Сапега Дмитрий Янович

Псы революции

Дмитрий Сапега

ПСЫ РЕВОЛЮЦИИ

Вместо вступления.

Было ли это в реальности, или явилось всего лишь плодом бурной фантазии авторского подкоркового вещества мозга, теперь уже и не вспомнить. В любом случае прошло много лет, и реальность перемешалась с вымыслом, сформировав стойкий конгломерат, который можно назвать сказочной былью. Однако в любом случае, даже если этого и не было, то всё это могло вполне произойти. Может быть, кто-то даже узнает в том или ином персонаже себя, а в той или иной ситуации события, произошедшие с ним, или о которых он слышал от своих друзей и знакомых, или просто читал где-то в новостях. Жизнь многогранна и в ней может произойти всё что угодно, даже ниже описанные события, свидетелем которых возможно даже и был сам автор.

Хотя и это уже не имеет значения, как собственно и города, в которых происходили эти события, и имена людей, участвовавших в них, и годы, в которых они жили. Возможно, даже и сами события не так важны, как смысл, который они в себе заключают, и речи героев, которые характеризуют эти самые действия. Всё это сдобрено философским взглядом на жизнь молодых умов, когда, кажется, ещё шаг, и ты повернёшь вспять судьбы мира и людей самыми заурядными методами. А потом неизбежно трагедии разочарований и горести, которые ломают как тонкие сухие ветки одних и закаляют добела как стальной прут других. Однако всё не случайно и всё так, как и должно было быть, а не иначе. Итак, в путь!

Часть I. Бойцовские щенки улиц.

I. Снежный странник.

Ноябрь. Удивительная пора, когда осень, несмотря на всю свою природную силу, сдаётся перед напором сурового сына Зимы. И вроде бы, какая глупость, на календаре ещё осень, но за окном уже пушистыми белыми хлопьями валит настоящий снег. И вот этот первый снег в ноябре поистине чудо. Он не такой, каким бывает в январе, и совсем другой в сравнении с тем, каким он обычно предстаёт перед нами в феврале. Быть может, он чем-то похож на декабрьский снег, но, тем не менее, снег ноября имеет свои, ни с чем несравнимые парадигмы. Его не сопровождает ни шум метелей, ни вой вьюг, ни свист позёмки. Его извечным спутником была тишина. И когда на землю ложится первый снег, то редко что-то сопровождает это действо звуковым эффектом. Разве только город. А лучше всего это делает вечерний город, да ещё с множеством тихих улиц и тусклых фонарей, где мало прохожих и много пустоты, которую и желает заполнить снег.

Вот это зрелище действительно достойно и красок художника и чернил поэта! Глядя на эту картину вечернего города, окутанного тихой пеленою густого снегопада в сияющем блеске уличных фонарей, хочется творить! Писать стихи, полотна, музыку! Создавать новое и открывать неизведанное! Или просто идти этими тихими улицами в ритме ноябрьского снегопада, провожаемым лишь одинокими фонарями и прохожими. Идти куда глаза глядят. Всё дальше и дальше по этим улицам, а когда они закончатся и асфальтовые дороги сменятся просёлочными тропинками, то предать свою судьбу лесам и полям, всё в том же танце снегопада ноября. И хочется идти и чтобы эта дорога и этот снег не кончались никогда, чтобы бесконечно длился этот вечер, преходящий в ночь, чтоб этот путь сам стал вечностью.

Кажется, всё великое было создано именно в эту пору, начиная от великих людей и заканчивая их не менее великими делами. Это не вызывало сомнений и у нашего героя, ставшего невольным свидетелем этой снежной мистерии ноября, не оставив равнодушной его одинокую душу, заставив сердце парить, а мысли кружиться диким вихрем.

Итак, был тихий ноябрьский вечер. Медленно и не спеша валил густыми хлопьями ослепительно белый снег, прибирая своей чистотой всю грязь весны, лета, осени и людей, не заметно преображая обычный провинциальный город средней полосы России в этакую таинственную северную сказку. Так легко и непринуждённо, порой на наших глазах, совершаются чудеса, нужно просто бывает остановиться, осмотреться и хоть на минуту отвлечься от повседневных забот, хоть немного выглянуть за грань обыденной жизни. И перед нами бы открылась неизведанная даль, полная реального чуда и волшебства, которое мы просто не хотим замечать. А может нам некогда за ворохом забот и рутины, и мы тихо плетёмся уставшие, измученные, возможно злые, может даже с нелюбимой работы и кто-то даже в негостеприимный дом.

Среди тихих верениц таких людей и бороздил улицы этого города наш герой. Ничем на первый взгляд не выделяясь, а даже сливаясь с ней, весьма гармонично вписываясь в общую картину этого вечера. Он был не высок, хотя ещё в своём детстве его считали высоким среди сверстников, но видимо акселерация населения всё-таки была сильнее, и постепенно его рост из разряда высокого стал средним. Сложен он был крепко, хоть и был немного худощав. Вытянутое лицо, проницательные серые глаза и рыжая щетина на лице. Последняя, для людей знавших его, была довольна странным явлением в сочетании с русыми волосами. Вообще, бриться он начал довольно рано, лет в пятнадцать, и уже к шестнадцати на его подбородке росла довольно густая борода. Пока она не была связана с волосистой частью головы, многие думали, что он специально красит её, что, конечно же, было полной ерундой. К восемнадцати борода разрослась окончательно, и было видно, как русые баки плавно переходят в рыжие. Его родители долго задавались вопросами относительно такой необычной окраски бороды, но дед всё прояснил. Он провёл целую лекцию по истории древней Руси, конечно же, он был приверженцем норманнской теории и потому возвёл свою родословную к скандинавским викингам, они же варяги, которые пришли на Русь вместе с Рюриком, которого дед называл Рёриком Ютландским, и осели здесь. От них, по словам деда, и пришла эта "рыжая борода", потому что это было отличительным признаком их предка, который и имел прозвание "рыжий клок". В доказательство он сказал, что именно так и переводится со скандинавского их фамилия - "рыжий клок". Конечно, все только посмеялись над дедовской изобретательностью, но легенда пришла по вкусу и укоренилась в семье, став своего рода визитной карточкой. Впрочем, в остальном его внешний вид был более строг. В тот вечер, а впрочем, почти всегда, одет он был в простую чёрную курточку, обычные чёрные джинсы, такого же цвета кроссовки и вязаная шапка. Видимо, наш герой очень любил чёрный цвет или просто этот цвет любила ночь, к которой он, судя по всему, питал свои определённые чувства. И на то были причины.

II. Гектор.

Наш герой, которого звали Гектор, сразу оговорюсь, так его назвали не при рождении, а только лет четырнадцать спустя, его друзья и люди с которыми он общался. Вообще, в той среде, где находился Гектор, было модно иметь прозвища или как ещё говорили "погоняло", и люди быстро им там обзаводились, нравится оно им или нет, но таковы условия в молодёжных субкультурах и группировках. Некоторым, получившим изначально не очень благозвучные прозвища, впоследствии, удавалось сменить их, поднявшись в подобных группах на иерархическую ступень повыше, а другим так и пришлось остаться с глупыми и смешными кличками навсегда.

Гектору, конечно, повезло, прозвище было что надо, герой Трои, хотя об этом знали далеко не все в кругу его общения, но это не важно. Он знал, и этого было довольно. Так вот, Гектор получил обычное, ни чем не примечательное, имя при рождении, и был он из большой, но не совсем благополучной семьи, одним из младших детей, и уже совсем не желанным. Поэтому воспитанием его занялась домашняя библиотека. А в ней было, на что обратить своё внимание, ибо нужно заметить к чести его отца она была собрана приличная. Отец Гектора был человеком начитанным, не смотря на то, что был из бедной рабочей семьи, и не упускал ни единой возможности, чтобы не обогатить себя каким-нибудь литературным произведением. "Ни дня без книги!" - вот был его девиз. И за свою жизнь он скопил приличную библиотеку, которая и воспитала будущего Гектора. И хотя, обладая колоссальным объёмом знаний, отец Гектора имел все навыки и способности, чтобы стать политиком или философом, но стал лишь рядовым слесарем ЖЭКа. А мечтал он, конечно, быть моряком, и, к сожалению, им не стал, поэтому с возрастом забросил свою мечту, а вместе с ней и книги, и протянул руки к другому генератору иллюзий - алкоголю. С ним, собственно говоря, Гектор и застал своего отца к тому моменту как смог немного соображать. А потому домашняя библиотека пустовала, литературные труды пылились, и, не зная чем другим заняться, Гектор засел за книги.

Дети его возраста, конечно, предпочитали шататься бесцельно по улице или смотреть телевизор. И Гектор мог бы проводить своё время так же, но наследственность, точнее её положительная сторона, как ни крути, взяла верх, и он проводил своё время за чтением. Больше всего он любил читать исторические произведения и приключенческие романы. И его жизнь плавно перетекала из одной книги в другую. Он приходил из школы, быстро делал уроки и вновь за книги, даже, иногда, забывая принимать пищу. Поэтому он грезил Средними веками, рыцарской честью и доблестью мушкетёра, далёкими походами легионеров и жаркими сражениями берсеркеров, новыми землями конкистадоров и неизведанными морями флибустьеров, преданной дружбой и любовью к прекрасной даме. Это был целый мир, который жестоко был разбит об утёсы реальности.

Ведь, преодолев период пелёнок, он закономерно отправился в обычный детский сад, затем школу, где, в особенности в старших классах, и вкусил все прелести российской постсоветской жизни подрастающего поколения. Он воочию увидел это всё: повальная тяга к алкоголю и сигаретам его сверстников, мода на развратное поведение, особенно среди девушек, похоть и ложь, ставшие нормой, бессмысленное и жестокое насилие в молодёжной среде. И это не могло не вызвать диссонанс в душе Гектора, который со временем стал нарастать. Внутри себя он никак не мог смириться с тем, что мир в реальности совсем не тот, каким он построил его в своей душе посредством книг, где каждая книга, как кирпич, вкладывалась в фундамент его сердца, сооружая там незримый бастион нового мира. И вот этот оплот рушился, рассыпался в пыль и пепел. Так непрочна бумага, так агрессивна реальность и так предано сердце.

Обладая не особо крепким здоровьем и физическими возможностями, Гектору всё же часто приходилось драться с одноклассниками. Просто он был довольно начитанным и умным, соответственно получал более хорошие отметки в школе и это не могло не вызывать зависть остальных в классе. И он дрался, когда было нужно, не всегда удачно, силы часто были не равны, но была одна черта в его характере, которая и в дальнейшем часто помогала ему побеждать, это упорство. Он был настойчивым в достижении своих целей и, если так можно сказать, обладал сильным духом. А в борьбе это многое значит. Вот так и рос он, без друзей, но уже с врагами.

Гектор желал посещать секцию бокса, это было ему жизненно необходимо, ведь он чувствовал себя одним в огромном чуждом мире, с которым ему каждый день приходится, порою, до крови биться, но родители отдали его учиться в музыкальную школу по классу скрипки, говоря: "Зачем тебе бокс? Там тебе всю голову отобьют и дураком сделают". Кто знает, глупцу может ведь и проще живётся, он на многие вещи не обращает внимания, а, значит, больше доволен своей жизнью. Что плохого?

Музыкальную школу Гектор не бросил, хоть и много раз порывался, но воспитанный на уважении к своим родителям, воле отца не перечил, который, к тому же, был для него почти кумиром. Изрядно подвыпив, отец Гектора, любил рассказывать ему различные истории из своей молодости, а рассказать было что, ведь пока стабильная жизнь не сломала ему хребет, он был тем ещё бунтарём и мятежником. Тут и драки один на десять человек, тут и перестрелки с милицией, и уходы от погони, и путешествия в товарных вагонах поездов. Лихая была его молодость, что тут скажешь, а он, Гектор, сопляк, далеко ему даже до отца своего, не говоря уже про Наполеона Бонапарта.

А тут ещё как назло четырнадцать лет, гормоны бурлят, ну и первая любовь, конечно, неожиданно кружит юную голову, и дама сердца, как водится, уже отдана мерзавцу и негодяю. Могла бы и тебе всё отдать, но ты парень ещё не достаточно крут для этого мира, а потому бери свою шпагу и иди дальше, продолжай осаду Ла Рошели. Тут наш герой конечно и сам, несмотря на свой юный возраст, искал утешения в алкоголе и табаке, тяжело переживая безответную любовь и лавиной наваливавшийся душевный диссонанс. Но, как уже мы говорили, духом он был крепок, и нашёл в себе силы выйти из этого кризиса сердца, конечно, уже совсем иным. Более мрачным, угрюмым, возможно, даже более злым, и ещё более враждебно настроенным к миру. Он хотел биться с ним, во всеоружии противостоять ему, а значит во всём и всегда быть против него.

III. "Я всегда буду против..."

"Я всегда буду против" - звучало в его голове, как строчка из песни. Он и раньше стремился всегда быть против, и если все ликуют 9 мая на день победы, то Гектор решил, что немцы и власовцы ему более симпатичны, да и свастика красивее, нежели советская звезда. Так постепенно он пришёл в субкультуру наци-скинхедов, не потому что был прирождённым нацистом и гитлеристом, а потому чтобы быть против. Один, против целого мира, в пятнадцать лет это так будоражит кровь. Культивируемая в среде наци-скинхедов ненависть к лицам неславянской внешности и евреям, не находила особого отклика в душе Гектора, борьба с ними не как не входила в его планы противостояния с миром, ведь не они в самом деле причина всех проблем в России, да и в мире тоже. Идея национальной революции была, но дальше погоней за чёрными дел в среде бритоголовых наци как правильно не доходило. Вообще именно тогда впервые Гектор задумался над таким понятием как "революция", то есть коренное преобразование общества. Ведь это именно то, что ему и требовалось: в корне изменить этот мир, теперь только осталось узнать как. Требовался выход на новую ступень, шаг вперёд, и он вскоре представился. Знакомство с одним из наци по имени Сэм было поворотным моментом.

Сэм предложил ему пойти на футбол. Гектор с недоверием отнёсся к этой идее, потому что уже слышал от знакомых: "Ты что?! Не ходи на футбол. Ведь там же всех снимают на видео фээсбэшники". Но дальнейшее общение с Сэмом дало ему некоторые разъяснения. Он узнал, что существует такой футбольный фанатизм и околофутбол, который к самому футболу имеет весьма формальное отношение. Основная его идея заключалась в насилии, то есть в драках между фанатами различных клубов.

- Но зачем это нам? Зачем избивать таких же русских парней? - недоумевал Гектор.

- Это тренировка перед настоящими делами. Мы учимся драться, вырабатываем командный дух и можем лучше сплотить наши ряды. Когда придёт время для национальной революции, мы будем готовы, - спокойно отвечал Сэм.

А повод за что избить тех или иных русских парней долго искать не нужно - это или антифашисты, или модники и позёры, или просто пьяное быдло. Для ненависти порой нужен только повод. Но Гектор загорелся этой идеей, хоть и терпеть не мог футбол. "Тренировки! А потом и дела!" - вертелось в его голове, и с этой мыслью он рвался в драку, не на шпагах конечно и не на мечах, но для двадцать первого века сойдёт и так.

Первая его драка на этом поприще, как и первый блин почти комом, точнее мясом. Ну, то есть, половина его лица была синей и заплывшей, что глаза не было видно, некоторые головы после такого мысли об околофутболе покидали навсегда, но не голову Гектора, у него была цель, а значит нужно стиснуть зубы и дальше идти. Все щенки рано или поздно станут псами, вот только какими, жалкими и трусливыми, добрыми и преданными или злыми и агрессивными, зависит уже от их дрессировки. А дрессировка Гектора пошла полным ходом. Пусть он был далеко не самым первоклассным бойцом, но он был смелым, а смелость, как известно, города берёт. Гектор всегда был в первом ряду, бился до последнего, не щадил ни себя, ни противника, и конечно очень скоро снискал уважение так называемой основы. То есть, лидеров околофутбольного и наци-движения, заправлявшие всеми её делами и жёстко диктовавшие свои условия другим, неповиновение им могло неминуемо караться. А Гектора совсем скоро даже пригласили в фирму, от чего он, конечно, не отказался, ибо членство в фирме в шаге от принятия в основу, а быть основой - это власть и уважение, чего так желает юная душа. Вообще фирма - это такое объединение в околофутболе, куда входят основа и наиболее активные бойцы и деятели наци-движения. По крайней мере, так было в этом провинциальном городе, где лидеры движения были весьма деятельными и стремились собрать в свои руки как можно больше сфер влияния. "Фирмы" обычно придумывали себе красочные названия и должны были непременно драться с другими фирмами, как правило, они имели так называемое "окружение", то есть людей не входящих в "фирму", но дерущихся за неё и желающих в неё вступить. Ну, вот, и Гектор прошёл этот путь, и всё завертелось.

Драки, концерты, жизнь кипит. Да, музыку Гектор любил, и тут совсем ни причём музыкальная школа, музыка была в его сердце всегда, она играла артериями его тела как струнами, двигая его тело по жизни. В детстве он даже мечтал о своей музыкальной группе, и к стихам, которые иногда писал, старался дописать и нотную партитуру. Поэтому различные правые концерты стали для него неотделимой частью жизни. Именно на них он познакомился с субкультурой стрейт эдж, проповедующей отказ от алкоголя, курения и прочих наркотиков, а так же от беспорядочных половых связей. Собственно эти заповеди он и так соблюдал по совести, но начать относить себя к этой субкультуре означало ещё один камень протеста в огород современного мира, погрязшего в этих пороках. Но, к сожалению, в некоторых случаях стретейджеры ограничивались лишь отказом от алкоголя и курения, с прочими наркотиками, не брезгуя при этом порочной жизнью, таков вот всё-таки человек.

Что касается религиозных взглядов Гектора, то они были весьма сложны. Так повелось в том провинциальном городке, откуда Гектор был родом, что местное национал-социалистическое движение было сплошь неоязыческим, то есть проповедовало смутные верования дохристианской Руси, зачастую основанные лишь на современных мифах и представлениях, да ещё сдобренные языческими верованиями всех известных миру народов. Начиная от скандинавских викингов и заканчивая индийской мифологией и капищами древних фино-угров. Гектор, как выходец из обычной атеистической семьи, не был православным, но и не был чужд Бога, вот только какова его вера и где искать её. И тут, конечно, семена различных неоязыческих верований упали на алчущую почву его сердца, но корней не дали, и как всегда сработал принцип всегда быть против. Раз население России в подавляющем своём большинстве православное, значит нужно быть против него, что очень активно неоязычество и пропагандирует. Поэтому скорее не язычником, а антихристианином считал себя Гектор, почитывая одноимённое произведение Фридриха Ницше. Из этого религиозного отношения и будут вытекать некоторые его дальнейшие поступки. А пока жизнь его шла своим чередом, концерты и драки, тренировки и томительное ожидание грядущей революции, но два события, никак не связанных с собой, резко изменили курс его жизни.

IV. Гектор и Эрик.

Гектор был на концерте в одном из городов необъятной России. После концерта, Гектор как обычно стал искать себе место на "вписку", то есть у кого-нибудь, попросту говоря, переночевать. Со своей просьбой, он подошёл к знакомому правому из того города, его звали Дартс, и он уже не раз вписывал к себе Гектора.

- Слушай, Дартс, ты не впишешь меня сегодня? - приветливо спросил Гектор.

- Блин извини, дружище, но у меня хата сегодня занята и никак не выйдет сегодня тебя вписать, - виновато ответил Дартс, - но это не беда, место я тебе найду, за это можешь не беспокоиться, сейчас я что-нибудь придумаю.

Дартс отошёл и принялся обзванивать своих знакомых, минут через десять, он вернулся и весело сказал:

- Пойдём! Есть место!

И они пошли по ночному городу на место вписки. Шли они довольно долго, незнакомыми Гектору дворами и у него было время, чтобы выспросить у Дартса к кому же они идут. Оказалось, что гостеприимного хозяина зовут Эрик. Он на пару лет старше Гектора, он так же стрэтэйджэр, тоже увлекается музыкой, и у него даже есть свой музыкальный проект, по стилю что-то напоминающее неофолк, ну и как водится он единственный участник в этом проекте. Гектору это пришлось по душе, значит, тема для разговора на сон грядущий найдётся.

Он конечно несколько странный, - продолжал свой рассказ Дартс, - что его музыка, что он сам. Раньше постоянно на мячик гонял с нами и махался часто, а теперь перестал, со своей компанией трётся. Свои там разные непонятные мне мутки, да новые альбомы своего проекта штампует, а может и революцию затевает, - со смехом закончил Дартс свой рассказ.

Гектор тоже усмехнулся, несколько огорчившись новым сведениям о хозяине квартиры, где ему придётся коротать ночь. Но в этот же момент они остановились перед синей обшарпанной десятиэтажкой и Дартс сказал:

- Вот и пришли.

Поднявшись на последний этаж, он позвонил в крайнюю на площадке квартиру, довольно быстро дверь отворилась и на пороге появился хозяин квартиры. Ростом он был чуть выше Гектора, крепкого телосложения, на плечах из-под футболки выглядывали непонятные орнаменты татуировок. Тёмно-каштановые волосы, зачёсанные на бок, и медного цвета борода дополняли эту колоритную внешность.

- Салют! - воскликнул Дартс, протягивая Эрику руку - вот, знакомься, - добавил он, кивая головой в сторону Гектора.

- Гектор - сказал Гектор, так же протянув руку хозяину квартиры.

- Ахиллес - серьёзным тоном ответил Эрик, пожимая руку гостя, - ну вот мы и встретились.

- Как? Вы знакомы? - недоумённо пробормотал Дартс и посмотрел на смеющегося Гектора.

- Да нет, Дартс. Это шутка такая, времён Троянской войны - сказал Эрик и рассмеялся - не бери в голову.

Все прошли в единственную комнату, и расселись на полу, так как мебели здесь практически не было, не считая ноутбука, одеяла расстеленного на полу и спального мешка, свёрнутого в углу комнаты. Рассевшись поудобнее на полу гости принялись рассказывать про прошедший концерт, обсуждение плавно перетекло в музыкальные дебаты, Эрик довольно эмоционально говорил о музыке и часто всех и всё критиковал. Гектор пришёл к нему думаю встретить эдакого чудаковатого недотёпу, но увидел довольно эрудированного и начитанного человека, тем не менее, разительно отличавшегося от тех правых ребят, которых он встречал до этого. Что-то было в нём ещё непонятно, об этом думал Гектор.

Однако вскоре Дартс спохватился, что ему пора идти, и, откланявшись, ушёл. Проводив его, Эрик предложил гостю отужинать. От чего тот, разумеется, не отказался, так как с самого утра ещё ничего не ел. Но увидев, как Эрик выложил на стол хлеб и сало, Гектор только поморщился.

- Только не говори, что ты вегетарианец - сказал Эрик, заметив выражение лица гостя и получив утвердительный ответ, продолжил, - да, я тоже целых два года был вегетарианцем. Наверное, как и ты хотел этим плюнуть в лицо зажравшегося общества, но потом решил, что я плюну ему другим образом гораздо эффективнее, чем этим и отказался. К тому же надоели эти постоянные проблемы в том, чтобы поесть.

- Дартс говорил, что ты не любитель разных субкультур - ответил Гектор.

- Да, пожалуй - задумчиво ответил Эрик, убирая сало и выкладывая на стол свежие помидоры, а потом с живостью продолжил, - а что такое субкультура? Навязанная мне кем то мода, долбанные стереотипы и рамки вшивого поведения в этом мире. Субкультурщик занят постоянной погоней за веяниями этой сраной моды, чтобы не отстать, не выглядеть идиотом. Национал-социалист должен быть, прежде всего, революционером, а ему как известно плевать на моду и все устремления его подчинены лишь одному - революции! Всё, что её приближает хорошо, а всё что отдаляет - к чёрту! Хорошо об этом говорит в своём начале "Катехизис революционера" Нечаева, ему уже полторы сотни лет, а актуальность его не меркнет с годами.

- А ты поэтому перестал на футбол ходить? - спрашивал Гектор, с аппетитом уплетая помидоры с солью и заедая чёрным хлебом.

Эрик улыбнулся и продолжил:

- Ну, вот ходишь ты на футбол, махаешься в драках, на концерты гоняешь, а революция ближе стала? Или ты думаешь, что она сама собой случится? А ты такой на неё герой придёшь и начнёшь её суд вершить. А если не случится? И вся жизнь твоя пройдёт в этих драках и тренировках в зале с целью саморазвития. Ну, развился ты, состарился, а революции так и нет, и что ты внукам своим скажешь? Что всю жизнь в ладоши на футболе прохлопал? Нет, друже, революцию нужно творить! И если не ты, то кто? А если не сейчас, то когда? Да, для революции в масштабе всей страны нужны условия определённые, или как сказал Ленин - революционная ситуация, без неё никуда. Но её ведь может и не быть. Так значит, всю жизнь пустить свою на околофутбол? Нет, пусть даже революции в России не будет, но моя революция будет! Революция в моей душе! Это первое что нужно сделать - победить себя, свои слабости, страхи, свою рабскую и скотскую жизнь, выйти за грани своего нынешнего существования. А потом начать готовить ту самую революционную ситуацию, по которой другие уже, может, будут вершить и её саму. Да, может, моя жизнь будет лишь маленьким шагом к революции, но для других горячих сердец путь к ней станет уже на шаг короче! А значит моя жизнь, пусть и короткая, будет уже не зря!

- Ты хорошо всё сказал, - после некоторого молчания отвечал Гектор, закончив с ужином, - только не пойму, при чём тут в национал-социалистической революции леваки Нечаев и Ленин?

- А для настоящего революционера они намного ближе, чем многие наши псевдоидеологи из национал-социалистического движения, хотя бы тем. Что они делали эту революцию не только на словах, но и в реальности и добились, например Ленин. А эти? На картинках видели только, да в кино, - сказал Эрик и задумался, а после добавил, - у врага, который сильнее тебя и успешнее, не стыдно поучиться. Стыдно быть надменным глупцом и жалким трусом.

Эрик умолк, видя как его гость, всерьёз призадумался над сказанными им словами. И с живостью добавил:

- Общество погрязло пороках, оно вырождается, деградирует и не желает ничего другого ни слушать, ни знать. Мир хочет спать, спокойно, стабильно, размеренно. И мы встряхнём спящего! Мы подольём революционного бензина в его сытость и размеренность бытия и от пламени наших сердец возгорится пожар! Заревом над миром! - Эрик замолчал, и казалось, что в глазах его отражалось это самое зарево, о котором он сейчас так вдохновенно говорил, а потом, глядя на часы, уже спокойнее добавил, - чёрт подери, мы так много говорим, но так мало делаем. Поздно уже. Пора спать.

Гостя он положил спать на одеяле. А сам, погасив свет, залез в спальник и уже довольно быстро заснул, несколько утомлённый вечерними дебатами. Человек он был эмоциональный и весьма вспыльчивый, а значит, разговоры его быстро утомляли. Поэтому обычно он предпочитал больше делать, чем говорить, но если уж ввязывался в беседы, то они, сразу же, превращались в жаркие дебаты, говорил он громко, даже несколько аффективно, а если собеседник не соглашался, то доходило даже иногда до драк. Да, такой человек не любил признавать своё поражение и из любого спора желал выходить победителем, поэтому, когда уже не хватало слов для аргументации своей позиции, он мог прибегнуть и к силовым методам. Но в дружеской компании обычно все предпочитали не связываться с ним и сводить на шутку все эти разговоры. Бывало, что Эрик и сам прибегал к этому методу выхода из спора, когда ситуация явно складывалась не в его пользу и он успевал это заметить, не сильно увлёкшись спором. Смелость должна быть обдуманной, считал он. Бездумное бахвальство может привести к ненужным жертвам, поэтому он и старался осаживать себя. Трусом он не был, скорее наоборот, но старался приберечь свои силы для более важных, как он считал дел, чем пустые споры с бестолковыми людьми. Поэтому он больше любил, когда его просто слушали. Вот как, к примеру, Гектор, который конечно ни когда не ввязывался в споры с незнакомыми людьми, а обычно всегда слушал, чтобы узнать сначала всё про собеседника, слушая его, а потом, выяснив всё из его речей, дать аргументированные ответы. Именно поэтому в этот вечер он говорил мало и только спрашивал, чтобы выяснить взгляды и мысли собеседника, который их не скрывал особо, надо сказать, не потому что Эрик был бездумно болтлив, а потому что он хотел как можно больше людей привлечь к своим идеям, прозелитизм был свойственен ему. Ведь высказать идеи, это ещё не значит раскрыть свои планы, так считал Эрик. А в случае с Гектором, он попал явно в цель, пустив стрелу своих идей куда нужно. Зерно его взглядов, упавшее в почву мозга Гектора не давало ему спать, в отличие от быстро уснувшего Эрика, оно тихо начало прорастать там. Гость ещё долго лежал без сна и ворочался, обдумывая всё сказанное хозяином. О многом из его мыслей он и сам догадывался, что-то внутри подсказывало ему это же самое, и он уже предпринимал те радикальные шаги. Но услышав это от другого человека, он понял, что его мысли верны, что, наверное, они шли в верном направлении, но медленно, а теперь туда был брошен нужный катализатор, и кровь забурлила, разряды электрического тока начали пульсировать в нейронах его головного мозга. "Да! Разбудить чёртов мир! Встряхнуть этих людишек, а кто будет жужжать, перебить как мух. Они хотят спокойно спать, утопая в дерьме разврата и мерзости, но страх заставит их проснуться! Он заставит их шевелиться и вспомнить, что действительно ценно в этой жизни! Не квартиры и машины, не стабильная работа, а верность, преданность и честь! Ну, и, конечно же, патроны, спички и соль..." Так размышлял революционер, и сон постепенно увлекал его в своё царство.

V. Эрик.

Проснулся Гектор оттого, что кто-то позвонил в дверь. Это пришёл Дартс, чтобы проводить его на вокзал и посадить на электричку. Сборы Гектора были довольно быстры, все необходимые вещи были при нём, и он уже готов был следовать за своим спутником. Когда у двери он надевал кроссовки, а Дартс уже вышел в подъезд и дожидался его там, подошёл Эрик и протянул ему небольшой клочок бумаги, на котором было что-то написано.

- Это моё мыло, - сказал Эрик, - у тебя, вообще, есть интернет? А почта?

- Ну, бывает периодически, - ещё сонным голосом отвечал Гектор, - и почта была, на мэйле.

-Мэйл не подойдёт, - строго сказал Эрик, - зарегистрируй на гугле. Будем держать связь, чтоб не потеряться, телефонам особо доверять нельзя. Ты читал журналы БТО?

-Нет.

-Прочитай обязательно, - продолжал Эрик, - сырая агрессия и ненависть, но будет полезно. А вообще, телефонные разговоры слушают, помни это, и, ведя важные разговоры, нужно выключать их и даже вынимать аккумулятор, так как просто выключенный всё равно подаёт сигналы о твоём местонахождении. А ещё лучше, совсем их убирать, ибо в них часто фээсбэшники жучки ставят, для прослушивания. Ну, это так тебе на будущее. Будь острожен, - продолжал он, уже несколько хитро улыбаясь, - мне кажется, ты вынес отсюда что-то большее, нежели чем вчерашние помидоры и хлеб в своём кишечнике. Так что не теряйся. До встречи!

Пожав друг другу руки, наши герои распрощались, а Гектор в ещё большем недоумении направился в сопровождении Дартса на вокзал. Какой же странный всё-таки был его новый знакомый, сам того не ведая, оказавший столь сильное влияние на своего гостя.

Эрик был ранним ребёнком у своих родителей. Матери его было всего восемнадцать лет, отец на пару месяцев старше, а были они студентами медицинского института, учились в одной группе, и, конечно же, влюбившись друг в друга. А потом незаметно с головой окунулись в мир чувств и эмоций, который неизбежно дал свой плод, который созрел, и после росписи в ЗАГСе благополучно был сорван молодой семьёй в родительской квартире. Мать почти сразу после родов вновь вернулась к учёбе, вместе со своим мужем, затем последовали ординатура, распределение в другой город, там напряжённая врачебная работа с регулярными дежурствами. И, конечно же, воспитание Эрика было переложено вначале на бабушку, а после переезда в другой город легло целиком на его собственные плечи. Родителям, конечно, не было времени вкусить все прелести отцовства и материнства, проникнуться всей этой таинственностью и загадочностью новой жизни, ибо они ещё были так молоды, и конечно не были просто к этому готовы. А когда созрели, то Эрик уже был довольно взрослый, и особо нежных чувств они к нему не питали, в отличие от своих более поздних братьев и сестёр, которым конечно и досталась та наконец-то созревшая родительская любовь. Потому и спрос за учёбу был довольно строгий, чаще придирались, наказывали, и Эрику, не смотря на всё своё презрение к школе, приходилось учиться, причём, даже отлично. Ведь он был довольно решительный, упёртый, и в тоже время терпеливый и настойчивый в достижении поставленных целей. По натуре он был романтик и искатель приключений, поэтому особой любовью из школьных предметов у него пользовалась история и география. Эрик зачитывался биографиями великих личностей, особенно Чингиз-хана и Наполеона Бонапарта, ибо они из самых низов пробились к вершинам власти и могущества, чего, конечно же, желала и его свободолюбивая душа. Он тоже грезил мировым господством, недаром, над его кроватью всегда висела политическая карта мира, которую он всегда мечтал раскроить на свой вкус, чему и часто предавался в грёзах. Поэтому логично, что после окончания школы он оставил родителей, и вернулся в родной город, поступив на исторический факультет университета. Поселился Эрик в квартире своей бабушки, которая к тому времени уже покинула этот бренный мир, и жил там скромно и по-спартански, закаляя своё тело и дух. Практически сразу по возвращении в родной город он примкнул к одной из бригад бритоголовых, питаемый, конечно же, жаждой приключений, битв и власти. Ему они представлялись этакими уличными солдатами, революционерами, что, конечно, было далеко не так. От скинхедов Эрик закономерно попал на футбольные трибуны, а оттуда и на их задворки, где и кипела основная околофутбольная жизнь, в которую он, закатав рукава и сжав кулаки, не задумываясь, кинулся. По вечерам он учился играть на гитаре, и, разумеется, скоро открыл в себе ещё и композиторский талант, что и не замедлил воплотить единоличным музыкальным проектом. Не забывая и о своих честолюбивых планах прославить своё имя в веках. Он понимал, что людям с низов пробиться в верха в любой стране обычно хорошо помогают различные социальные катаклизмы: войны, революции. И очень огорчался, что на его век в России выпало мирное время, и Эрик решил это исправить, всеми силами взявшись за раскачивание общественного спокойствия, тем самым открыть себе путь наверх. А как раскачать? Убийства, грабежи, разбои, взрывы, да проще открыть уголовный кодекс и прочитать. Ну а попутчики в этом деле всегда найдутся, и нашлись, а значит, пора браться за дело. Собственно именно в этот период его жизни и произошло их с Гектором знакомство, ставшее для обоих в какой-то мере судьбоносным, о чём они, конечно, будучи в чём-то так похожи, ещё даже не знали, но уже догадывались.

VI. Джэтта.

Пробиваясь сквозь толпы лениво спешащих на свои работы людей, Гектора не покидали вчерашние мысли спалить дотла этот мир, но при этом он чувствовал довлеющую над собой, в какой-то мере, отеческую руку Эрика. Как когда-то Вергилий вёл Данте сквозь ужасы ада и чистилища к светлым чертогам Рая, так Эрик стал для Гектора проводником в новый, ещё не изведанный им, мир революции, таинственный, манящий своей мощью и силой, властью и вседозволенностью, так ароматно пахнущий свободой и порохом.

Всю дорогу Гектор был несколько рассеян и немногословен, в отличие от всегда разговорчивого Дартса, чем конечно несказанно огорчал своего товарища, вынуждая его говорить больше обычного, для поддержания беседы. Но на выручку ему наконец-то пришла отходящая электричка, которая и увезла, несмотря на тяжкие думы тепло распрощавшегося с ним Гектора и вихрь его мыслей. Который, нужно заметить, продолжал атаковать мозг нашего героя всю дорогу, до самого вечера, когда он был опечален новостями от Барни, с которым, неожиданно для себя, встретился. И только укрепился в новых мыслях и всю ночь, и утро провёл в них вновь, вплоть до следующего происшествия, начавшегося с того, что зазвонил телефон.

Это был звук от пришедшего на него смс-сообщения. Отвлекшись от размышлений, Гектор подошёл к столу и взял телефон, чтобы прочитать сообщение. На удивление оно было от девушки. Конечно, что за резкий поворот в рассказе без женщины. Её звали Джэтта. Она была года на три моложе Гектора, довольно хрупкой, не очень женственной, но нежной особой. Не совсем, даже, понятно, как она попала в это национал-социалистическое движение. Женщины вообще не склонны иметь ни политических, ни религиозных взглядов, ими руководят чувства, а потому они сильно зависят от настроения и, следовательно, так же непостоянны. Их можно сравнить с парусным кораблём, странствующим в бескрайних океанских водах, и всецело зависящим от воли ветров. А мужчина, если решил быть с женщиной, должен стать матросом, чтобы уметь ловить этот непокорный ветер в паруса своего корабля. А именно, постоянно следить за ним, правильно оценивать его направление и курс, которому необходимо следовать. Ну, то есть, постоянно следить за её настроением, чтобы оно было хорошим, и курс совместной жизни не отклонялся от намеченного плана. Гектор, нужно признаться, не желал связывать своей судьбы с Джэттой, и не потому, что был ещё довольно молод, а по более банальной причине: она не была в его вкусе. А вот он наоборот, весьма был ей симпатичен и являлся объектом её ухаживаний, до той поры конечно, пока на горизонте не появится другая женщина, более достойная сердца юного революционера. Ибо чтобы его покорить, нужно тоже в какой-то мере быть преданной этой самой революционной идее. А Джэтта была обычной девушкой, волей судьбы и подруг занесённой в эту среду, и, как и остальные женщины, просто искала своего принца, молодого, симпатичного, талантливого. Ну, вот как Гектор, к примеру. И конечно желать с ним встречи. О чём она и писала к нему в сообщении, и не просто пойти, скажем, прогуляться, а непременно зайти в гости. Что конечно нашего героя несколько ошеломило, но не заставило растеряться, а лишь поинтересоваться в ответ о целях планируемого визита. Дама же уведомляла кавалера о том, что ей нужно посмотреть, что находится на одном DVD диске, ввиду того, что её DVD-ROM на компьютере не работает, поэтому она и спешит осведомиться, не будет ли Гектор так любезен, предоставить ей свой компьютер и свою помощь для разрешения этой проблемы.

Вообще, у женщин знавших Гектора, сложилось о нём впечатление, как о суровом, идейном национал-социалисте, ценящем в женщинах кротость, скромность и целомудрие. Таков он и вправду был, но это не останавливало попытки некоторых попробовать прокрасться в его суровое сердце, которое, требуется заметить, не было таким уж жёстким, просто как всегда ещё не знало той любви, чтобы стать для них менее суровым. Но, тем не менее, на просьбу Джэтты он не ответил отказом, а любезно договорился на вечер, до которого вновь предался вволю мыслям, ибо ничего нового от её визита он не ожидал. А потому, когда вечером в дверь позвонили, он, без особого энтузиазма и сладостного предвкушения встречи, с которым конечно шла сюда Джэтта, открыл её и проводил в комнату. И, разумеется, не забыв о цели визита, вежливо испросил требуемый к просмотру диск. Конечно, диск был не выдумка юной девушки, но в большей мере поводом, нежели целью посещения молодого человека. Но Гектор, имея, конечно же, другие планы на вечер, хоть и с неохотой, всё же, сел за компьютер, разглядывая содержимое этого диска. Неспешно пролистывая различные папки с музыкой, фильмами, книгами, его взгляд приковала папка с названием "ZIN'S". Зайдя туда, он стал просматривать содержимое и не поверил своим глазам. Те самые журналы петербургской Боевой Террористической Организации, о которых говорил Эрик и которых в его городе было не найти, находились на диске этой девушки, вообще, слабо интересовавшейся его содержимым, а больше следящей за хозяином компьютера и ждущей когда он на неё обратит своё внимание. Но Гектор смотрел в монитор, склонившись над ним и изучая эти легендарные журналы: "Smell of Hatred", "Kill or be killed", "Оскал" и другие, как археолог, раскопавший древние свитки мудрецов и пытающийся проникнуть в их тайны. Убедившись в том, что это действительно они, Гектор должен был скорее бежать и поделиться этой новостью со своими товарищами, и непременно им так же дать это прочесть. Решив это, он резко повернулся к Джэтте и спросил её:

- Откуда у тебя этот диск?

- Так Дрон дал мне этот диск, - растерянно ответила Джэтта, - я не знаю, зачем он мне дал его, ему вроде бы тот парень из Питера подарил. Наверное, Дрон хотел опять подмазаться ко мне, - последним предложением она наверняка хотела вызвать, если уж не чувство ревности, то хотя бы что-то подобное. Однако, напрасно, Гектор был равнодушен к тому факту, что Дрон давно добивается взаимности Джэтты, а та уже давно отказывает ему, навязываясь ему, Гектору, который в свою очередь отказывает ей, ибо его факт наличия этих журналов взволновал больше, а особенно механизм их попадания к нему. Этот Дрон был одним из главных людей в наци-движении в его городе и в околофутбольной фирме соответственно. Довольно властный, жестокий, хитрый, хотя и не глупый человек, а так же весьма развратный по меркам Гектора, ибо вёл довольно разгульный половой образ жизни и часто менял своих девушек, потому, особо, не огорчался отказам Джэтты, хоть и питал к ней определённые, как он думал, чувства. Этот диск, возможно, и был скупым проявлением этих чувств, и вторым нежданным событием изменившим жизнь Гектора. Оставил его, судя по всему, проезжий правый из питера, видимо, лично знакомый с членами БТО. Однако это уже было не важно. Гектору нужно было идти, о чём он, собственно говоря, сразу же известил свою гостью. Джэтта, в душе, конечно же, глубоко уязвлённая, поняла, что её план не удался, и, не подав виду, что она оскорблена, направилась вместе с хозяином квартиры к выходу. В принципе, что ещё ждать от этого сухого и чёрствого человека, идейного фанатика, так размышляла Джэтта. Но именно такие молодые люди всё-таки более и привлекают неокрепшие женские умы, смелые, решительные, загадочные и часто балансирующие на грани жизни и смерти, как это, всё же, нравится им, как будоражит их сознание. А потому, всё равно, довольная своим выбором, Джэтта всё-таки спокойно распрощалась на остановке с Гектором и, сев в трамвай, уехала.

Гектор же, немедленно созвонившись с одним из своих товарищей по прозвищу Гарри, отправился с ним на встречу. Это было необходимо, чтобы все из его окружения, обязательно ознакомились с этими материалами, подобными новым катехизисам для национал-социалистов-революционеров.

VII. Первая акция.

Передав Гарри журналы, Гектор поспешил к себе, чтобы и самому их поскорей прочитать, что и выполнил уже к вечеру следующего дня. Разумеется, оповестив всех, что требуется новая встреча для всего состава его компании, с целью обсуждения прочитанного материала, коррекции тактики действий его группы к более революционным.

