Zотов

Сыщики преисподней (сборник)

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Зотов Г.А.

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Элемент крови

Часть первая

Ангел смерти

В раю лучше климат, но в аду интересней компания.

Бывший президент Польши Войцех Ярузельский

Пролог

…Боже ты мой, ну и жара. Не успел начать копать – и через минуту уже мокрый, словно мышь. Плотная материя прилипает к телу, словно вторая кожа, пропитываясь влагой насквозь, воздух горячий, плотный, как масло, – ножом можно резать. Жаль, что ни одного помощника с ним уже нет, а на оплату услуг рабочих – ни копейки. Ничего не поделаешь – придется рыть одному.

Он привычно поплевал на стертые ладони – лопата вновь врезалась в сухую почву. В душном пространстве невесомым облаком повисла мелкая пыль. Искатель уже дважды полоскал себе рот теплой водой из жбана, но земля продолжала противно хрустеть на зубах.

Он углубился почти по грудь, но, похоже, копать еще оставалось прилично. Искатель изрыл эту местность вдоль и поперек, земля походила на дуршлаг – вся в дырках. Неужели и это донесение окажется ложным – как и все предыдущие? Хотелось бы верить, что нет, источники в губернаторской библиотеке можно считать вполне надежными. Архивариусы оттуда если уж взяли деньги, то и информацию выдадут подробную, а не как в прошлый раз. Подумать только, в каком мире мы живем… Для того чтобы дать взятку «верным людям», пришлось позолотить ручку чиновникам нижнего уровня – чтобы просто подвели к нужному человеку. А сколько золота стоила сама карта захоронения, лучше вообще не вспоминать. Матери дом понадобилось продать.

Копать явно придется до вечера – не успели прежние кровавые мозоли на руках зарубцеваться, как сегодня появятся новые. Он замотал головой, тщетно пытаясь сбросить грязь с волос.

Уровень земли достиг его горла, пыль осыпалась вниз с неровных краев ямы. Еще немного, и он выбьется из сил, плюнет на все и устало побредет назад – в домик к Мустафе, как уже было много раз. Он почти потерял надежду, когда лезвие лопаты пружинисто ударилось обо что-то твердое. Враз ослабнув, искатель упал на колени, лихорадочно разглаживая почву руками. Между пальцев сочилась сукровица от лопнувших мозолей. Задохнувшись, он не удержался от крика. Проклятье! Дерево. Обычный сгнивший кусок дерева, почерневший от времени, рассыпавшийся в труху. Сколько подобных ложных находок он раскопал здесь… И страшно подумать, сколько еще раскопает.

Злоба заливала глаза. Вскочив на ноги, искатель свирепо шарахнул по древесной гнилушке лопатой, вложив в этот удар все сожаление о зря потраченных на взятку деньгах. Неожиданно его ноги заскользили – не удержавшись на поверхности, он провалился во внезапно образовавшуюся под сандалиями пустоту почти по пояс. Лопата выпала из его рук, мягко упав в проем. Боже мой…

Неужели это и есть тот самый тайник?! Он не верил своим глазам. Заплесневелый кусок дерева? О нет. Похоже, что это остатки двери в маленький грот… Специально выдолбленный кем-то туннель. Сгорбившись в три погибели, искатель, задыхаясь, начал судорожно протискиваться в узкий, похожий на медвежью нору проем. Вот оно. Неужели он на месте, которое так долго и безуспешно искал? Да. Более чем очевидно – ЭТО здесь…

Воздуха под землей почти не было. С трудом двигаясь на четвереньках в полумраке, искатель полз по узкому коридору, всхлипывая от предвкушения. И уже через несколько минут наткнулся в темноте на что-то теплое и шероховатое. Огонек в его лампе едва колыхался – он почти ничего не видел, пытаясь выяснить сущность найденного предмета на ощупь. Кажется, перед ним ящик. Да, большой ящик из такого же полусгнившего дерева, как и дверь грота, – он практически развалился, внутри что-то тускло просвечивает. Кашляя от пыли, забившейся в легкие, искатель, обдирая руки, разломал деревянные прутья, покорно крошившиеся в натруженных пальцах. Он поднял трепещущий в стекле язычок пламени и прищурился. Что это такое? Сундук или саркофаг из бронзы – весь позеленевший от времени. Интересно, почему от него идет такой странный запах?

…Не давая себе отчета, зачем именно он это делает, искатель осторожно протер рукавом лицо, отчеканенное в профиль на крышке саркофага. В волосах человека в античном хитоне роились бронзовые змеи, глаза не имели зрачков и казались слепыми. Снова приблизив к головкам змей угасающий огонек, искатель едва не уронил лампу – лицо на окислившейся печати, закрывающей массивный замок, было ему отлично знакомо.

Через сорок минут, разбив вдребезги замок и отбросив в сторону погнувшуюся лопату, он отчетливо осознал – на этот раз ему снова не повезло. Сволочи-архивариусы подвели. Искатель опять не обнаружил того, что так долго искал в иссохшей земле.

Но теперь его это не волновало. Он нашел кое-что гораздо лучше…

Глава 1

Объект номер один

(2 часа 58 минут)

Неизвестно, слышали ли соседи страшный, рвущий сердце крик отчаяния и ужаса. В любом случае, привыкнув к тому, что вопли слышатся из-за стены каждую ночь, никто из них не покинул своей постели. Иначе ситуация, которая произошла в комнате одного из жильцов чуть позже, возможно, развивалась бы совсем по-другому.

– А-а-а! Помогите! Мама! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

…Он проснулся в холодном поту, рывком сбросив с себя промокшую простыню. Опять… Ну сколько же можно? В пульсирующей болью голове фейерверками взрывались кошмарные образы. Резко пахнущая, пенящаяся темная кровь… Затянутые белесой пленкой глаза… Мертвые руки, торчащие из-под земли… Он резко сел на кровати, мучительно обхватил лицо трясущимися руками, с трудом протирая слипшиеся веки.

Подумать только, один и тот же сон, вот уже шестьдесят лет… Когда бы он ни уснул, пусть даже забылся минутной дремотой на заднем сиденье автобуса, возвращаясь с ненавистной работы, снова и снова вопли, перекошенные лица, тела, бьющиеся в конвульсиях. Разумеется, он не признал себя виновным на Главном Суде, и знающие люди поймут, почему: он был прав. Он действовал в интересах страны, круглые сутки стараясь обеспечить счастье всех ее граждан… И, в конце концов, приговор в любом случае невозможно назвать справедливым. Что он, один такой во всем мире, что ли?

А если вспомнить тех, что поступали в Учреждение после него… Да он сущий ангел по сравнению с этими маньяками. И за что, спрашивается, такое бесчеловечное наказание? Он оказался в городе уже в немолодом возрасте, ему необходимо регулярно высыпаться, головные боли уже замучили. Но кого из этих тварей интересуют подобные вещи?

Он взглянул на циферблат будильника – светящиеся цифры показывали ровно три часа ночи. С минуту пошарив вслепую рукой по стоящему у кровати колченогому столику, он так и не нашел на кабеле кнопки, включающей лампу, и опрокинул стакан с водой. «Вот дьявол!» – тоскливо подумал он и усмехнулся про себя абсурдности этого ругательства. Встав с кровати, хозяин квартиры на ощупь двинулся в ванную комнату. Глаза еще не привыкли к мраку – сделав несколько шагов, он налетел на дверной косяк. Снова чертыхнувшись, человек инстинктивно схватился за ушибленное колено. Ой-ой-ой-ой… Ну где же находится эта гребаная ручка на двери? Ага, кажется, вот она.

…Черный силуэт в плаще вырос сзади него с молниеносной скоростью. Он не видел взметнувшихся рук – лишь захрипел в ужасе, когда проволочная петля врезалась в горло. Боль оказалась жуткой, запредельной – кожа треснула сразу в нескольких местах. Он инстинктивно рванулся влево, сильно запрокинув вверх голову, как лошадь после водопоя. Услышал леденящий душу шепот: «Наконец-то!», и в ту же секунду человек ощутил на губах каплю какой-то жидкости. Адское жжение, полностью охватившее рот, напоминало расплавленный свинец. Руки неизвестного уже не держали его – он упал на пол и начал кататься, беззвучно крича и раздирая себе горло ногтями. Чудовищное пламя пожирало его изнутри, обращая внутренности в серый пепел, – пальцы морщились и рассыпались в прах, губы чернели, превращаясь в угли. Жертве казалось, что прошла целая вечность, но на самом деле его предсмертные конвульсии длились не больше трех секунд.

Убийца, мягкими шагами пройдя по ковру, присел рядом с ним, щелкнув зажигалкой. Пламя на мгновение осветило лицо. «Привет», – хорошо знакомым голосом сказал убийца, и это было последнее, что удалось услышать хозяину квартиры. Тело рассыпалось по полу обугленной искрящейся трухой, и каблук щегольского сапога из змеиной кожи со смачным хрустом раздавил дымящиеся остатки того, что еще недавно было лицом…

Глава 2

Уродское утро

(6 часов 02 минуты)

Как всегда, Калашников проснулся довольно рано – этому способствовали дикие крики за стеной. Обычное серое уродское утро – как и все последние восемьдесят пять лет. Соседи в квартире рядом периодически менялись, но проблемы у них всегда оставались одни и те же. Крики плавно перешли в истерический визг, в котором сквозило неподдельное страдание.

Алексею не надо было угадывать, что там в данный момент происходит, персонал Управления наказаниями не отличался цветущей фантазией. Опять в комнату к боевикам «Аль-Каиды» запустили отборных свиней, для пущего кошмара обмазанных салом. Террористы прибыли не так давно и еще не совсем привыкли к тому, где находятся. Обычно всего за какие-то пятьдесят лет человек смиряется с чем угодно и сносит наказание тупо и безропотно, словно корова в хлеву. Ведь средняя по продолжительности кара длится как минимум сто тысяч лет – при условии, если ты себя хорошо вел, – и самые зверские мучения в дальнейшем становятся такой же привычной процедурой, как утренняя зарядка.

Потягиваясь до хруста в плечах, Калашников вспомнил, как полтора года назад в эту квартиру привезли Аслана Каскадова. Закопавшиеся в бумагах бюрократы из Управления наказаниями, полностью лишенные воображения, тоже вздумали пугать его свиньями. Это какой же кадровый военный в советское время хоть однажды не попробовал свинину – особенно если учитывать то, какой бурдой их кормят в солдатских столовых? Увидев, что на самочувствие Каскадова свиньи не действуют, Шеф задал всему Учреждению головомойку. «Развели здесь Сочи! У нас вам не курорт!» Насущная проблема была решена лишь через неделю с помощью «свежей крови» – нового креативного менеджера, поступившего на рабочее место после одной московской автокатастрофы. По его предложению бывшего президента поместили в качестве «молодого» солдата в ремонтный взвод, где заправляли «деды» из армии противника, – все они принимали участие в войне на Кавказе. Каскадов ввиду силы характера пока продержался среди «дедов» три месяца, хотя уже ясно, что ежедневно чистить унитаз зубной щеткой вечно не сможет никто.

Алексей с великим усилием разлепил глаза. Перед ним вновь предстала привычная маленькая комната – ободранные газетные обои, потолок с грязными полосами, вздыбившийся желтый линолеум. Засохший фикус, который ему подарила наивная Мария-Антуанетта, он его уже три года не поливал. Всего-то тридцать метров вместе с кухней. Что ж, хоть хреновая, но зато своя. Иные вон по четыреста лет в очереди стоят.

За стеной меж тем творилась полная вакханалия. Невозможно было понять, кто верещит громче – свиньи или боевики. Ладно, понятно, что уснуть уже не удастся. Хотя какое тут спать, он и так опаздывает. Чертов будильник снова не сработал.

Ополоснув лицо ржавой ледяной водой, Алексей посмотрел в треснутое мутное зеркало над умывальником. Отражение ему не понравилось – бледный брюнет с карими глазами и заросший щетиной, бровь пересекает еле заметный шрам. И что Алевтина в нем нашла? Непонятно. Впрочем, вспоминать Алевтину сейчас явно не к месту.

Глотнув отвратного кукурузного кофе, Калашников быстро застегнул наспех надетую рубашку – принимать душ лень, тем более что в офисе есть отличная душевая, хотя и без горячей воды, но ее все равно никогда нет во всем городе. Натягивая брюки, он, прыгая на одной ноге, ухватил со спинки кровати черный пиджак, мельком взглянув на часы. Лифт не работает уже полгода, дряхлая «Победа» ржавеет в гараже-ракушке – «дизеля» купить не удалось, на бензоколонке вчера была гигантская очередь, а халявные талоны закончились неделю назад.

Сбежав по лестнице с восемьдесят седьмого этажа, Алексей ударил плечом полусгнившую дверь подъезда, покрытого облезшей зеленой краской. В глаза бросился гигантский светящийся плакат с рекламой «Кока-колы» – несмотря на привычку, он инстинктивно поморщился. Следует отдать Управлению наказаний должное – подобные штуки являются на редкость универсальной пыткой. От рекламы страдают все – и сторонники «Аль-Каиды», и антиглобалисты, и коммунисты, и даже бывшие жители США – они-то были уверены, что ТУТ уж точно не увидят этой рекламы. Да что уж там, самих сотрудников «Кока-колы» – и тех при виде щитов начинает тошнить. Есть, конечно, такие сотрудники, которых наличие ярких красно-белых плакатов только радует, но все же Управление даром хлеб не ест – их заранее селят в ту часть города, где висят плакаты с «Пепси»…

Пробежав мимо ларька с криво приклеенной бумажкой «Пива нет по понедельникам и во все остальные дни недели», Калашников еле успел запрыгнуть в облезший автобус, несущийся с реактивной скоростью и чуть притормозивший на остановке. Такси в городе не пользуется почти никто, непонятно, зачем они вообще существуют, – ведь туда набирают слепых водителей. По запаху бензина они превосходно ориентируются в потоках машин, однако мало кто может выдержать то, что таксисты всегда привозят пассажиров по другому адресу. Разноцветные автобусы в городе только индийские – мало того, что человек двести набивается внутрь до упора, так еще снаружи гроздьями висит столько же.

Вцепившись в ситцевую юбку державшейся за поручень женщины, Алексей снова бросил нервный взгляд на часы: он уже опоздал на целых три минуты. Бывали случаи, что Шеф увольнял людей, что пришли позже всего на секунду, – куда они потом сгинули, никто не знал. Казалось бы, хуже, чем жить в городе, ничего и быть не может, однако Калашников на личном опыте знал – может, и еще как. Лет пятьсот не давать видеться с семьей – это у них запросто. При мысли о семье сделалось еще тоскливее. Ну что за фигня такая? Ведь почти век прошел, а он никак не успокоится. Решено. Что бы там ни было, надо вечером заглянуть в китайский квартал, взять графин и планомерно напиться.

…Автобус, на очередном вираже едва не завалившись на бок и страдальчески взвизгнув тормозами, остановился рядом с тысячеэтажной башней Управления наказаниями. И хотя Алексей был любимчиком Шефа, он отлично понимал – опоздание на четверть часа тот не простил бы даже своей родной сестре. Ворвавшись в здание и махнув эскимосу-вахтеру пластиковым удостоверением, он с разбегу втиснулся в переполненный железный лифт.

– Всем здрассьте! – улыбнулся коллегам Калашников, переводя дух. – Что новенького?

Ответом было всеобщее гробовое молчание. Примерно на двадцатом уровне идущего вниз лифта один из присутствующих сжалился и еле слышно прошептал ему в ухо, что именно новенького произошло в Учреждении во время его утреннего отсутствия.

Калашников сильно пожалел, что вообще лег спать этой ночью. Но было уже поздно…

Глава 3

Эликсир

(чуть раньше, примерно 4 часа 26 минут)

Он уже знал, что делать. Сначала ехал кругами, запутывая след, на случай если по нему пустят собак. Старенький велосипед поставил обратно в гараж – сторожа нет, все на самообслуживании: не было ни одного свидетеля того, как он уходил и возвращался. Тихо пробравшись по скрипящей лестнице, ведущей к его квартире, – приходилось ставить ногу на ступеньку, после чего прислушиваться к окружающим звукам, – он чуть ли не по-пластунски добрался до собственной двери. Плавно, почти незаметно вставил ключ в замок – едва различимый скрежет показался ему ужаснейшим грохотом.

Соседкой по лестничной клетке была бдительная фрау Браунштайнер – годы, которые она провела в качестве охранницы концлагеря СС Майданек, научили безногую старушку спать так чутко, что она слышала комаров еще на подлете к их району. В глаза ударил яркий свет: лампу на потолке он включил заранее еще перед уходом. Ведь показания счетчика могут проверить, и он тем самым докажет, что ночью никуда не выходил, – не спалось, читал книгу. А спать по-любому уже поздно – скоро пигмеи с факелами полезут на фонари, еще немного, и пора ехать на опостылевшую работу.

Киллер прилег на постель, оставшись в плаще, – впрочем, он не забыл аккуратно снять сапоги и поставить их на черный линолеум, носками друг к дружке. Он лежал на спине, не закрывая глаз, губы кривились в сладострастной улыбке. Горячие, страстные желания чужой смерти часто посещали его душными ночами, когда он вгрызался в подушку в судорогах бессильной злости. Посмотрев на тумбочку, где стояла плоская коробочка с ампулами эликсира, киллер улыбнулся еще шире, облизнув пересохшие губы. Ночной мотылек на потолке угодил в раскаленную лампочку под старомодным матерчатым абажуром и с треском сгорел – по комнате пополз неприятный запах.

Эликсира достаточно, его хватит как минимум на три кандидатуры. Остается только представить, что именно сейчас начнется в городе… Шок, удивление, телевидение взорвется вихрем сенсаций, выйдя в эфир со спецвыпуском криминальных новостей. И не будет ни одного человека в целом городе, который не повернет головы к «ящику», подавившись утренним кофе. Под прикрытием начавшегося шума, как и планировалось изначально, он поздно вечером быстро ликвидирует еще одну цель, после чего заляжет на дно, зарывшись в тину, словно рак-отшельник. А вот когда псы, искривляя в судорожных догадках тупые рожи, беспомощно разведут руками, – вот тогда он, не дав им опомниться, нанесет третий удар.

Кстати. Он ведь даже не поинтересовался у заказчика, кто подлежит устранению после объекта номер один. Потянувшись, киллер вытащил из внутреннего кармана обрывок шершавой оберточной бумаги и уставился на записанные второпях косым почерком крупные буквы. Ожидания оправдались – настоящий сюрприз. Хотя что-то ему и раньше смутно подсказывало, что следующим объектом может стать женщина. Так попросту было бы логично. Ее имя, когда-то потрясавшее Землю, не привело его в трепет. За свое пребывание в городе он давно привык ничему не удивляться.

На тумбочке задребезжал с вечера заведенный будильник. Киллер не спал всю ночь, но, спрыгнув с постели, почувствовал себя на редкость бодрым и отдохнувшим. Скажите, пожалуйста. Вот уж никогда бы не подумал, что убийство настолько освежает.

Сгоревший мотылек на полу слабо шевельнул крылышками. Обугленная поверхность одной из шести ножек дернулась – черная масса начала затягиваться серой кожицей…

Глава 4

Тайна города

(6 часов 44 минуты)

Шеф лишь покосился на Алексея – но с такой яростью, что почти испепелил его взглядом. К счастью, только почти – случаи, когда уборщицам приходилось потом с помощью пылесоса убирать с ковра пепел, то есть то, что оставалось от нерадивых сотрудников, не были такой уж редкостью. По пиджаку Алексея побежали легкие электрические искры, рукав вспыхнул крохотным огоньком. Люди, рассевшиеся вокруг длинного стола черного дерева, сочувствовали ему, но не смели поднять глаз в присутствии начальства.

– Садись, – произнес Шеф, казалось, почти не разжимая рта. – Не забудь закрыть за собой дверь. Итак, на чем я остановился? Повторю специально для тех, кто постоянно опаздывает на работу и при этом имеет наглость не включать мобильный телефон…

Рука Калашникова лихорадочно дернулась к нагрудному карману. Еще повезло, что он не забыл мобильник дома, как это часто бывало. Так, какой у него PIN? Ну конечно, «666». Телефон довольно хрюкнул, дисплей окрасился мертвенно-бледным светом.

– …У нас ЧП, которого еще никогда не случалось в городе, – отчетливо произнося каждое слово, медленно и мрачно продолжил Шеф, сверля Алексея злобным взглядом. Обведя глазами присутствующих, добавил: – Этой ночью произошло УБИЙСТВО.

Брови Алексея резко поползли вверх. Коллеги из Учреждения не смогли сдержать улыбок, хотя получасом раньше сами чуть не попадали со стульев. Мысли Калашникова горячечно заметались в голове, словно канарейки в клетке, наскакивая одна на другую. Самое что ни на есть настоящее УБИЙСТВО?! В нашем городе? Но каким же способом можно убить городского гражданина – человека, который и без того уже мертв?

…Ад с самого начала был задуман таким. Изначально требовалось, чтобы прибывшие туда человеческие души раздражало все вокруг, дабы они мучились каждую секунду своего существования в городе, – иначе для чего вообще нужен Ад? Деяния каждого человека на Земле скрупулезно отслеживал специальный клерк в Преисподней, нудно вбивая в компьютер информацию о чревоугодии, сладострастии, зависти и прочих смертных грехах. Зачастую досье грешника распухало до целого несгораемого шкафа, забитого бумагами, дискетами, фотографиями и свидетельскими показаниями. Число подобных однотипных шкафов с особой нумерацией, длинными рядами заполнявших гигантский Отдел архивов, никто даже не пытался считать – по самой скромной оценке их были миллиарды, а то и больше.

Железное нутро содержало не только описание грехов, но также и детальную информацию о том, что именно грешник любил и что он ненавидел в своей жизни. Когда его душа, растерянная и мятущаяся, появлялась у Адских Врат, служители Шефа уже прекрасно знали, что делать с новичком. На руку каленым железом ставили номер, и дальше все шло по накатанной. Никто и ни за что не мог избежать наказания – этим и занималось тысячеэтажное, с сотней лифтов и миллионом кабинетов, Учреждение на Черной улице. Именно оно считалось важнейшей структурой, определявшей смысл существования всего Ада, – работать туда посылали только лучших, выбирая одного человека из миллиона. Все, что обитатели города ежедневно видели вокруг себя, являлось произведением творческой мысли сотрудников Учреждения. Лучшие мозги мира придумывали самые изощренные наказания, и ни в одном из тысяч городских районов никто не мог скрыться от них.

Пусть Калашников и не был с этим согласен, но мысль Учреждения работала на редкость виртуозно. Насильников превращали в привлекательных женщин и отсылали в мужскую тюрьму, где содержались самцы, осатаневшие от векового воздержания. Лишь отбыв там пятьсот лет, вконец измочаленные, они имели право подать прошение на перевод в студию, где снимались бюджетные немецкие порнофильмы. Взяточникам не заливали в горло раскаленное олово, как на средневековых европейских гравюрах, изображающих Ад: сотрудников московского ГАИ, например, отправляли служить в район, населенный жителями Исландии, которые попросту не понимали, за ЧТО им нужно давать взятки, – эта страна являлась последней по уровню коррупции во всем мире. Нервные срывы и страшные запои среди несчастных гаишников, вынужденных жить исключительно на скромную зарплату, были в городе совершенно обыденным делом. Алкоголиков посылали проходить практику в общину исламских фундаменталистов, где водки было днем с огнем не найти, гордецов устраивали уборщицами в общественные туалеты, карманникам ежедневно делали парализующие уколы и сажали в трамваи, где ехали шикарно одетые миллионеры с туго набитыми кошельками и распахнутыми сумками.

Из всего богатого земного опыта город заимствовал лишь те вещи, которые существенно усложняли существование его гражданам. Именно поэтому рекламу развешивали даже в туалетах, ибо рейтинги говорили: ничто так не раздражает людей, как по восемьсот раз в день предлагать им купить «активно впитывающие» прокладки. У борцов с аморальным поведением домашнее телевидение круглосуточно транслировало хардкор-порно, в общежитиях сексуальных маньяков непрерывно шли документальные фильмы о выращивании клубники. Город задыхался в небывалых автомобильных пробках, даже ночью по выходным (за образец взяли, естественно, Москву и Нью-Йорк) щедро разбавленное пиво в ресторанах подавалось только теплым, жены в постели ссылались на головную боль столетиями. Погода была ужасная: либо стояла неописуемая, плавящая асфальт духота (единственный кондиционер находился лишь в офисе у Шефа), либо беспрестанно шел дождь (просачивались подземные воды) и имела место осенняя депрессия. Зарплату (опыт лет десять назад Шеф оперативно позаимствовал у правительства Ельцина) выплачивали крайне нерегулярно.

В общем, что и говорить – это был настоящий Ад. Конечно, с целью поддержки легендарного имиджа существовал и старинный квартал с котлами, в которых показательно кипятили специально нанятых грешников. Туда лицензированные экскурсоводы водили туристов из Рая.

…К счастью для Калашникова (да и для многих других), последнее столетие в Аду официальным языком внутреннего общения был признан русский – как наиболее сложный для изучения иностранцами. Алексею по работе приходилось видеть людей, которые учили русский пятьдесят лет, но разговаривали на нем через пень-колоду. Языки в Аду меняли примерно раз в тысячу лет – в прошлый раз был принят кантонский диалект китайского языка. Способный Наполеон хвастался Калашникову, что выучил его нахрапом, а вот более медлительному Ивану Грозному, дабы научиться рисовать иероглифы, потребовалось несколько веков.

С китайцами в Аду было больше всего проблем. По традиции во всех городских местах общественного питания подавали самую плохую еду мира – английскую. Даже весьма неприхотливые в еде приходили в бешенство от того, что год за годом им приходилось поглощать жаренные на прогорклом масле fish and chips[1]. Хитроумные косоглазые тысячами открывали крохотные подпольные закусочные на пять-шесть столиков, куда пускали только по паролю. Учреждение уже прикрыло с полмиллиона забегаловок, где в полукриминальной атмосфере можно было насладиться кисло-острым супом и уткой по-пекински, но они продолжали расти, словно грибы, параллельно количеству жителей Китая в Аду – сотрудники сбивались с ног. Самое главное – оставалось непонятным, где и как китайцам удается доставать необходимые продукты. Подозревали коррупцию в самом Учреждении – возможно, кто-то из отдела наказания исламских экстремистов тайно перепродавал китайцам излишки свинины. Но подтвердить эту версию пока не удавалось.

– И кто же убит? – решился наконец открыть рот Алексей, глядя в немигающие по-кошачьи желтые глаза Шефа. Его рот искривился, приоткрыв заточенные клыки.

– Я назначил тебя руководителем бригады расследования. Все узнаешь на месте.

Комната наполнилась грохотом отодвигаемых дубовых стульев – не пожелав пускаться в дальнейшие объяснения, Шеф плавно выскользнул через смежную дверь, оставив после себя хрестоматийный запах серы. Калашников открыл зажатый в потной руке телефон-раскладушку и принялся лихорадочно разыскивать в записной книжке букву «М».

Глава 5

Вещество

(7 часов 31 минута)

В этом доме турецкие ремонтники буквально месяц назад успели наладить изрисованный граффити разбитый лифт, иначе добираться до двадцатого этажа было бы довольно утомительно. Впрочем, пару раз по ходу пути кабина тряслась так, что Калашников мысленно приготовился к полету вниз, однако все обошлось.

Едва ступив за порог квартиры, Алексей ощутил устойчивый неприятный запах гари – так пахнут, вызывая першение в горле, сгоревшие волосы. Совсем как паленая кошка, цинично подумал он, проходя по скрипящим, добела истертым половицам в крохотную комнатушку. Жилище еще хуже, чем у него, похоже на номер в третьеразрядной гостинице. За свое краткое земное существование Калашников успел понаблюдать смерть много раз, поэтому спокойно относился к лицезрению трупов и виду крови. Однако сейчас ему пришлось увидеть вовсе не то, чего он ожидал. От тела покойника не осталось ровным счетом ничего – лишь разметавшаяся по всей квартире горсточка пепла, частицы которого старательно собирали в пробирки ползающие по полу медэксперты. Человек, одетый в белый халат, восседал в кресле и раскуривал гаванскую сигару с таким видом, что даже несведущий догадался бы – это начальник, которому позволено очень многое. Кто бы еще мог так открыто смолить контрабандную сигару на месте преступления, не заботясь о том, что пепел смешается с прахом покойного?

– Добрый день, Николай Васильевич! Как поживать изволите?

Человек с сигарой улыбнулся, зубы блеснули через прорезь в окладистой бороде. Он порывисто поднялся навстречу Алексею, стиснув его руку чуть ли не до локтя.

– Милостивый государь, наконец-то! Давненько, давненько поджидаем вас.

Хирург Склифосовский, один из знаменитейших докторов XIX века, был отлично знаком Калашникову по работе. Иногда Управление наказаниями вызывало его, когда, к примеру, требовалось переделать известного насильника в женщину. Видать, дело совсем плохо: обычно Шеф не считал нужным беспокоить подобных людей по мелочи, к докторам у него было трогательное, по-детски осторожное отношение.

– Я приношу извинения, доктор, но меня никто не потрудился поставить в известность, – огорченно заметил Калашников, массируя помятую медвежьим рукопожатием кисть. – Даже имя покойного сказали только в машине, пока мы ехали сюда. Отчего такая секретность? Понятно, что чем меньше народу в курсе ситуации, тем лучше, но все равно – максимум через час здесь обязательно нарисуются камеры от всех телеканалов. Надеюсь, вам уже удалось выяснить, что именно случилось с нашей э-э-э… жертвой?

Склифосовский неожиданно злорадно ухмыльнулся.

– Судя по всему, милостивый государь, вам тоже решили сделать сюрприз. Когда меня подняли сегодня утром с постели, я сперва подумал, что это идиотская шутка… Если бы не приличное воспитание, которая дала мне покойная маман, я бы охотно обласкал вашего Шефа в тех выражениях, которым меня дальновидно научил грузчик Порфирий.

Покойная маман, отметил про себя Калашников. То, что доктор сам уже сто лет как в могиле, а его маман давно живет с ним в одном квартале, Склифосовского не волновало – многие люди продолжали использовать в Аду такие же выражения, как и на Земле. Да он ведь и сам называет убитого покойным, хотя, по сути, тот умер уже во второй раз.

– Так вот, я здесь уже пару часов, – продолжал Склифосовский. – И вы правы в своих предположениях – мне, старому дураку, кое-что удалось выяснить. Примерно в половину третьего ночи убийца проник в помещение через открытое окно с помощью обычной пожарной лестницы: об этом свидетельствует свежесодранная краска на ее ступеньках. Не знаю, легко ли ему было лезть в кромешной тьме на двадцатый этаж, но он это сделал. Нападение произошло приблизительно через тридцать минут… Что все это время киллер делал в комнате убитого – неизвестно. Возможно, что-то искал. Впрочем, это ерунда. А вот что меня озадачивает откровенно – это способ убийства. Я до сих пор не могу даже примерно выяснить состав вещества, которым ликвидировали жертву. Судя по царапинам на полу, покойник отчаянно боролся, но одной или двух капель хватило, чтобы бедняга за считаные секунды обратился в пепел. Мои люди несколько раз исследовали каждый сантиметр пола. Максимум, что удалось найти, – какие-то жалкие остатки зубов, как будто бы наш мальчик взял и выпил с полведра серной кислоты за один присест.

Алексей нахмурился, глядя на еле заметные частички пепла под увеличительным стеклом медицинского эксперта, и машинально облизнул губы. Как и спросонья, захотелось выпить, но высказать свое желание вслух при именитом докторе он не рискнул.

– Вот как? Но если сие загадочное вещество было настолько убойным, – Калашников со смаком употребил новое словечко, подсказанное ему московским пиар-менеджером, – то почему вокруг ничего не пострадало? По идее, квартира должна была просто взорваться. Никаких следов…

– И снова вы абсолютно правы, милостивый государь, – согласился Склифосовский, обмусоливая остаток сигары. – Ни на одной из поверхностей мы не нашли ни капли, и это мне тоже кажется довольно странным. Надеюсь, после анализа в лаборатории мне удастся выяснить, что это было за вещество. Сейчас я бы сказал, что оно похоже на сильнодействующее боевое средство, – не удивлюсь, если с его помощью в течение секунды можно сжечь роту солдат. Вся разница в том, что в Аду, как вам хорошо известно, никакие подобные средства не действуют… Яд, тротил, кислота, пули бесполезны, любые раны в течение трех часов затягиваются, мы все здесь, голубчик, и так уже трупы. Как мне кажется, мы имеем дело со специально разработанным составом, который в мгновение ока прекращает существование бренной души в загробном мире. Его консистенцию, повторяю к сожалению, мне пока не удалось понять.

– А полоний-210? – поинтересовался Калашников. – К нам тут недавно один мужик поступил в герметичном гробу, так вот у него внутри оказалось…

– Какой, к свиньям, полоний? – обиделся доктор. – Я же вам только что весьма доходчиво объяснил: любое земное средство у нас в городе не сработает – хоть атомную бомбу сбрасывай. Но на всякий случай мы проверили и дозиметром – никаких следов радиации нет.

В дверь деликатно постучали, и на пороге вырос молодцеватый парень в черной форме Учреждения – полагалась она всем, но обычно ее носили только нижние чины. Из-под заломленной фуражки выбивался рыжий чуб, нос в форме картофелины чувствительно вздрагивал ноздрями, ощутив неприятный запах «паленой кошки». Лихо откозыряв Калашникову, парень рявкнул так, что один из медэкспертов выронил пробирку:

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие!

Казачий унтер-офицер Сергей Малинин считался в Учреждении на хорошем счету ввиду редкой исполнительности, хотя, на субъективный взгляд Калашникова, был туп, как баобаб. Именно ему он и позвонил первым делом, как только Шеф скрылся за дверью.

– Опросил соседей, Серег? – лениво вопросил Алексей.

– Так точно! – Малинин преданно смотрел в глаза начальству.

Калашников заранее знал результат, чувствовал, что сенсаций в расследовании не предвидится. Со свидетелями в таких делах всегда большая проблема. Но надо соблюсти проформу.

– Кто-нибудь хоть что-нибудь слышал?

– Никак нет!

– Почему?

Малинин замешкался на секунду, но тут же нашелся с ответом:

– Потому что ночь, ваше благородие! Спали, сволочи!

Люди в белых халатах за спиной сдержанно хихикнули. Калашников привычно сдержал улыбку и повернулся к Склифосовскому.

– И какова первая мысль, доктор? Что за мотив мог быть у подобного преступления? Это ж насколько надо не любить покойного, чтобы захотеть сжечь его в самом пекле?

Хирург флегматично пожал плечами и потушил сигару. По комнате, смешиваясь с запахом гари, поползли витиеватые ленты сиреневого дыма.

– Вы опытный человек, Алексей Григорьич, так зачем разыгрывать из себя Орлеанскую девственницу? Убитый – редкостная сволочь. Я уверен, вы и сами это отлично понимаете, но могу проинформировать: даже по самым скромным подсчетам, покойного от всей души ненавидели как минимум пятьсот миллионов человек. Я надеюсь, милостивый государь, что эта информация существенно сузит вам круг подозреваемых?

Довольный шуткой, Склифосовский захохотал. Калашников промолчал, в задумчивости покусывая нижнюю губу. Ситуация и правда не из легких. Никаких следов, никаких отпечатков, никто из соседей ничего не слышал. Налицо полнейший глухарь, как обычно говорили в московской полиции, – дело, которое чертовски трудно раскрыть. Как правило, его закрывали через год расследования.

Алексей развернул пластиковый пакет и еще раз поднес к глазам удостоверение личности убитого. Одутловатое лицо, жидкие волосы, тусклые зрачки отливали холодом даже через целлофан. Когда этого человека доставили в город, пришлось оцепить дорогу, по которой его везли, отрядами спецназа с изображением рогатой головы на рукаве.

Миллионы граждан открыто ликовали, танцевали прямо на шоссе, обнимались, пели песни – как давно они этого ждали, наконец-то он здесь! Казалось, что за шестьдесят прошедших лет все привыкли к его пребыванию в городе и не удивлялись, встречая на улице невысокую сутулую фигуру. Видимо, это не так. Все эти годы кто-то тихо ненавидел его, и эта ненависть не ушла с годами.

С черно-белой фотографии на Калашникова тяжелым взглядом смотрел Адольф Гитлер.

Глава 6

Damage Inc

(11 часов 04 минуты)

Эликсир медленно лился во флакончик – капля за каплей. Хоть надо было нацедить всего с десяток граммов, он уже три раза останавливался – тряслись руки. Пережидал, пока не прекратится холодная дрожь, и начинал все сначала. Торопиться не следует – у него еще полно времени. Да, он встает на работу в пять утра, но зато и заканчивает до полудня – куда спешить, целый день впереди. По спине бежали мурашки, он слишком явственно представлял себе – малейшее неосторожное движение, и эликсир выливается на кожу, которая тут же вспыхивает, и за одну секунду он превращается в факел…

Смерть заказанного объекта была яркой и фееричной: ему на мгновение стало жаль, что тот почти не мучился. Метод убийства, конечно, оказался абсолютно непривычен – что-то чересчур хитроумное, – сам он предпочитает методы попроще и, как ему казалось ранее, понадежнее. Совсем другое дело, когда прижимаешь человеку отточенное лезвие к вспотевшей от страха, покрытой испариной глотке и чувствуешь бьющий в нос острый запах освежеванного животного… Совсем как в детстве, когда в деревенском сарае резали свиней. Пару раз по ночам ему приходилось использовать и снайперскую винтовку, хотя это крайне чистоплюйский метод – будто в тире. Никакого ощущения, что ты лишаешь кого-то жизни. Нажал на спуск – игрушечная фигурка вдали сломалась и упала: не слышно предсмертных хрипов, не видно конвульсий, нет темной, остро пахнущей крови на руках. Как бы сейчас сказала молодежь – как в компьютерной «стрелялке». Так и есть.

Он осторожно завернул металлическую крышечку. Интересно, почему стекло выдерживает этот огонь, являющийся настоящей жидкой смертью? Неумный вопрос. Серная кислота тоже съедает плоть до самой кости, но ведь куда-то ее все-таки наливают. Он уже почти забыл о клиенте, превращенном в пепел прошлой ночью, – его мысли полностью захватило предстоящее убийство.

Как будет вести себя эта женщина? Упадет на колени, попросит пощады? Хм, навряд ли. Они ведь даже и не предполагают, что и в Аду тоже можно умереть. И что тогда ждет их душу после того, как оболочка распадется хрустящими искрами? Да ничего. ЗАБВЕНИЕ. Эликсир уничтожает любое бытие, ты превращаешься в пыль, которая рассеивается в воздухе… Именно такую смерть и представляли себе на Земле те, кто не верил в существование Ада и Рая. Но кто в этом мире мог предположить, что умерших тоже можно убивать? И почему при таком сумасшедшем количестве разнообразных колдунов, ведьм и алхимиков, которыми со Средних веков попросту кишело пекло, никто не додумался создать эликсир раньше?

Он еще раз посмотрел на изображение блондинки, сложившей губки бантиком, и коснулся ее лица кончиком языка. На глянцевой поверхности остался влажный след – как будто проползла огромная улитка. Как и ожидалось, эти тупицы из Учреждения не нашли никакой зацепки – убийство явно застало их врасплох. Вот и отлично. Конечно, довольно скоро они поймут, что им не обойтись имеющимися силами, и привлекут ведущих специалистов из ФБР, гестапо и румынской спецслужбы «Секуритате»… Но пока у него еще есть время. И он не собирается расходовать его впустую – сегодня эта женщина умрет. Его пальцы с нежностью коснулись флакона с эликсиром – он ощутил, как накрашенный рот блондинки некрасиво искривляется в беззвучном крике, а роскошное тело съеживается и осыпается серым пеплом на шикарный персидский ковер…

Раздался сухой щелчок – автоматически включилось радио. «Дорогие слушатели! – радостно произнес приятный женский голос. – К вашему вниманию – наша обязательная музыкальная программа “Чтоб смерть медом не казалась”. Не пытайтесь выйти из дома – ваши двери только что были заблокированы. Это входит в план вашего наказания, поэтому не надо сопротивляться – просто сидите и слушайте. Программа пройдет быстро».

Через секунду комнату сотряс бешеный ритм песни группы «Металлика» – Damage Inc. Истерзанный мозг взорвался, пытаясь вырваться из головы наружу, как будто его начали сверлить отбойным молотком. Киллер знал, что поклонников такой музыки в городе много, но они никогда ее не слышат: в их квартирах по радио в эту минуту транслировался «Ласковый май» – зажимая уши, бедняги корчились на полу, захлебываясь слезами отчаяния.

