправились в суд. В своем заявлении Лариса написала, что они с мужем не сошлись характерами, что он груб, жесток и т. д. Инспектор прочитала заявление, сурово через очки посмотрела на супругов и спросила: «Что же вы так, Михаил Сергеевич?» После чего добавила: «Ваш развод будет через месяц». Супруги вышли из суда, молча постояли какое-то время у входа, после чего разошлись в разные стороны: Лариса с сыном пошли в одну, Боярский – в другую. Так минул месяц. А когда настал день суда, Боярского в Ленинграде не оказалось. Он в то время был у друзей в Москве, где они на чьей-то даче «квасили» в честь его приезда. И там ночью у Боярского случился сильный приступ панкреатита. Его забрали на «Скорой» в больницу, где врачи вынесли вердикт: пить ни в коем случае нельзя. Боярского приговор испугал, и в течение какого-то времени он строго следовал совету врачей. Поскольку он тогда не пил и превратился в пай-мальчика, про свое желание развестись с супругой уже не вспоминал. А спустя какое-то время они вообще решили завести второго ребенка.

Дочь Лиза родилась 20 декабря 1985 года. Но уже ближайшее будущее показало, что на поведении Боярского сей факт никак не отразился. Однажды едва не случилась беда. В тот день Лариса повезла сына в школу, оставив годовалую дочку на попечение мужа. А когда через час вернулась и позвонила в дверь, ей никто не открыл, хотя в комнате слышался плач ребенка. Женщину охватило отчаяние. Она принялась дубасить в дверь ногами и руками, но результат был тот же: ребенок заливался пуще прежнего, а Боярский не отзывался. Тогда Лариса решилась на отчаянный шаг: зашла к соседям (благо они оказались дома) и через их балкон (а это четвертый этаж!) перелезла на свой, предварительно разбив стекло. А когда проникла наконец в квартиру, ее глазам предстала ужасная картина: Боярский спал как убитый после ночной гулянки, а Лиза рядом захлебывалась в плаче. Как у Ларисы хватало терпения жить с мужем, известно ей одной…

В начале 90‑х Боярские переехали в дом на Мойке, в восьмикомнатную квартиру на первом этаже. (В этом же доме двумя этажами выше жил и бывший мэр города Анатолий Собчак.) В 1993 году у Боярских появилась дача в Грузино, где живут многие питерские артисты.

В 1994 году Боярский бросил пить. У него обострился диабет, чуть не отказала поджелудочная железа, и он решил – хватит. Теперь даже любимое пиво не пьет. Но это воздержание дается ему с трудом. «Есть ощущение, что чего-то важного в жизни лишился, – говорит артист. – Без алкоголя жизнь банальна, вся в черно-белой гамме. И вообще трезвым умирать – грех…»

В октябре 2000 года Лариса Луппиан дала интервью журналу «Караван историй», где призналась в следующем: «Мы вместе почти тридцать лет. Я наконец дождалась того момента, когда Миша снова изменился, но в лучшую сторону. Стоило терпеть столько лет… У нас теперь идиллия и гармония: совпадают взгляды, есть общие знакомые, любимые фильмы, хорошие дети. Не знаю, стала ли наша семья европейской, но уж точно не азиатская, какой была прежде. Он наконец понял, что если я буду находиться только на кухне, то сам же скоро потеряет ко мне интерес. Всю свою неуемную энергию и бешеный темперамент Миша направил на благо семьи: вначале долго ремонтировал и обставлял нашу квартиру, потом строил дачу, теперь ее перестраивает. Он творец, все время что-то придумывает: то занавески обновить, то правую колонну поменять местами с левой, то картины перевесить…

Любовь-ненависть, которая была у нас раньше, сейчас перешла в любовь-уважение. Кстати, эта стадия – опасная штука, ее нужно иногда разбавлять. Его редким вспышкам гнева я теперь даже радуюсь, их надо культивировать, потому что без сильных эмоций можно просто уснуть от скуки. Иногда мы уже чувствуем себя эдакими «старосветскими помещиками», даже «играем» в это. Но его вулканический характер не остыл, все еще в нем, к счастью, бурлит.

Он до сих пор меня ревнует, представляете! Когда я уезжаю на гастроли, он всегда провожает и обязательно интересуется, с кем я еду в купе, – моими попутчиками могут быть только женщины. Всегда спрашивает потом: «Кто с тобой ехал? С кем дружила? Что делала в гостинице?» Каждые пятнадцать минут звонит – проверяет, в номере ли я. Беспокоится, переживает, хотя я никогда не давала ему повода для волнений. Я стараюсь на этом не играть, поэтому всегда приходится быть этаким пушистым зайчиком, чтобы не вызвать приступов ревности. И это при том, что я безупречна!

Самое интересное, что сейчас мы с Мишей все-таки развелись, но… фиктивно. Миша хотел поменять квартиру мамы, мы для этого разошлись, а потом лень было снова идти расписываться. Так что при заполнении документов я затрудняюсь, что писать: замужем я или в разводе? Но я больше не ставлю ультиматумов: женись на мне! Я выстрадала свое счастье. В Питере нас почему-то до сих пор считают идеальной парой, хотя мы никогда такими не были…»

Сын Михаила Боярского Сергей связал свою жизнь с музыкой: он играет в рок-группе «Биба» (это детское прозвище Сергея, данное ему друзьями за то, что он на даче постоянно поливал себя средством от комаров под названием «Бибан»). В конце 90‑х Сергей женился, у него родилась дочь. Живут молодые в одном доме с родителями, но на два этажа выше.

Лиза Боярская, окончив школу, решила пойти по стопам родителей – стала актрисой, поступив в Театральную академию. Родители в ней души не чают, особенно отец – на 18‑летие он подарил ей автомобиль. Отметим, что, несмотря на то что у Лизы есть отдельная квартира, жить она предпочитает с родителями (а свою квартиру сдает). Играет она в театре Льва Додина ведущие роли, да еще активно снимается в кино, став за последние несколько лет одной из самых снимаемых российских актрис. За ее плечами роли в таких лентах, как «Ирония судьбы‑2» (2008), «Адмирал» (2009), в 12‑серийном телефильме «Я вернусь» (2009) и др.

В марте 2008 года в ряде СМИ появилась информация о том, что у Лизы появился молодой человек – 25‑летний актер Павел Поляков из Новосибирска, однако здесь же сообщалось, что это увлечение своей дочери не одобряет Михаил Боярский (кстати, он когда-то якобы не одобрил и студенческий роман дочери с Даниилом Козловским). Как писала газета «Жизнь» (номер от 27 марта, авторы – Я. Новикова, Т. Арестова):

«Михаил Сергеевич старается образумить дочь. В своих высказываниях относительно новосибирского похитителя сердца Лизы «мушкетер» категоричен и подчас жесток:

– Я не желаю слышать об этом молодом человеке, – говорит Боярский. – Знать его не хочу!

Звездные родители все еще верят, что отношения Елизаветы и Павла до свадьбы не дойдут.

– Вокруг Лизы вообще практически нет нормальных мужчин, и меня это очень волнует, – рассказал «Жизни» Михаил Сергеевич. – Хотя я, положа руку на сердце, тех мужчин, которых видел с дочкой рядом, и мужчинами-то с трудом назвать могу. Тех, кого хотел бы видеть с ней рядом, я не вижу. Какие-то все сморчки либо с другими «ненормальностями». Мужчин сильных, смелых, умных – таких нет! Вымирают, занимаются баблом, наркотой… одна шелупонь…»

Самое интересное, что сама Лиза по поводу своих отношений с Павлом старалась публично не распространяться. Когда поздней осенью того же 2008‑го она давала интервью «Московскому комсомольцу» (номер от 17 ноября, автор – Н. Максимова), на вопрос о своей личной жизни она ответила следующим образом:

«Может, кому-то это покажется странным, но я при своем успехе, карьере, независимости придерживаюсь традиционных взглядов на семью. Женщина – это мать, жена, хранительница очага, и не более того. Сейчас современным женщинам сложно переучиться и переделать себя – и мне тоже. Я работаю таким локомотивом, впереди планеты всей, но в душе понимаю, что это неправильно. Когда встречу своего мужчину, то, если надо будет, смогу бросить все – профессию, родной город – и поехать за ним на край света. Я считаю, что женщина должна полностью раствориться в мужчине. Пока я его жду…»

Спустя месяц после этого интервью газета «Комсомольская правда» (номер от 18 декабря 2008‑го) поместила статью под названием «Лизу Боярскую оставил жених ради 40‑летней бизнес-леди». В ней сообщалось, что Поляков решил оставить Боярскую ради отношений с 40‑летней президентшей и владелицей новосибирской телекомпании РТВ. Здесь же было помещено короткое интервью с самим Поляковым, где он заявил: «Тема Лизы закрыта. Я жениться не собираюсь!»

Короче, так эта тема постепенно и сошла на нет.

В декабре 2009 года Боярский отпраздновал юбилей – 60‑летие со дня рождения. Естественно, СМИ не могли остаться в стороне от этого события и много писали о нем. Приведу отрывки из некоторых таких публикаций, наиболее неюбилейные, которые высвечивают непростой характер нашего героя (при этом отметим, что ряд выводов юбиляра противоречит одно другому).

«Экспресс-газета» (21 декабря, автор – А. Мелихов): «…Я не люблю толпу и людьми совсем не очарован. «Возлюби ближнего, как самого себя» – не моя заповедь. Иногда, возвращаясь домой, я вижу массовые гулянья на набережной Невы. Это рядом с моим домом. Вижу тупых полупьяных людей с пустыми глазами. Их, кроме пива, ничего не интересует. Люди с интеллектом, любящие жизнь романтическую, целенаправленную, знающие культуру, искусство, литературу, на эти гулянья на площадях Питера и Москвы никогда не придут. У нас давно разучились радоваться по-человечески. Водка, марихуана – и им уже хорошо. Еще Пушкин сказал: наш народ – «не любит он живых». Завистливый, колючий, злопамятный…

Жену свою, Ларочку, я умею оберегать от крайностей своей натуры. Конечно, бывают у нас скандалы, как и во всех творческих семьях. Но я никогда не крушу антикварную мебель, не бегаю с топором по квартире, не бью никого. Утром каюсь, и жена меня прощает. А дочь смеется…»

«Московский комсомолец» (25 декабря, автор – Н. Черных): «Я спокойно отношусь к тому, что прошло. Живу сегодняшним днем. А не сижу, потирая руки и вспоминая: «Вот в тридцать один год я всем дал прикурить!» Я особого восторга по поводу молодости не испытываю. Это было физиологически страстное начало, мысли были посвящены только профессии и женщинам. Это были первые актерские попытки и опыт. Гляжу на то, что прошло, и вспоминаю прекрасные ошибки юности. Молодость всегда хороша, но чтобы вернуться в нее – не-е‑ет! Мне и «сейчас» очень хорошо живется…»

«Тайны звезд» (25 января 2010 года, автор – Н. Зайцева): «Я практически сам отказался от алкоголя. И, увы, моя жизнь… лишилась красок. Все стало мрачным и черно-белым. Я стал замечать, как умирают мои близкие друзья. Многие уже на том свете. И я понял: мне пора учиться жить одному! Но как?..

У меня возникает душевная потребность в абсолютном одиночестве. Да и семье я стал не нужен. Дети мои выросли и не нуждаются в моей помощи. Жена больше не говорит: «Я без тебя не могу!» От меня никакого толку. Я могу только мешать. Я даже разучился спать по ночам: брожу по квартире, курю, думаю… Потом лопаю таблетки и засыпаю. Разве это – жизнь? А я хочу, чтобы никто не отвлекал от важных мыслей о моей жизни и о моей смерти…»

Кстати, о смерти. 2 января Боярский потерял свою тещу – она умерла от рака на 82‑м году жизни в одном из питерских хосписов. А на следующий день Боярскому и его жене (дочери покойной) предстояло играть спектакль «Смешанные чувства». Причем премьеру отменить было нельзя – билеты были уже все раскуплены. И супруги сыграли. Да так, что в финале многие зрители рыдали. И было от чего. По сюжету пьесы герой и героиня потеряли близких людей: он – жену, а она – мужа. Перед этим они 30 лет дружили семьями. И вот герой Боярского предлагает вдове… выйти за него замуж. И та соглашается.