Группа Гектора выделилась из местной околофутбольной фирмы и её окружения сравнительно недавно и, конечно, неофициально, потому что любые расколы в движении жёстко пресекались, и это сразу же поставило её в скрытую конфронтацию со всеми, к чему, разумеется, многие из её членов были не готовы. Нельзя сказать, что об её существовании в основе движения не догадывались, но ввиду отсутствия признаков противостояния и противоречия её действий остальному движению, закрывали попросту глаза. Точнее один глаз, потому что вторым, всё же, следили за ними, на всякий случай, помня, что многие расколы именно так и начинались, с обособления нескольких человек. Как только такая группа появлялась и начинала конкурировать за молодёжь, как главный фактор подготовки новых кадров движения и основную боевую единицу, то основа и её окружение жёстко избивали зачинщиков раскола. Остальные, как правило, предпочитали либо присоединиться к победителю, либо сидеть тихо на своём районе и не высовываться, где конечно, продолжали существование, но крайне ограниченно ввиду малочисленности и замкнутости. В них, конечно, тоже происходил приток молодёжи. Но он был меньше, разумеется, ввиду ограниченности территории, как правило, представлял отдельный и, обязательно, отдалённый район города. Такие группы существовали, но к противостоянию с основой были не способны. А группу Гектора спасало то, что он сам был из фирмы и крайне близок к основе, в очень хороших с ними отношениях. Многие, даже из основы, уже считали его принадлежащим к ней. Остальные члены группы Гектора были из окружения фирмы, то есть, попросту говоря, молодёжью, рядовыми кандидатами в неё, но тоже с честолюбивыми стремлениями. Кроме вышеупомянутого Гарри вначале в неё входили Хром и Майк, все они были хорошо знакомы друг с другом и имели много общего. Гарри был на год, а остальные на два младше Гектора. Жили они на одном районе, в соседних домах, знали друг друга с детства и учились в одной школе. Все трое происходили из благополучных и довольно состоятельных семей, поэтому детство их протекало в достатке, и они особо не испытывали никакого социального прессинга от сверстников. Их детство, отрочество и юность не выделялись ничем особенным среди сотен тысяч других молодёжных жизней. Трудно сказать, что подвигло их на вступление в ряды национал-социалистов. Первым там оказался Гарри, скорее всего потому, что не особо сильно любил лиц не славянской внешности, а потом уже привлёк к этому делу друзей. В шестнадцать лет многим хочется выделиться из своей привычной среды, стать более крутым среди своего пола, стильным и привлекательным для противоположного, за счёт причисления себя к той или иной субкультуре. Молодые годы и кровь кипит, и хочется острых ощущений, пройти по грани, а так же немного насилия, для утверждения собственного "Я". Наверное, такими они и были. Обычной молодёжью из окружения, со средними бойцовскими и волевыми качествами, которой даже до членства в фирме было ещё очень далеко, ибо если бы они обладали ими, то непременно бы там оказались. Но, ведь, как известно, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, а в нашем случае плох тот "карлан", что не желает стать "основой". А потому для Гарри дружба с Гектором могла быть тем проводником в национал-социалистическом движении, помощником в более быстром продвижении по иерархической лестнице. Ведь, не все люди бывают до конца преданы движению и многие даже из основы покидают свои места, предпочтя их спокойной семейной жизни, успешной карьере в обществе, высокооплачиваемой работе и другим благам этого мира, и, соответственно, их места должны занять другие. Но как стать им, когда у тебя не так много качеств и терпения, а подняться в глазах других и получить хоть маленькую власть хочется. Поэтому они не будут простой молодёжью из окружения, решил Гарри. Они будут даже не просто стрэтэйджэрами, хардлайнерами, то есть, кто не просто не пьёт и не курит, но ещё и агрессивно настроен к тем, употребляет алкоголь или курит, вплоть до насилия и уничтожения. Ибо "основу" в этом городе основном составляли стрэтэйджэры, то и пробиться из молодёжи стрэтэйджэру будет проще, и уже тем более такому радикальному. Тут и приметил Гарри Гектор, и, конечно же, после некоторого более детального знакомства, предложил несколько радикальных и чисто хардлайнерских акций. Гарри конечно с радостью согласился, и с согласия Гектора привлёк двух своих друзей. Первой целью был выбран магазин, торгующий алкоголем. Гектор просто объяснил, почему именно алкогольный магазин: "Они спаивают русских людей, из-за таких как они гибнет наш народ, для которого алкоголизм стал страшнее войны, ибо уносит больше жизней". Все согласились и, исследовав днём место нападения, пришли к выводу, что следующей ночью сначала Хром и Майк нанесут баллончиком краски надпись призывающую прекратить спаивание русского народа, а после того как они уйдут, Гектор и Гарри кинут пару коктейлей Молотова в витрину магазина. Алкомаркет был недалеко от центра, но улица освещалась слабо и не имела видеонаблюдения. Поэтому встретившись во дворе через дорогу от магазина, и, нацепив на лица медицинские маски, вышла первая пара, которая быстро перебежав через дорогу, принялась выполнять свою часть акции. Для быстроты Гектор решил разделить нужную фразу из четырёх слов, так что каждый писал по два, а в это время они стояли на стрёме. Фраза была написано быстро, и, далее сменив роли, писатели стали на шухер, а метатели, не теряя времени, перебежали через дорогу, с разницей в секунду один за другим бросили в витрину магазина коктейли Молотова. Витрина со звоном битым стеклом рассыпалась по асфальту и сработала сигнализация, а юные террористы уже бежали в рассыпную дворами, каждый к своему дому.

Утром, с началом рабочего дня, как они заранее условились, Гектор и Гарри должны были сфотографировать место преступления, чтобы обязательно пропиарить свою акцию в интернете, иначе она ничего не значит. Придя на место, они увидели разбитую витрину и не очень сильно обгоревший прилавок и пол, видимо, огонь был быстро потушен, но надпись и разбитая витрина всё равно красиво смотрелось на фото, и они остались довольны акцией. В скором времени Гектор передал Доктору, так же входившему в основу и администрировавшему один из национал-социалистических сайтов, фотографии с места акции. Тот обещался выложить, но не сразу, а как только дело уляжется. На том они и разошлись. Гектор уже продумывал детали к следующей акции, однако, когда он и его группа уже была почти готова к новому делу, произошло непредвиденное.

VIII. Знакомство со стражами режима.

Через неделю после вышеупомянутых событий, когда Гектор был дома, в дверь к нему кто-то позвонил. Не имея тогда ещё привычки не открывать всем подряд, он допустил эту оплошность, и тут же поплатился за это. Два человека в штатском, представившись сотрудниками ФСБ, скрутив ему руки, вывели из дома и, усадив в машину, повезли. На его вопрос, о том, куда и зачем они едут, ему вежливо ответили: "В управление ФСБ, познакомиться и побеседовать". Для Гектора это были туманные и сомнительные перспективы, но собрав всю волю в кулак, приготовился к худшему, вплоть до того, что могут вывести в лес, пытать и убить. Однако скоро они действительно подъехали к местному зданию ФСБ, но радости от этого не прибавилось, ибо рассказов о пыточных подвалах в этом здании ходило в движении довольно много.

Открыв дверь, ему сказали выходить, что он и сделал, последовав далее внутрь самого управления. Там на проходной у него изъяли находившийся при нём сотовый телефон, и повели дальше на второй этаж, где ввели в довольно просторный кабинет и указали на стул, на который ему необходимо сесть. Кроме него в кабинете находилось ещё человек шесть в штатском, один сидел за столом перед ним, ещё один стоял рядом со столом, так же прямо перед ним, остальные сидели позади на большом кожаном диване. Все они смотрели на него с нескрываемым любопытством и откровенным презрением, даже почему-то озлобленностью. Гектору все их лица казались по какой-то причине одинаковыми, как он их потом называл "фээсбэшные", злые, угрюмые, с любопытными, быстро бегающими глазами. С одной стороны ему понятно, что он для них преступник и лишняя не нужная им работа, но с другой он тогда думал, что ведь лично им-то он ничем не насолил, откуда тогда столько ненависти. После он понял, что ненависть между ними стала обоюдной. А пока, сидящий за столом фээсбэшник начал разговор:

- Ну, здравствуй, Гектор, - сказал сотрудник ФСБ, и на его лице появилась омерзительная хитрая улыбка. Они действительно употребляли здесь во всех случаях прозвища национал-социалистов, не прибегая к настоящим именам и фамилиям, - мы столько слышали о тебе и наконец-то с тобой познакомились. А вообще знаешь странно, что у тебя такая кличка. Вот у вас там, в фирме, есть Адвокат, так мне кажется, тебе бы это больше подошло, ведь ты же на юридическом факультете учишься. Как кстати по учёбе дела обстоят?

- Хорошо, - ответил Гектор, не совсем понимая, как это относится к его нахождению здесь, ведь не за прогулы на учёбе, в самом деле, его сюда забрали.

- Замечательно, - продолжая ехидно улыбаться, говорил тот фээсбэшник, - а давно ты Тротила? Он ведь кажется твой одногруппник по учёбе?

- Я не знаю, кто это, - ответил Гектор. Конечно, он врал, Тротил действительно учился с ним в группе и был рядовым нацистом, не участвующим в околофутболе и не занимающий никаких особо важных дел в движении, но Гектор решил идти в полный отказ и ничего не говорить вообще про движение.

- Как не знаешь? - удивился фээсбэшник и недоумевающее глядел на него, - ты что издеваешься? Может, ещё скажешь, что не знаешь такие клички как Дрон, Адвокат, Доктор, Винчестер, Крэк?

- Нет, - отвечал Гектор, - я людей по именам знаю, а не по прозвищам.

Фээсбэшник даже привстал со стула, его глаза налились откровенным гневом, и Гектор подумал, что он сейчас ударит его. Но тот обратно сел на стул и продолжал спокойно:

- Слушай, а как у тебя родители поживают?

- Да нормально, - отвечал Гектор, уже понемногу понимая принцип беседы, попытка настроить собеседника на откровенный лад или совсем сбить с толку.

- А сестра старшая у тебя, где учится? - не унимался сотрудник ФСБ.

- Так всё там же, в медицинском, - отвечал Гектор, пытаясь сохранять внешнее спокойствие.

- Понимаешь, какое дело на здании администрации города сделана надпись экстремистского содержания, призывающая к изменению конституционного строя, это уголовно наказуемое деяние, и все твои друзья уже подписали признание, и тебя сдали, так что не валяй дурака и рассказывай всё, что знаешь.

- Так я ничего не знаю, потому что я ничего не писал, - говорил Гектор, вспоминая про этот случай полугодовой давности, но, не понимая, какое отношение он имеет к ней.

- А папа у тебя, там же слесарем работает?

- Там же.

-А мама так же костюмером в театре?

- Да, ничего не изменилось, - теряя внутреннее терпение, отвечал Гектор.

- Ладно, мы знаем, что ты ничего не писал, - вдруг сказал стоящий у стола фээсбэшник, - просто скажи, кто это сделал и можешь идти.

- Я, правда, не знаю, кто это сделал, - по-прежнему, отвечал Гектор.

- А декана твоего зовут ведь Юрий Михалыч? - сказал сидящий за столом, доставая из ящика стола бумагу с телефонами ректора и деканов ВУЗа, где учился Гектор, и, не дожидаясь его ответа, продолжил, - хочешь, мы ему сейчас позвоним, скажем, что на тебя заведено уголовное дело и чтобы он отчислил тебя. Не думаю, что он нам откажет.

- Нам в таких просьбах не отказывают, - подхватил его слова стоящий у стола, - отчислят и пойдёшь в армию, и мы поможем, чтобы тебя взяли в самую чёрную часть, где одни кавказцы будут, а мы всем расскажем, что ты скинхед. Хочешь два года в такой армии? Отвечай?

- Я не знаю, кто делал эти надписи, - отвечал Гектор.

- Мы можем сделать, что твоего отца уволят с работы, мать выгонят и их никуда больше не возьмут работать. Хочешь? - не унимался сидящий за столом, - сестру выгонят из вуза, брата. Тебе это нужно? Просто скажи, кто сделал надпись и всё.

- Я не знаю, кто писал её, - отвечал Гектор, хоть и, догадавшись, что это Тротил, но решив идти до конца.

- А ты крепкий орешек. Да? - сказал сидящий за столом, и, не дожидаясь ответа, продолжал, - ну твои товарищи про тебя так говорят. Так кто сделал надпись?

Гектор молчал, он устремил взгляд в пол, ибо понял уже бессмысленность этого диалога, и приготовился к худшему. Потому что услышал, как остальные четверо подошли и окружили его со спины. Слышалась уже их нецензурная брань и оскорбления в его адрес, крики "рассказывай, гнида!", "колись, сука!", "я с кем разговариваю, урод", "ты, что не понял". Гектор ждал ударов, но их не было. Они, конечно, знали хорошо, кто сделал надпись, и беседа эта была действительно ознакомительной и в какой-то степени даже психологическим тестированием. Так потом решил и Гектор. Внезапно, крики прекратились, все они сели обратно на диван, изредка только говоря в его адрес оскорбления, а сидящий за столом начал писать обычный протокол допроса, что делал и где был в ту ночь, когда писали надписи. Потом стоящий у стола, подошёл к сейфу, достал оттуда папку с личным делом, где на обложке была приклеена фотография Тротила, были написаны его ФИО, и показал Гектору:

- Так знаешь его?

- Да, учится в моей группе, - ответил Гектор.

- Как часто общаетесь с ним? Что он делал в ту ночь?

- Общаемся каждый раз, когда бываю на занятиях, но только на предмет учёбы. О его личных делах не в курсе, - сказал Гектор.

Фээсбэшники переглянулись, сунули ему протокол для ознакомления и взятия подписи. Появилась смутная надежда на завершение этого бессмысленного спектакля. И после улаживания возложенных на него бюрократических формальностей, все фээсбэшники вышли. Гектор на минуту остался в этом кабинете один, и мог хоть немного осмотреться. Помещение было большим, с высокими потолками, тут было много шкафов, и почему-то показалось нашему герою больше похожим на библиотеку. Но не успел он об этом подумать, как вошёл новый фээсбэшник, которого до этого не было, и весьма вежливо, к удивлению Гектора, попросил проследовать его за ним. Гектор неспешно встал, они вышли из кабинета, и, пройдя по длинному коридору, поднялись на третий этаж. "Ну, вроде бы не в подвал пыток" - подумалось Гектору, но от этого было не легче, спектакль не кончался, а понимания того, что от него требовалось, не прибавилось. Неожиданно, они остановились перед одной из дверей, фээсбэшник открыл её, и, пропустив Гектора вперёд, вошёл за ним следом. Этот кабинет был намного меньше предыдущего, тут было всего два стола, стоявших друг напротив друга, и три стула, по одному за каждым столом и один перед ними. За левым столом сидел ещё один фээсбэшник, который вроде бы был в первом кабинете, а может, и нет, Гектор плохо рассмотрел тех, кто был за его спиной. Он был довольно молод, всего лет на пять старше нашего героя, и, учитывая его довольно худое телосложение, казался сопляком. Фээсбэшник, который вёл Гектора, сел за второй стол, он был средних лет, и имел в отличие от всех остальных, виденных им работников ФСБ, довольно добродушное выражение лица, да и тон и манера его общения располагали к складыванию такого впечатления.

- Здравствуй, теперь я с тобой немного познакомлюсь, - вежливо и спокойно начал он, - ты не волнуйся, мы просто побеседуем и скоро я отпущу тебя домой. Как ты себя чувствуешь? Нормально?

- Да, вполне, - отвечал Гектор, внутренне уже ожидая подвоха.

- В штанах то сухо? - ехидничал молодой фэс.

Гектор игнорировал его вопрос, впрочем, как и другой фээсбэшник, который как ни в чём не бывало, вежливо продолжал:

- Я ведь давно за тобой наблюдаю, и знаешь? Ты мне нравишься, ты хороший парень, сильно отличаешься от своих друзей, своей честностью и прямолинейностью, справедливостью. Мало сейчас таких людей.

- На зону скоро уедешь, так ещё меньше будет, - вставил молодой.

- Ведь знаешь, ничего плохо нет в том, что ты националист. Я и сам понимаю, что национализм - это не преступление, а любовь к своему народу, это замечательно. Зачем это скрывать? Не нужно этого стесняться, об этом можно смело говорить, за политические убеждения у нас в стране не судят, а это ведь твои личные взгляды. Если ты националист, тогда так и скажи нам, чего бояться?

- Да гнида он фашистская, - не унимался молодой фэс.

Гектор догадался, что сейчас шла старая игра: плохой полицейский и добрый полицейский, только ему казалось, что роли они перепутали, и молодой худосочный фэс на плохого полицейского походил лишь тем, что плохо исполнял эту самую роль.

- Понимаешь, я ведь и сам разделяю эти взгляды, - продолжал "добрый" фээсбэшник, - сам душой горю за наш народ и всем сердцем за ваше дело болею. И давно бы уже сам бросился помогать вам, но, понимаешь, не могу, служба, нельзя мне. Поэтому ты мог бы доверять мне, я ведь на твоей стороне.

- Да мразь он нацистская, - продолжал пробовать свою роль молодой.

- Я знаю, ты не виноват ни в чём, ты честный человек, - говорил "добряк", - но многие твои друзья не такие, они вместо борьбы за свой народ, пытаются преследовать свои корыстные цели.

- Ты в курсе, - говорил молодой фэс, - что ваш Дрон, собирая с вас деньги на последний выезд, на аренду автобуса, половину положил в свой карман. И это не только на этом выезде.

- Ваша основа часто стремится использовать таких молодых и честных людей как ты, в своих грязных целях, - гнул свою линию "добрый", - я не могу на это спокойно смотреть, ты я думаю тоже, но, чтобы с этим покончить, мне нужна твоя помощь, мы должны сотрудничать с тобою. Только так я смогу уберечь тебя от всех угроз, слышанных тобою, и обманов, подстерегающих тебя в движении. Ты понимаешь меня?

- Стучать вам что ли? Я всё равно ничего не знаю, - равнодушно ответил Гектор.

- А зачем Гарри покупал краску? - вдруг вставил в разговор "молодой", - звонил тебе и спрашивал.

- Какую ещё краску? - в недоумении сказал Гектор, - гуашь или акварель? - добавил, решив пожурить их, а сам подумал: "Да, реально ведь Гарри идиот звонил как-то раз с таким вопросом, но это было пару месяцев назад. Неужели они слушают телефонные разговоры?". Виду он, конечно, не подал, но последней фразой он видимо сильно рассердил молодого фэса, который даже встал со своего места.

- Ты что совсем охренел ублюдок? - закричал он и уже хотел двинуться к Гектору, но, наткнувшись на строгий взгляд "доброго", сел на своё место и замолчал.

- Если мы хотим поладить, ты должен мне доверять, - сказал добрый фээсбэшник, - я ведь не смогу помочь тебе, если ты откажешься помочь мне. Твоя безопасность, безопасность твоей семьи, всё это может встать под угрозу. А взамен мне будет нужна небольшая информация, который, мы уверены, ты точно располагаешь. И для начала вот какой, ты должен сказать, кто кинул бутылку с зажигательной смесью 19 апреля этого года в участковый пункт милиции на улице Конституции? Подумай хорошенько и не спеши с ответом. Мы ведь не спрашиваем тебя о поджоге магазина алкогольной продукции на Грибоедова, хотя и тут, наверное, ты бы нам что-то рассказал, правда?

- Не думаю, я ничего про это не знаю, - ответил, уже несколько волнуясь, Гектор.

- А ты посмотри на эти фотографии, - сказал молодой фэс, и протянул ему несколько фотоснимков, - не узнаешь?

Гектор взял в руки фотографии, и его как огнём обожгло. Там их было четыре и это те самые снимки алкомаркета, которые он сделал с Гарри, утром после акции. Он неспешно положил их на стол и сказал:

- Впервые вижу.

- Хорошо, однако, нас больше интересует участковый пункт милиции, что о нём ты нам можешь рассказать? Кто совершил его поджог?

- Мне нечего рассказать, этого я не знаю, - уже обычно для сегодняшнего вечера ответил Гектор.

- Сам ты конечно никак в этом не участвовал, - продолжал добрый фээсбэшник, - и даже не видел, кто делал, но слышал и мог бы поведать нам.

Гектор молчал. Он усиленно вспоминал всё, что знал об этом деле, но как и большая часть людей из движения, знал только официальные подробности средств массовой информации, которые и обсуждали на футбольном секторе. Никто там не знал и не называл, даже приблизительно, имён исполнителей этой акции. Только однажды, когда Шрус позвал его посидеть в пабе, вместе с парнями со своего района, ему назвали имена исполнителей. Их озвучил сам Шрус, он был весельчаком и любил выпить пива, как и все его друзья, но за то, что они всегда хорошо дрались, их любила основа, и, несмотря на свои стрэтэйджэрские взгляды, всячески поощряла и стремилась удержать в зоне своего влияния, закрывая глаза на их попойки. Так вот, изрядно подвыпив, Шрус и сказал Гектору, что пункт милиции спалили Грол и Меценат. Меценат практически простым парнем из богатой семьи, с большими перспективами, но имел некоторые националистические взгляды. Однако, был довольно трусоватым, а потому вписаться в национал-социалистическую среду он ещё кое-как смог, а вот в околофутбольную не получилось, за что и был быстро отшит от движения, ибо околофутбол основой ставился несколько выше других возможностей человека, к примеру, даже, финансовых. И зря. А вот Грол был фигурой более любопытной. Когда-то образцовый скинхед, гроза уличных драк, гармонично вписавшийся в набиравшую обороты околофутбольную жизнь. Тем не менее, пару лет назад он взял и неожиданно уехал в Петербург, с намерением, видимо, остаться там навсегда, так как связи с местным движением оборвал резко, да к тому же общался там с двумя националистами, так же уехавшими из этого города, но состоявшие с основой в очень плохих отношениях. И это, даже мягко говоря, потому что когда-то они сами были частью основы и пожелали прибрать к рукам всю власть, но это у них не вышло, и конфликт их закончился их бегством в Москву, где они неплохо устроились и там к ним Грол и прибился. И вроде бы всё у него там хорошо, но вот неожиданно, полгода назад он вернулся в родной город. Естественно, с ним никто не общается, потому что в некотором роде, он бросил всех своих, уже бывших, товарищей, и запятнал себя в Москве общением с врагами основы, поэтому никто не хотел себя чернить перед глазами главных людей движения. Разумеется, кроме тех, кто и сам был, когда-то ими отшит, а именно - Меценат. Вот с ним Грол и водил свою дружбу после приезда, и, по словам Шруса, совершил эту дерзкую, для этого города, акцию. Гектор тогда удивился этому, но особого значения не придал. А вот сейчас эта картина живо рисовалась перед его глазами.

- Это мой номер телефона, - прервал его воспоминания своими словами добрый фээсбэшник и протянул ему небольшой лист бумаги, на котором был написан номер телефона, - если ты что вспомнишь по этому, или другому вопросу, ты не стесняйся и звони мне, я же в свою очередь смогу позаботиться о тебе. Полагаю, ты сделаешь правильный выбор и скоро свяжешься со мной. А теперь мой коллега проводит тебя.

После этих слов молодой фээсбэшник встал со своего места и, резко сказав Гектору "Пошли, давай", повёл его вниз на первый этаж. Там они остановились у проходной, где вернув ему телефон, выпустили из здания на улицу.

IX. Вопросы появляются, планы меняются.

Первую минуту Гектор стоял и ещё не мог поверить, что вот так легко и просто вышел из этого дома, без пыток и насилия, но, придя в себя, быстро зашагал отсюда прочь. В его руке всё ещё был зажат листок бумаги с номером телефона "добряка", он развернул его и посмотрел на него. Кроме номера телефона была ещё подпись "Михаил Геннадьевич". "Так вот какой он дядя Миша" - подумал Гектор. Это прозвище он уже не раз слышал среди своих знакомых, потому что именно дядя Миша был главным по ним, национал-социалистам. Гектор смял листок и бросил его в ближайшую на пути урну. Включив телефон, чтобы посмотреть который час, он был сильно удивлён, узнав, что прошло почти пять часов, и на улице был уже вечер. От всего произошедшего у него было много вопросов, и сплошные догадки. "Первое, и самое очевидное, откуда они знали про звонок о покупке краски? Прослушивание всех наших звонков? Второе, они знали всё про поджог алкомаркета, откуда? Кто сливал эту информацию? Третье, откуда те самые фотографии, сделанные мной и Гарри на его фотоаппарат? Гарри сказал, что скинул снимки на флэшку, и у него их не было, у меня тоже, а флэшка отдана была Доктору. Доктор? Неужели Доктор передал фотографии ФСБ или они сами их изъяли у него при обыске? Четвёртое, допрос о поджоге пункта милиции. Откуда они были уверены, что я в курсе исполнителей этой акции? Они знали про мой разговор со Шрусом? Откуда? Сам Шрус им сказал или кто-то из его компании? Белый? Томсон? Рокки? Гост? Ганс? Кто?" Так думал Гектор, и уже не знал, кому можно доверять. Меньше всего он, конечно, подозревал Гарри, потому что его имя фигурировало на допросе, поэтому он решил поделиться с ним всем, что произошло в этот день. Встретившись с Гарри, он поведал ему в точности обо всём, что произошло с ним, и, конечно же, высказал свои предположении о том, что кто-то из упомянутых им людей из движения сливал информацию ФСБ. Гарри явно был ошеломлён таким поворотом событий, и само собой никого не подозревал и сказать, что предпринять в этой ситуации, не мог. Другого и ожидать не приходилось. Больше всего Гектора удручал факт наличия у ФСБ тех фотографий, потому что тут кроме Доктора подозревать некого было, но, как водится, когда его спросили, обыска не было, фотографии он никому не давал, да и вообще разбирайтесь сами, юные максималисты, лучше бы на футбол ходили, да основу слушали. Ничего не прояснив, кроме вреда телефона, решив их выключать на время серьёзных разговоров и даже доставать аккумулятор. Планировавшуюся акцию решили не отменять, потому что к участию в ней должно было быть привлечено ещё три человека для проверки их пригодности, но немного её отложить и лучше подготовиться.

Втянуть в не Гарри предложил ещё двух своих товарищей Пуха и Барни, так же его ровесников. Пух на взгляд Гектора вообще был сомнительным национал-социалистом, скорее просто молодым человеком обычных взглядов, жаждавшим немножко поднять самомнение общению с маргинальной молодёжью и пощекотать нервы радикальными поступками, но под поручительством Гарри решил взять на участие в акции на пробу. Барни же наоборот, чем-то симпатизировал Гектору, несмотря так же на его благополучное детство в богатой семье, с юного возраста, проводил, казалось бы, жизнь в праздности тусовок и дискотек, мимолётным развлечением с девушками. Тем не менее, он был намного умнее своих товарищей, образован и начитан, довольно смел, и даже в какой-т о степени безрассуден, и ещё более честолюбив, чем его друзья, но, в это же, время добр и отзывчив к своим товарищам. Национал-социалистом он стал не из моды или желания быть круче, а по своим личным убеждениям в правоте этого дела, а потому выделялся от своих друзей Гарри, Хрома, Майка и Пуха. С Барни у Гектора быстро завязалась дружба, в отличие от остальных, с которыми он так и остался соратником, товарищем, но не другом.

Третьим же, планировавшимся кандидатом на акцию назначен был Жевел. Его привлёк сам Гектор. Он был его ровесником и в движении находился уже давно. Происходил из интеллигентной семьи врачей, и сам конечно, не смотря на раннее увлечение националистическими идеями, пошёл по стопам родителей учиться в медицинский университет. Как говорится, утром он учился лечить людей, а вечером он их собственноручно калечил на городских улицах и трибунах стадионов. Ходил он в ту же качалку, что и Гектор, вообще, там было много националистов, но так как Жевел тоже решил встать на путь здорового образа жизни, без алкоголя и табака, то стал часто говорить с нашим героем на эти темы. И даже однажды предложил их пропагандировать, путём нанесения на стены городских зданий соответствующих граффити-надписей. Что непременно было замечено Гектором, и в продолжение общения и обсуждения тем радикальной пропаганды здорового и нравственного образа жизни русского народа, он предложил Жевелу совершить нападение на магазин интимных товаров, как явление болезни общества, элемент его деградации, падения моральных устоев и пропаганды распутного образа жизни. Жевел с живостью отозвался на это предложение и изъявил своё ярое желание участвовать в нём. Для нападения был выбран секс-шоп, находившийся рядом с оживлённой улицей, но несколько в стороне от дороги.

Собравшись на контрольную встречу, приняв все меры предосторожности, выключив телефоны, вынув аккумуляторы, приступили к обсуждению. Майк, после рассказа Гарри о допросе Гектора в ФСБ, больше не проявлял желания к радикальной деятельности, поэтому на встречу не пришёл, сказав, что болеет. Гектор понял, что он решил завязать с этим, но открыто Майк, конечно, ничего не говорил, а предпочитал избегать общения, да и Гарри заступался за него, как-никак друг детства. Ну да чёрт с ним, решил Гектор. Акцию назначили через два дня. План действий был схож с нападением на алкомаркет, но так как улица была довольно оживлённой, требовался человек, который будет стоять на стрёме, им был выбран Барни. Для нанесения двух надписей, обличающих моральное падение людей, на стену соседнего дома были определены Хром и Пух. После нанесения надписей уже как обычно требовалось бросить в витрину коктейль Молотова, на что будут задействованы остальные. Однако на следующий день, Гектор решил переиграть этот план, так как людей было много, а доверял он им меньше. Гарри зашёл за ним, и они, чтобы не разбирать телефоны, оставили их у Гектора, а сами вышли во двор, поговорить. Там Гектор сказал, что он и Гарри участвовать не будут в планируемой акции, так как подозревал себя и его в том, что они являлись объектами наблюдения со стороны ФСБ, а потому зажигательную смесь кинет один Жевел. Гарри для алиби уедет на дачу, а Гектор в другой город на концерт. Приехать они были должны на следующий день после акции, и встретиться в условном месте. На том и разошлись, а вечером Гектор уехал на концерт, не взяв с собой телефон, так как что-то уже плохо ему доверял. И соответственно, о том, как прошла акция, узнал уже только на следующий день вечером, приехав с концерта, после которого и произошло его судьбоносное знакомство с Эриком, но до того, как журналы попали ему в руки.

X. Нерадостные вести и порыв мести.

Тёплый летний вечер встречал Гектора в родном городе. Он, выйдя из электрички, бодро зашагал в направлении своего дома. Был вечер субботы, а потому на улице часто попадались пьяные компании молодых людей и девушек, типичная картина провинциального российского уикенда, начинавшаяся вечером пятницы и заканчивавшаяся утром понедельника. Соответственно, Гектор прибыл в самый разгар праздника, а потому часто ловил удивлённые взгляды, ввиду своей бороды, разумеется, не модной у среднестатистической пьяной компании, как всегда исполненной небывалой смелостью, но драка с пьяным быдлом в его планы не входила. Он спешил домой, чтобы связаться с Гарри и остальными и узнать, как прошла пятничная акция, а потому уже довольно скоро добрался до своего двора. Летом он ему даже нравился иногда, так как в нём было много деревьев, и он утопал в зелени, листва скрывала все его недостатки. В основном, конечно, он испытывал к нему отвращение: поломанные качели, горки, кучи мусора, пустых бутылок, окурков, и рассадники этого всего уродства - вечно пьяные местные жители на лавках у подъездов. Особенно шумной и отвратной была лавка у его подъезда, днём на ней сидели старушки, перемывавшие кости всем входившим и выходившим из подъезда, а вечером на ней заседала молодёжь этого же подъезда, пившая пиво, водку, коктейли, кушавшая семечки, курившая и плевавшая себе под ноги. Всех их Гектор, разумеется, презирал за их омерзительное поведение и никогда ни с кем не здоровался. Временами он даже конфликтовал, с некоторыми особо уважаемыми жильцами этого подъезда, позволявшими себе мочиться, не заходя в туалет своей квартиры, а прямо в подъезде, часто и блевавшие в нём и даже иногда бывало, что проводили в нём акты дефекации. Они курили в подъезде, и от этого сильно пахло табачным дымом в квартирах. Конечно, Гектор был терпелив, но как любой воспитанный и порядочный человек, не безгранично, а потому иногда он давал волю эмоциям охватывавшим его. Так, когда он увидел, как один из жильцов мочится у мусоропровода на его этаже, то без зазрения совести подскочил к нему сзади и со всей силы врезал кулаком в затылок. Тот сразу же, подобно мешку с мукой, рухнул в лужу собственного производства и жалобно застонал, не успев даже убрать в штаны орган, производивший этот акт мочеиспускания. На шум и стон сбежались его друзья, Гектор принял боевую стойку, но после словесной перепалки, они решили уйти, пообещав так больше не делать. Другой случай произошёл с не менее уважаемым жильцом этого подъезда, порядочным семьянином и отцом трёх детей, жившим напротив квартиры Гектора. Многодетный отец, в тот вечер, приняв хорошую долю алкоголя, стоял и курил напротив квартиры нашего героя, а тот, возвращаясь с учёбы, заметил это и сделал ему замечание. Примерный семьянин ответил отказом, причём грубо и с нецензурной бранью, за что и был спущен с лестницы, чудом отделавшись синяками и ушибами, но отныне решив курить на улице.

Так и жил тут Гектор, с того самого времени, как переехал сюда с родителями в возрасте пяти лет. Обычный среднестатистический двор обычного провинциального российского города, в который и вошёл Гектор. Подходя ближе к своему подъезду, он заметил, что кто-то движется к нему из тени деревьев двора. Это был Барни. Неожиданно было его здесь видеть, о чём он ему сходу и сообщил.

- Что ты тут делаешь? - вместо приветствия сказал Гектор.

- Зига, - улыбаясь, ответил Барни, - я тоже рад тебя видеть, но у меня не радостные новости, если честно.

- Пойдём, отойдём вон туда, - сурово сказал Гектор, уже догадавшись, что всё прошло плохо, и кивнув головой на лавку во дворе. Они подошли к ней и, сев, Гектор нетерпеливо сказал:

- Рассказывай скорей!

- Так что говорить, - неспешно начал Барни, - всё началось, как мы и условились. Я стою на стрёме, к чему, нужно сказать, я хорошо подготовился. Взял пустую бутылку из-под пива и налил туда сока, купил пакет сухариков и изображал обычного пьяненького парня, ждущего на перекрёстке свою девушку. Я первым занял свой пост, я сделал условный знак, что всё тихо и можно идти писать надписи. Условным знаком было, что я достаю из кармана пакет сухариков, правда, хорошо придумано?

- Да, ты хорошо придумал, - нетерпеливо ответил Гектор, - дальше то что?

- Дальше они вышли и стали писать, - продолжал Барни, - но в это время напротив магазина остановилась белая пятёрка, без милицейских опознавательных знаков. Сначала я подумал, что это обычная машина, возможно, жильцов в соседнем доме, было не видно, тонированная. Но я всё подал знак отхода Пуху, который следил за мной и должен был сказать пишущему рядом с ним Хрому, как неожиданно из-за дома, где был секс-шоп, выехал милицейский уазик и повязал Хрома.

- Как повязал Хрома? - с досадой воскликнул Гектор, - а Пух?

- Пуху удалось убежать, а я, видя, как Хрома увозят, подал сигнал Жевелу, который и сам всё видел, так же спешно покинул свой пост. Вот и вся история.

- Почему вышло так, что Хрома забрали, а Пух стоявший рядом убежал? - возмущённо восклицал Гектор, - как так получилось?

- Я не знаю, Гек, - отвечал Барни, - он говорит, что сказал ему, но тот, почему-то, не успел.

- Что значит, сказал? - уже почти кричал Гектор, - разве это товарищ? Разве на такого можно положиться? Из-за него Хром сейчас сидит!

- Хром дома у себя, - спокойно проговорил Барни.

- Погоди, как это дома? - в недоумении опешил Гектор, - какого чёрта он делает дома? Его что уже отпустили?

- Ага, - непринуждённо продолжал Барни, - его забрали, закинули в машину и отвезли в отделение. Били в машине пока везли и потом в отделении, довольно сильно отбили почки, что он сейчас кровью ссытся. В отделении узнав имя и фамилию, короче, пробив, кто он такой, его вышвырнули вон. Он пришёл домой и сейчас там, лежит с отбитыми почками. Видимо мусорам не он был нужен, как ты думаешь?

- Похоже на то, - произнёс уже тихо Гектор и погрузился в раздумья. "Какого чёрта его отпустили, даже не предъявив никаких обвинений, да ничего вообще? Или они ждали, что будет кто-то другой? Кто будет им более интересен?"

- Значит, меня ждали, - вслух подвёл итог своим коротким размышлениям Гектор.

- Не иначе, тебя или Гарри, - поддержал его вывод Барни, - что ж теперь делать будем?

- Что делать? - задумчиво повторил Гектор, а потом резко выпалил, - для начала едем к Хрому, потом к Пуху.

- Окэй, Гек, - весело ответил Барни, - тогда гоу!

И они, поспешив на остановку общественного транспорта, сели там на первый трамвай, ведущий на район, где собственно и жили Хром, Пух, Барни и Гарри. Это был спальный район с элитными домами. Барни по дороге вызвонил Хрома и ждал товарищей у своего подъезда. Выглядел он плохо, ходил, держась за поясницу, кривя лицо при каждом шаге. Поэтому долго они его задерживать не стали, да и ничего нового он им не сообщил собственно. Потому они поспешили к Пуху, который жил в соседнем доме. Гектор уже заранее испытывал к нему неприязнь, а тут ещё и был найден повод придраться к нему, и Гектор дал волю эмоциям, начав разговор с нападок.

- Какого чёрта ты свалил, бросив друга?

- Я звал его, но он видимо плохо расслышал или замешкался, - пытался оправдаться Пух.

- Что значит, плохо расслышал? - кричал Гектор, - если ты увидел это, ты должен был его схватить и потащить за собой, вот так, - и, схватив его за воротник куртки, протащил несколько метров, а затем повалил на землю. Пух с полными страха глазами не посмел сопротивляться, а Гектор присев, надавил ему коленом на шею.

- Так почему ты этого не сделал? - кричал Гектор прямо в лицо Пуху, и глаза его были полны злости.

- Гек, какого хрена ты делаешь, пусти его? - не выдержал Барни, ведь Пуха он тоже как-никак считал другом, хоть и был согласен, что тот приложил недостаточно усилий, чтобы Хрома не повязали. Гектор же дорожил дружбой Барни, и отпустил Пуха. "Иди домой" - резко крикнул он ему, и Пух, всё ещё не отдышавшись, поспешил к подъезду, как к последнему укрытию. А Гектор, резко повернувшись, зашагал к остановке. Барни некоторое время стоял и смотрел то вслед Пуху, то Гектору, которого всё же решил догнать.

- Зачем ты это сделал? - несколько резко спросил он.

- Дружище, - проникновенно сказал Гектор, остановившись и повернувшись к Барни, - а если завтра вот с этим человеком мы пойдём на дело, и нас придут убивать, он первым узнает об этом, но свалит, не предупредив нас и не пытаясь никак помочь. Что скажешь ты тогда?

- Ладно, Гек, ты прав, - как бы оправдываясь, сказал Барни, который впервые делал выбор между двумя своими друзьями, и которому не раз ещё придётся это сделать. Это было нелегко. Проводив Гектора, он всё же решил зайти и к Пуху, дабы не портить и с ним отношений, ведь они были друзьями с детства, в отличие от Гектора, авторитет которого для него, тем не менее, был высок.

XI. Дрон.

После случая с Пухом, и получения на следующий день журналов Боевой Террористической Организации с диска Джэтты, Гектор поспешил передать их Гарри, чтобы тот передал остальным участникам группы, в коих кроме них остались значиться Барни, Хром и Жевел. Ибо всем срочно нужно было ознакомиться с ними, и не только им, а всем, в чём он только укрепился после самостоятельного их прочтения. Градус ненависти стал нарастать, пропитываться сырым нигилизмом, что конечно не совсем отвечало душевному настрою Гектора, но для распространения и воплощения в жизнь революционной идеи казалось необходимым. Разрушить всё до основания: государства, народы, законы, нормы и правила, чтобы на их руинах и пепле воздвигнуть свой мир, со своей великой империей и могучим народом, своими догмами и постулатами в их беспрекословном соблюдении. Так думал Гектор, но один вопрос не давал ему покоя. Почему так не думала основа движения, ведь если бы она так думала, то уже месяц назад бы дала эти журналы всем на прочтение, но она держала их у себя, сознательно или нет, но, не пытаясь их распространить. Этот вопрос его мучил, он стал подозревать в предательстве идеалов национальной революции в угоду своим корыстным целям, желанием лишь делать вид, что они борются, но в реальности предаваться праздности и порокам. Ему нужен был чёткий ответ, и он пошёл к Дрону, как лидеру местного движения, чтобы всё это разузнать. Придумав банальный предлог, для того чтобы зайти в гости, скажем музыки новой скачать, днём, перед вечерней встречей со своей группой, он и направился к Дрону. Чтобы за чашкой травяного чая повести нехитрый разговор о своём видении революционной борьбы и планах на неё основы движения.

Дрон был младшим уже довольно поздним ребёнком в своей семье. Его отец в своё время был довольно преуспевающим банкиром в этом городе, и Дрон вырос в атмосфере достатка и заботы. Доходы отца были большими, и мать могла не работать, а заниматься воспитанием детей, особенно своего младшего, самого любимого и избалованного. Ходил он в элитный детский сад, потом в престижную школу, хотя и учился плохо и много прогуливал, но отцовские деньги сделали своё дело и аттестат. Его же финансы решили вопрос поступления в ВУЗ, где он так же и учился при периодическом денежном субсидировании. Он, конечно, не был глуп, скорее даже умён, и очень хитёр. Умел неплохо и складно выражать свои мысли, сносно драться, и не был трусом, а потому, когда увлёкся идеями национал-социализма, то быстро выбился в лидеры. В начале, это было лидерство в среде скинхедов своего района, а затем, на волне развития в городе околофутбола, сколотил и свою фирму, которая довольно быстро разбила или поглотила конкурирующие группы и стала единственной околофутбольной фирмой в городе. Мода на околофутбол привела к тому, что самые лучшие кадры, в основном боевые, стекались в фирму, где помимо этого шло развитие и в идеологическом плане, и в субкультурном, так как активно развивали стрэйтэйдж, а потому вскоре и встал вопрос о монополии на власть во всём национал-социалистическом движении в городе. Что и претворялось в жизнь жёсткой централизованной политикой основы фирмы, ставшей позже и основой всего движения. Быть в окружении фирмы стало модно, престижно, к ней стали стекаться и националисты, и скинхеды, и фанаты, а кто пытался бороться с этим и вступать в противостояние с ней, получал свою долю насилия, то есть был жестоко избит и с позором изгнан. В этом был определённый смысл, без этого бы не было единого национал-социалистического движения. А были бы отдельные группировки, каждая на своём районе, и дальше него ничего не знающая и не желающая делать. Вообще, у Дрона были далеко идущие планы и перспективы, и Гектора поначалу и привлекла его активность и кипучая деятельность, его идеи. Естественно до того момента, как они стали расходиться с его революционными идеалами, тут он и решил внести немного ясности в дальнейшие перспективы их сотрудничества.

Итак, придя к Дрону, и скачав музыки для цели визита и обсудив последние новости в движении, хозяин предложил пройти на кухню и испить травяного чая. Тут Гектор и решил осторожно начать свой разговор.