Он попробовал закрыть голову подушкой, но это не помогло – звук стал еще громче. Мебель начала вибрировать, пол затрясся. «Кровь следует за кровью, кто будет следующим, хочешь узнать? Это ты-ы-ы-ыы!» – отчаянно ревел вокалист.

Убийца рывком откинул подушку в сторону, вслушавшись в слова на фоне сумасшедшего визга гитар. Впервые за все время «Металлика» начала ему нравиться.

Глава 7

Шуры-муры

(чуть ранее, 9 часов 45 минут)

На бензоколонке, куда они заехали по дороге от дома Гитлера, Алексей мгновенно оценил все прелести своего нынешнего особого положения. Специальное удостоверение, выданное ему Шефом на время расследования, было сделано в виде черной пластиковой карточки с голограммой. Мексиканец на заправочной станции, едва взглянув на карточку, в ту же секунду едва не вывалился из окошка кассы на улицу, истошно заорав: «Все в сторону! Спецобслуживание!» Сотрудники бензоколонки в пять минут заправили машину первоклассным бензином из VIP-хранилища, после чего собственноручно выкатили ее на дорогу, бархатными тряпочками стирая с бампера пылинки. Калашников с садистским удовольствием смотрел через тонированное стекло на хмурые лица автолюбителей в очереди – многие из них ждали возможности отоварить свои талоны уже третий час. Русского человека хлебом не корми – подари возможность повыламываться своей значимостью перед другими, мысленно усмехнулся он. Из-за того, что появилась возможность хоть в чем-то обойти соседа, ты в своих глазах сразу переходишь в разряд аристократов…

Дефицит топлива, как и многое другое, создавался Управлением наказаниями искусственно – бензина в Аду всегда было в избытке, ибо неисчерпаемые месторождения нефти были открыты еще во времена Древнего Египта. Во-первых, они служили местом каторги для особо изнеженных грешников – нефть качали с буровых вышек в бурлящем подземном море, а во-вторых, для топки функционировавших в библейское время котлов, где кипятили наказуемых, дров и вправду не хватало.

…На спидометре было уже под пятьсот километров – Малинин без жалости гнал служебный «БМВ» по широкой трассе, с отборными матюгами обгоняя грохочущие индийские автобусы и отчаянно сигналя. Машины попадали в Ад, как и люди, после того как «умирали», – то есть вследствие автокатастроф. Их «бээмвэшка» когда-то влетела в город вместе со сгоревшими пассажирами: на трассе Е-95 ее подмял под себя «КамАЗ». По особому распоряжению Шефа покореженные иномарки доводили до ума в централизованной автомастерской Учреждения, куда посылали работать лучших специалистов-механиков. С каждым годом число машин в городе увеличивалось, дорог, разумеется, не хватало. Пробки считались нормальным явлением даже в полночь.

Алексей вспомнил, что ничего не ел с утра, – в животе буйствовал только кофе. Болела голова, но никаких соответствующих таблеток вроде аспирина в Аду не существовало. Придется отвлечься разговором, хоть из Малинина и не очень хороший собеседник.

– Слушай, Серег… – задумчиво сказал Калашников, откидываясь на кожаное сиденье. – Тебе за столько лет никогда не приходило в голову, почему ты оказался именно здесь?

Как всегда, прямолинейный ответ не заставил себя ждать.

– Никак нет, вашбродь, – привычно сократил выражение «ваше благородие» Малинин.

– Зря. А я поначалу долго соображал: интересно, отчего мы здесь, а не в Раю?

Эта мысль настолько поразила Малинина, что он беззвучно открыл рот.

– Вот ты как прожил свою жизнь? Сам ведь православный, а? Небось, каждое воскресенье ходил в церковь, соблюдал посты, на Пасху кулич нес святить… Правильно?

– Конечно, – удивился Малинин. – Нешто, вашбродь, я басурманин какой?

– Но попал-то все равно сюда, – наклонил голову Калашников, меланхолично рассматривая пробегающие за стеклом трущобы индийского квартала. – И у тебя в первую минуту башка распухает – ну как же так, я же был такой добрый парень, все делал правильно – кушал грибки в постный день, и со свечкой в храме стоял, и иконы целовал завсегда с усердием… А потом бац – и тебя черти на сковородке жарят…

Малинин существенно помрачнел. Пальцы рук на руле слегка подрагивали.

– Вот и я сначала понять не мог, – вздохнул Алексей. – А потом поставили меня перед Главным Судом и объясняют – гореть тебе в Аду, ибо грехов у тебя, человече, паровоз не потащит. Одних трупов по твоей милости мы штук пятьдесят насчитали. У меня глаза на лоб лезут, руками машу, кричу: господа хорошие, так я же в полиции работал! А народец у нас на Москве, особенно с Хитровского рынка, – любо-дорого. Один такой хмырь купца, что в Смоленск товар вез, прикончил на постоялом дворе вместе с двумя дочками – одной и десяти лет не сравнялось, всех троих во сне зарезал, скотина. Пришли его к марухе на хату брать, он отстреливаться начал… Целоваться с ним, что ли? Я его не глядя и отоварил из браунинга сразу – в живот и в бок, умер через день в больнице. И за эту мразь меня – на сковородку?..

Малинин молчал. Калашников подумал, что он зря жалуется: на сковородке его никто не жарил. Разве что в первый день, для приличия – тогда как раз привели туристическую группу. Разве ему здесь не повезло? Ах да, работа. Он проклял свою работу еще на Земле, когда из-за нее потерял Алевтину. Дал клятву, что уйдет из полиции…

Нет причин огорчаться – считается легким наказанием, когда Главный Суд отправляет заниматься ненавистной работой. Шеф им доволен, у него лучшая раскрываемость – недавно накрыл сеть поставщиков сушеной крови для городских вампиров. А смысл? Все, как на Земле, каждая собака знает, где купить контрабанду, но ловят на ее продаже только дураков. Город до такой степени напоминал ему Землю, что иногда Алексей начинал сомневаться – может быть, он жил тут всегда, а потом переместился в другой район? Сомнения быстро развеивались, когда он вспоминал, что на Земле была Алевтина. А в городе ее нет. И уже не будет.

…«БМВ» свернул под огромный мост, называемый в народе «Чертовым». На стоянке пассажиры штурмовали только что подошедший автобус, ловко карабкаясь по крыше. В воздухе мелькали зонтики, шляпки женщин, лоскуты с мясом вырванных карманов. В стороне выворачивало наизнанку какого-то беднягу, столкнувшегося с плакатом «Кока-колы». «Новичок, – отметил про себя Калашников. – С ними такое часто случается».

– …Ну а мне спокойненько так отвечают, – переключился он вновь на беседу, – мол, неважно, какой этот хмырь был. Нет у тебя права такого – человека жизни лишать, будь он хоть распоследний мерзавец. За ним от рождения из города следят и сами во всем разберутся. Это я уже после увидел тут кучу людей, вроде рыцарей крестовых походов, которые тысячу лет бьются головой об стену и никак понять не могут – как же так, мы Гроб Господень освобождали, под солнцем облезали, холерой болели, а нас за это – в котел вариться. Когда перебесился, то задумался – а ведь и правда! Нельзя так считать – какой бы страшный грех я ни совершил, всегда есть возможность его замолить. Есть вещи, которые ни за что не простят. А уж сколько ты раз в церковь бегал, постился и архиерею ручку целовал, это никакого значения не имеет: поп-то в Небесной Канцелярии лицензию на прощение грехов не покупал. Я иногда думаю, Серег, что в Раю вообще никого нет. Сколько я народу на Земле лично знал – и все в результате тут оказались.

«Вернее сказать, почти все», – добавил Калашников мысленно, снова вспомнив жену.

Малинин вдруг оглушительно расхохотался. Алексей посмотрел на него с испугом – подобные бурные проявления жизненной чувственности с унтер-офицером случались редко. Точнее, если припомнить все предыдущие разговоры, практически никогда не случались.

– Я такой набожный был, вашбродь, что даже когда сюда попал, все по привычке глазами искал церковь, чтоб на нее перекреститься, – давясь смехом, произнес казак. – Ну а потом на Главном Суде мене добрые люди сразу и ткнули со всего маху рылом в дела мои мирские – размечтался ты, рожа, райские яблочки кушать, иди на углях потанцуй.

Калашников опять-таки про себя отметил, что против такого решения Главного Суда тоже не возражает, ибо не представлял себе даже в страшном сне, как бы Малинин смотрелся в Раю.

– Ясен перец, ты с немцами воевал – тебе тоже явно убийство пришили.

Малинин покраснел, как рак, и неожиданно сбросил скорость до трехсот.

– Да нет, вашбродь. Припомнили мне совсем другое. Уж така у нас попадья на селе была горячая… Уж така ладная, стерва… Как ее муж кого отпевать иль венчать за порог выскочит, я сразу – шасть к ней на шуры-муры… А подушки-то у нее мягкие… Уж она такая… Эх-х-х… – казак сглотнул слюну и заерзал на сиденье. – За нее, как выяснилось, я сюды и загремел. Но вот что я вам насчет Рая скажу… Есть он, обязательно есть. Попадью я в итоге встретил туточки – от голода она в двадцатом году померла. А вот попа так с тех пор и не видел, хучь ему уже должно лет сто тридцать сравняться. Стало быть – в Раю он. Да и еще: вы когда-нибудь обращали внимание – в городе детей до десяти лет почти нет. Разве что из гитлерюгенда кто-нибудь изредка пробежит по улице, да Павлик Морозов обычно у табачного киоска околачивается. Почему? Да потому что все они тоже – ТАМ.

Иногда его помощника словно какая муха кусала: он вспоминал свои казачьи корни и начинал изъясняться весьма колоритно.

Калашников кивнул. Он давно подозревал, что ТАМ – как минимум еще один человек, которого, судя по всему, он уже не увидит никогда. На Земле он знал – плохое когда-нибудь может закончиться. Но в городе все проблемы существовали вечно.

Автомобиль затормозил у бетонной стены с мотками колючей проволокой наверху.

– Вот и приехали, вашбродь.

Скучный часовой на посту проверил их документы на электронном устройстве, после чего пододвинул к ним потрепанную толстую книгу с выцветшими бурыми буквами.

– Прошу расписаться кровью – вот тут, в левой графе. Извините, но так положено.

Глава 8

Темная комната

(10 часов 20 минут)

Толстые зеленые шторы скрывали окна кабинета, обеспечивая мягкий полумрак. Скрестив руки на груди, стоявший у книжного шкафа человек в черной одежде с явным удовольствием вслушивался в звуки, доносящиеся из соседней комнаты. Он ни секунды не сомневался, что план сработает, хотя тот, кто предложил эту идею, сперва колебался относительно ее возможностей.

Что ж, скоро в руки исполнителя попадет еще одна порция эликсира – возможно, уже сразу с распылителем. Над этим следует поработать: они были немного наивны, когда решили действовать с помощью мензурки. Если хоть капля пролилась бы на специалиста, им пришлось срочно искать другого человека, а хорошие работники, как общеизвестно, на дороге не валяются. Они и без того потеряли много времени, дабы аккуратно подбирать курьеров для доставки эликсира и инструкций исполнителю – к сожалению, связь с ним не осуществлялась напрямую. Однако первый заказ был выполнен точно в срок. Неудивительно, поскольку исполнителя рекомендовали как человека, влюбленного в свое дело.

Десять минут назад поступила радостная весть: сегодня вечером специалист навестит новый объект. Человек в черном очень надеялся – результат не заставит себя ждать. Он ощущал смутное волнение, его беспокоили мысли о вариантах возможных действий, если вдруг что-то пойдет не так. В любой другой момент он просто не обратил бы на это внимания – человек слаб, ему свойственно сомневаться во всем. Это только животные полагаются на инстинкт, а люди чересчур мнительны…

Да что ж с ним сегодня такое творится? Успешный старт, а он не находит себе места, бесцельно слоняясь по дому. Ну конечно – нервничает, и в этом нет ничего постыдного – трясется, как девственник, впервые шарящий руками по телу полураздетой девушки. «О боже, помоги мне расстегнуть этот ПРОКЛЯТЫЙ ЛИФЧИК!» Сравнение слегка развеселило его. Через пару часов все выяснится, заранее волноваться не стоит – честное слово, он похож на Белую Королеву из «Алисы в Зазеркалье», которая за пять минут до того, как уколет руку иглой, начинала рыдать.

Он забарабанил пальцами по столу. Ожидаемый телефонный звонок прозвучал в тишине сладкой музыкой. Он подошел к аппарату быстрым шагом, схватившись за спасительную трубку.

– Я слушаю.

– Мы с курьером к вечеру будем на месте, – услышал он звенящий молодой голос.

Отличная новость. День определенно будет великолепным.

– Когда примерно мне нужно подойти?

Голос в трубке весело хихикнул.

– Не знаю. Это уж как вам будет удобно – у курьера куча времени.

Надо же, как быстро люди становятся циниками. Хотя иногда бывает и наоборот.

– Спасибо. Как и обещал, я подойду, когда стемнеет.

– Можете не торопиться.

Он положил трубку обратно в гнездо телефона. Милейший мальчик, чудное созданье – сейчас такие большая редкость, особенно в том мире, что их окружает. Скромен, вежлив со старшими, сообразителен не по годам, идеи так и брызжут фонтаном – чего стоит только гениальная находка по поводу Книги! Очень жаль, что, когда все начнет близиться к концу, его придется устранить. Устранить…

Человека в черном передернуло от этого ледяного слова. Он согласен – так поступать плохо, но иного выбора не остается – парень носится со своей идеей, как курица с яйцом. Конечно, мальчик поклялся, что придержит язык, чтобы потом предстать перед НИМ триумфатором и спасителем, сделавшим то, что до него многие не могли добиться тысячи лет. Проблема в том, что парень слишком молод, – его так и распирает, весь светится от радости. Еще немного – и не утерпит, поделится сокровенной новостью с кем-нибудь. А этого допустить никак нельзя.

Честное слово, он привязался к мальчику и любит его как сына – но в истории уже неоднократно бывали случаи, что отцам приходилось жертвовать горячо любимыми сыновьями. А в условиях, когда все поставлено на карту, приходится идти на большие жертвы.

Он снова прислушался, но звуки в соседней комнате замолкли. Итак, курьер уже найден, а у него осталось прилично времени, чтобы приготовить эликсир, – пора спускаться в погреб. Щелкнув выключателем бронзовой лампы, человек всмотрелся в лежащий на столе лист, где старомодным почерком с завитушками были написаны семь фамилий. Самая первая, из шести букв, была жирно зачеркнута красным карандашом.

Глава 9

Красный квартал

(10 часов 24 минуты)

Расписавшись кровью в вахтенном журнале, они долго шли по серому цементному коридору в «комнату свиданий». Малинин тоскливо смотрел на тусклые лампочки, горевшие через одну на дочерна засиженном мухами потолке, и задумчиво чесал затылок.

– Ляксей Григорьич, а за каким хреном мы вообще сюда ехали?

– Видишь ли, братец… Ван Ли и Краузе проверяют приют для престарелых евреев, где Гитлер последние шестьдесят лет выпекал кошерную мацу, но там такой народ… Где им силы взять, чтобы в окно ночью по лестнице влезть, они со ступеньки на ступеньку еле ползают. А тут сидят людишки, у которых на Земле был ба-а-альшой праздник, когда Адольф Алоизович в ящик сыграл. Вот с одним из них я и хочу потолковать.

На другом конце коридора послышалось цоканье каблуков и отлично различимая ругань с кавказским акцентом. Ноздри Калашникова уловили запах крепкого табачного дыма.

– Вах, слушай! Ты руки убери, да? Что я, без тебя не дойду, генацвале? Ты зачем меня за рукав хватаешь, да? Мент позорный, мамой клянусь – я тебя зарежу!

Дверь открылась, и охрана втолкнула в комнату старика в арестантской робе с блестящими золотыми погонами. Роба была надета на голое тело, на безволосой груди виднелись синие татуировки. В правой руке гостя дымилась закопченная трубка.

– Здравствуйте, товарищ Иосиф Виссарионович… – медовым голосом произнес Калашников. – Счастливы видеть вас, батюшка, в добром здравии.

– Тамбовский волк тебе товарищ, – произнес Сталин и сквозь выбитый зуб сплюнул на пол. – Я из-за тебя на бабки попал – сидели с пацанами, в буру шарились… мне такой фарт шел, как у мамы в брюхе, а тут твои шакалы подбежали. Всю малину обломал…

Сталин мотал срок уже полсотни лет, вследствие чего почти полностью перешел на уголовный жаргон в общении – других слов он здесь не слышал. Генералиссимус сидел в типовом лагере, устроенном по типу тех, что были в Казахстане, без выходных работая на каменоломне и каждый день получая на обед стандартную баланду из брюквы. На выбор подобного наказания повлияло вовсе не то, что Сталин прославился созданием обширной сети подобных лагерей: Шефу не понравилось, что Иосиф в юношестве учился в духовной семинарии. Впрочем, отсидка продолжалась только с шести утра до десяти вечера – ночевать вождя народов отпускали домой, в заплеванную пятисотэтажку «Красного квартала» – трущобного района, куда селили большинство бывших коммунистических руководителей.

Ежедневно по дороге на работу генералиссимуса словно случайно сталкивали с Берией, и каждый раз эта встреча заканчивалась дракой и отборным матом на грузинском языке. Впрочем, Берии досталось еще хуже – он работал барменом в главном стриптиз-клубе города, где прелестные официантки подавали напитки совершенно голыми. Каждый вечер в этом аморальном заведении, однако, стоил Лаврентию Павловичу ужасных мучений по той простой причине, что его сделали импотентом…

Сталин насмешливо дохнул Алексею в лицо табачным перегаром – непонятно, как он умудрялся доставать этот сорт, но курил вождь народов, как всегда, «Герцеговину Флор». Калашников закашлялся. Сталин, не глядя на него, присел на шаткий пластмассовый стул.

– Что тебе надо? Не тяни кота за яйца, говори быстрее, – выбил он трубку об сапог.

Не изменяя и этой привычке, вождь народов носил обувь из мягкой кавказской кожи.

– Постараюсь как можно быстрее, – кивнул Калашников. – В общем, если совсем вкратце: прошлой ночью в своей квартире неизвестным был убит Адольф Гитлер.

Теперь закашлялся уже Сталин – выпавшая из руки трубка ударилась о цемент пола. Тем не менее генералиссимус не упал со стула, на что втайне надеялся Калашников. Ему почти удалось сохранить спокойствие – лишь черты рябого лица странно заострились.

– Генацвале, сегодня не первое апреля, – равнодушно ответил он. – И как его можно убить? В этом поганом месте даже надоевшего комара не прихлопнешь – оживает через минуту.

– Ему влили в рот вещество, по концентрации раз в тысячу сильнее серной кислоты, – охотно пояснил Калашников. – Сгорел за пару секунд, только и осталось, что пепла с половину чайной ложки. Хотелось бы пообщаться с вами на тему, как вы провели ту самую ночь, когда фюрера измельчили в мелкую труху. Известно, что вы с Адольфом Алоизовичем и тут недолюбливали друг друга – за полвека ни разу не поздоровались.

Генералиссимус насмешливо покривил щербатый рот со знаменитыми усами.

– У меня есть свидетели. Мы всю ночь с Аль Капоне в блек-джек резались на его шляпу – спроси кого хочешь… начальничек. Тебя наши отношения с Адольфом не касаются. Я много каких уродов не люблю, но будь у меня возможность кого сжечь, начал бы явно не с него. Получи я такую хрень – так первым делом на Хрущеве бы испытал. Дурак ты.

Алексей флегматично пожал плечами, изучая мигающую лампочку на потолке.

– Свидетели ничего не доказывают. Учитывая ваши связи и авторитет в уголовном мире, вы могли это кому-нибудь заказать. – Калашников выдержал эффектную паузу. – Но подойдем к вопросу с точки зрения психологии. Вас абсолютно не удивил рассказ о веществе, способном в мгновение ока уничтожить гражданина города… Как будто для вас появление такой жидкости – обыденная вещь. Вы что-нибудь о ней знаете?

Веки Сталина чуть-чуть дернулись, но взгляд при этом не изменился. Он замолчал, глядя куда-то в пространство и беззвучно шевеля губами. Потом закрыл глаза. Калашников терпеливо ждал. Тишина длилась минут десять – у сотрудников Учреждения появилась мысль, что вождь народов заснул, когда тот неожиданно поднялся на ноги.

– Я уже сказал тебе, кацо, – ты дурак, – устало пробурчал Сталин, не глядя на Калашникова. – Мне с кентами отыграться надо срочно, а я с вами пустой базар мусолю. Ничего не знаю. А знал бы – так и не сказал, по природе вас, мусоров, ненавижу.

Корявыми сморщенными пальцами он бесцельно вертел опустевшую трубку.

Малинин сделал шаг вперед, деловито засучивая рукав мундира, однако Алексей остановил его взмахом руки. Подождав секунду, он наклонился к Сталину.

– Мы повстречаемся еще раз завтра – может быть, тогда станете поразговорчивее, – прошипел он, и Сталин, с облегчением поняв, что беседа закончена, привычным жестом завел руки назад. – Но отыграться у вас не получится, ибо на зону не отпустим – проведете чудную ночь в «одиночке». Это для вашей же безопасности, – повторил эффектную паузу Калашников и добавил: – Убийца, если его мотивом была месть, может не удовлетвориться исключительно Гитлером. Вы, как общеизвестно, у нас тоже не ангел.

Обратно до автомобиля оба шли в полном молчании, глядя по сторонам.

– Надо было, вашбродь, не пустой треп разводить, – скрипя зубами, произнес Малинин, плюхаясь в кресло водителя и включая зажигание, – а сразу без разговора ему в рыло съездить, чтоб в изумление пришел. А вы с ним и так, и эдак, и на «вы» – еще бы мороженое или бламанже какое на фарфоровом блюдечке поднесли.

– Экий ты у нас умный. Ну, дашь ты ему в нос раз или два. А что потом будешь делать? – огрызнулся Калашников, устраиваясь на соседнем сиденье. – Мы, братец, на него давить не можем – вариантов нет. Пригрозить, что Шеф его испепелит? Дедушку это только порадует – кто ж не мечтает сдохнуть после пятидесяти лет работы в каменоломне? Тут сила не требуется. Не волнуйся, мы завтра сюда опять придем – ночь впереди, я еще подумаю, как лучше его обработать.

Алексей прислонился виском к боковому стеклу, ощутив нагретую поверхность.

– Да и хрен бы с ним. Сейчас меня на самом деле серьезно волнует другая вещь. – Унтер-офицер хотел спросить какая, но не успел – Калашников схватил его за плечо и притянул ближе к себе, дохнув запахом жевательной резинки с красным перцем. – Сталин за полминуты сообразил, в чем там дело. Более того, похоже – новость его серьезно перепугала, заставила нервничать. Но по неизвестным причинам он предпочитает молчать. Из этого я заключаю – нас ожидает что-то ОЧЕНЬ плохое.

Он уставился на Малинина, ожидая возражений. Однако тот был согласен.

Глава 10

Цвет бумаги

(19 часов 45 минут)

Шеф молча стоял у стеклянной стены, стилизованной под языки пламени. Несмотря на бронзовую люстру, в огромной комнате царил искрящийся полумрак: так было задумано итальянским дизайнером, недавно сделавшим перепланировку кабинета. Калашников как бы невзначай постучал по столу, но босс не сделал никакой попытки обернуться.

– Какие новости? – пробубнил он, водя длинным когтем по поверхности зеркального венецианского стекла и извлекая из этого занятия противный, остро режущий ухо звук.

Алексей слегка поколебался, но подумал, что лучше ответить откровенно.

– Никаких, – сказал он, по привычке зажмурив один глаз.

Режущий звук усилился до совершенно невыносимой ноты.

– Это плохо.

Шеф развернулся на сто восемьдесят градусов, посмотрел на Алексея все тем же немигающим взглядом. Как всегда, по спине штабс-капитана невольно пробежала дрожь.

– Я назначил тебя сюда, потому что ты лучший, – тихо и злобно сказал Шеф, переключив внимание на поцарапанный коготь. – Последние двадцать лет у тебя были шикарные показатели. Ты за семь дней вскрыл сеть торговли кокаином, которую организовали колумбийцы. А сушеная кровь для вампиров? По-моему, просто блеск. Остался всего один нелегальный канал для ее доставки, но рано или поздно мы доберемся и до него. И что я вижу сейчас? Заметь – ведь ты не паришься на работах в канализации, хотя это самое легкое наказание для убийц. Видимо, мне следовало тебя туда отправить.

– Эскобар[2] сам подставился, – нехотя ответил Калашников. – Он новенький у нас – забыл, что находится в городе, а не дома в родных джунглях. Иначе сразу бы сообразил – незачем продавать товар Геббельсу. Если у человека должность называлась «министр пропаганды», то через неделю о том, где купить марафета, только идиот не будет знать.

В тишине было слышно, как с треском сгорают корни подземных деревьев в гранитном камине, украшенном головами раскрывших пасти химер. Секунда – и Шеф недобро оскалился.

– Скромничать на Земле надо было, – из его рта взвились струйки дыма. – Ты не для того здесь поставлен начальником отдела оперативных расследований, дабы пропадать весь день, а потом явиться для того, чтобы произнести чудесное слово «никаких».

Калашников, как и в случае со Склифосовским, автоматически отметил в мозгу некорректное слово – «день». Время суток было в Аду весьма условным понятием. Поскольку, разумеется, солнца в городе не существовало, он освещался пламенем факелов и электрическими лампочками, три четверти которых полагалось гасить вечером, чтобы создать иллюзию повсеместного наступления темноты. Шеф сидел в городе с самого его основания и невольно перенял жаргон его обитателей.

Алексей с трудом проглотил подступивший к горлу комок раздражения.

– Я могу рассказать, что мы имеем на данный момент, – сообщил он, в глубине души понимая взвинченное состояние Шефа. – Один превратившийся в пепел труп, пятьсот миллионов желающих его убить, непонятное вещество, при помощи которого грохнули жертву, полсотни глухих соседей, спящих ночью, как сурки. Склифосовский забрал пепел в лабораторию, но пока не перезвонил. Я отношусь к вашему приказу с глубочайшим уважением, дорогой Шеф, но не совсем понимаю, почему вы поручили это дело мне. В городе как минимум миллион превосходных криминалистов с мировым именем, можно вызвать хотя бы Агату Кристи, я уверен – она бы раскрутила все в пять минут.

Шеф, отвлекшись на японскую плазменную панель под потолком, сосредоточенно слушал новости. Он как будто не слышал последних слов Калашникова – его остроконечные уши подрагивали на манер локаторов, улавливая доносившиеся с экрана слова.

– Без сомнения, главной сенсацией тысячелетия стало сегодняшнее ЧП в еврейском квартале города, – размеренно произносил слова телеведущий в очках, его напыщенное лицо показалось Алексею знакомым. – Как нам удалось узнать из конфиденциальных источников, произошло первое за всю историю города покушение на убийство, которое увенчалось успехом. Жертвой неизвестного киллера стал бывший глава Германии Адольф Гитлер, с 1945 года отбывавший наказание за соучастие в убийстве и нанесение тяжких телесных повреждений примерно ста миллионам человек. Отдел оперативных расследований Учреждения пока отказывается от любых комментариев относительно обстоятельств смерти Гитлера. Однако уже сейчас со всей уверенностью можно сказать, что убийство является заказным. Смотрите «Сто первый канал», с вами был Влад Кистьев.

Калашников неожиданно вспомнил этого человека. Вот уже двенадцать лет, каждое первое марта, он обязательно приходил к ним в отдел, чтобы просмотреть компьютерный архив – не появились ли за прошедшие триста шестьдесят пять дней в городе его убийцы. Непонятно почему, но он очень хотел посмотреть им в глаза – ему стреляли сзади в голову, он не успел увидеть лиц исполнителей. Заказчик его смерти до сих пор был жив, но в городе довольно много народу с нетерпением ожидали его прибытия.

Алексей не без основания полагал, что многие новички в Аду чересчур романтизированы. Создавалось впечатление, будто они всю жизнь только и делали, что читали дамские романы в мягкой обложке. Ну, появятся киллеры, ну посмотрит он им в глаза полчаса или час – так дальше-то что? Совесть этих людей прошибает исключительно редко. По опыту Калашников знал, что самых безжалостных палачей, оказавшихся в городе, больше всего шокирует новость: Ад, оказывается, существует на самом деле. Раскаяние терзает души очень и очень немногих. А вот их жертвы после первых минут злорадства скоро начинают понимать: теперь им придется смотреть на своих убийц каждый день на протяжении сотен тысяч лет. Необходимы воистину железные нервы, чтобы выдержать подобную «радость», – но не у всех они есть. Немудрено, что кому-то в результате захотелось прикончить Гитлера.

Шеф нажал на красную кнопку на пульте с рогатой головой – экран телевизора померк.

– Ну, приглашу я Кристи, – продолжая разговор, бесцветным тоном сказал он. – Знаешь, что случится через неделю? Она напишет мне подробный отчет на семистах страницах, что убийство совершил дворецкий, потому что фюрер в юном возрасте соблазнил его племянницу. Ты просто никогда не работал со звездами и не знаешь, как это тяжело: толку с гулькин нос, зато обижаются на любую мелочь. По мне, лучше взять на работу человека без громкого имени, но пусть это будет настоящий профессионал. Исключение составляет разве что доктор Склифосовский. Он не звонил тебе, говоришь? Жаль. А вот мне позвонил.

По интонации Шефа было более чем ясно – врач вряд ли сообщил что-то хорошее.

– Профессор провозился с пеплом больше двух часов, – проговорил он, подцепив когтем со стола тонкие прозрачные листки бумаги. – Но все тесты показали один и тот же результат. Ты знаешь мой характер – я попросил его повторить анализ пять раз. Николай Васильевич честно объяснил – он это уже сделал, однако итог остался неизменным.

– Склифосовский с самого начала подозревал, что вещество – сильнейшая кислота, возможно, какой-то новой концентрации, пока еще неизвестной нам, – согласно кивнул Калашников. – Может, допросить американцев, не случалось ли в последнюю неделю в Пентагоне новых химических разработок? Час назад в транзитный зал пара подполковников прибыла с джипом «Хюмви» – наскочили в Багдаде на мину.

Шеф мучительно потер виски, покачал головой. Пламя в камине ярко вспыхнуло, оранжевые языки лизнули пасти химер: сверху бросили новую порцию сучьев.

– Нет, они нам не понадобятся. К сожалению, дело обстоит гораздо хуже.

Малинин, пользуясь временным отсутствием секретарши, пристально наблюдал за беседой через приоткрытую дверь приемной. Он увидел, как Шеф сказал что-то на ухо Калашникову. Даже в полумраке было заметно – тот побледнел, словно бумага.

– Не может быть… – прохрипел он враз севшим голосом.

– Я тебе говорю! – Шеф сломал в руках карандаш. – И не надо тут делать круглые глаза. Кто из нас мог бы ожидать подобное? Ты вообще что-нибудь понимаешь?

– Нет, – объективно ответил Алексей.

Шеф вздохнул.

– Знаешь, это еще не самое плохое. Гораздо хуже то, что даже я этого не понимаю.

«Я тоже без стакана не разберусь», – тревожно подумал Малинин. Две головы моментально повернулись в его сторону, и он понял, что сказал это вслух.

Глава 11

Объект номер два

(20 часов 50 минут)

Поджав стройные ноги, роскошная блондинка в заштопанном нижнем белье сидела на обшарпанном диванчике в убогой гримерке. Вид у нее был настолько печальный, что если бы в этот момент рядом с ней оказался Петрарка, то поэт воспел бы грустную розу, одиноко растущую на развалинах.

В одной руке женщина держала дешевое пластмассовое зеркальце, другой подкрашивала длинные ресницы, обрамляющие голубые глаза. Со спинки стула свешивалось бордовое платье. Она не любила надевать белое с тех пор, как загремела СЮДА, – пятна от гнилых помидоров хорошо видны на светлой ткани, их чертовски трудно отстирать. Когда она предстала перед Главным Судом, жюри, изучив предложение Управления наказаниями, постановило низвергнуть ее на вечное поселение в Ад по двум причинам – сладострастие и тщеславие. Горячих оправданий, что тщеславны все люди ее профессии, а понятие «сладострастие» в XX веке подменило собой любовь, никто не услышал.

Она вздохнула так, что зеркальце слегка запотело. Ну почему эти закомплексованные люди мыслят замшелыми критериями Средних веков? Никому в городе и в голову не пришло провести хотя бы парочку изменений в суровых законах, чтобы они соответствовали новой реальности. В Аду горит столько специалистов по пиару – почему бы не поручить им произвести ребрендинг? Один из ее многочисленных бывших любовников, услышав такое предложение, прыснул и насмешливо покрутил пальцем у виска. Какое хамство. Да, она согласна, что не хватает звезд с неба. Но разве не глупо судить людей из мира «кадиллаков», стрип-клубов и небоскребов по заповедям, утвержденным неизвестно кем семь тысяч лет назад?

Праведникам из Рая регулярно устраивают сюда организованные туры, чтобы те видели, чего избежали благодаря своей выхолощенной жизни на Земле, из которой были исключены все запретные сладости. Однако кое-кому из руководства города самому не помешало бы съездить в тур на эту самую Землю, дабы заметить, как сверкающее неоновыми огнями бытие Лас-Вегаса отличается от того, что они наблюдали в своем трухлявом древнем Вавилоне. Секс между еле знакомыми (а то и вовсе незнакомыми) людьми уже не прелюбодеяние, а такая же скучная норма, как утренняя чистка зубов, марихуану употребляют даже в школах, голые девушки не танцуют у шеста разве что на детсадовских капустниках.

Конечно, если бы ей дали пожить на Земле побольше… Возможно, в этом случае она стала бы другой. А почему нет? Начала бы ходить в церковь, потом прочитала Библию – а может быть, в результате вовсе заделалась патроном сиротского приюта. Но кто дал ей такой шанс?

…Женщина через голову натянула тесное платье, в котором еле виднелась ее крохотная грудь нулевого размера, – не помогал даже китайский бюстгальтер с силиконовым наполнителем, купленный на черном рынке. Она повернулась к зеркальцу и посмотрела на себя с откровенной ненавистью. Каждый вечер она выступает в этом пропахшем кислым пивом кабаре, и всякий раз пьяные потные зрители с бычьими шеями и налитыми кровью глазами освистывают ее, закидывая томатами. Миллионы мужчин не смотрят на ее тело влюбленными глазами, как было на Земле, юные мальчики не готовы отдать жизнь за один ее поцелуй, журналисты не преследуют ее в туалете с просьбами об интервью. В этом городе она – лишь безголосая певичка, у которой за сорок лет ни одна собака не спросила автограф.

А ведь когда-то она, подобно ледоколу, гордо рассекала толпу алчущих, с мольбой протягивающих ей листочки через шеренгу дюжих телохранителей. Хоть бы один человек сейчас попросил ее расписаться! Хоть бы кто-то подарил один-единственный, пусть даже изрядно увядший цветок! Тогда ей казалось, что повсеместное обожание толпы никогда не кончится… Какой же она была наивной. Здесь она никто, статистическая единица серой массы, влачащая жалкое существование: у нее отняли даже ее превосходный бюст! Ублюдки! Да какое они имели на это право!

Пластмассовое зеркальце полетело в угол и разбилось с жалобным звоном. Блондинка истерически всхлипнула и закрыла напудренное лицо руками. Нет, плакать нельзя. Ей же сейчас на сцену, а иначе придется заново накладывать на ресницы потекшую тушь.

В дверь робко, но в то же время настойчиво постучали.

– Да-да! – поспешно откликнулась женщина. – Я знаю, мой выход. Одну секундочку!

В приоткрывшейся створке неожиданно показался букет цветов. Розы с крупными лепестками, одна другой краше – совсем свежие, как будто их только что срезали с куста.

Она захлопала глазами, как пластмассовая кукла. Наверное, ей все это снится. Устала, слишком много работает. Как жаль, что здесь нигде не купишь хорошего снотворного!

Человек у двери галантно поклонился, его лицо еле виднелось из-за бутонов белых роз.

Он заговорил, и его голос дрожал – как ей показалось, от крайнего благоговения.

– Я буквально на секунду… Шел мимо вашего кабаре и не смог побороть желание заглянуть… Простите за дерзость, ужасно рад нашей встрече… Даже не представлял себе, что такое может со мной случиться. Вы мой кумир с детства. Позвольте вашу ручку.

Банальные слова прозвучали в ее ушах сладкой музыкой. О, сколько лет она не слышала подобных слов! Зардевшись, женщина стянула шелковую перчатку, разминая пальцы.

Незваный гость шагнул вперед, левой рукой протягивая букет. В правой тускло блеснул маленький старомодный флакончик с изящной, сделанной вручную крышечкой.

«Надо же… духи, – зарделась блондинка, предвкушая удовольствие. – Как прекрасно».

Но она ошибалась.

Глава 12

Вес воды

(21 час 34 минуты)

Подошедшая официантка не осведомилась о заказе – какая разница, если в меню всегда одно и то же. Дважды крутанув колесико поддельной зажигалки «Зиппо», она лениво воспламенила фитилек оплывшей свечи на покрытой жирными пятнами скатерти.

– Добрый вечер, господа. Продуктовые талоны у вас в наличии?

Вместо ответа Калашников протянул черную пластиковую карту с рогатой голограммой в левом углу, небрежно держа ее за уголок двумя пальцами.

Официантка моргнула и выпрямилась, теребя оборки на застиранном переднике.

– Сейчас будет другая скатерть. Кроме того, по статусу вам полагается неограниченное количество «Хеллтики», подождите секундочку, мне нужно сбегать в VIP-подсобку.

Охлажденное пиво на адской жаре считалось небывалой роскошью. Алексей небрежно кивнул – привыкал к роли баловня судьбы. Рядом, сняв фуражку, изнывал от духоты и любопытства Малинин, однако корректно не задавал вопросов начальству.

У столика возник холеный метрдотель, явно из бывших миллиардеров. На стол легла хрустнувшая крахмалом скатерть, появились, играя золотистыми тенями, две кружки ледяного пива «Хеллтика». Изогнувшись, метр поставил между коллегами тарелку с прогорклым запахом позавчерашнего масла: стандартные fish and chips. К сожалению, на качество местного продовольствия условия VIP-снабжения не распространялись.

Калашников с неохотой ковырнул вилкой пережаренную сухую треску. Можно было бы, конечно, поехать в подпольный ресторан Вонга и навернуть там цыпленка в лимонном соусе, но кто знает, не обязал ли Шеф контролировать их передвижение по городу. В любом случае Вонга сейчас подставлять было нежелательно, замучаешься потом искать в Чайнатауне хорошее нелегальное кафе.

Малинин на момент отвлекся от терзавших его сомнений – глотнув ледяного пива, он испытал ощущение, приближающееся к оргазму, чувствуя, как блаженный холодок льется вниз по пищеводу. Еще полминуты, и он бы впал в состояние анабиоза, словно лягушка.

Калашников задумчиво вертел в пальцах вилку. И икра не лезет в горло, и компот не льется в рот, вспомнил он фразу из книги одного драматурга, которую год назад выменял на что-то на черном рынке. Драматург тоже жил в городе с недавних времен, но куда конкретно его направило Управление наказаниями, Алексей не знал.

– Вода, – внятно прошептал он, наконец проткнув треску зубцами вилки. – Это была вода.

Унтер-офицер не подавился пивом, но замер с кружкой, уже поднесенной ко рту. Янтарные струйки потекли по покрытому рыжей щетиной подбородку.

– В общем, я отреагировал примерно так же, – наблюдая залитого пивом Малинина, скучно произнес Калашников и оставил в покое треску. – Короче, проведенные Склифосовским анализы подтвердили: вещество, спалившее Гитлера, – пять граммов обычной дистиллированной воды, хотя, возможно, и с какими-то примесями. Мы такую воду пьем каждый день. Осталась сущая мелочь – разобраться, каким образом ей удалось превратиться в жидкость, по сравнению с которой серная кислота – апельсиновый сок.

К Малинину постепенно возвращался дар речи. Правда, первые слова он произнес, не отрываясь от кружки, за столом раздалось невнятное бульканье.

– Ошефыбокаса… тьфу ты, мать вашу… Извиняюсь, вашбродь. А Шеф что сказал?