В том же году из жизни ушла еще одна женщина – коллега Боярского актриса Анна Самохина, с которой у него были сложные личные отношения. Как сообщали СМИ, они познакомились в самом конце 80‑х, когда вместе снялись в двух фильмах подряд: «Узник замка Иф» (1989; Самохина играла Мерседес, а Боярский – Фернана Мондего, графа де Морсера) и «Дон Сезар де Базан» (1989; у Боярского там была роль Дона Сезара де Базана, а у Самохиной – его возлюбленной Маританы). Судачили, что у них был роман, но он быстро завершился, и с тех пор Самохина стала… опасаться Боярского. Поэтому, когда в начале 2010 года актриса умирала в одном из питерских хосписов (у нее был рак желудка), она просила родных, чтобы на ее похоронах не было Боярского. Во всяком случае, так об этом сообщали СМИ. Но «мушкетер» все равно пришел, чтобы отдать последнюю дань уважения своему коллеге и векторной «служке». Вот как об этом написала «Экспресс-газета» (номер от 15 февраля 2010 года, автор – М. Саид-Шах):

«…Каждый вспоминал, когда видел актрису в последний раз и о чем именно с ней разговаривал.

– Аня категорически не хотела видеть Боярского, – услышала я, остановившись рядом с одной из компаний. – Но, наверное, он все же придет, на похороны ведь нельзя кого-то не пустить.

Как раз на этих словах вдали показался замотанный по глаза шарфом Михаил Сергеевич.

– Смотрите, – зашушукались в толпе, – Боярский! Замаскировался так, что сразу и не узнаешь.

Ни с кем не поздоровавшись и не пообщавшись, Боярский зашел в храм, побыл там несколько минут и так же стремительно покинул территорию кладбища. Мы все же решились остановить звезду, попросив его сказать несколько слов об усопшей, и поинтересовались, почему она категорически отказалась от предложенной им материальной помощи.

– Ничего я говорить не буду, – отрезал Боярский. – Она отказалась не только от моей помощи, но и от помощи вообще. Кстати, попросила, чтобы на ее похоронах не было журналистов. Я последую примеру этой умной женщины и не буду с вами разговаривать.

Резко развернувшись, он быстро зашагал прочь.

Все остальные питерские знаменитости были на похоронах до самого конца…»

А в конце марта СМИ разнесли новую весть – что Боярского шантажирует некая девушка, которая обвиняет его… в изнасиловании. Вот как это описано в журнале «Тайны звезд» (номер от 23 марта 2010 года, автор – К. Николаева):

«Д’Артаньян отечественного кино Михаил Боярский влип в неприятную историю. Актера шантажирует телефонная террористка. Девушка обвиняет 60‑летнего Боярского в попытке… изнасилования! И требует с него компенсацию – 20 тысяч рублей! Иначе, по словам «потерпевшей», она Боярского засудит!

Нам в редакцию передали запись одного из разговоров артиста с мошенницей. Из него видно, что Боярский на шантаж не поддается. Ему, наверное, не привыкать…

– …Вы мне готовы выплатить 500 евро за моральный ушерб?

– Да, конечно.

– За ваше поведение аморальное. Вы помните?

– Да, да, конечно.

– Как вы меня хотели изнасиловать… помните, выпивший?

– Ну конечно.

– Вы когда будете в Москве?

– Как только соберу деньги. Сколько нужно?

– 500 евро.

– Да что вы? Я гораздо больше привезу!

– Сколько вы привезете? Мне больше не надо.

– Завтра вылетаю. И вы встречайте меня завтра в 11 в аэропорту. Я уже с деньгами приезжаю и, наверное, с милиционерами, чтобы меня сразу в тюрьму отвезли. Так что давайте поторопитесь.

– Я серьезно с вами разговариваю.

– Пошла в пи… ду!

Жена Михаила Боярского Лариса Луппиан была в ужасе, узнав, в чем обвиняют ее мужа.

– Это бред какой-то, – говорит Лариса. – Если эта девица не прекратит свои звонки, мы сами напишем на нее заявление в милицию!»

Вот таким выдалось для Боярского начало года Тигра – не самое благоприятное время для Быка. Однако во второй половине года наш герой выдал замуж свою дочь Лизу. Ее избранником стал актер МХТ имени А. Чехова Максим Матвеев (1982), который прославился главной ролью (Фред) в фильме «Стиляги» (2008).

С ним Боярская познакомилась во время съемок в фильме «Не скажу», где они играли влюбленных друг в друга молодых людей. Этот роман вышел за пределы съемочной площадки и стал широко обсуждаться в СМИ. Заметим, что на тот момент Матвеев был несвободен – он был женат на актрисе того же МХТ Яне Сексте (1980). Однако, когда на горизонте актера появилась Лиза Боярская, его брак затрещал по швам. Впрочем, может быть, это началось раньше.

Свадьба Боярской и Матвеева состоялась в конце июля 2010 года. Вот как об этом сообщалось в СМИ.

«Твой день» (номер от 29 июля, автор – Л. Мухамедзянова): «Регистрация прошла в Санкт-Петербурге тихо и очень быстро: за 10 минут молодоженов расписали в загсе № 2 на Фурштатской набережной. Невеста и жених не стали устраивать торжественную церемонию, Лиза пришла в футболке и джинсах. Чтобы никто не заметил звездную пару, черный «Мерседес» припарковался во внутреннем дворе загса, а молодожены вошли через служебный вход…

К 5 часам вечера к дому Боярских стали собираться гости. Около 15 человек вместе с родителями невесты погрузились на катер, который заранее был пришвартован на причале в пяти метрах от подъезда Михаила Сергеевича (кстати, родители подарили молодоженам 80‑метровую квартиру в доме на Невском проспекте. – Ф. Р.). В это время в ресторан, в котором назначили торжество, уже подтягивалась другая часть гостей, добравшихся до места назначения сухопутным путем – на «мерседесах» и «лексусах».

В 17.30 из дома вышли сами молодожены. В целях конспирации Лиза и Максим накрылись черным покрывалом… По дороге молодые сделали остановку, не значившуюся в праздничной программе: авто, в котором влюбленные мчались на торжество, тормознули сотрудники ГАИ. Водитель, который вышел поговорить со стражами порядка, объяснил, что везет «мушкетерскую дочь» на свадьбу, и их отпустили через минуту, пожелав счастливой семейной жизни».

До сих пор Михаил Боярский у всех на слуху и на виду: в кино он не снимается, но зато часто появляется на голубом экране в различных передачах, вроде «Большой разницы» или «Один в один», где лихо отплясывает «Шизгару» в свои 65 лет или танцует в компании молодых цыганок. Короче, он по-прежнему в тонусе, во всяком случае в кадре.

Правда, про его новые любовные романы СМИ не сообщают, видимо, из-за отсутствия таковых. Зато периодически вспоминают его бурное прошлое. Так, в декабре 2014 года в «Экспресс-газете» появилось интервью его коллеги и землячки по городу на Неве – актрисы Киры Крейлис-Петровой, которая рассказала следующее:

«Я Мишу больше знаю как зритель, хотя и никогда не была его поклонницей. А вот с его очаровательной мамой Екатериной, черненькой, милой женщиной с карими глазами, больше доводилось общаться. Она с моим мужем много лет на ТВ работала, была помощником режиссера. Невероятно любила сына, музыке его учила, заботилась, и Миша отвечал ей взаимностью – просто боготворил маму.

Зная характер Екатерины, могу представить, какие у нее случались конфликты с Мишиными барышнями, в том числе с женой Ларисой. Мишка – бабник, да он этого и не скрывает. У него всегда была масса дам, которые его обожали, вешались на шею. У одной моей подруги, питерской театральной актрисы (имя не назову, и не просите!), много лет назад случился с Боярским роман. И от этой любви остались последствия в лице замечательного сына. Конечно, у нее с Мишей все давно закончилось и они не общаются. Но главное – эта женщина так же обожает своего мальчика, как Мишина мама любила его самого. Конечно, озвучивать эту историю и ворошить прошлое она не станет – слишком гордая. Да и понимала сразу, что рожает для себя – теперь есть отдушина в жизни.

Я Мишу не осуждаю. Он в любом случае не чета нынешним мужикам – бесполым или импотентам. У самого Боярского, как известно, одаренная семья – жена, взрослые дети, внуки. По всем категориям Миша – счастливый человек: харизматичный, умный, работоспособный и талантливый!»

Между тем 7 апреля 2012 года Боярский и Луппиан в очередной раз стали дедушкой и бабушкой. Причем на этот раз у них родился внук, чего раньше не было, поскольку у их сына Сергея родились две дочери: Катя (28 ноября 1998 года) и Саша (27 мая 2008 года). А у Елизаветы Боярской и Максима Матвеева на свет родился сын Андрей. Первый внук звездной четы Боярских.

Александр Абдулов и Ирина Алферова

Красивая сказка эпохи «застоя»

Одна из самых красивых пар советского кино шла друг к другу весьма непросто, начав этот путь из разных концов страны. Александр Абдулов родился в Тобольске 29 мая 1953 года, а Ирина Алферова появилась на свет в Новосибирске на два с лишним года раньше – 13 марта 1951 года. И, как это принято у красивых пар, перед встречей друг с другом они успели испытать не одну любовь. Иной раз даже не менее страстную, чем их собственная. Особенно это касалось Абдулова, который еще в школьные годы оказался под пристальным вниманием слабого пола.

По воспоминаниям самого Александра, первая женщина появилась у него, когда ему было всего 16 лет. По строгим советским меркам это очень рано. При этом отметим, жил на тот момент наш герой не где-нибудь, а в пуританской Средней Азии – в городе Фергане. Но факт остается фактом. По его же словам: «Она была взрослой женщиной, ей исполнился 21 год. Тогда мне казалось, что это жуткое количество лет. Она меня соблазнила. Но я оказался не на высоте. Правда, я был безумно горд, даже наклюкался потом по этому поводу. Пил, кажется, портвейн «Агдам»…»

В старших классах Абдулов был влюблен в одну из своих одноклассниц – Наташу Несмеянову. По ее воспоминаниям: «Саша был обычный мальчишка. Симпатичный, хулиганистый, эдакий рубаха-парень. Но в его выходках не было злой агрессии, поэтому на него невозможно было обижаться, и все ему сходило с рук.

Учился он в основном на тройки, но из-за оценок особо не переживал, наоборот, с юмором говорил, что ему двух баллов не хватило до золотой медали…

Мы дружили с Сашей с 6‑го класса. Вначале просто школьной компанией возвращались домой после уроков. В восьмом классе более внимательно стали приглядываться друг к другу. Он оказывал мне знаки внимания, мог портфель донести. Все это было невинно, по-детски. А в 9‑м классе поссорились и почти не разговаривали год, хотя глазами в сторону друг друга постреливали. Зато когда перешли в 10‑й класс, как увидели 1 сентября наших парней, так девчонки и ахнули. Абдулов‑красавец – в брюках клеш. Его лучший друг Саша Сиднихин – косая сажень в плечах… Он дружил с другой одноклассницей – Ольгой Федюниной. Но, кроме невинных поцелуев, ничего и не было. Времена были другие, целомудренные…

Он сделал мне предложение перед экзаменами в 10‑м классе. Но это тоже были его детские фантазии, о чем я ему тут же сказала…»

Итак, первая любовь Абдулова не ответила ему взаимностью. Однако, будь иначе, судьба нашего героя сложилась бы совсем по-другому и советское искусство не приобрело бы такого актера, как Александр Абдулов. Финальная точка в этом романе была поставлена во время выпускного вечера летом 1970 года. Когда одноклассники Александра задумали устроить в школе танцы, Абдулов вызвался сбегать домой, чтобы принести уникальные записи – катушку с песнями «Битлз» (буквально накануне выпускного, в апреле, «битлы» заявили о своем официальном распаде). Он мог бы и не делать этого, поскольку дефицита музыки на танцах не было. Но Абдулов с помощью «битлов» хотел покорить сердце Натальи Несмеяновой. Короче, он вскочил на велосипед и рванул домой за записями. Но на обратном пути случилась беда. Дорога шла в гору, и, когда Александр что есть мочи нажимал на педали, катушка с пленкой, которую он засунул под рубашку, упала на землю и понеслась вниз, разматываясь по дороге. В итоге, пока наш герой ее догнал, пока возился с намоткой ленты обратно на бобину, минуло больше двух часов. Поэтому, когда он приехал в школу, танцы уже заканчивались, а его любимая девушка ушла с другим. Уязвленный этим, Александр через несколько дней уехал в Москву, чтобы поступить в театральный институт и навсегда вычеркнуть свою первую любовь из сердца. Однако та попытка завершилась провалом – в вуз его не приняли. Абдулов вернулся обратно в Фергану и не стал мудрствовать лукаво: с первого же захода поступил в педагогический институт, на факультет физкультуры. А спустя год снова отправился в Москву, где со второй попытки поступил-таки в ГИТИС. Без театральных подмостков он себя попросту не мыслил, поскольку родился-то в театральной семье – его отец был режиссером в Ферганском драмтеатре, а мама трудилась там же гримером.