- А ты слышал что-нибудь про журналы питерской БТО?

- Да, ты знаешь, знаком, - нехотя ответил Дрон, - но меня они как-то не впечатлили.

- Не впечатлили? - удивлённо сказал Гектор, - ведь это рупор пропаганды их дел и идей, а разве их дела ничего для нас не значат?

- Значат, конечно, - отвечал Дрон, - и мы учитываем их опыт в борьбе, но это не значит, что мы прибегнем обязательно к нему. Нужно двигаться вперёд, а не стоять на месте. Новое время диктует новые правила игры.

- Не могу поверить, - растерянно произнёс Гектор.

- Да что тут такого в них? - с некоторым раздражением сказал Дрон, - ты будто их читал вообще?

- Да, - решительно отвечал Гектор, - недавно мне довелось их прочитать. И я воспринял их слова как призыв к решительным действиям. Как рецепт предреволюционной смуты, которая раскачает спящий мир до революционной ситуации, когда огни нашей ночи смогут возжечь в нём пожар новой эры!

- Да, журналы БТО, - улыбаясь, произнёс Дрон, - так вот значит в чём причина твоих вопросов и этих красивых слов.

- Надеюсь, что не только слов, - с чувством парировал Гектор, - но только я вот не понимаю, почему их ещё прочитало так мало людей.

- На то есть свои причины, - серьёзно ответил Дрон, - а как они, кстати говоря, попали к тебе? - и тут же, не дожидаясь его ответа, произнёс, - а впрочем, я догадываюсь, можешь не говорить. Прискорбно, конечно, что ты их прочитал и спешишь с преждевременными выводами.

- Прискорбно? - недоумевал Гектор.

-Да, и вообще, что я думаю об этих журналах, - отвечал Дрон, - то, жаль, что они просочились в наше движение. Слишком много в них ненужной агрессии, глупой жестокости, что на неокрепшие умы молодых национал-социалистов может сказать пагубное воздействие. Юношескому максимализму, который и в тебе заговорил нынче очень громко, свойственно считать, что стоит сделать только шаг навстречу мечте и весь мир падёт к его ногам, что в его силах изменить судьбы народов и империй, но это огромная иллюзия. Неужели ты полагаешь, что Система настолько слаба, что позволит так просто отдать всю государственную власть в России в твои руки?

- Мы не боимся сражаться! - парировал Гектор и продолжал, - пусть мы и не сможем победить, но мы будем бороться, это главное. Мы будем жить как воины. Мы станем выше серой толпы! Мы будем примером для других, сделав их мечты реальностью!

- Это опять максимализм бурной юности, - улыбаясь, отвечал Дрон, - ты ещё не знаешь всей мощи Системы, всех сторон её силы и механизмов подавления всякого сопротивления и инакомыслия. Она запросто сотрёт вас всех в пыль и порошок, вы для неё как клопы или тараканы, в лучшем случае как бешеные псы. Вся эта подпольная борьба приведёт только к ненужным жертвам, глупым смертям, не более того.

- Смерть палачей русского народа не может быть глупой, - упорствовал Гектор, - убил одного мента, у следующего будет страх преследовать нас, ибо испугается расплаты. Убил одного судью, у другого будет страх вынести жёсткий приговор. Страх и хаос станут неизбежными спутниками российской действительности и плацдармом будущей революции. Или ты хочешь сказать, что смерть Димы Боровикова была напрасной?

- Да не напрасной, конечно. Но пойми ты, революция без соответствующих условий, так называемой революционной ситуации, невозможна, и создать её у вас не выйдет. Потому что ресурсы системы намного больше ваших возможностей, как финансовых, так и человеческих. Убил одного пришёл другой, да, может, будут бояться вас, но Системы они бояться больше, и неисполнение её приказов для них грозит более серьёзным наказанием. Она прочно утвердилась на российском территориальном пространстве, и имеет поддержку значительного числа населения. И уж тем более преданность своих верных сатрапов, неплохо стимулируемую высокими зарплатами и другими поощрениями, которых они не захотят лишаться из-за вас. А значит своим террором помимо страха, будет тотальное непонимание российского общества, и всё ваше сопротивление приведёт лишь к ещё большему закручиванию гаек репрессивным аппаратом Системы. Это даст обратный эффект, понимаешь? Мы все можем больше сделать, если будем живы, сколько ещё фронтов наших битв, пусть менее милитаризированных и даже слишком мирных, но за ними будущее, за политическими партиями и объединениями, за мирными путями. Я никому ещё не говорил, но тебе скажу, раз уж мы начали этот разговор. Я собираюсь открывать в нашем городе отделение одной из националистических партий, будут митинги, пикеты, марши, в общем, политической борьбы и работы хватит на всех. Сейчас драк у нас не так много, спокойно на околофутбольной сцене, лицо без синяков, ходи на концерты, да в зал качайся, люби девчонок, ну и подключайся к политическим баталиям. Чего тебе ещё нужно? А?

- Я понял тебя, - с трудом выдавил из себя Гектор, чувствуя, что просто земля валится из-под ног. Никому была не нужна его революция. Нужна была личная выгода, политиканство, тёплое местечко для обычной жизни, пусть и в националистической среде. Но человек и тут всё тот же, всё с теми же обыденными эгоистическими потребностями, которые всегда ставились выше интересов общества, нации, страны. Проходят столетия, уходят в небытие государства и народы, мода и правила, всё уходит, но сущность человеческая неизменна.

- Ну и замечательно, - вновь повеселев, сказал Дрон и повёл разговор уже в другое русло, сменив тему на более нейтральную. Гектор с трудом дождался момента, когда он смог откланяться, не вызывая лишних вопросов, и покинул гостеприимного хозяина. Конечно, он вышел полный разочарования, но вместе с тем и решимости на более радикальные поступки. Всё пережитое, и заново переосмысленное он и собирался сейчас выложить на встрече своим товарищам, куда спешно и направлялся.

XI. Юношеский максимализм.

Встреча для группы Гектора была назначена в одном из скверов города. Телефоны на мероприятие брать было не разрешено, поэтому время встречи оговаривалось заранее и сообщалось лично каждому. Гектор подошёл к скверу раньше времени, но решил в него не входить, а обойти пока что его кругом, чтобы оценить обстановку, вокруг него, скоротать время и подойти минут на пять позже. Так он и сделал, и подошёл на пять минут позже, когда все были уже на месте. После проведённых последних двух акций состав его группы претерпел значительные изменения. Майк и Пух выбыли, а к Гарри и Хрому добавились Барни и Жевел. Но для начало хватит и этого, пять человек достаточно, потом, может, будет больше. Так размышлял Гектор, когда подошёл к своим товарищам. Поздоровавшись со всеми, он объявил, что встреча, ввиду соображений безопасности, переносится в другое место, а именно на небольшой стадион, под простым советским названием "Трудовые резервы", куда каждый поодиночке должен добраться. Манёвр был необычным, но никто не возражал и Гектор первым направился на новое место. Так как было условлено, прибыть на стадион не позднее чем через час, то Гектор решил прогуляться пешком по тихим улицам вечернего города. Людей немного, машин так же, прохлада приближающейся ночи наполняла грудь и освежала мысли, ведь сегодня вечером ему предстояло о многом сказать своим товарищам и о многом в дальнейшем про них узнать. Ведь как кривы улочки этого старого города, почти так же извилисты пути судеб наших в океане жизни, в котором мы, конечно, капли и песчинки, хоть и мним себя морскими пучинами и горными вершинами. Особенно в юности, может, это и в правду, тот юношеский максимализм, взбудораживающий юную кровь в цунами, может, и нет. Но у большинства молодых людей он проходит, и сменяется зрелым умом, а кто-то, их значительно меньше, так и остаётся всю свою жизнь неисправимым романтиком и искателем приключений, которому обыденная жизнь кажется тюремной камерой, сковывающей не только тело, но и душу, её безудержный полёт с бескрайним размахом орлиных крыльев.

Думал ли об этом Гектор, когда подошёл к "Трудовым резервам", неизвестно, но его жизнь явно должна располагать к таким мыслям. Вообще, стадион находился в парке, и просто тонул в обилии летней зелени, как и вообще весь этот город, а потому место было выбрано идеальное, для романтических революционных бесед. Разумеется, "Трудовые резервы" были уже закрыты, поэтому пришлось перелазить через забор, что довольно быстро и было проделано. Стадион был небольшой, а потому рядов скамеек было немного, пять или шесть, и Гектор поспешил занять последнюю лавку, чтобы дождаться товарищей, которые так же не замедлили явиться сюда. Собственно говоря, собрание можно было начинать, а вопрос был только один. Согласны ли все собравшиеся с тем, что настоящая деятельность местного национал-социалистического движения не отвечает интересам белой расы и идеалам национальной революции. Ответы, как не странно, не заставили Гектора ждать, все выразили полное согласие с главным вопросом вечера. Теперь необходимо было определить, какими методами улучшить сложившееся положение.

- Кто наши враги? - вопрошал Гектор и сам же отвечал, - Система! А значит, под удар попадают все её механизмы и винтики. Милиционеры, судьи, прокуроры, приставы, фээсбэшники, проправительственные журналисты и активисты, и само собой любые антифашисты. Любое избиение, а особенно убийство - это не только выбытие из строя ещё одного врага, а ещё и общественный резонанс, повод заявить о себе и посеять смуту в рядах противника. Если об убийстве не появилось ни одного сообщения в СМИ, то можно считать, что его не было.

- Если не будет известно обществу, то и обстановка в нём накаляться не будет, - вторил Гектору Барни.

- Верно, - подтверждал он, - но готовы ли мы пока к убийствам? Вот какой вопрос для меня важен. Ведь перейти от простых избиений оппонентов к убийствам, это значит перешагнуть ту грань, когда вместо штрафа и условного срока начинает грозить реальный срок и часто длительный или вообще пожизненный. Потому это серьёзный шаг, к нему мы должны подготовиться, и когда придёт время выполнить свой революционный долг.

- Сможем, - уверенно сказал Жевел, - когда начинать?

- Погоди, - отвечал Гектор, - для начала мы все должны обернуться назад и подумать, отдаём ли мы себе отчёт, на какой путь вступаем? И если у кого-то есть причины отказаться, то он должен сейчас об этом оповестить своих товарищей, дабы не подвести их в нужный момент. Итак? Есть ли кому что-то сказать?

Гектор осмотрел всех своих товарищей, на их лицах он читал разные эмоции. Жевел был решительно равнодушен, Барни весел и смел, Гарри почему-то потупил взор в землю, а Хром как будто был чем-то озадачен. Но никто ничего не сказал.

- Что ж, - подытожил Гектор, - коли так, то начать я бы хотел со сплочения наших рядов, привычки работать в паре и группе, готовности к слаженной совместной работе. Первыми нашими целями будут прямые наши оппоненты, всем хорошо известные антифашисты. Мы совершим несколько нападений на них пока что без оружия, фирменные шмотки всем оставить дома. Никаких лонсдэйлов, фредов пери, бенов шерманов, только обычная обывательская одежда чёрного цвета, она не бросается в глаза, никаких бород, мы должны слиться с толпой, чтобы наносить удар оттуда, откуда никто не ждёт. Работать будем парами: Гарри с Хромом, я с Барни и с Жевелом. Так будет вначале, потом Жевел нам обещал ещё несколько надёжных человек, но это будет позже.

- Да, отличные парни,- подтвердил Жевел.

- В эту пятницу состоится антифашистский концерт, - продолжил Гектор, после которого мы и будем ждать антифашистов у их домов. Первыми жертвами станут особо дерзкие и радикальные из них в последнее время Зум и Мельник. Зума будут ждать Гарри с Хромом, а мы возьмёмся за Мельника. Избить, но сделать это жёстко и бескомпромиссно, никакой жалости, в мясо!

- Ваш ростбиф, сэр, - кривляясь перед Барни сказал Жевел, и все весело рассмеялись.

- Концерт с девяти вечера где-то до одиннадцати, - продолжал Гектор, - поэтому не позднее этого мы должны быть на месте. Вопросы будут? Возражений нет?

Гектор вновь окинул взглядом своих товарищей, Барни и Жевел довольно веселы:

- Порвём!

- В асфальт закатаем!

Гарри же и Хром ничего не сказали, молчанием выразив своё согласие.

XII. Морось.

Осень всегда приходит неожиданно. Вроде бы ещё вчера на дворе было знойное лето, а сегодня уже в воздухе витает аромат осени. На деревьях стали заметны единичные ещё пока жёлтые листья, ветер стал холоднее, да и дожди продолжительнее. Они становятся затяжными, более мелкими и промозглыми, в отличие от коротких проливных летних ливней. В такие дни некоторым хочется налить чашечку горячего шоколада, завернуться в плед и сесть в кресло около камина, в котором тихо потрескивают горящие поленья.

Но конечно так думали не все, кого-то сырая морось влекла к себе, звала в путь, в новые странствия и на иные подвиги, порою скрытые во мраке ночи.

Так и наш герой и его две группы вышли в ту ночь каждая в свой дозор.

Гарри и Хром, как было условлено, отправились к дому Зума, а Гектор с Барни и Жевелом поджидать Мельника. Мельник, как и Зум, считались основой антифашисткого неформального движения, или ещё по-другому называемого антифа. Вообще, это движение было намного больше разношёрстным, чем националистическое, ибо объединяло всех кто против фашизма, а на практике это значило, что туда стекались все, от идейных коммунистов до гомосексуалистов, и анархисты, и либералы, и антиглобалисты, и феминистки, и зоозащитники, и экоактивисты, и просто различные любители неформальной культуры. В подавляющем большинстве своём, они не имели ничего общего, даже отдалённо, с антифашистами, скажем, времён Второй Мировой войны, и представляли собой откровенных дегенератов, явление современного вырождающегося общества потребления, молодёжи беспорядочных половых связей и безудержного пьянства, моральной низости с претензией на идеалы свободы, равенства и братства, ставших лозунгами погрязших в пороках мерзавцев. Так думал и Гектор, и именно поэтому переломать несколько костей поборнику морального вырождения, он считал делом чести, не говоря уж про полное физическое устранение. Жаль только, что властные структуры не были согласны с его точкой зрения, и ему приходилось брать всю тяжесть последствий такого решения на себя. Ибо Мельник и был одним из таких элементов эпохи тотальной вседозволенности, ярый борец с фашизмов, и при этом коммунист, защитник прав животных, гомосексуалистов, любитель выпить пиво, а чём свидетельствовал его большой живот, собственно и послуживший причиной его прозвища. Жил он в обычной кирпичной десятиэтажке, с небольшим грязным двором, и ещё более грязным и вонючим подъездом, что и оценили по достоинству Барни и Жевел, ждавшие его внутри. Гектор же, не смотря на холодную морось, затаился на детской площадке у дома, и ждал появления виновника этой поздней встречи. Ждали они уже довольно долго, с тех пор как кончился концерт, прошло уже часа полтора, но Мельника всё ещё не было видно. Не исключено было, что он пошёл куда-нибудь пить пиво и до утра не явится, это ему и высказывал Жевел, периодически выходивший во двор для связи, и склонял мысли к тому, что уже пора разойтись, как вдруг около угла дома показался силуэт тучного человека, чем-то напоминавшего Мельника. Жевел и Гектор, под прикрытием деревьев, растущих во дворе, подкрались поближе к подъезду. Человек приближался, и сомнений не было, это точно был Мельник, несколько подвыпивший и спешно бредущий к подъезду своего дома. Когда он скрылся за стеной отделявшей вход в подъезд от двери, ведущей к мусоропроводу, Жевел и Гектор опрометью кинулись к ней. И как только раздался писк домофона и звук открывающейся двери, они сразу же кинулись за ним, на ходу натягивая на лица повязки. Первым бежал Жевел, он вовремя успел схватить закрывавшуюся дверь и толкнул от себя, открывая дорогу Гектору. Мельник резко обернулся и успел отразить первый удар, который собирался ему нанести Жевел, но от второго, который нанёс ему своей правой рукой Гектор, он уже не успел. Проход в подъезде был не очень широкий, а Мельник очень толстый и высокий, а потому он, развернувшись к ним лицом, загородил весь проход, и Гектор не мог обойти его, чтобы облегчить атаку, сделав её с двух сторон. Поэтому он бил поочерёдно, то рукой в голову, то ногой в живот, Жевело колотил двумя руками сразу. Мельник с трудом отмахивался от двух соперников, но держался на ногах, постепенно отступая к лифту, как вдруг ему в затылок посыпались резкие удары, и он рефлекторно нагнул голову вперёд, чем и воспользовался Гектор, схватив его за воротник куртки и натянув ему её на голову и нагнув её вниз. Так Мельник не мог сопротивляться, и удары сыпались ему на голову с трёх сторон. Вдруг Барни, который вовремя и начал атаку сзади, резким ударом ноги под колено свалил огромную тушу Мельника на пол. Дальше группа работала только ногами, добивая своего противника, когда из-под головы антифашиста показалась лужа крови, Гектор дал команду на отступление. Удостоверившись, что все покинули подъезд, он ещё раз бросив взгляд на тело врага, так же кинулся прочь. Разбегались в разные стороны по одному, как и было условлено. Через несколько кварталов Гектор рекомендовал ловить попутную машину или такси, и так добираться до дома, либо, учитывая скромные бюджеты революционеров, тёмными дворами пешком. Дойдя до своего подъезда, Гектор огляделся по сторонам, всё было тихо. На всякий случай он нащупал в кармане нож, и двинулся к входу в дом. Когда начинаешь вершить суд, то невольно начинаешь ждать и суда над собой. Это неизбежно, и, как известно, действие рождает противодействие, а насилие ответное насилие, но не так страшно бывает это ответное насилие, как его ожидание, невольный страх. Нож, конечно, даст больше уверенности, даст преимущество и небольшую власть, что несколько успокоит душу. Но Гектор благополучно зашёл в подъезд и добрался до квартиры, только там отдышавшись, и в самом благодушном настроении завалившись спать, ибо, ни что так не убаюкивает, как маленький триумф на сон грядущий.

XIII. "Мы пришли драться!.."

Проснувшись на следующий день, Гектор, прежде всего, желал знать, как прошла акция у Гарри с Хромом. Выспавшись, как следует, одной победы ему уже было мало, он желал двойного триумфа. Но встреча с ними была назначена на вечер, в небольшом сквере у городского железнодорожного вокзала, а значит, придётся ждать, что конечно несколько его расстроило. Однако днём неожиданно на телефон позвонил Гарри. Он сообщал, что оказался недалеко от его дома и просил выйти прогуляться, если тот, конечно, не занят. Естественно что-то случилось, иначе бы Гарри не побеспокоил бы его по телефону так срочно, учитывая вечернюю встречу, поэтому пришлось Гектору срочно одеваться и идти вниз.

Спустившись на улицу, кроме Гарри, он увидел Хрома, Барни и ещё двоих незнакомых ему правых. Поздоровавшись со всеми и выяснив, что двоих новых знакомых зовут Берг и Нож, Гарри рассказал причину его вызова. Дело в том, что Берг и Нож подверглись час тому назад нападению шестерых антифашистов, или как их попросту называли шавок. Драка была в центре города, при большом стечении народа, а потому стороны успели обменяться только парой ударов, к счастью Ножа и Берга, которые к любопытству Гектора, оказались принадлежащими к совсем молодой бригаде наци-скинхедов под руководством Зорга. И, как оказалось, не входила в окружение основы и вела независимое от неё существование, благодаря тому, что базировалась на небольшом отдельном районе, расположенном не совсем на окраине, но и не в центре, а рядом с фабрикой игрушек. Поэтому Гектор проявил живой интерес к их группировке, с целью возможного привлечения их к своим планам, и с радостью откликнулся на предложение найти этих шесть антифашистов, которые, по словам Берга и Ножа, до сих пор гуляют где-то в центре города.

Не теряя ни минуты, все вместе они отправились в центр города, решив для начала прогуляться по центральному проспекту Дружбы в направлении площади Конституции. Время подходило к обеду, когда они приблизились к центральной площади, а потому людей было довольно много. И вот у фонтана в центре площади, метрах в ста, была замечена группа шавок в количестве шести человек, по словам Берга это были те самые, что совершили нападение на них. Встав у светофора, чтобы перейти дорогу на площадь, Гарри неожиданно сказал:

- На площади много людей, поэтому давайте встанем рядом с ними и будем их провоцировать на нападение первыми.

Все, посмотрев на Гарри, одобрительно закивали, кроме, разумеется, Гектора, который неожиданно резко ответил:

- Я не узнаю тебя Гарри, кто хозяева этого города? Мы или они? А если мы, то мы не нуждаемся в излишних поводах для оправдания нашей жестокости, за дерзость нужно карать, причём незамедлительно. Мы пришли сюда драться, а не провоцировать, и втопчем эту мразь в асфальт.

С этими словами Гектор пошёл в направлении группы шавок и все резко устремились за ним. В нём бурлила кровь, а в ней была ярость, после вчерашней удачи он чувствовал себя, по меньшей мере, хозяином этого города. Гарри, конечно, сильно уязвили эти слова, и когда до антифашистов осталось метров двадцать, он выбежал вперёд и кинулся на самого большого среди них, видимо главного. Видя, что они уже дерутся, остальные тоже рванули вперёд. Шавки, судя по всему, не ожидали нападения в людном месте и были несколько растеряны. Гектор побежал сразу на двоих стоявших вместе и с разбегу ударил в челюсть одного из них, а второго в висок, затем после ещё нескольких точных ударов ногой в область живота, первый, которого он ударил в челюсть, упал на асфальт, второй антифашист решил бежать с поля боя. Гектор сделал ещё пару ударов по лежащему врагу, для большей уверенности, и бросился помогать остальным своим товарищам. Собственно говоря, помогать осталось только с одним, с тем самым, с которым дрался Гарри, а теперь уже все. Этого антифашиста звали Гост, он был крепок и в прошлом занимался борьбой, по национальности он был не то дагестанцем, не то чеченцем. Теперь же он стоял согнутым и закрывал руками голову, от ударов национал-социалистов, но повалить на асфальт его пять человек не могли. Гектор, видя это, с криком "какого чёрта вы с ним возитесь!", подбежал к ним, и, схватив Госта за куртку, со всего размаха ударил головой об мраморное ограждение фонтана. Гост рухнул на асфальт, и из его рассечённой головы хлынула струя крови. Крик Гектора "бежим!" прервал любование этой триумфальной картиной и все бросились прочь с площади.

XIV. Смерть переступить, кровью скрепить.

Поначалу все бежали вместе, но потом разделились на две группы. Берг и Нож ушли с Барни, а Гарри и Хром с Гектором, тем более что раз уж они встретились, то он и хотел обсудить с ними вчерашнюю акцию, не дожидаясь вечера. А потому, как только они оказались довольно далеко от центра города, он стал присматривать место, где им провести своё собрание. И заметив, относительно уединённый и тихий двор, попросил Хрома спрятать телефоны, где-нибудь подальше, а сам начал разговор, будучи в довольно приподнятом настроении.

- Ну что, как у вас вчера всё прошло?

- Так никак, - сразу помрачнев, ответил Гарри.

- То есть как это никак? - недоумевающее спросил Гектор, и лицо его тоже приняло серьёзный оттенок.

- Да понимаешь, - начал Хром, - мы, как и было условлено, ждали Зума. Прошёл, наверное, уже час после концерта, как неожиданно во двор подъехала милицейская машина и остановилась именно у этого подъезда, в котором Зум и живёт, нам потому и пришлось уйти. Может он просто чего-то там натворил. А у вас как всё прошло?

- Ясно, - недовольно ответил Гектор, и сухо добавил, - часа полтора ждали, а потом пришёл Мельник и загасили его, надеюсь хорошо.

- Круто, - сказал Гарри, - может нам снова попробовать или кого другого? Ну, чтоб реабилитировать себя, - с улыбкой он добавил, думая перевести разговор в позитивное русло.

Гектор задумался: "Случайность или нет провал Гарри и Хрома. А может они лгут ему, а сами не желают марать свои руки в крови? Спросить прямо? Но они не сознаются. Тогда может сделать им предложение, от которого отказаться нельзя и которое может связать их руки?"

- Да, - сказал он после некоторого молчания, - у меня будет новое предложение к вам.

- О, какое же? - радостно сказал Хром.

- У вас есть ножи? - спросил Гектор.

- Да, есть, - ответил Гарри, в некотором недоумении.

- Отлично, - с полным серьёзности лицом сказал Гектор, - мы должны убить человека.

Его собеседники, конечно, опешили, и улыбки сошли с их лиц.

- Кого же? - с тревогой в голосе спросил Гарри.

- Это не важно, кого, - отвечал Гектор, - важно, что нам нужно сделать это, нам нужно переступить через смерть, чтобы не было страха, чтобы делать это в дальнейшем легко и непринуждённо, как мы нарезаем хлеб или колбасу. Чтобы потом, когда неожиданно перед тобой будет враг, а в твоей руке нож, никто не сказал, что он не готов убить, чтобы оружие не дрогнуло в его руке, а глаза не зажмурились от вида крови, чтобы нож входил легко в человеческое тело, как в кусок масла. Поэтому для этой большой жертвы во имя великой революционной цели, нам не жалко будет никого, подойдёт абсолютно любой человек, чего-то забывший поздним вечером на тихих улицах нашего города.

Гектор замолчал, он внимательно изучал эмоции на лицах, своих товарищей, и они ему не нравились. Там была тревога и страх, плохой признак, а ещё то, то они молчали, а не отвечали решительно, это ему тоже очень не нравилось.

- Когда нужно это сделать? - после некоторого молчания спросил Гарри.

- Ну, скажем на следующей неделе, - задумчиво произнёс Гектор, и более твёрдо добавил, - я бы хотел, чтобы мы сделали это вместе, чтобы у каждого был в руке нож, и каждый нанёс удар, чтобы это более крепко связало нас в наших общих делах, планах и идеях. Какой день вам больше нравится?

Гарри и Хром стали выглядеть совсем озадаченными. Они явно не ждали такого предложения от Гектора, а он, конечно, на это и рассчитывал. Молчание явно затягивалось, и Гектор, не выдержав, переспросил:

- Или, может, вы не готовы? Так и скажите, коли это так.

- Нет, я согласен, думаю, Гарри тоже, - поспешно ответил Хром, а потом, хитро сощурившись, добавил, - но мне кажется, что нам нужно сделать поодиночке. Ведь если мы будем вместе, то первый удар всё равно нанесёт кто-то один, кто-то один преодолеет этот первый шаг и станет полным обладателем этого властного поступка, остальные лишь станут молчаливыми и безвольными соучастниками, которые потом, возможно, некоторые не смогут повторить его самостоятельно вновь, в дальнейшем.

- Я согласен с Хромом, - вторил ему Гарри, - это должен преодолеть каждый сам, потому что вместе это проще, а одному тяжелее. Вдруг кто-то из нас окажется слаб, мы и должны это проверить, потому что вместе не узнаем этого.

Гектор был обезоружен: "Шах и мат, Гектор! Хитро придумали. Ай да Хром, ай да сукин сын! Далеко пойдёшь, падла. Хочешь меня на слабо взять. Ну что ж, один так один".

- Хорошо, пусть так и будет, - уже в слух, сказал Гектор, - тогда в следующую субботу, ровно через неделю встретимся в парке у Дома Молодёжи, около десяти часов вечера, в том же составе, - и, пожелав товарищам доброго вечера, покинул их.

XV. Ночь сверхчеловека.

Оставив Гарри и Хрома, Гектор направился в сторону дома. Был уже довольно поздний вечер, а совсем скоро и ночь должна вступить во всю полноту своей власти. Осенние ночи в отличие от летних довольно тёмные, и если бы не городское освещение, то мрак, хоть глаз выколи, даже дороги не видно под ногами. А осеннее небо нависает так низко, что, кажется, вот-вот навалится всей своей тяжестью тебе на голову или плечи. И звёзды осенью такие яркие, что как сказочной сетью, сотканной мириадами созвездий, опутывают чёрное небо. Поднимешь голову, и, кажется, что скоро и ты сам попадёшь в эту сеть, и тебя унесёт далеко во вселенную, скитаться по неизведанным мирам и галактикам.

Так думал Гектор, и шёл по тёмным и слабо освещённым улочкам своего города. И вдруг неожиданно подумал: "А почему не сегодня? Зачем ждать? Нож у меня есть. Сейчас темно и тихо, вся ночь моя. Сегодня и сделаю это, раз и навсегда переступив порог жизни и смерти, сжав чью-то бесцельную жизнь в своём кулаке. Сверхчеловек? Так, кажется, говорил старик Ницше? Может и так. Вот и проверим это сейчас". И взгляд его, неожиданно зацепился, за медленно и неторопливо бредущего человека, он, вероятно, был пьян, но не сильно, а в состоянии, чтобы самостоятельно доставить себя домой. Гектор понял, вот тот, кто ему сейчас нужен, и он пошёл за ним дальше по пустынной улице.

"Но когда напасть? Сейчас или пусть пройдёт ещё пару кварталов? Может там будет более тихое место? А что если я не справлюсь? Вдруг он неожиданно окажется сильнее меня? Что тогда? Нет! Этого не может быть. К тому же он пьян. А что если не пьян? Как быть? Да он кажется и не таким уж здоровым. Обычный парень или даже мужик. А если нет? А будь что будет". Так подумал Гектор, как неожиданно, объект его пристального внимания свернул в переулок, проходящий мимо гаражей. Хорошо знакомое Гектору и тихое место. Где в такое время обычно никого не бывает, разве только запоздалые владельцы автомобилей, решившие поставить свою машину в гараж. Освещения там абсолютно никакого, и несколько тропок, идущих от гаражей, одна для отхода через парк, вторая через школу. Место идеальное для дела, которое он задумал. Нужно решаться. Сейчас или никогда. И как только человек скрылся во мраке переулка, Гектор ускорил шаг, одновременно развернув в кармане складной нож. Выбранный им прохожий шёл неспешно, и Гектор быстро настигал его. Он старался ступать бесшумно, насколько позволяли дорога и обувь. И как только он приблизился на такое расстояние, с которого человек мог расслышать шаги, Гектор побежал на свою жертву и в два прыжка настигнул её. Первый удар он решил нанести кулаком, в котором был сжат нож, так удар получился мощнее. Областью нанесения удара он выбрал затылок. После такого подвыпивший человек резко упал вперёд, на дорожный щебень. Не теряя времени и не давая несчастному прохожему прийти в себя, он левой рукой прижимал его спину, в районе лопаток, к земле, а правой рукой, в которой был нож, наносил быстрые удары в тело жертвы. Гектор боялся, что нож где-нибудь застрянет или выпадет у него из рук, но раз разом он входил в человеческое тело, как в масло. По началу, он чувствовал левой рукой, как жертва сопротивлялась, пытаясь встать, или увернуться от ударов, но постепенно затихла. Решив, что всё кончено, Гектор, отпустив тело человека, бросился бежать, на ходу складывая нож. Дорогой к бегству он выбрал первую попавшуюся, которая лежала через парк. Постепенно он стал замедлять темп, чтобы к выходу из парка перешёл на быстрый шаг. Только тут, почувствовав теплоту своей ладонью, Гектор сообразил, что у него в кармане нож, измазанный в человеческой крови. Первой мыслью было выбросить его в ближайший мусорный бак, но вспомнив, что на нём также его отпечатки пальцев, отбросил эту и идею, поспешив домой.

Придя домой, он первым делом дважды вымыл с мылом руки, затем, так же с мылом вымыл нож, смыв кровь, а потом сухой тряпкой стёр с него отпечатки пальцев, и осторожно, так же держа через ткань, не прикасаясь голыми руками, завернул его в полиэтиленовый пакет. На всякий случай он осмотрел карман куртки, на случай, не испачкал ли он и его кровью. Но убедившись в его чистоте, пошёл спать, решив утром выбросить нож, подальше от дома.

Улёгшись в постель, Гектор попытался заснуть, но мысли безудержными потоками таранили его ум, и он ворочался с бока на бок, взбивал подушку, но всё тщетно, сон как рукой сбило. "Ну, вот и всё, я сделал это. Я перешагнул через чью-то жизнь. Я проложил своим складным ножом дорогу к сверхчеловеку. Рады ли вы, дикие боги? Доволен ли ты, старик Ницше? Вот я стал ближе к той грани, за которой нет ни добра, ни зла. А что там? Я так и не могу разглядеть. И ты, Дима Боровиков, так восторженно говорил об убийствах, а как будто и не изменилось ничего. Всё так же, как и вчера. Я не обрёл мускулы титана, на голове нет королевского венца, и ликующие толпы не приветствуют новых героев. Всё по-прежнему, лишь одинокий мрак среди серых стен стандартной квартиры. Ну да ладно, главное я всё-таки смог это сделать, пересилил себя и убил человека. А если не убил и он жив? Не все удары бывают смертельными, ведь было темно и не всегда понятно, куда попадал нож. А что если он всё-таки остался жив? Видел ли он меня? Запомнил? И может ли опознать? Да вряд ли, конечно. Улик я, вроде бы, никаких не оставил. Ну, кроме этого ножа, который завтра нужно немедленно выбросить, так, на всякий случай, а вдруг что". Эти и другие мысли вихрем носилось в его голове, преграждая путь в царство Морфея. Лишь ближе к утру сон таки смог одержать верх над разумом и унёс Гектора в мир грёз.

XVI. Франк

Утро наступило для Гектора довольно быстро. Обилие мыслей перед сном, сильно сократило ночной отдых, а потому он проснулся с трудом, недовольным и уже уставшим. Нужно было идти на учёбу. А потому спешно одевшись, закинув в свой желудок творог с молоком, он вышел из дома. По дороге в первый же попавшийся мусорный бак он аккуратно выкинул из пакета вчерашний нож, и продолжил дорогу в свой университет. Занятия тянулись долго и нудно, особенно потому что хотелось спать, пока не пришло сообщение от Жевела, который уведомлял его о том, что после окончания учёбы будет ждать его в холле его университета. Потому оставшееся время прошло в более бодром ритме.

Встретив в вестибюле Жевела, они по желанию Гектора отправились в магазин. Гектор, заподозрив свой телефон в наличии жучков, избавился от него и завёл другой, которому доверял только чуть больше, а потому хотел поговорить без него. И первое, что пришло ему в голову, это положить их телефоны в пакет и сдать в камеру хранения перед входом в магазин. Далее они сделали вид, что пришли за покупками, но ничего не купив, спокойно вышли из магазина, не забирая телефоны. А потому, могли спокойно поговорить в небольшом дворе за магазином.

Причиной встречи было, собственно говоря, давно обещанное Жевелом знакомство со своими друзьями, которых он так же рассчитывал привлечь в группу. Кроме того, он упомянул, что в грядущую пятницу состоится очередной антифашистский концерт, и неплохо бы было как-то сразу, увязав эти два события, устроить проверку вновь прибывшим. Гектору идея пришлась по вкусу, но так как после последнего нападения на Мельника, которому по слухам, сломали руку и челюсть, шавки стали расходиться по домам группами, провожая друг друга. Поэтому Гектор решил не делиться на группы, и не ждать никого в подъездах, а пригласив ещё Барни, караулить какую-нибудь небольшую группу антифашистов прямо на улице в районе, где будет проходить концерт. Теперь уже естественно брать с собой ножи, арматуру, в общем, все необходимые для уличных боёв принадлежности. Жевелу идея пришлась по вкусу и, договорившись заранее о месте и времени встречи, они, зайдя и забрав телефоны из камеры хранения, разошлись, условившись, что Гектор оповестит Барни, а Жевел своих товарищей, которых звали Франк и Патрон.

Франк и Патрон не были между собой знакомы. С Патроном Жевел вместе учился, там они и познакомились. Он был невысок, коренаст, с добродушным лицом, а потому, конечно, на революционера не походил. Да и по характеру он был довольно мягким человеком, и скорее поэтому, в силу своей природной отзывчивости, он и был привлечён Жевелом для радикальных действий. Будучи довольно умеренным националистом, не интересующимся околофутболом и не считающим его необходимым, Патрон искал других путей борьбы за права русского народа, более действенных, чем фанатские драки. И тут Жевел, который весьма красочно повторяет слова Гектора, взывая к бедственности положения русских людей и решительности перемен в жизни, а, потому, не имея других альтернатив, но являясь безотказным человеком, Патрон согласился принять участие в решительных действиях.

Франк жил на одном районе с Жевелом, который славился тем, что почти все национал-социалисты с него, не только не входили в окружение основы, но и состояли с ним в резко конфликтных отношениях. Доходило даже до драк между отдельными группами, но, не имея такого количества человек, как у основы, наци этого района предпочитали всё ж избегать открытого противостояния. Жевел же старался со всеми сохранять дружеские отношения, а потому и привлёк Франка, который был на пару лет его моложе, но уже высоко отличившимся в уличных битвах, через день, наверное, он избивал какого-нибудь антифашиста, разбивал бутылку ему об голову и резал остатками стекла какого-нибудь гостя из Средней Азии. Франк был убеждённым национал-социалистом и гитлеристом, а потому предложение Жевела на более решительные действия нашло живую поддержку, ведь наци с его района дальше уличных драк и попоек не глядели. Он не был начитанным человеком, но имел открытую душу, преданное и чистое сердце, а также высокие моральные принципы, что резко его отличало от остальных наци на его районе. Хоть Франк и не имел больших идеологических познаний, но чётко и грамотно сформулировать свои взгляды он умел, а главное, мог следовать им до конца. Кроме того, он был высок ростом, имел белокурые волосы и голубые глаза, в общем, имел самый нордический вид, а потому не мог быть никем другим, помимо национал-социалиста.

XVII. Обычный пятничный вечер.

На любую встречу Гектор почти всегда старался подходить минута в минуту, чтобы оценить, опаздывают или приходят раньше его товарищи, а потому определять некоторые черты их характера. Он считал опаздывающих ветреными и непостоянными, склонными к праздности и предательству, а приходящих на встречи заранее ответственными, честными, преданными и более надёжными людьми. Конечно, со временем появились недочёты в этой теории, но привычка осталась.

Придя на запланированную встречу с новыми соратниками, Гектор увидел, что уже все были на месте. Что ж, это было неплохо, подумал он. Однако, вечер покажет, что да как. Познакомившись со всеми, и оценив, что все одеты обыденно и не вызывающе, Гектор решил сразу объяснить план действий на вечер.

- Итак, все в курсе, что сегодня проходит антифашистский концерт. По расписанию он должен закончиться примерно через час. Наша задача будет состоять в том, что мы будем ходить в районе проведения концерта и искать небольшие группы шавок, с целью нападения и причинения им как можно большего вреда и урона. Бить нужно жёстко, ножами, арматурой, если заливать газом, то прямо в лицо, чтобы спалить слизистые. Нас пять человек, поэтому предпочтительно, чтобы группа антифа была так же не более этого числа. Не нужно объяснять в очередной раз, что они наши враги и враги русского народа, а так же пособники власти и системы, которую мы всем сердцем желаем разрушить. Если вопросов нет, то выдвигаемся на рейд.

Вопросов не оказалось и, выйдя из двора, все двинулись прямо по улице. Шли двумя небольшими группами на расстоянии примерно пяти метров, чтобы быстро можно было сгруппироваться, и не бросаться в глаза при этом, идя по отдельности. Гектор за место ножа взял себе заточенную шлицевую отвёртку, Барни взял нож и газовый баллон, Франк вооружился шилом, а Жевел и Патрон обзавелись арматурой. Всё пока что было спрятано по карманам и полам курток, а потому на фоне ярких вечерних фонарей проспектов, юные борцы революции выглядели парой обычных молодёжных компаний, идущих коротать пятничный вечер в паб. Для большей убедительности были затеяны обычные разговоры, об учёбе, о машинах, деньгах и женщинах. Что ещё нынче волнует молодых людей? Всё так, а потому нужно слиться даже в речи, хотя взгляды были у всех на чеку и рыскали по сторонам в поисках врага.

Концерт по времени должен был уже минут двадцать как закончиться, и наши герои уже начали волноваться, где же их оппоненты, как вдруг, проходя мимо городской поликлиники, они увидели целую толпу антифашистов на перекрёстке. Их было человек тридцать, и поначалу они не придали значения группе Гектора, которая ничем не отличалась от обычных людей, и уверенные в своей неприметности, встали на перекрёстке, делая вид, что прощаются друг с другом. Но, несколько погодя, антифа стали всё более пристально смотреть на них и даже показывать пальцами. Подвело то, что некоторые из них учились в одном институте с Патроном и Жевелом, и узнали последних, а потому столкновение было неизбежным. Если конечно наци не побегут сломя голову, но это было исключено. Все вопросительно смотрели на Гектора, интересуясь, о планах дальнейших действий. Бежать или отбиваясь отступать?

- Мы будем драться! - решительно отверг все предложения Гектор.

Бежать позорно, нападать глупо, значит нужно обороняться. Решив биться, они заняли оборону на крыльце поликлиники, встав спиной к дверям, чтобы исключить удар в спину, да и антифашистам будет сложнее нападать на ступеньках крыльца. Став плечом к плечу, и взяв в руки всё своё оружие, они приготовились к атаке.

Антифашисты шли неспешно, будучи уверенными уже в собственной победе, они весело и нагло вели себя, выкрикивая оскорбления в адрес оппонентов. Но это только усиливало ненависть национал-социалистов, заставляло только сильнее сжать своё нехитрое оружие.

- Давай, говно! - что есть сил, заорал Гектор.

- Давай! - диким криком повторили все наци, так что стёкла на дверях поликлиники задрожали. Вообще, громкий крик в бою мотивирует бойца не сдаваться и биться до конца, а его оппонентов наоборот, дезориентирует, вселяет страх. Потому антифашисты, будучи трусоватыми, смутились, конечно, но будучи большим числом, решились всё-таки нападать.

Крыльцо было не особо широким, а потому атаковали всего человек пять или шесть, наиболее смелых, остальные стояли сзади и ждали, когда они завалят наци, и можно будет просто добивать. Но этого не вышло. Первому нападавшему на него антифа Гектор успел нанести удар ногой в живот, а второго ударить в бок отвёрткой. Краем глаза он видел, как стоявший рядом с ним Франк, ударил ещё одного антифа шилом под рёбра. Это, конечно, заставило их отступить и понять, что так просто им не удастся победить, поэтому они стояли и выкрикивали оскорбления. Раненых спешно оттаскивали назад, у кого-то были пробиты головы, видимо Жевел или Патрон кого-то хорошо приложили арматурой. Не решаясь более нападать, они стали кидать в национал-социалистов пустые бутылки, от которых те еле успевали уворачиваться.

- Всем стоять! - говорил своим товарищам Гектор - Держаться!

Одна из бутылок выбила стекло в двери поликлиники и сработала сигнализация. Антифашисты в панике начали отступать, освобождая крыльцо и перекрёсток, так как через пару минут должна была приехать полиция. Враг убегал, а потому Гектор спешно дал команду разбегаться, по одному, но помнить о том, что нужно быть осторожным, так как где-то рядом бродят антифа.

Убегая во дворы, Гектор уже слышал, как звучали милицейские сирены, а потому бежал, что было сил. Боковым зрением, он видел, что кто-то из его группы рванул в эту же сторону, но скорость не сбавил. Лишь позже, когда было ясно, что он убежал довольно далеко и погони нет, Гектор решил остановиться. Обернувшись, он увидел, что неподалёку неспешно шагает Жевел.