– А что ему говорить? – горько усмехнулся Калашников. – Он попросту в шоке. Срочно послал бригаду специалистов брать пробы в водопроводе, артезианских скважинах и даже в канализации. Последнее им особенно не понравилось, но ты же знаешь босса – если ему что-то позарез понадобится, он человека с головой в дерьмо загонит.

– Неужели Ван Ли и Краузе тоже ничего не добыли? – одним глотком уничтожил оставшееся пиво Малинин. – Они специально всю богадельню облазили, где фюрер работал.

Калашников отодвинул тарелку, будучи не в состоянии пересилить себя и съесть хоть кусочек чудовищно надоевшего блюда. Он также хлебнул ледяной жидкости и от восторга слегка зажмурился. Половина зала смотрела на него с нескрываемой ненавистью.

– Как и ожидалось, ничего, – облизнувшись, подвел итоги Алексей. – Самому молодому престарелому еврею в этом веселом заведении – девяносто восемь лет. Они даже толком не знали, кто именно к празднику мацу выпекает: все полуслепые, зубов во рту нет, пускают слюни в постели с утра до вечера – такой у них нежный возраст. Сам никогда не радовался, что попал в Ад молодым, а сейчас думаю – в принципе, не так уж это и плохо.

В углу послышался разочарованный свист и проклятия: на чемпионате мира по футболу российская сборная опять пролетела. Калашников не знал, что происходит на Земле в реальности. В русском квартале города такие штуки могли показывать специально, дабы портить настроение болельщикам. Вполне возможно, что это подтасовка, – ну не может такого быть, чтобы наши проигрывали с таким завидным постоянством. Однако большинство русских в Аду, особенно из тех, кто прибыл в город недавно, считали, что трансляция все-таки настоящая, а потому с садистским нетерпением ждали «в гости» парочку тренеров национальной сборной России.

Не успел гвалт возмущения стихнуть, как на экране огромного телевизора погасло изображение мяча и снова появился взлохмаченный ведущий новостей. Теперь он был в очках и уже не выглядел вальяжным.

– Добрый вечер, в эфире Влад Кистьев. Мы прерываем прямую трансляцию чемпионата мира, чтобы выйти в эфир с сообщением о чрезвычайном происшествии.

В кармане у Калашникова настойчиво звонил мобильный телефон.

Глава 13

Ночная встреча

(чуть раньше, 21 час 06 минут)

Ему удалось выскользнуть из кабаре незамеченным, бесшумно закрыв дверь гримерки на ключ, лежавший у покойницы на столе. Все произошло еще легче, чем он рассчитывал. Женщина даже не успела вскрикнуть, через брешь в букете он молниеносно выплеснул флакончик ей в лицо. Объект номер один был мужского пола и мог оказать серьезное сопротивление, поэтому пришлось применить удавку. Главное, что он импровизировал, а не опустился до банальных повторов. Эликсир, как и в прошлый раз, подействовал мгновенно: яркие искры, несколько граммов пепла на полу и прекрасные голубые глаза, превратившиеся в потухшие угольки.

Что ж, новая смерть прибавит забот болванам из отдела оперативных расследований. Два трупа за одни сутки – да они попросту на уши встанут, кусая локти от собственной тупости. Все по-прежнему выполнено стерильно – никаких отпечатков, отсутствие следов, ни единого волоска – вычислить по ДНК его не смогут самые лучшие специалисты. Объект номер два жил подальше от его дома, поэтому пришлось использовать старый любимый кеттлеровский велосипед. Большую часть уличных фонарей уже потушили, и спасительная темнота без проблем позволила ему добраться до спрятанного в укромном месте велика.

Он без труда вспрыгнул на жесткое ободранное сиденье, привычно крутанул упругие педали, и теплый ветер ударил ему в лицо. Быстро проехав мимо установленного возле дороги рекламного щита фильма ужасов «Рассвет мертвецов» (комедий и любого кино с хеппи-эндом в городе не показывали), убийца свернул в узкий переулок. До нужной улицы оставалось ехать еще минут двадцать – скоро включится очередная программа радионаказания, и за грохотом «хеви-метал» чуткая фрау Браунштайнер не услышит, как он проберется по ступеням на лестничную клетку. Входные двери, конечно, будут заблокированы, но он подождет у стены на лестнице. Сразу после окончания программы незаметно пробраться в комнату не составит особых усилий.

Человек с мертвенно-бледным лицом возник на его пути так неожиданно, что убийца резко подпрыгнул на сиденье. Крутанув руль, он повернул налево, однако колесо жалобно взвизгнуло лопнувшей шиной – схватившись растопыренными пальцами за воздух, он вылетел из седла. Упавший велосипед заскрежетал по асфальту, а он сам откатился в сторону, держась за ушибленную ногу.

Бледнолицый бросился к нему. Его лицо было искажено неподдельным страхом.

– О… простите, простите… господин, прошу извинить меня. С вами все в порядке?

Путем невероятного усилия он изобразил улыбку, хотя нога просто разрывалась от боли.

– Вы напугали меня. Что-то случилось? Мы же расстались всего два часа назад.

Человек подобострастно склонил лысую голову и ссутулился, став еще ниже ростом.

– Я вижу, что причинил вам боль. Мне нет прощения, господин.

– Ничего страшного, обычный ушиб, – отмахнулся киллер. – Я планировал встретиться с вами ближе к утру, когда ваш квартал уснет. Совершенно не ожидал, что вы уже подкарауливаете меня на дороге к дому. Если несложно, помогите встать.

Опираясь на локоть человека с бледной кожей, убийца поднялся на ноги, отряхивая джинсы от налипшей пыли. Бледнолицый, суетясь вокруг, помогал чистить одежду, заискивающе улыбаясь. Киллер поймал себя на мысли, что на Земле улыбка такой твари, встреченной в безлунную ночь, навряд ли показалась бы дружелюбной. Ночной собеседник был достаточно тепло одет, но постоянно прятал руки в карманы. Даже при температуре плюс тридцать он никак не мог согреться.

– На улице слишком темно, а я должен был привлечь к себе внимание, иначе вы могли проехать мимо, – все тем же подобострастным голосом протянуло загадочное существо. – Ко мне поступило срочное сообщение от связного, поэтому пришлось вернуться. В любом другом случае я не решился бы беспокоить вас так поздно.

В груди убийцы сладко заныло приятное ощущение.

– Привезли эликсир? – спросил он с тайной надеждой.

– Вы как в воду смотрите, господин, – хихикнуло чудовище. – Прибыл курьер со свежей партией. Вам нужно встретиться с ним, потому что я не рискую хранить эликсир у себя. Это может вызвать подозрения сослуживцев. Прошу – следуйте за мной.

Он отрицательно замотал головой.

– Я не могу. С минуты на минуту псы из Управления наказаниями обнаружат, что я ликвидировал второй объект. Мне надо обязательно быть дома, чтобы соседи в случае допроса подтвердили мое алиби. Поймите, – назидательно поднял он вверх указательный палец. – В отличие от вас, meine lieber, я рискую очень и очень многим.

Бледнолицего эта новость абсолютно не впечатлила – подняв воротник дешевого зимнего пальто, он зябко поежился, о чем-то раздумывая.

– Может быть, у меня паранойя, но я испытываю ощущение, что за мной установлена слежка, – прошипел монстр, не вынимая рук из карманов. – Я просто хочу на всякий случай избавиться от эликсира как можно быстрее. Господин, мне пришла в голову одна интересная мысль, как нам следует поступить, – возможно, это устроит нас обоих…

Жестом попросив убийцу наклонить голову, человек с мертвенно-бледным лицом отрывисто зашептал тому в ухо. Спустя пару минут киллер уверенно кивнул.

…Вернувшись спустя некоторое время домой – проникнуть в квартиру после радионаказания, как он и планировал, не составило особого труда, – он с удовольствием развалился на жесткой кровати. Впервые за сутки ему ужасно захотелось спать, но он не мог себе этого позволить – сегодня у него появится сверхурочная работа. Перед глазами, колеблясь и искажаясь, поплыло напудренное лицо женщины, широко распахнувшей глаза, когда он протянул ей охапку белых роз с крохотными красными прожилками…

Вздрогнув, убийца сел на постели. Цветы… Он забыл про цветы!

Глава 14

Дорога в кабаре

(22 часа 14 минут)

– …У-у-у… Мать вашу через семь гробов… в мертвый глаз, да за ногу и об угол!

Это было уже двадцать седьмое выражение Малинина с тех пор, как они уехали из ресторана, и надо отдать должное его профессионализму – он не повторялся. Крепко держась за обитый железом руль, унтер-офицер ругался как заведенный, выдавая столь удачные словосочетания, что от них завяли бы уши и у портового грузчика. Больше всего его ранимую душу травмировало то, что на столе осталась недопитая кружка с ледяным пивом. Хуже, наверное, он себя чувствовал только в день смерти.

Калашников молчал, хотя пива ему тоже было жалко. Не слишком ли много событий для одного заурядного рабочего дня? Хорошая новость пока что была одна. Стало ясно, что убийство Гитлера – вовсе не месть фанатика-одиночки, как он предполагал изначально: погибшей в кабаре женщине некому было мстить. А если уж и было, то явно не такими изощренными методами.

Плохими новостями представлялось все остальное: не успев начаться, расследование на глазах рассыпалось в прах. Гадать дальше было нечего, они имеют дело с классическим серийным убийцей. Каким образом он появился в городе, кто будет следующей жертвой, почему дистиллированная вода сжигает людей, словно напалм… Обо всем этом он и понятия не имел.

Нарушая профессиональную этику, Калашников мысленно признался себе, что на Земле думал о возможностях Шефа намного лучше. Там всем казалось, что Шеф всесилен, что он может проникнуть в мозг любого человека и заставить его выполнять свою волю. На деле все это оказалось красивыми сказками: слуги Шефа на Земле просто обеспечивали ему достойный пиар. За долгое существование человеческой цивилизации Ад оказался перенаселен так, что здесь стало тесно даже китайцам, – начиная с каменного века в пекло прибыли десятки миллиардов покойников. Это породило то, что город, и без того непомерно раздутый, ежедневно продолжал застраиваться панельными пятисотэтажками.

Алексей мрачно улыбнулся, покрутив головой. Подумать только – когда-то он искренне верил в наивные байки о том, что, дескать, Шеф в свободное время путешествует по Земле, обволакивая людей соблазнами, ведет с каждой отдельной личностью многочасовые беседы, дабы подписать договор о продаже души и затащить ее в Ад… Здесь подобные триллеры кажутся элементарным детским слабоумием.

Безусловно, Шеф продолжает лично посещать особо уважаемых клиентов, как тот же доктор Фауст или философ Кант… Но в остальном он давно уже устроил так, что грешные души идут к нему не поодиночке, а оптовыми партиями. Он главный акционер табачных фабрик, его люди владеют заводами по производству оружия, на его золото в президенты избираются психически неуравновешенные личности. Однако всему есть предел – Гитлер, Сталин и Пол Пот не были у Шефа в фаворе, ибо существенно перестарались, начав гнать в город души таким конвейером, что весь персонал Ада, включая пограничный контроль и таможню, перешел на авральное круглосуточное дежурство. Таким образом, влезть в мысли миллиардов обитателей города и узнать, откуда в их среде возник убийца, для Шефа физически не представляется возможным – особенно если учесть, что ежедневно в Ад прибывают все новые и новые оптовые партии граждан.

Ладно, он опять увлекся ненужной философией… Короче, что мы имеем на данный момент? А ничего. Убиты уже двое, и, вероятно, киллер на этом не остановится. Скоро появится и третий труп, это как пить дать, а там и четвертый не за горами. Пресса, конечно, будет рада стараться в освещении событий, что явно подмочит веру городского населения во всемогущество Шефа. Вывод – надо шевелить мозгами как можно быстрее: теперь он не может себе позволить миндальничать с возможными носителями нужной информации.

Как только он разберется с обстоятельствами убийства женщины, то немедленно поедет в каменоломню к Сталину и любым способом вытащит из старого осла информацию. Если бы он знал, что за первым последует второе убийство, постарался бы сделать это сразу же. Что-то этому дедку в золотых погонах наверняка известно, но он не хочет говорить – возможно, по причине неясного испуга. Связан ли он с убийцей? Исключено. Иначе не впал бы в такое лягушачье оцепенение, услышав, что какой-то доброхот сжег его старого врага.

Дикий скрежет тормозов вывел его из задумчивости – по счастливой случайности, «БМВ» чудом избежал столкновения с желтым такси, беззастенчиво едущим по встречной полосе. Две машины разом заглохли и остановились рядом, частично перегородив движение.

– Урод, куда ты смотришь! – брызгая слюной, орал из окна Малинин. – Слепой, что ли?!

За рулем такси восседал седой негр в черных очках. Как ни в чем не бывало он осклабился белозубой улыбкой.

– Коньечно сльепой, мать твою так, – заученно, но весьма твердо произнес он. – Зрьячьих в таксисты здесь фоопше не берьют, сакнись и проесжай пыстрее, чмо кослиное!

Судя по акценту, негр был из новеньких – видимо, только недавно начал учить русский язык. Малинин с матюгами сунулся вниз за монтировкой. Калашников захохотал.

– Серега, да оставь ты его в покое! Понимаю, что бесит здешнее движение, но мужик-то не виноват. Таковы правила, чего ты к ним за столько лет не привыкнешь?

Малинин крутанул руль. Негр, продолжая скалиться, вежливо поклонился в сторону калашниковского голоса, нащупывая ключ зажигания. Алексей мельком бросил взгляд на лицензию, прикрепленную над лобовым стеклом, где было выведено старославянскими буквами: «Рэй Чарльз». Вот интересно, чем этот африканец занимался на Земле…

«БМВ» вылетел на шоссе – учитывая дикое количество машин в городе, не помогали даже развязки, опутывавшие его гигантской сетью. Строгие правила Ада разрешали иметь лишь один автомобиль на миллион жителей и призывали пользоваться общественным транспортом. Однако наличие в частной собственности миллиардов велосипедов, мотороллеров и самокатов отнюдь не улучшало ситуацию на дорогах.

Мигая красными огнями, из вечернего сумрака медленно выплыло здание кабаре.

Глава 15

Снова темная комната

(22 часа 17 минут)

Волнения оказались напрасными: исполнитель и на этот раз не подкачал. Курьер, судя по всему, тоже. Человек в черном сладострастно потер руки и, вздрагивая от удовольствия, взял со стола список, всматриваясь в почерк с завитушками. Нажимая на грифель карандаша, он тщательно зачеркнул вторую фамилию и отвел бумагу от глаз на расстояние вытянутой руки, любуясь содеянным. Осталось еще пять кандидатур – и ОНО сбудется.

Но, несмотря на весь профессионализм исполнителя, задача будет не из легких. Враг тоже неглуп – не сегодня-завтра, догадавшись, в чем дело, он отправит псов по его следу. Успеет ли исполнитель довести дело до конца за эту неделю? Возможно, ему понадобится на пару дней лечь на дно и не делать резких движений. Иногда волк проходит мимо притаившегося охотника, не чуя его запах. Тем более что эликсир можно пока не переправлять – имеющихся порций ему хватит, да и новый курьер появится в наличии не сразу. У исполнителя есть время отдохнуть и обдумать свои дальнейшие действия.

…Из соседней комнаты снова донеслись невнятные звуки – на этот раз они напоминали приглушенное мяуканье. Надо посмотреть, как там дела. Но сначала он выпьет чаю.

Шаркая тапочками, человек в черном прошел на просторную, отделанную деревом кухню, где нажал кнопку голубого электрического чайника. Он не слишком доверял современным нововведениям, но эта вещь действительно хороша, поскольку экономит время. Нет никакой опасности сжечь плиту – все само отключается. О-о-о, как велико нетерпение! Операция началась только сегодня, но он уже устал ждать. Особенность русского человека – хочется все и сразу. Но следует учесть, что он имеет дело не с уличными лохотронщиками. Если противник догадается, в чем дело, он не остановится перед тем, чтобы раздавить его, как букашку. Следует соблюдать осторожность.

Жадно отхлебнув горячий черный чай, человек в черном обжег небо и язык. Боли он не почувствовал – в голове вновь начали тесниться тревожные мысли. Ну-с, остается надеяться, что он не ошибся в кандидатурах, намеченных в качестве инструментов. Ошибка была бы не то что непростительна – она просто явилась бы катастрофой, перечеркнув то, что они планировали годами. Ах да, еще мальчик… Вероятно, с завтрашнего дня он предложит ему временно пожить в его доме. Пусть одна комната у него занята, а в двух других сложены нужные вещи, но они могут спать на общей кровати – как говорится, в тесноте, да не в обиде. Так лучше всего – когда вскоре настанет время жертвоприношения, ему не придется разыскивать парня по телефону. В отличие от мальчика, человек в черном не жаждал славы. Ему это было ни к чему. Есть тот, кто восхвалит и достойно вознаградит. Все остальное абсолютно неважно.

…Поставив пустую фарфоровую чашку со слипшейся чайной массой на стол, он с неохотой подумал, что позже придется тратить время на ее мытье вручную, – японская посудомоечная машина давилась чаинками, один раз пришлось ее ремонтировать. Пора. Дойдя по маленькому коридору до запертой двери, он всунул в отверстие плоский ключ и дважды повернул, попутно нажав на желтый язычок самодельного замка. Беззвучно открыл. И застыл на пороге, вглядываясь в темноту.

Мяукающие звуки внутри комнаты неожиданно прекратились.

Глава 16

Зацепка

(22 часа 40 минут)

Зрелище, которое предстало перед Калашниковым, называлось дежавю – включая тошнотворный запах сгоревших волос. Медэксперты в белом, подобно огромным муравьям ползающие по полу, Склифосовский с сигарой в продавленном кресле и пепел вперемешку с угольками на паркете. Впрочем, это был, как бы выразился тот же московский пиар-менеджер, upgraded[3] дежавю, потому что внутри гримерки толпились и другие сотрудники отдела оперативных расследований – следователь уголовной полиции Гамбурга Герхард Краузе и офицер китайских спецслужб Ван Ли.

Краузе напоминал ему подпольного миллионера из одной забавной книжки, прочитанной еще в тридцатых годах. Оба автора впоследствии здесь, в городе, подарили ему экземпляр с автографом. Классический немец с «ветчинным рылом», светлыми волосами и белыми ресницами – даже его глаза, казалось, были бело-прозрачными. О внешности Ван Ли нельзя было сказать ничего определенного – Калашников отличал его от остальных китайцев лишь по наличию коричневой родинки возле глаза. Иначе запросто перепутал бы с владельцем подпольного кафе Вонгом.

Шефа Алексей увидел не сразу – тот стоял, разглядывая какой-то старый бумажный плакат на стене. Лишь по тому, как вытянулся и щелкнул каблуками Малинин, стало понятно – начальство тоже здесь.

Он посмотрел в сторону плаката и мгновенно узнал, кто стал жертвой на этот раз. Когда сорок лет назад эта женщина прибыла в город, ее появление произвело фурор. Толпы поклонников едва не сломали дверь Главного Суда, когда были оглашены условия наказания, – спецназу пришлось применять резиновые дубинки. Остается представить, что бы они сказали теперь, если бы видели все это. Администратор кабаре находился тут же, поминутно вытирая платком лысину, взмокшую от осознания неожиданного визита столь значительных персон.

– Все то же самое, милостивый государь, – объяснял Шефу Склифосовский, но на этот раз без грохочущего хохота, – опухшее лицо врача было уставшим и безразличным. – Очевидно, что орудие убийства – снова чистейшая вода с непонятными примесями: последствия ее применения перед нашими глазами. К сожалению, мои возможности тут заканчиваются. Вы приказали вашим людям отвезти это вещество на анализ в лабораторию профессора Менделеева, и это правильно – разложив его на отдельные молекулы, он выяснит примерный состав. Эти господа, – последовал небрежный кивок в сторону Краузе и Ли, – опросили работников кабаре. Те спохватились только через полчаса, когда зрители подняли скандал. Дверь в гримерку была заперта, им пришлось ее ломать. До этого никто из персонала ничего не слышал – в зале гремела музыка. На этот раз наш красавчик не полез по пожарной лестнице, а вошел и вышел через входную дверь.

Администратор достал второй платок – первый успел превратиться в мокрую тряпку. Его беспокоило все – и убийство, и появления Шефа, и то, как он будет возвращать посетителям деньги за билеты. Какая неудача! Надо было нанять Эдит Пиаф.

– Мы имеем вторую смерть за сутки, – громко прошептал Шеф, рассматривая лица побледневших офицеров Учреждения. – Слухи распространяются по городу с бешеной скоростью. Через десять минут тут будет светло как днем от фотовспышек и софитов телекамер. Нужно что-то делать. Срочно задержите самых известных серийных убийц – может быть, они укажут нам правильное направление. Отправьте спецбригаду по квартирам Чикатило, Джека Потрошителя, Оноприенко, Мосгаза[4] – посмотрите, кого еще можно допросить на эту тему. Калашников, тебе все понятно?

Но Калашников, казалось, не слышал Шефа. Его вниманием завладел рассыпавшийся на столе букет роскошных белых роз, затейливо перевитый красной ленточкой. Цветы были очень свежими, это подтверждали капельки искусственной росы, наносимые торговцами на срезанные растения.

Он осторожно, чтобы не пораниться шипами, взял в руки один из цветков. От основания крупного лепестка бежали тончайшие причудливые красные прожилки, образовывая на бутоне рисунки в виде еле заметной паутинки. Внезапно от его костюма с треском отскочила искра – Алексей получил ощутимый электрический разряд. От боли он непроизвольно разжал руку – роза упала на пол, жалобно дрогнув лепестками бутона.

– Ты, видать, глухой, – грустно почесал рога Шеф. – Слышишь меня только в тот момент, когда я собираюсь тебя испепелить. И сейчас это желание у меня на редкость сильно. Я понимаю, что сегодня тяжелый день, все устали. Но у нас очень мало времени.

– Похоже, слона-то мы и не приметили, – не оборачиваясь, произнес Калашников. Он медленно наклонился и поднял смятый при падении цветок. – Официальное наказание Главного Суда для этой женщины – тотальное непризнание зрителями, освистывание, кидание помидорами, телевидению категорически запрещено брать у нее интервью. В общем, актриса погорелого театра, куда ходят надираться копеечным портвейном небритые алкаши. Ее никто здесь не любит. Но… Тогда откуда в гримерке появился шикарный букет?

Офицеры молча воззрились на Алексея. Малинин, как всегда, ничего не понял, он стоял и хлопал глазами. Ван Ли хлопнул в ладоши. Краузе прикусил губу. Шеф взглянул на цветы и одобрительно присвистнул.

– Иногда я думаю, что не напрасно спас тебя от работы в канализации.

– Я не устаю каждый день благодарить вас за это, – съязвил Калашников.

– И почему я не сделал тебя глухонемым? – парировал Шеф. – Какие предложения по поводу букета? Первое, что приходит в голову, – допросить всех ее любовников, но боюсь, это примерно же столько народу, сколько солдат в армии Наполеона. К тому же за последние сорок лет случаев дарения ей цветов не было зафиксировано.

Администратор кабаре, не выдержав нервного напряжения, упал в обморок, но этого никто не заметил. Все были поглощены открывшимся обстоятельством.

– Тут дела намного хуже обстоят, – заметил Калашников. – Не забудьте, что после сделанной по решению Главного Суда пластической операции по максимальному уменьшению груди вряд ли кто-то из мужчин собирался принести ей букет по доброй воле.

В глазах сотрудников прочиталось искреннее возмущение столь небывалой жестокостью. Кто-то в задних рядах даже сплюнул на ковер, не в силах сдержать чувства.

– Готов биться об заклад, что мы не найдем на бутонах отпечатков пальцев, – парень работает в перчатках. Надо срочно выяснить, где куплены эти цветы, и… – заявил Краузе.

– Я уже и так знаю, – флегматично сообщил Калашников, поймав на себе неприязненный взгляд коллеги. – Взгляни на прожилки. Они бывают только у самого дорогого сорта роз.

– Я как раз хотел сказать то же самое, – кивнул Шеф. – Сорт «Вены сердца» – розы, которые при выращивании вместо воды ежедневно поливают кровью. Есть только одна плантация во всем городе, где это практикуется. Она находится в Вампирском квартале. Советую вам направиться туда, а я пока попробую посетить лабораторию Менделеева.

Выходя из гримерки, Алексей последний раз увидел лицо блондинки на плакате. Это было все, что Главный Суд разрешил оставить ей на память о прошлом. На черно-белой потрепанной фотографии женщина была изображена с двумя молодыми людьми. Подпись аршинными буквами гласила: «Не пропустите! С 29-го марта во всех кинотеатрах новая комедия с несравненной МЭРИЛИН МОНРО „В джазе только девушки!“»

Глава 17

Проблемы

(23 часа 30 минут)

Человек с мертвенно-бледным лицом уже почти дошел до своего района. Ох, ну как же тяжело ходить по этой сухой, почти свинцовой земле – ноги начинают опухать, мускулы становятся как натянутые струны. Когда-то, как и любое существо его племени, он умел летать, но в городе всем носферату подрезали крылья, словно молодым цыплятам. Он двигался медленно, часто останавливаясь отдыхать, массируя конечности.

Его расе приходилось в Аду хуже многих – главным образом ввиду того, что почти полностью отсутствовало приличное питание. Конечно, на центральном проспекте блестели никелем автоматы с клюквенным и томатным соком, но это просто плевок в лицо, издевательство над их древними традициями. Ему приходилось видеть, как заслуженные вампиры-профессионалы, состарившиеся в горах Трансильвании, плачут, словно дети, поглощая эту отвратительную фруктово-овощную жидкость. Ну, понятно – те олигархи от вампиризма, кто имеет средства и связи, особенно в британском квартале, могут позволить себе покупать сушеную кровь и животных, и даже людей на черном рынке, чтобы потом дома разводить ее водой… Не оригинал, конечно, но все-таки. Зажравшиеся владельцы розовой плантации даже поливают этим экстрактом цветы, что, как ему кажется, попросту кощунство. Но что такое этот порошок, если сравнить его с… о-о-о… Все что угодно он отдал бы сейчас лишь за полстакана теплой дымящейся крови, бьющей струей из разорванной сонной артерии…

Человек облизнулся и судорожно сглотнул вязкую, облегающую саднящее горло слюну. Много его соратников в городе пытались унять ломку дешевыми суррогатами, дабы сбросить чувство ГОЛОДА, – некоторых даже разводили уличные мошенники, продавая растворенную в воде акварельную краску. Сосед по балкону, пожилой вампир из Кишинева, на этой неделе поделился с ним очередным слухом – якобы, если достать настоящий ягель, зараженный особыми бактериями (его едят олени в финской тундре), и настоять пять суток, получится по вкусу как настоящая кровь. Сам он, правда, не пробовал – подсказали «знающие люди».

Этот кишиневец еще нормальный мужик – вообще, вампиры из Трансильвании и Молдавии настоящие свиньи, держат себя ужасно высокомерно: мы были самые первые обращенные, а у вас все не так – и клыки-то маленькие, и крылья морщинистые, и кожа не благородного лунного оттенка, а с примесью лимонной желтизны. Мало того – молодых, еле оперившихся упырей откровенно прессовали. Они выполняли черную работу в квартале, мыли тротуары, ремонтировали автобусы. Сейчас уже сложно сказать, кто первым посадил в квартале первые плантации розовых кустов, но цветочный бизнес у трансильванских шел отлично – конкурентов практически не было. Конечно, лет двадцать назад какие-то приезжие из южных княжеств… как их там… Грюсия и Азебужант – тоже попытались взять под свой контроль цветочные рынки, однако с вампирами им было не тягаться: после пары стрелок южные торговцы поняли, что против клыков и когтей им противопоставить нечего. Оценив сухость почвы в Аду и близость к подземным потокам лавы, «южные» вскоре насобачились выращивать гигантских размеров арбузы. Самое смешное, что приличная часть урожая тоже продавалась в вампирском квартале, так как сок этого сахарного плода весьма отдаленно, но все же напоминал по вкусу разбавленную кровь шестнадцатилетней девственницы.

…Ноги снова свело нестерпимой судорожной болью, и он, качнувшись, сел на землю. Еще чуть-чуть, уже близко. Вдали виднелась пятиметровая реклама, установленная на широком мониторе. Сексуальная брюнетка, элегантно смахивая капли с клыков, пила из бокала ярко-красную жидкость. «Кровь „Любимая“ – потому что классная!» – раздался певучий голос, усиленный динамиками. Эхом ему был тягучий, мучительный стон, донесшийся из тысяч слипшихся бескровных ртов.

Какие же они все-таки сволочи. Постоянно показывать оазис умирающим от жажды в пустыне – разве это не бесчеловечно? Когда они были на Земле, лидеры кланов обещали им – Шеф позаботится о вас, вы его свита, самые-самые, лучшие из лучших. Ага, как же. Он попросту использует тех, кто ему нужен, – в городе их ждут такие же страдания, как и всех остальных. Если бы он знал об этом раньше, вряд ли согласился бы стать бессмертным. Да и хваленое бессмертие на деле оказалось фикцией… Он поскрипел клыками, положив руку на сквозное отверстие от осинового кола.

За спиной раздалось дребезжанье звонка. Носферату привстал, опираясь на руки. Навстречу ему неслась темная фигура на знакомом велосипеде старинной модели – с его владельцем они расстались два с половиной часа назад. Вампир удивленно распахнул желтые глаза, уставившись на незваного гостя. Грудь седока тяжело вздымалась.

– Никак не мог вас найти – впустую колесил в окрестностях, – прохрипел он. – Совершенно не сообразил, что вы пошли в квартал именно этой дорогой. Получается с точностью до наоборот. Сначала вы искали меня, а теперь я – вас. Смешно, правда?

Человек с мертвенно-бледным лицом почувствовал, как его проткнутое сердце захлестнуло щемящее ощущение опасности. Боль в ногах он уже не ощущал.

– Вы по поводу эликсира? Я успел поместить его в условленное место – как договорились. Связной просил передать – там же находится и ваш задаток…

Убийца подошел к нему вплотную, держа правую руку в кармане и качая головой.

– К сожалению, мой дорогой, вам нельзя домой. У нас проблемы.

…Через минуту до ноздрей африканских рабочих, укреплявших рекламный плакат неподалеку от дороги, ветер донес странный, до тошнотворности неприятный запах.

Глава 18

Квартал вампиров

(23 часа 33 минуты)

До нужного адреса они доехали не так уж быстро – наступила ночь, и в вампирском квартале Ада царил разгар рабочего дня. Улицы были забиты машинами. Хотя солнца в городе не было, община упырей упорно продолжала жить по земному графику – от заката до восхода. Клерки с клыками бегали из офиса на ланч через дорогу, торговцы лихо выжимали томатный сок, за которым выстраивались очереди жаждущих, а пожилые вампиры лежали в креслах уличных гипнотизеров, внушавших им, что они только что растерзали шейку заблудившейся прелестницы в темном лесу. По белесым губам морщинистых стариков блуждали блаженные улыбки.

Краузе громко постучал кулаком в вырезанную из цельного куска черного дерева, искусно сработанную дверь офиса хозяина плантации. Ответили не сразу.

– Кто там? – раздался ленивый женский возглас примерно через пять минут.

– Открывайте. Управление наказаниями.

Дверь мгновенно распахнулась. На пороге стояла неопрятная жирная старуха с красными глазами, дрожащими руками оправлявшая на себе засаленное платье.

– Прошу прощения… я не знала. Что вам угодно? Может быть, хотите стакан сока?

Из глубины комнаты раздался недовольный голос с румынским акцентом.

– Мина, кого еще принесло? Опять оптовики? Вход за цветами с другой стороны.

Толстуха обернулась, с запоздалым кокетством убрав с прыщавого лба жидкие волосы.

– Нет, милый… это…

Спецгруппа не стала дожидаться, пока она закончит фразу, и, стуча ботинками по зеркальному акваполу, под которым плавали золотые рыбки, проследовала в сторону недовольного голоса. В обставленной готической мебелью гостиной их глазам предстал бодрый мужчина лет тридцати в пурпурном плаще, царственно возлежавший на плюшевом диване со стаканом красной жидкости. Попивая запрещенный коктейль из сушеной крови, он увлеченно слушал репортаж Кистьева по телевизору.

Появление сотрудников Учреждения не заставило его даже изобразить удивление.

– Неужели? – произнес мужчина. – Опять какая-то жалоба от завистников, что живу не по средствам, нарушая условия наказания? Ладно, разберемся. Но вы могли предупредить меня по телефону, чтобы у меня была возможность проявить гостеприимство? Чем бы вас угостить? Сока, как я понял, вы не желаете… Может быть, попробуете вина?

– Вы же никогда не пьете… вина, – усмехнулся Калашников. – Об этом после фильма Копполы все неплохо осведомлены, дорогой граф Дракула.

– В принципе близким друзьям позволено именовать меня Влад, но в знак моего к вам особого отношения можете называть меня просто Владик, – осклабился Дракула. – По поводу вина – вы не хуже меня знаете, что свежей крови здесь не достать. В город никогда не попадает ничего живого. Пришлось понемногу менять привычки. Да и к тому же элитное французское вино из самых солнечных провинций, если убрать пару аминокислот, весьма напоминает кровь, даже выглядит аналогично. Угощайтесь.

Качаясь на варикозных ногах, утиной походкой в комнату вошла Мина, неся золотой поднос, на котором стояли четыре бокала с рубиновой жидкостью. Эта женщина, последняя любовь Дракулы, стала его главным наказанием в Аду. Сотруднику, который это придумал, Шеф выдал квартальную премию. Как известно, Мину отбил у кровожадного графа ее возлюбленный – жених Джонатан, поэтому она прожила в Лондоне долгую и счастливую жизнь, благополучно скончавшись в своей постели в возрасте семидесяти восьми лет. В результате, когда Дракула встретился со своей старой любовью, у него случился нервный срыв: вместо пылкой девицы он получил сварливую старуху с волосами, растущими из носа, и храпевшую во сне. Граф писал апелляции, обращался на ТВ, дошел до самого Шефа. Ничего не помогло. В результате Влад смирился и начал каким-то образом уживаться с бабушкой Миной. В конце концов, она очень неплохо готовила.

Калашников подхватил бокал с подноса, остальные последовали его примеру.

– Благодарствуйте, Владик. Мелочь, благодаря которой мы к вам приехали, не стоит предварительного созвона. От вас требуется всего лишь опознать одну вещь.

По знаку начальника Ван Ли подал Дракуле розы, которые до сих пор держал за спиной.

– Это ваши цветы? – спросил Калашников.

Вампир нахмурился. Взяв бутон в руку, он провел по нему пальцами, ощупывая лепестки так, как нежный любовник касается соска неопытной девушки.

– Да. Вне всякого сомнения, это с нашей плантации. Кое-кто пытался подделать мой сорт – как всегда, это были китайские вампиры, но у этих выскочек ничего не получилось. Для его полива требуется только очень качественная сушеная кровь. После того как вы накрыли наших поставщиков, пришлось использовать другие каналы. А в чем дело?

Дракула не обманул – вино действительно было превосходным.

– Не стану скрывать от вас, граф, – просмаковал первый глоток Калашников. – Час назад этот букет был найден в комнате у бывшей кинозвезды Мэрилин Монро, – он кивнул в сторону телевизора. – Я не сомневаюсь, вы уже слышали из новостей, что именно с ней случилось. У нас есть основания полагать, что цветы, которые вы видите перед собой, были куплены убийцей, чтобы замаскировать цель своего визита к ней.

Дракула рассеянно щелкнул клыками – было видно, что он удивлен.

– Однако… Что ж, буду только рад содействовать, – он вспомнил про пульт и отключил звук телевизора. – Мы сейчас поднимем книгу заказов и опросим продавцов розария, чтобы выяснить, кто именно за последние два дня покупал «Вены сердца». Учтите, что этот сорт хотя и самый дорогой, но довольно популярный. Редки дни, когда не приобретают ни одного букета. В День всех умертвленных, который, как вам известно, приходится на четырнадцатое февраля, у нас столпотворение – торговцы не успевают ленточки вязать. Кстати, а чем именно убили Монро? По телевидению об этом ничего не сказали, ссылаясь на цензуру Управления наказаниями. По слухам, от бедняжки даже трусиков не осталось.

Глаза Калашникова сделались ледяными.

– Трусики-то как раз остались. Я с удовольствием пообщался бы с вами на сексуальные темы, граф, особенно учитывая нынешние трудности вашей семейной жизни, но мне нужно выполнять свою работу… И не будете ли вы так добры…

– Да-да, конечно. Я заговорился, господа, извините меня.

Вампир поднялся с дивана, сделав знак Мине.

– Отвечай на звонки, дорогая. Джентльмены, прошу вас пройти в мой магазин.

После того как за гостями закрылась дверь, Мина поспешила в сторону букета. Она слышала весь разговор с самого начала. Неужели таинственный киллер пришел к Монро с этими цветами? Как и многие другие женщины города, она испытывала плохо скрытую зависть к этой вульгарной крашеной блондинке из-за того, что у нее получилось умереть молодой и красивой. Это ж врагу не пожелаешь – жить сто тысяч лет со склерозом, варикозом и ревматизмом. Прикоснувшись к цветам, Мина испытала разочарование – ничего особенного, розы как розы. Вот только залихватский узел ленточки, которая была сложными бантами завязана поверх целлофана, показался ей странно знакомым.

Глава 19

Камера-одиночка

(23 часа 40 минут)

Сталин не спал. Хотя отбой, как обычно, объявили в десять вечера, он ворочался на ржавой железной койке, застеленной серым солдатским одеялом. Несмотря на то что погода за зарешеченным окном стояла теплая, он лежал в одежде, сняв только сапоги. Его сильно знобило. Пытаясь согреться, генералиссимус обхватил себя за плечи. Чем больше он думал, глядя в темноту, тем меньше сон обволакивал его напряженный разум.

Итак, ЭТО произошло. Он ждал не так уж и долго по местным меркам – в Аду привыкаешь к неспешному течению времени, год проходит как минута. Подумать только… А ведь он уже начал забывать те самые страшные слова, которые ему, тогда еще юному семинаристу, шептал на ухо в предсмертной агонии брат Ираклий – слепой монах, вернувшийся из шестилетнего паломничества в Иерусалим. То, что он говорил тогда про ПРОРОЧЕСТВО, казалось ослепляющим ужасом откровением умирающего, однако спустя годы подросший Сосо посчитал его слова нелепым бредом.

В семинарии предпочитали не обсуждать тему, почему брат Ираклий уехал в Святое место зрячим, полным сил двадцатипятилетним парнем, а вернулся назад слепым стариком. Лишь в курилке на заднем дворе, затягиваясь запретным дымом, чуть слышно шептались, что брат Ираклий видел «то, что нельзя видеть», поэтому с ним такое и приключилось. А чего именно НЕЛЬЗЯ ВИДЕТЬ, никто из двоечников-семинаристов не знал. Все только делали огромные глаза и качали головой, прикладывая палец к губам.

Лишь после октября 1941-го, когда офицеры вермахта ржали от нетерпения, рассматривая Кремль в бинокли, Иосиф снова услышал слова, сказанные ему, когда он был ребенком. Ужаснувшись, он почувствовал – это правда. Но немцев погнали по декабрьскому морозу, и в радости побед он снова похоронил в памяти шепот полумертвого монаха.

Сказать честно, при жизни, даже в семинарии, ему никогда до конца не верилось, что существуют Рай и Ад. Озарение пахнуло ему в лицо со всей жестокостью, но… Как справедливо заметил ему вчера один из прибывших на городскую зону ростовских авторитетов, «поздно пить боржоми, когда почки отказали». Он пытался найти в Аду брата Ираклия, писал запросы в справочную службу, вглядывался в новые лица – а вдруг да он? Но Ираклий так и не обнаружился, и Сталину стало предельно ясно – парень попал в Рай.

…Впрочем, неважно. Получается, то, о чем шептал умирающий монах, действительно осуществимо на практике. Хорошо ли это для него? Трудно сказать. Он ведь не знает, что находится ТАМ. И не окажется ли он в итоге действий неизвестного киллера в какой-то непонятной плоскости, где ситуация еще хуже, чем в городской каменоломне?

Его мысли спутались окончательно.

О том, что случится с кандидатурами ПОСЛЕ, брат Ираклий поведать не успел. А разве он, Сталин, тоже не может стать подобной кандидатурой? Запросто. Его личность подходит минимум под два определения, так что мент позорный из Учреждения совершенно прав – если исполнитель захочет, то запросто доберутся и до него.