Так получится, но в институте Абдулов станет одним из любимых учеников педагога Иосифа Моисеевича Раевского. И останется таковым до последнего дня его жизни – Раевский умрет, когда Александр будет учиться на втором курсе (23 сентября 1972 года). В том самом году, когда будущая жена Александра Абдулова – Ирина Алферова – оканчивала тот же самый ГИТИС, поступив туда по настоянию своей мамы, которая очень хотела, чтобы ее дочь выбилась в люди.

Несмотря на то, что учились молодые люди в одном институте, однако друг друга они тогда не знали, хотя наверняка встречались в длинных коридорах ГИТИСа. Но внимания друг на друга не обращали, увлеченные совсем другими людьми. Так, Ирина, например, завела знакомство с сыном болгарского посла в Москве Бойко Гюровым, с которым она познакомилась в самом начале 70‑х на вечере национальной культуры в посольстве Болгарии. Причем поначалу за ней ухаживал его приятель, Иван Жулев, но Ирине больше понравился Бойко. Какое-то время их отношения были чисто дружескими, ни к чему не обязывающими, но потом…

Их роман закрутился в самом начале 1973 года, когда Ирина уже оканчивала учебу и прошла успешные пробы в сериал Василия Ордынского на одну из главных ролей – роль Даши Булавиной. Отметим, что на тот момент за плечами Ирины уже были две небольшие кинороли: в телефильме «Алексеич» (1971) Людмилы Солдадзе она сыграла роль сельской учительницы Марьи Александровны (премьера – июль 1971 года) и в фильме «Учитель пения» ленинградского режиссера Наума Бирмана актриса исполнила роль дочери главного героя – Тамары (премьера – 1973 год).

Вспоминает И. Алферова: «Бойко учился в МГИМО, участвовал в автогонках, которые проходили в разных городах. Отношения, тогда возникшие между нами, были только дружескими. Но однажды, вернувшись с очередных проб в «Хождении по мукам», я нашла у себя в комнате записку: «Позвони мне, пожалуйста. Бойко». Позвонила. Не объясняя ничего, Бойко попросил приехать к нему в посольство. Когда вошла в комнату, то увидела его всего в гипсе: во время очередной автогонки он попал в аварию. Я стала навещать больного друга. И как-то Бойко спросил: «Ты станешь моей женой?» Я растерялась от столь неожиданного вопроса: «Как же так? Ты ведь меня совсем не знаешь». В ответ услышала: «Я тебя люблю, а остальное неважно».

Вскоре я потеряла голову от любви. Каждые выходные летела к любимому в другой город. Деньги на билет где-то находила. Но в понедельник в 9 утра была в институте. Преподаватели очень меня за это уважали…

На нашей шумной свадьбе в посольстве, в красивом особняке, где мы с Бойко и жили, гулял весь мой курс. А буквально на следующий же день я уехала на съемки. Конечно, Бойко злился, требовал, чтобы я осталась. Но я не могла, да и не хотела. Зато после работы над первой частью картины у меня очень удачно образовался перерыв. Я была в положении, мы уехали в Болгарию, где и родилась наша дочка Ксения (это случилось 24 мая 1974 года. – Ф. Р.). Отец Бойко очень любил внучку и невероятно мне помогал. По утрам сам поднимал, кормил, гулял с ней. Часто читал сказки на болгарском и писал с ней математические формулы – ведь сам был известным математиком. Когда я с улыбкой удивлялась: «Зачем? Она же ничего не понимает», он убедительно отвечал: «Что-нибудь обязательно останется и запомнится»…

Со стороны все казалось замечательным. Мы жили в огромной квартире в 350 квадратных метров, в полном благополучии. В семье мужа ко мне прекрасно относились. Я всем сердцем полюбила Болгарию и обрела там преданных друзей на всю жизнь. Мы до сих пор общаемся с бывшими родственниками. Но я плакала каждый день в течение целого года. И как ни старалась принять ту жизнь, ничего не получалось. Начались съемки продолжения «Хождения по мукам», я уехала в Москву. И там отчетливо осознала, что только здесь, и больше нигде, я – дома и мне хорошо и спокойно. Вернувшись в Болгарию, сказала Бойко, что ухожу от него и возвращаюсь в Россию…

Нелегкий у нас вышел разговор, не сразу Бойко смирился с моим решением, но понял, что я не передумаю. Для окружающих мой поступок выглядел полным безумием – бросить комфортную, благополучную заграницу! Многие мечтают о такой жизни, а я распрощалась с ней без всякого сожаления. В Москве у меня не было ни жилья, ни прописки, ни денег… Но я летела туда буквально на крыльях. Первое время было непросто. Я снимала углы (одно время Ирина даже жила в мастерской художника Ильи Глазунова, который писал с нее портреты. – Ф. Р.), Ксюшу пришлось отправить к маме, но при всем при этом я чувствовала себя счастливой! Счастье все-таки удивительная вещь. Порой для него никакие блага мира не нужны…»

В это же самое время пытался пробиться в кинематографе и Александр Абдулов. Однако в течение двух лет ему перепадали лишь безликие роли в массовке. Пока наконец в 1973 году сразу два режиссера не обратили на него внимание. Речь идет о Хасане Бакаеве с «Мосфильма» и Михаиле Пташуке с Одесской киностудии. Причем оба они доверили Абдулову роли военных: у Бакаева Александр сыграл молодого моряка («Возле этих окон»), а у Пташука – морского пехотинца («Про Витю, про Машу и морскую пехоту»).

Что касается не киношной жизни, то она для Абдулова складывалась на редкость бурно. Под это понятие входят и коллективные возлияния, и драки, и приводы в милицию, и, конечно же, любовные похождения. В первой половине 70‑х у Абдулова случилось сразу несколько любовных историй, каждая из которых оставила свой след в его судьбе. Например, его первой девушкой в Москве была некая Таня – медсестра из роддома на Таганке. Она снабжала Александра липовыми медицинскими справками, которые помогали ему… прогуливать занятия в ГИТИСе. А вскрылись эти махинации неожиданно. Однажды староста группы Володя Григорьев попросил Абдулова принести очередную справку, чтобы отнести ее в деканат. И там какой-то дотошный канцелярист обратил наконец внимание на то, что на справке стоит печать… роддома. Так «лавочка» Абдулова закрылась.

Другая любовная история нашего героя едва не закончилась трагедией. Он тогда сильно влюбился в очередную девушку, а она предпочла ему другого – студента того же театрального вуза. Узнав про это, Абдулов пришел в общежитие, закрылся в своей комнате и… вскрыл себе вены. Он уже терял сознание, и жизнь медленно уходила из него, стекая тоненькими струйками в эмалированный таз, когда судьбе было угодно послать ему спасение в лице соседа по комнате. Тот раньше времени вернулся в общагу и, почувствовав неладное, взломал дверь комнаты, где истекал кровью несчастный влюбленный. Приятель вызвал «Скорую» и уговорил врачей не сообщать куда следует о попытке суицида. В противном случае на актерской карьере Абдулова можно было бы ставить крест – ведь неудавшегося самоубийцу должны были поставить на учет в психоневрологический диспансер. А клеймо психа перекрывало дорогу наверх.

В 1975 году Абдулов учился на четвертом курсе ГИТИСа и довольно успешно сыграл в дипломном спектакле «Бедность не порок» роль Гордея Торцова. Именно в этой роли его заметил один из ассистентов режиссера Театра имени Ленинского комсомола и пригласил в театр для проб на роль лейтенанта Плужникова в спектакле «В списках не значился…» по Б. Васильеву (речь в произведении шла о защитниках Брестской крепости). Абдулов, естественно, пришел и сразу произвел впечатление на нового главрежа театра Марка Захарова (он возглавил «Ленком» в 1973 году). В итоге именно студент Абдулов был утвержден на роль Плужникова.

Как ни странно, но если в театре Абдулов играл роль героическую, то на широком экране ему в те годы приходилось воплощать в жизнь несколько иных героев. Например, в 1975 году он снялся в истерне (или вестерне по-советски) под названием «Золотая речка». Этот фильм снял на Киностудии имени Горького Вениамин Дорман (это было продолжение фильма «Пропавшая экспедиция», 1975), и в нем Абдулову досталась роль хоть и положительная, но не совсем героическая. Александр играл очкастого юношу-доктора, влюбленного в главную героиню фильма, роль которой исполнила Евгения Симонова. Между тем никаких особенных романтических сцен между Абдуловым и Симоновой в этом фильме не было, но они очень скоро появятся в другом их совместном фильме – «Обыкновенное чудо», о котором речь пойдет чуть ниже.

Раз уж дело коснулось любви, то заметим, что на момент работы в «Золотой речке» (а фильм снимался в июле – ноябре 1975 года, и получил за него наш герой 1025 полновесных советских рублей) сердце Абдулова было занято другой женщиной. Причем была она иностранкой – гражданкой США, которая работала в Москве вице-президентом крупного банка. Их отношения зашли настолько далеко, что в один прекрасный день Абдулова вызвали на Лубянку. Он не на шутку испугался, однако, как оказалось, чекисты не собирались его трогать. Вместо этого они стали просить его не бросать свою возлюбленную, а, наоборот, еще теснее сблизиться с ней. «Но зачем?» – искренне удивился Абдулов. «После этого нам с вами будет легче работать вместе, – объяснили ему чекисты. – Ведь ваша любовница – шпионка. Мы давно за ней наблюдаем. Теперь к этому делу присоединитесь и вы. Нам важно знать о ней буквально все – с кем встречается, кто ее навещает, о чем они говорят».

Отметим, что это была стандартная ситуация, когда красивых актеров спецслужбы использовали на ниве шпионажа за иностранцами. Например, много позже широкая общественность узнает о том, что знаменитый советский актер Михаил Козаков был завербован КГБ в 1956 году именно для такого рода спецопераций – его тоже склонили «закрутить» роман с американкой Колетт Шварценбах. Причем агентом КГБ Козаков прослужит долгих 30 лет, о чем он сам и поведает общественности уже на склоне своей жизни. Что касается Абдулова, то, по его же словам, у него отношения с КГБ сложатся не самым лучшим образом. Якобы он уже после первой же встречи с чекистами начнет от них скрываться, чтобы, не дай бог, не стать их агентом. А те, в свою очередь, не отставали: звонили ему в театр, требовали новых встреч с американкой, угрожали неприятностями. Но актер нашел в себе силы разорвать отношения с гражданкой США, после чего эту женщину выслали из страны. Когда она уезжала, в ее глазах стояли слезы. То ли она действительно любила нашего героя, то ли скорбела по тому, что ее разоблачили как шпионку.

Однако, расставшись с американкой, Абдулов (кстати, в узком дружеском кругу его называли Абдулой) не прекратил своих амурных похождений, поскольку это было против его любвеобильной натуры (заметим, что он родился в год Змеи, а эти люди чаще всего большие ветреники). В этом деле ему составил компанию его коллега по Ленкому актер Владимир Долинский. Именно с ним герой нашего рассказа часто попадал в разного рода истории. Об одном из таких случаев Долинский вспоминает следующим образом:

«Идем мы как-то с ним вечером, веселые, по Тверской. Саша в длинной импортной дубленке и копеечной кроликовой шапке. У «Националя» нас останавливают роскошные красотки и начинают что-то лепетать по-английски, показывая почему-то при этом на свои груди. Быстрее сориентировался я, толкнул Сашку в бок и, процедив сквозь зубы «Сними кролика!», широко улыбнулся: «Пардон, мадам. Же ву за при, сильву пле, антанде и орэ-вуар». Девушки явно обрадовались заморским клиентам и потащили нас в машину. Саша, сидя впереди, только широко улыбался и периодически громко вставлял: «Ейс, оф коз», при этом почему-то изображал, что стреляет в прохожих из автомата. Видимо, хотел продемонстрировать, что он Джеймс Бонд. Девки просто плавились от счастья: «Глянь, ну фирма!»