- Какого чёрта ты побежал за мной? - недовольно рявкнул на него Гектор.

- Я за тобой не бежал, - улыбаясь, ответил Жевел, - это ты зачем то побежал впереди меня. Выбрал самый лучший маршрут отхода.

- Ладно, - несколько успокоившись, произнёс Гектор, - ты цел?

- Да, что мне сделается, - довольно проговорил Жевел, - это шавкам придётся штопать на себе дырки.

- Это точно, - согласился Гектор, и вновь спросил, - это ты там приложил одному хорошенько арматурой?

- Ага, пару раз ему даже успел съездить.

- Гуд. А остальные как действовали? Не видел? Я только успел заметить, что Франк лихо орудовал шилом и одного, вроде как, нашпиговал.

- Да, Франк вообще молодец, а вот Патрон что-то растерялся, судя по всему, так никому и не вдарил. Не ожидал от него, если честно, этого. Уж не струсил ли он? А вот Барни, как ниндзя там махал ножом, только, правда не видел, резанул ли он там кого.

- Ясно, - спокойно ответил Гектор, - вот и проверили, кто есть кто. Франком я доволен, он с нами будет теперь, нужно будет его плотнее взять в оборот. А Патрона можешь посылать к чёрту, но только чтоб язык за зубами держал. Ты его привёл, так что смотри, если проболтается, то получит по полной. Ну и ты за компанию.

- Да, не волнуйся, - как всегда непринуждённо и весело ответил Жевел, - всё будет в ажуре.

Решив больше не задерживаться, воины улиц разошлись по домам.

XVIII. Нож ответит на вопросы.

События последней недели очень сильно изменили отношение Гектора ко всему окружающему: к миру, людям, и в особенности, из своей группы. Он стал более жёстким, решительным и требовательным. Хлебнув крови из ран жертвы, волчата уже не могут не стать волками, а щенки улиц обязательно станут бойцовскими псами. Они уже не хотят ни материнского молока, ни вкусной домашней каши на наваристых косточках, им нужна кровь, а значит, пора выходить на охоту. Выводок стал стаей, а потому будет выгонять и грызть тех, кто отстаёт в погоне, кто не идёт за вожаком, кто заскучал по вольеру.

Так и Гектор, желал иметь у себя в группе только надёжных и смелых людей. Таковыми он считал, например, Барни, Франка, Жевела, а вот Гарри и Хром уже давно не нравились ему своей нерешительностью и пассивностью в революционном деле. Поэтому он и стремился закрутить гайки радикализма до предела, чтобы всё лишнее выдавило прочь. Потому он и решил подтолкнуть их на убийство. И хоть, они опять выкрутились, он всё же решил встретиться с ними и спросить о том, а убили ли и они человека.

Поэтому на следующий день, после драки с антифашистами на крыльце поликлиники, он назначил им встречу в сквере у центрального стадиона. Куда и подошёл, как всегда, точно, как по расписанию. Ему почему-то казалось, что Гарри и Хром не придут на встречу, но они ждали его там. Подойдя к ним, Гектор поздоровался и, соблюдая все социальные рамки приличий, осведомился об их делах и здоровье. После получения заверений об успешности и благополучии, он уже готовился перейти к теме встречи, как неожиданно в сквере показалась группа молодых людей, человек десять-двенадцать. Они шумели и выпивали спиртные напитки, и Гектор предложил уйти из сквера в другое место. Все согласились с ним, и они пошли на выход. Проходя, мимо группы этих молодых людей, они заметили, что те замолчали и как-то с интересом стали смотреть на них и перешёптываться. Гектор узнал одного из них, это был Морзе, который был правым и раньше принадлежал к одной из околофутбольных фирм, а после того, как все они были разбиты основой, ушёл в глубокую оппозицию. Морзе всё-таки больше был околофутбольщиком и модником, как и его товарищи по бывшей фирме, которые, нужно отменить, находились с ним в тот момент в сквере, поэтому их противостояние с фирмой основы, после их разгрома не прекратилось, но, не имея уже сил к сопротивлению, сошло с активной фазы. Обида и злость на основу и её фирму, разумеется, остались, а потому, несмотря на дневное время, но имея подавляющее численное превосходство, вдохновлённые изрядным количеством алкоголя, Морзе и его друзья, решили напасть на Хрома, Гарри и Гектора, ибо последний входил в фирму основы, и они это знали.

Как только Гектор со своими товарищами прошли компанию Морзе, за их спиной послышались крики: "Эй, стоять!.. Куда пошли?.. Не поняли что ли?!". Гектор, конечно, понял, что просто так уйти уже не получится, но силы были явно не равны, да и место для драки крайне неудобное, пространство открытое, и спиной, кроме высокого чугунного забора, не к чему было не прижаться, чтобы избежать обхода сзади. Морзе к тому же был как бы правым, то есть не то чтобы врагом, но врагом фирмы, основы, а не его. Гектору, по большому счёту, вообще было на них плевать, но им в тот момент почему-то нет, они, видимо, жаждали хоть маленького отмщенья за все свои пораженья. Но дать такого шанса он им не мог. Гектор не мог позволить себе потерпеть поражение от этих пьяных неудачливых околофутбольщиков.

Морзе и его друзья продолжали выкрикивать оскорбления, но Гектор с товарищами, не останавливаясь, шли дальше, а потому их оппоненты двинулись за ними. Людей на улице было немного, но выбора не было, только нож мог уравнять их шансы.

- Будем драться, доставайте ножи, - торопливо проговорил Гектор своим товарищам, - они у вас с собой?

- Да, с собой, - ответил Гарри и тут же поспешил добавить, - но мы не готовы, применить их.

- Что? - недоумённо посмотрел на него гневным взглядом Гектор, - Какого чёрта? Как же вы...

Но не успел он договорить, как в них полетел град пустых пивных бутылок, и нужно было спешно отступать. "Сюда!" - скомандовал Гектор и бросился к входным воротам сквера. Как только Гарри и Хром забежали в калитку ворот, он резко захлопнул её, загородив дорогу подоспевшим оппонентам. Как только Морзе попытался открыть дверь в воротах, Гектор ловко полоснул его по руке ножом, что произвело замешательство в рядах противника, который дико ругался через решётку, но новые попытки открыть калитку не предпринимал, пока наш герой с ножом стоял около неё. Забор был высок, и перелезть его не представлялось возможным, а другой выход был с противоположной стороны сквера. Противоборство затягивалось, но тут на помощь пришёл Хром, который достал газовый баллончик и начал распылять в оппонентов газ через решётку забора, что, конечно, заставило их отступить метров на пять, давая преимущество обороняющимся. Этим и воспользовался Гектор, скомандовав своим товарищам: "Отходим!", и они бросились прочь. Оглянувшись метров через сто, он увидел, что погони нет, а потому велел всем расходиться. Гектор, Гарри и Хром, все они знали, зачем было собрана их встреча, и каждый получил ответ на свой вопрос в ходе этого скоротечного противостояния. Гектор желал узнать, переступили ли и они тот порог, за которым заканчивается прежняя жизнь, не только их, но и кого-то другого. Теперь он чётко это знал. Нет, они не выполнили данного слова, и сказали об этом. Не прямо конечно, но всем это было ясно. И это было ужасно для Гектора, тяжёлый удар, он считал их друзьями и товарищами, борцами и революционерами, а вышло, что они всего лишь модники и субкультурщики, лжецы и лицемеры, да просто щенки. У Гектора не было времени, чтобы сразу подумать об этом, а потому эти мысли терзали его всю дорогу домой и после. Это была его слабость, он сильно привязывался к людям, а потому так больно было разочарование в них, ведь в душе, он до последнего верил, что они смогут пересилить себя и свою никчёмность, но судьба распорядилась иначе. Гектор бы должен был придушить их своими руками за трусость, но ему было жаль их, он сочувствовал им, и это беспокоило его, потому что жалости не должно быть в душе революционера, так он считал. Однако на практике это выходило не всегда так, как хотелось бы. Может просто он плохо их знал, и было бы иначе, если бы революционеры даже свободное время проводили вместе с товарищами, так взаимоотношения в группе были бы теснее, слаженнее и доверительнее. Так думал наш герой.

Идя домой, Гектор вспомнил, о вчерашней драке с антифашистами, о действиях Франка, и подумал, что хорошо бы все были такими. А потому, решив не откладывать в долгий ящик, направился к Жевелу, чтобы вместе встретиться с Франком и, лучше узнав его, крепче взять в революционный оборот, ибо хорошие люди на дороге не валяются.

XIX. Жажда крови.

Франк ждал своих новых друзей около большого супермаркета. Он подошёл раньше, но так как моросил промозглый осенний дождь, то решил зайти внутрь. Ещё утром он сходил к Жевелу и скачал у него все электронные версии журналов БТО, и сразу же засел за чтение. К вечеру он, наверное, уже осилил добрую их половину, и конечно, несколько нехотя, но, в это же время, с интересом вылез на улицу в такую погоду, чтобы встретиться с новыми своими товарищами. Взгляды, пропагандируемые питерскими боевиками, придали его смутной идеологии национал-социализма более ясную очерченность, выкладывая в его сознании твёрдый бастион целей национальной революции и расовой священной войны. Путь бескомпромиссной борьбы становился для него всё больше неотвратимым, он желал действовать. Франку казалось в тот момент, укажи ему только цель и он кинется он врага бойцовским псом и разорвёт его в клочья. Может юношеский максимализм, а может и дух побед и свершений белого человека говорил в его крови в тот момент и в последующие.

Когда он увидел подходящих к супермаркету Жевела и Гектора, то вышел им навстречу. Первое, что сказал Гектор, было не приветствие, а вопрос.

- Ну как? - бодро сказал он, - прочитал журналы?

- Да, - улыбаясь, отвечал Франк, - они несравненны, такого я ещё никогда не читал. Пожалуй, это лучшее национал-социалистическое чтиво, которое существует на сегодняшний день.

- Даже больше скажу, - добавил Гектор, - это не просто журналы, но инструкция к действию! Руководство всей нашей борьбы!

- Я полностью согласен с тобой, - вдохновенно продолжал Франк, - и очень жаль, что Дима Боровиков мёртв, а остальных парней закрыли. Нам не хватает сейчас таких ребят и их дел.

- Они ждут новых дел от других таких же ребят, - лукаво сказал Гектор.

- Только они что-то молчат, - со вздохом ответил Франк.

- Мы можем заставить их говорить, - улыбаясь, продолжал Гектор, - или сами можем ими стать.

Франк догадался, куда клонит Гектор и всё понял без слов.

- То есть ты предлагаешь действовать? - спросил он.

- Не вижу причин, чтобы сидеть сложа руки, - отвечал Гектор, - что тогда может измениться? Ничего. Жизнь, как была, так и будет безмятежно течь, а мы можем либо плыть с ней по течению и ждать, куда она нас принесёт, либо взять вёсла судьбы в свои руки и начать грести в ту сторону, куда нужно нам. Или тебя всё устраивает в жизни?

- Нет, конечно, - фыркнул с усмешкой Франк.

- Тогда нужно делать выбор и решаться на что-то, - вступил в беседу Жевел.

- Да я готов, - живо отозвался Франк, - хоть сейчас прямо. Только что конкретно мы будем делать?

- Всё, что будет расшатывать систему и выводить её из строя, - говорил Гектор, - ты слышал в новостях, что делали БТО. Так вот ты должен сделать больше этого.

- Мы вместе сделаем это, - поправил его Жевело.

- Вместе или по отдельности, но мы должны это сделать! - подвёл, как итог разговора, Гектор. Он всё сказал, добавить к этим словам можно было только дела, так полагал наш герой. Жевел ещё долго продолжал восхищаться подвигами БТО и красочно рисовать Франку жизнь полную революционной борьбы, когда его внимание привлекли два человека, выходивших из супермаркета. Он поспешил сообщить, что один из них местный антифашист Микс, а второй, по-видимому, простой гопник, его знакомый или друг. Жевел, разумеется, предложил напасть на них, но Гектор призадумался над предложением. Несмотря на то, что был вечер, у супермаркета было довольно много людей, да и висело много камер видеонаблюдения, это было далеко не лучшим место для нападения, хотя и нельзя сказать, что сильно останавливало его. К тому же, гопник, друг Микса, совершенно был им не интересен, но являлся ненужным свидетелем. Жевел полагал, что он вряд ли ввяжется в драку и призывал напасть, но без ножей, просто приложив хороших ударов ногами по голове. Ну что ж, в любом случае это лишним не будет и послужит хорошей тренировкой, так подумал Гектор и дал добро на очередное нападение.

Микс и его знакомый шли по автостоянке супермаркета и вот-вот должны были скрыться за его углом. Ждать было нечего и трое заговорщиков, натянув на лица банданы, спешно ринулись в их сторону. На улице было шумно, и Микс, услышав топот бегущих ног, обернулся в сторону нападавших, когда до них было уже около метра, а потому предпринять что-то для своей защиты не успел. Он лихо получил первый удар в лицо, отчего почти сразу же повалился на асфальт, только успев прикрыть руками голову и поджать колени к животу. Трое нападавших шустро орудовали ногами, нанося удары по голове и спине, друг Микса их не интересовал. Поначалу он так и остался стоять в стороне, несколько растерявшись и опешив от такого дерзкого нападения на улице. Но спустя минуту, решив вступиться за товарища, кинулся на ближайшего к нему нападавшего, которым оказался Гектор. Наш герой, получив удар в затылок, отскочил и, резко развернувшись, получил ещё удар вскользь по носу, однако всё-таки успел ударить в ответ гопника. Тот, схватившись левой рукой за челюсть, полез правой в куртку и быстро извлёк из неё предмет напоминавший пистолет. Был ли он пневматическим или травматическим, Гектор разобраться не мог, но гопник направил своё оружие в его сторону. Делать было нечего и, резко выхватив нож, наш герой кинулся на знакомого Микса. Левой рукой Гектор снова ударил его в лицо, а правой он нанёс ему по очереди два удара ножом в область живота. Гопник повалился на капот стоявшей сзади его машины, а Гектор, увидев убегающих товарищей, решил так же ретироваться с места происшествия в соседние дворы и далее.

Вся драка, от момента нападения до бегства нападавших, заняла не более минуты, поэтому ни охрана супермаркета, ни полиция тем более, на месте столкновения не успели оказаться. Всё произошло молниеносно, а Жевело и Франк так были увлечены избиением антифашиста, что не видели, что происходило рядом. Об этом они узнали минут через двадцать, когда наши герои, отдышавшись, после длительного бега, остановились в одном из тихих дворов. И уж тем более, они не знали насколько глубок и опасен был удар ножом для гопника, Гектор не знал. Камеры видеонаблюдения в любом случае зафиксировали факт нападения, хотя и лица их были закрыты, но перед этим они почти час стояли перед тем же самым супермаркетом под камерами без платков. Поэтому все, конечно, были озадачены произошедшим и опасались того, что, если гопник помер или, даже, серьёзно ранен, Микс мог опознать нападавших, по крайней мере, Гектора, ибо тот до недавнего времени часто мелькал на фотографиях с основой, которые потом неизвестным образом попадали в руки антифашистов. А потому, нужно было срочно что-то предпринимать.

- Нужно расходиться, - долго не думая, сказал Гектор, вытирая сочившуюся из носа кровь, - а лучше всего разъехаться из города на время, и желательно, не к родственникам, а ещё лучше прямо сегодня это сделать. Как только всё будет ясно с тем гопником, можно будет вернуться и продолжить наши дела. Есть у вас куда поехать?

- Ну, я могу поехать только к брату в другой город, - сказал Франк, - он там учится и снимает квартиру, но это только завтра.

- А у тебя? - спросил Гектор, обращаясь к Жевелу.

- Да есть у меня знакомый надёжный, так я у него на даче перекантуюсь. А ты куда?

- Так рвану из города сегодня, - сказал задумчиво Гектор, - у одного правого думаю вписаться смогу на время. А как всё проясниться, свяжемся через интернет. Вот запишите моё мыло, и сами зарегистрируйте на гугле. Периодически будете проверять почту и не потеряетесь. Как всё стихнет, дам вам знать.

Продиктовав им свой адрес электронной почты, Гектор распрощался с товарищами, и они разошлись.

XX. Ромми.

Финансовые доходы Гектора были невелики, немного он получал денег от родителей, и ещё небольшая стипендия. Поэтому он, вначале, несколько огорчился тем, что нежданная поездка несколько вгоняла в расходы, но жажда приключений всё-таки была сильнее и потому он быстро повеселел. Тем более что добраться в другой город легко можно было на электричках, ездить на которых можно вполне бесплатно, при наличии определённых навыков, бегая от контролёров из вагона в вагон, а когда бежать уже некуда, то оббегать во время остановки вагон в котором они находятся по улице. Тут главное успеть это сделать, чтобы двери электрички не закрылись, а то придётся ждать следующую на каком-нибудь одиноком полустанке, без денег, еды и жилья. Что касается последнего, то жить в другом городе, куда направился Гектор, так же можно было почти бесплатно, знакомых там было у него несколько, а, значит, погостив у каждого понемногу, можно скоротать приличное время. Так он и решил, направиться на вокзал, только ненадолго заглянуть перед этим к Барни. Ведь кто-то должен был собирать тут всю информацию по сегодняшнему происшествию и докладывать Гектору.

Дойдя до дома, где жил Барни, Гектор ещё раз огляделся по сторонам и спешно зашёл в подъезд. Его друг жил на первом этаже в одной квартире с мамой и старшей сестрой, которая так же была несколько в правой теме, как только женщины в ней могут быть. То есть, носить фирменные шмотки, иногда ходить на футбол, посещать правые концерты, иметь модное прозвище, скажем, как у неё - Ромми, и увлекаться молодыми национал-социалистами, оставляющими вокруг себя агрессивный ареол мужественности и воинственности. Ну, вот как Гектор, например, который в последнее время часто заходил к Барни, и, конечно же, был замечен его сестрой. Ромми была немного старше Гектора, но это особой роли не играло. Она имела длинные светлые волосы и зелёные глаза, отчего несколько расстраивалась, ведь для соответствия арийским идеалам это было большим недостатком. Вообще, для женщины она была довольно не глупа, имела большие способности в юриспруденции, и могла бы многого добиться в обычной жизни, скажем хорошая высокооплачиваемая работа, любящий муж, так же с неплохим достатком, отдельное жильё и тихое семейное счастье с ежегодной поездкой на море. Но, как и все женщины любого возраста, она желала ласки и заботы, и конечно же искала того единственного, кто и будет любить её одну.

Однако, та нелепая особенность, когда всем женщинам нравятся грубые и агрессивные мужчины, совершающие дерзкие и необдуманные поступки, которые так и кружат головы юным особам, вгоняя их в пыл любви и страсти. Они и затмевают простую истину о том, что для создания семьи больше всего подходят как раз спокойные и воспитанные молодые люди, мягкие и покладистые, несущие так необходимое девушкам постоянство. Увлекаться можно многим, совершить кучу необдуманных поступков, за которые потом не одно десятилетие придётся краснеть, на то он и юношеский возраст, но зрелость будет диктовать свои правила, главное из которых то, что женщины всего мира и граждане России больше всего на свете хотят стабильности.

Однако о ней Ромми, конечно же, ещё не думала, чего нельзя сказать о Гекторе. Его она видела часто и раньше, всегда в первых рядах, и на футболе и в драках и на концертах, ему было не до ухаживаний и любовных шашень. Девушки из движения считали его национал-социалистическим фанатиком, а потому даже не пробовали ловить его в свои сети, исключая несколько случаев, как к примеру с Джэттой, что лишь подтверждает правило. Пыл любви и пламя революции вместе не уживаются в сердце, один из них должен всецело поглотить другого. Но юным девушкам не до таких глубоких философских выводов, им нужна любовь и всё, что им мировая революция.

Вот и Ромми, которая открыла дверь квартиры, когда в неё позвонил Гектор, и она желала этого, проникнувшись нежными чувствами к юному революционеру.

Ромми поздоровалась и мило улыбнулась, увидев Гектора, хотя про себя сильно досадовала, ведь была не готова к тому, что на её пороге окажется объект её симпатий. Тогда бы она конечно и накрасилась и оделась лучше, но счастье оно как всегда внезапно и порой застаёт нас в трусах, а Ромми в домашнем халате. Поэтому её улыбка стремилась сгладить внешние недочёты, как ей казалось, но напрасно, Гектор не придал значения её внешнему виду, не потому что он был абсолютно равнодушен к дамам, скорее потому, что ценил простоту, и Ромми показалась так ему даже ещё привлекательнее. И Гектор, конечно же, не мог не улыбнуться в ответ, несмотря на своё срочное дело.

- Привет, - несколько смутившись от улыбок, произнёс он, - Барни дома?

- Да, конечно, проходи, - продолжая чудно улыбаться, ответила Ромми. Это было ожидаемо, что Гектор пришёл к Барни, а не к ней, но надеяться ведь сердцу не запретишь.

Гектор прошёл в коридор, а Ромми, ещё раз бросив на него свой нежный взгляд, вдруг сделалась серьёзной:

- Что это у тебя на лице? - с тревогой спросила она.

- А что там? - недоумённо спросил Гектор и, посмотрев на своё отражение в большом зеркале, висящем на стене в прихожей, добавил, - может вишнёвый джем?

- Нет, - недоверчиво сказала Ромми, - по-моему, это кровь. Погоди минутку!

Она быстро убежала в ванную, откуда вскоре появилась с бактерицидными салфетками и принялась аккуратно протирать лицо Гектора от высохших кровяных разводов и корок около носа. Она делала это так нежно, внимательно сосредоточившись на своём занятии, что Гектор не мог ей ничего возразить, а может и не хотел. В тот момент в его душе что-то перевернулось, он совсем иначе смотрел на неё, чем минуту назад. Проявленная неожиданно Ромми забота, всколыхнула в сердце Гектора, чувства похожие на любовь, или влюблённость - это уже не имело значения, ибо оно уже поселилось в нём. Гектор, не отрываясь, глядел на Ромми, прекраснее её, наверное, никого не было на свете, так казалось ему в тот момент. Она как валькирия, смелая северная воительница, склонилась над ним, израненным молодым викингом, чтобы унести его на своём крылатом коне в далёкие и чудесные чертоги Бога битв и сражений, где они проведут остаток вечности в бесконечных боях и пирах.

- Ну, вот, - улыбнувшись, сказала Ромми, прервав эпические раздумья Гектора, - теперь всё чистенько и очень миленько. Нос немножко припух, но это почти не заметно, хоть сейчас под венец.

Сказав это, Ромми очень мило хихикнула и скрылась в комнате, из которой вскоре вышел Барни.

- Зига! - весело произнёс он, - ты поздновато. Случилось чего?

- Да, - сделав серьёзное лицо, сказал Гектор, - пойдём, выйдем на улицу.

- Не вопрос, - ответил Барни, и быстро натянув на себя куртку и кроссовки, принялся открывать дверь. На лязг замка в коридоре вновь показалась Ромми.

- Вы уходите? - спросила она.

- Да, - спешно ответил Барни, выходя со своим другом из квартиры в подъезд, - прогуляемся немного. Будь добра, закрой за нами дверь.

Ромми подошла и перед тем, как закрыть дверь, ещё раз мило улыбнулась и сказала, обращаясь к Гектору:

- Пока, Гек! Заходи обязательно ещё, а то мне кажется, Барни специально тебя выпроваживает поскорее.

- Хорошо, - смущённо ответил Гектор, - зайду. До встречи, Ромми!

- Хватит тут хвостом крутить! - гневно бросил Барни.

- Не командуй, мелкий! - ответила Ромми и захлопнула дверь.

- Что она позволяет себе? - продолжал возмущаться Барни, - "пока, Гек". Как другу близкому уже.

- А что? - шутливо сказал Гектор, - твоя сестра симпатичная, возьму и приударю за ней.

- Я тогда тебя приударю, - недовольно, но продолжая шутку, ответил Барни, и оба рассмеялись.

- Ладно, - уже серьёзно сказал Гектор, когда они вышли на улицу, - теперь о деле.

Гектор подробно рассказал Барни о произошедшей драке, его планах залечь временно на дно и о том, как ему в этом поможет Барни, на плечи которого ложилась теперь задача по оповещению товарищей о ситуации в городе. Заверив друга в своей преданности, Барни попрощался и ушёл домой, чтобы не задерживать его, ведь тот спешил на электричку, в которой ему предстояло провести остаток уже позднего вечера.

XXI. Одинокое сердце бродяги, да пылкая душа революционера.

Гектор любил куда-то ехать, неважно куда, главное - ехать, и электричка годилась для этого как нельзя лучше. Поздний вечер, чернота ночи за мутным окном, тусклый свет ламп в вагоне и мерное постукивание колёс о рельсы. Всё это создаёт непревзойдённую атмосферу уединения, ведь в поздних электричках, как правило, вагоны полупусты, контролёры ходят редко и никто не стесняет тебя ненужным шумом и не отвлекает ход твоих мыслей. Хорошо, если к этому добавить ещё промозглый осенний дождь, который всегда умиротворял душу Гектора, а тут ещё и колыбельная, сыгранная вагонными колёсами и путевыми рельсами, просто убаюкивала сердце, настраивая ум на самый светлые мечты и таинственные надежды.

Одиночество - верный спутник философов и революционеров. И чтобы одиночеству не замкнуться в себе, требуется путь, долгая дорога в неизвестности, полная приключений и авантюр. Она не даст сойти с ума в обыденности серой рутины, не позволит в алкогольном угаре заглохнуть вольной песне бродяги. Извилистые тропы судьбы рождают в сердце сурового боевика пылкого поэта. Ведь только поэту под силу описать все её романтические изгибы и непредсказуемые узлы, которые ему порой приходится разрубать, когда зубы крошатся о железные прутья решёток.

Свобода и дорога, что ещё нужно для того, что просто жить и твёрдо идти к своей цели? Ничего. Возможно, так же думал и Гектор, сидя на простом деревянном сидении в пустом вагоне поздней электрички. Такая атмосфера располагала к подобным мыслям у свободного человека. Но поезд издал пронзительный гудок, а за окном замелькали яркие огни безлюдного вокзала небольшого городка, где Гектору предстояло пересесть на другую электричку, идущую ближе к утру в нужный ему город. Такая сложность возникала ввиду простой особенности. Билеты на поезд продавали по паспорту, а, следовательно, при желании соответствующих органов маршрут передвижения человека всегда можно отследить. На электрички же билеты продавали без всяких документов, а значит, перемещаться на них можно было относительно свободно. Вот только пережидать пять часов до следующей электрички Гектору приходилось в холодном вестибюле захолустного вокзала. Но крыша над головой была, а значит не всё так плохо, можно даже было бы вздремнуть хорошо за это время, главное не проспать свой поезд. А спалось Гектору почти всегда хорошо, бессонницей он страдал редко. Разве только в тех случаях, когда ему как раз таки приходилось не спать ночью, то на следующую ночь ему спалось скверно. А потому он предпочитал спать каждую ночь, хотя бы немного, но спать. Он не любил быть сонным и вялым, бодрость нравилась ему куда лучше. Поэтому он не преминул скоротать оставшееся до электрички время сном на лавке в зале ожидания, благо там никого не было. Прохлада осенней ночи была уже хорошо ощутима, но сон был сильнее, а потому Гектор быстро заснул, хоть и ненадолго. Сны его были цветные и красочные, но быстрые и стремительные, а потому постоянно обрывались, сменяя друг друга.

Ранним утром, когда сны постепенно наладились и приобрели более упорядоченную структуру, а значит, спать захотелось сильнее, он чуть не проспал электричку, но вовремя пробудившись, всё-таки успел выбежать из вокзала и занять себе место в поезде. Там он продолжил спать, свободно растянувшись на сидении. Сквозь сон он слышал, как пару раз проходили контролёры, но глаз не открывал, дабы его не тревожили, хотя билета у него всё равно не было, да и негоже было спонсировать систему.

Когда объявили о прибытии на конечную станцию, Гектор резко вскочил и, потирая заспанное лицо ладонями, направился к выходу.

Было уже позднее утро, но довольно сумрачно, ведь дождь по-прежнему шёл, и Гектор спешно направился прочь с вокзала, дабы поскорее смешаться с толпой. Ему можно было много куда пойти, знакомых тут куча, да и можно было просто шататься по магазинам, с целью просто коротать время. Но Гектор решил сразу направиться к Эрику, тем более что желудок беспрестанно бурчал, а денег было немного, а потому он поспешил, ибо кто знает, вдруг тот уже ушёл утром из дома, и ему целый день придётся слоняться по города. Можно было бы позвонить, но не было телефона, да и Эрик им редко пользовался.

Был он у него однажды, а потому с трудом вспоминал дорогу к его дому. На блуждания по дворам у него ушло довольно много времени, и когда он позвонил в дверь Эрику, часы уже были близки к полудню. На первый звонок никто не открыл, и на второй тоже. Даже если Эрик и был дома, то, скорее всего, не открыл бы в любом случае, ибо не имел такой привычки, ибо открывал по предварительной договорённости. На миг ему показалось, что в дверном глазке мелькнул свет, но решив, что это ему почудилось, ведь дверь всё равно не открылась, он отошёл от квартиры, и погрузился в раздумья, к кому из своих местных знакомых ему направиться теперь. Как вдруг щёлкнул дверной замок и на лестничную площадку вышел Эрик.

- Ты один, друже? - несколько недоверчиво спросил он.

- Да, - недоумевая, ответил Гектор.

- Тогда заходи, - уже более весело сказал хозяин квартиры и расплылся в улыбке, затем он крепко пожал руку товарищу и пропустил его за порог, добавив, - чертовски рад тебя видеть! Какими судьбами? Надолго? Да ты, наверное, голоден, проходи на кухню, сейчас всё обговорим и набьём твоё революционное брюхо.

Гектор, не успевая отвечать на град посыпавшихся вопросов, пошёл на, уже хорошо знакомую ему, кухню, где Эрик продолжал свои расспросы:

- Ты что ещё вегетарианец?

- Ну да, ничего не изменилось, - улыбаясь, ответил Гектор.

- Чёрт побери, - проворчал хозяин квартиры, - когда ты уже закончишь эту ерунду? Ну да ладно, у меня где-то были вареники с картофелем и грибами, тебе они в самый раз будут. Но как ты здесь оказался? Рассказывай немедленно.

И пока грелась вода, и варились вареники, Гектор неспешно рассказал о своих последних приключениях, приведших его к Эрику. Тот слушал внимательно, периодически весело восклицая и потирая ладони. С лица Эрика весь разговор не сходила довольная улыбка, ведь все его прошлые речи не прошли даром. Он мешал ложкой вареники в кипящей воде, а представлял себя вершителем судеб стран и континентов в бурлящей лаве мировых смут.

Когда вареники были сварены и уложены в тарелки, друзья принялись жадно поглощать их, а Эрик требовал рассказать ему обо всем делах Гектора с момента его последнего приезда, ведь он как никто иной выступил их идейным вдохновителем.

- Ты чертовский молодец, Гек, - воскликнул Эрик, когда его гость закончил свой рассказ, - а эти твои Гарри и Хромы обычные ссыкуны, их самих прирезать бы нужно. Да хрен с ними!

- Да, неплохо бы расправляться с каждым трусом и мерзавцем, - согласился Гектор, - я надеюсь, что это лишь дело времени. Кстати, о времени, не мог бы я у тебя пожить сколько-нибудь? Сам понимаешь, пока шум не уляжется немного. Хотя б недельку, а потом мог бы и к Дартсу вписаться, ну или ещё к кому-нибудь.

- Нет-нет! - воскликнул Эрик, - ты будешь жить у меня. Нам с тобой о многом будет нужно ещё поговорить. Так что можешь располагаться, не стесняться, да, в общем, будь как дома.

- Благодарю, - улыбаясь, ответил Гектор.

- Пустяки, - продолжал Эрик, - ты молоток! Так держать! Больше! Больше нужно дел! Намного больше! Всех под нож, никого не щадить!

- Так было бы ещё с кем это дело, - отвечал Гектор.

- Найдутся, - уверенно говорил Эрик, - а не будет, так и одни сможем. Настоящий революционер и в одиночку этот мир тряхнуть может. Главное ничего не бояться. Кругом одни враги, а ты не сдавайся! Борись до конца!

- Я и не сдаюсь, - улыбаясь, отвечал Гектор, - но врагов много, до всех руки не доходят.

- До всех и не надо, - продолжал Эрик, - требуется не большое количество убитых врагов, а качество. Не обычная шавка, а главарь местных антифа. Не хач с рынка, но главарь чёрной мафии. Не рядовой гопник, а постовой мусор. Или может даже не мусор, но фээсбэшник? Слуг системы полно: мусора, фэсы, прокуроры, приставы, вертухаи, даже солдаты российской армии, все они преданные сатрапы. А чем такой сатрап не цель революционера?

- Да, ты прав, - отвечал Гектор, - и знаешь, я тут думал, что на шавок и хачей больше вообще не нужно внимания обращать, а вот на те цели, которые назвал ты, нужно больше упора сделать, они истинная опора нашего главного врага - системы.

- Система! - воскликнул Эрик - Вот ты говоришь, что она наш враг, но ведь и ты её винтик. Маленький такой винтик, который так же служит на пользу всему её сложному механизму, действует в её интересах. Потому что она охватывает все сферы нашей жизни, пронизывает насквозь каждый день от самого рождения до момента смерти. Ты её раб, все люди безвольные рабы системы. Но оглянись! Разве на тебе кандалы или ты заперт в камере? Нет! Каждый свободен в выборе своего жизненного пути, как ему жить и что делать. Никого насильно не принуждают ежедневно ходить из постылого дома на скучную работу и обратно, смотреть вечерами дебильный телевизор, а выходными выезжать на засранную природу и блевать вином и шашлыками. Этот выбор сделан добровольно. Понимаешь? Да, может, так жило не одно твоё поколение предков, но твой выбор следовать этому или изменить привычный маршрут. А значит, путы системы в твоей голове, друже! Да, система сильна и жестока, и схватка с ней может закончиться скорой смертью, но неужели длинная и бесполезная жизнь обывателя не стоит короткой и яркой жизни революционера? Мне кажется, лучше жить неделю, прожить её свободно, так, как ты сам её хочешь, по твоим законам и правилам. Выносить приговор и приводить его в действие там, где ты видишь виновного, а не искать годами правосудия власти. Не ждать, когда сможешь накопить денег на свои нужды, а брать их самому, отбирать у тех, кто так же их просрёт попусту! Ты можешь быть хозяином своей судьбы, а можешь оставаться рабом обстоятельств. Для этого нужно всего лишь сломать систему в своей голове, убить жалкого раба в себе, и путь к свободе и превосходству открыт перед тобою! Проверни сначала революцию в своей голове и пусть в твоём сердце заработает трибунал, который к чертям собачьим расстреляет в упор слабости и пороки нашей души, пустит под гильотину наши сомнения и страхи! Тогда ты сможешь спокойно браться за этот мир и сжать его в своих мощных ладонях так, что из него заструятся кровавые потоки. Рабство системы и свобода революции в твоей голове, а выбор за тобой!

- Эрик, знаешь, - после некоторого молчания сказал Гектор, - ты просто доктор Геббельс. Тебе не на кухне мне это нужно говорить, а с трибуны всем национал-социалистам говорить.

- Да, брось, - ответил Эрик, - большинству на это плевать. Этот путь лишь для немногих.

- Я очень надеюсь, - сказал Гектор, - что мы и будем теми немногими, кто воткнёт свой нож в жирное брюхо этого мира. По крайней мере, я постараюсь им стать, а ты, мне кажется, всегда будешь на шаг быстрее меня.

- Хах, - рассмеялся Эрик, - это не зазорно, если кто-то из нас впереди, ведь должен же кто-то и впереди идущему прикрывать спину.

- Ты можешь её доверить мне, - уверенно сказал Гектор, - жаль, что мы в разных городах живём, вместе мы могли бы сделать больше. Может мне переехать сюда?

- Да, как вариант, - задумчиво сказал Эрик, - но жалко оставлять твой город без настоящего революционера, нужно ведь и в нём немного разлить революционного бензина, - и он широко улыбнулся.

Часть II. Цепные псы революции.

I. Революция или эволюция?

Гектор шёл сквозь пушистые хлопья безмятежного ноябрьского снегопада, любуясь тем, как город нежился в тусклых лучах одиноких фонарей. Когда ещё насладишься таким прекрасным вечером, ведь каждый из них может стать последним. Быть может, сейчас кирпич на голову свалится, и смерть не замедлит вырвать твою душу из бренного организма, унося её к новым берегам, а ты не успел порадоваться первому ноябрьскому снегу. Конечно, поэтому глупо в такой момент спешить и торопиться в свою бетонную коробку, пусть и с постылой работы. Не лучше ли сбавить шаг и в темпе снегопада, легко и непринуждённо, насладиться этим чудом во всей красе, хоть на минуту забыв про свои обыденные инстинкты и довериться своему сердцу.

Так думал Гектор, временами вглядываясь в потухшие глаза прохожих. В них не было жизни. Да, бился миокард, перекачивая кровь по артериям, сокращались мышцы, двигая ленивый скелет по стандартному маршруту, работал желудок над очередной порцией чайного раствора, кишечник выкидывал скопившиеся газы в атмосферу, всё функционировало в заданном режиме, но не было самого главного - души. То ли она умерла, не вынеся низости и мерзости их бытия, то ли её там изначально не было, тогда выходит, что душу ещё нужно заслужить. Ведь именно душа делает тело живым. Душа, как частица Бога, который, как его ни назови, и создал этот мир. Ну не верил Гектор в теорию эволюции, не желал он быть внуком обезьяны, претендуя как минимум на сына Бога. Чьё отцовство и нужно, наверное, ещё заслужить, чтобы Он дал тебе душу, вселив в тело истинное дыхание жизни, покончив с трупным смрадом жалкого существования.

Вот как Гектор, взял и решил для себя не жить как обыватель, бороться за светлые революционные идеалы, за создание здорового общества, без мерзостей и пороков, за справедливое государство, без воровства и лжи. А что плохого в том, чтобы жить в стране, где нет алкоголизма, табакокурения, воровства, лжи, разврата? Разве все пророки призывали не к такой санации социума? Моисей, Иисус, Мухаммед, разве не об этом говорили? Или Царство Бога на земле может быть иным? Нет, но, к сожалению, Гектор не богочеловек, и даже не мог обратить воду в кровь. Однако желание изменить мир было как никогда велико, одним махом покончить с этим всем. Может и юношеский максимализм, а может романтика сердца и авантюризм духа. И кто-то верит, что нужно здравыми внушениями переубеждать людей поступать хорошо без всякого насилия, но Гектор сомневался в мирном пути перемен. Люди всегда слушают тебя внимательнее, когда в твоих руках автомат. Тогда желание делать плохие поступки минимально, а градус добропорядочности высок как никогда. А не это ли тоталитаризм? Определённо он. Но разве не с ним, так рьяно хочет бороться Гектор? С ним, но с ним порочным, лживым, за свой тоталитаризм, новый справедливый, хоть и тоже в чём-то жестокий. Власть меняет мир, а значит нужно ею обладать. Между простым парнем из бедной семьи и президентом страны огромная пропасть, и её не преодолеть без оружия. Ты можешь всю жизнь вкалывать, пробиваясь своим трудолюбием на пару ступенек вверх по российской иерархической лестнице, давая взятки, угождая начальству, а можешь взять автомат и сократить этот путь значительно быстрее. Революция на баррикадах или эволюция в офисе - каждому своё. Свой путь и свои ботинки, выбирает каждый сам. Гектор решил быть революционером, и встал на свою дорогу, пусть не лёгкую и тернистую, но милую сердцу. Кто-то в тот вечер шёл домой, продвинув за день карьеру в своей фирме, может прибавку к зарплате получил, а может и терпел унижения от начальства, какая разница, но наш герой шёл в "конуру", без начальников, без скучной работы, чтобы приблизить свой триумф, занимаясь любимым делом - революцией.

II. Возвращение революционера.

По приезду из вынужденного изгнания Жевел устроился на небольшую работу - ночным сторожем на автостоянку. Вагончик, в котором сторожа коротали свои рабочие смены, он почему-то мило называл "конурою". Юным революционерам сразу понравилось и название, и место для сборов, где можно было спокойно в тепле за чашкой кипятка обсудить все насущные дела и планирующиеся акции. Поэтому "конура" и стала рабочим названием сборного пункта, о котором все участники уже были оповещены. Располагалась автостоянка недалеко от центра, но несколько в стороне, на довольно тихой улице, что, опять же, было крайне удобно, а потому уже на второй его рабочей смене был назначен общее собрание всех членов группы Гектора, коих к тому моменту осталось четверо. Как и предполагалось Гарри и Хром, желания к подпольным радикальным действиям не проявляли, всецело влившись в спокойную околофутбольную жизнь, где к ним сразу было предъявлено повышенное внимание после последних событий. Вся основа, а особенно Дрон, тщательно следили за новостями в городе, и отметили участившиеся случаи радикальных акций. Отдаление от околофутбольной жизни Гектора, а потом и резкое его исчезновение, конечно же, насторожило их. Они опасались, что Гектор может сколотить из радикально настроенной молодёжи свою группировку, вытеснив их с лидирующих позиций, особенно используя резервы недружественных неформальных объединений. Поэтому неожиданное возвращение к околофутболу Гарри и Хрома, привело к тому, что Дрон стал постепенно приближать их к себе, чаще приглашать на концерты, выезда, различные мероприятия для фирмы, куда обычные правые из окружения не приглашались. В общем, он значительно поднял их авторитет в движении, сделав их приближёнными к основе, и даже став для них другом, а значит, иногда интересовался и тем, как дела у Гектора и куда же он пропал. Платить Гарри и Хрому за новый статус приходилось тем, что они стали рассказывать, чем занимался и что говорил Гектор, как до их ухода, так и после. Узнавать положение дел после их ухода приходилось уже не самим, а через Барни, который очень любил своих друзей, особенно Хрома, которого знал с самого детства. Поэтому Хром часто пользовался доверчивостью Барни, который хоть и не был болтливым человеком, но кое-что мог выложить своему другу, честно обещавшему хранить молчание. Ведь формально, разговора об исключении Гарри и Хрома из группы Гектора не было, как, например, с Пухом или Патроном, а значит, полагал Барни, кое-что они могли знать, как участники самых первых акций. И потому Дрон был в курсе дел и участников группы Гектора, и, разумеется, обдумывал, как ему лучше развалить их организацию, пока ещё в самом их начальном этапе развития. Ведь опасность их существования была очевидна, особенно после драки и супермаркета, после которой Микса увезли с несколькими переломами, а его товарища гопника с ножевым ранением в область живота. Речи Гектора давали понять, что он претендует на монополизацию в национал-социалистическом движении в городе, а значит, основа может лишиться своих мест, если вовремя не среагирует. К несчастью Дрона, милиция не установила личности нападавших, хотя они и были на камерах видеонаблюдения, и видели их свидетели, но так как задержаны они не были, а показания свидетелей и гопника довольно туманные. Одного описания внешности для установления личности мало, а свидетельства Микса ситуацию не прояснили, Гектора и Жевела он видел у супермаркета, а кто бил его запомнить не успел. Поэтому для беседы их, конечно поискали, но, не найдя, дело ушло в долгий ящик. Вот и приходилось Дрону решать этот вопрос самостоятельно, без надежды на доблестную милицию.