…Одеяло упало на пол, взвизгнули пружины – Сталин сел на кровати. Бежать. Немедленно бежать отсюда, не теряя ни минуты, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля. Рано или поздно псы обнаружат беглеца и вернут обратно, но это уже не имеет значения: пускай серьезно ужесточат наказание за побег, но зато он не попадет в НЕБЫТИЕ.

С тех пор как он понял, что существует жизнь и после смерти, ему, как и многим другим жителям города, не очень хотелось стать частью НЕБЫТИЯ. Пусть каждый день он стирает руки до крови, ворочая валуны и дыша пылью щебенки, пусть его враги издеваются над ним, бросая в карцер, где нельзя курить любимую трубку, но здесь он понимает, что он есть, – он мыслит, существует, чувствует голод и холод, боль и страх… Что будет ТАМ – неизвестно никому.

Он давно наметил место, где можно перекантоваться с недельку, пока псы из Управления наказаниями не выйдут на его след, – а к этому времени, глядишь, уже все и кончится. Все обстоит намного хуже, чем он думает. Брат Ираклий умер на полуслове, не окончив свою исповедь… Так не успев сказать, что может быть ПОСЛЕ. Жаль, что он не знает, кто стал исполнителем: сдал бы без рассуждений, даже не колеблясь, – хотя за сотрудничество с ментами братва в каменоломне явно обозвала бы его «ссученным». Что ж, лучше стать «ссученным», чем раздавленным пеплом на полу.

Ему противна эта наглая белогвардейская сволочь из Управления наказаниями, но придется подсказать псу, как выйти на след исполнителя, – возможно, это поможет остановить его. Выкладывать на стол все карты, рассказать Учреждению про предсмертную исповедь Ираклия он не собирается – будет только хуже. Информация пусть и не сразу, но в итоге неминуемо попадет к телерепортерам, и исполнитель, которому его имя поднесут, как на блюдечке, будет знать, кого ему нужно отправить в НЕБЫТИЕ, дабы не мешал закончить дело.

В том, что при желании киллер доберется до него сразу, Сталин ничуть не сомневался – кем бы этот парень ни был, он в своем деле профессионал. Диву даешься, как виртуозно ликвидировал Гитлера. Вах, развели в городе демократию: бульварная пресса, двести каналов телевидения, на каждом шагу ФМ-радиостанции. При нем бы ни одна паршивая газета не осмелилась бы и слова вякнуть о ТАКОМ деле… Хотя он контролировал всего лишь двести миллионов населения – осуществлять контроль за шестьюдесятью миллиардами человек разных рас и временных эпох, от легионеров Цезаря до космонавтов, вероятно, сложнее.

…Поднявшись, он нащупал в кармане арестантской робы заначенный коробок спичек. Закопченная керосиновая лампа (свечи в городе запрещены по понятным причинам) стояла на плохо покрашенном деревянном столике возле окна, на нее падал бледный свет одного из редких ночных фонарей.

Облокотившись на столик, он со второй попытки зажег старый фитиль. Щурясь при свете мерцающего огонька, взял лежащий с краю обгрызенный карандаш, подвинул к себе кусок плотной оберточной бумаги. Администрация города поощряла писание узниками мемуаров. Склонившись над шершавым листом, он начал торопливо покрывать его убористым почерком…

Через пять минут, встав из-за столика, он поднял стоявший у постели сапог и повертел его в руках. Чуть напряг пальцы, вцепившись крепкими ногтями с траурной окаемкой в один из гвоздей на подошве, и тот подался, вытягиваясь наружу. Этот гвоздь он подготовил на всякий случай давно, еще сорок лет назад. На какой такой случай – он и сам не знал, потому что был уверен – бежать отсюда ему некуда. Гвоздь напоминал узкую лопаточку: был сначала заточен, а потом сплюснут с двух сторон. Как пользоваться этим приспособлением, его еще в 1962 году со скуки научил умелый домушник Валера, вскрывший не одну сотню квартир во Владивостоке.

На цыпочках, не надевая обуви, Иосиф проскользнул к обитой железом двери и, затаив дыхание, прислушался. В коридоре шумел ветер – было пусто, охрана наверняка ушла спать. Побеги очень редки и бессмысленны, потому что всех сбежавших находят со стопроцентной вероятностью. Вложив гвоздь в замочную скважину, Сталин, как учил Валера, аккуратно развернул острие, нажав на невидимую пружину внутри щели. Дверь лязгнула и начала постепенно отворяться, заполнив его обострившийся слух царапающим скрипом…

Глава 20

Сон киллера

(00 часов 38 минут)

На другой стороне города, находясь в состоянии тягучей, как свежий мед, полудремы, лежал в своей комнате убийца. Голова его плыла, и кровать вращалась, покачивая накрахмаленными боками простыни. Бессонная ночь и последующий день, проведенный в бешеном ритме, давали о себе знать – картины, проплывающие в засыпающем мозгу, были причудливы и красочны. Вот он, почему-то в платьице, собирает цветы, вот разноцветный флаг, развевающийся на ветру возле белого здания, бокал искрящегося шампанского, чьи-то улыбающиеся накрашенные губы. Мысли лениво перетекали из одной половины черепа в другую, мерцая красивыми звездочками.

…Требуется устроить небольшой перерыв – он все-таки ужасно устал, хоть новое занятие ему и приятно. Езда на велосипеде выбила его из колеи, посчитать, сколько километров он отмахал за день, – волосы на голове зашевелятся. Конечно, город не такой большой, как можно себе вообразить. Еще в 1944 году один ученый подсчитал, что если всех людей на Земле построить в колонны, затылком к затылку, они займут лишь территорию герцогства Люксембург.

Нет слов, масштабы города весьма приличные, но из одного конца в другой его можно проехать на скоростном поезде месяца за три. Плюс на всех местных автомобилях стоит специальный увеличитель, сходный по мощности с реактивным двигателем, – если нужно разогнаться на трассе до пятисот километров в час, то это не проблема, существуют увеличители даже для велосипедов. Другое дело – ты сначала еще доберись до этой самой дальней трассы через все чудовищные городские пробки…

Дряблые ноги, утомленные кручением педалей, продолжали ныть пульсирующей слабой болью, и убийца, хрустя простыней, медленно перевернулся на другой бок. Ну что ж… Новая, только что поступившая порция эликсира спрятана в надежном месте, и ему пока не нужно ни о чем беспокоиться. Тем более что с носферату он вовремя успел разобраться.

Рука со скрипом сжала материю – даже через нее явственно чувствовалось, как ухоженные ногти врезались в ладонь. О-о-о… и надо же было так лопухнуться? Продумать все, заранее надеть перчатки, не оставить в комнате убитой ни единого следа, ни одной соринки, ни перышка, и забыть на видном месте самое очевидное – огромный букет цветов! Состарился он – безусловно, состарился. Долгое отсутствие практики портит самую лучшую квалификацию: когда черт стареет, он становится ангелом.

Ладно. Главного свидетеля он устранил, а без него псам будет очень сложно разобраться, кто и зачем покупал те самые розы в Вампирском квартале. Он улыбнулся, не открывая глаз. Самобичевание тоже ни к чему – и на старуху бывает проруха. Человека, через руки которого проходят курьеры, он сможет найти и без носферату: есть и номер телефона, и пароль. Жаль, что требуется подождать. Скорее бы снова выйти на охоту, опять получить порцию адреналина, от которого выступает пот, содрогаются мышцы тела, появляется странный привкус во рту.

Как бы смешно это ни звучало, но работа вернула его к жизни. Он получил от нее все, чего так долго ждал.

Мозг убийцы окончательно погрузился в сон. Он видел гарцующих лошадей, горы, покрытые шапками снега, ласковые материнские руки, гладящие его непослушные волосы, слышал строгий голос отца, которого так и не повстречал в Аду.

Спустя некоторое время в комнате воцарилась полная тишина, слегка нарушаемая прерывистым посвистыванием, – киллер спал. На тумбочке рядом с последней порцией эликсира лежала черно-белая фотография – лицо на ней было обведено красным кругом.

Глава 21

Гензель

(чуть раньше, 23 часа 47 минут)

У входа в цветочный магазин собралась приличная толпа – превосходные розы, взращенные заботливыми руками вампиров, по праву считались одними из лучших в городе. Салон должен был работать как минимум до утра – именно поэтому в толпе пробежал глухой недовольный ропот, когда Дракула, изящно впрыгнув на крыльцо, перевернул табличку на входе и глазам разочарованных покупателей предстала готическая надпись «Закрыто». В сотне ртов застыли уже готовые сорваться отборные ругательства, когда Калашников лениво достал из внутреннего кармана удостоверение Учреждения, предъявив присутствующим Печать зверя. Общий вздох незримо колыхнул людей, как порыв ветра, затихшая толпа начала рассасываться.

Ступая по хрустальным плитам, Алексей проследовал вслед за хозяином в украшенный зеркалами вестибюль. Как и положено, в зеркалах никто, кроме спецгруппы, не отражался – такая особенность заставляла страшно страдать женщин-вампиров, не имеющих никакой возможности в разгар рабочего дня накрасить губы или поправить прическу. Со всех сторон Калашникову подобострастно кланялись неестественно бледные продавцы в шелковых костюмах – их прозрачные глаза не выражали эмоций, а бескровные губы не разжимались ни на миллиметр, дабы случайно не обнажить кривые клыки.

– У вас не так уж плохо идет бизнес, Владик, – заметил Калашников. – Судя по тому, что вы натворили на Земле, здесь вас должны были определить как минимум в ассенизаторы.

На холеном лице вампира не дрогнул ни один мускул. Граф привык к издевкам.

– Приличный человек и на помойке хорошо устроится, – спокойно ответил он. – Да и что я такого особенного сделал? Убил пару тысяч человек? Ах, какой ужас. Честное слово, даже смешно – до Пиночета и то не дотягиваю, а считаюсь чудовищем. С радостью набил бы морду этой скотине Брему Стокеру – жаль, что он к вампирскому кварталу на пушечный выстрел не подходит. Подонок! Высосал из пальца бульварную книжку, а Голливуд и рад выплеснуть на экраны подобную лажу. It sucks. Доказывать, каким я был в реале, бесполезно – благодаря кино миллиарды людей представляют себе Дракулу как кровавого маньяка номер один. Хотя по сравнению с покойным Гитлером я – бойскаут в песочнице.

Калашников оперся обоими локтями на мраморный прилавок. Ему нравилось выводить Дракулу из себя – это позволяло отвлечься от ноющей боли в голове.

– Кто бы сомневался. Все говорят одно и то же, начиная от комиссара Юровского[5] и заканчивая Пол Потом. Каждому его наказание кажется чересчур тяжелым, даже если он тут… – Алексей не удержался от того, чтобы не съязвить, – сидит и цветочки выращивает. После Главного Суда наказуемые начинают тоннами строчить жалобы в Управление. Вы чем-то недовольны, дорогой Владик? На досуге зайдите в гости к Джеку Потрошителю, посмотрите воочию, как он, совершивший всего лишь пять убийств, работает утилизатором использованных прокладок. Врагу не пожелаешь. А ведь по решению Главного Суда вам могут полностью деформировать личность – был офицером СС, станешь пандой в зоопарке: сиди, жуй бамбуковые листья до скончания века.

– Я вам могу привести другой пример, – возмутился Дракула. – Что вы скажете про Торквемаду? Глава испанской инквизиции, сумасшедший фанатик, отправил на костер больше миллиона еретиков. Да его тут кормить должны были этими прокладками!

– Вы думаете, Потрошителя ими не кормят? – удивился Калашников.

– Неважно! – жестикулировал руками взвинченный Дракула. – И что? Вместо этого мы видим, как этот мерзавец Торквемада сразу после смерти возглавил предприятие общественного питания при Учреждении и на протяжении уже пятисот лет является бессменным шеф-поваром адской столовой! Где же здесь справедливость?

Калашников почесал в затылке. В принципе Дракула говорил правду.

– Что ж, вас можно понять… – примирительно заметил он. – Но, видите ли, это слабость Шефа – он ценит профессионалов своего дела… Если бы вы только знали, какие Торквемада умеет жарить шашлыки! Но хватит уже об этом. Нас крайне интересует, кто сегодня купил двадцать роз сорта «Вены сердца». Ведь вы ведете запись таких продаж?

Переборов сильнейшее желание продолжить спор, граф кивнул.

– Чаще всего да, особенно если это предварительный заказ. Виктор, журнал мне!

Молодой вампир, метнувшись с другого конца комнаты, угодливо положил перед Дракулой пачку серых листов, скрепленных бордовым шнурком. Цепкие длинные пальцы мгновенно пролистали журнал до середины, остановившись на дате сегодняшнего дня. Коготь уперся в бумагу, оставив узкую вмятинку рядом с графой «Заказы».

– Странно. Тут есть данные о покупке «Бьющей артерии», «Алых парусов» и «Лесбийской радости»… Не пугайтесь, просто нежно-розовый цвет… А вот про «Вены сердца» за последние три дня – ни слова. Похоже, нам придется спросить менеджера.

Еле заметный знак когтистым пальцем – и перед ними опять предстал вампир, тот самый, который принес журнал. Снова согнувшись в поклоне, он любезно улыбнулся Калашникову – на белом виске пульсировали красно-голубые жилки.

– Виктор, у нас проблемы, – положив руку на плечо подчиненного, тихим вдохновенным шепотом произнес Дракула. – Сегодня кто-то купил двадцать розочек моего любимого сорта «Вены сердца». А мой друг из Учреждения, которого ты видишь перед собой, не сможет лечь спать, пока не узнает, кто именно это сделал. Почему об этом нет ни одной записи в нашем журнале? Я же просил фиксировать тех, кто делает дорогие покупки. Выгодным клиентам не грех и скидку дать – нам мелочь, а людям приятно.

Калашников упустил из виду выражение лица Виктора, потому что тот склонился еще ниже – почти до хрустального пола. Висящие ниже колен руки дрожали.

– Хозяин, я не осмелился бы нарушить данный вами приказ, – донесся до Алексея приглушенный голос вампира. – Клянусь, я всем продавцам строго-настрого велел записывать в журнал приобретения «Вен сердца». Сегодня их попросту никто не купил – основной всплеск покупательской активности происходит на праздники, а сейчас…

Стоявшие поблизости сотрудники Учреждения услышали, как Дракула издал холодный шипящий свист – как кобра перед броском. Вопреки ожиданию, он не двинулся с места, однако его пальцы, в каждом из которых было по четыре фаланги, выскользнули из бархатного рукава и вцепились в ухо менеджера. Из мгновенно треснувшей кожи потекли белые капельки гноя, однако Виктор не сделал попытки освободиться.

– Скотина… – прошелестел Дракула. – Ты смеешь издеваться надо мной? Я своими глазами только что видел розы из моего магазина. Этим вечером их нашли в гримерке у мертвой женщины… И ты утверждаешь, что цветы уже три дня никто не покупал? Да я тебе рот сейчас разорву так, что арбузы станешь целиком глотать.

По вибрирующим ногам Виктора стало заметно, что такая перспектива поглощения арбузов его не прельщает. Половины слов хозяина он вообще не понял, в частности, выражение «мертвая женщина», ведь живых женщин в городе отродясь не было. Вампир расправил подрезанное трепещущее крыло, словно стараясь защититься от удара.

Калашников понял, что пришло время вмешаться.

– Владик, пожалуйста, не нервничайте – отпустите Витю. Видно, такая уж у начальника судьба – ничего не знать, – засмеялся он, глядя на осатаневшего от злости Дракулу. – Чем устраивать допрос, как в гестапо, нам лучше потратить чуть больше времени и переговорить отдельно с каждым продавцом. Хотя скажу откровенно – сомневаюсь, что это поможет. Непонятно, каким образом эти цветы попали в руки убийцы, однако ясно, что меньше всего в его планы входило привлечь внимание к своей персоне. Именно поэтому, возможно, в журнале и нет записи о «Венах сердца».

– Не исключено, что их вообще приобретало подставное лицо, – добавил Краузе.

– Это верно, – охотно согласился Калашников. – Однако для меня главным секретом является покупка такого дорогого сорта. Ведь Мэрилин Монро обрадовалась бы любым растениям, пусть даже ромашкам, – ей не дарили цветы уже полсотни лет. Как мне кажется, убийца инстинктивно приобрел цветы, которые нравятся ему самому, вот в чем дело… Ладно, время идет – еще немного, и магазин разнесут в щепки недовольные покупатели. Давайте быстренько побеседуем с продавцами.

…Через полтора часа, когда окончательно стало ясно, что никто из семи продавцов и слыхом не слыхивал, куда делись двадцать розочек сорта «Вены сердца», а Дракула искренне сожалел, что не может растерзать забывчивых сотрудников прямо на рабочем месте, неожиданно открылась дверь. Покачиваясь, в нее боком протиснулась старая Мина, держа в руках целлофановую обертку и ленточку от злополучного букета.

– Дорогая, в чем дело? – с раздражением поднял брови Дракула. – Я же тебе сказал – сиди дома, отвечай на телефонные звонки. Меня могут разыскивать важные клиенты.

– Прости, милый, – Мина нервничала, брыли ее морщинистых щек мелко тряслись. – Мне показалось, что я знаю человека, который завязал узел на этом букете.

В магазине повисла звенящая тишина – и вампиры, и полицейские обратились в слух.

– Я долго не могла понять, где я его видела, – запинаясь, произнесла Мина. – Думала, думала – все ж годы уже не те, склероз… Недавно мне нужно было послать букет подруге на день рождения – как назло, я вспомнила об этом после закрытия магазина. Тебя, мой зайчик, не было дома, охранник посоветовал – идите на склад, там дежурный кладовщик, он поможет. Я так и сделала. Молодой человек был очень любезен, отобрал лучшие цветы… На том букете он в одну секунду завязал точно такой же узел, из пяти скрещенных бантиков – сказал, это его профессиональный секрет. Очень милый юноша. На груди у него была маленькая табличка с именем – что-то такое на «г»…

Малинин первым бросился к двери, невежливо оттолкнув Мину. За ним последовали остальные, в том числе и Дракула, на ходу крича в черную портативную рацию:

– Эй, на складе, кто-нибудь! Задержите Гензеля!

Глава 22

Анализ

(2 часа 22 минуты)

Шеф сидел в пружинящем кресле, обивка которого была сшита парагвайскими индейцами из кожи иезуитского проповедника. Он уже в десятый раз перечитывал результаты химического состава вещества, срочно доставленного ему из лаборатории Менделеева. К счастью, не у всех профессионалов здесь проявляется звездная болезнь и они остаются в городе столь же превосходными специалистами, какими были на Земле. Однако следует признать – таковых в Аду меньшинство. Почти со всеми актерами и писателями невозможно работать, а про певцов-то уж и говорить не приходится: они вообще не понимают, куда попали.

Например, этот… как его… Шеф наморщил волосатый лоб, старательно вспоминая… в черных очках… Ах да, Элвис Пресли. Какие понты, какое самомнение, какая пренебрежительность! Откинул копыта с передоза и искренне полагал, что попадет в Рай, – действительно, ну а куда же еще? Они на Земле все так думают. Можно пить, трахаться, колоться с обеих рук, убивать, обманывать – и все равно окажешься в Раю, потому что ты – именно ты: честнее, умнее, лучше других, да и вообще совершил при жизни массу хороших дел. Например, двадцать лет назад отдал беспризорному мальчику на улице сосиску, которую собирался выбросить. Так вот, этот fucking Элвис с ходу потребовал в личное пользование виллу, «кадиллак» и обслугу из девственниц, снисходительно сообщив Шефу, что взамен он, так уж и быть, готов раз в месяц давать концерт в его резиденции.

Шеф не испепелил Элвиса через пять секунд разговора только потому, что понимал – у большинства людей из шоу-бизнеса реально не в порядке с головой. Поразмыслив, он отправил певца работать рядовым менеджером телефонной компании в район обитания африканских пигмеев: там его никто не узнавал и не просил автографов. Что с этим типом случилось дальше, Шефа не интересовало. Хотя говорят, он и там не пропал, даже создал среди пигмеев кружок самодеятельности.

…Элвис? К чему он его вспомнил? Да уж, что только не идет в голову с расстройства. А расстраиваться есть с чего – дела идут плохо. С психом Адольфом все давно понятно, поганая личность. Но вот интересно – кому могла помешать тупая блондинка, которая рыдала в подушку каждый вечер, оттирая с лица брызги гнилых помидоров?

Шеф снова мучительно воззрился на тонкий лист рисовой бумаги, расчерченный непонятными ему знаками, – комментарии от Менделеева были написаны на полях.

Хорошо, допустим самый невероятный вариант – профессор прав. И что это означает? Да попросту шок. Если предложенный им химический состав точен, то сам Шеф уже давно бы исчез, корчась в центре огненного шара: такова ужасная сила вещества, имя которого назвал Менделеев. Но он цел, руки-ноги, хвост, даже рога – все на месте. Смертельная жидкость полностью уничтожила тела двух людей, при этом оставив нетронутым всю окружающую обстановку, включая мебель, пол и тому подобное… Как такое могло случиться? Уму непостижимо – просто мистика какая-то.

И более того – если предположить, что Менделеев не ошибается, то существует один-единственный персонаж, который может дать объяснение происходящему. Плюнуть на этикет и позвонить прямо сейчас? Шеф посмотрел на плоский корейский телефон, в центре которого закреплена кнопка голубого цвета. Нет. Конечно, Менделеев великий химик, но следует набраться терпения и дождаться результатов окончательной экспертизы, ибо в такой ситуации необходимо все знать наверняка. Вот тогда-то он и позвонит по этому телефону, и поговорит жестко, очень жестко – скорее всего, убийства заказаны оттуда. А уж за каким хреном там это было нужно – вот это он и спросит. Оперативная бригада вместе с Калашниковым пока пусть делает свое дело – ездит, допрашивает, арестовывает. Он подождет ставить их в известность относительно своей догадки. Менделеев и Склифосовский тоже не проболтаются. Хорошо бы Дмитрию Ивановичу поторопиться, но по опыту уже известно – гениев нельзя подгонять, они не умеют работать из-под палки.

…Шеф отложил листок и с азартом щелкнул мышкой, однако картинка на мониторе компьютера осталась неподвижной. Ну конечно, опять надо перегружать. Жаль, что Билл Гейтс еще молод и не торопится сюда. Шеф недоволен частыми зависаниями компьютерной сети в городе – иногда Hellnet не работает целыми сутками. Впрочем, не стоит огорчаться, как говорят они на Земле – «все мы там будем». Это уж точно – все они будут тут. Какая-нибудь авиакатастрофа или птичий грипп, и, пожалуйста, стоит перед жюри Главного Суда Билл Гейтс: свеженький, как пирожок с повидлом из духовки, от непонимания глазами хлопает.

В Аду уже давно работали весьма крутые компьютерные специалисты, но никто из них так и не смог довести до ума операционную систему Doors XP: сколько «патчей» они ни придумывали, операционка все равно падала трижды в день – слишком много в городе пользователей. Забавно, как быстро высокие технологии отравляют умы людей: русская царица Екатерина Вторая в начале XX века восемь лет подряд училась включать электрическую лампочку, а сейчас уже вовсю пишет крутые вирусы для проникновения в электронную почту, словно заправский хакер. Так что Билл Гейтс все равно в городе появится – через год или двадцать лет, неважно. Он уже знает, куда попадет. Наверняка так обалдел от свалившегося на него пятидесятимиллиардного состояния, что считает – без помощи темных сил не обошлось.

Шеф посмотрел на часы – золотую копию лондонского Биг-Бена. Ажурная стрелка нехотя качнулась. Вот всегда так – когда чего-то ждешь, время ползет, будто патока по стеклу. Столько миллионов лет он здесь, но ничего не меняется – осталась пара суток, пока Менделеев положит на его стол бумагу с анализом, а он не знает, чем себя развлечь в ожидании. Лечь поспать? Он не знает, что такое сон. Поиметь симпатичную грешницу? И какие НОВЫЕ ощущения он получит? Скучно – самая красивая женщина не может дать больше того, что у нее есть. Слетать в отпуск на Землю в облике соблазнительного брюнета, поваляться на песке острова Самуи и сделать ребенка какой-нибудь дурочке, как медсестричке Розмари?[6] Тут в два дня явно не уложишься, хотя сейчас женщины поактивнее, куда быстрее прыгают в постель, чем в Средние века.

Волосатые пальцы подцепили и притянули поближе клавиатуру компьютера. Раз такое дело, почему бы ему пару часов не сразиться в любимую игру – Diablo? По-детски высунув раздвоенный язык, Шеф защелкал мышкой. На мониторе появилась мускулистая фигурка воина. Он не спеша прикрепил к ней длинный меч, добавил железный пояс и черные доспехи. О, симпатично получилось. Хорошо бы, чтоб его никто не отвлекал, – он нажал в ручке кресла маленький рычаг, блокирующий замок на двери, и углубился в игру. Из динамика донеслись крики, предсмертный хрип и лязг металла.

В углу стола сиротливо стоял плоский телефон с единственной голубой кнопкой. И хотя Шеф упорно не смотрел в его сторону, чувствовалось, что он продолжает думать о нем…

Глава 23

Другой сон

(3 часа 05 минут)

Даже в идеальной тишине Калашникову не спалось. Затихли за стеной, забывшись детским сном, замученные за день свиньями боевики «Аль-Каиды», отгремела воплями группы Manowar программа обязательного радионаказания, с треском потухли, взорвавшись снопами искр, последние чугунные фонари на улице. Но, несмотря на ощущение усталости, сон не шел к нему. Алексей попробовал методично считать овец, но это не помогло – уже на двести двенадцатой овце он снова явственно увидел себя в гримерке Монро пристально рассматривающим лежащий на столе букет потрясающе красивых роз с тончайшими кровавыми прожилками в виде паутинки…

Его не удивило, что Гензеля на складе не оказалось. Очевидно, по пути домой убийца заметил свою оплошность и сумел либо предупредить подельника, либо оперативно ликвидировать его на месте с помощью вещества. Коллеги кладовщика не видели того в офисе примерно сутки. Он заранее отпросился с работы, сказав, что ему нужно посещать курсы адаптации к томатному соку. Каким образом он взял розы и кому их отнес – осталось в тумане, потому что поясняющую запись в офисном журнале кладовщик, конечно, не сделал.

Через полчаса спецбригада не замедлила нагрянуть к Гензелю домой, но его не оказалось и там. Вяжущая на лавочке носки бабушка-вампирша из Бирюлево (как утверждают новоприбывшие, это новый район Белокаменной) сообщила, что Гензик отсутствует весь день – сказал, что у него много работы, совсем не жалеет начальство такого хорошего молодого человека. Парень действует как Ленин: жене сказал, что к любовнице, любовнице – что к жене, а сам на чердак – и учиться, учиться и учиться. Близких друзей у вампира нет, куда он мог пойти – никто и малейшего понятия не имеет. На всякий случай Краузе и Ван Ли вкупе с Малининым изготовили на компьютере фоторобот Гензеля, распечатали картинку и срочно поехали расклеивать ее в окрестностях квартала упырей. Однако шансов на то, что кладовщика кто-то заметил в городе, оставалось мало. Городские вампиры ведь все на одно лицо – остроконечные уши, клыки да когти. Это все равно, что в Шанхае обычного китайца искать.

Алексей повернулся на другой бок. Два убийства при помощи странного вещества. Отсутствие свидетелей. Отсутствие мотивов. Отсутствие логики. Хм… Хотя нет, логика, если пошевелить извилинами, все же имела место быть. Ведь в городе с незапамятных времен находилось рекордное количество серийных убийц – их набивали сюда, как селедок в бочку. Управление с ног сбилось придумывать для них затейливые наказания: в результате мозговых штурмов на планерке голова выкипала. Может быть, кто-то из этих уродов решил приняться за старое, выжигая известных людей, словно тараканов. Все маньяки делают подобные вещи для того, чтобы прославиться. Странно, что пока что убийца не оставил им никакой загадочной записки в стиле вашингтонского снайпера[7] – «Дорогой полицейский, я Бог». Откуда взялось вещество? Как он его придумал? Тысячи самых изощренных умов города, от пыточного мастера Калигулы до изобретателей атомной бомбы, ничего подобного не смастерили – а ему удалось. Видимо, решение проблемы валялось под ногами – так всегда бывает.

Калашников нехотя открыл глаза, уставившись в низкий потолок. А может, этот парень вовсе никакой не гений злодейства. Не похоже, что он действует в одиночку. И неизвестно, какую роль играет вампир Гензель. Не исключено, что он манипулирует киллером, вложив ему в руки «абсолютное оружие». Ну, а тот и рад стараться.

Еще один большой сегодняшний минус – что-то не так с Шефом. Когда Алексей позвонил ему и сказал, что готов прибыть в офис с обстоятельным докладом о визите в магазин Дракулы, тот отреагировал на новость довольно вяло. Не дослушав объяснения, босс велел ему ехать домой и отсыпаться, сказав, что уже поздно – он встретится с ним утром, примерно в одиннадцать часов. Вывод сделан неутешительный – Шефу УЖЕ известно больше, чем Алексею, но по каким-то загадочным причинам он не хочет поделиться сведениями. Ну что ж… его дело. Возможно, ему удалось узнать имя следующей жертвы или что-то вроде того. Строить догадки тут бесполезно.

…Телефон зазвонил так резко, что Алексей чуть не упал с кровати. И кто это может быть в такое время? Шеф передумал? Ну, наконец-то! Он рывком сдернул трубку.

– Алло. Слушаю вас.

– Здравствуйте! С вами говорит ведущий ночной программы «Адские Вести». Мы хотели бы получить комментарий на тему убийства Мэрилин Монро. Вы в прямом эфире.

Калашников облегченно вздохнул. Нужные слова вежливого отказа, как это всегда случалось с ним в подобных ситуациях, пришли на язык сами собой.

– Иди на хрен.

– Спасибо. Итак, дорогие телезрители, вы слышали эксклюзивный комментарий руководителя спецбригады оперативных расследований. Оставайтесь с нами.

Положив трубку, Алексей неожиданно успокоился. Плотно закрыв голову одеялом, он уже через несколько минут растворился в тяжелом сне – как говорится, поплыл. В зыбких грезах перед ним проплывала Москва, блистающая иллюминацией в честь трехсотлетия династии Романовых, и в стельку пьяный бородатый извозчик Африкан. Он видел жену Алевтину, медленно встающую из постели в просвечивающей на утреннем свету ночной рубашке, стиснутый в руке браунинг с последним патроном в горячем стволе и запотевшую стопку ледяной водки. Он то улыбался, то хмурился, обнимая руками подушку. Пару раз он даже погладил ее – так, как любовник гладит женщину.

…Он с самого начала напрасно искал Алевтину в городе. Она была на втором месяце беременности, когда ее убили: некие силы хотели, чтобы Калашников прекратил расследование серии мистических самоубийств московских барышень. Чаще всего беременные попадают в Рай, но Алексей наивно верил в то, что они обязательно встретятся в другом мире.

Через год после смерти Алевтины началась революция. Бросив все, он уехал в Сибирь. Малинин бежал на Дон, к генералу Каледину. Оба погибли в один день, что не было редкостью в то сумасшедшее время. Калашникова ждала засада, когда он тайно навестил Москву и могилу Алевтины, уже раскуроченную мародерами, унтер-офицера застрелили в стычке с отрядом красноармейцев. Но на том свете с женой они не встретились. Никто не сказал ему, где она. Даже Шеф.

Депрессия в городе прекратилась быстро – человек не курица, ко всему привыкает. Сначала Калашников ничего не хотел делать, но потом понял – ситуация останется прежней. Каждый день его ожидает дежавю. Значит, надо что-то менять. Со временем он втянулся в работу, которую так ненавидел последние годы жизни на Земле. Серьезных дел в городе не было, а мелкие, к вящей радости Шефа, он щелкал как орехи, неумолимо продвигаясь по служебной лестнице Учреждения. Сколько ему отмерил этой работы Главный Суд? Сто тысяч годков. Отлично, осталось отбыть всего-то 99 925 лет, после чего его переведут на новый круг Ада. И кто сказал, что это не повод для оптимизма?

…Поспать ему удалось недолго. Калашникова разбудили через два часа срочным звонком из управления каменоломнями, дабы испуганно сообщить ему, что Сталин исчез.

Глава 24

Подвал

(3 часа 07 минут)

Человек в черном стоял у пластикового стола. На гладкой поверхности громоздилось деревянное корытце, на треть заполненное прозрачной жидкостью. Он наклонился, осмотрев его придирчивым взглядом, и слегка качнул, проверяя на устойчивость. Один раз эта емкость уже свалилась со своего возвышения, и все пришлось начинать сначала – сделанный трудолюбивыми руками китайских крестьян, столик уже через месяц после покупки стал припадать на одну ножку, как раненый боец. За спиной раздался скрип и тихие шаги – так ступает пушистый кот, когда идет прижаться к тапочкам хозяина, дабы выпросить лишний кусочек сочной печенки. Он не обернулся на звуки.

– Я надеюсь, у нас все нормально? Как работает наш план? – тихо спросил мальчик.

Его голос дрожал от любопытства, жестоко разъедающего мысли изнутри.

– Не нужно волноваться. Все, что тебе требуется знать, – мы делаем благое дело, – бросил он через плечо, расшатывая столик. М-м-да, похоже, без подкладки не обойтись.

Мальчик помялся, нетвердо переступая с ноги на ногу.

– Я не сомневаюсь. Иначе не предложил бы вам это.

– Именно поэтому я очень ценю твой порыв, – сказал человек к черном, подкладывая под ножку стола прессованный картон. – Главное для тебя сейчас – продолжать хранить наши действия в глубокой тайне. В ту самую секунду, когда твой язык произнесет хоть слово относительно выполняемой нами секретной миссии, мы погибли. Они этого не простят.

Мальчик нервно моргнул сразу обоими глазами. Его светлые длинные, как у девушки, ресницы дрогнули, он механически убрал со лба прядь волос. Красавчик. Явно вырос на погибель всем окрестным девкам – и, пожалуйста, выбрал его путь. Парадокс.

– Вам ни к чему сомневаться во мне. Я нем, как рыба.

«До поры до времени, – подумал человек в черном. – Знаю я вас, молодежь…»

– Превосходно. Так ты принес то, о чем я тебя сегодня просил?

– Да, разумеется. Как обычно, – торопясь, мальчик полез в карман.

– Хорошо. Положи вот сюда и можешь возвращаться наверх. – Человек в черном снова наклонил столик, и на этот раз тот стоял ровно. Отлично, теперь все нормально.

Мальчик подобострастно кивнул, однако не двинулся с места.

– Что-нибудь еще?

– Да, – слова давались ему нелегко. – Я прошу прощения, но… Можно мне тоже заглянуть ТУДА… только один раз? Один-единственный, всего лишь на секундочку?

Он ждал этого вопроса. Оставив столик в покое, человек в черном подошел к мальчику, ласково обнял его за плечи, улыбнувшись доброй, почти отцовской улыбкой.

– Нет. Прости меня, но ты сам знаешь – пока еще нельзя. Время не пришло, надо немного подождать. Совсем чуть-чуть. Ты все увидишь, обещаю. Я же дал слово.

Парнишка разочарованно покачал головой. Надежда умирает последней.

– Я буду в вашем кабинете. Позвоните туда, если что-то понадобится.

– Непременно.

Закрыв за мальчиком тяжелую подвальную дверь, человек в черном вернулся к многострадальному столику. Парень начинает проявлять нетерпение. Ничего страшного в этом нет: ему придется замолчать не через неделю, как планировалось, а денька через четыре. Скажем, после того, как разберутся с объектом номер три. Тогда он поймет, что никаких отклонений от плана не происходит и вполне можно расслабиться.

Наклонившись над столом, человек посмотрел в гладкую маслянистую жидкость. На ее прозрачной поверхности колыхалось, слегка подрагивая, умное лицо, обрамленное модной, коротко стриженной бородой с проседью, усталые голубые глаза и лоб, через который пролегали глубокие морщины. Он коснулся рукой корытца, и отражение подернулось рябью. Годы не красят никого. Впрочем, какая разница, у него никогда не было желания становиться фотомоделью. Просто жаль, что он не обнаружил ту самую Книгу, когда ему было лет семнадцать. Тогда он успел бы сделать намного больше. Хотя кто знает? Глядя на мальчика, можно понять, что в семнадцать, к сожалению, в голове не столь много ума, как хотелось бы… Мудрость, словно искушенная развратница, предпочитает ласкать лишь тех, кто получил от жизни достаточный опыт.

Человек коснулся рукой металлического предмета, лежащего на столе, почувствовал, как тот приятно холодит кожу. Эликсира в принципе достаточно, но следует заготовить побольше целебного средства, чтобы у исполнителя в будущем не случилось нехватки. Просто на всякий случай. О… Он совсем забыл сказать одну вещь мальчику, тот отвлек его мысли своим желанием посмотреть комнату изнутри. Должно быть, он уже наверху. Надо перезвонить ему и проинформировать, что требуется срочно нанимать нового курьера.

Человек в черном сделал шаг в сторону табурета, на котором лежал громоздкий мобильный телефон, – на вид ему было лет пять, а то и больше. Он не услышал, скорее почувствовал, как дверь снова отворилась. Однако на этот раз он обернулся.

Завидев серую тень на пороге, хозяин подвала сделал предостерегающий жест.

– Стой на месте. Я же сказал – тебе СЕГОДНЯ нельзя сюда приходить.

Посетитель сдержанно, виновато поклонился.

– Извините. Я просто испугался, – сказал он, машинально оглядывая подвал.

– Чего именно? – усмехнулся бородач.

– Мальчика. Он прошел по лестнице буквально в одном метре от меня, я еле успел спрятаться в тени и закрыть глаза. Еще бы чуть-чуть – и он бы меня заметил.

Человек в черном отрицательно покачал головой.

– Если бы он тебя заметил, поверь – я бы знал об этом в ту же секунду.

Подумав, он не смог удержаться от мальчишеской издевки.

– Знаешь, свидание с тобой довольно трудно сохранить в тайне.

Гость поежился, как будто от холода.

– Прошу прощения. Поймите, меня все здесь пугает. Я ужасно нервничаю.

– Не волнуйся. Я ручаюсь – он тебя не увидит. Позже я постелю тебе здесь матрац в самом отдаленном углу. Но в данный момент в подвале тебе находиться действительно опасно. Если хоть одна-единственная капля попадет на тебя – сам знаешь, что будет.

Посетитель вздрогнул.

– Да. Знаю.

– Сейчас ты можешь ненадолго задержаться здесь, чтобы мальчик и верно не столкнулся с тобой, когда ты будешь возвращаться в кладовку. Но прошу тебя – не двигайся с места.

Посетитель преданно поклонился.

– Не беспокойтесь, я отойду подальше. Я очень давно мечтал посмотреть. У меня идеальное зрение, и даже издалека мне все будет видно как на ладони.

Человек в черном повернулся к корытцу, давая понять, что разговор закончен. В конце концов, по поводу курьера можно будет позвонить мальчику и немного попозже.

Гость так же неслышно, как и вошел, с небывалой плавностью, словно по воздуху, передвинулся на пятачок, находящийся с другой стороны от двери. На его лицо упал свет запыленной лампочки, озарявшей уголки подвала слабым светом. Он недовольно фыркнул, ибо, несмотря на безвредность электричества, в тени всегда чувствовал себя спокойнее. Запустив длинные пальцы в карман, он извлек упаковку томатного сока.

Человек в черном, стоя спиной к нему, глухо произнес:

– Но мы договорились, Гензель. Больше ты не сделаешь и шагу без моего разрешения.

– Да, господин, – покорно согласился вампир. – Как прикажете.

Глава 25

Классики

(через сутки, 10 часов 12 минут)

Официантка с треском поставила на стол кружки с ледяным пивом. Она сразу узнала гостей, которые приходили два дня назад, предъявив VIP-карточку, а потому немного их побаивалась. Годы, проведенные на Земле, научили ее – начальство следует уважать.

– Вам сменить скатерть? – услужливо осведомилась она.

– Нет, спасибо. Если что-нибудь будет нужно, мы вас позовем.

Малинин, как и в прошлый раз, осушил половину литровой кружки одним глотком. Несмотря на то что унтер-офицер не блистал умом, он отлично понимал, что их временный VIP-статус с холодным пивом в ресторанах обязательно закончится вместе с окончанием расследования. Счастье никогда не бывает вечным.

– Ну что? Так и не звонил? – ради приличия спросил он, сдувая остатки пены.

Калашников смотрел в глубь своей кружки. Минут через пять он расщедрился на ответ.

– Нет.

Малинин глубокомысленно хмыкнул, вложив в этот звук всю глубину своих сомнений. Алексей равнодушно пожал плечами.