В квартиру с нами поднялся их шофер и расположился на кухне, приготовившись ждать окончания банкета. В наши планы это не входило. Пришлось действовать: я достал бордовые корочки театрального пропуска и издали показал сутенеру Толе: «Мы из 9‑го отдела. Чтоб духу твоего здесь не было!» Он мгновенно испарился. Банкет набирал силу, мы изображали загулявших фирмачей, играли этюды, доставая из аквариума рыбок и закусывая ими водку, хором пели на ломаном русском «Подмосковные вечера». Случайно я наступил на собачку и выругался было: «Бля…» – но тут же спохватился и продолжил: «Бляремонд де парти, не спа?» Минут через пятнадцать зазвонил телефон. Вдруг в комнату входит одна из девушек и говорит другой: «Представляешь, Толя от любви к тебе совсем с ума сошел, утверждает, что они – менты!» Через какое-то время мы, конечно, же раскололись, но, самое интересное, спустя много лет к Саше на каком-то фестивале подскочила девушка и завопила: «Саша, помнишь, как вы с Долинским нас на Тверской сняли?» Вот была умора…»

То, что советские путаны не смогли распознать в Абдулове киноактера, можно было объяснить только одним: его имя в ту пору еще не было широко известным, и толпы поклонниц его пока не осаждали. Но это время было уже не за горами, а пока наш герой продолжал крутить «амуры» с красивыми женщинами. Среди последних была и известная в ту пору танцовщица Татьяна Лейбель (1946), которая выступала в паре с Владимиром Никольским. По ее словам:

«У нас с Сашей была потрясающая любовь! Такая любовь, что вся Москва завидовала и сходила с ума! Такие сумасшедшие были отношения!..

В 70‑х годах я была знаменитой танцовщицей, а Саша – еще неизвестным актером. Я купалась в любви публики, а он только боролся за внимание зрителей. Мы познакомились в компании. Был Жора Мартиросян (с ним Абдулов познакомился и подружился на съемках «Золотой речки» в 1975 году. – Ф. Р.), другие актеры. И Саша с Жорой соревновались: кто произведет большее впечатление на меня. Все это было смешно. Но, когда Саша взял гитару и спел «Свеча горела на столе, свеча горела…», это его любимый романс, он мне понравился. Потом начались наши встречи, он ездил ко мне на гастроли, в театр приглашал…

Он мог прилететь для того, чтобы привезти мне какое-то огромное яблоко, то арбузы дарил, цветы полевые… Я ездила с ним на гастроли, он ездил ко мне в Питер… Неожиданно дарили друг другу цветы на сцене… Было здорово. Потом он позвал переехать к нему в общежитие, сказал: «Я перед твоим приездом всю комнату обил голубым ситцем…» Я приезжаю, и правда вся комната в голубом ситце в цветочек. У меня таких красивых отношений больше никогда не было. Это, наверное, бывает раз в жизни.

Запомнились его поступки. Носил он меня на плечах по всей Одессе, когда мы отдыхали. Творил безумства! Летал в разные города за мной, а я много гастролировала по стране, – это же безумство! Он, не предупредив, мог нагрянуть и звонил: «Я прилетел!»…

По природе своей Саша был романтиком. Он в принципе увлекался многими женщинами… Любил – не знаю. Но увлекался – да. Наверное, это нормально. Уезжал от меня взволнованный очередным увлечением. Но ему быстро надоедало, и он возвращался. Я его понимала. А однажды уехала в Югославию на гастроли, и был такой момент ревности с его стороны!

Ну а потом случилась ситуация, когда я поняла, что мне надо его оставить, уйти. Так будет правильно…»

У этой «ситуации» были имя и фамилия – Ирина Алферова.

Встреча будущих супругов произошла осенью 1976 года. Отметим, что тот год для Абдулова оказался весьма успешным как в личном плане, так и в творческом. Например, именно тогда он начал активно сниматься в кино, записав на свой счет две кинороли: одна выпала на художественный кинематограф, другая на телевизионный. Назовем эти фильмы: «72 градуса ниже нуля» (главная роль – Ленька Савостиков) и т/ф «Двенадцать стульев» (роль – инженер Эрнест Павлович Щукин). Несмотря на то, что в первом случае это была главная роль, а во втором второстепенная – громче всего суждено будет прогреметь именно последней.

Абдулов и Алферова познакомились в начале сентября, когда Ирина поступила на службу в труппу Ленкома. Причем Абдулов на нее тогда произвел не самое хорошее впечатление. Почему? Вот как она сама вспоминает об этом:

«Нашу первую встречу с Сашей я до сих пор помню до мельчайших подробностей. В то сентябрьское утро у меня было какое-то фантастическое настроение – я бежала на свой первый сбор труппы в Ленкоме. Видимо, счастье настолько меня переполняло, что люди оборачивались вслед. Возле кинотеатра «Россия» какой-то молодой человек спросил: «Простите, а можно с вами встретиться?» Я ответила, сияя: «О чем вы?! Неужели вы не понимаете, я иду в Ленком! У меня сейчас первый сбор труппы!» Здесь же, у кинотеатра, какая-то женщина торговала астрами. Парень схватил все цветы из ее ведра и вручил мне.

С огромным букетом я впорхнула в театр и вдруг столкнулась с… Абдуловым. Он с ходу что-то начал мне рассказывать, а у меня в голове проносится мысль: вот что мне в жизни точно не грозит, так это роман с ним! Саша показался таким нескладным, некрасивым, волосы какого-то нелепого рыжего цвета. Но тем не менее я стояла рядом, не уходила, слушала, хотя Абдулов нес сущую несуразицу. В этот момент к нам подошел Янковский. Посмотрел на меня, потом на Абдулова… слегка нагнул голову и, показав на меня рукой, заговорщицки так сказал ему: «О! Твоя жена!» Вообще, вспоминая Олега, до сих пор поражаюсь его прозорливости и интуиции, мудрости…»

Итак, в момент первого знакомства Абдулов был в самое сердце поражен стрелой Амура, хотя у него в то время была возлюбленная – Татьяна Лейбель, с которой он жил в комнате московского общежития больше года. Однако стрела Амура не пронзила тогда сердце Алферовой. Но слова, сказанные Янковским, стали пророческими. Абдулову хватило всего лишь нескольких месяцев, чтобы отбить всех ухажеров Ирины (как в стенах Ленкома, так и вне его) и завоевать ее сердце. И летом 1977 года, во время десятидневных гастролей Ленкома в столице Армении городе Ереване, неприступная крепость по имени «Алферова» пала к ногам Абдулова. Именно там он сделал ей предложение руки и сердца, которое девушка практически сразу же и приняла. Правда, поставила перед кавалером одно условие: он должен был пронести ее на руках через весь парк, где они в тот момент гуляли. И Абдулов поднял Ирину на руки и пронес до самого выхода. Так гласит легенда, которую чуть позже расскажут в СМИ сами герои этой истории. Впрочем, рассказывать будут не только они, но и некоторые другие свидетели тех событий. Например, Татьяна Лейбель – возлюбленная Абдулова.

В те дни, узнав о том, что у ее возлюбленного появилась новая пассия, она предпочла им не мешать. Собрала вещи и тихо покинула их общаговскую комнату, когда Абдулов находился на съемках в Ленинграде. Причем он звонил ей оттуда, просил не делать необдуманных поступков и даже обещал: «Я приеду, и мы все обсудим». Но Татьяна ничего не хотела обсуждать – видимо, понимала, что она для Абдулова уже отрезанный ломоть. Хотя сам он так не считал и какое-то время решал дилемму, кого выбрать – Татьяну Лейбель или Ирину Алферову? В итоге выбрал последнюю. Почему? Вот что об этом рассказывает Т. Лейбель:

«…Вечером сидим с Сашей на кухне. И я решаюсь наконец спросить его: «Что происходит?» «А что происходит?» – отвечает вопросом на вопрос Саша. Ну не могла же я признаться, что читала чужое письмо? (речь идет о любовном послании Алферовой Абдулову, найденном Татьяной в шкафу. – Ф. Р.)

– Толя сказал, что ты ухаживаешь за Ириной. А мне кажется, ты стал ее любовником…

– Но у тебя ведь тоже была связь в Югославии?

А потом Саша произносит совершенно дикую фразу: «Понимаешь, Ира сейчас снимается в «Хождении по мукам». Она такая красавица! Фильм выйдет на экраны, и наутро она проснется звездой!» (премьера фильма состоится 7 ноября 1977 года. – Ф. Р.) – «А ты, значит, будешь рядом со звездой…» – «Ну да… А что такого?»

Меня словно ударили шашкой, и голова покатилась с плеч… Ну что ж… Против лома нет приема. Я даже не стала ничего говорить. Объяснять что-то про Югославию, оправдываться… Смысл? Видимо, Саше кто-то из нашей группы успел доложить, что в Загребе за мной ухаживал один артист балета, красавец-югослав. Мне не в чем было оправдываться: ну сходила с ухажером в кино, в ресторан… Причем не вдвоем, а большой компанией. Саша очень хорошо знал меня: я была преданной подругой, впрочем, такой и осталась до его последней минуты. Он это всегда ценил…

А потом он ушел. Я опять осталась одна в нашей комнатке. Мы здесь счастливо прожили больше двух лет. А теперь все кончилось. Вот тогда я сказала себе: «Таня, пора искать квартиру…»

Вспоминает мама Абдулова Людмила Александровна: «Когда Саша ушел от Тани, она звонила, плакала, просила, чтобы я как-то повлияла на его решение. Она мне нравилась, и я попробовала: «Мам, я ничего не могу с собой поделать, – ответил сын. – В театр пришла новая актриса, Ирина Алферова. Как только увидел ее – пропал»…

Как-то летом звоню в Москву из Конюхово. К тому времени у Саши уже появилась своя жилплощадь и телефон – театр выхлопотал ему двухкомнатную квартиру в Сокольниках. Сын радостно так чуть не кричит: «Мам, приезжайте, я женюсь на Ире Алферовой! У нас дочка Ксюша». Так и сказал «у нас», хотя Ксюша – Ирина дочь от первого брака. Мы с мужем купили большую куклу и поехали. Ира нас очаровала: чистая, открытая, искренняя. И главное, она сильно любила Сашу, а он – ее. Это бросалось в глаза…»

В итоге спустя какое-то время Лейбель уехала в Ленинград, а Абдулов остался в Москве. Но вскоре они снова встретились. Дело в том, что Абдулова утвердили на главную роль в фильме Тофика Шахвердиева «Двое в одном доме», съемки которого проходили в Ленинграде. В нем Абдулов играл главную роль – молодожена Сергея Кононова, а у Лейбель была небольшая роль женщины по имени Яна. Далее послушаем ее собственный рассказ:

«Мы встретились с Сашей в Питере, и он говорит: «Мы должны поговорить». А я снималась на «Ленфильме» в картине, куда меня Саша протежировал. Директриса картины позвала меня на дачу, я поехала и попала в ДТП. Меня привезли в больницу в Сестрорецк с разбитыми коленями, ранами на голове… И получился такой казус. Саша приехал. И мой новый мужчина приехал. Каждый назвался мужем. Врач приходит: «Больная, вы разберитесь в своих мужьях!»

Потом, когда меня увозили в Москву, мы ехали в одном вагоне. Просто через стенку. Саша пришел ко мне: «Я тебя заберу». Я говорю: «Забери». Я была не против, чтобы он меня забрал. Но он не приехал меня забирать. Приехал другой человек и меня забрал. Саша видел, когда меня несли на руках. Я не могла ходить. У меня были шины на ногах…»

После этого случая стало окончательно ясно, что роман Абдулова и Лейбель закончился – Александр остался с Алферовой. А спустя несколько лет Татьяна узнала, что стало причиной такого выбора со стороны ее бывшего возлюбленного. Вот ее рассказ:

«Я тогда работала в «Москонцерте». И вот однажды раздается звонок: «Татьяна Абрамовна? Вас приглашает к себе руководитель отдела Кислицкий». Прихожу на прием. «Здравствуйте, – пожимает мне руку незнакомый мужчина. – Вы меня не помните? А я вас, Татьяна Абрамовна, хорошо знаю… Между прочим, когда-то вмешался в вашу судьбу…» – «Каким образом? Я вас не знаю!» – «Я был директором театра, когда вы жили с Абдуловым. И в принципе мы с Марком Захаровым сыграли в вашей жизни большую роль… Мы хотели создать красивую театральную пару, а вы нам мешали. Саше и Ирине на свадьбу мы подарили двухкомнатную квартиру. Надеюсь, вам все понятно?»