III. Конура

Автостоянка была огорожена высоким забором. Подойдя к ней, Гектор отыскал небольшую калитку и постучал в неё условленным сигналом. Через несколько минут послышался тихий хруст снега, но дверь не отворилась. Вместо этого он увидел над забором улыбающееся лицо Жевела, который убедившись, что это свой человек, открыл калитку и впустил гостя. Внутри Гектор увидел много уставленных рядами и припорошенных снегом автомашин, и одиноко горевший яркий фонарь, который освещал всю автостоянку. Недалеко от калитки стоял вагончик, не крашенного металлического цвета, в котором им и предстояло коротать ещё много вечеров. Внутри было довольно уютно, обогреватель хорошо грел, и было тепло. Одно окно открывало вид на стоявшие автомобили, перед окном был стол, предназначенный для заполнения журнала, рядом с ним ещё один для приёма пищи, на нём был электрический чайник, а у противоположной стены старый диван. На диване уже давно сидели Франк и Барни, которые очень обрадовались приходу Гектора. Больше всего рад был Франк, он ещё не видел Гектора после изгнания и по-дружески обнял боевого товарища. После обмена любезностями и вынесения телефонов далеко на улицу, под одну из машин, Гектор начал неспешно долгий разговор, о новых делах и планах.

- Рад, что все мы в сборе, без особых потерь пережили самые первые для нас испытания. Покинувшие нас бывшие товарищи в принципе отделались довольно легко только потому, что настоящих дел, по сути, ещё не было у нас. Всё произошедшее - это лишь тренировки перед более важными делами. Я думаю, что все согласятся со мною, что градус радикализма в наших действиях нужно значительно увеличить, в итоге доверяя его до максимума. Революционный террор должен стать этой точкой максимального кипения, направленный против действующей власти в стране. В нашем небольшом масштабе нам, конечно, сложно будет самим стать властью, но хоть на пару шагов приблизить в России революционную ситуацию, став самим ближе к собственному бессмертию в памяти будущей нации, за которую собственно и идёт наша борьба. Схватка не за тупое быдло российского этноса, но грядущий великий русский народ, который будет хозяином в своей стране, не какой-то жалкой там федерации, но империи. Государство без воров, проституток, чёрных иммигрантов, алкоголиков, наркоманов и пидарасов, где все люди осознают своё высокое звание белого человека. Честные и благородные против равнодушных и трусливых!

- Хорошо сказано! - с довольным видом произнёс Жевел.

- Жги дальше, Гек! - сказал Барни.

- А дальше должны быть дела. Ведь врагов меньше не стало, а потому работы будет много. Ножи и арматура - это уже вчерашняя норма акций. Ружья и коктейли Молотова - наш сегодняшний минимум, а стандарт завтра - автоматы и гранаты.

- Да, это превосходно, - поддержал Жевел, - но где всё это взять?

- И главное, - добавил Франк, - на какие финансовые средства?

- Вы задаёте правильные вопросы, а значит, внимательно слушаете меня. Надеюсь ввиду того, что вы заинтересованы в подобном развитии событий, а это хорошо. Франк очень верно подметил про недостаток денег. Они нам обязательно будут нужны для того, чтобы приобретать вооружение.

- Может, создадим общаг для денег? - предложил Жевел.

- Обязательно, - согласился Гектор, - это я и сам намеревался предложить. Рублей по триста в месяц скидывать с каждого в кассу. Можно и больше, но не меньше этого. Сумма эта вполне для всех реальная. Так ведь?

- Вполне, - ответил Барни, и остальные закивали в знак согласия, - а кто будет казначеем?

- Так пусть Гектор и будет, - предложил Жевел, и все вновь были единодушно согласны.

- Ну, хорошо, - сказал Гектор, - пусть будет так. Хотя этого для приобретения стволов будет маловато. Нужны ещё некоторые виды доходов, и вот какой вариант я могу предложить. Мы все, конечно, имеет высокие моральные ценности, я так надеюсь, но революция диктует нам свои правила. Люди часто тратят деньги на всякие ненужные вещи: на алкоголь, табак, дорогую жратву, машины, квартиры и подобное. Я уже не говорю про государственных чиновников - настоящих кровопийц для народа. Поэтому моё предложение грабить нам некоторых наших сограждан не есть преступление, но экспроприация. Так это называли ещё большевики, не будет стесняться положительных примеров, даже у наших врагов. Так вот, экспроприация денежных средств на нужды революции - это не преступление, но необходимая мера. Вначале подойдут простые прохожие, а затем недалеко и банков. Сегодня же мы и опробуем, предложенный мною вариант добычи финансов. Двое из нас, я и, скажем, Барни, отправимся на промысел, а для оставшихся двух будет другое задание.

- Круто! - воскликнул Барни.

- Что же касается добычи стволов, - продолжил Гектор, - то для начала скажу, что в России есть ещё и легальные способы добыть оружие. Конечно, мы не в США и у нас не купить просто так в магазине штурмовую винтовку, но законным способом реально купить охотничье оружие, в начале - гладкоствольное, а потом и нарезное. Травматическое оружие так же подойдёт, его легко можно переделать под стрельбу боевыми патронами.

- Блин, точно ведь, - воскликнул Жевел.

- Да, дружище, - подтвердил Гектор, - но и за нелегальными стволами дело тоже не станет. Определённые каналы для его добычи уже тоже имеются.

- Откуда же? - спросил Жевел.

- Так через различных бандитов, - ответил Гектор, - им без разницы кому продавать стволы, лишь бы платили деньги. Ну, что? Может кто-нибудь ещё хочет внести свои предложения или возражения?

- Я бы мог предложить ещё способ денег раздобыть, - отозвался Франк, - а что если наркоту продавать?

- Эээ, наркоту? - поморщился Барни.

- А что, может, тогда ещё бордель со шлюхами и блэкджэком? - засмеялся Жевел.

В целом, предложение Франка не было каким-то уж неординарным с точки зрения философии движения хардлайн и милитант стрэйтэйдж в национал-социалистической среде. В ней часто проповедовался принцип, озвученный ещё самим Фридрихом Ницше, так же уважаемом в среде наци, с его идеями о сверхчеловеке. Так вот, высказывание о том, что падающего в бездну нужно подтолкнуть, а также идеи неутомимого социал-дарвинизма и мизантропии, так же культивировавшиеся среди маргинальной части движения привели к созданию принципа "Never stop the madness". Он призывал в дословном переводе не останавливать безумие, в которое погружалась людская цивилизация, все пороки: алкоголизм, наркомания и другие. Не бороться против них, а может, даже, и способствовать, ведь чем больше людей вымрет таким естественным способом, тем лучше, как казалось приверженцам этой догмы. Своего рода естественный отбор в социуме, освобождающий общество от больных элементов, оставляя место более здоровым, как они считали. А потому предложение способствовать вымиранию социальной группы наркоманов, выдвинутое Франком, хоть и казалось несколько странным, даже, аморальным для борцов за здоровую нацию, но вписывалось в целом в концепцию подпольной борьбы, учитывая, что для достижения великой цели все средства хороши, так полагал Гектор.

- Не останавливай безумие, - подытожил свои мысли Гектор, - это хотел сказать Франк, и предложил нам его усилить, да ещё с доходом. Нужно будет обдумать, не сейчас, но позже обязательно.

- Да, деньги нужны, и наркоманы - это дегенераты полные, - согласился Барни, - но вдруг от этого могут пострадать и хорошие русские люди.

- И на войне, Барни, - сказал Гектор, - может пострадать мирное население. Случайные жертвы неизбежны, это борьба, всё может быть. Адольф Гитлер как-то сказал, что перед лицом великой цели, никакие жертвы не покажутся нам достаточно большими. Значит, наша цель оправдает и это.

Возразить Барни было нечего, если уж сам вождь национал-социализма одобрил все действия, то дороги назад не было. Хотя Гектор тут же понял, что эту тему с наркотиками лучше прорабатывать отдельно с Франком, не привлекая Барни и Жевела, которые без энтузиазма восприняли её, а потому он не хотел сеять раздор в рядах революционеров, но и отказываться от новой возможности не хотел. Он решил, что воспользуется этой идеей позже, когда переговорит с Франком с глазу на глаз. Пока что другие дела ждали друзей.

- А что за дело сегодня будет у нас? - спросил вдруг Жевел.

- Вы наверняка в курсе, - начал Гектор, - что террор может быть разным. Скоро нам представится возможность опробовать несколько его видов. Я планирую пока две акции. Одна направлена на устрашение или уничтожение, это уж как получится, а вторая является провокационной. Вы слышали, наверное, что у местных шавок есть свой человек в СМИ, это Джо. Он работает на телевидении и часто снимает сюжеты про антифашизм, всячески унижая национал-социалистов в своих передачах, выставляя их в негативном свете, часто проводит различные пикеты и анархистские митинги. Недавно я узнал его адрес, и одну любопытную вещь, а именно, что живёт он на втором этаже. Неплохо бы если кто-нибудь бросил ему в окно, скажем, коктейль Молотова.

- Это был бы блеск, - сказал Жевел.

- Так вот одна из сегодняшних ваших задачей будет разведать это место, и посмотреть пути отхода. Кроме того, вам нужно будет прогуляться сегодня до деревянной церкви, что стоит у механического завода, и оценить много ли там камер видеонаблюдения и так же проверить варианты отступления. Церковь тоже нужно будет сжечь, но вину мы свалим на муслимов, сделав надпись на одном из соседних домов, к примеру, "Аллах акбар!". Немного провокаций нам не повредит, ведь должен же кто-то сеять в обществе ненависть, расшатывая хлипкую лодку стабильности.

- Круто! - воскликнул Барни.

- Ну что, - подытожил Гектор, - на сегодня план ясен, а потому - за работу, нас ждут великие дела. Первыми уходим мы с Барни, вы через минут десять.

Все поднялись со своих мест и принялись одеваться.

IV. Экспроприация.

- Куда пойдём? - спросил Барни, когда они с Гектором вышли из-за ворот автостоянки.

- Даже не знаю, - ответил Гектор, - давай выйдем на проспект Ленина и сделаем вид, будто мы просто гуляем, беседуем о чём-то, и между делом присмотрим кого-нибудь, кто нам подойдёт. Лучше всего, чтобы это был пьяный человек, так ему будет сложнее нас запомнить, да и мы управимся быстрее, но не совсем бомж, а то чего с такого взять.

Тихими переулками наши герои вышли на центральный проспект и неспешно побрели по нему в неярком свете фонарей, так же медленно, как шёл пушистый снег. Он тихо хрустел под ногами юных экспроприаторов, которые о чём-то шутили и негромко смеялись, создавая впечатление обычной подвыпившей молодёжи, ни одеждой, ни манерой общения не выделявшейся из общей картины города. Прохожих было не много, и Гектор с Барни внимательно подыскивали того единственного, кто им нужен в этот вечер. Скоро они определились с жертвой, и ей был выбран молодой человек, прилично одетый, но шедший несколько неуверенной походкой прямо по проспекту, видимо литры хмельного напитка тяготили его душу и тело. Наши герои, подстроившись под темп молодого человека, так же неспешно шли за ним на довольно приличном расстоянии, ожидая, когда он свернёт с проспекта на более тихую улочку, где они и приступят к своей работе. Однако молодой нетвёрдо, но уверенно шёл прямо, никуда не сворачивая, а потому Гектор и Барни начали нервничать и сомневаться в выбранной цели.

- Нужно, наверно, выбрать кого-то другого, - сказал Гектор, - а то этот, кажется, никуда не спешит.

- Так мы тоже, - весело ответил Барни, - знаешь, он нам должен уже. Мы так долго шли за ним, что он нам теперь точно должен хорошую сумму.

Гектор улыбнулся и согласился идти дальше ещё пару кварталов, после которых они прошли ещё несколько перекрёстков и добрались до железнодорожного переезда. Тогда Гектор и сам согласился, что молодой человек и вправду должен им. Как неожиданно объект наблюдения свернул на железнодорожные пути и побрёл по ним. Гектор и Барни быстро добежали до переезда, чтобы не потерять жертву из виду. Железнодорожные пути с одной стороны окружал забор, а с другой гаражи. Гектор и Барни только успели увидеть, как молодой человек завернул в пролёт гаражей, и быстро кинулись за ним. На бегу только одна мысль мелькала у них в голове: "Какого чёрта ему понадобилось ночью в гаражах? Он что живёт в гараже?". Но забежав за угол гаража, Гектор и Барни узрели истинную причину, побудившую объект их наблюдений свернуть сюда. Причина была до банальности проста, а виной всему видимо изрядное количество выпитого молодым человеком пенного напитка, отфильтрованную жидкость которого щедро выливал на свежий снег. На мгновение от неожиданности наши герои застыли позади жертвы, не зная дождаться окончания акта мочеиспускания или сразу вдарить. Пока они размышляли, жертва закончила поливать снег, и начала упаковывать орудие преступления в штаны. Не дожидаясь команды Гектора, Барни подбежал к молодому человеку и ударил его правым кулаком в висок, отчего тот немедленно повалился на снег. Не теряя времени Барни стал обоими руками со всей силой колотить жертву по голове. Подоспевший Гектор лихо орудовал ногами по спине и животу, который молодой человек пытался неуклюже прикрывать.

- Ах, ты ещё и руками закрываешься, падла - приговаривал Барни, сопровождая свои слова постоянными ударами, - где деньги?

- Ннеет... дееннееек... - невнятно отвечал ему голос жертву в перерывах между ударами.

Видя безрезультатность диалога, Гектор принялся самостоятельно проверять карманы жертвы. Сигареты, зажигалка, паспорт, военный билет, но денег не было и вправду. Осознав это, революционеры пришли в ещё большую ярость, принявшись с удвоенной силой бить свою жертву, осыпая его отборной бранью. Когда молодой человек перестал выдавать нечленораздельные звуки, а изо рта побежала струйка крови, Гектор дал сигнал к отходу, и юные экспроприаторы быстро побежали от неудачного объекта обогащения.

V. О новом жилище Гектора, вегетарианстве и любви.

Да, первый блин, как всегда вышел комом. Это не банки грабить. Гектор ругался про себя, на чём свет стоит. Ведь это же надо, что у их первой жертвы оказалось ни гроша за душой, кроме паршивого паспорта и военного билета. Что с этого выручишь? На всякий случай Гектор их прихватил с собой, но больше, конечно, как трофей, а не как вариант нажиться. Однако носить с собой добычу постоянно было глупо, а хранить дома ещё не лучше, то нужно было где-то сделать тайник. Новое жилище Гектора вполне годилось для этого.

Ещё по приезду обратно в город Гектор решил не возвращаться домой, а жить у знакомых. Собственно говоря, ему не нужен был дом как таковой, скорее как место, где иногда можно было придти и поспать. Жевел ему посоветовал одного правого парня, который жил на окраине города в частном деревянном доме, доставшемся ему от бабушки. Избушка была старой, но по-деревенски уютной, тем более что знакомый Жевела, которого звали Гоголь, платы с Гектора не брал. Кроме того, он не общался ни с кем из основы и был не болтлив, что самое главное. Гоголь был весьма рад неожиданному соседу, хотя и досадовал, что тот оказался непьющим человеком, ведь сам хозяин дома был большим любителем пенного напитка и часто приходил домой в весьма нечеловеческом виде. Однако Гектору это было абсолютно всё равно, он редко бывал в той небольшой комнатке, которую отвёл ещё Гоголь. К тому же наш герой стал терпимее относиться к людям, употребляющим алкоголь, не потому что он стал добрее и милосерднее к людям, хоть и в его сердце была теперь некоторая влюблённость, но потому, что для революции все методы и средства были оправданы, а потому даже сотрудничество абсолютно любыми людьми.

Гектор даже завязал с вегетарианством, потому что теперь это тоже причиняло ему неудобства в плане того, что ему некогда была следить за своим меню, и частенько он ел, что было у Гоголя в его холостяцком холодильнике, то есть пельмени, колбаса, холодец сало и многое другое, что "должен есть настоящий мужик". Да, Гоголь и считал, а потому выбора не было. Гектор не работал, а потому рыться в еде времени не было. Хотя самым весомым аргументом были слова Эрика: "Не важно, что входит в твой желудок, важно, что выходит из твоего сердца! Какая разница, что ты ешь? Твои поступки важнее! Ценность будет иметь не количество спасённых тобою животных, но объём твоих дел, способствовавших победе революции! Выживание расы важнее жизни невинных зверушек. Революция выше жалости и милосердия, сочувствия и сострадания, законов и границ!".

Эти слова Гектор запомнил надолго. Теперь все свои мысли и поступки он стремился подчинить единственной цели - революции.

Вот только мысли о Ромми иногда не давали ему покоя. Любовь... Она такая. В девятнадцать лет и любовь сильнее и нож острее. Да и пуля бьёт точней. В юности всегда кажется, что вот та единственная и неповторимая, и чувства наши будут до гробовой доски, и даже смерть будет не властна над влюблёнными душами. А кто так не думал в девятнадцать лет? Вот и Гектора разорвавшийся снаряд любви ранил своим единственным осколком с именем "Ромми" в самое сердце, которое каждым сокращением миокарда напоминало об этом ему. Его кумир, питерский боевик Дима Боровиков, а может и не он, писал, что если любовь закралась в твоё сердце, то нужно выжечь его калёным железом. Гектор так и думал, да он бы и сделал так, если бы нашёл такой раскалённый стальной прут, которым можно было прижечь чувства и эмоции. Обязательно бы сделал, если бы знал как, но не ведая, позволял своим чувствам пускать корни глубже.

После того, как Гектор вернулся в город, первым кого он пошёл навестить был Барни. В этот вечер его друга не было дома, а позвонить ему не было телефона. Дверь как всегда открыла его сестра, и, не имея больше вариантов куда пойти, но гнетущий соблазн остаться, Гектор согласился на скромное предложение Ромми хоть ненадолго зайти в гости. Нестройный разговор плавно перетёк в задушевную беседу, а робкая отчуждённость в пылкую близость. На глазах таяла ледяная крепость чёрствого сердца боевика, быть может, впервые. Со временем всё пройдёт, и многое забудется, но это чувство ярким шрамом долго будет напоминать о себе. Любовь неизбежно должна ожечь сердце каждого настоящего мужчины, особенно если он неисправимый романтик и сентименталист. Без этого чувства его душа будет неполноценной, а его судьба скучной и безынтересной. Мужчина, не знавший пылкой любви к женщине, что холостой патрон. Шум есть, а поражённой цели не видно. Думал ли об этом наш герой? Определённо нет. Он не размышлял над глубокими чувствами, над тем, что некоторых они могут довести до семейной жизни, и чем это чревато для интересов революции. Он просто жил и ни о чём подобном не думал, жил с революцией в душе и любовью в сердце.

VI. "Пойдём, покурим".

На следующий вечер после экспроприации Гектор пришёл заночевать в свою комнатку. У него был отдельный вход с другой стороны дома, чтобы на случай не беспокоить хозяина. Обычно он всегда старался входить крайне тихо, а потому зачастую Гоголь не всегда знал, дома ли его сосед и временами стучал в дверь, чтобы проверить.

Гектор был крайне голоден, но на ужин как всегда старался не напрашиваться, только если Гоголь сам предложит. Но в этот вечер у хозяина были гости, два или три человека, судя по голосам, и скорее всего ему не было скучно, и о своём жителе он не вспоминал. Они весело шутили и мирно беседовали, а потому Гектор решил не привлекать внимания и тихо завалиться спать. Спал он обычно на полу, мягкие кровати и пуховые перины не для жёстких спин революционеров. Так считал Гектор. Однако только он начал засыпать, как в дверь постучали.

- Гектор, - позвал его весьма уже нетрезвый голос Гоголя, - ты дома?

Наш герой, может быть, и не отозвался и продолжил бы мирно почивать, но от неожиданно пробуждения громко стукнул по полу локтем, а значит, выдал своё присутствие. Делать было нечего, он недовольно открыл дверь, но увидев сонными глазами на столе пиво, копчёную скумбрию и чёрный хлеб, сразу стал учтивее, особенно ввиду двух последних пунктов. Поэтому он не ожидая приглашения, а чувствуя себя как дома, быстро подсел к столу и присоединился к общей беседе.

В гостях у Гоголя в тот вечер были Шрус, которого Гектор хорошо знал, и Грол, которого наш герой только несколько раз видел уже очень давно. Беседа ещё больше оживилась после присоединения Гектора, однако он больше ел и слушал, чем говорил, лишь изредка вставляя пару слов в разговор. Вскоре, изрядно подвыпивший хозяин, развалился на диване и мирно захрапел, а Шрус и Грол в очередной раз пошли в сени, чтобы покурить. Все присутствующие знали, что Гектор не курит, но Грол почему-то неожиданно сказал:

- Пойдём, Гек, покурим!

- Да я не курю, - улыбаясь, ответил Гектор, не понимая то ли это шутка, то ли всерьёз Грол этого не знал.

- Так просто за компанию с нами, - невозмутимо ответил Грол и все дружно вышли в сени. Грол и Шрус закурили и как бы между делом повели свой разговор.

- Ну, что? - браво начал Шрус, обращаясь к Гролу, - долго ещё будем с этой падалью тянуть?

- Скоро завалим, - невозмутимо отвечал Грол.

- Ствол то достал уже? - продолжал Шрус.

- Скоро всё будет, - так же спокойно отвечал Грол, - не кипиши.

"Вот, как, - думал про себя Гектор, - стволы скоро раздобудут и валить кого-то собираются. Но почему при мне весь разговор? Меня пытаются, что ли, привлечь в свою авантюру? Для чего? Интересное дело".

- Да это мы про одного хача борзого с нашего района, - сказал, обращаясь к Гектору, Шрус, - давно по нему пуля плачет. Грол вот обещал ствол достать.

- А ты можешь достать ствол? - спросил с недоверием Гектор.

- Всё можно, - спокойно ответил Грол, - были бы деньги.

- А что можно? - ехидно улыбаясь, продолжал Гектор, - и по какой цене?

- Много всего, Гек, - глубоко вздохнув, сказал Грол, - можно и стволы добыть и награбленное сбыть, были бы только везде свои люди в бандитских кругах. У меня такие связи есть, но если что-то конкретно интересует, давай встретимся с тобой лично и переговорим. Окей?

Гектор ничего не стал отвечать Гролу, и Шрус перевёл разговор на абсолютно другую тему. Вскоре все вернулись в дом, и, посидев ещё немного за праздными беседами и шутками, гости ушли, а Гектор вернулся к себе в комнату. Он лёг и вновь попытался заснуть, но мысли о непродолжительном вечернем разговоре сильно взволновали его. Совсем неожиданно Грол дал ему ответы на интересующие его вопросы. Совпадение ли это? Или простое пьяное бахвальство? Работают на ФСБ? Или их появление - знак провидения? "Грол, конечно, тип весьма мутный, - так рассуждал Гектор, - но Шрус в движе значится, как весьма толковый, порядочный и идейный наци. Хотя нынче это конечно может быть и совсем не показатель. Нужно конечно проверить. Но как?".

VII. Деловое партнёрство.

Следующие экспроприации прошли для революционеров более удачно. Барни подсказал идею о том, что лучше всего подкарауливать подвыпивших мужиков около игровых клубов. Не пойдут ведь они туда без денег, так говорил Барни, да и оттуда, может, несут кое-что. Его расчёт оправдался на первых же акциях. Результаты взволновали юных экспроприаторов и заставили буквально прыгать от счастья: тысячи рублей, модные сотовые телефоны, которые так же можно в перспективе было обменять на деньги. Всё это не могло не воодушевлять. Успех пьянил и заставлял двигаться дальше. Однако если с финансами стало всё намного лучше, то с остальными акциями дела, собственно говоря, не ладились. Два раза подряд проводившиеся вылазки Жевела с Франком не имели никаких результатов. Попытки поджога квартиры Джо и деревянной церкви в обоих случаях сваливались ребятами на неожиданно появившиеся милицейские автомашины, которые, то ли просто мимо проезжали и остановились, то ли специально кого поджидали. Но в любом случае, результат был нулевым. Гектора не могло это не тревожить. Слишком много было похожих случайностей, а которые он не особо верил, но не знал, на что списать неудачи, ведь он привык доверять своим товарищам.

Решив ещё пару недель спокойно понаблюдать за объектами, Гектор решил пока что реализовать пару экспроприированных сотовых телефонов, а заодно проверить, действительно ли Грол говорил правду. Для этого Гектор, заранее узнав, где тот живёт в данный момент, неожиданно нагрянул вечером к нему домой. Но понимая, что такие разговоры не на кухне обсуждаются, пригласил своего нового знакомого на улицу, где за тихой и неспешной прогулкой велись лёгкие и непринуждённые разговоры.

- Ну что у тебя случилось? - с любопытством спросил Грол.

- Ты говорил прошлый раз, - начал Гектор, - что у тебя есть возможность толкнуть кое-какие вещи, добытые не совсем законными путями.

- Ну да, говорил, конечно, - ответил Грол, - моя девушка в ломбарде работает, так вот через неё всё и можно обстряпать.

- Хорошо, - продолжил Гектор и сунул ему в руки какой-то пакет, - сколько дашь за эти телефоны?

Грол быстро развернул в пакет, внимательно осмотрев содержимое, и завернув обратно, сунул себе в карман.

- Решать буду не я, - спокойно ответил он, - на месте посмотрят. Через два дня, в это же время здесь встретимся, деньги тебе передам. У тебя всё?

- Нет, - сказал Гектор, - ты ещё про стволы говорил, можешь достать?

- Да, могу, конечно, - ответил Грол.

- Какие есть варианты? - спрашивал Гектор, - В какую цену? Где вообще берёшь их?

- Разные варианты, - вздохнув, ответил Грол, - тебе в какую сумму нужно уложиться?

- Ну, тысяч за десять бы хотелось взять, - сказал Гектор.

- Небольшая сумма, - покачал головой Грол, - но что-нибудь я думаю можно раздобыть. Спрошу, что есть сейчас за варианты и дам тебе знать. У тебя всё?

- Нет, погоди, - продолжал задавать вопросы Гектор, - а если вдруг потом попадут в руки кое-какие документы: ну там паспорта, военные билеты, аттестаты об образовании? Можно за них хоть что-то выручить?

- Паспорта - это хорошая тема, - оживился Грол, - вообще, за документы можно получить неплохую сумму. Так что если появятся, то ты неси обязательно.

- А их зачем берут? - поинтересовался Гектор.

- Ну как зачем? - ответил Грол, - переклеят фотографию в паспорте и вот уже ты - это другой человек. Можешь и кредит взять в банке и скрываться некоторое время под чужими данными, квартиру, например, снять. Возможностей много, была бы фантазия. В общем, если вопросов у тебя больше нет, то я пойду. Про стволы я всё узнаю, и когда деньги передавать буду, то всё скажу тебе.

Условившись подобным образом, новоявленные подельники расстались. Гектор потирал руки, может быть, что и выйдет из этого Грола, впрочем, время покажет. А пока, чтобы развить начавшийся успех, он решил ещё встретиться с Франком, чтобы обсудить его понравившееся ему предложение заработка.

Франк вышел на улицу весьма сонным, вообще, он любил поспать после обеда и до самого вечера. Ведь вечер - это самое время для борьбы, так считал он. Гектор не спорил, так оно и было, тьма скрывает ненужные подробности сомнительных занятий.

- Ты в конуре говорил про наркоту? - начал Гектор, - Есть реальные варианты?

- Ну да, - лениво ответил Франк, - есть вариант продавать кокаин.

- Есть уже каналы покупки? - спросил Гектор, - А за счёт чего прибыль? Покупать дешевле, а продавать дороже? Думаешь, выйдет?

- Да, есть человечек, у которого можно брать, - ответил Франк, - а у другого список клиентуры. Но так просто разбогатеть не получится, кокаин итак не особо дёшев. Прибыль можно получить за счёт того, что купленный кокаин разбавлять аптечным кофеином. Его соответственно получится больше и за счёт этой разницы будут наши деньги. Только вряд ли этим долго можно будет заниматься, нужно будет не жадничать и успеть своевременно соскочить с этого.

- Хорошо, понял тебя, - решительно сказал Гектор, - можешь приступать. Но этот бизнес будет только между нами, остальные не совсем это понимают. Да это и не нужно, главное, все деньги в кассу.

- Конечно, всё только для нашей борьбы, - отвечал Франк, - мне и тебе эта наркота нафиг не нужна. Ты мог даже не говорить это. Наша победа оправдает смерти нескольких наркоманов. Всё для революции!

- Вот и славно, - улыбнулся Гектор и добавил, - Какая помощь будет требоваться от меня?

- Нужна левая SIM-карта для телефона, - сказал Франк, - и денег на первую порцию товара. Уже после первой продажи всё в принципе должно окупиться.

- Отлично! - радостно сказал Гектор, - послезавтра в это же время, здесь рядом, у церкви на бульваре, передам тебе деньги и SIM-карту.

- Мы сработаемся, Гек, - весело ответил Франк, - всё будет гуд.

На этой оптимистической ноте юные бизнесмены решили закончить разговор и разбежаться по своим берлогам, по меньшей мере, чувствуя себя новыми мафиозными лидерами, а в большей степени успешными революционерами.

VIII. Гектор и Грол.

Через два дня Гектор вновь встретился со своими новыми компаньонами. Сначала с Франком, которому передал ему обещанные деньги и SIM-карту, а затем с Гролом. Получив от Грола деньги за сотовые телефоны, он озадачил его новым товаром, неожиданно предложенным ему. За пару паспортов и военный билет Грол обещал довольно хорошую сумму, но времени требовалось немного больше. В целом, он сказал, что паспорта молодых людей имеют более высокую цену, чем пожилых, а потому товар Гектора был что надо. Что же касается обещанного нелегального вооружения, то за небольшую сумму в количестве десяти тысяч он мог только предложить обрез охотничьего ружья, но если цену поднять, особенно за счёт проданных документов, можно было приобрести что угодно, и гранаты и старенький ТТ и автомат Калашникова. Хорошенько пораскинув мозгами, Гектор решил остановиться на таком ассортименте, как обрез, пистолет и одна граната. Для начала, как он считал, этого должно было вполне хватить, а потом можно и расширить арсенал. В любом случае, нужно было посмотреть, какой будет первая партия вооружения, а там и решится вопрос дальнейшего сотрудничества. Грол попробовал сразу попросить денег на всё оружие, но Гектор ответил, что сначала будут стволы, а деньги только после предъявления товара, никак не раньше. Спорить Грол не стал и, условившись о новом времени и месте встречи, ушёл.

В целом, сотрудничество с Гролом было для Гектора в новинку. Внутренне он не особо почему-то доверял ему, особенно с его весьма мутной жизненной историей, но потом, получив деньги за экспроприированные сотовые телефоны и документы, несколько успокоился. Вскоре, как оказалось, Грол также решил встать на путь стрейтэйдж, резко бросив употреблять алкоголь и курить. На вопрос Гектора о причине этого поступка он лестно сослался на достойный его пример.

Вообще, после начала сотрудничества в сфере сбыта экспроприированных товаров, Грол стал дружелюбнее к Гектору. Чаще стал забегать в гости и интересоваться его делами. Гектору поначалу казалось это странным и подозрительным, но Грол развеял его сомнения, став больше рассказывать о своём времени пребывания в Петербурге. С его слов он там участвовал в деятельности некоторых групп Боевой Террористической Организации. Рассказывал про некоторые акции с его участием, методы и варианты подпольной борьбы, а так же свои предложения по дальнейшему её продолжению здесь в их городе, для чего он собственно и прибыл сюда. Грол понимал, что Гектор ведёт определённую деятельность, он не был похож на обычного уличного воришку, а потому и старался всячески расположить его к себе, чтобы и самому влиться в его ряды. Ведь, по словам Грола, он давно искал союзников и товарищей в этом нелёгком деле, а достойных нынче революционеров мало, и встреча с Гектором поистине судьбоносна. Ибо со Шрусом дальше погонь за чёрными торговцами не пойти. Нужны были дела, а тут такие решительные парни.

Всё конечно было лестно, но допускать пока Грола в свою группу Гектор не стал, решил подождать, когда тот продаст им нелегальное оружие, а потом уже и определиться с ним. Хотя Грол так же раскрыл ему несколько вариантов быстрого заработка, Гектор также не спешил соглашаться на его предложения, думая пока закончить со своими акциями, но, возможно, потом опробовать и его методы, однако пока самостоятельно.

IX. Облава.

Досадуя от неудачных попыток провести свои акции, которые постоянно преследовали в последние дни Жевела и Франка, Гектор решил сам взяться за дело. Однако чтобы резко не менять сложившуюся в последнее специфику работы групп, он решил так, что на экспроприацию направятся Жевел и Барни, у последнего уже достаточный опыт подобных дел, а на поджог церкви с ним направится Франк, который хорошо знал место совершения акции. Дав в напутствие ещё несколько дельных советов, Гектор и Франк направились к механическому заводу на окраине города, где и располагалась небольшая деревянная церковь.

Вначале Гектор решил не подходить близко к зданию храма, а издали оценить всю обстановку. Это был практически безлюдный район механического завода, высокая кирпичная стена забора которого почти вплотную подходила к небольшой церковной ограде. С другой стороны через дорогу от храма располагался небольшой сквер, в котором и находились юные революционеры, и через который они должны были совершать отход. На храме было несколько камер видеонаблюдения, но это не пугало молодых людей, на этот случай у них всегда были чёрные платки, повязанные на шеи. Гектор считал, что повязанный на шею простой чёрный платок практичнее балаклавы, его при случае можно было натянуть на лицо гораздо быстрее маски. И если заберут в милицию и обыщут, то всегда можно сослаться на то, что это обычный нашейный платок, выполняющий к тому же важную функцию шарфа, дабы не простудить революционное горло.

Убедившись, что вокруг храма всё спокойно, Гектор вынул из куртки два коктейля Молотова, один он отдал Франку, а второй как всегда на случай подстраховки. Франк уже был готов бежать к храму, как неожиданно, ему показалось, что в сквере кто-то есть. Друзья спрятали бутылки с зажигательной смесью в мусорную урну, рядом со скамейкой, и отошли за деревья, как неожиданно со стороны улицы подъехали пара милицейских машин. Оттуда вывалилось человек пять или шесть милиционеров с автоматами и с криками "Стоять!" и "Быстро лицом на землю!" устремились к ним. Гектор хотел бежать, но, развернувшись, увидел ещё несколько сотрудников правоохранительных органов и успел только скинуть нож в снег, как его огрели прикладом по голове. Скоро они оба с Франком лежали, уткнувшись лицом в холодный снег. Милиционеры спешно обыскивали их карманы и смогли найти только баллон с краской и газовый баллончик. Перемешивая удары своими берцами по рёбрам революционеров с нецензурной бранью, сотрудники правоохранительных органов пытались задавать вопросы. Больше всего их интересовало, где бутылки с бензином и что они тут хотели делать. Ответы о простой вечерней прогулке их не удовлетворяли в купе с наличием перцового баллончика и баллона с краской. Предназначение которых, как описывали задержанные, было для отпугивания собак и покраски машины, так же приводило милиционеров в ярость и заставляло их бить сильнее.

Однако вскоре Гектора и Франка подняли с земли и затолкали в обычные белые "Жигули", которые так же непонятно откуда взялись, и повезли в неизвестном направлении, предварительно одев им на головы чёрные мешки и стянув руки наручниками. Поездка, собственно говоря, длилась недолго, минут пять, а может и десять. Остановившись, им сняли мешки с головы, а сидевший рядом с ними милиционер вышел на улицу. Другой сотрудник правопорядка, который сидел за рулём, не поворачиваясь к ним лицом, начал задавать те же самые вопросы, о причине нахождения их в сквере и зачем им нужна церковь. Получив те же самые ответы о банальной прогулке, он стал пугать их, что повесит на них сейчас какое-нибудь дело, связанное с порчей стен государственных зданий краской из таких же баллонов. Однако убедившись скоро, что это не имеет эффекта, их вывели из машины и вновь уложили лицом в снег. Сотрудники милиции отвесили ещё несколько ударов по Гектору и Франку, сняв при этом наручники и сопроводив это фразой "Лежать! Лица не поднимать!". После Гектор услышал шум захлопнувшей автомобильной двери и отъезжающей машины. Подняв голову через некоторое время, он увидел, что никого кроме них двоих тут больше не было. Вокруг был какой-то парк или лес, падали редкие снежинки, безмолвствовала тихая декабрьская ночь.

Поднявшись со снега и отряхнувшись, друзья стали искать дорогу, выйдя на которую, юные боевики вскоре смогли сориентироваться, где они находятся. Это был лесопарк за городом, минутах в тридцати ходьбы от того места, где их забрали. Однако возвращаться они туда, конечно же, не стали, а направились в "Конуру". По дороге они делились впечатлениями от произошедшего задержания, пытаясь понять, кто же их мог слить или каким образом милиции всё это было известно, да и почему они их так просто выпустили. Если последнее обстоятельство Гектор ещё мог списать, на недостаточность доказательств обвинения, то первый пункт был загадкой. Франк, скорее всего, отпадал, так как он тоже был с ним, так полагал Гектор. Значит Барни или Жевел, особенно последний, ведь при последних двух попытках он был с Франком, но в подобную ситуацию они не попали. Гектор, конечно, не хотел верить в свою догадку, да и вряд ли Жевел скажет, если его спросить об этом. А может в самой "Конуре" были жучки и их товарищ тут не причём. Как проверить? Спланировать другую акцию не в стенах автостоянки и без Жевела? Да, наверное, так и подумал Гектор, уже распрощавшись с Франком, подходил к своему временному жилищу.

X. Поджог и разбой.

Твёрдо решив совершить акцию отдельно от Жевела и Барни, Гектор выбрал объектом нападения один участковый пункт милиции, находившийся во дворах, не совсем рядом с оживлёнными улицами. Пока гранат в распоряжении боевиков не было, коктейль Молотова оставался единственным эффективным орудием борьбы. Время броска должно было быть, как всегда, ночное, то есть акция имела скорее цель устрашить, но не убить. Хотя в опорном пункте могли быть и дежурные сотрудники милиции, а значит всякое возможно.

Франк предложил привлечь к работе своего двоюродного брата, который был скорее сочувствующим национал-социалистическому движению, но парнем неболтливым, а звали его Лис. Он был несколько старше Франка и вёл довольно праздный образ жизни, с выпивкой и девчонками, и о революции не думал совсем, но вот о весёлой и лихой жизни нередко мечтал. Однако самое главное значение для его привлечения в дела имело то, что у него была машина, самое простенькие бежевые "Жигули", но всё-таки транспорт, необходимость в котором резко возросла для друзей в последнее время. Решено было не вводить его в курс дела, а просто попросить стоять в квартале от места нападения и быстро увезти молодых революционеров оттуда.

Лис быстро согласился и в назначенное время был в условленном месте. Гектор и Франк, заранее разведав место, так же были на своих постах. Как только они убедились, что вокруг всё тихо, то запалили бутылки, и куски стёкол со звуком битого хрусталя весело рассыпались в белоснежном снегу. Не дожидаясь, выскочит ли из огня горящий участковый милиции, друзья бросились к месту, где их должен был ждать Лис, добежав до машины которого, они быстро погрузились в транспортное средство и благополучно были доставлены по домам.

Всё прошло великолепно, так думал Гектор, но это его ещё больше огорчало, ведь что-то было не так. Либо Жевел, либо прослушивание "Конуры", а может даже и сам Барни. Теперь нужно было проверить их, ведь во Франке Гектор уже точно не сомневался, работал он хорошо, да и деньги его бизнес приносил неплохие. Кроме того, он так же нашёл возможность приобрести некоторое вооружение, хоть и несколько дороже цен Грола, но обещал всё сделать быстрее. Благо деньги в кассе были, а значит, главное была скорость поступления оружия, ведь врагов много, а революция ждать не будет.

Посещения "Конуры" и разговоры в ней были сведены до минимума, что, однако, волновало Барни и, особенно, Жевела, который, судя по его собственным словам, жаждал радикальных акций, но их количество и успешность сократились. Гектор ссылался на финансовые дела, которые пока были важнее и как только суммы будут достаточные, то дел хватит всем. К тому высказал опасения, по поводу возможного прослушивания "Конуры" и поручил Жевелу пока что заниматься поисками возможных жучков, что тот обещался и сделать. Барни же Гектор вытаскивал на акции экспроприации отдельно, встречаясь с ним постоянно в разных местах.

Вообще, Гектор стал замечать некоторое охлаждение Барни к делам, а если быть точнее стремление к стандартному для общества среднестатистических людей успеху. Барни, конечно, всегда мог поболтать на эти темы, но в последнее время, эта тема превалировала в разговорах. Гектору это не нравилось, и он делал своему товарищу замечания, на что тот, конечно же, отвечал, что ему всё это кажется и его революционные идеалы нисколько не поблекли. Гектор же был уверен, что ему это не казалось, и если не точку в этом вопросе, то жирную запятую поставила следующая просьба Барни во время последней экспроприации.

Друзья как обычно шли по ночным улицам, в поисках подходящего экземпляра для обогащения, как вдруг Барни сказал Гектору:

- Слушай, Гек, а давай вырученные сегодня деньги мы не будем класть в кассу, а поделим между собой?

Фраза товарища, словно молния, поразила Гектора. Он остановился и внимательно посмотрел на Барни. Наверное, тот просто пошутил, да точно, не иначе это была очередная шутка его друга. Гектор продолжил идти и весело ответил Барни:

- За ипотеку, что ли, нужно платить или кредит просрочил в банке?

- Да я серьёзно, Гек, - продолжал Барни, - давай хотя бы разок воспользуемся этим, а то мне, правда, нужны деньги. Конечно, не на кредит или ипотеку, но так, хотя бы шмоток прикупить или девчонку в кино сводить.

- Вот так значит, - сокрушённо произнёс Гектор, осознав, что слова его товарища всё-таки были правдой, - то есть ты хочешь превратить экспроприацию в простой разбой, а революцию в средство наживы?

- Ну, зачем уж так сразу горячиться? - парировал Барни, - ведь даже революционерам нужно одеваться и что-то кушать, и даже иногда отдыхать.

- Нужно, - сказал Гектор, - но для них это не стоит на первом месте. Революционеры довольствуются малым, а все их цели и поступки устремлены к возвышенным идеалам чести и благородства, а не к корысти. Я честно не ожидал такого от тебя.

- Очень благородно грабить людей, - усмехнулся Барни, - по-моему, тут нет ничего возвышенного и благородного, а просто мы преследуем свои цели, чтобы сколотить капитал для приобретения вооружения и тому подобного.

- Это не корысть! - воскликнул Гектор, - Это революционная необходимость! Великая цель и грядущая победа оправдает всё, совершённое нами!

- Ладно, - спокойно ответил Барни, - тебя не переубедить. Клади свою половину в кассу, а мою отдай мне. Хотя и тебе бы деньги не помешали, или на моей сестре ты тоже экономишь? Может, хочешь и её принести в жертву революции? Я в курсе ваших отношений, и хоть и против них, но встревать не буду. И был бы признателен тебе, дружище, если бы и ты немного помог старому товарищу в его финансовых трудностях.