– Похоже, босс вообще потерял интерес к расследованию. Когда я позвонил ему от Дракулы, он назначил мне аудиенцию на одиннадцать утра, а потом за полчаса до встречи его секретарша перезвонила и сказала – Шеф сам со мной свяжется, как будет время.

Со стороны Малинина опять донеслось бульканье – он не в силах был оторваться от вожделенного напитка. Опыт говорил – необходимо как можно быстрее выпить одну порцию, потому что обязательно принесут другую. Уж в этом он никогда не ошибался.

Подлетевшая официантка забрала пустую малининскую кружку. Посетители ресторана полными злобы взглядами проводили запотевшее от холода стекло, но промолчали.

– И это есть плохо, – продолжал Алексей. – Потому что когда Шеф неожиданно потребует, чтобы мы предстали пред его янтарные очи, то выяснится – сказать-то нам ему и нечего.

Даже сквозь стекло кружки было видно, что Малинин заметно погрустнел.

– Прошло два дня. Мы не нашли ни Гензеля, ни Сталина, – шаг за шагом добивал его Калашников. – Так что зря я радовался по поводу роз – зацепка ничуть не помогла. С анализом вещества тоже неизвестно что. И у Склифосовского, и у Менделеева мобильники отключены с позавчерашнего дня. Короче, наше дело труба.

Алексей без всякого удовольствия отхлебнул пива. Вкуса он не почувствовал.

Сзади раздались жидкие аплодисменты. На сцену вышел крепкий мужчина со светлой бородой, в расстегнутой на могучей груди рубашке. Поклонившись в зал, он взялся за микрофон. Народ безмолвствовал, углубившись в поглощение жареной картошки.

– Иду я, значит, из бани, – произнес мужчина густым басом. – Морда кррррасная!..

Крутанув руками, он показал, примерно каких размеров должна быть красная морда.

– Кто это? – с интересом спросил Малинин, вытирая рот. – Новенький, что ль?

– Ага, – тускло произнес Калашников. – Говорят, был в России губернатором.

– Какой губернии?

– Не помню. Начинал он с того, что народ очень здорово веселил. Всем так было смешно, что его за это губернатором сделали. А потом как-то раз он ехал по шоссе слишком быстро – и привет. Главный Суд с ним сразу разобрался: постановил, что каждый день он в этом ресторане выходит на сцену и пять раз подряд рассказывает одну и ту же историю.

– … А навстречу мне, значит, парень с веслом бежит, – продолжал рокотать басом мужик. – Я и остановился. Ну, думаю, чего бежит? Может, спросить чего хочет?

Он сделал привычную паузу для смеха, но никто из посетителей не засмеялся.

– Что-то у нас для всех деятелей шоу-бизнеса абсолютно одинаковые наказания, – подметил Малинин, принимаясь за вторую кружку. – Похоже, пока ему это даже в кайф.

– Так это пока, – хмыкнул Калашников. – А вот когда он тысячу лет подряд день за днем эту байку со сцены потолкает, так ночью с криком «Мама!» просыпаться начнет. Да и потом, чего тут мозги напрягать насчет наказания? Он же, извини меня, не Ким Ир Сен.

– Неправда ваша, – обиделся Малинин. – Гоголя-то, беднягу, как наказали – эвон ему досталось! На пять тысяч лет запретили есть сало, борщ и галушки. Видел я тут его давеча – не человек, а тень просто. Побледнел, исхудал. Страшное дело – так украинцев наказывать. Не знаю уж, как он сто пятьдесят лет продержался. Лучше бы сразу испепелили.

Калашников сочувственно развел руками.

– Особый случай. Он второй том «Мертвых душ» сдуру сжег, а Шеф очень уж прочитать эту книгу хотел, ему вообще все у Гоголя нравилось. Это только один московский классик писал, что рукописи не горят, а на самом деле еще как горят, за милую душу.

Малинин молниеносно оглянулся по сторонам, после чего склонился над столом – настолько низко, что практически лег лицом на скатерть.

– Вашбродь, – сказал он еле слышным шепотом, – а вы что, читали этого классика?

Калашников тоже перешел на шепот.

– Да. Запретное притягивает, ты же знаешь. Мне всегда было интересно, что с Москвой произошло после моей смерти, – я все книжки на эту тему, что в город попадают, старался читать. Шефу, кстати, «Мастер и Маргарита» тоже по вкусу пришлась, я уж не знаю, почему он ее запретил. Может быть, потому, что там у него образ чересчур человечный, а он предпочитает выглядеть страшнее. Но только запрещай не запрещай – бесполезно. Всегда найдутся фанаты, которые книгу по памяти надиктуют, а китайский «самиздат» выпустит. Но если бы он меня с этой книгой поймал, мне бы не поздоровилось.

– Э-э-эх… – завистливо протянул унтер-офицер. – Везет же вам, вашбродь. Мне вахмистр Козомарченко говорил, что в этой книге дюже много про баб голых пишут. Я с тех пор искал, искал ее на черном рынке – все ноги сбил, но так и не нашел. Боятся человеку из Учреждения продавать. Хотя вам-то вон не испугались. А картинки там есть?

– Мне неохота тебя разочаровывать, братец, однако там не только про баб, – доходчиво пояснил Калашников. – В общем, в двух словах не расскажешь.

Официантка подошла к столику с третьей кружкой пива. Малинин прикрыл глаза.

– Хорош, – предупредил Алексей. – Ты, Серег, не увлекайся.

– Да это ж как вода, вашбродь, – забубнил казак. – Если б хоть чарочку «беленькой» налили… А этого-то добра вылакай хучь с полведра – все равно не окосеешь.

Калашников не стал возражать. На Земле Малинин стоял на ногах и после литра водки.

– Ладно, дело хозяйское. У нас сейчас другие проблемы. Все-таки интересно, куда же мог деться Гензель? Полгорода перевернули, по городскому телевидению его портрет показали, в обществе зомби-вампирской дружбы обыск устроили – без толку. Как сквозь землю провалился. Точно тебе скажу – прячет его на квартире какая-то сволочь.

– Разве? Мы всех его знакомых пробили по компьютерной базе, – с сожалением оторвался от пива Малинин. – Никто с ним дружеских отношений не поддерживал. Девки – и той нету. С работы домой, с дома на работу. Скучно вампиры живут, как я погляжу.

– Знаешь, тебе бы такое хлебало – клыки, красные глаза, да руки в когтях, – поглядел бы я, какая девка на тебя бы запала, – ухмыльнулся Калашников. – Но ведь Гензель нашел, где укрыться? Значит, один его контакт мы не проследили. Вообще фигня получается. Вроде мы в Учреждении такие мощные, всех под колпаком держим, все контролируем, мышь не чихнет. А тут исчезает пара человек разом, и мы понятия не имеем, куда они делись. Два трупа за сутки, маньяк с мензурками кислоты бегает – ну просто праздник какой-то. Как только этот тип сообразит, что мы о нем ничего и не разнюхали, сразу появится третий покойник. Такие, как он, трудностей не боятся. Интересно, зачем ему вообще Гензель понадобился? Неужели сугубо из-за цветов? Сомнительно, розы он и так мог купить.

Мужик с бородой закончил монолог и ушел со сцены, однако никто этого не заметил.

Малинин похрустел жареной картошкой, обдумывая слова начальства.

– Вашбродь… А может, этот вампир и есть убийца? На работе-то он аккурат сутки не появлялся. И после того, как мы его прижучили, нападения в городе прекратились.

– Ты не одинок в своих мыслях, братец, Краузе тоже так полагает, – щелкнул пальцами Калашников. – Но должен тебе сказать, как родному, – я в этой версии искренне сомневаюсь. Если Гитлера убили ночью, то Монро прикончили в тот момент, когда возле кабаре собралась приличная толпа народу, собирающаяся на шоу. И как ты думаешь – неужели вампир с нестандартной внешностью не привлек бы к себе их внимание?

– Как пить дать, привлек бы, – согласился Малинин, с содроганием вспомнив Гензеля.

– То-то и оно. Нет, это не он. Да и на маньяка не похож, скучный тип – сидит себе у Дракулы, сто лет подряд всем цветы заворачивает. Не стыкуется. И вот еще… – Калашников снова перешел на шепот. – Скажу тебе честно, у меня вот здесь, – он показал на область левого нагрудного кармана, – нехорошее предчувствие имеется. Совсем нехорошее. Сегодня вечером, максимум завтра с раннего утра, у нас на руках опять будет свежий труп.

Малинин быстро вытер рукавом мундира засаленный рот. Салфетками он не пользовался принципиально, считая их ненужным дворянским изяществом.

– И кого на этот раз убьют, вашбродь?

– В том-то и проблема, братец, что диапазон довольно широк, – еще тише прошептал Калашников. – От Клеопатры до Брежнева. Точнее сказать не получится.

Оба непроизвольно вздрогнули, когда у стола неожиданно нарисовалась официантка с подобострастной, будто заранее наклеенной улыбкой.

– Еще пива?

Глава 26

Подготовка

(10 часов 44 минуты)

Сидя в старомодном кресле, убийца смотрел телевизор. По экрану то и дело бежали помехи, а из динамиков слышалось жужжание. «Рекламу» Гензелю сделали что надо… Каждые пять минут все каналы транслировали мертвенно-бледное лицо с потухшими глазами: «Если вы видели этого человека, срочно позвоните по номеру 666 666 666, звонок бесплатный для всех районов города».

К счастью, вампира удалось отправить в такое место, где его будут искать очень и очень долго. Жаль, что так получилось, но он сам виноват в своей забывчивости. Из цепи выпало нужное звено – теперь с человеком, организующим доставку курьеров, придется встречаться лично. Он переждал пару дней в своей берлоге, псы не вышли на его след – все по плану, можно снова выходить на охоту.

Да, объект номер три – не пожилой шизофреник и не истеричная актриска, может так закатать в лоб, что мало не покажется. Придется проявить ловкость, прежде чем парень рассыплется в пепел. Что ж, так даже интереснее. Сложность состоит в другом. Объект номер три – последний, обозначенный в прошлом послании, а новые изображения жертв еще не поступили – курьер привез с собой только эликсир. Вампира больше нет в его распоряжении, и чтобы узнать свежие новости, требуется напрямую пообщаться со связным. К счастью, все продумано, связной – надежный человек. Гензель предупреждал, что в случае крайней необходимости он может обратиться к нему лично, – для этой цели они установили особый пароль.

…Быстро пробежавшись пальцами по светящимся резиновым кнопкам новенького мобильника, киллер набрал номер, неделю назад названный ему вампиром.

– Але… – ответил голос из динамика. Абонента было не очень хорошо слышно на фоне довольно сильного шума. Чувствовалось, что он зажал другое ухо рукой.

– Носферату… – произнес оговоренный пароль убийца.

– Эль сангре[8]… – откликнулся абонент. – Чем могу быть вам полезен?

– Прошу прощения за беспокойство, – откашлялся киллер. – Я всего лишь хочу спросить – у вас не ожидается в самое ближайшее время ничего… ДЛЯ МЕНЯ?

Из трубки продолжали доноситься треск и шипение. Мобильная связь в Аду работает отвратительно, но, откровенно говоря, было бы странно, если бы она была другой.

Голос, пробивавшийся сквозь помехи, звучал глухо, словно абонент говорил из бочки.

– К сожалению, пока ничего не поступало. Попробуйте позвонить завтра.

– Спасибо. Всего вам хорошего.

– Благодарю за любезность. И вам того же.

Он опустил руку с выключенным телефоном. Трудно, имея одностороннюю связь, угадывать желание заказчика – особенно теперь, когда вампира пришлось вывести из игры. Главное условие заказа – все должно быть выполнено предельно быстро, в сжатые сроки. Очевидно, теперь правила изменились. Да впрочем, стоит ли волноваться? Список новых объектов наверняка попадет в его руки буквально на днях. Возможно, уже завтра. Главное – не забыть вовремя позвонить.

Лицо Гензеля на телеэкране поблекло, сменившись другим роликом.

– Я Элен Мерил, визажист нового фильма «Казанова», – осклабилась пластмассовой улыбкой блондинка средних лет. – Три дня назад на меня упал башенный кран и размазал по асфальту. А теперь, благодаря косметике «Факс Мактор», я выгляжу как новенькая! И все потому, что только «Факс Мактор» остается на вашей коже дольше, заставляя ее держаться на щеках. Косметика «Факс Мактор» – ваша жизнь после смерти!

Убийце ужасно захотелось запустить в блондинку телефоном, но он сдержался. Переключать бесполезно – реклама всегда идет на всех каналах одновременно.

Хорошо, что сейчас есть возможность отвлечься. Но это кончится, и что же будет потом? Что случится после того, как он отработает все семь объектов и получит честно заработанный гонорар? Неужели ему придется на этом остановиться и продолжать убогое, скучное существование, которое обещает длиться десятками, а то и сотнями тысяч лет?

Вряд ли. Он заслужил лучшее. Возможно, он потребует эликсира про запас, объяснив, что использовал больше, чем ожидал. И когда через пару лет все затихнет, он снова выйдет на охоту, превратив это место в то, чего оно заслуживает, – в настоящий Ад. Все досадившие ему свиньи будут наконец-то умирать по-настоящему, отправляясь туда, откуда не существует возврата. Очень хорошо, что заказчик доверяет ему. Ведь, по сути, у него нет никаких возможностей проконтролировать его работу.

Киллер открыл дверь стильного платяного шкафа со множеством полок, вытащив оттуда плечики с висящим на них непромокаемым резиновым плащом – такие им когда-то выдавали на работе. Так, удавка уже в кармане. Нунчаки тоже. Учитывая уникальную физическую силу объекта, не помешало бы взять нож, но это привлечет лишнее внимание. Может быть, запастись перцовым аэрозолем? Отличная идея! Баллончик перекочевал во внутренний карман. Ладно, не стоит обвешиваться оружием, как Шварценеггер в фильме «Коммандо». Хватит и этого. При нападении надо использовать основное преимущество – внезапность, а эликсиром можно и стадо слонов завалить.

…Последний раз «сфотографировав» взглядом снимок, он закрыл глаза, четко запоминая лицо объекта. Щелкнула зажигалка, и бумага съежилась, корчась в пламени.

Скоро точно так же начнет корчиться и сам объект, злорадно усмехнулся он, разминая рукой обжигающие комочки пепла. У него есть еще чуть-чуть времени, прежде чем приступить к делу. Возможно, в телевыпуске скажут, что новенького предпринимают псы. На экране крутилась мрачная заставка «Адских Вестей».

– К сожалению, власти отказываются от комментариев относительно итогов расследования, – яростно сверкая стеклами очков, тараторил Влад Кистьев. – Прошлой ночью мы попытались дозвониться Алексею Калашникову, руководителю спецбригады Учреждения, чтобы получить официальную информацию об убийстве Мэрилин. Повторяем запись его интервью по многочисленным просьбам телезрителей.

Из динамика послышались звонки, после чего раздался известный киллеру голос.

– Алло. Слушаю вас.

– Здравствуйте! С вами говорит ведущий программы «Адские Вести». Мы хотели бы получить комментарий на тему убийства Мэрилин Монро. Вы в прямом эфире.

– Иди на хер.

Звук положенной на рычаг трубки и серия коротких гудков завершили репортаж. Киллер откинулся назад в кресле, его тело сотрясали пароксизмы беззвучного смеха. Да уж, он точно довел псов до белого каления, если те уже не могут сдерживать себя, отсылая репортера матом в прямом эфире! На глазах убийцы выступили слезы.

– Оставайтесь с нами, реклама пройдет быстро! – пообещал Кистьев и мгновенно исчез.

На экране красовалась симпатичная парочка – девушка в голубой полицейской форме рядом с юношей в рубашке и джинсах. «Ты что молчишь? – грозно спрашивала девушка. – Может быть, ты будешь разговорчивее в наручниках?» В ответ молодой человек резким движением ударил девицу под дых. После того как та свалилась, он начал бить ее ногами. «В наручники? – орал юноша. – Да я тебя трахну до потери пульса и на ленточки порежу, ментовская тварь!» Медоточивый голос за кадром сладостно произнес: «Антон – будущий сексуальный маньяк. А кто ты? Жажда подскажет!».

Настроение было безнадежно испорчено. Мобильник треснулся об экран телевизора и, мигнув напоследок умирающим огоньком, отлетел в угол. На этот раз убийца не смог сдержаться.

Глава 27

Голубая кнопка

(12 часов 00 минут)

Двое суток прошло с такой же скоростью, как на Земле протекают сто лет, но игра стоила свеч. Опасения оправдались – Менделеев оказался прав относительно того, чем может являться вещество на самом деле. Это еще больше усугубляло ситуацию, ибо объяснений тому, как оно до сих пор не разнесло все в городе, не было никаких.

Хочется ему или нет, но придется нажимать на голубую кнопку. Без крайней необходимости он никогда старался этого не делать, беседы не приносили ему удовольствия – лишь разочарование и злость. Но сейчас именно крайняя необходимость – есть шанс, что голубая кнопка выдаст информацию, которая может оказаться весьма полезной.

Шеф еще раз посмотрел на телефон, и ему стало не по себе. Когда-то он почти не звонил по нему. Очень редко – может быть, один раз в пятьсот или триста лет. Но за последнее время – все чаще и чаще. Что же будет дальше? Впрочем, не время об этом думать. Он решительным движением придвинул к себе телефон и, помедлив секунду, нажал кнопку.

В динамике щелкнуло, и оттуда полилась музыка, которую можно было охарактеризовать как сладчайшую. Кажется, играли на струнных арфах. Шеф с трудом удержался от плевка.

– Алло? Небесная Канцелярия слушает! – даже эта короткая фраза на арамейском была произнесена с небывалой учтивостью – к телефону подошел кто-то из ангелов.

– Э-э-э… Добрый вечер. Это из Ада говорят, – сквозь зубы произнес Шеф, медленно вспоминая подзабытый им древний язык Палестины. – Я понимаю, что не вовремя, но у меня ОЧЕНЬ срочный разговор. Немедленно соедините с Главным.

Ангел заметно напрягся, но в тоне его продолжала сохраняться учтивость.

– Пожалуйста, оставайтесь на линии. Я посмотрю, что мы сможем сделать для вас.

Снова раздалась музыка – профессиональный девичий хор исполнял «Аве Марию».

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем трубку наконец сняли.

– Говоришь, что-то очень срочное? – произнес хорошо знакомый ему Голос. – Я так и думал, что в самое ближайшее время ты можешь мне позвонить.

– Это почему ты так думал? – не удержавшись, спросил Шеф.

– Потому, что ты давно уже не появлялся, – спокойно ответил Голос. – Так что там у тебя? Говори, я весь внимание. Но, пожалуйста, будь краток – дел невпроворот.

– Что у меня? А то ты не знаешь! – Шеф подавил приступ ярости. – Если у тебя нет возражений, то мне было бы очень интересно узнать следующее – откуда у нас в Аду взялась СВЯТАЯ ВОДА?

На другом конце провода возникло гробовое молчание, длившееся примерно одну минуту. Она показалась обоим собеседникам настоящей вечностью.

– Святая вода? – по растерянной интонации Голоса было видно, что он испытывает неподдельное удивление. – Ты шутишь? Как она вообще могла появиться в городе?

– Вот как раз об этом я и желаю тебя спросить, – холодно заметил Шеф.

– Извини… но мне абсолютно нечего сказать.

Шеф в бешенстве сломал сандаловый карандаш.

– Нечего? Тогда вот что я тебе скажу – ее наверняка притащили твои туристы. Больше эту гадость в Ад пронести было некому – никто из моих грешников не может к ней даже прикоснуться без того, чтобы не стать в лучшем случае инвалидом. С сегодняшнего дня я официально закрываю границы с Раем, и пусть твои ангелы сами разбираются с турфирмами. Тебе больше не удастся радовать свое благочестивое население пугающими картинами пылающих котлов Ада, которых им удалось избежать!

– Ты в своем репертуаре – не приводишь никаких аргументов, а только лишь психуешь, – ответил Голос. – Давай оставим эмоции и будем рассуждать трезво. Откуда у тебя столь замечательные сведения относительно попадания в Ад… э-э-э… святой воды?

– У меня на службе имеется знаменитый химик Менделеев. Ты его помнишь?

– Да. Искренне жалею, что не забрал его себе.

– Уже поздно. В общем, пару дней назад у меня в городе за одни сутки произошло два убийства – прикончили Гитлера и Мэрилин Монро. Помнишь их?

– Гитлера и правда трудно забыть. Но это ведь была твоя креатура, не так ли? Ты все хвалился, что создал палача, по сравнению с которым Нерон – девочка в бантиках.

Шеф поморщился, как будто целиком проглотил лимонное дерево.

– Давай сейчас не будем упрекать друг друга в чем-то, о’кей? Я тоже могу кое-что вспомнить, и устроим чудный вечер взаимных обвинений. Короче, тела обоих сожгли какой-то жидкостью, по сравнению с которой серная кислота – клубничный сироп. От трупов осталось по три грамма пепла. Менделеев по моей просьбе сделал подробный анализ. Первому результату я не поверил и попросил его проверить еще раз. Анализ подтвердился – в останках погибших, то есть в этом самом пепле, содержатся микроскопические частицы серебра девятьсот восемьдесят пятой пробы. Менделеев не поленился подсчитать примерное количество молекул серебра – он полагает, что в небольшом резервуаре с водой в течение примерно трех часов настаивалось серебряное украшение весом где-то в двести граммов. Надеюсь, ты понимаешь, о каком именно украшении я говорю? Его надевают на грудь твои добрые слуги, перед тем как по воскресеньям начать петь хвалебные песни в твою же честь. Короче, вывод Менделеева однозначен: жидкость, с помощью которой были сожжены Гитлер и Монро, – на сто процентов СВЯТАЯ ВОДА.

На этот раз взаимное молчание продлилось немного дольше.

– Мне хотелось бы знать – насколько у Менделеева сейчас свободный доступ к спирту? – задумчиво спросил Голос. – Я не хочу его обидеть, просто интересуюсь…

– Он непьющий, – отрезал Шеф. – Если честно, то я вообще не понимаю, как он в городе оказался. Не человек, а ангел. Ну так и какие у тебя по этому поводу мысли?

– У меня полный сумбур в голове, – откровенно признался Голос. – Но в первую очередь нам следует начать рассуждать логически. Тебе Библию приходилось читать?

– Сам знаешь, – поскрипел зубами Шеф. – Ты же мне ее и присылал.

– Я думал – вдруг ты ее проигнорировал? Семь тысяч лет хотел тебя спросить, но как-то стеснялся. Что ж, приятно слышать, потому что эта книга с легкостью уничтожает так тщательно выстроенную тобой теорию заговора. Если ты действительно читал ее, то должен быть в курсе: Ад обязан рухнуть в ту же секунду, как только туда попадет хоть ОДНА-ЕДИНСТВЕННАЯ КАПЛЯ святой воды. Однако ты доказываешь, что кто-то умудрился пронести в город не только эту самую воду, но и средства для ее изготовления! Просто гениально. Скажи мне тогда, пожалуйста, почему ты все еще существуешь?

Шеф собрался возразить, но язык ему не повиновался. Он потянулся за хрустальным стаканом, заблаговременно извлеченным из бара перед началом беседы.

– Но это еще не все, – неумолимо продолжал Голос. – Ни одна собака не сможет пронести в город ни единой молекулы серебра, ни миллиграмма святой воды – эти вещества автоматически блокируют силовое поле на Вратах Ада. Это тоже я должен тебе объяснять? Даже если сойти с ума и предположить, что райские туристы возжелали тайно доставить святую воду в город, каким-то чудесным образом миновав погранконтроль и таможню, то на входе в Адские Врата они в любом случае потерпели бы неудачу.

– Однако, как видишь, у них это получилось, – отхлебнув виски, обрел дар речи Шеф. – Поэтому давай договоримся – с сегодняшнего дня турагентства Рая полностью прекращают экскурсии в город. По крайней мере, до выяснения обстоятельств.

– Если тебя это успокоит – пожалуйста, – кротко заметил Голос. – Но вот увидишь – дело окажется вовсе не в них. Мой совет – отдай пепел Менделееву на повторный анализ. Может быть, он содержит что-то, о чем ты не догадываешься. Еще раз повторяю, настоящая святая вода давно бы уже разрушила Ад вместе с тобой самим. Разве нет?

– О’кей. Ты можешь просто, без своих обычных намеков и загадок, сказать мне: зачем кто-то убивает жителей города? Та же Библия свидетельствует – тебе ведомо ВСЕ.

– Пусть даже и так, – устало произнес Голос. – Но, знаешь, я абсолютно не хочу в это вникать. Иначе мне придется заниматься сразу столькими вещами, что даже двух секунд свободного времени не останется. Я должен удержать крестоносцев от резни в Иерусалиме, американцев от бомбардировки Хиросимы, хакеров в Индии от создания вирусов и карманников в Москве от кражи кошельков. Сейчас я ломаю голову над тем, чтобы предотвратить Третью мировую войну, потому что, если нападут на Иран, – начнется полный привет. Между прочим, это опять твоя работа! Как видишь, у меня существуют более глобальные дела, нежели выяснять, зачем сожгли какого-то Гитлера. Почему я вообще должен решать твои проблемы? Разве не ты сам создал Ад таким?

– Да, – мгновенно вскипел Шеф. – Да! Я его таким и создал. Тебе не нравится? Мне наплевать. Я считаю его идеальным. Тебе известны данные социологических опросов? Семьдесят пять процентов людей считают, что жизнь на Земле – это уже Ад, и надеются на перемены в том, другом мире. От этого, милый мой, и происходят такие вещи, как самоубийства, – человечки уверены, что ТАМ такой жизни нет. А, оказывается, она есть… И они будут жить той самой опостылевшей жизнью, от которой пытались убежать, еще сто, двести, триста тысяч лет. Испытывать боль, тошноту, голод, жару, сонливость, потребность побриться, все то самое худшее, что раздражало их при жизни, отныне станет вечным. Уже через пятьсот лет они взвоют, будут каяться в грехах, рвать на себе волосы, у кого они есть, и сожалеть о том, что они натворили на Земле. Им-то казалось, что на том свете они начнут летать бесплотными духами в прозрачном божественном пространстве, а выяснится, что они просто-напросто переехали на съемную халупу в район трущоб!.. Ты бы видел, как они катаются по полу в позднем раскаянии, захлебываясь в собственных соплях!.. Да у меня Чаушеску и Малюта Скуратов рыдали, как трехлетние дети.

– О да, – саркастически усмехнулся Голос. – Кто же спорит? Конечно, ты гений.

– Можешь прикалываться, но это вне сомнений, – откашлялся Шеф. – Когда был убит Гитлер, у меня появилось первое подозрение, которое потом укрепилось. Мою идеальную систему кто-то пытается разрушить. И это мне не нравится. А если убийства примут характер всеобщей эпидемии и грешники начнут мочить друг друга миллионами, как на Земле? Кто тогда вообще останется в городе? Я обязан это остановить.

– Ты бы лучше остановил такой массированный приток жителей в город, а то там и не то еще начнется, – констатировал Голос. – Они уже друг у друга на головах сидят, а тебе все мало. Зачем было изобретать вирус птичьего гриппа? Столько лет без него жили спокойно, и пожалуйста. Тебе что, делать нечего? Черную оспу ты за пять минут придумал, а я столько времени с ней мучался – только двести лет назад окончательно задавил.

– Птичий грипп – это, так сказать, проба сил, – немного смутился Шеф. – Если ты заметил, то я лишь развлекаюсь новыми эпидемиями: они скорее пугают, чем убивают. Подумаешь – лихорадка САРС – семьсот трупов, вирус эбола – двести… Согласись, даже смешно. Мне и самому хватило вспышки чумы в Европе четырнадцатого века – не знал, куда покойников распихивать, по сорок человек в комнате селил. Так что не волнуйся, все под контролем.

– Я от тебя уже столько лет это слышу, а результат всегда один, – разочарованно заявил Голос. – Так что с убийствами в городе разбирайся сам. Свое мнение я высказал.

– Кто бы сомневался, что ты захочешь умыть руки! – разозлился Шеф. – Я забыл, с кем разговариваю. От тебя в критических ситуациях никогда не было помощи.

– Потому что я и не должен тебе помогать.

– Отлично. Тогда знай – мне тоже это надоело. Больше я не буду тебе звонить.

– Ты всякий раз это говоришь, – безразлично произнес Голос. – Да куда ты денешься…

Из динамика снова донеслась нежная музыка – можно было представить, как тонкие пальцы арфисток перебирают струны. Шеф нажал на голубую кнопку, чтобы также дать отбой.

…Некоторое время он сидел молча, переваривая содержимое разговора и отхлебывая виски. Звонок не сработал. Нужно срочно устраивать совещание спецбригады во главе с Калашниковым – возможно, им удалось что-то раскопать. Следует признать, что Голос прав. Эта жидкость, похоже, не совсем святая вода – иначе от города остались бы рожки да ножки. Придется дать Менделееву столько времени, сколько он захочет, чтобы подробно разложил все по полочкам. А Калашников с компанией пусть землю роют, но найдут средство перекрыть источник этой воды. В конце концов, это их работа.

…В одном из районов города офицер в зеленом мундире отключился от кабеля, дрожащей рукой снимая с головы наушники. Он вытер пот, выступивший на лбу, и полез в карман за куревом. Синеватый огонек воспламенил сигарету с черным табаком «житан», обдиравшим горло, как наждачная бумага.

К кабелю подключились давно, еще в конце восьмидесятых годов, после чего расшифровки разговоров Шефа и Голоса периодически выкладывались на анонимных сайтах «Хеллнета». «Жучков» снимали, но появлялись новые – еще лучше, еще изощреннее. Главная проблема состояла в том, что такие беседы происходили до чрезвычайности редко, поэтому «жучки» были оснащены биперами – они давали сигнал владельцу прослушки, что нужный разговор начался.

В последние три дня офицер постоянно носил с собой бипер, ибо был уверен – с минуты на минуту Шеф обязательно позвонит Голосу. Так оно и случилось. Новости не были хорошими.

Они недооценили тех, кто состоит у Шефа на службе. Это глупо – учесть Калашникова, просчитать приглашение Склифосовского, но совершенно не подумать о Менделееве. Как всегда – кажется, что ты все продумал до мельчайших деталей, а потом в самый последний момент выясняется, что не приметил слона. Не хочется думать, что произойдет, если Менделеев раньше времени узнает, каким образом делается эликсир. Придется принимать меры…

Он набрал номер, с которого ему звонили примерно час назад.

– Алло, – произнес офицер, тяжело дыша в трубку.

Ответивший на звонок убийца сразу понял, кто хочет с ним пообщаться. Голос абонента звучал глухо, как будто звонивший говорил откуда-то из бочки.

Глава 28

Объект номер три

(18 часов 11 минут)

Прогноз погоды на этот раз оправдался – на улице шел противный, еле заметный дождь, опять просочились грунтовые воды. По идее, следовало бы поехать домой на машине, но так уж случилось, что карбюратор опять забарахлил. Два часа ушло на то, чтобы попытаться привести его в чувство и понять – работать эта штука больше не будет.

Звонок в автосервис, как всегда, ничего не дал. Номер «6а6б6в» означает, что его очередь подойдет через три месяца, а до этого времени с работы домой придется ходить пешком. На всякий случай он дважды назвал свое имя, но оно не произвело ровно никакого впечатления на хамоватую приемщицу заказов.

– Подумаешь, тоже мне! – взвизгивала она возмущенно. – Да у нас шесть римских пап очереди дожидаются, и ничего – никто не рыпается. Скромнее надо быть, гражданин!

Да куда уж скромнее. Уже тридцать три года он изучает бабочек на кафедре энтомологии, измеряет окружность крыльев, записывает особенности окраски, подсчитывает количество ножек, растирает пыльцу. Досчитался – за десятилетия пользования микроскопом зрение себе так посадил, что пришлось очки выписать. Даже родной сын Брэндон посмеивается, не говоря уж об остальных!..

Еще не так давно всех этих «остальных» он шутя вырубил бы одной левой. Никто из этих храбрецов при жизни не осмелился бы не то что смеяться ему в лицо, а просто отпустить невинную шутку за спиной.

Нет, он не как другие – всегда верил, что жизнь после смерти есть. Но кто же предполагал, что именно в таком качестве? Приговор Главного Суда поверг его в шок – операция на мозге удаляла все особенности мастерства, которым он столь искусно владел. Мало того – ближайшие сто тысяч лет ему предстояло отработать профессором-энтомологом вплоть до нового судебного заседания. И если он уже умирал от скуки, желая разнести вдребезги застекленные рамки с насекомыми, то что же будет дальше?

Человек закрыл глаза. В радужных всполохах перед ним, до дрожи реально, предстал его родной город – небоскребы в разноцветной неоновой рекламе, отражающиеся в волнах спокойного океана. Поверженные, силящиеся встать соперники, размазывающие по лицу кровь пополам со слезами досады, репортеры, жаждущие запечатлеть его коронный удар, новая вилла, фарфоровый сервиз, подаренный арабским диктатором – горячим поклонником его профессионализма.

Он не бил, а жалил, словно оса, приводя врагов в трепет. Э-эх-х… А как он врезал негру по «чайнику»? Тот и улетел на фиг, пятнадцать швов потом накладывали. Всю жизнь прожил без телохранителей: когда выходил на улицу, она пустела. Разбегались все, от продавца мороженого до главаря мафии. А женщины? По три раза в неделю менял домашний номер, не помогало – они доставали его везде, готовые на все. Теперь же девушки в мини-юбках пробегают мимо, не удостаивая его и мимолетным взглядом, – еще бы, очкастый профессор-энтомолог даже в самой извращенной фантазии не может превратиться в секс-символ.

Из глаз посыпались искры. Боль была жесточайшей – он закричал от неожиданности. Ох, ну вашу же мать! Да, идти с закрытыми глазами, вспоминая прелести земного бытия, не лучший способ путешествия по городу – как всегда, он ударился лбом о телеграфный столб. Дрожащей рукой нащупав шишку, человек прислонился к соседнему телефону-автомату, чтобы холодный металл унял боль, – будка оказалась теплой.

Потирая ушибленный лоб, он свернул в узкий переулок, дабы срезать дорогу домой. Перешагивая через груды мусора, выброшенного жильцами из окон, он близоруко смотрел под ноги, чтобы на чем-нибудь не поскользнуться: потемневший асфальт устилали разломанные ящики, пивные банки и сгнившая банановая кожура.

Отвратительный вечер. Он даже не удивился, когда перед ним, будто отклеившись от стены, встала фигура в темном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Опять какой-то опустившийся вампир, выпрашивающий лишнюю мелочь на дозу сушеной крови.

– Отвали, братан, – бабло закончилось… – заученно сказал он, но фигура в плаще не сделала и попытки подвинуться. – Ты что, совсем себе мозги высосал? Пусти!

Реакция на эти слова превзошла все его ожидания. Фигура отпрыгнула, выдернув из кармана две палки, скрепленные друг с другом цепью. Издав яростный визг, темный плащ рассек нунчаками воздух, после чего встал в загадочную позицию: развел руки в стороны и приподнялся на правой ноге, словно профессиональная балерина.

– Это «полет журавля»! – угрожающе сказала фигура. – Тебе не справиться со мной! Меня обучал сам великий мастер Фынь Бяо из древнего Шаолиня! Трепещи или умри!

Убийца ужасно нервничал. Никакого Шаолиня он, разумеется, в глаза не видел, а потому всерьез опасался, что ему переломают ноги раньше, нежели он успеет вылить эликсир. Просто плеснуть его жертве в лицо он не рискнул – у этого человека потрясающая реакция, он даже в дождь проскочит между каплями. Лучше сделать вид, что хочешь вступить с ним в бой, – он сосредоточится на нунчаках и не испугается какой-то пробирки.

То, что случилось дальше, никак не входило в его планы. Человек сел прямо в кучу гнилой банановой кожуры и навзрыд заплакал. Из узких глаз рекой потекли слезы, в широко открытом рту горестно дрожал язык. У убийцы внезапно ослабли ноги. Не в силах выдержать этого трагического зрелища, он плюхнулся на асфальт рядом с жертвой.

– Что… что такое с вами? – голос не слушался его, звуча вороньим карканьем.

– Надо же, еще спрашивает, – содрогаясь от всхлипов, произнес человек, смачно утирая хлюпающий нос рукавом. – Я тут иду себе спокойно с работы домой, а он тут как выскочит в переулке, как нунчаками замахает! Хулиган! Не смейте меня бить, ничтожный негодяй, я сейчас милицию позову! Мамочка-а-а… ы-ы-ы… ы-ы-ы…

Киллер хлопал глазами, беззвучно открывая рот. С минуту он просто тупо смотрел на подвывавшего, сучившего ногами на банановой кожуре человека. Внезапно его лицо перекосила судорога смеха – он прикусил губу, чтобы не заржать во весь голос. И этого монстра он боялся, методично готовился к убийству, отрабатывал удары и учился, как увернуться от «когтя тигра»?

Никак он не может привыкнуть – это ж все-таки Ад, а не Земля. По прихоти Главного Суда даже Шварценеггер превратится в чахлого дистрофика – он не сомневался, что после прибытия Арнольда в город именно так оно и будет.

Не вставая, он придвинулся к плачущему, сунув руку за пазуху. Тот отшатнулся.

– Извините, извините… Это всего лишь шутка. Честное слово, я не думал, что вы так испугаетесь. Я не причиню вам никакого зла и не собираюсь вас бить.

– Правда? – пролепетал человек, с шумом сморкаясь в платок.

– Ну конечно! Пожалуйста, перестаньте наконец плакать! Вот выпейте, это вас успокоит.

Человек послушно взял из протянутой руки мензурку и, стуча зубами, глотнул…

В его голове взорвался огненный шар. Словно миллион игл вонзились в тело, раздирая его на части. Он закричал, но из почерневшего рта лишь вылетел сноп искр. В долю секунды он успел заметить, как обуглились пальцы рук. Его глаза погасли, обратившись в тлеющие частички пепла, а зубы рассыпались по тротуару, как догорающие бусы. Прах разлетелся, влипнув во влажный тротуар. Пустая пробирка упала, разлетевшись вдребезги.

Поднявшись на ноги, убийца по уже сложившейся привычке растер пепел каблуком и оглянулся по сторонам. Никого. Просто идеальный переулок – темный и глухой, прямо как по заказу. Хорошо, что он догадался испортить карбюратор. Если бы жертве удалось уехать на машине, справиться с ней было б не так легко: этот парень, как и все сволочные ученые, жил в элитном районе с охраной. Впрочем, после тревожного звонка на мобильный сегодня ночью ему в любом случае придется наведаться в этот район.

Завернувшись в плащ, киллер зашагал по переулку в сторону выхода. Говорят, что человек инстинктивно чувствует взгляд спиной. Однако он ничего не почувствовал.

Глава 29

Желание Чикатило

(19 часов 46 минут)

По рубашкам оперативной бригады бегали искры. Легкие разряды электричества чувствовались повсюду. Сотрудники боялись притронуться к чему-либо, сразу же раздавался характерный треск. У Шефа было настолько кошмарное настроение, что он сломал уже третью хрустальную указку.

Сейчас, стоя у карты города, босс лишь монотонно покачивался из стороны в сторону, как китайский болванчик. В стороне сидели на стульях приглашенные консультанты, которые пока не осмеливались высказать мнение. Вечер, как и предчувствовал Калашников в ресторане, кончился плохо.

– Итак, все уже знают, – скрипучим голосом говорил Шеф, накренившись влево, – час назад в итальянском квартале по дороге домой был убит выдающийся мастер восточных единоборств, основатель школы кунг-фу Брюс Ли. Когда-то этому человеку не было равных в рукопашной схватке, он один мог уложить троих амбалов за секунду. Обратите ваше внимание – несмотря на это, киллер расправился с ним, как со школьником. Из чего следует, коллеги, что мы имеем дело с машиной для убийства – настоящим монстром.

Калашников кашлянул. Шеф недовольно посмотрел на него.

– Э-э-э… я прошу простить меня за наглость, но вы слегка подзабыли… – сказал Алексей, одарив Шефа шелковым взглядом. – По условиям наказания Брюс Ли уже тридцать три года как работает профессором-энтомологом, изучая бабочек. Ему хирургически удалена часть мозга, отвечающая за профессионализм в области боевых искусств. В жизни Брюс теперь не опаснее, чем трехлетний ребенок, – если его обидеть, то он заплачет. При желании этого «чемпиона кунг-фу» побьет даже пенсионерка.