Так вот что хотел мне тогда сказать Саша! Его брак – ширма, это был всего лишь огромный мыльный пузырь. Когда квартира была получена, Алферова, видимо, ему стала неинтересна, и понеслись измены… Через полгода после женитьбы он уже жил своей жизнью. Правда, надо отдать ему должное, растил Ксению как родную дочь».

По поводу измен Лейбель не соврала. Например, вот какая история случилась с Абдуловым во время съемок все того же фильма «Двое в одном доме». Роль Нелли – молодой жены Сергея Кононова (Александр Абдулов) – исполняла Мария Соломина. На тот момент она уже восемь лет как была замужем за актером Виталием Соломиным, и у них уже росла 5‑летняя дочка.

Конечно, полноценной изменой этот случай назвать нельзя, но кто знает, как бы сложились эти отношения дальше, если бы Виталий Соломин не вышел гулять с собачкой.

Итак, в 1978 году Абдулов сыграл в кино молодожена и в том же году стал молодоженом в реальной жизни, взяв в жены Ирину Алферову. Свадьба была из разряда «скромнее не придумаешь» – на ней присутствовали всего… четыре человека: жених с невестой и два свидетеля. Этой компанией был отмечен и поход в ЗАГС. Скромность сия объяснялась просто – новобрачные в то время получали в «Ленкоме» всего по 80 рублей. Однако после свадьбы Захаров поднял молодоженам зарплату, а также помог им через Моссовет получить отдельную двухкомнатную квартиру в Сокольниках (ту самую, про которую рассказала Лейбель). Видимо, правда в словах последней все-таки есть. Марк Захаров всегда был коммерчески ориентированным режиссером и вполне мог додуматься до того, чтобы создать в своем театре звездную пару. Тем более эта идея лежала на поверхности, поскольку такие пары уже были в некоторых московских театрах: у «Таганки» это были Владимир Высоцкий и Марина Влади, Валерий Золотухин и Нина Шацкая, у Театра имени Маяковского – Александр Лазарев и Светлана Немоляева, у «Современника» – Олег Табаков и Людмила Крылова, Олег Ефремов и Алла Покровская и т. д.

Тем временем именно после того, как Абдулов и Алферова стали жить вместе, к ним и пришла настоящая актерская слава. Причем к Алферовой она пришла чуть раньше, о чем я уже упоминал. В начале ноября 1977 года по ЦТ состоялась премьера 13‑серийного телефильма «Хождение по мукам», где Ирина сыграла одну из главных ролей – Дашу.

У Абдулова такой звездной роли пока не было, но таковая была уже на подходе. Весной 1978 года он начал сниматься у Марка Захарова в телефильме, который прославит его на всю страну – в «Обыкновенном чуде», где он исполнил роль Медведя, влюбленного в принцессу (эта роль досталась Евгении Симоновой, с которой Абдулов уже играл любовь в фильме «Золотая речка»).

В том же 1978 году Абдулов и Алферова имели все шансы прославиться как супружеская пара, снимись они тогда в главных ролях в мини-телесериале (три серии) «Д’Артаньян и три мушкетера». Ей досталась роль Констанции Бонасье, ему – самого Д’Артаньяна. Однако в итоге в этом проекте осталась одна Алферова, а Абдулова исключили из списка в самый последний момент, когда он уже был утвержден и примерял костюмы (дорогу ему, как известно, перебежал Михаил Боярский, который, без всяких сомнений, был буквально рожден для этой роли, в отличие от Абдулова). Впрочем, в качестве актера-эпизодника Абдулов в этом проекте все-таки остался, сыграв две крохотные рольки: любопытствующего зеваки-плотника за спиной господина Бонасье и раненого гвардейца кардинала, лежащего на земле после стычки возле монастыря Дешо. Судя по всему, эти рольки возникли в период приездов Абдулова к своей жене в Одессу и во Львов, как дань уважения Юнгвальд-Хилькевича в адрес актера. Самое интересное, по отношению к Ирине Алферовой режиссер испытывал несколько иные чувства. Уже в наши дни Юнгвальд-Хилькевич выскажет мнение относительно своего давнего сотрудничества с Алферовой, причем это мнение будет разным: в первом случае вполне благожелательным, во втором – критическим.

Итак, вот отрывок из его книги «За кадром», которая вышла в свет в 2000 году: «Ирину Алферову мне навязали. И это меня очень раздражало. Алферова нравилась руководству телевидения, потому что хорошо снялась в «Хождении по мукам». Я хотел утвердить Женю Симонову, но мне не дали. Ира не знала этого. У нас были нормальные отношения, и она осталась довольна своей ролью. Но ей было трудно на съемках. Были проблемы с музыкальностью. Ей было тяжело танцевать и петь одновременно. Она немного сутулая. Бонасье Жени Симоновой была бы более изысканно-хитрой, лукавой, ускользающей. А Ирина Алферова – глубоко славянский тип. И французская легкость ей просто несвойственна. Я же не изменил своего замысла по прочтению этого образа и натаскивал Иру на то, что с легкостью могла бы сделать Симонова. Вот за это я чувствую перед Алферовой неловкость. Мне надо было идти от ее способностей, ее дарования. От ее грубоватого голоса (в фильме роль озвучила Анастасия Вертинская. – Ф. Р.). Бонасье могла быть и такой – с низким голосом, как у самой Алферовой. Надо было построить на этом комедию, ведь из всего можно смех выжать… Но я «подтаскивал» индивидуальность Иры под свою идею образа. После «Мушкетеров» я подобного никогда больше не допускал.

Актеры Иру поддерживали. Они очень порядочные люди и высоко держат марку своего клана…

Теперь я знаю о том, что после просмотра фильма огромное количество народу фантастически влюбилось в госпожу Бонасье, а значит, и в Алферову. Так что оказалось неважным то, какими средствами достигнуто создание образа. Главное, результат был тот, который и должен быть в кино. Художественный…»

А вот что рассказал режиссер в интервью журналу «Караван историй» двенадцать лет спустя – в июне 2012 года:

«Чтобы Боярский стал Д’Артаньяном, мне пришлось снимать Ирину Алферову. И это стало моей личной катастрофой и бедой для фильма. Но из ЦК КПСС давили жестко: «Боярский будет играть, если возьмешь Алферову». Не знаю доподлинно почему, но она пользовалась особыми привилегиями, получила квартиру и была назначена в «Ленком». Насколько мне известно, за двадцать или тридцать лет Марк Захаров не занял ее в своих спектаклях ни в одной главной роли. Не сговариваясь, мы оба оскорбились действиями совковых чиновников, и наше к ним отношение срикошетило в Алферову. А если принять во внимание, что и актрисой хорошей я ее не считал, можно представить мою к ней «любовь».

Она была замужем за болгарским дипломатом, вернулась из Болгарии с дочкой, сыграла в «Хождении по мукам» (отметим: замечательно сыграла, что весьма странно в свете утверждений, что она бесталанна. – Ф. Р.). Как раз с этой картиной Алферова в компании работников ЦК ездила в Германию. Поездка сблизила их настолько, что Лапин, возглавлявший Гостелерадио, вынужден был подчиниться указаниям сверху. И это несмотря на то, что на Констанцию уже была утверждена фантастическая актриса Женя Симонова в паре с Игорем Костолевским в роли Бэкингема. Костолевский из солидарности, по праву сочтя меня предателем, отказался играть, и я потерял этих людей навсегда, они перестали со мной общаться. Теперь понимаю: не надо было прогибаться перед начальством… Ну что, расстреляли бы меня за то, что я не снимаю Алферову? Но тогда, каюсь, не ошибочка, а прямо несчастье вышло.

Оскомина до сих пор. Эта Констанция мне всю картину испортила, она же типичная кухарочка из приличного дома, хорошенькая, но вовсе не приближенная фрейлина королевы Франции. Актриса Алферова, по-моему, никакая. Она, например, не могла, танцуя, петь, то есть рот открывать. Пела за нее Дриацкая из питерского театра оперетты. Балетмейстер фильма – великий Юлий Плахт, промучившись с Алферовой около двух часов, написал заявление о расторжении договора и отказался от дальнейшей работы на фильме. Еле уболтали продолжать. В результате она только танцует в картине. А рот не открывает! Ну, не смогла. Плах называл ее «инвалидом 1812 года». Может, я и стал для Боярского папой Карло, но не знаю, кем надо быть, чтобы из такого полена, как Алферова, что-нибудь вытесать. Говоришь ей: «Помаши, уходя, рукой Д’Артаньяну, но незаметно для господина Бонасье, – она пальчиками перебирает. – Ну чего пальчиками-то? Ручкой помаши вот так, чуть-чуть», – показываю как. Не может! Это тоже осталось в фильме. Ей, конечно, тяжело: не своей профессией занимается. Поэтому мне, в отличие от многих, Алферова красивой не кажется. И мне понятно, почему Абдулов изменял ей на всех углах…»

Вот такие два, в общем-то, разных мнения об Алферовой прозвучало из уст одного режиссера. Скажем прямо, спорное мнение, поскольку актерский талант у Алферовой, безусловно, есть. Об этом говорит и ее роль в 13‑серийном (!) сериале «Хождение по мукам», да и в «Мушкетерах» она «обедни» не испортила. Это, кстати, и сам Юнгвальд-Хилькевич признал в первом отрывке о ней – в книге «За кадром». Да и в других тогдашних ролях она была на высоте: взять, к примеру, роль в фильме «С любимыми не расставайтесь» (1980), о которой у нас еще пойдет речь чуть ниже.

1 января 1979 года Абдулов и Алферова стали триумфаторами. Почему? Дело в том, что именно в тот день одновременно вышли на экран два фильма, где они исполняли главные роли. Правда, триумф Абдулова был все-таки покруче. Надеюсь, читатель догадался, о каком именно фильме с его участием идет речь. Об «Обыкновенном чуде», премьера которого прошла по ЦТ в первый день нового года. Именно на следующий день после этого показа Александр Абулов и проснулся знаменитым. С этого момента и начала свой отсчет его звездная слава, растянувшаяся на четверть века.

Отметим, что затем в течение года на экраны страны выйдут еще четыре фильма с участием Абдулова: «Двое в одном доме» (июль), «Все решает мгновение» (июль), т/ф «Место встречи изменить нельзя» (Жженый) (ноябрь), т/ф «Красавец-мужчина». Скажем прямо, внушительный набор, говорящий о том, что Абдулов сумел выбиться в одного из самых снимаемых молодых актеров советского кино.

Что касается Алферовой, то она в споре с супругом брала не «крутизной», а частотой – в течение первых трех месяцев 1979 года на экраны страны вышло сразу три фильма с ее участием: «Черная береза» («Беларусьфильм», режиссер В. Четвериков; главная роль – Татьяна), «Ссыльный № 011» («Арменфильм», режиссер Л. Вагаршян; роль – Алиса Варламцева), «Осенние колокола» (Киностудия имени Горького, режиссер В. Гориккер; главная роль – Царица).

Самым популярным в списке фильмов с участием Алферовой суждено было стать мини-сериалу «Д’Артаньян и три мушкетера», премьера которого состоялась в самом конце декабря 1979 года. Фильм стал настоящим бестселлером, собрав у экранов чуть ли не всю страну. Впрочем, за месяц до этого то же самое случилось с другим сериалом – пятисерийным фильмом С. Говорухина «Место встречи изменить нельзя», где у Абдулова, как мы помним, была роль одного из бандитов – Жженого. Роль небольшая, да еще «обезображенная» (Абдулову пришлось делать грим – наносить ожог на половину лица), но фильм тоже стал безоговорочным хитом.