Гектор не знал, что ответить Барни. С одной стороны тот был его другом и он не желал ссориться с ним из-за каких-то денег, которых ему было конечно для товарища не жаль. Но с другой стороны подобная тенденция грозила вылиться в будущем во что-то большее банального разбоя.

XI. Гектор и Ромми.

Женщины почему-то не обращают внимания на обычных скромных и трудолюбивых молодых людей. Их чаще прельщают этакие сорвиголовы, драчуны и негодяи, вносящие в их пресную жизнь немного шумного разнообразия и экстрима, который щекочет их нервы. Ведь рядом с такими индивидами чувствуется биение жизни и можно дышать полной грудью. Полотна бытия рисуются яркими красками, а непредсказуемость поступков пьянит женский ум и кружит его в фантастическом вихре грёз. Однако вскоре от этих неусидчивых и беспокойных личностей они всё же начинают требовать той пресловутой стабильности, от которой их всегда вначале воротит. Ведь по своей натуре женщина - это постоянство, прирождённая хранительница домашнего очага, которой нужен дом и уют. Женщина - это то, что превращает существование мужчины в семейную жизнь, для строительства которой ей обычно нужен самый лучший претендент. Вот только выбор этого лучшего варианта они не всегда правильно делают. Поддаваясь чувствам, они увлекают ими и с головой окунаются в водоворот страстей, а когда, остановившись на секунду, понимают, что испытывают привязанность и нуждаются постоянно в этом мужчине, то начинают постепенно сбавлять обороты ветреных дней, закручивая гайки стабильных будней. С требованием работать мужчине на высокооплачиваемой работе, зачастую с минимумом выходных, которые если и выдаются, то он должен проводить их с ней, вывозя куда-нибудь в ресторан или на природу, а уж в отпуск непременно на море, и обязательно с комфортом. Присовокупив к этому несколько кредитов, можно вполне говорить о жёстком механизме стабильности, измоловшем немало судеб. Сколько первопроходцев и отважных капитанов сгубила уверенность в завтрашнем дне, так необходимая женщинам. Ведь не каждому под силу, следуя врождённому инстинкту стремления связать свою судьбу с женщиной, удавалось отстоять при этом неутомимый дух собственной воли, оставаясь верными идеалам преобразователя и творца окружающей действительности.

Нужно сказать, что Гектор об этом всём совершенно не думал. Он жил, любил, творил и ждал часа своей революции. Гектор был интересен и красив для Ромми, но он не был заботлив и чуток к её женским нуждам, а потому скоро прелесть вечерних прогулок и ночных встреч стала недостаточной для неё. Стабильность требовала больших жертв, но Гектор предназначал себя для революции. Поэтому уже через месяц после начала близких отношений с Ромми, он ощутил некоторое охлаждение к себе с её стороны. Гектор остро чувствовал, что что-то пошло не так, что отношение к нему стало предвзятым и чёрствым. Поначалу он полагал, что это связано с различными периодически происходящими изменениями в женском организме. Однако после того как это продолжило сохраняться в течение последующей недели, во время очередной вечерней прогулки, всё же был вынужден потребовать ответа от Ромми, чувствуя себя глубоко уязвлённым и не понимая, что происходит в их отношениях.

- Ромми, - начал Гектор, - что с тобой случилось?

- А что со мной случилось? - говорила она и делала недоумевающий взгляд.

- Разве ты не видишь? - возмущался Гектор.

- Нет, - спокойно отвечала Ромми.

- Ты стала совсем другой?

- Разве? - удивлённо вопрошала Ромми, - мне кажется я всё такая же.

- Нет, - восклицал Гектор, - ты изменилась! Ты стала совсем чёрствой и безразличной!

- А ты не такой? - сказала Ромми, - разве ты чуток и заботлив, Гек? Сколько подарков я получила от тебя за время нашего знакомства?

- Подарков? - задумался Гектор и почесал затылок, - немного, наверное.

- Нисколько, Гек! - воскликнула Ромми.

- Разве подарки так важны? - возмущался Гектор, - я думал важно внимание.

- Для женщины подарки очень важны! Это и есть показатель внимания со стороны мужчины, ценности любимой женщины в его глазах.

- Вот значит как, - сказал Гектор, - значит, важен этот жалкий материальный хлам, а не я? Не моя любовь?

- Не говори глупостей, - ответил Ромми, - ты, безусловно, важнее этого, но любовь - это не просто пылкие чувства. Это желание жертвовать чем-то ради другого человека. А чем ты жертвуешь ради меня, Гек? Подарков не даришь, хорошо, материальные ценности для тебя не важны. Тогда, может, ты жертвуешь своим временем ради меня? Сколько времени ты проводишь со мной и сколько со своими друзьями? Ответь мне, Гек!

- Наши дела крайне важны, - говорил Гектор, - я не могу тебе всё рассказать, но, зная кто я, ты должна доверять мне. Мы боремся за новый мир и тут не уместны обиды на недостаток времени. Ради революции приходится отказываться от многого.

- Для кого важны эти дела? - воскликнула Ромми, - Кому нужна твоя революция? Кому нужен твой новый мир? Я не желаю быть номером вторым, после твоей борьбы. Я хочу счастья сейчас в этом мире, а не через двадцать лет. Я хочу рожать детей, жить и радоваться жизни и любви, а не ненависти.

- Вот как, - сокрушённо произнёс Гектор.

- Да, милый мой, - сказала Ромми, - рано или поздно тебе придётся выбрать между мной и революцией. Неужели ты не хочешь быть счастливым со мной?

- Хочу, - тихо произнёс Гектор.

- Если бы ты хотел, - продолжала Ромми, - то этот вопрос не стоял бы перед тобой. Ведь ты даже не доверяешь мне! Что я знаю о тебе? Ничего!

- Спрашивай, что хочешь, - проговорил Гектор, - я всё расскажу о себе.

- Чем ты там занимаешься со своими друзьями, что это важнее меня? Что ты можешь взять и уйти, как только тебе позвонит кто-то из них, оставляя меня в одиночестве, и даже не задумываясь, что у меня на душе. Быть может мне хочется выть от боли и разочарования! Об этом ты думал, Гек? Ничерта ты не думал! Пока, Гек. Не нужно провожать, я дойду сама.

XII. Вьетнамские торговцы.

Некоторые христиане говорят, что Иисус любит всех одинаково, и на вопрос, почему одни люди рождаются здоровыми, а другие сразу же увечными и больными, и вынуждены всю свою короткую жизнь страдать, утверждают, что последних Христос возлюбил особенной любовью, непонятной для простых людей. Наверное, Гектор тоже любил Ромми какой-то непонятной любовью. Наш герой не был чёрств, в душе он сильно переживал по поводу произошедшей ссоры, ведь, как ни крути, хоть и по-своему, но Ромми он любил, хоть ей так и не казалось, как и многим вокруг. Возможно потому, что, не смотря на сильнейшие душевные терзания, Гектор умел не идти у них на поводу, но твёрдо следовать выбранному пути. Поэтому Гектор не стал догонять уходящую Ромми, не потому, что не желал её возвращения, но потому, что спешил на встречу с Франком. У них было запланировано очень важное дело, которое Гектор был не в силах отложить, ибо дружба и дела революции были куда важнее женских истерик, капризов и слёз.

После разговора на последней экспроприации с Барни, Гектор решил отказаться на время от акций с ним, решив несколько позже поговорить более конкретно, расставив всё по своим местам. Поэтому он подумал о том, что лучше пока будет привлечь к этому делу Франка, уже хорошо себя зарекомендовавшего, и ставшего верным другом. Тем более что он часто подкидывал Гектору довольно неплохие новые идеи, как и в случае с добычей оружия и денег. Для последнего у него опять созрел неплохой план, который сам по себе новым не был, но несколько модернизировал уже типичные экспроприации Гектора и Барни. Усовершенствовать Франк решил этот метод после того, как узнал, что при одном из убийств, совершённых питерскими Mad Crowd, у зарезанного корейца или вьетнамца, точно он не помнил, была огромная сумма долларов, которую убийцы не взяли, ибо не имели цели ограбить. Тут Франк и подумал, а что если и правда, что многие азиаты, торгующие на рынках города, могли возвращаться к себе домой с немалыми деньгами. Ведь за день они неплохо зарабатывают, а живут они в основном в Углях, так назывался отдалённый район города, куда ходил один единственный автобус. И что, если им с Гектором попробовать выследить одного или парочку на остановке общественного транспорта у рынка, проехаться с ними и поближе к дому, когда совсем стемнеет, проверить, насколько туго набиты их карманы. Вывезти оттуда революционеров обратно в город должен был Лис, который бы заранее ждал их там неподалёку. Идея понравилась Гектору, а потому он быстро согласовал план, и даже ссора с Ромми не могла отменить намеченного действия.

Автобусная остановка у городского рынка, как всегда, была полна народа. Сами автобусы также набивались довольно плотно. Поэтому, когда Гектор и Франк выбрали подходящих жертв, они с трудом протиснулись в автобус, и вынуждены были долго трястись в переполненном и, не по-зимнему душном, общественном транспорте. Когда они доехали до Углей, азиаты пошли на выход, а экспроприаторы последовали за ними. Большинство рыночных торговцев из Азии жили в этом районе потому, что он был в черте города, и, соответственно, проезд до него был не дорог, но ввиду отдалённости жильё снимать в нём было дешевле, особенно в старых деревянных бараках, где и обитала большая их часть. Туда же направлялись и выбранные Гектором и Франком жертвы. Нападать нужно было сразу на обоих, а значит, действовать требовалось быстро. Когда двое азиатов стали подходить к одному из подъездов двухэтажного деревянного дома, юные экспроприаторы резко сорвались с места и кинулись к жертвам. Хруст снега выдавал бег нападения, но далеко убежать уже немолодые азиаты не могли, а защищаться не стали, видимо кунг-фу или каратэ было им не знакомо. Франк первым нагнал одного из них и сразу же повалил его на снег ударом в висок. Гектор нагнал второго через метров пять и, резко толкнув его, также заставил принять его горизонтальное положение. В обоих случаях сначала следовали удары по голове, а потом попытки проверить карманы, которые так же перемежались с ударами. Одновременно бить лежачего человека, и выворачивать его карманы было крайне неудобно, но деваться было некуда, приходилось сильнее бить, чтобы снизить мощность сопротивления. Гектор уже выворачивал последние брючные карманы, выгребая из них купюры, номинал которых он не мог разобрать в темноте, как его кто-то тронул за рукав. Это был Франк, закончивший со своей жертвой и подбежавший поторопить Гектора к отходу. Забрав всё, что было и, дав прощального пинка, друзья побежали прочь. Франк бежал первым, так как он разведал заранее этот район и указал место, где ждать Лису. Так как место жительства жертв заранее было неизвестно, то машина оказалась не очень близко, и был большой риск попасться милиции или даже заблудиться в бараках, но к счастью вскоре перед экспроприаторами оказалась машина Лиса. Увидев, когда все погрузились в транспорт, водитель дал газу, и все помчались в сторону города.

Друзьям не терпелось посмотреть, каков был их сегодняшний улов. Сидя на заднем сидении, они принялись выгребать из своих карманов экспроприированные рублёвые купюры различного номинала, в основном сотни и тысячи, но попались и доллары США. Рублей было тысяч на пятьдесят и тысяч восемь долларов, что для юных революционеров было всё равно, что сорвать джек-пот, и радости их не было предела.

XIII. Схрон.

Головокружительный успех последней акции, способствовал ускорению переговоров по продаже оружия. Поставщик Франка был готов предоставить ему всё, на что хватит денег, а вот Грол что-то тянул время, и это не добавляло ему доверия. Подумав, Гектор решил всё же заказать через Франка, но и Грола оставить на всякий случай, как запасной вариант. Отдав Франку значительную сумму из кассы, Гектор ждал с нетерпением результата сделки.

Через пару дней, ранним субботним утром к нему завалился радостный Франк, сказав лишь одну фразу: "Идём!". Гектор быстро оделся и вышел с другом на улицу, там их ждал Лис в машине. Сев к нему в автомобиль, Гектор с нетерпением сказал:

- Ну как? Всё получилось?

- Всё отлично! - весело воскликнул Франк, - товар в багажнике.

- Великолепно, - радостно сказал Гектор, - чем мы теперь располагаем?

- На первый раз немного, - ответил Франк, - пара гранат Ф-1, наган, обрез гладкоствольного ружья и АК-47, но это только пока. Веду разговоры про ещё один АК и ТТ. Плюс обещали достать некоторые запчасти боевого оружия, для того, чтобы переделать газовый "Макарыч" в аналог боевого ПМ.

- Ты сможешь? - спросил Гектор.

- Да, - уверенно сказал Франк, - с токарным делом я знаком хорошо, как и с устройством оружия. Сколько я всякой литературы перечитал на эту тему, не сосчитать даже. Поэтому если ты не против, то я скоро возьму у тебя твой "Камарыч"?

- Да, обязательно, - ответил Гектор.

От Эрика Гектор привёз легальный газовый пистолет, сделанный под тип ПМ, который с помощью некоторых настоящих деталей и токарных навыков Франка должен был превратиться в боевой пистолет Макарова. Обещая тем самым, пополнить арсенал подпольных революционеров, который до поры до времени нужно было припрятать.

- Где схороним запасы? - спросил Франк.

- Есть местечко, - спокойно ответил Гектор, - Лис, выезжай за город по второстепенным улочкам, а там по трассе на юг, где свернуть я скажу.

- Сколько километров ехать до места? - поинтересовался Лис, - а то бензина в баке не густо.

- Тогда сначала на заправку, - сказал Гектор, протягивая Лису деньги, - полный бак заливай.

- Вот это дело, - весело произнёс Лис, забирая деньги, - домчим живо.

- Живо не нужно, - ответил Гектор, - нужно спокойно и аккуратно. Франк, на всякий случай заряди наган и возьми себе, а мне дай гранату.

- Окей, дружище, - ответил Франк и вышел из машины. Через минуту он вернулся и протянул Гектору "лимонку", которую тот, повертев в руках, сунул в карман. Подождав, пока Франк зарядил наган и убрал его под сиденье, Лис завёл двигатель, и друзья поехали на заправку.

Круг людей, которым можно было доверять, постоянно менялся, всё больше сужаясь. Поэтому выбора особо не было, Лису приходилось доверять, тем более что за него ручался Франк. Конечно, в случае осечки с ним можно было бы свалить всё на друга, но от этого было бы не легче, ведь ошибка в доверенном человеке в их деле могла стоить жизни и свободы. То, что Лис был родственником Франка, упрощало дело, а значит, несколько успокаивало Гектора.

Залив полный бак на заправке, банда революционеров второстепенными улочками выбрались на основную трассу. Лис ехал аккуратно, соблюдая все предписанные правила дорожного движения, дабы не провоцировать случайную встречу с сотрудниками милиции. Но всё шло благополучно, и через пару часов пути, Гектор указал на поворот, приведший путников к небольшой деревушке. Жилых домов в ней было не очень много, все они были ветхие и покосившиеся. Гектор указал на один из них, и Лис неспешно подъехал к нему. Дом был весьма старый, с тугими ставнями, на двери висел большой замок, а вокруг двери и ворот огромные сугробы. Судя по всему, в доме никто не жил, и даже давно не проведывал его.

- Чья это избушка? - спросил Франк.

- Одних знакомых моего отца, - ответил Гектор, - но они здесь не живут. Дом им достался по наследству от дедушки, который давно умер. Иногда они приезжают на лето сюда, но крайне редко, а зимой не бывают совсем. Так что будет выгружаться.

Все вышли из машины, и пока Гектор открывал замок, Франк выгрузил из багажника мешок с оружием, из которого для вида торчали черенки от лопат, маскируя груз под садовый инвентарь. Войдя внутрь, все погрузились в непроглядный мрак наглухо закрытого дома. Гектор достал из кармана фонарь, и, включив его, стал освещать товарищам путь. Зайдя в избу, он стал шарить что-то у себя под ногами. Откинув один из половиков, показалась крышка входа в подполье, приподняв которую, он спустился вниз. Затем позвал к себе Франка вместе с мешок оружия. В подполье Гектор отыскал яму, в которую раньше зарывали картофель. Затем переложив оружие в заранее взятые мусорные мешки и, плотно перемотав скотчем, революционеры уложили свёртки с оружием на дно ямы, а взятыми для вида лопатами закидали землёй из кучи, лежавшей рядом с ямой. Грунт был несколько мёрзлым, ввиду зимнего времени года, а потому друзьям пришлось немало повозиться с ним. Сделав своё дело, наши герои также тихо и без особого шума покинули эту деревню, направившись обратно в город.

XIV. Наследник.

Вернувшись из загородной поездки, Гектор обнаружил, что его давно уже ждал Грол, от безделья праздно болтавший с Гоголем и весьма обрадовавшийся приходу нашего героя. Его подельник сообщал ему, что сделка о покупке оружия может состояться хоть завтра, а к покупке Гектору предлагали обрез и пистолет ТТ. После того, как свои каналы по приобретению вооружения были налажены Франком, в Гроле большой надобности не было, разве что праздное любопытство. Хотя через него Гектор прорабатывал тему с приобретением поддельных паспортов, поэтому сотрудничать с Гролом было необходимо, но, уже потратившись на сделку через Франка, требовалось пополнить финансовые запасы, а потому, поразмыслив немного, Гектор всё-таки дал своё согласие встретиться примерно через пару недель в указанном Гролом месте. Получив ответ на интересующий вопрос, гость спешно удалился, а утомлённый за насыщенный впечатлениями день Гектор уже собирался прилечь отдохнуть, как неожиданно снова кто-то пришёл.

Наш герой прислушался и подумал, что ему, наверное, чудится, ведь что здесь было делать Ромми? После того последнего разговора, она не брала трубку телефона, а на вопрос дома ли она, её мать всегда отвечала, что её нет дома. Гектор пробовал и через Барни, тот честно пытался вызвать её на разговор, но она отказалась, сказав, что не хочет видеть. Да и вообще, со слов Барни, в последнее время Ромми часто плачет и настроение у неё подавленное. Может быть, ещё и из-за этого их отношения с Барни стали более натянутыми, чего раньше не было, хотя, может, были и ещё какие-то тому причины.

Однако слух Гектора не обманывал, сюда точно пришла Ромми, и в доказательство тому скоро раздался стук в дверь. Если честно, Гектор хотел бы скорее вскочить и бежать открывать дверь, но кроме любви в душе он таил огромную обиду от того, что чувствовал себя отверженным. Гектор не понимал, чего от него желала Ромми. Для него было закономерным, что на первом месте была революция, на втором друзья, а потом только шла она, его любимая. Да и требуемая забота была чем-то для него туманным. Гектора всегда посещала мысль о том, что нужно сделать тот или иной акт внимания к Ромми или к кому-либо ещё, но он их почему-то не делал. То ли потому, что сомневался в их необходимости, то ли ввиду скупости сердца или кармана. В любом случае Гектору требовалось подумать о том, что о ком-то нужно позаботиться, тогда, как большинство людей, просто заботились о близком для них человеке потому, что не могли иначе. Они делали это на уровне безусловного рефлекса, которого у Гектора не было.

- Не открывает, - тихо сказала Ромми.

- Наверное, спит, - ответил Гоголь, - стучи сильнее.

- Гек, открой! - крикнула Ромми и стала сильнее колотить в дверь.

Делать было нечего, пришлось Гектору подниматься со своей постели. Включив свет и отодвинув запор, он открыл дверь. На пороге стояла Ромми, её лицо было серьёзным, несколько грустным и заплаканным.

- Привет, Гек, - сказала Ромми, - прости, что разбудила тебя, но мне нужно поговорить с тобой.

- Проходи, конечно, - без тени удивления сказал Гектор.

- Нет, - произнесла Ромми, - пойдём, прогуляемся, погода чудная. Всё как ты любишь: медленно идёт снег и тишина.

Гектор, молча одевшись и, закрыв за собой дверь, пошёл на улицу. Ромми вышла вслед за ним, и они неспешно пошли по пустынной улице. Было довольно тепло, не больше минус пяти градусов по Цельсию, и неторопливо падал пушистыми хлопьями снег. Они шли и молчали. Гектор ждал, когда Ромми расскажет о цели своего визита, а она ожидала, когда он нетерпеливо спросит её об этом, но оба не решались начинать разговор. Тем более что они наслаждались этим прекрасным вечером, ведь погода была великолепная, да серьёзный вид Ромми говорил о том, что беседа будет долгой и неприятной, ещё одна причина по которой Гектор не спешил.

Наконец, Ромми надоело это молчание, и она решила первой нарушить его:

- Чудесный вечер, правда, Гек?

- Да, - немного подумав, ответил Гектор.

- Как поживаешь? - спросила Ромми.

- Да всё, как обычно, - сказал Гектор.

- Вот как, а я думала, что плохо. Полагала, что ты скучаешь и тоскуешь по мне, а у тебя всё, как обычно хорошо.

- Я не сказал, что хорошо. Не нужно добавлять слова и переворачивать их смысл. Я сказал, что как обычно, имея в виду, что всё плохо без тебя, а тоска и печаль - это мои извечные спутники, в особенности в последнее время.

- Перестань, Гек, - оборвала его Ромми, - я всё поняла, что мне нужно и даже больше.

- Ну, а если ты всё знаешь, чего тогда говорить пришла?

- Я пришла сказать то, о чём ты не знаешь, - сказала Ромми, и на её лице мелькнула грустная улыбка.

- Чего же ещё я не знаю? - спросил Гектор, - после последнего разговора я думал, что сказано всё.

- Нет, не всё, - ответила Ромми, - эту новость я сама узнала только сегодня утром.

- И что же это за новость? - нетерпеливо вопрошал Гектор.

- То, что я беременна, Гек, - сказала Ромми, опустив голову.

Гектора будто ударило электрическим током или окатили крутым варёным кипятком. Тысячи мыслей пронеслись у него в голове, он пытался ухватиться за одну из них, чтобы что-то ответить, но не могу и не знал, что сказать. К тому же, он первый раз становился отцом и не знал, как выражают подобное чувство, а потому его лицо украсила только глупая, но безумно счастливая улыбка. Гектор стал отцом! Стоп, а может это не его ребёнок? Он остановился и внимательно стал смотреть на Ромми.

- У нас будет ребёнок, Гек, - опять сказала она, и, как будто читая мысли Гектора, - это твой ребёнок, Гек.

- Не может быть, - радостно сказал Гектор, - я буду отцом! Мы с тобой будем родителями! Семьёй! Да, мы будем семьёй! Ведь это прекрасно!

Сомнения Гектора по поводу отцовства развеялись, и его душу преисполняла радость, он был готов расцеловать и обнять весь мир, такое нетипичное чувство для сурового подпольщика. Однако мир был слишком огромен, и ему хотелось обнять хотя бы Ромми, но при попытке это сделать, она резко отстранилась от него. Гектор смотрел на неё, но она, судя по всему, не разделяла его радости, на её лице была грусть и даже злость.

- Мне кажется, что ты почему-то не рада, - уже серьёзнее сказал Гектор.

- А чему радоваться то? - раздражённо сказала Ромми.

- Как чему? - удивился Гектор, - у нас ребёнок будет!

- И что?

- Да как что? Дети - это ведь радость! Это новой жизни дар данный людям. В своих детях родители обретают вечную жизнь. Ведь всё бренно и всё исчезает, мясо и кости человеческих тел превращаются в прах, но память о нас, живущая в наших детях, не померкнет никогда, уходя в бесконечность.

- Опять только красивые слова, Гек! - воскликнула Ромми, - ты снова витаешь в облаках! Хоть на минуточку спустись на землю!

- Зачем? - недоумевал Гектор.

- Как зачем? - кричала Ромми, - Дети - это не только красивые слова, это ещё и огромные расходы. А каковы твои доходы, Гек? Ты работаешь? Построил дом для создания большой и дружной семьи?

- А разве это так важно? Разве важна не любовь? Говорят с милым и в шалаше рай.

- Любовью сыт не будешь! Дети, представляешь, кушают не любовь и не в неё одеваются. Еду и одежду ты как собираешься покупать? Где мы жить будем? Я на шалаш не согласна, ищи дуру какую-нибудь.

- Мы что-нибудь придумаем, - пробормотал Гектор.

- Об этом нужно было раньше думать! О чём ты думал, когда делал этого ребёнка?

- Если честно, - сказал, задумавшись, Гектор, - то ни о чём. Я вообще не люблю думать, от мыслей только проблем больше. "Горе от ума" - так ещё Александр Сергеевич Грибоедов сказал, а я добавлю: много слов - мало дел.

- Это ты своей революции расскажешь, - язвительно сказала Ромми.

- А разве ты её не желала? Разве мы не мечтали о прекрасном будущем в ином государстве, построенном по нашим правилам?

- Я не была такой на самом деле, просто ты не сумел разглядеть меня настоящую.

- Это неважно, - спокойно ответил Гектор, - сейчас уже поздно биться в истерике, придумаем что-нибудь.

- Уже без меня, - резко сказала Ромми, - я не хочу рожать!

- Да какого чёрта! - воскликнул Гектор, - ты же сама мне говорила, что хочешь, чтобы у нас были дети. Разве не так?

- Говорила, - кричала Ромми, - но не нужно было меня буквально понимать! Я хочу детей, но не сейчас, мы не готовы к этому, у нас ничего нет.

- Будет, со временем, - уверенно отвечал Гектор, на самом деле не зная, этого наверняка.

- Да пойми ты! - восклицала Ромми, - У меня были другие планы, например, в качалку ходить, а теперь я должна растолстеть и бегать с огромным животом всё грядущее лето? Поэтому я не хочу этого ребёнка!

- Как твой язык только поворачивается говорить это? - ужаснулся Гектор, - Мой ребёнок, который сейчас под твоим сердцем слышит это, и слёзы на его глазах.

- Ты не знаешь этого! - вскричала Ромми, - мужчины этого не могут чувствовать! Я ненавижу тебя! Чтоб ты сдох, Гектор! Ты и твой ребёнок!

- Заткнись, - резко сказал Гектор, - пока я всю рожу тебе не разбил!

- Бей, - кричала Ромми, - но я всё равно сделаю аборт. Я не хочу рожать от тебя!

Сказав это, она кинулась бежать прочь, но Гектор догнал её и схватил за руки. Ромми пыталась вырваться, но тщетно, Гектор держал крепко.

- Пусти меня! - кричала она.

- Я отпущу, когда ты успокоишься, - невозмутимо ответил Гектор.

- Я успокоюсь, когда всё это закончится, - сказала Ромми и заплакала, - мне хочется закрыть глаза, а потом открыть и чтобы этого ничего не было, чтобы это всё было сном. Я хочу проснуться, Гек!

Гектор обнял Ромми и прижал её рыдающую к своей груди. Они ещё долго стояли на этой пустынной улице, где всё так же тихо и неторопливо падал пушистый белый снег.

XV. Гектор и Барни.

Ромми не сразу среагировала на изменения в собственном менструальном цикле. Пропажа ежемесячных кровотечений, конечно, вселила некоторые опасения, но, как и все женщины, она не хотела в них верить, полагая, что они ещё просто появятся. Когда было ясно, что точно что-то не так, она решила сделать тест на беременность, и, убедившись в положительном результате, всё-таки не желала в него верить, думая, что как-нибудь рассосется. Однако повторив в дальнейшем тест, поняла, что других изменений не будет, а потому впала в дикую депрессию с постоянными истериками и слезами.

А пока Ромми предавалась истерике и панике, её срок плавно подошёл к 9 неделям беременности, и хоть аборты по желанию официально в России разрешены до четырнадцати недель, но перед этим нужно было сделать кучу анализов, сделав которые уже приступали к прерыванию беременности. Обычно даже в двенадцать недель уже врачи отказывали в аборте, а пока сходишь на приём, да сдашь все анализы и сходишь на УЗИ, пройдёт ещё немало дней. Для этого нужна была собранность, которой у Ромми не было, а потому она пропустила возможность прервать свою беременность. Чему, конечно же, Гектор был очень рад, ведь он станет отцом. Правда, от этого ему было радостно не долго, ибо это обрушило на него ещё больше проблем. Примирения с Ромми не вышло, не смотря на все приложенные заверения. Она, конечно же, успокоилась, но о былой романтике в отношениях речи уже не шло. Точнее даже особых отношений и не было. У Ромми начался ранний токсикоз, а потому её постоянно тошнило от всего, и она практически всё время проводила дома. От постоянно чувства тошноты настроение было ещё хуже, разговаривать с Гектором она часто не желала, а если и говорила, то довольно формально, поэтому наш герой уже и сам не торопился к ней в гости. В его сердце уже не было пылких чувств к Ромми, они разбились вдребезги от её слов, хоть и сказанных в пылу горячности, но Гектора они ранили в самое сердце. Теперь он мог спокойно оставить её, но не своего ребёнка, плоть от плоти и кровь от крови. Он не был способен просто взять и бросить, если уж конечно его вынудило бы к этому какое-то чрезвычайное происшествие, скажем, преследование со стороны властей и спешное бегство вследствие этого.

Однако пока что всё было относительно тихо, и Гектор, как умел, старался наладить разбитые отношения. Умел он, конечно, плохо, да и характер у Ромми был тяжёлым, поэтому всё выходило нескладно. Тем более, что кардинально менять свою жизнь, как того требовала мать его ребёнка, он не желал, ввиду важности для него дела революции. Ромми тоже не хотела мириться с подобной нестабильной жизнью, а потому все хождения к ней за две недели не принесли ни ясности, ни успокоений им обоим. Ещё больше вселив безысходности и отчаяния в их сердца.

За несколько дней до встречи с Гролом, Гектор, уже как обычно, с пакетом фруктов зашёл к Ромми проведать её. Дверь открыл Барни, и с удовольствием пропустил друга, понимая цель его визита. Гектор, сняв куртку, прошёл в комнату Ромми. Она лежала на диване, и даже не подняла голову, когда он вошёл, видимо токсикоз ещё не отступил.

- Зачем ты пришёл? - вяло спросила Ромми.

- Узнать, как ты себя чувствуешь, - ответил Гектор.

- Всё так же, - сказала она, - никаких изменений.

- Понятно, - не зная, что ещё нужно говорить, произнёс Гектор, - я вот тебе фруктов принёс.

- Спасибо, положи на стол.

- Может ещё чего-то нужно?

- Нет, если что-то понадобиться, я скажу, не волнуйся.

Наступило продолжительное молчание. Нормы приличия были соблюдены, забота оказана, сказать больше нечего. Можно было бы тогда и пойти.

- Ты хотел что-то ещё? - наконец спросила Ромми.

- Чтобы ты несколько изменила своё отношение ко мне на более мягкое, - ответил Гектор.

- А что ты для этого сделал?

- Фруктов принёс.

- И ты думаешь этого достаточно?

- Пока что да.

- А я, думаю, нет. Вот если бы ты дом с камином за городом построил и нашёл работу высокооплачиваемую, то говорила бы иначе.

- Ну, деньги то не проблема, - улыбнувшись, сказал Гектор.

- Я не знаю, где ты их берёшь, - ответила Ромми, - но если они заработаны нечестным путём, то мне они не нужны.

- Это каким? - недоумённо спросил Гектор.

- Грабежи, разбои, мошенничество, - сказала Ромми, - уж не знаю, чем ты там зарабатываешь на жизнь.

- Может, я вагоны по ночам разгружаю?

- Хорошо если так.

- Хорошо? - возмутился Гектор

- Да, - спокойно ответила Ромми, - это, по крайней мере, честно.

- Ясно всё, - сказал Гектор и направился к выходу.

- Пока, Гек! - сказала Ромми и впервые за разговор поняла голову и посмотрела на него, - увидимся ещё, может быть.

- Да точно увидимся, - обернувшись к ней, ответил Гектор и вышел из комнаты.

Ждать больше было нечего, и он пошёл одеваться. Вышедший из кухни Барни удивлённо спросил:

- Уходишь уже?

- Да, дружище, - спокойно ответил Гектор, - хватит, пожалуй, на сегодня.

- Прогуляться не хочешь? - спросил неожиданно Барни.

- Даже не знаю, - сказал после некоторого молчания Гектор и, внимательно посмотрев на друга, добавил, - с удовольствием.

Одевшись, товарищи вышли на улицу и неспешно пошли гулять вечерними дворами, обсуждая насущные проблемы, как личные для Гектора, так и дела группировки, доступные для ушей Барни.

- Завтра нужно будет выйти на экспроприацию, - сказал Гектор, - мы с Франком усовершенствовали эту схему, и теперь из неё можно выжать гораздо больше. Хотя, конечно, со ставками растут и риски.

- Слушай, Гек, - несколько нерешительно начал Барни, - я, наверное, не смогу завтра пойти с тобой на экспроприацию.

- А когда ты сможешь? - удивлённо спросил Гектор.

- Не знаю, - ответил его собеседник.

- Да в чём дело, Барни? - нетерпеливо воскликнул Гектор.

- Понимаешь, тут такое дело, - начал Барни, - Дрон ещё неделю назад предложил Гарри создать собственную молодёжную фирму, и собственно пригласил в основу. Понимаешь?

- И? - хмуро ответил Гектор, - Нам какое дело?

- Ну как это, какое? - продолжил Барни, - Хрома тоже пригласили, а они меня позвали.

- Соскочить решил? - ехидно улыбнувшись, сказал Гектор, - обратно в околофутбол податься?

- Да зачем мне околофутбол? - ответил Барни, - мы основой станем, понимаешь? Всем заправлять в нашем движении будем, к нам люди потекут, а там мы уже найдём им применение, понимаешь? А время придёт, мы и этих стариков скинем и всё к своим рукам приберём!

- Карьеру, значит, решил построить в движухе? Нас кинуть?

- Почему кинуть? - удивлялся Барни, - я думал ты со мной?

- Меня не звали Гарри с Хромом, - сухо ответил Гектор.

- Так чего тебя звать? Ты и так был в основе нашего движения.

- Я никак не отношусь к данному движению, - резко сказал Гектор, - всё, чем они занимаются - это тупые драки между фанатами, которые они называют тренировками перед настоящими битвами, погоня за шмотками, выезд пробить да на футбол сходить, ну и иногда митинг или пикет провести на национальную тему. Их цель - это просто сделать вид борьбы, создать для окружающих иллюзию кипучей деятельности, при этом сохранить свою задницу в тепле, чтобы не посадили в тюрьму или не убили. Они не хотят выйти за пределы сложившейся системы и уж тем более побороть её, оставшись навсегда обычными винтиками, мнящими себя большими болтами огромного механизма.

- Ну вот, мы и сломаем систему, когда станем большими винтиками, - усмехнулся Барни.

- Ты дурак, дружище, - холодно сказал Гектор, - это болото, и пусть ты в нём уже не будешь головастиком, но лягушкой-царевной, однако, по сути, останешься всё той же жабой.

- Ты не прав, - возразил Барни, - я верю, что мы сможем всё изменить став основой.

- Весь движ под колпаком у ФСБ, в нём куча стукачей и ты ни шага не сможешь сделать свободно. Ты либо будешь делать то, что тебе скажут, и станешь одним из них, либо сядешь, либо будешь убит. Не дано другого, пойми это ты! Истинная жизнь только в настоящей борьбе, в ней ты можешь обрести свободу, пусть короткую, но подлинную, без иллюзий и обмана. Революция не на мирных шествиях создаётся, но на уличных баррикадах. Победа так просто не дастся нам, только упорным сопротивлением, пусть понемногу, по кирпичику, но из них в итоге и сложится новый нерушимый бастион нашего триумфа.

- Знаешь, я что-то смутно верю в то, что в России произойдёт революция. Перспективы её туманны, а вот карьера в движении весьма реалистична. Вот я и хватаюсь за эту возможность. Пойми, мы не сможем ничего изменить, нам не под силу победить систему.

- Очень может быть, - спокойно сказал Гектор, - но нам под силу раздавить её микрочип в своей голове и стать свободными. Мы все это можем, но не все хотим, ведь когда мы отключим питание своей жизни от главного системного компьютера, мы лишимся покоя и комфорта, будем терпеть голод и холод, остриё вражеского ножа и обжигающий свинец пуль, но мы не будем больше рабами. Кто родился свободным, волю того даже в кандалах не сковать, а вот человеку рождённому рабом очень сложно стать свободным даже получив отпускную грамоту. Свобода - она в душе, но похоже не в твоей.

- Каждый сделает свой выбор, - произнёс Барни, - и очень печально, что ты выбираешь другой.

- Твой выбор оставляет тебя с целыми зубами и черепом только потому, что мне дорога сейчас твоя сестра и для неё это будет дополнительным стрессом, а значит, и не только для неё. Однако предупреждаю тебя, что за любую лишнюю болтовню, я запросто прирежу тебя, хоть мне это будет крайне неприятно, ведь я тебя считал своим другом, товарищем и соратником, столько вместе пережившим со мной и, думал, сколько ещё пройдём, но мир сманил тебя на свою сторону. Что ж, мы непременно увидимся ещё, прощай!

XVI. Остры ещё зубы.

Выбор Барни был тяжёлым ударом для Гектора. Иначе как предательством он его не называл. Ведь отказаться от революции - это измена и ладно, если совершает её другой человек, но когда друг - это удар в сердце. Ведь от друга ждёшь помощи и поддержки, а не бегства в самый трудный момент. Он всегда прикрывал твою спину, а теперь ты остался беззащитен. И хоть уже после последней экспроприации с Барни, когда он предложил не класть добычу в кассу, было ясно, что что-то не так, но верить в это Гектор до последнего не желал. Он свято чтил дружбу, подобно мушкетёрам из бессмертного романа Александра Дюма, а потому всегда больно реагировал на такие издержки собственных привязанностей.

Всё меньше становилось вокруг Гектора людей и всё больше врагов. Дрон всё правильно рассчитал с честолюбивыми желаниями Гарри и Хрома, подняв которых, он оторвал Барни от группы Гектора. Хром много общался с Барни и часто сманивал его порвать с мутными делами Гектора и занять место рядом с ними в основе, где у него будет почёт, уважение, восхищение девушек из движения, и совсем не будет страха, что могут посадить или убить. Всё просто и понятно, идут дни, а за ними месяцы и годы, юношеская спесь проходит, а вслед за ними и боевой запал. Людям хочется быть ценными и значимыми в обществе и мало кого прельщает стать никому не известным борцом, за туманные идеалы сложившим в этой борьбе свою жизнь.

Барни тоже тяжело далось это решение, он боялся огорчить Гектора, но осознание того, что дальше будет уйти ещё сложнее, всё-таки заставило его признаться скорее. Да и он никогда не был бескомпромиссным революционером и не воспринимал всерьёз их акции, скорее как весёлое времяпрепровождение в компании крутых парней. А тут крутым парнем стал ты сам, и тебе уже не нужно перед другими доказывать это, поэтому можно сбавить обороты своего радикализма и немного насладиться обычной спокойной жизнью.

Его группе грозил развал, так полагал Дрон, но Гектор был готов доказать ему, а так же Гарри, Хрому и Барни, что их зубы по-прежнему остры, что пусть не количество, но сила и правда на его стороне. Вот только как это сделать? Накрыть всю основу? Тогда где взять людей? Зорга и его бригаду не привлечь, Дрон их переманил к себе почти сразу после возвращения Гарри и Хрома, а других вариантов на примете не было. Или может отдельно накрыть кого-то из них или просто прирезать? Нужно посоветоваться с Франком, он наверняка подкинет какую-нибудь идею.

Франк, с которым на следующий вечер встретился Гектор, действительно довольно быстро придумал вариант решения проблемы.

- В районе трамвайного депо, - сказал, немного подумав, Франк, - есть молодая группировка бритоголовых. Парни они крепкие, накачанные, кикбоксингом занимаются, с основой движения никак не связаны. С ними общается Лис, он говорит, что их человек двадцать наберётся. Так вот, пока их никто к рукам не прибрал, мы могли бы их подговорить поддержать нас в наших интересах.

- Каким образом? - спросил Гектор.

- Да обычным, - улыбнувшись, сказал Франк, - скажем, что вся основа жалкие позёры и околофутбольщики, они против революции и что пора им немного вмазать, и показать, кто хозяин в этом городе. На них, я думаю, это произведёт нужное впечатление. А дальше грузим их в газельку, везём на место боя, указываем цель, они делают своё дело, и спокойно уезжаем. Как план?

- План блеск, - подытожил Гектор, - осталось узнать, где сейчас обычно основа собирается. Раньше по воскресеньям они обычно собирались в баре "Рокки", а среди недели в качалке могут зависать, нужно проверить, может, и сейчас ничего не изменилось?

- Так какие вопросы? - ответил Франк, - берём Лиса и едем туда.

Приехав на место как раз перед самым закрытием, Гектор и Франк видели, что в этот день основа была не в полном составе, да и обещанных двадцати человек ещё не было. Поэтому решено было к воскресенью собрать людей и организовать нападение.

Лис и Франк быстро провели всю необходимую агитационную работу с молодыми правыми. Мощный поток порочащих материалов, что собственно всё-таки имело место быть в основе движения, был влит в уши молодых людей. Тут и предательство интересов белой расы, и работа на органы ФСБ, не без доли правды, конечно, но всё это скоро сумело убедить юных правых необходимости и неизбежности возмездия.

Поэтому в ближайшее воскресенье арендованная газель, с девятнадцатью агрессивно настроенными молодыми людьми подъехала к бару "Рокки". Машина остановилась совсем рядом с автомобилем Лиса, в которой сидел её хозяин и Гектор. Из газели тотчас вылез Франк и пересел к Лису и Гектору, который уже довольно долго наблюдали за баром, где в тот день собралась почти вся основа в количестве девяти человек, включая новых принятых членов в лицах Гарри, Хрома и Барни.

Состав основы был довольно боевым, за исключением нескольких человек, а значит, просто так они не сдадутся и придётся проявить упорство, что и требовалось от представленных Франком бойцов. Гектор опасался, хватит ли стойкости выдержать натиск у молодых правых. Да они занимались кикбоксингом, но уличная драка не всегда протекает в рамках одиночного спарринга в зале, часто она не поддаётся стандартным правилам боя, а основы был опыт именно уличных боёв. Вся надежда была на грамотное руководство Франка, который и был должен возглавить нападение, потому что решено было, что Лис останется в машине, чтобы, не тратя ни секунды, как можно быстрее увезти с места боя некоторых ребят. Гектор же останется в газели, дабы испуганный водитель, который увидит жёсткую драку и поймёт, что ввязан в серьёзное правонарушение, не скрылся раньше времени, а только вместе со всеми. К тому же, решение не участвовать Гектору, было принято потому, чтобы не быть узнанным основой, дабы не спровоцировать ответные действия, по крайней мере, сразу, ведь потом они всё-таки установят личности организаторов нападения, и попытаются взять реванш.

Бар скоро должен был уже закрыться, а значит, нужно было приготовиться. Нападать решено было, когда основа спустится с крыльца, чтобы не дать им преимущества более высокого расположения в драке. Атаковать приходилось двумя группами по десять человек, спереди и сзади, постепенно взяв врага в кольцо и окончательно уничтожить. Первая группа, возглавляемая лидером молодых правых по кличке Сид, должна была первой напасть на основу и ввязаться в бой, другая группа с Франком во главе, обойдёт бар и атакует с тыла после начала драки.