По выражению глаз Шефа было видно, что он и вправду забыл условия наказания каратиста.

– Да, перегнули мы здесь палку, – нехотя сообщил он, почмокав губами. – Пожалуй, Управлению следует быть аккуратней в предоставлении вариантов кары Главному Суду. Если бы бедняга Брюс Ли сохранил хотя бы часть своих способностей, то, глядишь, наше расследование сегодня же и закончилось – он притащил бы к нам киллера с переломанными ногами. В результате своей непродуманной политики в сфере наказаний мы теперь имеем третий труп. Что там у нас происходит с Гензелем и Сталиным?

Поднявшийся из-за стола Ван Ли разочарованно моргнул узкими глазами.

– Сожалею, босс, – но оба как в воду канули. Гензеля мы понятия не имеем где искать. По поводу Иосифа Виссарионовича – произвели тщательный обыск у Молотова и Кагановича, даже к сыну Сталина, Василию, вчера вечером нагрянули – нигде его нет.

– А как же насчет той самой анонимки, которую бросили в почтовый ящик Учреждения: «Сталин прячется в платяном шкафу на квартире у Микояна»? – вскинул брови Шеф.

Ван Ли попытался улыбнуться, однако, оценив ситуацию, делать этого не стал.

– Выяснилось, что ее писал Каганович, причем левой рукой – пытался навредить давнему сопернику. Ясное дело, у Микояна Сталина мы тоже не нашли. Даже под кроватью.

– Мало этому дураку Кагановичу по условиям наказания копию храма Христа Спасителя каждый год в одиночку строить, – разозлился Шеф. – Следует его еще и метро отправить копать. Интересно, а допрос ведущих маньяков города нам хоть что-нибудь дал?

На этот раз из-за стола поднялся Краузе.

– Эти ребята сами в шоке, – сказал он с легким гамбургским акцентом. – Для них появление подобного серийного убийцы – нечто из ряда вон выходящее. Джек Потрошитель уверяет, что ему в голову не приходило пойти кромсать королеву, а Чикатило клянется мамой, что не имел желания убить ту же Пугачеву. Разве что один раз, после первого исполнения по телевидению песни «Горная лаванда».

– «Горную лаванду» вовсе не Пугачева поет, – подал с другого конца стола голос старательно обкусывающий ногти Малинин. – Это София Ротару и Яак Йоала.

– Слушай, ну он же маньяк – ему пофиг, – поморщился Краузе. – Песню поет Ротару, а убить захотелось Пугачеву – что с него взять. Короче, дело в том, что они, как классические серийные убийцы, резали сугубо женщин и детей, желания воткнуть нож в знаменитость у них не возникало. Такие маньяки вообще большая редкость. Как правило, те, кто преследует популярного актера или певца, одержимы конкретно этой персоной – как убийца Джона Леннона Марк Чэпмен или, скажем, Чарльз Мэнсон, разрезавший на кусочки беременную жену Романа Поланского. Кстати, очень жаль, что этих типов пока нет в городе, – они бы нам очень помогли в расследовании.

– Я искренне надеюсь, что в самое ближайшее время будут, – кивнул Шеф. – Продолжай.

– Спасибо, – раболепно поклонился в сторону начальства Краузе. – Что происходит потом? Фанат-психопат стреляет или втыкает нож в предмет своего обожания и на этом останавливается – едет сдаваться в полицию. Чэпмен, например, не отправился добивать Маккартни или Харрисона. Кстати, Джона Леннона мы на всякий случай взяли под усиленную охрану. Если его убьют второй раз, он этого явно не переживет.

– Харрисон мне тоже звонил, – вспомнил Шеф. – Очень переживает за Леннона. Говорит, что они только-только новый диск заканчивают записывать, как бы работа не сорвалась. Уже и название придумали – «Восставший из Ада». Неоригинально, конечно, но Клайва Баркера[9] здесь сейчас нет, чтобы за бренд судиться. Зато потом он им устроит.

– Короче, за Леннона нам пока волноваться нечего, – перехватил инициативу Краузе. – Таким образом, Шеф, я хочу представить вам совершенно новый тип киллера, который из личного удовольствия сжигает известных людей, – диктатора, секс-бомбу и каратиста. Возможно, он даже испытывает от каждого убийства сексуальное удовлетворение. Диапазон вероятных действий убийцы чрезвычайно широк – предположим, завтра он сожжет Цезаря, послезавтра – Грету Гарбо, а через неделю – Ивана Поддубного. К счастью для нас, пока непонятно, каким именно оружием он пользуется. Я не ошибся в этом определении – да, именно к счастью. Потому что если это станет понятно, в городе у него немедленно появится куча подражателей. Вы уже знаете, как его окрестила пресса?

– Еще бы, – кисло ответил Шеф. – «Ангел Смерти». У журналистов никакой фантазии. Еще бы «Адский Сатана» назвали. И, пожалуйста, полегче со словом «окрестила».

– Извините, – сконфузился Краузе, однако сразу пришел в себя. – Людям свойственно популяризировать отрицательных героев, тем более в городе, где таковых большинство. По нашим данным, в китайском квартале уже вовсю торгуют майками с изображением обугленной Мэрилин Монро на фоне пробирки. Нам остается лишь признать, что мы пока не знаем, как нам бороться с убийцей, используя опыт предыдущих поколений. Доселе аналогичных маньяков-одиночек в истории криминалистики не встречалось.

– А он вовсе и не одиночка, – спокойно возразил Калашников. – Этот человек работает по заказу. Он убивает тех, кого надо. Скорее всего, сам не знает имен будущих жертв.

Сцену, последовавшую за его словами, Алексей уже наблюдал в гримерке Монро после того, как взял в руки розы, – все замолчали и скопом уставились на него. Он облизнул губы, попытавшись продолжить мысль, но сразу это сделать не удалось.

– То, что говорит этот юноша, не лишено смысла, – заметил один из консультантов Учреждения, горбоносый старик в фетровой шляпе. – Мы пропустили мимо ушей такую версию, что это может быть обычный заказ. Когда однажды весной у нас в Нью-Йорке убийцы в масках за пару дней перестреляли всех глав семейств, их тоже можно было причислить к маньякам, страдающим сезонным обострением. Однако молодые люди выполняли конкретное задание, а не действовали по зову сердца. Маньяки обычно жаждут всемирной славы – они оставляют на месте преступления свои фирменные примочки, звонят в газеты, отрезают ухо у жертвы на память. Здесь же исполнение быстрое и профессиональное. Так действуют люди, которые убивают за деньги.

Старик говорил медленно, как будто тщательно пережевывал пшенную кашу, однако присутствующие прислушивались к невнятным словам с заметным почтением.

– Что ж, ваше мнение весьма логично, дон Корлеоне, – произнес Шеф. – Если вы и Калашников правы, то у нас имеется целая цепочка – заказчик убийств, исполнитель, и как минимум один человек, который им помогает. Я допускаю, что даже и не один. Нет только одного – мотива самого преступления. С Гитлером-то все понятно. Но чтобы один и тот же человек заказал Мэрилин Монро и Брюса Ли одновременно – уму непостижимо. Откуда он вообще взялся, каким образом они с убийцей нашли друг друга?

Шефу жутко хотелось добавить к сказанному много чего еще. Что он не понимает, какой умник умудрился наладить в Аду безопасное производство святой воды. Что бесполезная беседа с Голосом его ужасно разозлила. И, наконец, то, что до сих пор этими болванами не было высказано ни одной удачной идеи – как именно можно поймать убийцу.

Однако вслух он не сказал ничего, а лишь продолжил раскачиваться.

– С вашего позволения, я хотел бы провести проверку известных профессиональных киллеров, – завладел его вниманием Калашников. – Может быть, нам не повезет сразу, но мы вряд ли приблизимся к разгадке, если будем пытать Чикатило на предмет Пугачевой.

Взгляд, который метнул в его сторону блондин Краузе, был далек от дружелюбного.

– Это мысль, – вскинулся Ван Ли. – Стоит послать людей к Александру Солонику?

– Увы, я уже навел справки, – огорченно сообщил Алексей. – Тут, к сожалению, облом. По условиям наказания Солонику не только стерли личность, но даже изменили пол.

– Ох ты мать моя… – непроизвольно отшатнулся Ван Ли. – И кто же он у нас теперь?

– Нянечка в детском саду, – объяснил Калашников. – Надеюсь, теперь подозрения отпали? Не нужно зря шуметь. Следует аккуратно подъехать к жилищу бывших киллеров, выяснить у соседей, был ли объект дома поздним вечером, как ведет себя в последнее время, что говорит, с кем общается. Глядишь, и разузнаем что-нибудь новенькое.

Он сел на место, утирая пот со лба. Хоть Калашников и обожал театральные эффекты, публичные выступления всегда давались ему с некоторым трудом. Краузе не смотрел на конкурента – «ветчинное рыло» заметно побагровело, он прошептал короткое слово по-немецки. «Ублюдок», догадался по губам Алексей, и ему стало весело.

– Точно, – похвалил Шеф. – Давай так и сделаем. Ладно, а теперь у меня для вас – настоящий сюрприз. Менделеев работал в лаборатории два дня подряд, и ему удалось выяснить, из чего состоит вещество, с помощью которого были убиты все три жертвы. Попрошу крепче держаться на стульях – новость сенсационная. Калашников, у тебя все?

– Да, – кротко сказал Алексей, устраиваясь поудобнее в кресле.

– Чудесно. Итак, приступим…

Калашников поблагодарил Высшие силы, что Шеф, вопреки многим мистическим романам и фильмам ужасов, не старается читать мысли. Со времен своей работы в полиции он знал, что начальству врать хоть и нехорошо, но иногда необходимо.

– Вашбродь, – неожиданно подвинулся к нему Малинин. – А что, неужели дон Корлеоне существует? Я-то думал, он сугубо это… типа литературный персонаж.

– Ты прав, дон Вито Корлеоне является фантазией Марио Пьюзо, который накатал «Крестного отца», – еле слышно, дабы не привлекать внимание Шефа, прошептал Калашников. – Но дело в том, что его образ создал актер Марлон Брандо. И он настолько вжился в этот образ, что разубеждать его бесполезно, – думает, как Корлеоне, говорит, как Корлеоне, водку и ту пьет, если на этикетке есть надпись – «Сделано в Сицилии». Короче, он перевоплотился полностью – не актер, а самый настоящий босс итальянской мафии. В город он попал уже в этом состоянии, и переделывать не стали. Поэтому Шеф его и позвал в консультанты – лучшего специалиста по заказным убийствам вряд ли найдешь.

– А-а-а… – протянул Малинин, явно намереваясь задать следующий вопрос, однако Алексей пресек это намерение в не совсем вежливой форме.

– Братец, ты все-таки на совещании находишься. Закончи болтать и послушай, что Шеф говорит, а то потом опять будешь жаловаться, что ни хрена из его слов не понял.

Малинин обиженно замолчал. Ему было очень интересно, что начнется в городе, когда сюда, подобно дону Корлеоне, вломится Фредди Крюгер в лице сыгравшего его актера Роберта Инглунда – сверкая длинными ножами на обгоревших пальцах. Но от начальства, как всегда, в критический момент нужной информации не дождешься.

Калашников отвернулся от сопевшего унтер-офицера и начал невнимательно слушать Шефа. Прозвучавшая чуть позже новость о святой воде встряхнула его, но не сбила с обволакивающей голову мысли. Незаметным жестом он скользнул рукой за пазуху, чувствуя жгущий пальцы лист бумаги во внутреннем кармане пиджака. Это короткое послание он прочитал уже два десятка раз. Содержание привело его в смятение.

Второпях набросанную карандашом корявую записку Сталина ему передали уже на следующее утро после того, как вождь народов неожиданно сбежал из тюрьмы.

Глава 30

Плоская коробочка

(20 часов 03 минуты)

Мальчик позвонил в условленное время – его голос срывался от волнения.

– Все в порядке… Курьер найден… Сейчас буду договариваться.

– Отлично, – одобрил его успех человек в черном. – Как только обо всем условишься, сразу звони мне. Без звонка не заходи – дверь все равно закрыта.

– Понял. Буду на связи.

Отключив трубку, человек посмотрел на Гензеля, оседлавшего шаткий табурет.

– Все идет по плану. Он обнаружил следующего курьера. Думаю, что к утру мы переправим с его помощью имена новых кандидатур для жертвоприношения и еще немного эликсира. Время как раз подошло, а то исполнитель явно волнуется.

– Он нервный и склонен к резким движениям, – поежился от воспоминаний Гензель. – Но в целом я согласен с вами, господин, – он идеально подходит для этой работы.

Вампир за довольно короткий срок успел свыкнуться с новым обиталищем. Конечно, его не оставляло желание выглянуть на улицу, но Гензель понимал, что прохожие тут же сообщат о нем в местное отделение Управления наказаниями.

Безвылазно находясь под сводами подвала, вампир не скучал. В конце концов, сбылась его мечта: ему посчастливилось лично присутствовать при приготовлении эликсира. Того самого, который передавал в его руки связной в зеленом мундире. Зрелище потрясло, пробрав до дрожи в позвоночнике, – он никак не ожидал, что состав эликсира окажется настолько простым и таким же сложным одновременно. Поистине у того, кто его придумал, золотая голова. Носферату вновь почувствовал, что испытывает к человеку в черном безграничное уважение. Он поколебался перед тем, как задать важный для него вопрос:

– Господин, а почему бы не передать с курьером имена сразу ВСЕХ кандидатур?

Человек в черном искривил углы губ, что можно было принять за подобие улыбки.

– Мы сильно рискуем, Гензель. Если они сумеют раскусить наши планы, то мы сразу полетим в тартарары. Допустим, они перехватят полный список имен и сумеют сохранить это в тайне. Тогда псы просто выставят охрану возле очередной кандидатуры и сцапают нашего исполнителя, как удав кролика. Лучше указывать цели постепенно.

Согнувшись в поклоне, Гензель промолчал, про себя еще раз восхитившись необычайной мудростью господина. Сначала его как громом поразило, когда он узнал, кто стоит во главе всего заговора. При жизни он не питал особой любви к представителям его профессии, но тут откровенно следует признать – во всем бывают исключения. Ему ужасно хотелось спросить, каким образом господин додумался до технологии приготовления эликсира, однако вампир чувствовал – такое поведение покажется назойливым. Достаточно и того, что человек в черном серьезно рискует, предоставив ему убежище. Вместо этого он задал вопрос на другую тему, которая также беспокоила его.

– Вы позволите мне присутствовать при вашем… общении с курьером, господин?

И вновь по губам хозяина подвала пробежала еле заметная усмешка.

– Думаю, курьер не станет против этого протестовать.

– Вы очень добры. Благодарю вас.

– Не за что. Но когда мальчик привезет его, тебе лучше опять посидеть в укромном месте.

Гензель не возражал. Он сам с нетерпением ждал результата, когда все семь кандидатур будут принесены в жертву и круг замкнется. Конечно, трудно стопроцентно предсказать, что последует за этим. Однако вампир был абсолютно уверен – хуже ему не будет.

…Человек в черном еще раз повертел в руках плоскую коробочку с фото и капсулами, в которых, поблескивая, переливался тягучий эликсир. Исполнитель расходовал его быстрее, чем он ожидал, однако недостатка в смертоносной жидкости не предвиделось. Как проинформировал Гензель, у киллера в тайнике оставалось еще как минимум две ампулы. Это был не совсем обычный эликсир, а особый, его «синяя» версия, обладающая колоссальным разрушительным эффектом. Он специально приготовил его на всякий случай, чтобы иметь возможность разделаться с важными персонажами в городе, но не имел уверенности, что состав подействует как надо. Ладно, даже если допустить, что исполнитель использует эти ампулы не по назначению, у него всегда есть такой вариант, как пересмотреть список кандидатур.

Плохо, что пришлось вывести из игры Гензеля. Теперь следует быть намного осторожнее. Если они вычислят и связного, отвечающего за встречу курьеров, канал доставки исполнителю эликсира накроется медным тазом. Он, конечно, тоже хорош – так глупо попасться на каких-то несчастных розах! Зачем вообще их надо было брать с собой? Человек в черном доложил в коробочку еще три капсулы – на всякий случай. Он нажал на кнопку, и крышка закрылась с пластмассовым щелчком.

Гензель в углу нашел себе занятие – отвернувшись, вампир выжимал только что пойманную крысу в граненый стакан. К его огромному удовольствию, крыс в подвале водилось великое множество. Закончив, он поднес стакан к ноздрям, с наслаждением втягивая свежий кровавый аромат – по его дряблому бледному телу пробежала сильнейшая дрожь, похожая на конвульсию.

Человек в черном, не обращая на вампира внимания, взял снова зазвонивший телефон.

– Слушаю.

– Мы уже тут, – услышал он голос мальчика. – Нам с курьером сразу спуститься в подвал, как обычно, или подождать вас в прихожей дома?

– Одну минутку, – ласково ответил человек. – Я сейчас подойду к вам.

Положив трубку, он двинулся к двери, шаря в кармане в поисках ключа.

Глава 31

Воздух ночи

(2 часа 47 минут)

Знаменитый изобретатель таблицы химических элементов чувствовал себя смертельно уставшим. Старческие глаза слезились, он протирал их раз за разом смятым шелковым платком. Определенно, не в его возрасте заниматься вещами подобной сложности – вот уже третий день он не вылезает из лаборатории. А так как работа секретная, по настоятельной просьбе Шефа ему пришлось отказаться от помощи лаборантов: в результате даже несчастную пробирку подать стало некому. Менделеев снова перелил жидкость из одной мензурки в другую и посмотрел на просвет. Состав зашипел, злобно пенясь.

Все-таки Шеф – ужасно мнительное существо. Зачем постоянно возиться с одним и тем же анализом, если и так почти все ясно? Сначала в воде вымачивают серебряное изделие, затем добавляют азотную кислоту, растворяющую частицы серебра и превращающую их в бесцветные кристаллы, вот и весь сказ. Правда, в молекулах вещества, содержавшегося в прахе сожженных людей, присутствует еще один загадочный, непонятный элемент, консистенцию которого ему никак не удавалось расколоть.

Впрочем, дело за малым – он не новичок в своем деле, поэтому рано или поздно он докопается до истины. Минимум два часа, максимум день. Даже обидно, что анализ вещества поручили ему – в конце концов, в городе хватает химиков самого различного уровня, дабы разобраться в ситуации. Конечно, Шеф открыто не подгоняет его, но в приватных разговорах за закрытой дверью, нервно щелкая хвостом, делает массу тонких намеков – мол, хорошо бы сделать все побыстрее, потому что каждый день промедления стоит им человеческой жизни. Скажите, пожалуйста, вот уж не думал, что в Аду есть жизнь, – ее и на Земле-то нет. Исследование столь необычной жидкости, применяемой к тому же в ритуальных целях, логичнее было бы поручить алхимику.

Дмитрий Иванович, возмущенно тряся бородой, осторожно взялся за следующую мензурку. А что, если плеснуть в состав немного щелочи? Опять не то… Да, алхимику на его месте было бы куда легче.

Он ведь так и сказал Шефу – давайте привлечем к работе графа Калиостро, ведь это как раз по его специфике. Надо было видеть, как Шефа перекосило. Этот граф, говорит, только и делал в своей карьере, что разводил лохов, не создал ничего мало-мальски серьезного – стоит только вспомнить изобретенный им фальшивый «эликсир вечной жизни»! В результате все, кто пробовал это сомнительное пойло, оказались в Аду, в том числе и сам Калиостро. А знаменитое превращение свинца в золото? Дешевая, любительская халтура, которую сейчас покажет даже начинающий фокусник в цирке Нижнего Тагила. О других алхимиках Шеф и слышать не захотел. Поэтому он, старый дурак, сидит, портит свои глаза – работает ночью, как проклятый, и попробуй возрази. Кто-то мудрый правильно сказал: «Нет правды на земле, но нет ее и выше». Одно в эту поговорку забыли добавить – под землей правды тоже нет.

Он снова заглянул в японский микроскоп покрасневшим от напряжения глазом. Молекулы гонялись друг за другом, словно футболисты, мельтеша и множась на глазах. Похоже, очень похоже. Он не стал говорить Шефу, что у него имеется ясное предположение относительно добавки, ибо про себя Менделеев продолжал сомневаться. Слишком уж странно: зачем в принципе добавлять такую штуку в вещество?

Мысль неожиданно прервалась из-за громкой музыки – автоматически включился телевизор. Благодаря встроенному чипу такое случалось во время выпуска новостей, но он не настроен их слушать. Экран померк после щелчка пульта: все-таки хорошо, что он на особом положении и может себе позволить не слушать эти глупости. Менделеев сел за массивный рабочий стол, набросав на листках раскрытого блокнота пару строчек – просто так, для памяти. Делать записи в процессе работы он привык еще при жизни, а своих земных привычек Дмитрий Иванович не намерен менять даже в Аду.

Рассеянно держа блокнот в руке, профессор вернулся к полке с прозрачными колбочками. Опять все сначала. Кто бы ему раньше рассказал, что и после смерти не отдохнешь… А ведь когда хоронят, шепчут – «покойся в мире». Какой уж тут мир, круглые сутки пашешь, как папа Карло. Щелочь не помогла, что там у нас еще есть в наличии? Ага, аммиак…

Стеклышко микроскопа чуть запотело, затуманившись, – Менделеев ловко привычным движением протер его: какая духота тут ночью, просто ужас. Надо же, какой-то умник додумался, как приготовить в Аду самодельную святую воду из подручных средств. Правда, не вполне понятно, как ему удалось протащить через защитное поле Адских Врат ювелирное изделие из чистого серебра, – мистика какая-то. Впрочем, это абсолютно не его дело – он на ничьей стороне. Как, чего, где, когда – он в такие дебри не залезал и не собирается. Его задание – лишь разложить на мельчайшие частицы состав вещества. И не более того.

…Удивительно, но на подведение итогов у него ушло меньше времени, чем он рассчитывал изначально. Всего через час Менделеева озарило – он понял, что окончательный состав элемента для него практически ясен. Никто и не сомневался – есть еще порох в пороховницах! Если бы Шеф не был столь мнителен и не заставил его бесконечно перепроверять вещество, словно сопливого абитуриента, он установил бы истину куда быстрее.

Краем глаза наблюдая молекулы, которые продолжали метаться под стеклом, профессор признался себе, что его мучает любопытство, вызывающее непонятную, смутную тревогу. На кой черт именно этот элемент добавили в жидкость? Получился настоящий адский коктейль, как бы забавно это ни звучало при данных обстоятельствах.

Химик нахмурился, подперев подбородок кулаком. В столь сумрачном состоянии он пребывал недолго – чертыхнулся, махнул равнодушно рукой. Его просили выяснить – он все выяснил. Что делать дальше? И так понятно. Шеф сказал, чтобы он не стеснялся беспокоить его в любое время – он-то все равно никогда не спит. Что ж, сейчас он ему позвонит, а потом со спокойной душой ляжет спать. Отмучился – ну прямо гора с плеч.

Внезапная мысль пронзила его, словно молния. Отбросив стул, профессор быстро наклонился к микроскопу. Не может быть! Схватив кружевной платок, Менделеев опять протер стекло круговым движением. Нет, он не ошибся – так оно и есть. Невероятно! Но как это могло случиться? Бред. Получается, кто-то нашел способ, чтобы… Стоп-стоп-стоп.

Профессор ухватился за край стола, схватившись рукой за сердце. Рука скользила по поверхности, он почувствовал, что сейчас вот-вот без сил упадет на пол.

Ну и новость. Настоящая сенсация, шок. Так, только не нужно этого мальчишества – обойдемся без резких движений. Сейчас он сядет, успокоится… Возможно, выпьет стаканчик чаю с коньяком, коньячные талоны у него еще не кончились, а после этого не спеша повторит анализ, чтобы окончательно убедиться.

Блокнот! Где блокнот? Куда он его положил? Надо срочно законспектировать хотя бы в двух словах это сенсационное открытие. Ах, вот… Оказывается, он уже давно держит брошюрку в руках. Склеротик.

Лихим почерком профессор торопливо набросал несколько строчек. Небывалое волнение переполняло его, не в силах продолжать, он отбросил перо в сторону, ослабил узел галстука. Неожиданно ему захотелось ощутить дуновение пусть затхлого, но все же свежего подземного воздуха. Химик подошел к окну, раздвинул шторы и открыл оконную задвижку – в комнату ворвался шум теплого дождя.

С наслаждением втянув ноздрями запах пропитанного влагой асфальта, Менделеев оперся обеими руками на подоконник, стоя в ореоле яркого света. Мертвая ночь вокруг – хоть глаз выколи, хотя, по его представлениям, часа через полтора зажгут огни. Правда, с наступлением рассвета птицы в городе не пели – солнца-то все равно не существовало.

…Киллер, пристально рассматривавший лицо с окладистой бородой в оптический прицел, понял, что дальше тянуть незачем, – профессор сейчас уйдет обратно в глубь комнаты. Все в порядке – с такого короткого расстояния промахнуться физически невозможно. Не до утра же ему здесь на ветке сидеть, ноги давно затекли.

Он коротко выдохнул и плавно, как в замедленной съемке, нажал на пружинящий курок винтовки. Раздался резкий хлопок, который прозвучал в ушах раскатом грома. Профессор Дмитрий Иванович Менделеев, впрочем, его не услышал. А в следующий момент он не слышал уже вообще ничего.

Глава 32

Записка

(5 часов 14 минут)

В одних трусах валяясь на измятой продавленной постели, Калашников лечил головную боль надоевшим эрзац-кофе и размышлял, что скоро привыкнет не спать ночами, – если подсчитать часы его сна за последние трое суток, получается негусто. Прихлопнув пару комаров, Алексей встал и стряхнул раздавленные тельца в окно – эти твари умудрялись оживать всего за десять минут, после чего опять принимались за дело.

Кровать снова застонала пружинами под весом его торса, и стоявшая с краю чашка с кофе подло опрокинулась на простыню, чуть не обдав его горячей черной жидкостью с ужасным запахом. Калашников собрался расстроиться, но передумал – закрыв пятно одеялом, он лег сверху. Сущая ерунда по сравнению с тем, что творится в его голове. Побриться бы, что ли, – щетина шею колет. Хотя побреешься тут, когда бритва – ржавая «Нева», других в городе нет.

Трудно искать преступника в городе, где население каждый день пополняется сотнями тысяч новых граждан. Надо будет подробно расспросить Ван Ли, какие методы применяла полиция в Китае: чтобы прошерстить столько народу, нужно вкалывать двадцать четыре часа в сутки. Впрочем, в России-матушке полицейским тоже легко не работалось – зарежет кого-нибудь грабитель в Иркутске, а потом ищи его – то ли он в Варшаве со шмарой в обнимку, то ли в Самарканд кутить укатил. Немудрено, что Шеф предпочитает не брать на работу в Учреждение жителей малонаселенных стран, особенно европейских. Посади в их контору гражданина Люксембурга, так он через неделю запсихует и в окно выбросится.

Приподнявшись на локте, Алексей вновь поднял на уровень глаз изрядно порванный кусок плотной оберточной бумаги. Буквы расплывались, подрагивая, – кофе уже не действует, надо пойти умыться, что ли. Прищурившись, в сотый раз он уставился на почерк с завитушками – все диктаторы обожают пошлые завитушки.

«Ты ошибаешься. Ищи тринадцатого. Говори с ним о Книге. То, что ты хочешь найти здесь, находится там».

…Тринадцатый. Раньше он много раз задумывался, почему никогда не видит в городе этого человека, имя которого ему было знакомо чуть ли не с рождения. Только год назад Алексею удалось узнать правду относительно места его постоянного пребывания. Эта новость существенно удивила Калашникова: ведь после смерти тринадцатого ни одна живая душа не сомневалась, что он отправился прямиком в Ад. Где ж такой сволочи еще быть, как не тут?

Но оказалось, этот тип сыграл чересчур большую роль в формировании человеческой истории, чтобы мирно существовать вместе с остальными грешниками. Калашникову рассказывали, что Главный Суд, прозаседав целых пять лет и подробно изучив многочисленные предложения Учреждения – видимо, в то время там тоже существовали проблемы с креативом, – так и не выбрал для тринадцатого подходящего наказания. Решили так – заключить под домашний арест до Страшного Суда, когда так или иначе придется раздавать всем сестрам по серьгам.

Но самое смешное, что будущее этого финального события по-прежнему находится в тумане: последний раз Страшный Суд ожидали в двухтысячном году, до этого – в тысячном. Сейчас вообще никто не берется предсказать точную дату. И у Небесной Канцелярии, и у города гигантское количество дел, все попросту тонут в бумагах, доводах и согласованиях. После серии споров между Голосом и Шефом ориентировочной датой конца света постановили считать трехтысячный год. Вполне возможно, его опять перенесут.

Тринадцатый, чью судьбу не смог определить Главный Суд, был помещен в особое заключение – ему выделили отдельную территорию между Раем и Адом, которую охраняли как слуги Шефа, так и ангелы. Многие с таким решением были не согласны. Кто-то полагал, что это слишком суровое наказание: люди, убившие миллионы, спокойно обслуживали городские столовые или работали в качестве сантехников. А он, погубивший лишь ОДНОГО человека, на протяжении тысяч лет считался главным преступником на Земле! Другие считали – за то, что совершил тринадцатый, нет прощения, равно как и не существует такого жестокого наказания, которому его следовало подвергнуть.

Алексей опустил затекшую руку с посланием, ощущая неприятные покалывания в пальцах. Тревога сменилась раздражением. С какой стати он так разволновался? Ведь Сталин не является новой инкарнацией прорицательницы Ванги – откуда ему известно про тринадцатого? Сначала дед отказывается отвечать на вопросы, а потом под покровом ночи бежит из камеры – и вдруг оставляет адресованную ему записку? Подозрительно. Однако, как любили повторять наводнившие в 1937-м город советские бюрократы, «сигнал поступил, и его следует проверить». Да и приятель из отдела графологических экспертиз, изучив по его просьбе кусок оберточной бумаги, подтвердил – это действительно почерк Сталина.

…Имя Иуды Искариота, несостоявшегося апостола, который навсегда сделал число тринадцать таким, что, к примеру, в испанских гостиницах не существует комнат с этим номером, а есть «12А» или сразу «14», стало нарицательным символом предателя. Он пребывал в одиночной камере – если таковой можно было назвать фешенебельный гостиничный номер. Общение с ним посторонних людей было максимально ограничено, на личную встречу требовалось получить обязательное согласие двух сторон – Ада и Небесной Канцелярии. Только имея на руках пергамент с двумя печатями, можно было смело стучать ногами в дверь здания, где содержался Иуда.

Калашников предчувствовал, что Шефу его идея не понравится, – хотя бы потому, что за согласием придется позвонить в Небесную Канцелярию. Но выбора у него все равно не было.

И это еще не все. В ожидании письменного разрешения на встречу с тринадцатым – если, конечно, Шеф не пошлет с этой идеей сразу – Калашников планировал снова посетить вампирский квартал, дабы попытаться найти хоть какие-то следы Гензеля. Вряд ли убийца поддерживал контакт с носферату исключительно с целью того, чтобы иметь возможность по блату покупать свежие розы. Возможно, вампир являлся связующим звеном между заказчиком и киллером, доставляя последнему вещество и сообщая имена следующих жертв.

Смяв бумагу, он переключился на мысли о Сталине. Когда навещал вождя народов в камере, он, к сожалению, забыл один интересный факт из его биографии… Все знают, что рябой дед отправил полстраны убирать снег в Сибирь, но мало кому известно, что в юные годы он протирал скамью в семинарии, мечтая стать священником. Хорошо бы выяснить, есть ли в городе те, кто посещал эту самую семинарию вместе со Сталиным. Вот с ними он и потолкует: не вел ли Иосиф Виссарионович в семинарских коридорах загадочные разговоры об Иуде или веществе. Пока же сотрудники Учреждения, согласно приказу Шефа, выборочно допрашивали бывших священников на предмет того, мог ли кто-то из них на досуге приготовить особую святую воду, а также проверяли профессиональных киллеров на новейшем детекторе лжи.

Калашникову даже стало стыдно, что он не догадался об этом простейшем решении, хотя разгадка буквально валялась под ногами, совсем из ума выжил. Ну что же еще может сжигать грешников в Аду, как будто на них обрушивается лавой вулкан Везувий? Конечно же вещество – это натуральная святая вода! И Сталин, судя по его реакции, сообразил об этом в первую же секунду. Да уж – хоть в этом вопросе семинария явно пошла ему на пользу. Врет дед или нет, но надо обязательно выйти на контакт с Иудой, если он придумает, как подать эту идею Шефу, чтобы у того не случился приступ бешенства. Как только он закончит дела в архиве и вампирском квартале, так сразу заглянет к руководству и…

…Дверь содрогнулась, наполнив комнату грохотом. По настойчивости ударов, которые сотрясали панель, без труда можно было догадаться, что ранний гость чрезвычайно нетерпелив. Вскочив с кровати, Калашников с криками «иду, иду» заметался по комнате, второпях надевая штаны. Скомканный лист бумаги он засунул было в ящик стола, но сейчас же снова выгреб обратно, опасаясь оставлять столь ценную вещь без присмотра. Сея вокруг хаос и разрушения, Алексей добрался до двери, которая, казалось, сейчас должна слететь с петель, и натужно проскрипел массивной задвижкой проржавевшего замка.

В дверной проем немедленно заглянул Малинин, искривив рот в похабной ухмылке.

– А иде ж девка? Я думал, вашбродь, что ежели вы так долго не открываете, так вас кто-то вовсю в постельке греет, гы-гы-гы… Или вы ее каким макаром уже в шкаф запихнули?

Уставший за ночь Калашников не смог скрыть крайнего раздражения.

– Какого хрена ты ломишься в такую рань? Ты пьян, что ли, скотина? Дыхни!

Оценив ситуацию, Малинин мгновенно встал по стойке смирно, поедая глазами осерчавшее с недосыпа начальство. Лыбиться, впрочем, он при этом ничуть не перестал.

– Никак нет, вашбродь! Меня за вами отправили, срочное дело.

Калашников замер, ожидая неприятного сюрприза.

– Что-то случилось? – задал он идиотский вопрос.

Дрогнув, ухмылка сползла прочь с упитанного малининского лица.

– Мягко говоря, да. Менделеев убит.

…Воскресшие комары тщетно бились в стекло с обратной стороны, наблюдая, как носитель аппетитной крови надевает пиджак и устремляется к выходу. Завтрак сорвался.

Глава 33

Новый способ

(5 часов 19 минут)

Поначалу убийца собирался заехать в тайник за последней порцией эликсира – взамен только что израсходованной, но понял, что не успеет. Иногда фрау Браунштайнер просыпалась достаточно рано и могла застать его открывающим дверь. Когда он добрался до дома, и так уже светлело. Часть уличных фонарей зажгли, но, к счастью, его улица еще пребывала в полумраке. Сердце киллера переполняла гордость. Что ни говори, а котелок у него варит. Операция прошла просто виртуозно – сам Джеймс Бонд позавидовал бы.

Ему сразу пришла в голову эта потрясающая идея. Дом профессора считался одним из лучших, в таких селили особых любимчиков Шефа. Эти здания строили настоящие французские строители, а не какие-нибудь таджикские гастарбайтеры, в авральном режиме возводившие пятисотэтажные халупы из подручных материалов. В привилегированном профессорском доме имелся домофон, а также привередливая консьержка из Лондона: о том, чтобы заявиться к нему в гости со стороны пожарной лестницы, как в случае с Гитлером, нечего было и мечтать. Ему здорово повезло, что старик не терпел всех этих современных достижений, а посему вытребовал квартиру на нижнем этаже. Достанься ему среда обитания хотя бы на двухсотом – и об идее прикончить его в домашних условиях пришлось бы забыть навсегда.

Киллер отчетливо вспомнил недавний звонок. Глухой голос нервно прохрипел: «Они почти вычислили формулу эликсира. Еще чуть-чуть, и псы поймут, откуда он взялся. Нам нужно задержать их – хотя бы дня на два. Срочно ликвидируйте Менделеева… В вашем тайнике – СПЕЦИАЛЬНЫЕ капсулы для такого случая… Его адрес…».

Ему не было интересно, что это за СПЕЦИАЛЬНЫЕ капсулы и в чем их особенность. Наплевать. Выглядят они, кстати, так же, как и предыдущие, только зачем-то помечены синей полосой вместо красной. Хотят, чтобы он убрал Менделеева? Пожалуйста. Отношения с заказчиком предельно просты: он платит, киллер выполняет работу – ничего лишнего. Однако прикинув, в каком районе живет старик, он понял, что тут потребуется изобрести что-то оригинальное. Если бы профессор не открыл окно в эту ночь, он пришел бы завтра. «Срочно»? Да что такое один лишний день?

Австрийская духовая винтовка, купленная им давно, чтобы стрелять по пустым пивным бутылкам, и лет двадцать валявшаяся в шкафу, пригодилась совершенно неожиданно. Права была его бабушка, никогда не выбрасывавшая старые вещи. Соорудить новое смертоносное оружие оказалось нелегко. Лишь на то, чтобы запаять заполненную эликсиром крохотную пулю в оболочке из тончайшего целлофана, ушло не меньше трех часов. Если бы он промахнулся, на следующую ночь пришлось бы начинать все сначала – времени изготовить сразу две пули у него уже не осталось. Конструкция предельно проста – при ударе сжатым воздухом пулька обязана разорваться, с силой вытолкнув из ствола струю смертоносной жидкости, которая должна пролететь примерно десять метров.

Как оказалось, больше и не надо. Прямо напротив окна Менделеева очень кстати расположено гигантское высохшее дерево, на которое он забрался без особого труда, ступая по большим веткам, как по ступенькам. И пусть оно, как и все деревья в Аду, не имело листвы, ему удалось удачно притаиться за толстыми сучьями, выжидая нужного момента. Пожалуй, никогда он не был в такой опасности: его задаче могли помешать не только патрули охраны элитного квартала, но и обычные прохожие, прогуливавшие ближе к утру своих умерших собачек. К счастью, на «точке» никто не появился, и он успел привести свой замысел в исполнение. Убийца снова мысленно поблагодарил бабушку – неизвестно, как бы ему пришлось выкручиваться, не окажись в наличии старого пневматического ружья.

…Связной до сих пор не позвонил, хотя телефон, даже с риском для дела, был включен все это время. Ладно, он сам пообщается с ним чуть позже – скажем, ближе к полудню. Нет, ну как же здорово он все-таки придумал! Несмотря на то что киллер поставил себе задачу не ходить по кругу, ужасно хотелось повторить сегодняшний эксперимент, пусть даже только один раз. Да, пулю для духовушки мастерить долго и сложно, однако это избавляет от необходимости сталкиваться с жертвой лицом к лицу, а также от опасности в пылу борьбы самому заработать каплю эликсира в глаз.

Возможно, скоро псы поймут, из чего был убит Менделеев, и начнут искать пневматическую винтовку этой марки. Но город огромен – пускай себе ищут очередную иголку в стоге сена. Исключительно жаль, что все, кого ему требуется прикончить, сосредоточились вокруг Центрального квартала. И почему заказчик не выбрал кого-нибудь, кто живет подальше? Ведь если б он нанес пару ударов на окраинах, псы бы совсем сбились с ног, замучившись бегать туда-сюда по огромному городу.

Ничего. Через неделю, когда он выполнит весь заказ полностью, у него появится время сконцентрироваться на собственных увлечениях. Тогда он и начнет жечь тех, кого давно собирался.

…Он уже подъезжал к своему подъезду – шины древнего велосипеда с визгом крутились по мокрому асфальту. Рекламный экран, установленный на стене одного из домов, вспыхнул неоновой рекламой газеты «Смерть». «Мы таблоид номер один, следите за нами! – мигнули метровые буквы. – Только у нас – последний эксклюзив о новых ударах Ангела Смерти и сенсационные версии гибели Мэрилин Монро!»

Скажите на милость. А вот Гитлера и Брюса Ли, получается, спустя три дня уже никто не вспоминает. Немудрено, что все маньяки обожают убивать именно женщин: нужный общественный резонанс будет обеспечен. Впрочем, не стоит огорчаться – осталось еще четыре кандидатуры, наверняка хотя бы одна из них снова окажется женского пола.

Плакат вспыхнул красным и желтым, являя обложку свежего выпуска «Смерти», и киллер невольно притормозил – рядом с огромным снимком Монро красовалась старая черно-белая фотография офицера в царской полицейской форме. Аршинный заголовок гласил: «В убийцу Мэрилин прицелились из Калашникова». Неплохой повод искренне порадоваться – они с этим псом на разных позициях. Он знает его в лицо, а тупой пес понятия не имеет, кто такой Ангел Смерти.