Что касается театра, то там предпочтительнее было положение Абдулова. В то время как Алферова бегала в массовке или играла роли второстепенные, ее звездный супруг имел несколько больших ролей. Это были: лейтенант Плужников (главная роль) в «Списках не значился» Б. Васильева (1975; за эту роль Абдулов был удостоен премии «Театральная весна»), Хоакин (главная роль) в «Звезде и смерти Хоакина Мурьеты» (1976) А. Рыбникова, Марцелл в «Гамлете» В. Шекспира (1977; спектакль быстро сошел со сцены), Никита в «Жестоких играх» (1979) А. Арбузова.

Итак, если в театре Абдулов был «круче» своей супруги, то в кино их творческий спор в какой-то мере шел на равных (однако уже очень скоро супруг заметно обгонит свою вторую половину в этом плане). Об этом говорит и то, что именно в 1979 году Абдулов и Алферова были утверждены в свой первый совместный фильм, где они играли, по сути, себя самих – молодых супругов. Речь идет о фильме «С любимыми не расставайтесь», снятом режиссером Павлом Арсеновым на Киностудии имени Горького (премьера – апрель 1980 года). Сюжет: молодожены Катя и Митя разводятся – с обидой, разочарованием, ревностью. Но все дело в том, что их развод – это дурь, глупость и на самом деле они по-прежнему любят друг друга, только не могут перешагнуть через собственную гордость. Финал фильма буквально разрывает душу зрителей напополам. Катя попадает в больницу, Митя ее навещает, и там с женщиной случается истерика: она кричит «Митя, я скучаю по тебе!» с такой болью, что слезы наворачиваются на глаза. Эпизод длится больше двух минут и является одним из лучших в фильме. Кто еще не видел эту картину, советую посмотреть – может, поможет избежать ошибок в семейной жизни.

Между тем в самом начале 80‑х Абдулов и Алферова пережили не киношные, а самые настоящие личные трагедии – они потеряли своих отцов. Первым это пережил Александр, отец которого, Гавриил Данилович, ушел из жизни 24 февраля 1980 года от инфаркта. Причем смерть его настигла на следующий день после дня рождения старшего сына Владимира (1947), который, в свою очередь, пережил отца всего… на два месяца. Владимира убили неизвестные в местном парке с целью ограбления – при нем был фотоаппарат. Преступников так и не нашли.

Отец Алферовой ушел из жизни в 1981 году. Причем Ивану Кузьмичу Алферову на момент смерти было едва за шестьдесят – мог бы еще жить и жить. Однако сказались болезни, которые он приобрел вследствие своей пагубной привычки – алкоголизма.

В начале 80‑х только в двух фильмах Абдулов и Алферова снимались вместе: в фильме «Предчувствие любви» режиссера Тофика Шахвердиева с «Мосфильма» (премьера – 18 декабря 1982 года) и телефильме «Суббота и воскресенье» Константина Апрятина (премьера – 1982 год). В обеих лентах наши герои играли возлюбленных.

Но если говорить о популярности супругов, то здесь Абдулов был в явном фаворе – на его счету было целых три блокбастера, покорившие миллионы: «Карнавал» Татьяны Лиозновой (премьера – июнь 1982 года, 9‑е место в прокате, 30,4 млн зрителей, роль – Никита) и два телефильма – «Чародеи» Константина Бромберга (премьера – 31 декабря 1982 года, роль – Иванушка Пухов) и «Ищите женщину» Аллы Суриковой (премьера – 1 января 1983 года, роль – Робер де Шаранс). У Алферовой таких «нетленок», увы, не было. Хотя лично мне нравится ее роль в детективе на материале гражданской войны «Без видимых причин» режиссера Е. Татарского (премьера – август 1982 года), где Алферова исполнила отрицательную роль: ту самую преступницу, которая почти весь фильм мастерски водит за нос сыщиков из ЧК.

Таким образом, в начале 80‑х годов Абдулов уже по праву считался одним из самых популярных молодых актеров советского кино. Театр имени Ленинского комсомола, в котором он работал, именно благодаря таким актерам, как Абдулов, пользовался огромной любовью зрителей. Особенный успех выпал тогда на долю двух музыкальных спектаклей: «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и «Юнона и Авось», в которых Александр исполнил ведущие роли – Хоакина Мурьету и Еретика. После каждого из этих спектаклей толпы поклонниц осаждали служебный выход Ленкома в надежде увидеть своего кумира или прикоснуться к нему. Однажды такое прикосновение едва не стоило Абдулову здоровья. Когда он вышел на улицу и увидел толпу девиц, он опытным глазом сразу выделил среди них некую особу, которая была на удивление спокойна и держала правую руку за спиной. Едва он приблизился к своему автомобилю, эта девица бросилась к нему и с криком «Не доставайся никому!» плеснула в него из стакана соляную кислоту. Опередив маньячку на какую-то долю секунды, Абдулов сумел пригнуться, и только поэтому кислота не задела его. Как говорится, повезло.

Еще об одном похожем случае рассказывает мама Абдулова Людмила Александровна: «Однажды с Севера заявился мужчина, от которого ушла жена с ребенком. Он почему-то вбил себе в голову, что произошло это из-за Саши! Приехал в Москву, вскрыл их с Ирой квартиру (интересно, от кого он узнал их адрес, ведь в «Мосгорсправке» адреса известных актеров никому не давали? – Ф. Р.) и спрятался там. А когда Саша вернулся домой, бросился на него, размахивая топором и крича «Верни мне сына и жену!». Саша стал сопротивляться, он мог за себя постоять, но и мужик оказался не слабым и все-таки ударил топором сына по плечу. Он долго ходил потом с перевязанной рукой. Друзья звали его «Леннон недобитый»…»

Стоит отметить, что в те годы Абдулов пользовался спросом не только среди девиц-поклонниц, но и в среде… комсомольской номенклатуры. Как вспоминает сам актер:

«Я бывал в комсомольских банях, когда секретари гуляют. Я там такого насмотрелся! Представьте себе, сидят интеллигентные люди, говорят умные, правильные вещи – срабатывает сдерживающий фактор: присутствие постороннего человека, то есть меня, артиста. Выпивают стакан. Еще стакан. Сдерживающие факторы перестают срабатывать – ты уже становишься своим. «Неужели у тебя нет премии Ленинского комсомола? Ну, старик, ты даешь! Петя, – обращается старший комсомолец к младшему, – завтра же организуй Абдулову премию…» Еще стакан. И понеслось. И уже девочки. И все остальное. А наутро эти люди тебя даже не узнают…»

Фильмы, где Абдулов и Алферова снимались вместе, все же не имели той популярности, которая могла бы вознести эту супружескую чету на вершину зрительской любви. Это сделало телевидение в январе 1983 года, когда на голубых экранах был показан «Новогодний аттракцион» – эстрадная передача, снимавшаяся в цирке на Цветном бульваре. В том выпуске этого супершоу Абдулов и Алферова, гарцуя на двух прекрасных скакунах, спели дуэтом песню «Рассвет, закат» (Ю. Маликов – В. Пресняков). Вот как об этом вспоминает один из создателей этого шоу и его ведущий иллюзионист Игорь Кио:

«Не назвал бы Сашу Абдулова с Ирой Алферовой профессиональными наездниками. Но задумано было, что песню свою они исполняют на скаку. Страх они (особенно Ирина), конечно, испытывали. Тем не менее выглядели настолько лихо, что поклонникам Алферовой и Абдулова легко было поверить в их цирковое предназначение…»

Этот номер с гарцующей на конях звездной парой и в самом деле добавил Абдулову и Алферовой новую порцию любви со стороны многомиллионной армии их поклонников. На тот момент их пара была самой популярной в актерском мире – этакий эталон красоты и супружеской верности. Хотя в реальной действительности, конечно же, не все там было столь уж идеально (особенно со стороны Абдулова, за которым женщины буквально охотились, и ему не всегда удавалось противостоять этому натиску).

Как видим, фильмов, где звездная пара Абдулов – Алферова снималась в те годы, было не так много – всего два. Это т/ф «Поцелуй» и ф/сп «Юнона и Авось». Причем если у Абдулова там были большие роли (а в «Юноне…» их и вовсе четыре), то у Алферовой сплошь крохотные эпизодики. Например, в той же «Юноне…» Абдулов исполнял роль жениха Кончитты, а Алферова – роль сестры Кончитты. Что стоило Захарову доверить Алферовой роль не сестры, а самой Кончитты? Ничего. Но он не доверил, видимо, уверенный, как и Г. Юнгвальд-Хилькевич, в малом таланте Алферовой. Спрашивается, зачем держал в своем театре такую актрису? Видимо, потому что не хотел разрушать столь популярную в народе пару Абдулов – Алферова, которая тогда была своего рода визитной карточкой Ленкома.

Кстати, Алферова потом будет сетовать в своих интервью, что Абдулов ничего не делал для того, чтобы протежировать свою жену перед Захаровым. Ее это обстоятельство иной раз сильно напрягало. Но она продолжала играть в Ленкоме, имея за плечами лишь небольшие роли, вроде Вали в «Списках не значился…» или Девушки, похожей на ангела в «Жестоких играх». По ее же словам:

«Замечательная актриса Ленкома Елена Фадеева часто при мне строго выговаривала Саше: «Ты помогаешь Ире?» – «А чего ей помогать, она и так талантливая, сама всего добьется…» – «Не говори глупостей! Если ты эту актрису взял в жены, ею надо заниматься. Больше ей никто не поможет – только ты несешь ответственность за ее судьбу!» Саша на такие слова, естественно, не обращал внимания. Вроде бы был рядом и в то же время – где-то далеко. Выйдя замуж за Сашу, я опять начала плакать. Каждый день…»

Так что вовсе не радужным был тот брак, хотя для миллионов людей он воспринимался именно таким. Ведь кино и телевидение именно таким его всегда и преподносили.

Как и раньше, за Абдуловым было больше громких проектов, в том числе и кассовых. Например, комедия «Самая обаятельная и привлекательная» стала лидером проката 1985 года: 1‑е место, 44,9 млн зрителей. А сатирическая драма «Дом, который построил Свифт» снискала любовь и уважение интеллектуальной публики (отметим, что фильм был снят еще в 1982 году, но к широкому зрителю попал только три года спустя).

Что касается Алферовой, то в ее послужном списке был всего лишь один блокбастер – 10‑серийный фильм «ТАСС уполномочен заявить» Владимира Фокина. Признаюсь читателю, это один из моих любимых фильмов, который я смотрел не один десяток раз и, надеюсь, посмотрю еще неоднократно, хотя все реплики героев успел выучить наизусть. Однако есть в этом фильме некая аура, которая влечет меня к нему снова и снова. А существует эта аура благодаря великолепной игре всех без исключения занятых в фильме исполнителей. В том числе и Ирины Алферовой, которая сыграла роль несчастной женщины с трагической судьбой: ее угораздило влюбиться в мужчину, который оказался вражеским шпионом без стыда и совести. Когда ее героиня стала догадываться о подлинной сущности этого человека, он безжалостно с ней расправился – отравил. Короче, прекрасная работа Ирины Алферовой, которая разбивает в пух и прах все претензии к ее актерскому таланту со стороны таких людей, как Г. Юнгвальд-Хилькевич или тот же М. Захаров, который за все годы работы Алферовой в Ленкоме не дал ей ни одной главной роли. Зато, к примеру, дочь свою не обидел, сделав из нее приму театра. Впрочем, на то она и дочь.

Кстати, о дочерях. В фильме-спектакле «Право на выбор», где играла Алферова (премьера – 3 мая 1984 года), дебютировала ее дочь Ксения, сыгравшая главную детскую роль. Девочке в ту пору было всего десять лет, и она еще твердо не определилась, по какой стезе пойдет после окончания школы. Хотя на тот момент мир искусства ее сильно манил, поэтому мама и решила пристроить дочь вместе с собой в один проект – чтобы та изнутри посмотрела на актерскую профессию.