Франк и Гектор вылезли из машины Лиса подошли к газели. Они скомандовали выгружаться и быстро разделили людей на две группы. С первой Франк сразу же ушёл обходить бар и занимать свою позицию. Вторая группа стояла у газели и ждала выхода основы из бара. Чтобы не обнаружить себя сразу, Сид отвёл свою группу за газель, поэтому выходившая основа не видела их.

Дрон и остальные неспешно выходили из бара "Рокки" и собирались пока что на крыльце, ожидая всех своих людей. Как только все девять человек собрались, они потихоньку двинулись к перекрёстку. Как только они дошли до дороги, неожиданно слева от них послышались крики. Для того чтобы сгруппироваться у основы уже не было времени, драка завязалась моментально. Дрон сразу же оценил неплохую подготовленность противника, но о поражении он и не думал, по количеству они имели равные шансы. Однако всё изменилось, когда неожиданно удары посыпались сзади, пришлось труднее. Часть людей основы переключилась на оборону тыла, однако эффективность сразу же упала, и появились первые потери, в виде двух человек, которых уже добивали лежачими. Постепенно их взяли в плотное кольцо, и выхода уже из него не было. На снегу уже лежали Сэм, Доктор, а через пару минут и сам Дрон был повален и лишь успевал прикрывать голову руками, дабы смягчить удары атакующих.

Гектор наблюдал за дракой из газели. Водитель, увидев, что он привёз группу молодых людей с противоправной целью, осознал, что в случае чего является соучастником, и попытался скрыться с места, чему оперативно помешал Гектор. Владелец газели считал, что ему достаточно прикрикнуть на Гектора, как тот выбежит из его машины, и он быстренько уедет, но не тут-то было. В ответ на дерзкие речи водителя, Гектор резко выхватил нож и приставил его к горлу водителя, убедив, что все сидят на своих местах и даже мёртвым он не выйдет отсюда, пока драка не закончится. Водитель, осознав неизбежность пособничества в нарушении российского законодательства, глухо захныкал, что даже Гектору стало немного жаль его, хотя он и испытывал к нему омерзение. Это же надо, взрослый мужик, а заплакал как баба, от того, что нож к горлу ему поставили.

Вскоре, однако, Сид и все остальные уже с шумом забегали в газель. Убедившись, что Франк и ещё три человека там же оперативно сели к Лису, Гектор скомандовал водителю газели гнать скорее, что тот не преминул быстро исполнить. В газели было шумно, все были радостные и громкие от бурлящего в крови адреналина и весело делились своими впечатлениями.

У трамвайного депо Гектор приказал притормозить, и подождал, когда все вылезли из газели, а после, посоветовав водителю держать язык за зубами, скрылся вместе с остальными. Через несколько минут подъехал Лис и, выгрузив людей Сида и взяв Гектора, скрылся, как можно быстрее. Гектор праздновал триумф, всё удалось как нельзя складно. Скоро, конечно, Дрон установит нападавших, и к ним для выяснения степени их дерзости явятся представители основы. Сид и остальные, конечно, сольют всё, что знают об организаторах, а именно их прозвища, ведь больше им ничего неизвестно, но этого будет достаточно, чтобы Лису Франку и Гектору сменить место жительства, дабы предотвратить нападение на себя. Ведь нападение было вопиющим, основа имела в городе непререкаемый авторитет и на подобную дерзость давно никто не решался.

Гектор не угадал со степенью огорчения лидеров основы, Дрон был просто в бешенстве. Он сразу же начал выяснять, кто дерзнул устроить нападение. И уже к вечеру следующего дня знал, что это был Сид и его бригада. А ещё через день шестьдесят человек из основы и окружения ходили в районе трамвайного депо и искали всех причастных к этому делу. Ни Сид, ни остальные не представляли, что это выльется в такое масштабное противостояние, а потому практически сразу же свалили всю вину на Франка и Гектора. Теперь Дрону всё было очевидно, но несколько дней поиска организаторов нападения не привели ни к каким результатам. Ни Франк, ни Лис дома не появлялись, а Гоголь ничего не знал о Гекторе, так как тот просто больше к нему не приходил. Дрон со своими людьми, по совету Барни, наведался даже в "Конуру", но и там никого не было, а Жевел также был не в курсе.

XVII. Гектор и Франк.

Гектор и Франк, после нападения на основу, переселились в загородный дом, принадлежавший бабушке Лиса. Теперь, если информация о том, что Дрон неугодных ему людей из движения сливает ФСБ, верна, то кольцо вокруг Гектора должно сузиться ещё больше. Поэтому целый днями Гектор проводил в своём новом жилище, но времени он зря не терял, а занимался своим новым детищем. Вместе с Франком они мастерили взрывное устройство на дистанционном управлении. Для этого они приобрели несколько мешков удобрений, из них потом получая аммиачную селитру. Гектор любил химию, особенно потому, что она была незаменима в революционном деле. Шарики от подшипников и рубленые гвозди в качестве увеличения площади поражения и сотовый телефон для дистанционного приведения в действие взрывателя. Цель для взрыва Гектором ещё не была выбрана. В его мечтах это было здание местного ФСБ, но пробраться туда, чтобы подложить его было нереально, оставались только варианты с второстепенными зданиями милиции. Однако это Гектор планировал чуть позже, пока у него были другие планы.

Вечером следующего дня Гектор собирался на встречу с Гролом, обещавшим пополнить арсенал революционеров. Наш герой, взяв необходимую сумму, сложил её в пакет и сунул в левый карман, в правый он положил нож. Ещё раз подумав, не забыл ли он чего, Гектор вышел из дома. Закрыв за собой калитку и осмотревшись по сторонам, он направился прямо по улице. Пройдя метров двести, ему послышался чей-то быстрый бег за спиной, выдаваемый скрипучим снегом. Гектор резко обернулся, кто-то бежал в его сторону. Он вынул нож из кармана, но вскоре разглядел, что это был Франк. Он бежал к нему и махал руками.

- Что случилось? - с тревогой спросил Гектор, когда друг добежал до него.

- Ты сейчас ведь на встречу с Гролом пошёл? - задал встречный вопрос Франк.

- Да, я же говорил тебе, как ты помнишь. А что случилось?

- Тебе не стоит идти с ним на встречу.

- Почему? - недоумевая, спросил Гектор.

- Сейчас я всё тебе расскажу, - сказал Франк, - а там ты сам поймёшь, почему я советую тебе не ходить.

- Давай, с любопытством послушаю.

- Так вот, - начал Франк, - только что, я совершенно случайно встретил одного правого с нашего района, который теперь живёт в Питере. Мы разговорились о том, о сём, и уж не помню как, но речь зашла про Грола. Так вот, какую он поведал мне историю. Как ты помнишь, пару лет назад Грол уехал в Петербург. Там он действительно плотно общался с правыми из местного движения, и даже, возможно, с теми, кто был близко знаком с парнями из БТО. Может и участвовал в каких-то не очень значительных акциях, но прославился он там не этим. А тем, что у одних уже не особо молодых правых, но довольно серьёзных, ведущих свой бизнес, ну практически бандитов, Грол занял большую сумму денег, что-то порядка миллиона рублей. Ну и как водится, очень быстро её спустил, а отдавать, конечно, ему было нечем. Грол хотел пуститься в бега, да ребята те были довольно серьёзные, они быстро его поймали, отобрали паспорт и посадили под замок. Несколько месяцев он трудился на них фактически только за еду, отрабатывать то долг нужно было как-то. Однако неизвестным образом ему удалось бежать, но скрываться особо было негде, ведь у него нет ничего, ни паспорта, ни денег, ни надёжных знакомых у него не было, а у тех правых бандитов везде имеются довольно обширные связи. Приехал он в родной город, но и здесь его нашли и, собственно говоря, либо деньги возвращает, либо прирежут его просто. Делать нечего, пошёл Грол в ФСБ, так и так, рассказал им всё, как на духу. Они ему, конечно, и паспорт сделали, и бандиты от него мигом отстали, но всё это, разумеется, не бесплатно, а за оперативную работу в национал-социалистическом движении. Связей и знакомых у Грола много, а значит, человек там он свой, вот и трудится, выходит, он здесь на благо родного Отечества. Вот как-то так.

- Ничего себе новости, - воскликнул поражённый Гектор.

- Правда это или нет, - подытожил Франк, - ручаться не берусь, но человек, который это всё выложил, явно не был заинтересован в том, чтобы оболгать Грола, а значит, не без доли истины его рассказ.

- Да, скорее всего, - согласился Гектор, - много в его поведении было странного, даже очень много. Однако много вещей мы сбыли ему, а значит, на нас уже довольно большой послужной список дел имеется.

- И сегодня, судя по всему, - улыбнувшись, сказал Франк, - они решили подытожить свою оперативно-подрывную деятельность нашей группы, взяв нас за горячим.

- Не исключено, - ответил Гектор, - но неявка на встречу насторожит его кураторов, а это значит, что нас попытаются скоро всех закрыть, отсюда следует, что времени у нас осталось немного.

- А дел предостаточно, - добавил Франк.

- Вот именно, - поддержал его Гектор, - поэтому, скоро нам, похоже, придётся покинуть этот город, но перед этим останется сделать пару небольших дел.

XVIII. Цепь порвана.

Так как встреча с Гролом отменилась, Гектор неспешно доделал своё взрывное устройство, теперь оно было готов к эксплуатации. Наш герой решил замаскировать её под большую коробку из-под сока и положить её в урну перед отделением полиции одного из районов города вечером следующего дня. Этим же вечером он планировал совершить ещё одну акцию экспроприации, чтобы раздобыть денег на переезд. В теории он ещё должен был совершить убийство какого-нибудь фээсбэшника, но так и не удалось узнать адреса никого из них.

Франк, как и обещал, смог достать ещё один автомат Калашникова и ТТ, чем несказанно обрадовал друзей. Лис продал свои "Жигули" и взял другие, этот обмен был выгоден лишь в том плане, что он избавился от изрядно подсветившейся в акциях машины и взял другой автомобиль, который ещё нигде не был. Да и самое главное, что регистрировать в ГАИ он его не стал, а достал липовую доверенность и ездил по ней, поэтому формально никаким транспортом не владел. Кроме того, Лис догадался перед акцией снимать номера с любой машины во дворе и одевать своей, чтобы не показывать настоящие, а потом, когда опасность минует, вновь одевать родные номерные знаки.

Собрав все свои скудные пожитки, друзья сложили их в новую машину, и отправились в предотъездный рейд. Первым делом они поехали к местному РОВД, перед этим Лис поменял номера, на заранее прихваченные другие. Выйдя за пару кварталов до объекта, Франк неспешно шёл с коробкой из-под сока, делая вид, что пьёт из неё. Проходя мимо входа в РОВД, он сделал вид, что допил сок и положил аккуратно коробку в урну и спокойно пошёл дальше. Всё, казалось, прошло как нельзя лучше.

Отправившись дальше, Лис вновь высадил друзей за несколько кварталов от места акции, условившись, где их подобрать. Это была окраина города, не очень оживлённый район и время суток. Новый способ экспроприации был таков. Выбирался круглосуточный ларёк, торгующий спиртным, как правило, на автобусной остановке. К нему всегда подходил кабель от ближайшего электрического столба, обеспечивающий энергоснабжением торговую точку. Суть акции заключалась в незаметном быстром обрезании этого кабеля, на что продавец должен был открыть дверь и посмотреть, что случилось, а тут его ждал экспроприатор со стволом в руке, вырубающий торговца и забирающий выручку. Не особо много выручишь, конечно, с такой торговой точки, но на какое-то время хватит.

Обговорив все детали, Гектор с Франком подошли к месту акции. У Франка с собой для обрезания кабеля под напряжением были специальные ножницы и прорезиненные рукавицы. Гектор становился около входной двери в ларёк, а Франк тем временем обрезал провод. Как только было прекращено энергопитание, сразу же послышался лязг открывающейся двери. Гектор приготовился, он натянул бандану на лицо, и как только в проёме двери показалась мужская фигура, резко приставил ему нож к горлу, велев молчать. Схватив продавца за волосы и держа нож у горла, Гектор вместе с ним вошёл вовнутрь ларька. Узнав, где находится вся денежная выручка, Гектор ударил торговца рукояткой ножа по затылку, отчего тот упал и растянулся на полу без движения. Приступив к забору выручки, Гектор внезапно услышал голос Франка: "Быстрее! Уходим!". Не совсем понимая, в чём дело, он как можно скорее рванулся к выходу, хватая только крупные купюры.

Оказавшись на улице, Гектор увидел милицейскую машину, по-видимому, она случайно проезжала мимо, и, приметив Франка, стоящего у открытой двери ларька, а так же перерезанный провод, решила остановиться. Из автомобиля вышел сотрудник милиции, как раз в тот момент, когда в дверях показался Гектор. Милиционер сразу же понял в чём дело и с криками "Стой!" кинулся за экспроприаторами, второй сотрудник, либо остался в машине, вызывая подмогу, либо его вовсе не было.

Чтобы как можно скорее оторваться от преследования, друзья свернули во дворы. Внезапно на скользком снегу, бежавший впереди Франк, поскользнулся, но Гектор, сильно не сбавляя скорость бега, на ходу нагнулся и, схватив за куртку своего товарища, рывком поднял его и тот смог продолжить бег. Нежданная помощь всё же несколько замедлила отход, и теперь уже милиционер бежал почти вплотную к Гектору. Наш герой ощущал, как рука сотрудника милиции несколько раз кончиками пальцев касалась его капюшона, пытаясь схватить. В какой-то момент милиционеру всё же это удалось, но Гектор с силой рванул вперёд и сумел вырваться, на этот раз, обогнав Франка.

Впереди был металлический забор, окружавший какую-то школу. Стремительно перескочив сугроб, наметённый перед забором, Гектор быстро перелез через него, но перепрыгивая, увидел, что милиционер схватил Франка, и они вместе лежали в куче снега. Наш герой на секунду замешкался, был ли сотрудник полиции один или к нему спешила подмога, он не знал, но ясно услышав голос товарища "Помоги!", и, не раздумывая, перелез обратно за помощью.

Сотрудник милиции двумя руками держал Франка за шею, и как раз в этот момент передавал по рации, куда необходимо прислать подкрепление, а значит, сейчас он был один. Увидев стремительно приближающегося Гектора, страж правопорядка стал громко кричать "Только ударь! Только попробуй!", то ли предъявляя просьбу, то ли угрозу. Гектор смотрел на Франка, которого милиционер почти душил, чтобы тот не мог сопротивляться, и, недолго думая, ударил сотрудника правопорядка ножом в шею. Милиционер сразу ослабил хватку и Франк, вырвавшись, закашлялся, а Гектор продолжал наносить удару в шею и лицо. Несколько придя в себя Франк выхватил ТТ, собираясь пустить ещё несколько в слугу народа, но увидев, что тот уже мёртв. Изъяв у представителя власти орудие, наделяющее этой властью, а именно пистолет Макарова и дополнительный магазин к нему, Франк поспешил за Гектором.

Сразу Франк не стал доставать пистолет, думая, что оторвутся так от погони, на бегу было не до этого, а когда его схватили, то уже поздно. Ибо он не мог дотянуться до него. Это для него стало большим уроком на будущее, дав понять, что лучше лишний раз сразу выстрелить и избавить себя от ненужных телодвижений, чем откладывать на потом, и чуть не помирать уставшим.

Однако нужно ещё было добраться до машины. Перелез через забор снова, но с другой стороны, Гектор и Франк вышли в какой-то переулок, похожий на тот, где их должен был ждать Лис, но ввиду отхода по незапланированному маршруту, они были несколько дезориентированы. Было темно, а машин в переулке крайне много и Гектор с Франком спешно

искали среди них нужный автомобиль, по очереди заглядывая в каждый. Уже не надеясь найти требуемое транспортное средство, Гектор заглянул в последний автомобиль и о чудо, там сидел Лис.

- Ну, наконец-то! - воскликнул он, - где вы так долго были?

- Поехали быстрее! - крикнул Франк, - по дороге всё расскажем.

- Ясно, - уныло сказал Лис, заводя двигатель.

Через пару минут они уже мчались по дороге загород. Оставаться в городе дольше было рискованно, нужно было поскорее убираться прочь, однако, по пути ещё нужно было забрать весь арсенал из деревенского дома, куда и спешно направились революционеры. Паковать весь свой арсенал они решили в кузов автомобиля, чтобы в случае чего его сразу не обнаружили, а только при вскрытии корпуса.

XIX. Изгои.

Другой город встречал революционеров метелью. Мартовские вьюги бывают ещё более лютыми, даже суровее чем в феврале. И хоть на календаре весна, но что зиме эти рамки времён года, написанные людьми? Пронизывающий и воющий ветер, колкие, почти ледяные снежинки, как миллионы мелких игл ранили лица случайных прохожих, стремясь успеть намести как можно больше сугробов напоследок.

В такой именно вечер и въезжали в другой город Гектор и его товарищи. Их мысли были заняты поиском ночлега. Конечно, у Гектора тут было много знакомых, но просить их он не хотел, лишний раз, выдавая своё присутствие. Эрик уже несколько месяцев не выходил на связь, видимо что-то случилось. Дома у него также никто не открывал, значит всё совсем плохо. Ночевать в машине зимой совсем не вариант, а куда-то приткнуться нужно. Единственному, кому ещё можно было что-то доверить, был Дартс, именно на него и постарался выйти Гектор. Разыскав его, Гектор узнал, что у них сейчас в городе не совсем спокойно, была серия поджогов и взрывов отделений милиции, зданий суда и прокуратуры, а кроме того несколько убийств сотрудников полиции и судьи. Несколько человек было задержано, но некоторые ещё в розыске, в том числе и Гектор. Прямых конечно, доказательств нет в их причастности, но будут люди, а уж выбить показания методы у слуг народа есть.

Всё это, конечно, мало радовало Гектора, ведь теперь он уже плохо представлял, что ему делать в городе, где уже и без него наведено довольно много шума, а у него самого ещё целый арсенал в запасе, значит, требовалось сидеть очень тихо. К счастью, Дартс предложил им пожить в гараже одного правого парня, занимавшегося музыкой, а сейчас проживающегося в Москве. Одно время Эрик играл с ним в одной музыкальной группе, но потом один из них выбрал революцию, а другой карьеру музыканта, хоть и в известной национал-социалистической формации.

Теперь всё это уже не имело значения, важно, что было место, для временного жилья, где можно было спокойно обдумать планы дальнейшего действия, ведь вся надежда была на Эрика, а его не оказалось тут. Дартс не знал, где он находится и сколько это продлится. С тех пор, как Эрик исчез, прошло уже месяца три, но никаких вестей от него не было, как раз с этого периода он не выходил и с Гектором на связь. Всё это несколько дезориентировало Гектора, и заставляло самого заботиться о ближайшем будущем. Тем более что ответственность росла, ведь от его решений зависела не только его судьба, но и двух его товарищей, которые надеялись на него.

Дабы немного передохнуть с дороги, друзья сразу же направились в гараж. Он оказался довольно уютным, изнутри он был обшит деревом, а в углу располагалась большая печь, для обогрева немалого помещения. Также в гараже были два старых дивана, стол, несколько стульев, барабанная установка и акустическая гитара. Для скромного убежища это было даже очень неплохо, нужно было только натопить помещение и тут можно хоть всю жизнь прожить, только бы топливо найти. Приступив к поискам материалов для обогрева, были обнаружены прессованные брикеты и немного дров. Немного умелых движений и скоро дрова уже запылали в печи, а через пару часов в гараже уже можно было снять куртку и ходить в кофте. Благо в нём было сделано хорошее грамотное утепление, и положительная температура держалась довольно долгое время, а потому можно было несколько сэкономить на дровах. Погревшись в уюте, сразу же захотелось есть, а потому Лис был снаряжён за продуктами. В гараже нашлась даже микроволновая печь, а это несколько могло помочь в приготовлении пищи, не доставало только душевой кабины, сделать которую не замедлил предложить Франк, но заниматься этим, и вкладывать в это деньги не было у ребят желания, хотя времени стало довольно много. Избыток времени подвигнул Гектора начать учиться игре на гитаре и барабанах, Франк напротив больше времени проводил с разбором и сбором оружия, к чему имел склонность. Собственно, каждый пытался чем-то занять своё время, хотя чего ждать, все представляли смутно. По идее нужно было разворачивать вооружённую борьбу, ибо средства имелись, но не было чёткого плана действий. Что-то должно было измениться и подсказать ему тактику выхода из сложившегося тупика.

Если уж говорить начистоту, наш герой был фаталистом. Да, он верил в судьбу и в её предрешённость. А значит в то, что всё в ней не случайно и все происходящие события связаны между собой в единую последовательную цепь жизненного пути, приводящего нас в итоге к вечности, следующей за смертью. Большинству людей, с которыми он говорил на тему фатальности жизни, были не согласны с ним. Скорее всего, потому, что им ввиду гордыни и эгоистичной самости не хотелось быть пешкой в руках судьбы, они хотели быть творцами бытия и рассматривали фатализм, как то, что если всё предрешено, то зачем вообще жить, ведь ничего от человека не зависит. Гектор полагал, что зависит, но что не делай, итог будет один. Тогда зачем что-то делать, спрашивали его. Тут он несколько терялся в ответах. Гектор чувствовал, что судьба предначертана свыше, но воля свободного выбора есть. И тут если бы он был христианином или мусульманином, то уверенно бы сказал, свобода выбора между добром и злом, бери любой вариант, но итог один, а разница в том, отрицательный или положительный знак у твоих поступков, а значит гореть в Аду тебе или наслаждаться Райскими садами. Вообще, Гектор догадывался, несмотря на своё атеистическое воспитание и языческую юность, что Рай и Ад существую, даже если допустить их иные названия, что не меняет общей сути. Он не верил, что после смерти ничего нет, не мог представить себе, что, вот, умер, и стал лишь прахом. Душа есть полагал он и она бессмертна, а значит, со смертью её скитания не оканчиваются. Поэтому для дальнейшего странствия есть другие миры, только выбор их зависит уже от прижизненных дел человека. Требования к Раю или к Вальхалле Гектора были в принципе те же, что и всегда, соответствующие праведной жизни, что и в Торе и в Евангелии и в Коране и в любых религиозных текстах. Ну а если и были какие-то неправедные поступки в его судьбе, то всех их оправдывала великая цель революции, которая будучи для Гектора высшим стремлением к справедливой и честной жизни, без воров, извращенцев и прочих негодяев, была средством борьбы за новый справедливый мир, который станет счастливым для всех людей. Может это несколько и наивно, и даже по-детски, но это честно. Как дети открыты и чисты, так и душа Гектора не стеснялась называть вещи своими именами и желать жить в добром мире без всего этого упадка и деградации. Желание добра есть, но мир полон зла, а значит, пора браться за меч и прорубать путь в новый мир и вечность Райских садов Вальхаллы, отражение которых так часто мерещится нам в отблесках боевых клинков.

Часть III. Бешенство сорвавшихся с цепи.

I. Нити судьбы.

Время располагает к переосмыслению, к тому, чтобы на многие вещи начать смотреть по-другому. Особенно, если ты находишься в относительной изоляции, своего рода информационном вакууме, когда кроме собственных размышлений ничто более не влияет на формирование твоего отношения к прошедшим событиям и грядущим делам.

Когда порваны цепи, связывавшие с прошлой жизнью, возвращение в уютную конуру грозит побоями и новыми более прочными путами. Когда мост сжигается дотла, дорога идёт только в одном направлении - вперёд. Можно лишь с тоской смотреть назад, в желании что-то изменить, но тщетно, нужно идти вперёд, анализируя прошлые происшествия, умело извлекая из них ошибки ради будущего.

Наверное, прошёл уже месяц, с тех пор как Гектор и его друзья поселились в своём временном убежище. Думали, читали, тренировались, но всему приходит конец, особенно, если финансовые средства подходят к завершению. Гектор ждал, но друзья ждать уже более не желали, они требовали действий, а он пытался проследить конечный итог всех этих действий в их последовательной цепочке, и уже смутно всё это видел. Требовался мудрый совет, но где его взять?

А ещё тяготило то, что оставленная им Ромми была беременна. Он же, ничего не сказав, и не предупредив, просто уехал. Он переживал за её судьбу и судьбу своего ребёнка, больше, конечно, последнее. Возможно это происходило потому, что забота о потомстве является своего рода инстинктом выживания и подсознательно Гектор стремился к этому, хотя уже и не питал к Ромми тех нежных чувств, что были раньше. Не было того запала в сердце, что от одной искры её взгляда воспламенялась кровь, а чувство отцовства грело его одинокую душу. Хотелось даже вернуться и забрать их, но женщина не согласится, а забрать одного ребёнка невозможно, по крайней мере, сейчас, а после рождения уже реальней, но куда скиталец и революционер с ребёнком? Он ведь не циркач и бродячий артист, хоть и романтик и авантюрист, но с грудным ребёнком эта дорога будет слишком трудна. Ну, хотя бы маленькую весть, что всё хорошо, живы и здоровы, но ничего не было.

Так и размышлял Гектор, когда одним уже обычным, по-весеннему тёплым вечером, в дверь гаража постучали. Можно было подумать, что это Франк или Лис, которых сейчас как раз не было, но это был не условленный для них стук. Поэтому Гектор насторожился и взял со стола всегда заряженный на всякий случай обрез и подошёл осторожно к двери. Стук продолжался, и гость не собирался уходить, судя по всему. Кто это? Облава? Случайный сосед по гаражу? Дартс? Гектор решил молчать и не открывать, может, уйдёт.

- Гек! Какого чёрта?! - послышался с улицы знакомый голос.

"Эрик?" - мелькнуло в голове у Гектора. Голос был похож на его, обмануться было нельзя.

- Да, открывай уже! - вновь послышался голос Эрика, - давай скорей!

Гектор, повернув ключ в замке, немного приоткрыл дверь, крепко держа её за ручку, а в образовавшийся проём высунул дуло обреза.

- Ого! - воскликнул Эрик, - полегче, друже! Я один и даже без оружия.

Гектор открыл дверь полностью, и Эрик вошёл в гараж. Он значительно похудел и был небрит, но на лице его сияла улыбка.

- Ты стал недоверчив, Гек, - сказал Эрик, обнимая старого друга, - хотя в принципе это не так и плохо, значит, ты уже довольно повидал в жизни.

- Если бы, - отвечал, улыбаясь, Гектор, - сидим тут уже кучу времени без дела. Я, пускаясь в бега, рассчитывал много на тебя, но ты куда-то исчез. Где ты пропадал, дружище?

- О, это целая история! - воскликнул Эрик, сев на старый диван, - я бы сказал даже долгая история, а потому было бы неплохо подкрепиться немного, а то я уже давненько не ел.

- Конечно, - сказал Гектор, выкладывая на стол из холодильника кучу различных съестных припасов, - присаживайся к нашему скромному ужину.

- Не такой уж он и скромный, - отвечал Эрик, - тушёнка, сало и чёрный хлеб! В некоторых местах земного шара о таком можно только мечтать, конечно, не в исламских странах и Израиле, ибо не кошерно и не халяльно, но сытно и питательно.

Эрик ловко открыл консервную банку, быстро отрезал толстый ломоть хлеба и сала, и, соорудив из них бутерброд, стал активно заедать им тушёнку. Гектор, видя, что его друг так сильно занят своим ужином, решил, что ему пока некогда вести рассказ, то начал выкладывать историю собственных похождений. Эрик только успевал кивать головой и что-то восклицать с набитым ртом.

- Собственно говоря, - подытожил свой рассказ Гектор, - ничего особого мы и не успели сделать, помимо скопленного небольшого арсенала, потому хвастать и нечем.

- Кто-то и этого не сделал, - произнёс Эрик, который закончив с ужином, развалился на диване, - хорошо или плохо, правильно или нет, но всё имеет свой результат.

- Какой? - спросил Гектор.

- Ты видишь его вокруг себя, - ответил спокойно Эрик.

- Этот гараж не был моей целью, - возразил Гектор.

- Я не сказал, что это была твоя цель, - произнёс Эрик, - этот гараж лишь промежуточный результат, в цепочке событий ведущий тебя к революции. Да, возможно, это не квартира в элитной новостройке и не престижный внедорожник, но нам не это главное. Лично для меня в твой истории важно то, что ты сделал первый шаг к тому, чтобы перестать быть рабом, но вновь обрести свободу, которой так дорожили наши славные и гордые предки. Ты порвал со спокойной жизнью, пока не окончательно, но я надеюсь, что скоро сделаешь это раз и навсегда. Ты ступил на путь борьбы и мост, что может вернуть тебя назад, к тихой и размеренной жизни, уже горит, а значит, неизбежно скоро рухнет. Ты, конечно, ещё можешь успеть сделать последнюю перебежку по его горящим доскам, и зерно сомнений неминуемо было брошено в твоё сознание и дало свои скользкие корешки. Однако я тут, а значит, скоро мы вырвем его с корнем, и горящий мост рухнет в пропасть вечности, а ты неприкаянным странником и скитальцем продолжишь свой путь свободе Духа и победе революции!

- Я и не ждал другого ответа от тебя, - с улыбкой сказал Гектор, - хотя в глубине души опасался, что ты всё бросил и зажил иной жизнью.

- Ахах, - засмеялся Эрик, - я же говорил, зерно сомнений поселилось в твой душе, но это не надолго. Хотя, в какой-то мере, я действительно всё бросил и жил новой для себя жизнью. Что было до отъезда? Да что-то похожее на твои поиски соратников и товарищей в этом гнилом городе. Нашёл группу из десяти человек, вроде бы все идейные, преданные и верные идеалам национальной революции, но не тут-то было. Знаешь, что сказал апостол Иаков?

- Нет, - несколько недоверчиво глядя на товарища, ответил Гектор.

- Не нужно на меня так смотреть, - воскликнул Эрик, - скоро ты всё поймёшь. Так вот, апостол Иаков в своём послании говорит, что вера без дел мертва. Понимаешь? Нашей вере нужны дела, именно ими проверяется её крепость, а вместе с ней и люди. Десять человек, ведь этого достаточно, чтобы наш среднестатистический город полностью поставить на уши и ввергнуть в хаос, но люди слабы. Они жадны, завистливы, тщеславны, горделивы, трусливы. Нет-нет, да и похвастается какой-нибудь революционер перед тупой дамой, чтобы сразить её наповал своим мужеством. Минутное удовольствие за жизнь и свободу соратников. Тори, так звали одного из нашей бригады, не умел держать язык за зубами, и это погубило его одним из первых. Он охотно хвастал совершёнными поджогами здания суда и участкового пункта милиции, став быстрой добычей системы, теперь гниёт в её застенках. А ведь кого-то уже один страх бродяжнической жизни, в ожидании кары государства, сводит с ума, и выясняется, что ему не по силам жизнь скитальца и изгоя, и стабильная тюремная камера становится такому человеку милей изменчивой свободы. Рокки, после убийства двух постовых милиционеров, скрывался успешно два дня, но после зачем-то сдался, чтобы сесть на двадцать лет. Он оказался не готов жить в постоянном страхе. Что за глупость? Страх испытывают все, это нормально, полный идиот тот, кто говорит, что ему не страшно. Но страхом можно управлять, его можно пересилить, а он не смог.

- Всегда и везде, одно и то же, - произнёс Гектор.

- После трёх успешных поджогов и убийства местной шавки, был схвачен Тори, - продолжал Эрик, - и ладно бы, если бы он только себя подставил, но всех своих соратников. Четверых, из оставшихся девяти, ФСБ задержали уже довольно скоро. Оставшиеся пять перешли на нелегальное положение, мы не использовали телефоны, только рации, покупали дешёвые машины, часто меняли номера со случайных автомобилей на акциях, засечь нас было нереально. Однако после убийства двух постовых милиционеров Рокки не выдержал и сдался сам. Я полагал, что хорошо разбирался в людях, но ошибся, а потому после уже слабо доверял своим товарищам, хотя и не все из них подвели меня. Последним делом стало убийство судьи, после которого я сказал расходиться сразу же из города. Кок пренебрёг этим и был задержан через несколько дней в городе, Эльф застрелился на съёмной квартире в небольшом городке в двухстах километрах отсюда, когда его окружили и предложили сдаться. Ещё один оставшийся на свободе наш товарищ Клей, как оказалось потом, сливал информацию в ФСБ, потому и не вышло у нас великих дел, хотя то, что я не оповещал заранее о планирующихся действиях своих подельников, а сообщал непосредственно перед акцией, впоследствии и спасло мне жизнь и свободу.

- А где скрывался ты? - спросил Гектор.

- В горах, - спокойно ответил Эрик, - был у моджахедов.

- Ты ездил в Чечню? - изумился Гектор, - но как ты попал туда? И почему именно за них решил воевать?

- А за кого ещё в России воевать? - отвечал Эрик, - кто ещё более радикально противостоит российской власти на её территории? Уж точно не националисты и футбольные фанаты, ибо не хлопаньем в ладоши и листовками на митингах меняется власть, но стрельбой и взрывами, без них зажравшиеся ублюдки у власти не уступят своё место.

- Но ведь они мусульмане, и вроде как враги белых европейцев, - сказал Гектор.

- Да, - соглашался Эрик и продолжал, - но они сильнее в настоящее время, намного сильнее, чем наши хвалёные европейцы. Они отстаивают свою свободу и веру с оружием в руках, а белые люди? Что делают они? Медленно спиваются и вырождаются? Не забывай, что для достижения великой цели, никакие жертвы не покажутся нам достаточно большими, и если боевой опыт, полученный в горах, пригодится мне в революционной борьбе, то чем это плохо? Да и какая разница, на чьей стороне сражаться? Главное, что с российской властью, ведь она наш общий враг, а значит, моджахеды - наши союзники.

- А как они вообще отнеслись к твоему появлению? - спросил Гектор, - а то они ведь, наверное, не любят русских.

- Если честно, - начал Эрик, - то я давно уже подыскивал место, куда можно было бы поехать воевать, ну чтобы получить, хоть какой-то, боевой опыт. Я обдумал все возможные варианты вооружённых конфликтов, включая даже заграничные, но этот оказался более доступным и подходящим. Естественно нужен был подход, и, разумеется, он должен идти через мусульман, но чтобы завязать близкое знакомство требовалось и самому быть последователем Мухаммеда. С этими мыслями я и отправился в мечеть, объяснил мулле, что хочу стать мусульманином, а чтобы не слишком выделяться среди остальных, говорил, что я не русский, а татарин, ведь чисто визуально в большинстве случаев между русскими и татарами антропологической разницы уже давно нет. Настолько близки стали эти два этноса, что поистине их можно назвать братскими, и это братство иногда мне кажется ближе чем, между русскими и белорусами или украинцами.

- Что есть, то есть, - согласился Гектор, - ассимиляция с татарами началась давно.

- Однако не после татаро-монгольского нашествия, - продолжал Эрик, - а после того, как их иго закончилось, и Москва стала активно присоединять захваченные татарами земли вместе со всем населением. Часто, чтобы не быть изгоями и получить какую-то выгоду в православной державе, татары и другие финно-угры переходили в христианство, ассимилируясь с местным населением, создавая свой неповторимый колорит русского народа.

- Ты, однако, русофоб, - смеясь, сказал Гектор.

- Если бы, я - реалист, - отвечал Эрик, - однако, закосив под татарина, я успешно постигал азы ислама, а за одним и христианства, ведь как ни крути, но связаны они очень сильно между собой, хоть и так различны нынче, но это сейчас. Раньше христианство не было таким миролюбивым, ведь вспомнить только крестовые походы! Огнём и мечом! Вот, как всё было, а что сейчас? Сплошные сопли, которые конечно и в исламе есть, но самое главное, что мусульманство сохранило, так это непримиримых воинов и концепцию "Священной войны". Тысячи людей и сегодня с оружием в руках умирают во имя Аллаха, а сколько людей нынче умирает за идеалы белой революции? Ответ ты знаешь, белые люди больше умирают от алкоголизма, чем от вражеских пуль. Мусульмане более воинственны, чем европейцы, и не только потому, что белые люди в своём большинстве христиане. Не христианство тут виной, ведь вот нынче, сколько правых язычников, и что, разве они уже совершили свой Рагнорёк. Нет, ничем они не отличаются от христианских националистов, а значит дело тут не в религии, а в самих людях. Люди не хотят ничем жертвовать ради своей свободы, им милее жить в рабстве денег и ненужных вещей. Когда христианство в Европе было воинственным, белая цивилизация процветала и развивалась. Как только ростки атеизма проникли в умы белых народов, они выродились и ослабли. Не стало Веры, не стало и самопожертвования ради неё и смысла жизни, угас мятежный дух белого завоевателя, он превратился в жалкого потребителя комфортного бытия, утоляя жажду своих низменных инстинктов. Белая Европа лишилась своих фанатиков, а ислам сумел сохранить своих воинственных сторонников, он расширяет свои границы и утверждается на земле, постепенно наполняя собой наш былой цветущий континент. Они сильнее сейчас, и мы вынуждены это признать. Нам приходится учиться у них, чтобы тоже стать сильными, чтобы победить их потом. Ведь рано или поздно ученик должен превзойти учителя.

- Но если ислам считался вначале христианской сектой, то выходит что он и победил своего учителя.

- А теперь мы создадим новую секту и победим!

- Звучит необычно, - улыбаясь, сказал Гектор, - так, а что было после того, как ты стал мусульманином?

- Постепенно я стал выход в мусульманской среде на исламистов, - продолжил Эрик, - и довольно быстро его нашёл. Обычно они сами усиленно вербуют своих сторонников, но меня вербовать было не нужно, я только ведь этого и ждал. Конечно, потребовалось много исламской литературы перелопатить, и провести кучу времени за разговорами о джихаде, но знаешь ничего даром не прошло. Я многое понял, даже то, что ислам мне ближе из всех существующих религий, но он чужд Европе культурно, а значит быть им мне нельзя. Но, чёрт побери, Европе нужен свой джихад! Белый джихад! И значит нам, несмотря на все наши слабости, придётся стать воинами, а чтобы ими стать, нужно сначала учиться. Поэтому, как только я почувствовал, что пора сваливать, а было это после сдачи Рокки. Я решил устроить ещё одно убийство, и сразу же сорвался на Кавказ. Добирался я на электричках и пригородных автобусах до Северной Осетии, там встречался с необходимыми людьми, и через них уходил в горы. Сначала тренировался в лагере, узнал, как с автоматом обращаться, как растяжки ставить, бомбы делать, основы тактики изучил, да много всего. Жили в горах, много передвигались, периодически меняли местоположение лагеря, ну и воевали иногда. Устраивали засады на федералов, да теракты делали, временами спускались в населённые пункты за провизией. Во время одного из таких походов я и свалил из отряда, так как это не моя война, пока мы союзники, но цели у нас в итоге разные. Всё, что нужно я от них взял, а именно навыки и умения, а дальше разошлись каждый по своим тропам.

- Значит, ты и воевал, - с завистью сказал Гектор, - убивал кого-нибудь?

- Может и убивал, - улыбнувшись, сказал Эрик, - кто там, в бою, разберёт, чья пуля положила солдата.

- А как ты меня потом нашёл?

- Вообще, обратно выбраться было намного сложнее, но местность я уже хорошо знал, а потому кое-как, да вышел. Ещё до отъезда, через этих же мусульман, я завёл знакомство с людьми, изготавливающими любые поддельные документы, а потому своевременно разжился на пару паспортов. Всё это значительно упрощало мою скитальческую жизнь.

- Деньги там платили?

- Нет, какие там деньги? Главари отрядов, конечно, получают финансирование из России и из-за рубежа, но рядовые боевики зачастую ничего не получают. Да и там это в основном никому не важно, некоторые действительно там за Аллаха сражаются, а кто-то, в основном молодёжь, романтики захотел, героем стать, другие просто скрываются от властей за какие-то другие преступления. Последние две категории часто и покидают ряды моджахедов, ну и я вроде как к ним причтён, романтик-революционер, а у них с деньгами всегда неважно было. Бригадой, мы также как и вы, грабежами и разбоями промышляли, на эти деньги я и скитался, а потому, как ты видишь, был очень голоден.

- Но как ты узнал всё-таки, что я тут?

- Я и не знал, - признался Эрик, - этот гараж принадлежал одному моему бывшему другу, с которым мы вместе играли в музыкальной группе, а потом он продолжил карьеру музыканта, уехав в Москву. Он оставил владение гаражом мне, как своего рода подарок за то, что покидал группу, выбирая более престижный коллектив, без радикализма в текстах, но зато с перспективой регулярных гастролей и стабильного заработка. Тут я и записывал все свои последующие единоличные музыкальные проекты, и тут я и скрывался, пока был в городе, а перед отъездом оставил ключ Дартсу, на всякий случай, вдруг Гектор появится, и он появился. Подхожу я к гаражу и вижу, из трубы сизый дымок вьётся, кто-то, значит, есть, и почему-то о тебе подумал. Не прогадал, как видишь.

- Но ведь не просто же проверить, тут ли я, ты вернулся? - удивился Гектор.

- Конечно, не только, - хитро улыбнулся Эрик, - тайничок тут у меня небольшой, да и дело одно ещё осталось, а тут ты так кстати оказался, значит, веселее и легче всё будет.

- Надеюсь, - отвечал Гектор, - а то я сам тут уже не знаю, что и делать, нужен был дельный совет и реальная помощь и наконец-то ты появился.

- Всё будет, Гек, - весело проговорил Эрик, - планов много, идей ещё больше, но для начала нам нужно разжиться на деньги, а то в этом мире без денег революцию не приготовить.

- И где их взять? - спросил Гектор, - опять грабежи и разбои?

- Не совсем так, - ответил Эрик, - слишком мало будет, да и ты, как я вижу тут не один?

- Да, со мной Франк, - сказал Гектор, - я тебе рассказывал, ты должен помнить, и его кузен Лис.

- Ещё лучше, - довольно сказал Эрик, - есть у меня пара замечательных идей, для которых как раз необходимо несколько отличных людей.

В этот момент Эрик встал и пошёл в дальний угол гаража, там он отодвинул музыкальную колонку и стал что-то там искать. Потом он неожиданно убрал часть половой доски и засунул под пол свою руку, а затем извлёк на поверхность какой-то свёрток. Сделав это, он положил дощечку на место и задвинул обратно музыкальную колонку. Подойдя к Гектору, он развернул свёрток, там лежал полиэтиленовый пакет, в котором оказалась пачка аккуратно сложенных рублёвых купюр, а так же два пистолет системы Макарова и запасной магазин к нему.

- Здесь немного, но этих денег хватит для начала и на первое дело, - сказал Эрик, - а потом разживёмся ещё, надеюсь.

- А что за дело ты планируешь провернуть? - спросил Гектор.

- Небольшая финансовая афера, - улыбаясь, ответил Эрик, - в общем-то, простая и не пыльная. До ухода в подпольную борьбу я подрабатывал санитаром в психиатрической больнице в отделении для хронических больных. У многих из них была недвижимое имущество в виде квартир, а родственников не было. Вот я и подумал, а почему бы не пустить их имущество на пользу революции, им ведь оно уже ни к чему, а нам неплохая сумма на ведение своей подрывной деятельности. Я нашёл одного мужичка, спокойного, но уже неизлечимо больного, за приличное поведение, его иногда отпускали домой погостить. Я узнал из истории болезни его адрес и всё бы уже сделал тогда, но на тот момент не обладал некоторыми необходимыми условиями для финансовой аферы, а именно: генеральной доверенности и поддельного паспорта. Сейчас паспорт у меня есть, даже два, а где раздобыть доверенность, я так же уже знаю. Верные товарищи у меня тоже имеются, а значит, можно смело экспроприировать имущество в пользу революции.