Убийца окончательно остановил велосипед, задумчиво почесав в затылке. В принципе зачем он ждет у моря погоды? А не прикончить ли ему разом двух зайцев – только что он удачно разобрался с Менделеевым, так не решить ли ему заодно назревшую проблему с Калашниковым? Ведь в тайнике как раз лежит еще одна СПЕЦИАЛЬНАЯ капсула – она и послужит для того, чтобы размазать в горячий пепел ненавистную морду «начальничка».

Реклама потухла. Похоже, он слишком размечтался. Имеет ли он право на подобную самодеятельность? Все-таки никаких инструкций насчет Калашникова не поступало – его заказчик серьезный человек, и как знать, понравится ли ему самовольное отступление от списка кандидатур? Наверняка не понравится. Хорошо, он в любом случае сохранит эту СПЕЦИАЛЬНУЮ капсулу, не станет доставать ее из тайника. Все равно новые цели еще не названы. А вот после он и решит, что делать с этим не в меру любопытным псом…

Тронув педаль велосипеда, он мечтательно улыбнулся, вызывая в памяти очертания лица Калашникова.

Глава 34

Дневной бар

(12 часов 00 минут)

Вопреки утренним планам, Алексей с Малининым приехали в вампирский квартал лишь к полудню. Время, как Калашников сообразил уже по прибытии, они выбрали весьма неудачное. Улицы были пустынны, ветер гнал по тротуарам обрывки газет. Днем все вампиры спят без задних ног – работают только дневные бары, где уставшие от тяжелой рабочей ночи богатые вурдалаки глушат стресс коктейлями из сушеной крови.

– Жалко, но как бы нам не пришлось кое-кого разбудить, – заметил Малинин, прикурив сигарету, и тут же закашлялся от раздирающего горло забористого черного табака.

– Надо же, какой ты добрый сделался, – злобно ответил ему Калашников, протирая кулаками упорно склеивающиеся ресницы. – Меня-то сегодня утром будить не пожалел!

– Так вы ж, вашбродь, все равно не спали! – удивился Малинин. – Почему б и не встать?

На квартире Менделеева они пробыли приличное время, но скорее для порядка, нежели для пользы. Ничего нового: на столе – опрокинутые колбочки и разбитые мензурки, на блестящем от мастики полу – пепел и обгоревшие частички ногтей, видимые только под увеличительными стеклами экспертов. Всего час ушел на то, чтобы установить, что великого химика, скорее всего, прикончили в тот момент, когда он подошел к раскрытому окну. В его жилище не было обнаружено никаких следов взлома, отпечатков пальцев и всего остального, что могло бы свидетельствовать о тайном проникновении в квартиру постороннего человека.

Каким образом киллеру удалось организовать убийство – здесь мнения существенно расходились. Краузе высказался в пользу водяного пистолета. Не выдержав, Калашников при всех поднял немца на смех. Надо же такое сказать – водяной пистолет! Кто-нибудь в жизни своей видел водяные пистолеты, которые не протекают? А пролейся из его пластмассового ствола хоть капля, убийца немедленно отправился бы вслед за своими жертвами.

Однако самое поганое в ночном убийстве – то, что Шеф явно начал подозревать кого-то из них. И уж совсем хреново – он не так уж и не прав. Дело тут не в очередном убийстве маньяком городской знаменитости. Безусловно, никто не оспаривает того факта, что химик Менделеев – всемирно известный человек. Но все же не до такой степени! Каким-нибудь зулусам его имя – темный лес, в отличие от той же Мэрилин Монро, видеокассеты с грудастыми блондинками даже в Африке смотрят. В результате Шефу мощно стукнуло в голову, что киллер ликвидировал Дмитрия Ивановича после того, как его предупредил «крот» из Управления, – мол, ученый был как никогда близок к тому, чтобы окончательно разгадать состав вещества. Предположение о «кроте» Алексея ничуть не шокировало – это Ад, а сюда, как общеизвестно, попадают люди с весьма специфическими моральными принципами. А вот то, что теперь Шеф начнет посвящать их в свои мысли весьма скупо, ему не понравилось. Хотя в чем-то он прав. Ведь «кротом», будем откровенны, может оказаться кто угодно. Например, Малинин. А почему бы и нет?

…Настороженно взглянув в сторону Малинина, Калашников мгновенно отказался от взбудоражившей его мысли. Высунув язык, унтер-офицер с детским любопытством уставился на медленно выползающий из-за поворота сверкающий желтый лимузин с вращающейся на крыше фигурой мужика из чистого золота, в пиджаке и с воздетой вверх рукой. В таких стильных тачках, обычно сделанных на заказ, по городу возили новоприбывших VIP-персон. На персональном номерном знаке автомобиля зеленели буквы – «Сапармурат Ниязов». Пассажир автомобиля, черноволосый человек с опухшим лицом, в рубашке с короткими рукавами и наспех повязанным галстуком, удивленными глазами смотрел в окно на улицы вампирского квартала, будто не веря тому, что с ним случилось. Периодически он доставал из-за уха засохшие цветочные лепестки.

– Вашбродь, это кто еще такой? – поинтересовался Малинин, провожая взглядом лимузин.

– Судя по фамилии, какой-то татарин, – безразлично ответил Калашников. – У тебя все? У нас и так дел по горло, чтобы еще стоять и по сторонам пялиться.

– А почему от него мусора-то столько? – не унимался Малинин, растирая сапогом упавший лепесток. Роза размазалась по асфальту легко, словно сливочное масло.

– Цветов потому что на похоронах было много. Слушай, не зли меня, а? – завелся Калашников. – Тебе делать больше нечего? Спроси еще, почему трава зеленая!

– О, и верно! – широко раскрыл глаза Малинин. – А действительно, почему?

Алексей мечтательно решил, что прямо сейчас, на улице, со всей силы даст ему в ухо. Свидетелей вокруг нет, престиж Учреждения не упадет. Это желание настолько явно отразилось на его лице, что, прочувствовав опасность момента, Малинин благоразумно замолчал.

Подождав с минуту, Калашников нехотя разжал кулак.

– Наконец-то. Продолжай держать рот закрытым. Итак, мне удалось узнать, что в основном сотрудники Дракулы коротали время в популярном здешнем баре – «Одиночество крови». Но сейчас, братец, мы с тобой отправимся вовсе не туда…

Малинину ужасно хотелось спросить – куда, но с закрытым ртом это было затруднительно. При его полном молчании Калашников с громким хрустом развернул заранее припасенную подробную туристическую карту района.

– … Вот здесь, в соседнем пешеходном переулке, – ткнул он пальцем в обведенный красными чернилами кружок, – находится уютный дневной барчик «Грустные клыки». Там тоже хватает завсегдатаев – но таких, у кого в кармане не деньги, а слезы. Так вот, Гензель стабильно посещал его три раза в неделю. Машину мы пока оставим здесь.

Карта не соврала – они оказались перед дверями «Грустных клыков» ровно через две минуты. Впрочем, вход был заперт, а поверх замка красовалась табличка: «Мест нет».

– Забыл, где находишься? Обычная городская фишка, – успокоил собравшегося выламывать дверь унтера Калашников. – Подумаешь, нет! Для нас сейчас будут.

Он постучал. Раздался непонятный скрежет, потом звук отодвигаемой задвижки, и в верхней части двери открылась импровизированная форточка. Оттуда выглянуло унылое лицо с желтыми глазами и серой кожей – ну просто живая картинка к названию бара.

– Вы читать не умеете, блин? – отчетливо и злобно произнесло лицо. – Заколебали уже. Вечер авторской песни у нас, билеты еще неделю назад все продали. Высоцкий, Галич, Тальков сегодня выступают – нам эту дверь три раза за последний час пытались ломать, пришлось дубовым столом подпереть. Валите отсюда, пока я полицию не вызвал.

– Мужик, мы и есть полиция, – перед желтыми глазами оказалась черная пластиковая карточка, – и находимся в очень плохом настроении от того, как тут встречают гостей.

Через пять минут они сидели на кожаном диване в углу бара, а перед ними полукругом навытяжку стояли официанты. Запыхавшийся метрдотель поставил на стол два высоких бокала с красной жидкостью, изогнувшись в подобострастном поклоне:

– Прошу вас, уважаемые господа… От заведения, наш фирменный напиток.

Калашникова передернуло.

– Мы не пьем сушеную кровь. Убери свою гадость к чертовой матери.

Брови метрдотеля поползли вверх.

– Вы не вампиры?! Пожалуйста, извините. Просто другие существа сюда э-э-э… не ходят. То-то я и смотрю, почему ваше лицо такого здорового розового цвета…

– Если мы и будем сейчас пить кровь, то только вашу, – холодно улыбнулся Алексей. – Присядьте. Нам нужно серьезно поговорить относительно одного вашего клиента.

Метрдотель угодливо кивнул, присаживаясь на краешек соседнего стула. Он заметно нервничал – его клыки, торчащие из полуоткрытого рта, мелко дрожали.

– Итак, – сказал Калашников, доставая из кармана пиджака вчетверо свернутую копию фоторобота носферату. – Разумеется, вам хорошо знакомо это симпатичное лицо?

– Конечно, – с готовностью признал метрдотель. – Это кладовщик Гензель, работает у Дракулы, наш завсегдатай. Но с тех пор, как вы обклеили этими изображениями весь квартал, он к нам не приходил. Мы сразу известили бы вас о его появлении.

Малинин вертел в руках бокал, вглядываясь в отливающую темно-алым жидкость. Было видно, что ему интересно попробовать, но он никак на это не решится.

– Дело не в этом, – отмахнулся Калашников. – Понятно, что после того как мы поставили на уши полгорода, парень спрятался в какой-то дыре. Нас интересует совсем другое. Гензель всегда приходил в бар только один – или с кем-нибудь еще? Назначал ли он здесь встречи, устраивал романтические свидания или что-нибудь в этом роде?

Метрдотель отрицательно покачал головой – его клыки продолжали дрожать.

– Свидания? Даже по вампирским меркам Гензель красотой не блистал. Нет, он всегда приходил один. Кровь брал самую дешевую, на другую, вероятно, не было денег – да и откуда они у обычного кладовщика? Он даже за столиком никогда не сидел, постоянно торчал на вертящемся стуле у бара – тем, кто покупает там выпивку, мы даем двадцать процентов скидки. Если он с кем-то и беседовал, то только вон с тем нашим барменом.

– Эй, Вилли! – неожиданно взвизгнул метрдотель, перекрывая фальцетом гитарную музыку. – Бросай свои стаканы, срочно беги сюда! С тобой хотят поговорить.

Бармен настолько резво поспешил к столику, что чуть не сшиб по дороге официанта. Глядя с другого конца зала, как начальник чересчур любезно разговаривает с двумя странными незнакомцами, он уже сообразил, что посетители – люди отнюдь не простые.

– Вилли, расскажи этим господам все, что знаешь о Гензеле, – строгим тоном приказал метрдотель. – А я попрошу у вас разрешения откланяться. Дела, знаете ли. Высоцкий может обидеться, что я не уделяю ему достаточно внимания. Звезды – они и в Аду звезды.

Калашников феерично взмахнул рукой, и метрдотель в ту же секунду исчез.

– Говорят, вы общались с Гензелем долгое время. – В немигающих глазах вампира вспыхнул слабый огонек. – Нас очень интересует его поведение за последний месяц.

Бармен ощутил, что на его лбу бусинами выступают белые капли ледяного гноя. Дела оказались еще хуже, чем он думал. Эти двое – из Учреждения. Заменить твое жестокое наказание на еще более худшее, если что-то пойдет не так, подобным типам – раз плюнуть.

На ресторанную эстраду, щеря клыки в улыбке, выскользнул франтоватый конферансье.

– А сейчас, уважаемые посетители, перед вами выступит тот, кого вы так долго ждали. Пр-р-рошу любить и жаловать – заслуженный артист города, председатель районного Общества трезвости и глава местного кружка борьбы с курением, наш почетный гость – Вл-л-ладимир-р-р… (последовала двухсекундная пауза) В-в-высоцкий!

На разукрашенный шариками помост вспрыгнул человек лет сорока, держа в руках гитару, – волевое лицо казалось вырубленным из камня. Он что-то крикнул хриплым голосом, но слов его никто не услышал – их заглушили бешеные аплодисменты.

Бармен Вилли попытался улыбнуться, всем своим видом демонстрируя дружелюбие.

– Может быть, принести что-нибудь выпить? Вы не волнуйтесь, я в момент обернусь.

– Если бы мы хотели выпить, то явно пошли бы в бар не в вампирском квартале, – Калашников начинал терять терпение. – Так тебе есть что поведать о Гензеле или желаешь проехаться до Учреждения и пообщаться там?

Сон мне снится, вот те раз: гроб среди квартиры,

На мои похорона съехались вампиры…

Зазвучало хрипло со сцены.

Напрягая голос, Калашников продолжал:

– В вашем баре свободно подают сушеную кровь. Ты в курсе, что это запрещено? У нас в гостях тебе понравится.

Вампир в этом сомневался, о чем можно было догадаться по его задрожавшему подбородку.

– Прошу прощения, я только из чувства гостеприимства… Да, мне есть что вам рассказать. Я сам не пришел в Учреждение только потому, что не предполагал, как это важно…

– Или потому, что вампиры называют нас тупорылыми вертухаями, а строгая корпоративная этика не позволяет им закладывать друг друга, – парировал Алексей.

Лицо бармена приняло такой оттенок, что было видно – еще секунда, и он упадет в обморок. Малинин пододвинул ему кровяной коктейль, и вампир осушил его залпом.

– Не… я не… ваше… я не… – хотя речь и вернулась к нему, она все еще была довольно нечленораздельной. Пришлось пустить в ход последний оставшийся коктейль. Проглотив и его, бармен затараторил без умолку, как будто у него внутри нажали кнопку.

– Да-да-да-да. В общем, дело такое, ага. Где-то пару недель назад Гензель, как всегда, зашел сюда после работы. Обычно он вел себя одинаково – надирался в одиночку до поросячьего визга и уползал домой. Однако на этот раз появился неестественно бодрый, веселый – никогда я его таким не видел. Сел не за стойку, а за VIP-столик, хлопнул три самых дорогих коктейля подряд. Я смотрю на него и фигею – откуда у этого парня деньги? Зарплату, что ли, граф Дракула всем в одночасье повысил? Он с этих коктейлей сразу окосел, сидит, покачивается, улыбка – ну прям до ушей. Заметил меня, рукой машет – иди сюда, мол. Ну, я клиентов бросить не могу, показываю жестом – сам иди. Гензель подходит, залезает на стул и еще один коктейль заказывает себе, а другой – мне. Я его спрашиваю – с какого бодуна ты такой радостный? А он, значит, мне и отвечает…

Вампир плавно, почти вплотную переместился к самому уху Калашникова, и его слова затерялись в шуме очередных аплодисментов поющему Высоцкому.

Глава 35

Предпоследний курьер

(23 часа 49 минут)

Как обычно в таких случаях, встреча с новым курьером проходила при полном молчании. Минут через десять, придирчиво всмотревшись в бесстрастное лицо в темных очках, которое не выражало никаких эмоций, человек в черном одобрительно положил курьеру руку на плечо, тихо спросив у мальчика:

– Ты уверен, что и в этот раз у нас все прошло нормально?

– Уверен, – ответил тот без запинки. – Разве хоть раз были проблемы?

– Не следует так говорить, – строго поправил бородач. – Когда у тебя долгое время все получается отлично, то в итоге притупляется бдительность: ты можешь допустить промашку и даже не заметить этого. А эта промашка будет стоить нам всего плана.

Мальчик почувствовал смятение. Разумеется, не стоит забывать, что человек в черном намного старше, опытнее и мудрее его. Но, кажется, и в этот раз он смог соблюсти предосторожность. Он понимал, что их план требует самой строгой конспирации.

– Да, – поклонился он. – Я прошу прощения, вы совершенно правы. Но заверяю вас, все было сделано в соответствии с вашими инструкциями. Я не отступал от них ни на минуту.

– Ты договорился о нем с теми же самыми людьми? – спросил человек в черном.

Курьер, казалось бы, не обращал внимания, что обсуждают именно его личность. Флегматично отвернувшись, он отрешенно смотрел в сторону – лишь однажды у него ощутимо дернулся уголок белесого рта, приоткрыв остатки гнилых зубов.

– Вы каждый раз спрашиваете меня об этом, – усмехнулся мальчик, но тут же спохватился: – Да, с теми же. Как всегда, они просили меня передать вам большое спасибо.

Человек в черном расслабленно полуприкрыл веки.

– Отлично, значит, с этим курьером можно начинать работать, – с предвкушением предстоящей работы произнес он, продолжая в упор рассматривать неестественно белое лицо в темных очках. – Тебе, наверное, смешно, но я привык все проверять и перепроверять по нескольку раз. Мой опыт свидетельствует, что так оно как-то спокойнее.

Окно глухо загудело – душный ветер бросил в него тяжелую, размером с хорошую виноградину каплю дождя, потом еще одну. Струйка воды потекла по стеклу, изгибаясь подобно змее.

– К счастью, нам осталось недолго, – успокоил бородача мальчик. – Полагаю, мы отправим максимум еще одного курьера, и все закончится. Не стоит так волноваться.

Человек в черном вздохнул. В столь опасном деле, в котором они замешаны, не следует испытывать подобного радужного оптимизма. Молодежь, что с нее взять.

– Знаешь, у меня к тебе просьба – когда я сегодня закончу, позвони этим людям опять и договорись относительно доставки свежего курьера. Может случиться так, что новая транспортировка эликсира и инструкций для исполнителя потребуется уже послезавтра, а у нас под рукой не будет нужного человека. Я понимаю, что курьер может и не найтись так быстро. Но, по крайней мере, пусть они имеют в виду нашу просьбу.

– Я могу им позвонить прямо сейчас, – мальчик с готовностью полез в карман.

– Нет-нет. Сделаешь это позже. Сейчас нужно помочь нам спуститься в подвал.

Тонкий рот курьера снова дернулся, верхняя губа искривилась, но он не произнес ни звука. Купленный на рынке костюм сидел на нем, словно влитой, однако галстук неряшливо сбился набок. Он пошевелил рукой, словно что-то разыскивая вокруг себя, пальцы с глухим стуком ударились о стол. Человек в черном и мальчик оглянулись, на полуслове прервав беседу. Их тревога оказалась напрасной – лицо курьера, разгладившись, приобрело обычное безмятежное выражение.

– Смотри-ка, этот парень нетерпелив, – улыбнулся человек в черном и посмотрел на часы. – Ладно, мне уже пора приступать к его экипировке. Времени меньше, чем обычно: ранним утром он должен передать свой груз связному в условленном пункте. Но ничего, я справлюсь. На улице уже стемнело – мы можем пригласить курьера перейти в подвал.

– Мне помочь вам? – услужливо осведомился мальчик.

– Это было бы неплохо. Но после сразу же возвращайся обратно – тебе надо следить за безопасностью дома и вежливо отвечать на телефонные звонки. Как только я закончу с курьером, ты можешь считать себя свободным и отправляться спать.

…Сидя в оборудованном для него подвальном закутке, Гензель увидел, как все трое медленно, цепляясь за каждую ступеньку, спустились по расшатанной лестнице. Лицо курьера не вызвало у него особых эмоций – эти типы все как один похожи друг на друга. Как однажды справедливо заметил связной, «их выращивают в лабораторном инкубаторе». Точнее не скажешь. Куда деваются курьеры после того, как доставляют ценный груз, Гензель не знал – их дальнейшая судьба его не особенно волновала. Возможно, они просто больше ни на что не годятся.

С лязгом закрывая подвальную дверь за мальчиком, человек в черном обернулся и вновь осмотрел развязно развалившегося на стуле курьера: тот не пошевелился. Дождавшись, пока затихнет скрип шагов вверх по ступенькам, он поманил пальцем в темноту. Щурясь от света лампочки, Гензель бесшумно выступил из тени.

– Я обещал тебе показать, как курьеру удается носить эликсир, – сказал хозяин подвала. – Думаю, этот час пришел. У нас мало времени, а одному мне быстро не справиться. Тебе придется помочь, если ты не особенно возражаешь. Возьми капсулы, только осторожно.

Вампир задохнулся от счастья и хрипло закашлялся.

– Кх… кх… тьфу… извините… Я не верю своим ушам, господин. Какая честь для меня.

Человек в черном, присвистнув, недовольно перекосил лицо.

– Давай обойдемся без лести. Меньше слов – больше дела.

Он снял с курьера темные очки и тщательно вгляделся в его мутные глаза. Тот выдержал взгляд, однако через некоторое время его веки чуть-чуть дрогнули. Гензель готов был поклясться, что курьер издевательски подмигнул хозяину подвала.

– Все в порядке, – произнес человек в черном. – Мы можем начинать.

Часть вторая

Две печати

Если на Земле хреновая жизнь, то почему в загробном мире она должна быть лучше?

Капитан Дэйви Джонс, «Пираты Карибского моря: Сундук мертвеца»

Глава 1

Связной

(23 часа 52 минуты)

Пожилой офицер в зеленом мундире вертел между пальцами авторучку, постукивая ею по рабочему столу. Лак, покрывавший обшарпанную столешницу, начал трескаться.

Он еще раз привычным жестом поправил очки в тонкой оправе – на переносице осталась бледная вмятина. Подошло время, но курьер так и не появился. Он дважды звонил своему человечку в «транзит», но тот сам находился в растерянности. Прежде столь значительных перерывов в транспортировке эликсира еще не было. Грешным делом, он начал предполагать про себя, что заказчик передумал. Но если так, то что делать с исполнителем?

Все, что киллеру о нем известно, – это телефонный номер. Поменять? Нет, вряд ли это поможет. При желании исполнитель легко найдет на любом рынке ДВД с полной базой городских мобильных номеров и выяснит, кому принадлежит этот номер сотового. Если он уже этого не сделал. Впрочем, офицера не сильно волновала вероятность, что киллер узнает его имя. Если убийцу и поймают, то этот человек проглотит капсулу, оставив преследователям тлеющие частички пепла. Сеть, связывающая его, исполнителя, Гензеля и заказчика, не должна рассыпаться – это понимал каждый из них, посвященный в тайну.

…Хлопнула дверь – офицер вздрогнул, ручка, треснув, сломалась. В кабинет ворвался вихрастый белокурый красавчик с чашкой, до краев наполненной кукурузным кофе. Не сбавляя оборотов, он запнулся о пыльный ковер, часть черной жидкости выплеснулась на пол. Густой аромат заполнил комнату – даже с десяти метров любой определил бы, что это подкрашенный спирт. Офицер широко развел руки в стороны:

– Ба-а-а, Серега! Сто лет тебя не видел – как дела, пропащая душа?

Красавчик пошлепал прокуренными губами, метко сплюнув в угол сгусток жвачки.

– Шутишь, что ли? Как в этом проклятом месте могут идти дела? Вчера опять поместили в психушку двух парней из китайского отдела – нервный срыв. У кого получится контролировать черный рынок, если каждый день эти сволочи лезут в город десятками тысяч? Подобными темпами у нас половина всех жителей будут китайцы! Я тебе так скажу – Шефу надо что-то делать с их рождаемостью на Земле. Если в этом гребаном Китае произойдет гражданская война или случится какая-нибудь эпидемия, нам придется пахать в три смены. А мы еще от позапрошлогоднего цунами не отошли.

«Еще бы, – злорадно подумал офицер. – Волнуешься, сволочь? Это тебе не стишки пописывать, романтик хренов. Здесь люди ночами вкалывают, а не бумагу марают. Хорошо бы и тебя в психушку с нервным срывом отправить. Тебе не привыкать».

К счастью для пожилого офицера, поэт Сергей Есенин не умел читать чужих мыслей. Впрочем, поэтом его называли скорее по привычке – складывать стихи он давно разучился. Есенину удалось получить сравнительно легкое наказание: попавшие через двенадцать лет после его смерти в город сотрудники ГПУ подтвердили, что он был убит, а не повесился в припадке похмельной депрессии, вскрыв перед этим вены. Это был существенный плюс, ибо самоубийцам из века в век Учреждение придумывало изощренно жестокую кару – последние три года, например, они задом наперед пели «Лучшие хиты» Верки Пердючки. На протяжении получаса исполнив «Меавипс олесев ым, пог-пог-пог», люди были бы рады тому, чтоб их рвали на части раскаленным железом.

В городе Есенин чувствовал себя не так уж плохо. Узнают на улицах, девушки подходят за автографами, лысые мужики в ресторанах, заливая слезами и без того разбавленное пиво, надрывно поют «Будто кто-то мне в кабацкой драке саданул под сердце финский нож», от журналистов – отбоя нет. Главный Суд не стал включать графу «забвение» в его приговор, а то бы ремонтировал сейчас текущие унитазы на индийских окраинах, как неосмотрительно отравивший Моцарта завистливый композитор Сальери.

«Жаль, что заказчик тобой не интересуется, – кивая в нужные моменты головой, думал офицер, сочувственно улыбаясь Есенину. – Осточертел мне уже, скотина пьяная. И зачем таких держат? Целый день спирт хлещет и на служебных бумагах голубков рисует».

Вслух он ласково сказал, прикрепляя ржавым степлером один бланк к другому:

– Да ладно, братан, расслабься. Какие-нибудь пятьдесят тысяч лет, и ты сможешь подать прошение о смягчении наказания. Не исключено, что тебя переведут из чиновников нашей конторы в корреспонденты той же «Смерти». Поди плохо! Будешь сидеть, худо-бедно стишки ко дню рождения Шефа кропать. А что? Все ж не за китайцами бегать.

– Не знаю, – кисло ответил Есенин, машинально сделав приличный глоток спирта. – Я вот думаю – может, и не подавать ничего? Привык тут за восемьдесят два года. Сидишь, бумажки перекладываешь, тепло, светло и мухи не кусают. Боюсь, сменю шило на мыло – и буду потом, как суслик, по пресс-конференциям без передыху носиться.

Офицер был воспитан на стихах Есенина, считая его божеством. Он никогда не предполагал, что они могут встретиться лицом к лицу, а потому мещанское поведение именитого поэта его раздражало. Все-таки хлипкий народ эти творческие люди. Легко быть популярным, когда у тебя вокруг никаких конкурентов. А попробуй так, влезешь в автобус – Пушкин билетики продает, зайдешь в забегаловку – Цветаева подносы с пивом разносит, остановился сигарет купить – Лермонтов из киоска «Житан» протягивает. Таким представишься по имени, они, свиньи эдакие, еще и переспросят: «Кто-кто?».

Нет, город знаменитостей быстро опускает, он на себе это ощутил, хоть не поэт и не поп-звезда. Серега Есенин конкуренции не выдержал, стихи писать бросил – а вот «беленькую» пить не перестал. Смена в конторе только-только началась, а от него несет перегаром так, что, стоя рядом, закусывать можно. Судя по тому, в каких количествах он лакает, в его квартиру спирт подают по водопроводу.

– Ну, как знаешь, – с ухмылкой заметил офицер. – Дело хозяйское. Если тебе тут нравится, так я буду только рад: реально счастлив, что работаю с таким человеком, как ты.

– И я тоже, – обрадовался Есенин. – Ладно, побегу. Заглянул к тебе на минутку поздороваться. Кстати, твоя смена-то кончилась. Чего домой не идешь?

– Так сам видишь – дел выше крыши, – поморщился офицер. – Сегодня опять землетрясение в Иране, сейчас столько народу будет на контроле в намотанных бинтах – мама не скучай. В общем, я еще три-четыре часа задержусь, поработаю. Это наверняка лучше, чем потом, начиная с обеда, носиться по конторе со взмыленной задницей.

– Как желаешь, дорогой. Ну, все, обнимаю тебя.

– Удачи, старикан.

Улыбка сползла с лица офицера, когда дверь захлопнулась за Есениным. Да, такие мерзавцы везде устроятся так, как им удобно. Видел он, как этот поэтишка выходит из офиса: у проходной толпа девок с цветами, мокнут под дождем. А что он сделал такого? Спас кого-нибудь, помог, позаботился? Нет. А вот к нему, хотя он столько помогал людям, ни одна собака с цветами не подойдет. Однако с другой стороны – кто сказал, что в Раю лучше? Не любоваться же на эти самодовольные морды праведников, важно расхаживающих в сопровождении гидов по кварталу с котлами. Может быть, Рая вообще никакого нет, а все тамошние туристы – изобретение Шефа, чтобы еще больше злить горожан? Ладно, что толку ломать голову. Проверить все равно нет и не будет возможности.

Щелчком ногтя он стряхнул перхоть с зеленой ткани на левом плече. Спину ломило от влажной и душной погоды – ревматизм давал о себе знать. Ну почему здесь из времен года всегда только весна и осень, когда обостряются хронические болезни? Заказчик говорит правду: хуже, чем в Аду, быть не может. Ничего, как только прибудет курьер, станет повеселее. Исполнитель прикончит еще парочку кандидатур, в городе опять начнется небывалый хаос.

Он прячет ехидную улыбку в присутствии коллег, когда в курилке речь заходит об Ангеле Смерти, – о, что бы они отдали за возможность узнать то, что уже давно известно ему! И хотя боль в спине не прекращается, напоминая уколы ножа, он твердо решил оставаться в офисе до конца ночи.

Поднявшись со стула, офицер подошел к жужжащей кофеварке и налил себе чашку отвратительно пахнущего кукурузного эрзац-кофе. Ждать еще долго, а он не хочет, чтобы его в нужный момент сморил сон.

Старинные часы с кукушкой на обшарпанной стене громко пробили полночь.

Глава 2

Ключ

(ранее, 17 часов 01 минута)

Калашников и Малинин ушли из «Грустных клыков» лишь к вечеру, когда подвергнутый перекрестному допросу бармен окончательно стал напоминать выжатый лимон. Вволю поиграв в доброго и злого следователя, они выцедили из него все, что только было можно. Судя по всему, вампиру завтра придется брать больничный.

На улице стали появляться люди – темнело, а это значит, что в вампирском квартале начинался рабочий день. До машины оба дошли молча. Плюхнувшись на сиденье, Калашников первым делом включил служебный диктофон, быстро перемотал запись на начало и сделал максимальную громкость.

Аплодисменты поклонников Высоцкого, как он и предполагал, записались на заднем плане – нервный, прерывистый шепот вампира звучал вполне отчетливо, каждое слово было слышно и без наушников.

«А он, значит, мне и отвечает… Бабла у меня теперь будет столько, сколько я захочу… И не только бабла… ты, говорит, в курсе, с какими людьми я познакомился? Дракула – щенок по сравнению с ними… и понесло его прям… я, шипит, на уши тут все поставлю… заплачут еще кровавыми слезами, что столько лет на меня плевали, а поздно будет… терпеть не могу ваш ублюдочный город… и кошелек с золотом кидает на стол: тащи, мол, еще коктейли, самые лучшие. Ну, я-то вижу – человек пьяный, несет невесть что… ты как, интересуюсь, домой-то пойдешь в таком состоянии, все деньги ведь растеряешь… А он мне на ухо – тс-с-с, не волнуйся, я не такой дурак… с собой лишь малую часть ношу, чемоданчик – в тайничке. Я спрашиваю – кто ж тебе такое богатство отсыпал… и самое главное – за что? Кхе-кхе… а он даром что пьяный, но головой мотает: не могу тебе сказать. Но, говорит, я этот долбаный город так ненавижу, что мне и денег не надо, даром бы помогал – в общем, хрень какая-то. Никогда я его таким не видел, а тут – ну прямо другой человек родился. Смотрит на всех свысока, цедит сквозь зубы, толкнули слегка – драться полез… совсем чокнулся. Выпил пятый коктейль – совсем беднягу развезло. Обнял, поцелуями слюнявит. Ты, плачет, Вилли, хороший мужик. И рад бы тебе помочь, но не получится у меня ни фига – прости меня, пожалуйста. Ну, думаю, окончательно уже мозги себе залил – с какого хрена мне-то помогать? Упал он лицом в соленый арахис и заснул. Наша служба VIP-клиентуры его потом на лимузине домой проспаться отвезла – он одних коктейлей на сто золотых выхлебал».

Алексей нажал на кнопку «стоп» – монолог вампира захлебнулся на полуслове. Еще пару минут он просидел, не двигаясь и всматриваясь в черную мглу без звезд, заменявшую городу небо. Малинин почтительно молчал.

– Нужно позвонить Краузе, – не отрываясь от мглы, объявил Калашников.

Малинин поспешно выхватил из кармана мобильник и, путаясь в цифрах и матерных словах, набрал двадцатизначный номер. Раздались короткие гудки. После десяти попыток дозвониться унтер-офицер с размаху ударил телефон о руль. Тот издал жалобный писк и непонятное гудение. Связь, впрочем, это действие никоим образом не улучшило.

– У тебя что, Хеллафон? – с усмешкой осведомился Калашников.

Не в силах скрывать разочарование, Малинин нервно кивнул.

– Ну и дурак же ты, братец. Нашел к чему подключаться – у них почти круглые сутки занято. Потом заедем в Учреждение, кинь мне по электронной почте служебную записку, тебе выделят номер спутникового провайдера. На, звони пока с моего.

Однако калашниковская связь тоже не помогла – из трубки слышались все те же короткие гудки. Алексей сложил телефон вдвое – половинки стукнулись друг об друга.

– И кто у него на линии повис? Ладно, может, человек с Шефом разговаривает.

Еще три часа назад, получив шифрованные sms от Калашникова, Краузе и Ван Ли с опергруппами должны были срочно выехать на задания. Первый – на квартиру Гензеля, второй на его рабочее место – склад с дракуловскими розами. Приказ был следующий: вскрыть в помещениях все, включая пол и стены, дабы найти следы возможного тайничка.

Алексей не сомневался, что оперативники Учреждения уже вовсю разносят паркет по досочкам, вспарывают подушки и разрушают панели стен. Волновало лишь то, что от них до сих пор не поступило никаких новостей. Пожалуй, они здорово сглупили, что не раздраконили эту квартиру раньше, ограничившись поверхностным обыском. Вот что значит отвыкли от настоящей работы за столько лет. Да, это не на китайские закусочные облавы устраивать. Алексей посмотрел на своего подчиненного, но впечатленный утренними разборками Малинин тактично не произнес ни слова, он лишь механически поглаживал руль и ожидал, пока начальство передохнет и разродится ценными мыслями.

– У меня скоро голова лопнет, – скрежеща зубами, простонал Калашников. – Будь я проклят, но я совсем ничего не понимаю. Крутимся, как белки в колесе, спим по три часа в сутки, опросили кучу свидетелей – а мозги спеклись на том же месте. Сталина никак найти не можем – два часа сегодня потратили, чтобы его однокашников из семинарии вытащить, и какой в итоге компромат получили? Как он в уборную тайком бегал курить? Ни о каком Иуде и слова не было, конечно, о чем в семинарии еще разговоры? Исключительно о бабах и выпивке. Неудивительно, что все его сокурсники здесь…

Малинин сочувственно захлопал ресницами – он испытывал схожее чувство относительно спекшихся мозгов. Ему захотелось треснуть начальство по плечу – «Да успокойся, Лех, все будет нормально» – но, еще раз вспомнив утро, делать этого он не стал.

Смачно выматерившись фразой из десяти слов, Калашников нажал на кнопку – стекло с тихим шумом поехало вниз. Ожесточенно сплюнув в приоткрытое окно автомобиля, хотя правила города строжайше запрещали плевать в левую сторону, Алексей продолжил монолог:

– Итак, в сотый раз… У нас объявился маньяк, который прикончил трех самых известных людей двадцатого века. Промежду делом сжег химика, который исследовал орудие убийства, – ну просто монстр-людоед, хладнокровный киллер. Впрочем, у нас тут у всех кровь холодная, ну да неважно. Важно другое – ему втихую помогает скромный вампир-кладовщик, который исчезает сразу после прокола с цветами. За неделю до начала серии убийств этот вампир надирается в баре, где швыряет золото в разные стороны и говорит, что у него теперь офигительно богатые спонсоры, он всем сердцем ненавидит город и ему ужасно жалко бармена. Знаешь, дорогой мой, что из всего этого выходит?

Разумеется, Малинин не знал. Зато он знал, что начальство обожает эффектные паузы. И сейчас пришло самое время уставиться на него удивленным взглядом – что он и сделал.

– Выходит из этого то, – закончив эффектную паузу и понизив голос до шепота, заявил Калашников, – что тянем мы ниточку, распутывая узелок за узелком, и никак они не кончаются. А вот того, кто эти узелки вяжет, разглядеть не можем. Мне хотелось бы знать, кто из наших стал «кротом». Но не могу сказать, что он интересует меня в первую очередь. Самый главный в цепочке – заказчик. Серега, ты знаешь – я перед ним начинаю преклоняться. Гениальный парень, продумавший все до мельчайших подробностей, собравший вокруг себя ударную команду. Сейчас он наверняка смотрит новости и смеется над нами, прихлебывая ледяное пивко. Чего он хочет? Чего ждет?

Малинину на ум неожиданно пришла сцена из молодежного триллера-ужастика: «Я знаю, что вы сделали прошлым летом». Там девушка, чувствуя, что где-то рядом прячется убийца, раскинув руки, кричит: «Чего ты жде-е-ешь? Чего-о-о ты-ы-ы жде-е-ешь?» – и ему вдруг стало смешно. Отвернувшись от Алексея, он, дергаясь, скривил рот.

Однако Калашников малининские терзания проигнорировал. Оживленно размахивая руками, насколько позволяло пространство машины, он дискутировал с самим собой. Голову Малинина он тоже не замечал – пару раз тому пришлось шустро пригнуться, дабы элементарно не заработать по загривку во время жестикуляции начальника.

– Можно ли предположить, что он испытывает вещество на жителях города, как на лабораторных кроликах, стараясь познать его силу? Сомнительно. Заказчик специально старается вызвать резонанс, чтобы сюжеты об Ангеле Смерти крутили по ТВ круглые сутки. Если он изобрел способ, чтобы готовить мутировавшую святую воду, зачем ему было посвящать в свой план столько лишних людей? А вообще – посвящены ли они? Я не удивлюсь, если половина его сообщников понятия не имеют, для чего именно их наняли и какую конкретно цель преследует заказчик. Но тогда у него просто уникальный талант. Да, люди в отделах Учреждения действительно не ангелы – они берут взятки у китайских торговцев, но им смысла нет рисковать карьерой в случае шокирующего преступления, которое, ко всему прочему, на личном контроле у Шефа. Несмотря на это, заказчик с легкостью нашел «крота» среди наших. Интересно, чего такого он мог ему пообещать?

Жаркие рассуждения прервал звонок мобильника. Со словами «О, наконец-то!» Калашников схватил трубку. Но это оказался вовсе не долгожданный Краузе.

– Алексей, послушайте, это просто чудовищно! – услышал он в динамике рыдающий голос доктора Склифосовского. – Ну почему, почему я все узнаю последним? Подумать только, мы с покойным Дмитрием Ивановичем только на прошлой неделе играли в шахматы, а тут – раз, и на тебе… Я с ума схожу, у меня его смерть в голове не укладывается. Знаете, ведь на этот раз мне даже никто не позвонил, чтобы я обследовал место преступления, – какое свинство! Вы не в курсе, голубчик, когда состоятся похороны Менделеева?

– Николай Васильевич, какие похороны, о чем вы говорите? – Калашников пытался как можно деликатнее отвечать хирургу, но корректные словосочетания соболезнований, как назло, в уме не находились. – Извините, но мы же и так находимся под землей.

– Ах да-да… это вы меня извините, батенька, – стонал Склифосовский, перемежая речь трубными всхлипами. – Я в таком состоянии, что ничего, совершенно ничего не соображаю… Действительно, где ж его тут хоронить-то… Милейший был человек… Ума не приложу, почему так получилось… Жестока судьба, ведь он и так один раз уже умер! И настолько был предан своей работе, сейчас уже подобных, знаете ли, не встретишь…

Калашников тактично молчал, изредка кивая, как будто профессор мог его видеть. Прервать разговор первым он не мог, считая это невежливым.

– Такая светлая голова, – изливался Склифосовский. – Фонтанировал идеями, сидеть на одном месте не мог, по десять блокнотов в день изводил – чуть что ему придет в голову, так немедленно записывает. Очень переживал, что тут химия никому не нужна. А тело, голубчик… тела-то не осталось, чтобы я хотя бы проститься с ним мог?

– Нет, Николай Васильевич… Все как в прошлые разы – чуть-чуть угля и пепел.