Рассказывает Л. А. Абдулова: «Ксюша приняла Сашу сразу и с самого начала называла папой. Ее отец-болгарин дочерью мало интересовался. Саша его заменил. Многие вообще не догадывались, что Ксюша ему не родная. Он осыпал ее подарками, гордился успехами в школе (в первый класс Ксения пошла в 1981 году. – Ф. Р.). Я о внучке тоже заботилась: водила на занятия, в поликлинику, в парк «Сокольники» кататься на коньках. Ксюша – хорошая девочка, серьезная, трудолюбивая…»

Как мы помним, в конце 70‑х в театрально-киношной среде ходили слухи о том, что Ирину Алферову кто-то протежирует на самом «верху» – то ли киношном, то ли государственном. После ее участия в сериале «ТАСС уполномочен заявить», который снимался по прямому указанию председателя КГБ Юрия Андропова, эти слухи вновь возникли. Однако отметим, что не меньшим успехом в «верхах» пользовался и супруг Алферовой – Александр Абдулов. Например, в середине 80‑х его стали активно приглашать в качестве исполнителя на различные официальные мероприятия, что явно указывало на определенное отношение к нему властей предержащих (ненадежных актеров на такие действа обычно не звали). Как итог: в 1986 году актеру было присвоено звание заслуженного артиста РСФСР.

В 1988 году наши герои отметили десять лет супружеской жизни. Если учитывать их актерскую профессию, которая предполагает частые отлучки супругов из дома (особенно часто уезжал Абдулов, который именно в эти десять лет был одним из самых востребованных актеров советского кино), то эту цифру можно смело поделить на два или где-то около этого. В итоге получится, что супруги прожили бок о бок чуть больше пяти-шести лет, а остальное время находились вдали друг от друга. Хотя семейные психологи отмечают, что частые разлуки только укрепляют брак. Однако в случае с Абдуловым и Алферовой эта аксиома сыграет скорее отрицательную роль, чем положительную. Но это случится чуть позже, о чем мы обязательно еще расскажем. А пока, после десятилетнего брака, звездная чета Абдулов – Алферова по-прежнему кажется большинству их поклонников не только самой красивой парой, но и самой крепкой. Много позже о своем отношении к мужу Алферова поведает следующее:

«В быту Саша был замечательным, он не боялся никакой работы, за все хватался, все умел, все делал. Не делился: ты это делаешь, я то сделаю… Если попросишь, тут же делает. Готовить умел тоже. Но он был совершенно равнодушен ко всему этому. Когда мы были вместе, по его виду все узнавали, что я не в Москве. Что ему попадалось под руку, то он на себя и надевал. Все говорили: так, свитер помятый, брюки, понятно, значит, Ира уехала. С годами ему помогли одеться. А в наше время, когда мы были молоды, денег не было, мы зарабатывали одинаково, деньги небольшие, поэтому не до одежды было. Он все время существовал в творческом, созидательном состоянии. Он все тащил в дом, все время придумывал какие-то коллажи, интересные композиции, то собирал иконы, то картины. Он на это не жалел сил…

Саша был очень щедрый… Едем на гастроли, садимся в «Красную стрелу», и тут же все бутерброды с икрой – к нему в купе, все к нему. Я говорю, Саш, я не могу, я устала. Ира, нет, всем собраться! И все у него, сидим, говорим, хохочем… А если мы ехали без него, а он самолетом, например, летел, ничего не было, все разбредались, и смысла не было собираться. Этим надо владеть. К нему тянулись люди, он их опекал, оберегал. Например, в аэропорту «Внуково» стоит, мы все собрались в буфете. Он сразу: «Так, что мы просто так стоим? Берем это, это, это, это». Я стою чуть дальше, ближе к нему много молодых актрис. Чтобы они платили за себя сами – это исключено. Он просто обижался. Думаю, у него никогда не было денег, потому что он с ними так расставался. Если ему кто-то жаловался, что-то просил, он тут же конкретно помогал…

Он был замечательный отец. Он мог становиться ребенком и потрясающе существовал с дочкой. Очень любил Ксюшу до последнего, насколько мог. Когда она была маленькая, он для нее делал все. Мы на гастроли в Америку поехали (в середине 80‑х. – Ф. Р.), Саша тут же: «Ксюша поедет с нами». – «Как Ксюша с нами, зачем?» – «Это интересно, она поедет». – «А школа?» – «Школа подождет». Я ее не пускала, тоже хотела отдохнуть, ребенок все-таки, нагрузка. «Нет, нет, Ксюша с нами». Он ее очень любил, какие праздники для нее делал! За одну ночь мог перекрасить комнату, сделать из нее дворец или зоопарк…

Все актеры, видевшие Сашу, все настоящие режиссеры, существующие сейчас на орбите, – все мечтали с ним работать. Это редкостный вариант актера. Эта энергетика, которой он владел, самоотдача – начиная с юности. Я миллион раз убеждалась: предположим, пауза, затемнение, его не видно. А он все равно на сцене, он существует, он отдает, отдает, отдает, весь спектакль он отдает. Ни один актер на моей памяти этого не делал. Никто так не отдавал свою энергетику, свои нервы, свой настрой. Только Саша. По кино о нем нельзя судить. Для него театр был всем. Он забывал о доме, о женщинах, о друзьях, о своих делах – если его звали в театр на репетицию, давали ему роль, он бежал туда и ни о чем не думал. О том, что у него сейчас роль в кино, что у него нет сил, что его не хватит на это, он не думал. Все в театр. Я ни с кем его сравнить не могу. Это идеальный партнер. При нем на сцене можно ничего не делать. Актрисы, работавшие с ним, были счастливы, потому что он еще умел делиться этой энергетикой. При трудных сценах он как-то так делал, что у тебя все получалось. Он зажигал, он отдавал…

Я все ищу образ, который его передаст. Он был костер. Он родился, его зажгли, и он горел. А вокруг него все грелись…»

Напомним, что все это будет сказано уже много лет спустя, после смерти Абдулова. А тогда, в конце 80‑х, когда супруги отмечали 10‑летие своего брака, той же Алферовой греться возле собственного мужа получалось далеко не всегда. А в иные дни от него веяло таким холодом, что ей становилось страшно. Абдулов действительно был щедрым на дружбу и любовь человеком, однако эти щедрость и любовь чаще всего распространялись на других людей, а не на собственную жену. Последняя как раз щедрости и любви часто недополучала. В том же интервью она в этом смысле проговорится, сказав следующее:

«Я поняла эту широту Саши, мне просто не это надо в жизни, мне нужны конкретные вещи, конкретная любовь только ко мне. Мы слишком разные. Меня эта жизнь не устраивала…»

Вот почему спустя пять лет после того, как звездная чета отпраздновала 10‑летие своего брака, их семейная жизнь завершится крахом. Но об этом чуть позже. А пока, буквально накануне распада СССР, советская власть сочла возможным отметить заслуги Александра Абдулова: 28 ноября 1991 года ему присвоили звание народного артиста России. То есть он успел вскочить на подножку уходящего поезда. Впрочем, таким образом повезло не только ему, но и еще нескольким известным артистам: его коллеге по Ленкому Олегу Янковскому, певице Алле Пугачевой. Именно им в итоге и суждено будет стать последними «народными артистами СССР».

Что касается Ирины Алферовой, то ровно год спустя – в декабре 1992 года – ей присвоят звание заслуженной артистки России.

Между тем именно летом 1991 года окончила среднюю школу дочка наших героев Ксения Алферова. Как мы помним, Ксения дебютировала как актриса еще в десятилетнем возрасте, когда вместе с мамой снялась в фильме-спектакле «Право на выбор» (1984; роль – Ира). А когда она оканчивала школу, ее пригласили на роль в картину «Высший класс» (1991), где опять же главную роль исполняла ее мама. Короче, тогда многим казалось, что девочка пойдет по стопам своих родителей. Но она поступила иначе, чему, в общем, способствовали ее родители, которые не хотели, чтобы их дочь стала актрисой, да еще в столь смутные времена. В итоге Ксения поступила на юрфак МГУ. Однако, как мы знаем, гены свое возьмут – сегодня Ксения Алферова достаточно активно снимается в кино.

В первый год после распада СССР (1992) Абдулов снялся в четырех фильмах, в то время как Алферова осталась без ролей в кино. Отдадим ей должное – в том новом кинематографе, который народился на руинах великой страны, она сниматься не захотела, сочтя это унижением своей актерской профессии. Абдулов посчитал иначе, но ему было чуть легче. Все-таки он и до этого имел возможность сотрудничать с хорошими режиссерами, которые и в новых условиях продолжали приглашать его на роли в свои картины. Например, автор «Гения» – Виктор Сергеев с «Ленфильма» – в 1992 году пригласил его в свой новый фильм «Странные мужчины Семеновой Екатерины». Это, конечно, был уже не «Гений», но определенный уровень и здесь присутствовал. Абдулов исполнял в этом фильме главную роль – оперативника Игоря.

А вот фильмы «Официант с золотым подносом» и «Сумасшедшая любовь» – откровенные поделки, коих в те годы выходило в достаточном количестве. В «Официанте…» Абдулов играл роль честного официанта, который не берет чаевые, за что его увольняют с работы, а в «Любви…» его герой – репортер – попадает в психушку.

В этом фильме эпизодическую роль исполнила 22‑летняя актриса Ольга Копосова, на которую Абдулов сразу «положил» глаз. По ее же словам: «Когда познакомилась с Сашей Абдуловым, тот чуть ли не напрямую звал залезть с ним в койку. Что удивительно, каждый раз, получая отказ, он отмахивался: «Ну и пошла вон!», а при следующей встрече все начиналось по новой…»

И еще о любви – она в те годы для Абдулова закончилась. Имеется в виду любовь с Ириной Алферовой. А предшествовали этому следующие события.

В начале 90‑х, когда гласность в российской печати сменила так называемая свобода слова, на смену политическим скандалам, от которых народ порядком устал, пришли скандалы из мира искусства. И в одном из самых громких скандалов того времени оказался замешан наш герой – Александр Абдулов. Случилось это в декабре 1992 года, когда популярная газета «Собеседник» опубликовала отрывок из книги журналистки Дарьи Асламовой «Записки дрянной девчонки». В этой заметке она довольно подробно описала, как три года назад (1989) умудрилась соблазнить двух известных российских мужчин – Руслана Хасбулатова и Александра Абдулова.

Как сейчас помню тот эффект, который произвела эта статья на рядовых читателей. Во‑первых, по тем временам это была очень редкая публикация, так как в основном российская пресса топталась на сексуальной жизни западных «звезд». Во‑вторых, имена «соблазненных» были выбраны очень удачно – Хасбулатов в те годы был яркой «звездой» на политическом небосклоне России, а Абдулов – в искусстве. Короче, статья стала сенсацией. Чтобы читателю стало понятно, о чем идет речь, приведу ту часть публикации, где речь шла о герое нашего рассказа:

«Одно печальное любовное приключение навсегда отучило меня от связей со знаменитыми людьми… Я и моя подруга Жанна работали тогда на телевидении в программе «Монтаж» у талантливых ребят Димы Диброва и Андрея Столярова… Как-то мы решили снять сюжет о Чебурашке – сделать смешное интервью с большеухим актером, якобы бывшим прототипом мультгероя. Для этой цели известный ныне художник Боря Краснов привел меня в театр Ленинского комсомола и познакомил в баре с Александром Абдуловым. Я проходила под кодовым названием Чебурашка.

Абдулов пригласил меня в свой кабинет, куда как раз нагрянула компания каких-то коммерсантов, заключающих договор с театром. Из шкафчика извлекли коньяк и рюмки, в буфете купили бутербродов, и началась спонтанная шумная пьянка.

Александр Абдулов, очаровательный циник и гениальный актер, обладает даром увлекать людей по своей собственной колее. Его умная безнравственность обезоруживает даже самых застенчивых. Трудно хоть сколько-нибудь продвинуться в сердце этого человека. Он видел уже столько хорошего и дурного, что его невозможно ничем удивить. Во всяком случае, не 19‑летней девочке пытаться его покорить.

Все мы были воспитаны на «Обыкновенном чуде» и грезили о юном принце. Какой разительный контраст между мечтою детства и тем человеком, который со вкусом пьет коньяк, рассказывает похабные анекдоты, да еще и делает это так соблазнительно. Впрочем, вполне возможно, что цинизм – лишь одна из его привычных ролей, которая наиболее ему удается. Женщины идут за ним слепо, как будто слыша звуки волшебной флейты.

В тот вечер, не смущаясь присутствия большой компании, Абдулов умело ласкал под столом мои колени. Дальнейшее помню смутно, так как уснула на диванчике в его кабинете.