В этот момент в дверь гаража постучали. На этот раз стук был условленным знаком, а значит, это были Франк и Лис. Которые вначале осторожно отнеслись к новому знакомому, но узнав, что тот несколько спасал их бедственное положение, смягчились к нему, высказав полное доверие.

II. Революционные риэлторы.

Все согласились с планом экспроприации, предложенным Эриком, а потому уже на следующий день приступили к его исполнению. Отправившись по адресу психически больного, друзья обнаружили, что в квартире никого не было. Эрик высказал предположение, что сейчас он проходит в стационаре очередной курс фармакотерапии, а после должен прибыть домой. Было решено регулярно проверять квартиру, чтобы не пропустить приезд хозяина. Этим было поручено заниматься Франку и Лису, которые несколько раз в день приходили по адресу и звонили в дверь, смотрели, не горит ли в окнах свет. Всё это, конечно, не отнимало у них много времени, тем более, что они после нескольких безуспешных дней наблюдения, стали сомневаться в эффективности этой затеи. Однако сам автор не отчаивался, за это время он успел заказать бланк генеральной доверенности со всеми необходимыми печатями, и теперь ждал только появления хозяина квартиры.

Но пошла уже вторая неделя, а пациент психиатрической клиники всё не появлялся дома. Эрик стал уже подумывать над своим вторым вариантом экспроприации, как на двенадцатый день наблюдения, когда он с Гектором спокойно беседовал на религиозную тематику, раздался условленный стук в дверь. Открыв дверь, Гектор увидел, что это был Франк. Он сообщил товарищам о том, что в квартире кто-то появился, но тот ли это человек, он сказать не мог. Ведь пациента в лицо знал только Эрик, который и видел его живьём. Поэтому пришлось спешно собираться и отправляться по известному адресу.

Лис ждал своих друзей во дворе дома на улице с довольно живописным названием "Сосновая". Он сразу указал своим товарищам на окна квартиры, которые выходили во двор, и убедились, что в комнате был зажжён свет. Проверить был там тот самый больной из психиатрической больницы, был только один вариант, который требовал подняться в квартиру и позвонить в дверь, чтобы посмотреть, кто её откроет. На всякий случай Лис остался во дворе у подъезда, а остальные поднялись на шестой этаж, где и располагалась квартира. Гектор и Франк, нацепив на лица маски, встали за дверью, а Эрик, остановился перед ней. Он нажал на кнопку звонка, но никто не открывал, он сделал это ещё, но по-прежнему было тихо. Эрик надавил на звонок и стал держать, чтобы сигнал был непрерывным, ведь кто-то же там был, может, спал, а может, и нет. Через некоторое время всё-таки за дверью послышался шорох, и кто-то грубым и недовольным голосом спросил: "Что надо?". "Милиция! Открывайте!" - ответил резко Эрик, закрывая ладонью дверной глазок. Скоро послышался лязг замка, и в дверном проёме показалось опухшее небритое лицо какого-то мужика. Судя по тому, что Эрик ударил этого жильца в лицо, Гектор понял, что они пришли по адресу, и это был тот, кто им нужен. Поэтому они с Франком моментально вломились в квартиру, поспешно захлопнув за собой дверь.

Это была обычная однокомнатная квартира, в которой проживал человек, злоупотреблявший алкоголем, а значит, на стенах был старые и рваные обои, на полу липкий и грязный линолеум, в комнате и на кухне была ещё советская обшарпанная мебель. Вот, что увидел Гектор, войдя в это жилище социопата, которого Эрик в этот момент бил по голове одной рукой, а второй держал за шею, сопровождая это вопросами о местонахождении документов на квартиру. Однако, не получив внятного ответа, решено было связать владельца недвижимости, заклеив рот скотчем и завязав глаза, и начать поиски документов собственными силами.

Не прошло и получаса поисков, как в груде всевозможных бумаг и квитанций были найдены нужные документы. Теперь можно было считать, что половина дела сделана, оставалось совсем немного. Нужно было заполнить доверенность и найти покупателя, что не вызывало затруднений. Разумеется, самому искать покупателя довольно долго, но если продавать по несколько заниженной цене, то перекупщики недвижимости довольно быстро уцепятся за этот вариант. Дальше оставались обычные бюрократические формальности с заключением сделки купли-продажи и оформлением документов в кадастровой палате. Собственно говоря, всё несложно, и на всё про всё у новоиспечённых риэлторов есть примерно месяц, что в принципе достаточно, чтобы провернуть всё дело.

К вечеру Лис приобрёл почти даром старую подержанную и практически всю ржавую "восьмёрку" тёмно-зелёного цвета, специально для того, чтобы вывезти незадачливого больного из квартиры. Что и было предпринято ночью, предварительно упаковав, ещё живого пациента, накормленного галоперидолом, в старый добрый ковёр, в лучших гангстерских традициях. Если и дальше следовать им, то, наверное, стоило поставить незадачливого жильца в таз, залить цементом и скинуть с моста в реку, но таза под рукой не оказалось, и пришлось по старинке везти в лес. Где ещё чёрным риэлторам пришлось изрядно попотеть, пока они дотащили ковёр от машины до места его отправления в последний путь. Кроме того, рыть яму было также не из лёгких, хоть земля уже и оттаяла, но всё же ребята изрядно утомились. И пока остальные отдыхали, Эрик решил взять на себя функцию ангела смерти, и, развернув ковёр, умело перерезал горло пациенту. А пока он вытирал нож о свежий весенний грунт, революционеры, не тратя много времени, завернули тело обратно и скинули в яму, теперь можно было не волноваться, что окровавленный ковёр-самолёт, ставший саваном, доставит своего пассажира прямо в чертоги мёртвых.

Гектор бы мог пожелать покойному землю пухом, но закидывая её лопатой в яму, она ему таковой не казалась, видимо всё ещё по-весеннему влажная, а потому тяжёлая. Наконец-то закончив с земляными работами и тщательно прибрав место вечного упокоения, все начинающие риэлторы, несколько уставшие, двинулись к машине. Вся дорога проходила в молчании, лишь почти у самой машины, Гектор решил прервать тишину и спросил Эрика:

- Вот ты всё христианство хвалишь, что оно ценности наши традиционные защищает. Вот разве убийство не грех? Не преступил ли ты сегодня собственные догматы?

- Это не убийство, - хмуро ответил Эрик, - это революционная необходимость.

III. Судей судья.

Что ж и на войне бывают жертвы, и в мирное время на голову кирпичи падают, а тут нужды революции требовали таких мер, что содержание пленных не входило в планы Эрика. Все революционеры понимали бессмысленность существования убитого ими человека, его абсолютную бесполезность для их нового мира, но его имущество могло послужить делу революции, а потому ничего не бывает зря. В глубине души Эрик и правда полагал, что Бог его оправдает, ибо он знал, что тот делал это не из корыстных побуждений, но из возвышенных идеалов революционных свершений.

- А чем Христос не революционер? - говорил потом Эрик, - революция - это кардинальная перемена в жизни общества, а разве Иисус не за этим пришёл к людям? Именно за тем, чтобы решительно преобразовать этот гнилой мир в Рейх справедливости! Так что как знать, быть может, и мы продолжаем его дело.

Да, Эрик всё мог обернуть на пользу себе и революции, что, может, было и не так плохо. В любом случае, покупатель на квартиру был скоро найден, и всё сработало, как он и предполагал. Заключив договор купли-продажи, и получив всю требуемую сумму, революционные риэлторы спешно исчезли из поля зрения покупателей, оставив их самих разбираться с сопутствующими проблемами. Сами же боевики, получив деньги, принялись обустраивать свой быт. То есть на часть вырученных финансовых средств Эрик приобрёл своим товарищам поддельные паспорта, обеспечив им более спокойную жизнь, хоть и ненадолго.

Уже давно Эрик вынашивал планы свести счёты с Клеем, который и сдал ФСБ всех его товарищей. Однако поиски предателя ничем не увенчались, возможно, что его уже давно не было в городе. Тогда Эрик предложил разобраться с судьёй, который вёл процесс по его бывшим товарищам.

- Возможно, - говорил Эрик, - они и не были хорошими революционерами, по крайней мере, некоторые из них точно, но в памяти всех национал-социалистов они должны остаться непримиримыми борцами за идеалы революции, чтобы подвигать молодёжь на её сторону. Романизировать и идеализировать их подвиги, хотя они и не такие и большие, но не важно, что было на самом деле, важно какой образ они создадут у других.

Через кого-то из такой юной молодёжи была организована поддержка узников режима путём нанесения на городские здания различных граффити с прославлением их деятельности. Следующим шагом стало установление слежки за судьёй. Фиксировалось время выхода из дома на работу и время возвращения после неё. Приходил домой судья в разное время, поэтому решено было возложить надежды на утро, когда вариабельность не превышала десяти минут. Пунктуальность облегчает работу террориста.

В назначенное утро все находились на своих боевых постах, во дворе дома судьи. Эрик наблюдал за дверью подъезда с игровой площадки во дворе, и должен был подать сигнал по рации, когда объект выйдет из дома. Стрелять было доверено Франку, который находился за углом неподалёку от автомобиля судьи, на котором тот обычно ездил на работу. На всякий случай Фрака подстраховывал Гектор, который так же расположился на некотором отдалении от машины объекта. Лис как всегда должен был увезти исполнителя с места преступления, и ждал его в соседнем дворе.

Наконец-то Эрик передал по рации, что объект вышел из подъезда. Гектор нащупал в кармане свой старый ТТ, и передёрнув затвор, на всякий случай взвёл курок. Конечно, больше он любил Colt 1911, но где его взять в этой стране, а потому приходилось довольствоваться в какой-то степени его отечественным аналогом Токарева. Гектор услышал звук снятия с сигнализации, исходившей от машины судьи, а вскоре и его самого, неспешно идущего к своему транспортному средству. Ездил судья на новом Mitsubishi Pajero белого цвета. У Гектора в тот момент почему-то в голове мелькнула мысль о том, что сейчас в этом мире есть люди, которым негде жить, в то время как другие ездят на автомобилях стоимостью в квартиру, и эта несправедливость добавила в кровь инъекцию злобы на в принципе незнакомого ему человека.

В тот самый момент, когда судья открыл дверь своего автомобиля и уже собирался сесть в него, сзади быстрым шагом подошёл Франк и, направив дуло нагана служителя Фемиды, нажал на спусковой крючок. Пуля пробила голову судьи, забрызгав кровью его белоснежный транспорт. Он наверняка был уже мёртв, но решив всё-таки лишить себя ненужных сомнений, Франк произвёл повторный выстрел в височную область стража правосудия. Посчитав, что этого достаточно, чтобы человека, вершившего суд земной, отправить на суд небесный, Франк моментально развернулся и бросился бегом с места преступления. Гектор также решил не задерживаться, и поспешно удалился в более безопасное место.

Остаться решил только Эрик, который из-за деревьев соседнего двора видел, как подъехали машины скорой помощи и милиции, как уносили безжизненное тело судьи. На лице Эрика мелькала еле заметная довольная улыбка, присущая тем, кто ощущает свою власть над жизнями других, особенно тех, кто верил в свою непогрешимость и всесильность. Ведь это действительно триумф, побеждать того, кто сильнее тебя. Пусть эта мощь была в механизмах системы, но вне её этот винтик был очень хрупок и сломан был как тростинка. Чтобы победить систему, нужно перестать играть по её правилам, требуется выйти из стен её цехов по манипулированию сознанием, и, включив свой ум, ощутить свободу мыслей и творчества. Тогда, если разум не затемнён корыстью и эгоизмом, которые тянут обратно к берегам стабильности, триумф станет неизбежным, а победа очевидной.

IV. Любовь и революция.

Ум подсказывал Гектору, что он уже навсегда порвал с прошлой жизнью и не сможет вернуться в её мирное русло, в полной мере насладившись плодами домашнего уюта и тихой семейной радости. Однако сердце говорило об обратном, ведь где-то в его самом далёком уголке была Ромми, которая носила в своём чреве плод их любви. И это нежностью топило душевный лёд Гектора, воспитанного на книгах о благородстве и чести, верной дружбе и преданной любви. Он не желал забыть революционную борьбу и вновь стать обывателем, но инстинкт заботы о потомстве томил его душу мыслью о том, чтобы вернуться за Ромми, а если конкретнее за своим ребёнком, которого он вынужден был покинуть. Гектор не сомневался, что у него был сын, который должен был бы в будущем продолжить его борьбу, а потому он должен был вернуться. Однако как это всё объяснить было своим товарищам? Не сочтут ли они его трусом и предателем интересов революции?

Гектор разрывался на части, но этот животный инстинкт стал сильнее. Поэтому, когда после убийства судьи, все собрались в машине Лиса на одной из тихих улиц города, Гектор, несмотря на требование Эрика убираться из города и даже из страны, изъявил желание вернуться за Ромми.

- На кой чёрт она тебе сдалась, друже? - вскипая от негодования, ругался Эрик, - как ты себе представляешь делать революцию, имея постоянно под боком жену с ребёнком? Ромми - это не Магда Геббельс! Она не станет убивать своих детей во имя идеи, она потребует от тебя стабильности, размеренной жизни и уюта домашнего очага, но ты не сможешь ей этого дать! Ты принадлежишь революции, а не мирному существованию, пойми это, наконец!

- В любом случае, - хмуро ответил Гектор, - я должен вернуться и попытаться сделать всё от себя зависящее, ведь там мой сын. Или все эти разговоры о белой расе не имеют толка? Вот мой ребёнок, дитя этой самой расы, а я его бросаю, правильно ли это? Ведь в своих детях живут родители, в их родовой памяти, а какую мы оставляем о себе память, если бросаем их? Может я и сознательно не желал сейчас иметь детей, но так вышло.

- Раса - это ты, пока ты борешься, - продолжал Эрик, - а если нет борьбы, то больше ничего нет, всё умирает. И ты умрёшь, если прекратишь борьбу! Возврат к Ромми потребует этого, а зачем тогда тебе твой сын? Чтобы сделать ещё одного раба системе? А если вдруг он станет выше, то, что он скажет отцу, предавшему борьбу? Явно ничего хорошего.

- Я не оставлю борьбы, - упорствовал Гектор, - но и ребёнка бросить не могу. Я так воспитан и не могу поступить иначе. Так требуют мои понятия чести и благородства, как говорится, на том стою.

- Ладно, чёрт с тобой, друже, - воскликнул Эрик и махнул рукой, - возвращайся, если хочешь, но помни, какой опасности ты подвергаешься. Мы, твои друзья, всегда примем тебя назад, если будем живы. Жизнь коротка и судьба нам не известна, а потому не забывай об истинных ценностях бытия. Авраам не пожалел своего единственного сына Исаака для Бога, ради непоколебимой веры, а ты не желаешь бросить, во имя революции! Однако вы - язычники и вам этот пример ничего не даст, хотя в голодные годы викинги бросали своих детей на копья, но вы не викинги, в вашей крови уже нет той суровости.

- Почему же тогда ты считаешь, что скандинавское язычество не может сплотить белых людей? - спросил Гектор, - раз оно было суровым и жестоким, а викинги бесстрашными воинами и язычниками?

- Викинги и их вера действительно были такими, - несколько успокоившись, согласился Эрик, - но они верили во всё это. Они верили, что умерев в бою, будут пировать в Вальхалле, а во что верят современные неоязычники? Да, они ставят деревянных истуканов, пьют братину в их честь, жгут костры и верят в божественность природы, но есть в их душе Вера в то, что они делают? Они живут в бетонных коробках искусственно созданных человеком городов, в атмосфере полностью автоматизированной и уже почти виртуальной реальности, но твердят при этом о всемогуществе природы, где её совсем нет. Это увлечение, ролевая игра, но никак не Вера! Да и на кой чёрт возрождать то, о чём нет никакой информации, ведь о славянском язычестве фактически нет никаких данных, только скудные отрывки, смутные представления, глухие предрассудки и бурная фантазия. Вот что создаёт современное неоязычество - это фантазия его адептов, создать религию, которая будет удобна им. Ведь то, что забыто, можно вспомнить с нужными тебе изменениями, и никто не сможет упрекнуть тебя во лжи, ибо если ничего нет, то и доказывать не надо. Вот в христианстве есть определённые заповеди, которые нужно соблюдать, так же, к примеру, в исламе или иудаизме, а в язычестве какие догмы? Те, которыми жили предки? А какими правилами они жили? Да чёрт их знает, вот и придумывает каждый, что хочет, что удобно ему. Для чего изобретать новую религию, когда вот рядом та, которая и вырастила всю европейскую цивилизацию. Под знаменем Христа побеждала Европа и завоёвывала весь мир, покоряла народы и утверждала свои бастионы! Да, сейчас христианство ослабло и выдохлось, его захлестнула волна толерантности и вырождения, оно только и грезит помощью обездоленным и дегенератам, а священники погрязли в роскоши и разврате, и таким оно нам не нужно. Нам нужно сильное и воинственное знамя Христа, под которым вновь будут воины и герои, которое не будет ждать, пока всем европейцам отрежут головы. Христианство, которое будет толкать людей на битву со злом, не словом, но делом. Не песнопения петь, а боевой клич разносить по стройным рядам, вот, что нам нужно. Ислам делает это, а значит, может и христианство, только нужно его модернизировать немного. Нужно несколько воинствующих проповедников, и они зажгут сердца серой толпы! За Христа начнут умирать так же, как сегодня умирают за ислам. Взрывать себя, разрушать города, расстреливать без жалости врагов Господа: продажных чиновников и ментов, коммунистов и наркоманов, извращенцев и пидарасов, трусов и предателей. Школа исламской революции объявляет набор для обучения боевиков христианского фундаментализма!

- А разве это не противоречит учению христиан? - ответил Гектор, - Бог есть любовь, ведь так они говорят?

- Всё что нужно в Библии есть, просто как ведь ты истолкуешь написанное, и какими отрывками из Писания будешь оперировать. Можешь взять строчку про любовь, а можешь и такую: "Ты препоясал меня силою для войны". Разве не революционный клич? Можешь читать главу про любовь к ближнему своему, а можешь и другую. Вот сегодня утром я прочитал одиннадцатый стих пятьдесят седьмого псалма, и он говорит: "Возрадуется праведник, когда увидит отмщение, омоет стопы свои в крови нечестивого". Чем не призыв убивать различных дегенератов? Нам хватит слов оправдать постройку белого Рая на земле. Бог всё сказал, а ты делай!

V. Высшая справедливость.

Лис довёз Гектора до железнодорожной станции на окраине города, откуда тот, сев на ближайший поезд отправился к себе в город. Эрик, Лис и Франк молча сидели в машине, никто не желал нарушить молчание. Франк огорчался отъезду друга, Эрик злился на него, а Лису, в принципе, было всё равно, но все молчали, и он не решался первым прерывать тишину. Лис скучающим взглядом глядел на железнодорожную станцию, подошла ещё одна электричка, из которой вывалилась толпа садоводов и пенсионеров, суетливо несущих свои рюкзаки, корзины и саженцы. Это, конечно же, не было интересным зрелищем, но за неимением лучшего, приходилось довольствоваться им. Неизвестно, долго ли бы так пришлось в молчании наблюдать Лису за этой процессией, если бы неожиданно он не услышал только одно слово, произнесённое Эриком:

- Клей!

Сказав его, он стремительно бросился из машины. Очевидно, что Эрик узнал кого-то в толпе пассажиров, вышедших из электрички, и решил догнать его. Подтверждало догадку Лиса то, что какой-то молодой человек в ответ на появление на улице Эрика резко кинулся бежать, расталкивая толпу людей. Кто это был и что теперь было делать, революционеры не знали. Велев Лису оставаться в машине, Франк побежал за Эриком, пытаясь его догнать сквозь плотную людскую массу.

Выбежав из машины, Франк увидел, что Эрик был уже довольно далеко. Перед ним бежал какой-то человек, который, перемахнув через забор, отгораживающий железнодорожные пути от жилых районов, устремился в первый попавшийся двор. Эрик не отставал от своей добычи и буквально наступал ему на пятки, всюду следуя за Клеем, который, судя по всему, не желал встречи со старым соратником и бежал что было сил.

Забежав во двор, в который скрылся Клей, Франк успел разглядеть, как спина Эрика промелькнула за забором детского садика. Решив не терять ни минуты, он устремился туда. Легко преодолев забор дошкольного учреждения, Франк очутился на детской площадке, и поначалу не увидел никого. Полагая, что погоня вновь переместилась через забор с другой стороны и продолжалась за ним, Франк побежал дальше, но тут увидел, что у самого здания детского сада происходила драка между Эриком и Клеем, который, не желая так просто сдавать Эрику, выхватил нож. Франк немедленно кинулся на помощь товарищу, ведь тот, выбежав в спешке из автомобиля, не захватил никакого огнестрельного оружия, а потому схватка могла затянуться. Однако Эрик не растерялся и выхватил в ответ свой нож, это несколько озадачило Клея, который вначале делал резкие выпады в сторону безоружного противника, теперь же старался избегать ударов.

Франк уже был почти рядом, когда Эрик неожиданно произвёл обманный манёвр. Он сделал резкое движение рукой с ножом в сторону Клея, имитируя целенаправленный выпад. На это Клей попытался нанести ответный удар, но догадываясь об этом, Эрик ловко схватил его левой рукой за рукав куртки в области запястья, обездвижив его руку с холодным оружием, так что противник тщетно пытался вырваться или в ответ схватить соперника свободной конечностью. Эрик почти одновременно с тем, как схватить вооружённую руку врага, нанёс Клею резкий удар в эпигастральную область, второй его удар пришёлся прямо в сердце соперника, отчего тот почти сразу повалился на асфальт.

Всё происходило настолько быстро, что когда Франк подбежал к своему товарищу, тот уже потрошил неподвижно лежащего Клея как курицу. Скорее всего, соперник уже был мёртв, но хищный азарт, вкус крови и несколько кубиков адреналина в крови не могли заставить Эрика остановиться. Лишь появление Франка заставило его немного поторопиться. Эрик на мгновение остановился, поглядев на Клея, затем схватил за волосы его голову и, уже привычным движением руки, ловко перерезал ему горло. Франка, уже второй раз, поражало, с какой лёгкостью и быстротой он выполнял этот манёвр, а потому решил, что нужно после обязательно попросить Эрика научить его этой премудрости.

VI. Бег сквозь пламя.

Родной город встречал Гектора не по-летнему свинцовыми тучами и холодной моросью. Собственно говоря, для него это было не так и плохо, однако, он изрядно помёрз и промок, ожидая пока цель его приезда, появится на улице. Зайти к ней напрямую он не решался, не потому, что боялся Барни, нет, с ним бы он быстро справился, скорее потому, что просто не хотел ругаться в квартире. Да, Гектор не ждал для себя хорошего приёма, но не вернуться он не мог, а потому почти целый день проторчал во дворе напротив её дома, пока, наконец, не увидел, вышедшую из подъезда Ромми, к которой он сразу же устремился. Пока бежал, Гектор думал, не показалось ли ему, ведь учитывая уже приличный срок беременности, живот у неё должен был хоть какой-то да быть, но Ромми была стройна.

Догнав даму своего сердца, Гектор крепко схватил её за плечо, заставив остановиться. В ответ Ромми резко развернулась лицом к Гектору и пристально смотрела на него, не выражая ни удивления, ни радости, ни злобы, ни презрения. Она просто смотрела, не отводя глаз, полных невообразимой тоски и печали. Гектор ждал ругани, криков, попыток вырваться и убежать, но ничего не было, лишь тишина и печальный взгляд. Тогда он опустил глаза, внимательно осмотрев её живот, и убедился, что его размер действительно не соответствует сроку предполагаемой беременности. Не выдержав более этой убийственной тишины, Гектор хриплым голосом спросил:

- Что случилось?

Он слишком стремился к своему сыну, чтобы начинать разговор с приветствий и нежностей, но Ромми молчала, просто убивая его этим. Она по-прежнему не отрываясь смотрела на него, только стала казаться, что её глаза будто блестят, то ли от дождя, то ли от слёз.

- Да что же случилось, чёрт побери? - уже не выдержав, вскричал Гектор.

В ответ Ромми разрыдалась и бросилась к Гектору. Схватив его руками за плечи, она крепко прижалась к его широкой груди и громко плакала. Гектор ненавидел слёзы, ибо при виде плачущего человека его охватывало несколько смешанное чувство ярости и жалости. В такие минуты ему хотелось как-то успокоить плачущего, но он не знал, как это делать, и попросту не умел быть чутким и внимательным. Поэтому Гектор не мог ни чем помочь плачущему, а будучи не в силах успокоить беднягу, но обладая врождённым стремлением сделать мир лучше, он начинал ненавидеть его, вплоть до того, чтобы придушить. Парадоксальная амбивалентность чувств, когда вместо слов утешения, Гектору хотелось крикнуть: "Да заткнись уже, наконец!". Он не был жестоким человеком, ведь если он и убивал, то не из корысти или злого умысла, но из чувства справедливости, с верой в правильность и нужность этого действия ради построения лучшего мира.

Вот и рыдания Ромми вогнали его в типичный диссонанс, он попытался обнять её, полагая, что может это её как-то утешит, но слёзы лились ещё сильнее. Гектор не выдержал и, схватив её руками за плечи, пристально посмотрел в её глаза и сказал:

- Чёрт побери! Да что же тут произошло с тобой? Где наш сын? Что с ним?

- Он мёртв, Гек, - захлёбываясь слезами, еле выговорила Ромми.

Гектора словно ударило молнией, от которой всё внутри воспламенилось. Ему казалось в тот момент, что кровь в его жилах пылала будто бензин. Он терял лучших друзей и любящих подруг, сам лишал кого-то жизни, но теперь это был удар в спину. Гектор считал себя хозяином жизни и кузнецом своей судьбы, смело повелевающим жизнями других людей, но теперь её рок лёгким движением отобрал у него крохотную частичку его плоти и души, которая могла бы родиться, вырасти, стать продолжением его жизни, а возможно и его пути. Ещё не до конца осознавая себя отцом, но слепым велением этого природного инстинкта, он любил его больше чем себя. Однако злая насмешка судьбы бросила ему в лицо горсть могильной земли, заколотив огромный ржавый гвоздь в крышку гроба, в котором лежали его мечты и надежды, и им уже не суждено было сбыться. Ноги подкашивались, кулаки сжимались, а рукоять ножа сама просилась в ладонь, но вонзить его было не в кого, разве что в себя.

- Как это случилось? - невнятно выговорил Гектор, с трудом проглотив вставший в горле ком горечи и разочарований.

- У меня произошёл выкидыш, - всё ещё плача, отвечала Ромми, - в тот день всё было как обычно, но внезапно я почувствовала резкие боли внизу живота, а потом у меня пошла кровь... Я вызвала скорую и меня сразу же увезли... Там мне сделали наркоз, а когда я очнулась, мне сказали, что он умер...

- Но как так? - возмущался Гектор, - разве его было нельзя спасти? Разве эти врачи ничего не могли сделать?

- Они сказали, что ребёнка нельзя было сохранить, - сказала Ромми и вновь зарыдала с прежней силой.

- Но почему так неожиданно? - продолжал Гектор, - почему раньше ничего не говорили что что-то не так? Почему? Какого чёрта он вообще произошёл этот выкидыш?!

- Они сказали, что в полости матки была гематома, - всхлипывая, говорила Ромми, - и из-за это произошёл выкидыш. Так они сказали.

- Откуда же она там взялась эта кровь?

- Я не знаю, - сказала Ромми, несколько успокоившись, она опустила взгляд в землю, а после некоторого молчания добавила, - хотя, впрочем, сейчас уже всё равно. Я не говорила тебе, но до тебя я встречалась с Дроном, а потом, когда ты неожиданно появился в моей жизни, я порвала с ним, ну тогда уже наши отношения уже были плохими. Он пробовал возобновить их, но я сказала, что теперь с тобой и он быстро отстал, хотя всё ещё изредка писал и звонил мне, желая вернуть меня. А после того, как ты пропал, он вновь стал активно звонить мне и даже заходить, цветы дарил и билеты в кино покупал, но я не хотела быть с ним. Тогда я всё-таки призналась ему, что беременна от тебя, думая, что он тогда просто отстанет, но он начал ругаться, обозвал меня "шлюхой" и неожиданно ударил меня ногой в живот. Удар пришёлся куда-то в бок, и я думала, что всё обойдётся, но через четыре дня произошёл выкидыш.

Сказав это, Ромми замолчала. Она больше не плакала, лишь хлюпала иногда носом, всё так же глядя в землю перед собой. Было ли ей стыдно или нет, для Гектора это уже было неважно, боль утраты разрывала его сердце, рождая невыносимое отчаяние и злобу, выход для которой теперь был найден. Нож виноватого найдёт, а пуля его осудит. Так подумал Гектор и, развернувшись, спешно зашагал прочь от Ромми.

- Куда ты, Гек? - взволнованно окликнула она его.

- Рыть могилу, - не оборачиваясь, бросил на ходу Гектор и скоро скрылся в вечерней прохладной пелене мороси.

VII. Отблеск вечности.

Гектор верил в судьбу, но и часто пытался бунтовать против неё, таков уж был его мятежный дух. Однако расставшись с Ромми, он всё же решил предать себя в руки судьбы и отправиться к Дрону. Его дом он отыскал без труда, так же легко преодолел и дверь домофона, но в квартиру заходить не стал, а спустился ниже и расположился между этажами в нише, где проходила труба мусоропровода. Гектор принялся ждать, он не знал, дома ли Дрон, пойдёт ли он куда, или уже сегодня он будет безвылазно сидеть в квартире, а может он вообще не дома ночует сегодня. Делать было нечего, пришлось ждать.

Однако после нескольких часов ожидания, Гектор решил позвонить ему в дверь, чтобы узнать дома ли он. Если нет, то узнать будет ли сегодня, а если да то позвать его и разделаться с ним быстро. Решив это, он взвёл курок на своём ТТ и спустился к квартире Дрона. Нажав на звонок, вскоре Гектор услышал шуршание за дверью.

- Кто там? - спросил женский голос.

- Здравствуйте, а Костя дома? - сказал Гектор.

- Нет, он ещё днём ушёл, - отвечала, судя по всему, мать Дрона.

- А, может быть, вы знаете, когда он придёт? - продолжал Гектор

- Нет, он ничего не сказал, - отвечала женщина, - может, передать ему что-то?

- Нет, не нужно, я ему позвоню сам сейчас, - проговорил Гектор и отправился на своё место наблюдения.

Был уже первый час ночи, Гектору чертовски хотелось спать, и он уже полагал, что заночует прямо здесь в подъезде, ведь идти было ему некуда, как неожиданно в очередной раз хлопнула дверь подъезда, а значит, кто-то вошёл внутрь. Гектор поднялся с пола и приготовился уже в очередной раз отслеживать жильцов этого дома. Дрон жил на предпоследнем этаже и большая часть проходящих жильцов не доходила до Гектора, но когда шаги добрались до третьего этажа, не послышалось лязга двери, они продолжились выше. Наш герой насторожился и принялся внимательно следить из-за трубы за поднимающимся вверх человеком. Подъезд был тёмным, но Гектор ясно различал в его мраке белую куртку позднего жильца и надпись "Thor Steinar" во всю грудь. Сомнений быть не могло, такой курткой в городе обладал только Дрон. Гнев забурлил в крови Гектора, он осторожно раскрыл свой выкидной нож и крепко сжал его в руке. Он полагал расправиться со своим недругом по тихому, не прибегая к лишнему шуму. Поэтому когда неторопливый белый силуэт Дрона поравнялся с трубой мусоропровода, Гектор стремительно выскочил из-за неё и сразу же ударил врага ножом. Удар пришёлся в правый бок и, судя по всему, не причинил тяжёлых повреждений внутренних органов, так как Дрон, вскрикнув, спешно рванул вверх по лестнице. Достигнув площадки этажа, где была его квартира, он резко развернулся и, что-то выхватив из-под куртки, направил в сторону Гектора. Раздались пара негромких щелчков, а после второго что-то больно ударило Гектора в плечо, заставив память быстрее отыскать забытую информацию о том, что Дрон имел травматический пистолет "Оса", стрелявший резиновыми пулями. Серьёзного вреда такие выстрелы причинить не могли, но видя, что теперь у Дрона было стратегическое преимущество, ведь он находился выше по лестнице, а значит, нападать на него было неудобно, Гектор решил более не затягивать время и немного пошуметь. "Давай, говно!" - прокричал Дрон на весь подъезд не опуская "Осы", а Гектор, выхватив ТТ, дважды выстрелил в его белую фигуру.

Тело Дрона с гулким шумом повалилось на пол. Гектор, быстро взбежав на площадку этажа, на долю секунды заглянул сквозь сумрак подъезда в глаза своего оппонента. Он ещё был жив, изо рта шла кровавая пена, он усиленно что-то пытался сказать, но сил уже не было, видимо он всё же успел сделать в своей жизни последнюю догадку и с нескрываемой злобой и чудовищным страхом глядел в глаза убийцы.

Формально принадлежа к одному лагерю национального сопротивления, противники были людьми разными, шли несхожими путями, преследуя различные цели. Политиканство, хитрость, корысть, лицемерие и скверный моральный облик Дрона в ведении так называемой "борьбы", вызывали резкую неприязнь Гектора, человека стремившегося духовно в высь, прочь от низостей и мерзостей мира к высшей справедливости, пусть даже и ценой жизни других людей. Гектор грезил о ницшеанском сверхчеловеке и всеми силами стремился стать им, но он никак не хотел смириться с тем положением дел, что другие люди не очень спешили к этому идеалу. Им нравились блага и удовольствия этого мира и они не готовы были от них отказаться, хотя при этом и говорили о необходимости борьбы за новое общество и новую Россию. Поэтому несоответствие слов и действий лидеров националистического движения, впрочем, как и большинства людей в этом мире, вызывало в душе Гектора диссонанс и рождало в ней желание всадить ещё одну пулю прямо в лоб лицемеру и негодяю. Однако если раньше он говорил об этом, но остальные участники движения не воспринимали его, потому что сами были, как говорится, не без греха, и он продолжал идти рядом с ними, ведь они в одном лагере борьбы и требовалось, не смотря ни на что, мириться с недостатками других, так он думал. Но когда в дела вмешивалась роковая женщина, всё выходило из-под контроля, и рушились любые планы и прогнозы. Женская глупость, а может наивность, стоила сотням и тысячам жизни, она меняла историю стран и судьбы народов. Взять хотя бы Троянскую войну, всё началось из-за одной Елены, а чем закончилось? Гибелью Трои, да что там Трои? История людей на земле началась с женской глупости и потакании ей мужчин, разве не достаточно нам яблока раздора посеянного праматерью Евой и стоившего человечеству изгнания и Эдема. Кому не нравится христианская интерпретация, то могу предоставить живой пример из скандинавской мифологии, ведь что, как если не наивная самоуверенность Фригг, послужила причиной гибели Бальдра и наступлением Рагнорёка. Да что говорить?

Доля секунды, показавшаяся Гектору вечностью, окончилась нажатием указательного пальца на спусковой крючок. Стальная пуля, пробив прочную лобную кость, зафиксировала в вечности стеклянный взгляд глаз Дрона.

VIII. Площадь.

Благополучно проехав российско-белорусскую границу, Эрик, Франк и Лис оказались на славных исторических землях Великого Княжества Литовского. А так как теперь столица его правопреемницы Беларуси, к сожалению, не Вильно, а Минск, то пришлось революционерам остановиться именно в нём. Минск больше понравился Эрику, чем Москва, переполненная среднеазиатами и лицами кавказских национальностей, и производившая впечатление восточного базара или перевалочного пункта великого шёлкового пути. Столица Беларуси же напротив, несмотря на всю свою советско-коммунистическую сущность диктаторского режима Лукашенко, производило впечатление более европейского города, чем Москва. Такую же панораму рисовали чистые и ухоженные поля и населённые пункты белорусских областей.

Поэтому Эрик с удовольствием решил на неопределённое время задержаться в этой стране. Друзья сняли однокомнатную квартиру в одном из тихих районов Минска, и проводили время в разработке новых схем добычи денег на нужды революции, планов по развитию революционной ситуации в России и вообще они всецело желали раскачать гнилую лодку мировой стабильности, ввергнув её в пучину справедливого шторма.

Именно за такими размышлениями на жёстком полу минской квартиры, Эрика и потревожил поздний звонок в дверь. Гостей никто не ждал и Эрик на всякий случай нащупал лежавший рядом пистолет системы Макарова, и, не расставаясь с ним, осторожно подошёл к входной двери и заглянул в дверной глазок.

- Ба! - воскликнул он неожиданно, спешно открывая дверной замок, - брат твой умер, теперь жив!

Так сказал Эрик, распахивая входную дверь, и взгляду Франка, стоявшего в коридоре, предстала небритая и похудевшая фигура его старого боевого товарища, которого друзья сразу же вместе заключили в крепкие мужские объятия. Уже с порога Гектор был осыпан кучей вопросов о непростой дороге и своих злоключениях в родном и уже далеко не гостеприимном городе. Однако вскоре все, конечно же, спохватились, что их скитавшийся товарищ голоден, хоть он и отрицал это. Наверное, Гектор неспроста делал это, ведь кто голодал, тот знает, что чувство голода особенно сильно в первый день, в последующие же дни, при достаточном количестве питья существовать вполне можно сносно. Желудок сжимается до небольших размеров и не так часто и напоминает о себе, в отличие от тяжёлых воспоминаний, рассказ о которых давался Гектору с большим трудом, а потому затягивал повествование. Поэтому после сытной трапезы, беседа продолжилась на вечерних улицах Минска.

- Знаешь, а ведь всё не случайно так вышло, - сказал после некоторого молчания Эрик, когда друзья вышли на "праспект Незалежнасцi" , - не просто так произошёл выкидыш у Ромми. Судьба ясно дала тебе понять, где твой истинный путь, лишив тебя одной из самых ценных вещей, после революции, конечно. Ты готов был обрасти домом, женой и детьми, но когда до падения в объятия стабильности оставался всего один шаг, тебе был дан ясный знак, что дороги к прошлому для тебя быть не может. Судьба вырвала из чрева матери драгоценный плод, принеся его в жертву единой высшей цели преобразования мира. Ты не мог встать на эту тропу всей семьёй, этот барьер ты мог преодолеть только один. Теперь тебя ничего не связывает с этим миром стабильной жизни, вселенной лучше знать наши пути, и не нужно сопротивляться ей. Раз произошёл выкидыш, значит не судьба тебе иметь семью, а близкие твои теперь - это твои товарищи по оружию. Не судьба тебе иметь дом, ибо отныне в скитаниях и дорогах пройдёт твоя жизнь, а детищем твоей жизни станет только революция!

- Да, - согласился Гектор, - видимо у каждого свой путь.

- Свой, - поддержал его Франк, - но нити наших судеб, как ты видишь, тесно переплелись в крепкий узел борьбы, и, надеюсь, его уже ничто не сможет разрубить.

- Похоже, общение с Эриком и тебя сделало философом, - улыбаясь, сказал Гектор.

- Скорее скальдом! - воскликнул Эрик и засмеялся, а потом, повернувшись к Гектору, добавил, - а вот и "плошча Незалежнасцi". Вообще мне тут нравится, Лукашенко, конечно, совок и кровопийца, но какое-то время нам предстоит тут провести. Скопим немного денег на революцию и рванём дальше.

- Что за новая авантюра? - с любопытством спросил Гектор.

- Будем пригонять сюда машины из Литвы или Эстонии, и продавать их в России несколько дешевле растаможенных или делать из них двойника и продавать в полную стоимость. Возможно так же подумаем над распилами из Японии, но тут нужно во Владивосток ехать, а это не близко.

В этот момент революционеры остановились перед стоявшим на площади "касцёлам святога Сымона i святой Алены". Эрик долго и внимательно смотрел куда-то ввысь, то ли на башню костёла, то ли чёрное него, опутанное сетью созвездий, а потом неожиданно сказал:

- Ведь вы только подумайте, что если бы все жили тихой и размеренной жизнью, то не было бы ни славных битв, ни завоевательных походов, ни великих открытий. Весь мир человека ограничивался бы его ветхой хижиной. Желание расширить свой привычный мир не толкало бы римские легионы ширить границы империи. Жажда перемен не гнала бы варварские орды в новые земли, а ветер скитаний не раздувал бы паруса фрегатов, унося их в неизведанные дали. Эллинистическая культура не стала бы такой известной, если бы не походы неутомимого противника стабильности Александра Македонского. Или Чингиз-хан, которому стали тесны его тихие степи и захотелось испытать прочность свою и этого мира. А Наполеон I Бонапарт? Да и появилась ли бы вообще на карте мира Россия, если бы не было неугомонных казаков, которым не сиделось дома, а их вольная душа гнала их на восток, покорять Сибирь и Дальний Восток? Они не хотели стабильности, они желали выйти за рамки крестьянской жизни, их не устраивали царские законы и государственные порядки. Они жаждали создать свою реальность, свою справедливость, и итогом их непокорности вышло появление России. Да что Россия, все страны обязаны своей историей таким людям, которые презирали стадность и стремились перейти грань сытости и размеренности, вкусив голод скитаний, солёный пот и кровь борьбы.

- Разве не война толкала цивилизации и народы на путь развития и совершенствования? - спросил Франк.

- Войну всегда ковали те, кого не устраивал мир, кому не нужна была существующая реальность, такой, какой она была. Войны провоцировали те, кто желал перемен, кто не желал мириться с чем бы то ни было. Мятежный и непокорный дух таких людей как молот кующий историю народов и империй, цивилизаций и миров. Белые люди, безусловно, занимают лидирующие позиции в подобной одухотворённости, а потому мы не можем быть в стороне, мы должны быть в авангарде великих событий и славных свершений. Ведь мы, безусловно, носители этого неутомимого духа преобразователей миров! Поэтому мы сотворим ту реальность и ту истину, которые устроят нас и будут отвечать принципам высшей справедливости. Постоянство и стабильность успокаивают человека, он не боится за свою жизнь, ему не страшен ни голод, ни холод. У современного человека всё есть и деньги и дом и вкусная еда и развлечения, а потом в стремлении разнообразить сытую и размеренную жизнь он начинает увязать в пьянстве, разврате, ублажая свои самые низменные инстинкты. Разве думал средневековый крестьянин о том, как бы ему трахнуть побольше девок, или сменить пол? Жизнь в постоянном труде, практически без отдыха, то тяжёлые эпидемии, то ужасные войны, да ему дела не было до подобной ерунды, живым бы остаться и то хорошо, а ещё лучше, если поесть немного. Войны и катастрофы заставляют человека вспомнить об истинных ценностях жизни, о дружбе, о любви, о чести и верности, о том, что не в количестве денег благополучие, а в надёжном дружеском плече и чистой совести, спичках и патронах, в конце концов! Мир спит и видит похотливые и порочные сны, пора нам его встряхнуть и напомнить людям о праведной жизни, о том, что смерть всегда рядом, и чтобы берегли свои мысли и дела в чистоте и непорочности. Содрогнись мир, ибо мы уже занесли над твоей головой карающий меч страха и боли и разрушительный молот революции!

Content

Сапега Дмитрий Янович
Псы революции