Очнулась я в час ночи, услышав поворот ключа в двери. Шумная компания уже покинула кабинет, на столе валялись объедки пиршества. В комнату вошел Абдулов, такой элегантный и выдержанный, как будто это не он провел несколько часов в обществе бутылки коньяка. Не хочу скрывать: через некоторое время я подчинилась его опытным рукам и деликатным губам.

Возвращаясь домой в темной пещерке такси, я переваривала подробности вечера и дала себе зарок не допускать больше случайных животных сопряжений. Но случилось так, что спустя полгода по каким-то телевизионным делам мне понадобилось увидеть Абдулова. Для надежности я прихватила свою подругу Жанну.

Вежливо обсудив с нами дела, Абдулов вдруг обратился к моей подруге: «Вы, наверное, хотите посмотреть спектакль. Пойдемте, я вас провожу». Растерявшаяся Жанна что-то промычала в ответ и подчинилась настойчивому предложению. Когда мы остались вдвоем, Абдулов запер дверь на ключ. Я пыталась лепетать что-то протестующее, но под первым поцелуем растаяло мое слабое сопротивление. Второй сексуальный опыт оказался менее удачным и принес и мне, и ему одно разочарование.

Во мне все бунтовало: мужчина, не заглянувший хотя бы из любезности в душу женщины, не имеет права на ее тело. Выставив наружу колючки своего цинизма, Абдулов берет женщин как случайную добычу. Не утруждая себя долгой прелюдией, он воспринимает прекрасное таинство как приятную забаву, пробу сил. И все же это не его вина – его избаловали женщины, подобно мне забывшие свое достоинство, пусть даже на короткий срок, и расплачивающиеся за свои миражи…»

После появления этих воспоминаний упомянутые в них мужчины повели себя по-разному. Хасбулатов полностью проигнорировал их появление, видимо, посчитав ниже своего достоинства отвечать на выпады молодой журналистки, а Абдулов справедливо возмутился. Он заявил, что все написанное – ложь, и добавил: «Хочу купить лицензию на отстрел журналистов».

От себя замечу, что эта публикация совершенно не поколебала любовь зрителей к своему кумиру, да и не могла поколебать. Если бы, к примеру, в статье говорилось о том, что Абдулов ворует запчасти с завода, это заявление могло уронить реноме актера среди обывателей. Но то, что он соблазняет девушку, в глазах читателей было вполне обычным делом. Ведь большая часть экранных героев Абдулова только этим и занималась. Эта маска настолько сильно приросла к лицу этого актера, что сорвать ее ему так и не удалось, даже после исполнения характерных ролей в целом ряде замечательных картин.

Однако если поклонников актера эта статья нисколько не задела, то вот про его жену Ирину Алферову подобного сказать было нельзя – она была буквально раздавлена. И хотя фактически грязью оказался облит ее муж, однако брызги этой грязи упали и на нее, поскольку она пока еще была его официальной женой. И хотя за десять лет их совместной жизни Ирина достаточно наслушалась рассказов от посторонних людей о его любовных похождениях на стороне, однако эти разговоры все же не шли дальше актерской среды. А тут центральная газета уличила Абдулова в супружеской измене и разнесла эту новость по всей стране. Было от чего схватиться за голову. А тут еще подоспела и новая измена.

В начале 1993 года Алферова уехала в Югославию, где вперые за последние два года снялась в очередной кинороли (в российском кино она сниматься не хотела принципиально). Фильм назывался «Дора Пиячивич», в нем Ирина исполняла роль графини. А когда актриса вернулась на родину, некий знакомый сообщил ей об очередной измене мужа. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения Алферовой. Разразился скандал, который привел к закономерному итогу: прихватив с собой самые необходимые вещи, Абдулов ушел из дома. Как оказалось, навсегда. На этом звершился 15‑летний брак этой красивейшей пары.

Рассказывает Л. А. Абдулова: «Телефона у нас в Иваново не было, и звонить сыну в Москву я стала бегать на вокзал. Набираю однажды в очередной раз, трубку снимает Ира.

– Как живете? – спрашиваю.

– Ничего.

– Мне бы с Сашей поговорить.

– Его нет.

– А когда будет?

– Не знаю.

Так повторялось несколько дней. Я забеспокоилась:

– Ира, а почему Саши опять нет дома?

– Мама, он здесь не живет, – призналась невестка.

– Как не живет?!

– Ушел…

– И где он сейчас?

– Остановился у товарища.

– Если увидишь его в театре, передай, что я очень волнуюсь. Пусть скажет, как с ним связаться.

Все это время сын жил у режиссера Сергея Соловьева. Когда я наконец услышала в трубке его голос, первым делом спросила:

– Что у тебя случилось с Ирой?

– Мы разводимся.

– Почему?!

– Мам, тебе лучше об этом не знать.

И все, больше ни слова. Так что я могу лишь догадываться о причинах…

Это их страшная ошибка. Саша мне говорил: «Мам, когда я Иру вижу, у меня все внутри сжимается». Да и Алферова в минуту откровенности мне призналась: «Так тяжело было встречать его в коридорах театра. Просто ком в горле вставал». Еще долгое время на вопрос, почему не женишься, сын отвечал: «Потому что второй такой, как Ира, нет». Дети, дети, что же вы наделали?..»

А вот что говорит по этому же поводу сама И. Алферова: «Я с Сашей плакала каждый день. А после того, как расстались, перестала. Помню, ко мне в театре подошла жена Евгения Леонова и с удивлением сказала: «Ирочка, что происходит?! Третий день тебя встречаю – а ты не плачешь!» Я ни за что Сашу не осуждаю. Жалею об одном: надо было найти в себе силы, сесть и поговорить. Но получилось, что мы с Сашей, прожив столько лет вместе, так ни о чем не поговорили… Он ушел и закрыл за собой дверь. Ушел, а я осталась. Ни одной женщине разрыв с мужем никогда не дается легко, как бы мирно и цивилизованно ни складывались потом взаимоотношения с бывшим супругом. Вот и моя жизнь после развода претерпевала крах. Я абсолютно не знала, как строить ее дальше. Ничего не радовало, ничего не хотелось: ни жить, ни работать…»

Самое интересное, но когда в июне 1993 года Абдулов отмечал свое 40‑летие, супруги решили на время воссоединиться. Они приехали в Сочи на кинофестиваль «Кинотавр» и весьма искусно изображали любящих супругов. В представлении, которое проходило в сочинском цирке, они выехали на арену на белых конях и спели песню «Рассвет, закат», повторив тем самым номер, с которым они, как мы помним, покорили публику в «Новогоднем аттракционе‑82».

На следующий день вечером некоторые из их коллег видели супругов сидящими на берегу моря, причем выглядело это весьма романтично – голова Алферовой лежала на плече Абдулова. Всем тогда показалось, что та черная кошка, которая пробежала между ними, благополучно забыта. Но это оказалось не так. Супруги так и не съехались больше вместе, предпочтя жить каждый своей жизнью.

Если Алферова вскоре нашла свое тихое семейное счастье в браке с Сергеем Мартыновым (с ним она живет и поныне), то вот Абдулов долго не мог найти для себя тихую семейную гавань. А в 2001 году судьба снова свела бывших супругов на одних театральных подмостках. В том году в своей «Антрепризе» Абдулов поставил спектакль «Все проходит» (постановка Д. Астрахана, автор – Олег Данилов). Это была пьеса о том, как супруги, прожив вместе 25 лет, решают зажить каждый отдельной жизнью и пускаются во все тяжкие – заводят себе любовников. Роль мужа Абдулов взял себе, а на роль жены пригласил свою старую приятельницу Елену Проклову. Однако та смогла участвовать в спектакле примерно около года, после чего ушла в другие проекты. Абдулов стал гадать, кому можно предложить эту роль. И тут вспомнил о своей бывшей жене Ирине Алферовой. Последняя вспоминает:

«Удивительно, ведь с Сергеем я живу уже намного дольше, чем прожила с Сашей, а всем вокруг до сих пор не дают покоя наши с Абдуловым отношения. Я понимаю людей, которые, вступая в новый брак, сжигают за собой мосты. В конце концов, все мы – разные. Но я с Абдуловым продолжала общаться. Сначала играли в одном театре. И всегда Саша оставался заботливым отцом Ксении. Почему-то многим казалось, что мой Сережа должен был ревновать меня к нему. Но мы слишком хорошо друг друга знаем и верим друг другу, чтобы опускаться до этого. Вместе мы ходили на Сашины спектакли, и Сережа восторгался его игрой – Абдулов был просто невероятен на сцене, таких актеров больше нет. Бывало, я дома что-то вспоминала из нашей с Сашей жизни, начинала плакать. Тогда мой Сережа спрашивал: «Что произошло?» – «Вот, вспомнила Сашу». – «Слушай, давай его усыновим?!» – говорил он в шутку.

Однажды мне позвонила директор Абдулова и осторожно спросила: «Ира, а ты бы не отказалась играть с Сашей?» – «С Сашей – никогда бы не отказалась!» – «Абдулов сейчас очень болен (у него, как мы помним, был сильнейший тромбофлебит. – Ф. Р.). Ему тяжело ходить, он не в состоянии выдержать большую роль. В основном на сцене будешь находиться ты. Если согласна, мы с радостью начали бы работать… Саше очень нужны деньги». Саша был очень хорошим продюсером, прекрасно понимал, что наши совместные постановки будут кассовыми. Со спектаклем «Все проходит» мы триумфально гастролировали по стране и миру. Играли семейную пару, находящуюся на грани развода: обоюдные измены, выяснения отношений, сплошные крики. Зрителям казалось, что на сцене – наша с Сашей история. Но это не так. Ни при каких обстоятельствах мы с ним не разговаривали на повышенных тонах. Но в этой постановке Абдулов буквально орал на меня «от» и «до», зрители считали, что именно так мы и жили…»

В 2004 году, после череды громких романов, Абдулов наконец встретил свою очередную (и, как оказалось, последнюю) любовь. Его избранницей стала 29‑летняя Юлия Мешина. 21 марта 2007 года у них родился ребенок – дочь Женя. Оба родителя были на седьмом небе от счастья, но особенно это касается Абдулова, который буквально души не чаял в дочери. Он ласково называл ее «Тапочки» (при рождении она была ростом всего 51 см – меньше двух его домашних шлепанцев). Кстати, тогда же Абдулов стал дедушкой: его приемная дочь Ксения Алферова спустя две недели после рождения Жени тоже стала мамой – родила дочь Дуняшу. Короче, у Абдулова тогда случилось двойное счастье. Увы, оно длилось недолго.

2 января 2008 года Александр Абдулов скончался от рака легких. На момент смерти актеру было 54 года.

Источники:

Газеты: «Комсомольская правда», «Московский комсомолец», «Собеседник», «Правда».

Журналы: «Караван историй».

Интернет-ресурсы: kino-teatr.ru, 7 days.ru, Википедия.

Вкладка

Олег Табаков и Марина Зудина

Михаил Ульянов и Алла Парфаньяк

Василий Шукшин и Лидия Федосеева

Евгений Жариков и Наталья Гвоздикова

Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева

Ирина Алферова

Александр Абдулов

Елена Санаева

Ролан Быков

Лионелла Пырьева

Олег Стриженов

Виталий Соломин

Мария Соломина

Владимир Басов

Вера Титова

Леонид Филатов

Нина Шацкая

Михаил Боярский и Лариса Луппиан

Content

Федор Раззаков
Самые красивые пары советского кино

Сергей Бондарчук и Ирина Скобцева Отелло, не убивший Дездемону

Михаил Ульянов и Алла Парфаньяк Маршал в кино и рядовой дома

Олег Табаков и Марина Зудина Седина в бороду, а бес в ребро

Владимир Басов и Валентина Титова Красавица и «чудовище»

Олег Стриженов и Лионелла Пырьева Овод и его Грушенька

Василий Шукшин и Лидия Федосеева Василий и Лидия, или Любовь под калиной красной

Ролан Быков и Елена Санаева Любовь вопреки

Евгений Жариков и Наталья Гвоздикова Жареные гвозди

Леонид Филатов и Нина Шацкая Страсти по-тагански

Виталий и Мария Соломины Ревнивец «доктор Ватсон»

Михаил Боярский и Лариса Луппиан Любвеобильный Д’Артаньян

Александр Абдулов и Ирина Алферова Красивая сказка эпохи «застоя»

Вкладка