– Чудовищно, просто чудовищно… До чего мы дожили, если уже и в Аду нам, старикам, никакого покоя? Ох-ох-ох… пойду прилягу, сердце разболелось – сил нет… Алексей, вы уж, батенька, держите меня в курсе, как там и что происходит… обязательно держите.

– Конечно, Николай Васильевич. Пожалуйста, поправляйтесь.

Он выругал себя за то, что не посмотрел определившийся номер на дисплее. Дед явно расстроен – чего доброго, начнет звонить подряд каждую минуту. Взбредет доктору в голову, что следующая жертва киллера – он, так и вовсе такое начнется… Не захлопывая крышку мобильника, Калашников снова набрал номер Краузе. Телефон все так же оказался беспробудно занят. Он что, тоже к «Хеллафону» подключен? Странно, вроде бы нет. Однако в ту же секунду аппарат замигал красными огоньками.

– Алло.

– Леха? Ты меня слышишь? Это Ван Ли! – с китайским акцентом закричала трубка.

– Слушай, тебя за смертью посылать, – чертыхнулся Калашников. – Интересно, где вы вместе с Краузе пропадаете столько времени?

– Переворачиваем склад. Сломали все, что только было можно. Дракула в бешенстве – сказал, что вышлет Шефу факс с подробным описанием убытков от нашего визита.

– Пускай пишет. Не тяни кота за хвост… вы что-нибудь нашли?

– Естественно – поэтому я тебе и звоню.

В животе у Калашникова сладко заныло от предвкушения.

– Знаешь, тайника как такового обнаружить не удалось, – продолжал Ван Ли. – Однако под одной из половиц на рабочем месте Гензеля мы откопали железный ключик. Никто бы не обратил на него особого внимания, но один из наших совсем недавно был на вокзале – ездил в отпуск в гавайский квартал. Так вот он сразу опознал этот ключ – точь-в-точь, как для ячейки камеры хранения на вокзале, куда он сдавал чемодан с одеждой…

– Какой на этом ключе номер?! – заорал Алексей.

– Да в том-то и проблема, что никакого номера нет, – сухо сказал Ван Ли, недовольный тем, что его прервали на полуслове. – В районе проживания Гензеля мы насчитали примерно двадцать крупных вокзалов с похожими камерами хранения. Я отдаю этот ключ в мастерскую – пусть сделают сотню копий. Опять не будем спать всю ночь – придется срочно прошерстить ВСЕ вокзалы в округе, причем максимально осторожно, чтобы не вызвать подозрений публики и избежать внимания тележурналистов.

– Вот как? Это отнимет приличное время, – разочарованно протянул Калашников.

– У нас нет выбора, – ответил Ван Ли. – Кстати, откуда тебе удалось узнать про тайник?

– Да какая теперь разница, откуда, – отмахнулся Алексей. – Краузе связывался с тобой?

– Нет, я ему звонил сам – спрашивал, не нашел ли он второй ключ с номером, потому что обычно на вокзалах их выдают клиенту парой. Короче, бедняге Краузе повезло куда меньше: его ребята полностью перерыли вампирское жилище, но удача им не улыбнулась, – в голосе Ван Ли слышались нотки превосходства. – Первым делом, еще до того как изучать камеры, я отправлю по одному человеку на каждый вокзал. Там в Бюро хранения традиционно работают пенсионеры из Средневековья, такие телевизор не смотрят ввиду того, что столетиями не могут к нему привыкнуть. Мы покажем им фоторобот Гензеля, и, может быть, они его вспомнят. Ведь такого клиента трудно забыть.

– Согласен, – улыбнулся Калашников. – Ладно, звони, если что.

– Договорились.

Алексей прислонился затылком к теплому подголовнику. Разговор с Шефом по поводу тринадцатого больше откладывать нельзя. Даже учитывая то, что он обязательно получит по голове: не доложил о записке Сталина, а попытался разобраться с ней самостоятельно. Однако делать нечего – пора ставить босса в известность. После убийства Менделеева стало ясно, что киллер вовсе не планирует останавливаться, поэтому срочно требуется допросить Иуду. Он проворно повернулся к Малинину, дабы приказать ему гнать на всех парах в Учреждение, но безобидная фраза «Вези к Шефу» внезапно застыла у него на кончике языка. Ё-мое… Ну конечно… как же он сразу-то не подумал!

Малинин изумленно наблюдал за начальством, замершим с открытым ртом.

«Беда… нашего пристава точно так же апоплексический удар хватил, когда он блины на Масленицу кушал», – пронеслась тревожная мысль в малининской голове. Впрочем, ему понадобилась еще минута, чтобы сообразить: в том месте, где они сейчас находятся, в принципе не существует апоплексических ударов. Даже какого завалящего микроинсульта – и того нет, все доктора-специалисты сидят без работы.

– Вашбродь… – Малинин потеребил начальство за плечо. – У вас все нормально?

Калашников неожиданно понял, что сидит напротив Малинина с весьма странным видом, выпучив глаза и открыв рот. Он захлопнул его с чемоданным стуком, прикусив себе язык.

– Твою мать! Ой… Да-да. Все чудесно. Заводи тачку, срочно едем в…

Он продиктовал уже знакомый унтер-офицеру адрес.

– Туда? – изумился Малинин. – Мы же там… Шефу это не понравится.

– Так надо, – завершил дискуссию Алексей. – Не рассуждай, быстро поехали.

Пара пожилых украинских вампиров, переходивших дорогу под ручку, шарахнулась, чуть было не попав под колеса внезапно сорвавшегося с места «БМВ».

Глава 3

Пропущенный звонок

(3 часа 11 минут)

Молчание связного могло означать только одно: курьер еще не приехал. Но даже понимая это, киллер не находил себе места. Несколько раз за час он брал телефон в руки, набирал заветный номер, но в последнюю секунду нажимал красную кнопку «отбой». Незачем отрывать человека от дела, успокаивал он себя. Как только будут новости, связной обязательно позвонит – в ту же секунду.

На электронном табло будильника светящиеся минуты сменялись одна за другой, но телефон по-прежнему был мертв. Он честно попытался читать книгу, однако строчки расплывались в глазах – убивая время в ожидании заветного звонка, киллер валялся на диване и с тошнотворным ощущением смотрел телевизор. Выходных дней в городе не существует, а отпуска предоставляются только государственным служащим, десять дней раз в сто лет, в дневное время телевидение смотрят лишь домохозяйки. Но телепрограммы составлены так, что любого нормального зрителя доводят до белого каления.

Уставившись тусклым взглядом в экран, киллер искренне сожалел, что ему не поручили убивать телеведущих.

– В прямом эфире реалити-шоу «Стон-2», и с вами я – Кристина Онассис, – визжала в микрофон бывшая брюнетка, перекрашенная в блондинку контрабандной перекисью. – Только у нас вы можете видеть, как влюбленные пары с утра до вечера строят дом своей мечты. Каждую ночь наши рабочие разрушают его до основания, после чего совершенно очумевшие пары принимаются дом строить заново. И так – каждый день! Сердечные приступы, крики «Да сколько можно!», травмы на стройплощадке, угрозы развода и рабский труд, как в Древнем Египте, – все это в шоу «Стон-2»! Не пропустите!

«Просто кошмар какой-то, – с содроганием подумал убийца, переключая канал. – И кто эти идиотские шоу придумывает? Самое странное, что от добровольцев туда отбоя нет».

Следующая программа его тоже вовсе не обрадовала. Из динамиков, заставив вибрировать пол, ударила исполняемая с сиротским надрывом песня: «Посмотри, посмотри ты по сторонам: ты не хочешь кого-то съесть? Закуси хоть сама собой! Целый мир напугали твои глаза, пожалей ты вокруг людей – ешь не мясо, а ешь морковь!» Суперпопулярный в городе сериал шел уже последние лет десять – он давно потерял счет сериям, их было несколько тысяч или что-то около того. Сюжет, похоже, опять придумали придурки из Голливуда или Латинской Америки, пачками заполонившие местное телевидение.

Девушка-вегетарианка по постановлению Главного Суда попадает на стажировку в городскую фирму, где работают кровожадные людоеды. Начинаются ужасные интриги – из ее сумки похищают огурцы и капусту, подкладывают в витаминный салат мясо, насильно заставляют смотреть фильм «Съеденные заживо». В конце концов, как и положено, все становится хорошо: в девушку влюбляется стильный молодой каннибал, директор фирмы, который сам начинает есть пророщенные семена, пропагандируя здоровый образ жизни, в результате чего половину фирмы отвозят в психушку.

Дернувшись, убийца вновь щелкнул пультом. Нет, до чего же все-таки несправедлива местная система наказаний. Вот его дряхлая соседка, унтершарфюрер СС фрау Браунштайнер, с превеликим удовольствием смотрела бы подобные сериалы, но ей их, разумеется, никто не покажет – за телетрансляциями в частные квартиры строго следит фильтр Учреждения. Исключение составляют лишь выпуски новостей. Они-то как раз выходят для всех, но городские журналисты из кожи вон лезут, чтобы новости обязательно были плохими, дабы создать сосущее сердце ощущение депрессии.

Сериал не исчез – похоже, кнопка на пульте не работала. Он надавил снова, но она издала лишь пронзительный писк – на каналах началась реклама, занимавшая половину всего эфирного времени. В такие моменты пульт автоматически блокируется, а ТВ не выключается, даже если выдернуть шнур из розетки: работает автономное питание.

– Всем привет, это операция – «Сайд», или кипячение. Новые алюминиевые котлы «Сайд» – прекрасная посуда для наказания грешников в туристическом квартале, – скороговоркой кричал с экрана молодой человек в щегольском костюмчике. – Вам не нужно доставлять к месту мучений дрова или изнурительно долго ждать, пока вода согреется: котлы «Сайд» кипятят в десять раз быстрее, доставляя грешникам потрясающие страдания.

– Ну, я не уверена, – театрально мялась толстуха в форменной тужурке, которой молодой человек сунул под нос микрофон. – Обычно во время моей смены мы нормально кипятим грешников, и я довольна своим обычным котлом. Не думаю, что «Сайд» мне поможет.

– Ага-а-а! – истерически завопил в ответ молодой человек. – Посмотрим, что вы скажете после того, как мы попробуем «Сайд»! А ну-ка, подключите его.

Из блестящего котла пар пошел буквально через секунду, после чего оттуда донеслись душераздирающие крики грешников. Проходившие мимо туристы из Рая шарахнулись в сторону и защелкали фотоаппаратами, стремясь запечатлеть кипячение на память.

– Ну как, что вы теперь выбираете? – азартно подмигнул ведущий.

– О… только «Сайд»! – нежно улыбнулась толстуха, запихивая обваренных грешников, пытающихся выпрыгнуть наружу, обратно в новенький котел.

Молодой человек лихо повернулся на каблуках навстречу телекамере.

– Вы все еще кипятите? – заорал он. – Тогда мы идем к вам!

Кидать в телевизор пультом, насколько киллер знал по предыдущим попыткам, было бесполезно. Застонав, он зажал уши руками и закрыл глаза. Реклама одинаково донимала всех, и проклятое Учреждение пользовалось этим на полную катушку. Он еще сильнее зажмурился, и неожиданно среди радужных точек у него в мозгу отчетливо отпечаталось лицо Калашникова – то самое, с рекламного плаката газеты «Смерть». Мерзавец и тупица. Когда же наконец они встретятся?

Средство против него он уже выбрал. Когда начнет рассветать, надо будет заглянуть в камеру хранения и забрать порцию СПЕЦИАЛЬНОГО эликсира. Не отрывая рук от ушей, он открыл глаза и бросил взгляд на шкафчик, где лежали два ключа, – заботливый Гензель сделал ему копию со своих собственных. Связному пока было решено ключей не давать – могло возникнуть подозрение, для чего столько разных людей зачем-то посещают одну и ту же ячейку на вокзале.

До конца рекламного блока оставалось еще минут десять – он сознательно не поворачивал голову в сторону телевизора. Почему же все-таки исчез связной? Может быть, заказчик обиделся на его прокол во время «работы» с Мэрилин Монро, благодаря чему пришлось отказаться от помощи Гензеля, и… решил найти другого исполнителя? Его прошибла дрожь. Хреново, если это так. Что же тогда делать, ведь без эликсира он абсолютно беспомощен! Киллер сжал пальцы, сухо хрустнув фалангами. Нет-нет. Такого не может случиться. Они нужны друг другу, как звенья одной цепи. Даже если бы заказчик сошел с ума, у него просто нет времени искать нового исполнителя – сроки поджимают.

Он задел краем взгляда мобильник и вздрогнул. Телефон! Черт возьми, с этой гребаной рекламой он совсем забыл про телефон! Рывком схватив трубку, он с отчаянием увидел на дисплее мерцающие цифры – пропустил звонок, когда сидел с зажатыми ушами. Черт, черт, черт! Киллер нажал кнопку так, что от натуги покраснел большой палец, – высветился номер мобильника, принадлежащий связному. Би-и-ип, би-и-ип…

– Почему вы не брали трубку? – при звуках знакомого голоса у убийцы отлегло от сердца и грудь сотрясло натужным хрипом – от отсутствия слюны пересохло в горле.

– Извините, – просипел он, – отошел, не услышал звонка. Как у НАС дела?

Он тревожно замер, вслушиваясь в наступившую тишину.

– Только что приехал курьер, – буднично ответил связной, будто он сам не провел ночь в нервном напряжении, сидя как на иголках. – Пожалуйста, будьте на связи и ждите моего звонка. В течение ближайшего часа я решу, как и где нам лучше встретиться. Этот человек привез исключительно важные сведения для вас. Не расставайтесь с телефоном.

– Да-да, – поспешно сказал убийца. – Разумеется. Поверьте, что я и сейчас…

– Неважно, – констатировал голос в трубке. – Просто ждите. До встречи.

– Я буду ждать. Всего хорошего.

На экране телевизора закончился рекламный блок и снова начался сериал.

Глава 4

Укрыватель

(3 часа 24 минуты)

Они сидели в маленькой кухне, за столиком, накрытым незатейливой бело-голубой скатертью. Лысый старик любезно угощал гостя скромным ужином.

– Спасибо, что спрятал меня, – в который раз повторял Сталин, большими глотками хлебая чай. – Я знаю, чем ты рискуешь, сделав это. У тебя могут быть огромные проблемы.

Собеседник отмахнулся, показав жестом всю незначительность своей услуги. Он говорил по-русски с заметным испанским акцентом, но в то же время довольно грамотно.

– Да о чем ты говоришь, Коба… все это мелочи, честное слово. На самом деле никому здесь не придет в голову искать тебя именно у меня. И не забудь – я сам умею прятаться и маскироваться, как никто другой. Ну да, ты это не хуже меня знаешь.

Сталин кивнул. В свое время он дорого заплатил бы за то, чтобы поговорить с этим человеком, и никогда не представлял, что они мирно будут распивать чаи на одной кухне. Тогда он был уверен, что если разговор и состоится, то при совершенно других условиях.

– Я думаю, ты можешь просидеть тут хоть год, если не выходить из квартиры, – продолжал лысый. – Разумеется, пока соседи не донесут, а это рано или поздно случится.

– Да, слушай, – развеселился Сталин, двинул рукой и расплескал чай. – Тут временами чувствуешь себя совсем как дома. В натуре, в любом веке люди любили стучать.

– О, даже не сомневайся. Это подмечали и фараоны, и римские прокураторы, и святейшая инквизиция, – ехидно улыбался старик. – Такова уж человеческая природа. Кстати, мне до сих пор смешно видеть в городе инквизиторов. Назывались «псы Господни», считали себя святее святых, а тут их отправляют работать в лучшем случае в прачечную – еретикам трусы отстирывать, – он залился дребезжащим смешком. – Хотя нет слов, Торквемада со своей шашлычной чудно устроился. Но такие, как он, нигде не пропадут: сообразил же парень в свое время перекреститься из евреев в католики! А я вот сейчас думаю – эх, ну не додумался я в нужный момент заделаться евреем! Теперь жалею, но кто ж знал?..

– И я тоже не додумался, – поддакнул вождь народов, и оба рассмеялись.

– Когда паханом нашей бригады в каменоломне оказался сам Иоанн, Папа Римский, я просто с кровати упал, – продолжил Сталин, с хрустом дробя на зубах твердую баранку. – Век воли не видать! Ну этот-то ладно, он хоть из бывших пиратов, татуировки показывал и сам мне хвастался, как трон за награбленные дублоны покупал. А потом-то я уже столько пап и кардиналов с тележкой и в кандалах повидал, что совсем перестал удивляться. Они у нас тысячами камни таскают, не успеваем новых принимать.

Старик кивнул в знак согласия. Он пил чай не из глиняной чашки, как вождь народов, а из специального глубокого деревянного сосуда, с видимым удовольствием ловко высасывая горячий напиток через узкую бамбуковую трубочку.

– Ты уверен, что тебе не будет лучше в Учреждении, Коба? – сказал он, нехотя отрываясь от трубочки. – Я полагаю, тебе бы там дали хорошую охрану за твои показания.

– Я ни секунды не сомневаюсь, что поступил правильно, – насупился Сталин. – Иначе меня бы уже замочили. Ты же знаешь, что сделали с Менделеевым? Новости видел, да? А ведь его хорошо охраняли, – он поднял указательный палец, – очень хорошо! Нет, за этим киллером стоят слишком серьезные люди. За такое дело они от меня мокрого места не оставят. Никто еще не вернулся из НЕБЫТИЯ. И я не хочу туда попасть.

– Я полагаю, что тоже могу быть в списке, – хлюпнул чаем старик. – Мое имя на Земле было довольно популярно, хоть фамилия – одна из самых распространенных в государстве. Беда в том, что никто не знает, кому исполнитель нанесет следующий удар.

– Никто, – пожал плечами Сталин. – Поэтому мой тебе совет – постарайся как можно реже бывать на улице. Вообще я не знаю, что эти псы задумали. Я оставил записку с прозрачным намеком, с кем им следует поговорить. Дурак бы уже догадался. А эти все медлят. Как только киллера поймают – я сразу же сдамся, чтобы тебя не подставлять.

Лысый на мгновение перестал хмурить брови и снова дребезжаще рассмеялся.

– Коба, мне абсолютно нечего терять. Ты не знаешь, каково это – полжизни прятаться, словно крыса. Поживешь лет сорок на нелегальном положении, чувствуя боль в сердце от каждого стука в дверь, поймешь. Ладно, пойду приготовлю тебе постель.

С усилием поднявшись с табуретки, старик заковылял в спальню.

Сталин снова отхлебнул душистого, крепкого чая – его уже немного оставалось в чашке, зеленоватая жидкость плескалась на самом дне. Смешно, но он знает наверняка – этот дед действительно его не выдаст. Как причудлива судьба… Ведь даже в самом страшном сне вождь народов не мог себе представить, что когда-нибудь придется просить этого человека о временном убежище. Но в городе все становится с ног на голову. В сумасшедшем загробном мире, куда попадают после смерти, враги становятся лучшими друзьями, а закадычные друзья ненавидят тебя так, как раньше любили.

«Если ПРОРОЧЕСТВО сбудется, все сгорит в пламени… и там, и здесь, – сотрясал его мысли шепот умирающего брата Ираклия. – Поэтому я и спрятал Книгу… В ней – главная тайна, как ЭТО сделать. Сожги ее, уничтожь».

Он содрогнулся. Сталин никому не рассказывал о предсмертной исповеди иерусалимского паломника – даже своему духовному наставнику по семинарии, отцу Дионисию, коему доверял безмерно. Ему снова привиделась монашеская келья, серая и узкая, со стекающими по стенам каплями влаги – зимой всегда было холодно, и это порождало сырость в помещениях. Брат Ираклий с невидящими глазами, дрожащий всем телом, цепко держащий его за руку. И шепот, страшный шепот, приоткрывающий ему, почти ребенку, все ужасы Книги – слово за словом, погружая его сердце в лед.

Впервые в жизни он почувствовал тогда, как перед ним разверзлась бездна, полная пламени. Иосиф ясно увидел миллиарды тел, корчащихся в огне, глаза, лопающиеся фонтанами слизи, и кожу, слезающую подобно кожуре печеного картофеля. Брат Ираклий трясся, изрыгая чудовищные предсмертные предсказания, пока не затих. Его грудь с прерывистым всхлипом поднялась и опустилась в последний раз… Перепуганный Сосо не сразу высвободил свою ладонь из потной руки мертвеца, осознавая услышанное, – по щеке побежала горячая слеза. Глаза брата Ираклия, открытые, как и его рот, пристально смотрели в потолок. Пересилив страх, он осторожно прикоснулся к еще теплым векам, чтобы провести рукой сверху вниз, – так обычно делал их сельский священник, словно забирая в горсть мертвый взгляд.

Глаза не закрылись – брат Ираклий сел на своем ложе. Сосо не пошевелился, чувствуя странное ощущение в ногах, как будто их залили чем-то липким. Приблизив к нему мертвое лицо с белыми зрачками, монах вцепился в его плечо костлявой рукой, хрипло повторяя: «Помни, помни, помни!» Он попытался закричать, но ничего не вышло – другой рукой брат Ираклий держал его за язык, выдирая его изо рта…

– Коба, что с тобой? Стоило отойти, как ты уже заснул, – лысый старик с тревогой вглядывался в лицо Сталина, – мычишь, стонешь… Может, тебе водки дать? Nein problem. Что-то приснилось? Ты чертовски плохо выглядишь.

Сталин с трудом отклеил щеку от стола – на коже остался клетчатый отпечаток скатерти. Взяв себя всей пятерней за лицо, сжал пальцы. Хотя сон сморил его всего минут на десять, было такое ощущение, что проспал два часа, – глаза просто не открывались.

– Извини, Генрих. Возраст дает о себе знать, только и всего, – мгновенно устаю. На каменоломне пятьдесят лет вкалываю, засыпаю там, где сажусь. С удовольствием выпил бы еще чего-нибудь, но боюсь, потом всю ночь буду бегать в клозет. Где ты мне постелил?

– В соседней комнате. А я вот, с твоего позволения, налью себе еще немного матэ – привык, знаешь ли, за столько лет у себя на ранчо. Ко мне даже соседи в гости приходили почаевничать, говорили, что умею заваривать как настоящий кабальеро.

Сталин заставил себя растянуть дрожащие углы губ в гримасе, похожей на улыбку.

– Да, ты мастер своего дела. Перевоплощаешься – любой актер позавидует. Ты не как твой босс. Он был просто уродом, больным психопатом. Я отлично понимаю тебя – возможно, ты не любил этого кретина, но на службе надо выполнять приказы вне зависимости от того, нравится тебе начальник или нет. Жаль, что мы с тобой при жизни не познакомились. С удовольствием спрятал бы тебя в Москве – мог бы жить на даче в Горках, с паспортом на имя Петра Сергеевича Козолупо. Никто б не узнал.

– Danke. Я сменил столько паспортов, что устал записывать на бумажку, как меня зовут. Последний документ был на имя Педро Хуареса. Спокойной ночи тебе, Коба.

…Дождавшись, пока Сталин уснет, бывший шеф гестапо, группенфюрер СС Генрих Мюллер, отключил миниатюрный диктофон, прикрепленный скотчем к внутренней стороне столика с бело-голубой баварской скатертью, и вытащил из него микрокассету. Он искренне не собирался выдавать Сталина Учреждению, которое ненавидел всеми фибрами души не меньше, чем вождь народов. Однако записывать разговоры его научила долгая практика сначала в криминальной полиции, а потом в гестапо. Никогда не знаешь, в какой момент это может пригодиться, но на всякий случай лучше иметь под рукой.

Высасывая сладкий матэ через трубочку, Мюллер снова раскрыл свой любимый роман, который он перечитывал многократно как при жизни, так и ПОСЛЕ. Кино, снятое по его мотивам, напротив, ему не особенно понравилось – он не был там похож на себя, какой-то семейный клоун, добренький доктор Айболит из детской сказки. Вытащив бархатную закладку, Мюллер пролистнул страницу, в который раз перечитывая проливающую бальзам на сердце строчку: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться».

Глава 5

Мусор

(чуть раньше, 20 часов 39 минут)

Прошло не меньше двух часов, прежде чем Калашников неохотно признался самому себе – тревога оказалась ложной. Он совершенно напрасно перевернул апартаменты Менделеева вверх дном – потому что так и не нашел того, что искал среди многочисленных профессорских бумаг. Сев на стул, Алексей в который раз за день выматерился до хруста в челюсти. Ужасно хотелось выпить залпом стакан… нет, не водки, а именно спирта – прямо как той осенью, во время германской войны.

Стоявший рядом Малинин смотрел на начальство с недоумением, почтением и страхом. Подозрения об апоплексическом ударе не оправдались, однако создавалось впечатление, что с головой его благородия происходит нечто загадочное. Зачем было врываться в квартиру покойника, чтобы все там разгромить, а потом сидеть и выражаться, как грузчик? Если бы многоопытный Малинин не знал наверняка, что его благородие не пьет по два литра в день, то определил бы его поведение как натуральную белую горячку.

Калашников поднял голову и поймал на себе страдальческий взгляд.

– Нет-нет, братец, все в порядке…

По выражению лица Малинина было очевидно – он явно так не считает.

– Я искал блокнот, – вяло объяснил Калашников.

Вид у него был не лучший – волосы спутаны, на рубашке выступили пятна пота, глаза покраснели от бессонницы.

– Какой блокнот, вашбродь? – впервые за день нарушил обет молчания Малинин.

– Ты просто не слышал. Когда мы сидели в машине в вампирском квартале, мне позвонил профессор Склифосовский в расстроенных чувствах из-за Менделеева… Я его старческие причитания, признаться, пропустил мимо ушей. И только собрались с тобой ехать, как мне в голову ударило – блокнот! Склифосовский сказал, что Менделеев был жуткий педант – как только что-то ему придет в голову, сию минуту эту самую мысль в блокнот пишет. Судя по тому, что он несколько дней подряд исследовал вещество по просьбе Шефа, у него должна быть просто куча этих записей. Я подумал, что профессор по свойственной ему рассеянности куда-то задевал блокнот, посему и решил вторично обыскать его квартиру. В общем, какая разница… Следовало сразу ехать к Шефу с докладом о нашей интимной беседе в «Грустных клыках», а не терять здесь время. Следов убийцы мы не нашли, но тем не менее тот умудрился забрать блокнот. Если он вообще был.

Выпалив все это на одном дыхании, Калашников налил себе воды из стоящего на столе массивного графина. Вода была затхлая, но длительный монолог высушил небо.

Малинин заморгал, возведя глаза к потолку.

– Да, но ведь наши эксперты определили, что киллер не влезал в окно, – задумчиво сказал унтер-офицер, не отрывая глаз от изящной французской люстры. – Как же тогда он смог забрать блокнот? Удочкой, что ль, с дерева подцепил? Так оттуда и не разглядишь.

Калашников вскочил на ноги. Стул, обреченно качнувшись, повалился на пол.

– Серега, ты молодец. С меня пол-литра.

Рванувшись к телефону, он набрал номер консьержки.

– Простите, мадам. Это опять я, из квартиры Дмитрия Ивановича. У меня вопрос – в какое время приходила уборщица, которая наводит порядок в его апартаментах? Ага, ага… Вот как? Большое вам спасибо. Да, мы еще чуть-чуть побудем, самую малость. Благодарю.

Алексей повесил трубку, поворачиваясь к Малинину.

– Слона-то мы и не приметили. В четыре утра квартиру посещала уборщица. Она и известила консьержку, что Менделеева нет дома. А та, продежурившая всю ночь и уверенная в том, что химик не покидал свое жилище, вызвала полицию.

– Но в четыре утра… зачем она притащилась в такую рань-то?

– Профессора, Серег, они вообще не от мира сего, – вздохнул Калашников. – Менделеев каждое утро вставал в четыре, и график у него не менялся последние сто лет. Прошлую ночь, он, правда, не спал – но о том, чтобы предупредить уборщицу, элементарно забыл: увлекся работой. Этой женщине, естественно, не пришло в голову, что в квартире произошло убийство, она убралась в комнатах и забрала мусор с собой, чтобы выбросить его в бак на улице. После того как консьержка попросила уборщицу задержаться и приехала спецбригада, пластиковый мешок с мусором вывернули наружу, дабы найти частички пепла и получить подтверждение, что Менделеев действительно убит. На скомканные бумаги при этом не обратили внимания. И знаешь, что это означает?

Малинин не знал.

Калашников улыбался, словно получил новость о пятикратном повышении зарплаты.

– Блокнот никуда не делся – он сейчас в Архивной комнате Учреждения, где хранят вещественные доказательства, – лежит себе спокойно и нас дожидается. Поэтому нужно как можно быстрее добраться в контору, где, вполне очевидно, нас встретит небольшой сюрприз. Заодно поболтаю с Шефом, он все равно не спит.

Они вышли на улицу, раскланявшись с консьержкой и сдав ключи. Черные фонарщики, африканские пигмеи, ловко карабкаясь по стержням фонарей, зажигали лампы – наступало утро. Калашников искренне порадовался, что за те пятьдесят минут, пока они едут до Учреждения, можно поспать на заднем сиденье. Голова раскалывалась.

Он действительно уснул, как только сел в машину, – тяжелым сном уставшего человека, без сновидений. Опухший Малинин, который также последние сутки провел без сна, черной завистью позавидовал начальству. Таковы уж руководители – их заботит только собственное состояние, они не думают о том, каково приходится подчиненным.

Моргая слипающимися ресницами, Малинин смотрел на шоссе, потрескавшееся от жары. Хреново вести машину в таком состоянии. Если он уснет за рулем, мало не покажется – стоимость разбитого автомобиля вычтут из зарплаты, заступничество его благородия не поможет. И больно это, в конце концов, – неделю ждать, пока срастутся поломанные кости. Малинин энергично замотал головой, сбрасывая сон. Главное – доехать. А там, пока его благородие общается с Шефом и ищет блокнот, он слегка вздремнет в машине.

…Ему, как и Калашникову, не дано было знать, что именно в эту самую минуту в Архивной комнате Учреждения бесшумно приоткрылась дверь. Человек в форме с тремя пентаграммами на погонах, воровато оглядываясь, проскользнул в пустое темное помещение, заставленное алюминиевыми шкафами. Не включая электричество, он осветил фонариком зажатую в руке бумажку, на которой красными чернилами было выведено – «297 865 11 (Т)». Оглядев шкафы, человек нашел нужную ему линию «Т» и двинулся вдоль нее кошачьим шагом, высвечивая цифры на дверцах.

Глава 6

Мужчина и женщина

(4 часа 51 минута)

Общение со связным состоялось быстро. Они почти не видели лиц друг друга, встретившись в грязном переулке нигерийских трущоб, где даже в дневное время царила полутьма: стекла фонарей были разбиты. Назвав пароль, киллер не то что услышал – скорее почувствовал знакомый ему отзыв. Связной положил в его раскрытую сумку плоскую коробочку, где, как тихо шепнул он, находятся эликсир и новые фотографии.

Они не пожимали друг другу рук – сентиментальность в их миссии оба полагали излишней. Попрощавшись, соратники разминулись, каждый направился в противоположную сторону. Дойдя до оставленного в более светлом месте древнего велосипеда, убийца вспрыгнул на сиденье и крутанул педали. Он уже не думал о человеке, звонка которого так страстно желал еще час назад. Его мысли полностью захватило ожидание сладчайшего момента, когда он войдет к себе домой и откроет коробочку. Желание вскрыть ящик прямо на улице было велико, однако киллер умел сдерживать себя.

…Через час, шатаясь, как пьяный, он ввалился в комнату. Снова подавив искушение немедленно разломать крышку, убийца снял обувь и прошел из коридора в середину комнаты. Закрыв шторы на окнах, он сел на кровать и, помедлив еще немного, аккуратным движением вскрыл коробку. Как всегда, лаконично – три ампулы с эликсиром и две фотографии с подписанными именами: заказчик любит перестраховаться. Убийца знал, что подписи не понадобятся, – лица на предыдущих фотографиях известны не только ему, но и всему загробному миру. Тут, надо думать, тоже не будет никаких осложнений.

Двумя пальцами, словно карманник, он медленно вытянул одно свернутое в трубочку фото из коробки и, держа за краешек, развернул. Личность, напротив которой была прорисована жирная четверка, не знают в городе разве что слепоглухонемые. Такого встретишь на улице – всю жизнь не забудешь. Выйти на него будет проще простого, но для начала придется исследовать комплекс, где находится объект, – не исключено, что к особо популярным личностям Учреждение приставило охрану. Хотя, если так уж разобраться, кому хоть раз помогла эта охрана? В город ежедневно попадают бизнесмены и политики, продырявленные из пистолета с глушителем или взорванные миной-ловушкой.

Единственная проблема – этот человек проживает в своей комнате не один. Однако немного мозговых упражнений, и можно придумать выход из ситуации. Киллер потер руки, предвкушая неизбежную встречу с объектом. Интересно, как все пройдет? Станет ли он сопротивляться или отдастся судьбе с покорностью овцы? Скоро он это узнает. Ведь заказчик деликатно попросил приступить к устранению объекта как можно быстрее, а он не намерен его разочаровывать. Все-таки приятно с ним иметь дело – сразу видно интеллигентного человека, который просит, а не приказывает.

Разворачивание второго снимка принесло ему несказанную радость. Отлично – снова женщина. Не работа, а прямо ванильный десерт. Газетчики и телевидение собьются с ног, обсуждая, каким образом он нанес жертве очередной удар. Только вот прозвище Ангел Смерти ему совсем не нравится – банально. Но стоит ли ожидать проявления фантазии от журналистов? Джеку Потрошителю пришлось самому придумать себе псевдоним, прислав письмо в газету, – теперь понятно почему.

Заполненное слоями косметики лицо женщины, растиражированное в миллионах изображений по всему миру, смотрело на него с фотографии с постановочной улыбкой. Да уж, эта девица была известна задолго до того, как на свет появились бабушка и дедушка Мэрилин Монро. Она в городе очень давно и наверняка устала от своего наказания, тянущегося столетиями. Фокус с цветами на этот раз он применять не будет – благодаря прессе все уже знают, как именно была убита Монро, он придумает что-нибудь новенькое. Он знает об этой женщине все, абсолютно все – ее привычки, вкусы, предпочтения… Заказ будет выполнен артистически.

…Он свернул фотографии. Поспать не успеет, разве что с полчасика – нужно подробно распланировать предстоящие акции и прикинуть, как лучше всего использовать эликсир. Применение духового ружья ему понравилось, но есть один минус – это оружие весьма громоздкое. Если каждый раз таскать его на задание, прикрывая полой плаща, то рано или поздно заинтересуется патруль. Можно, конечно, перелить эликсир в мензурку, но это тоже уже было, было…

Что бы такое придумать, дабы не повторяться? Положив коробку на тумбочку, киллер вытянулся на кровати, закрыв глаза и положив руки под затылок. Он лежал без движения, не поднимая век, минут сорок. Со стороны по его равномерному дыханию можно было бы подумать, что он уснул…

Но он не спал.

Глава 7

Доступ к тринадцатому

(чуть раньше, 21 час 55 минут)

На этот раз Шефу недолго пришлось слушать в микрофоне ненавистную музыку арф. К телефону подошли практически сразу же, через пару секунд.

– Не могу сказать, что рад тебя слышать, – сухо сказал Голос, щелкая чем-то на заднем плане. – Ты начинаешь часто звонить, а это значит – случилось что-то очень плохое. Я надеюсь, ты разобрался с проблемами, о которых рассказывал в прошлый раз?

– Представь себе, нет, – с усмешкой ответил Шеф, взглядом пододвигая к себе стакан бурбона. – Ты же отказался мне помогать – души продолжают гибнуть. Сразу после моего звонка тебе убили Менделеева… И это наводит меня на кой-какие мысли…

Голос преобразился – в его тоне послышались сожалеющие эмоции.

– Я так и думал, что этим закончится… Какая ошибка, что все-таки он попал к тебе, а не ко мне… Временами судьба несправедлива к отдельным людям.

– Как известно, это ты у нас распоряжаешься чужими судьбами, – не сдержался Шеф. – Так что оставим ненужные горести. Мы уже знаем – что ни случись, на все твоя воля.

– На Земле, – поправил его Голос. – Но отнюдь не здесь. Ведь полноправная власть в городе принадлежит тебе, и ты правишь бал в этом вместилище порока. Впрочем, неважно. Что ты конкретно имел в виду, когда заявил, что Дмитрий Менделеев погиб сразу после нашего с тобой разговора? Уж не хочешь ли ты сказать, что я…

– Нет-нет, – успокоил Шеф. – Я намекал вовсе не на это. Как это странно ни прозвучит, но, похоже, наш разговор с тобой кто-то прослушал. Смерть Менделеева случилась подозрительно быстро – и я не поверю, что это случайность. Произошла утечка.

– Утечка? Ты у себя под землей уже совсем свихнулся, бедняга. Разве не мы укрепляли безопасность, ставили электронную защиту, обеспечивали возле кабеля силовое поле?

Голос снисходительно рассмеялся, дабы показать беспочвенность подозрений Шефа.

– Дорогой мой, ты у себя на Небесах совершенно не в курсе, на что способен современный электронный шпионаж, – с невидимой собеседнику садистской улыбкой ответил Шеф. – Прогресс, к твоему сведению, не стоит на месте в любой отрасли: уже сейчас на смену ДВД приходит технология Blu-Ray, и очень скоро ты сможешь отправить свой ДВД-проигрыватель на свалку. Ты что-нибудь вообще об этом знаешь?

Голос сконфуженно молчал.

– Ну так вот, – продолжал Шеф победным тоном. – Во всех «черных» мастерских города любой желающий в состоянии купить за десять золотых китайский электронный «жучок» с программой прослушки, обновления к которому регулярно вывешиваются в Хеллнете: пробивает любое силовое поле и снимает защиту за пару секунд. Мне жаль тебя разочаровывать, но нашу беседу в состоянии подслушать и вчерашний пэтэушник, не то что опытный шпион. У меня есть основания полагать, что помощником убийцы является офицер одной из моих спецслужб, – возможно, Управления наказаниями. Он-то и известил киллера о том, что мы близки к разгадке тайны так называемой святой воды. Поэтому давай договоримся – сейчас мы не называем никаких подробностей и имен.

– Кто бы сомневался, – удовлетворенно сказал Голос. – Ну какой из тебя руководитель? У тебя уже, стоит лишь отвернуться, даже собственные подчиненные начинают за спиной интриги крутить. У меня, например, такого и в страшном сне быть не может.

– Потому что тебе повезло! – разозлился Шеф. – У тебя-то сотрудники – небось все как один сплошные ангелы, с крыльями и идеальным кротким поведением. Ты и малейшего понятия не имеешь, с каким контингентом приходится работать мне! Если бы к вам хоть на неделю один за другим упали Пол Пот, Че Гевара и Чикатило, твой Рай за три минуты превратился бы в сумасшедший дом! Знаешь, сколько я промучился с одним Че Геварой, когда он пятьдесят раз сбегал из тюрьмы в трущобные кварталы и пытался поднять массы на революцию, чтобы установить в городе социалистическую республику? Ты бы замучился успокоительное глотать – я же ничего, держусь. А если учитывать, что и Фидель Кастро у нас вот-вот появится? Они же вдвоем такой кавардак устроят!

– Ладно-ладно, – примирительно заметил Голос. – Признаю, я немного погорячился. Мне просто не очень понравилась новость о том, что нас могут прослушивать пэтэушники. Так все-таки – по какому поводу ты мне позвонил? Вероятно, что-то очень важное?

– Я очень рад, что наконец-то ты это понял, – неохотно пробурчал Шеф. – Ты не знаешь, каких усилий мне обычно стоит связываться с тобой, но дело не терпит отлагательств. Мне крайне необходимо, чтобы ты дал разрешение на встречу одного из моих людей с тринадцатым. Причем желательно, чтобы эта встреча состоялась немедленно.

На другом конце провода замолчали.

– Ты знаешь, мне не совсем нравится эта идея, – прошептал Голос после короткого размышления. – Скажи честно – это действительно ТАК уж необходимо?

– Я всегда делаю все возможное, чтобы избежать личного общения с тобой. Если я пошел на это снова спустя всего пару-тройку дней, поверь: это необходимо, – так же незаметно для себя перейдя на шепот, сказал Шеф. – Вполне возможно, что тринадцатый в курсе относительно происходящих сейчас в городе событий. И только он может дать им хоть какое-то объяснение. По крайней мере, я на это весьма и весьма надеюсь.

– Две тысячи лет назад мы уже беседовали с ним, – прошелестел Голос. – Если так пойдет и дальше, то его включат в программу обязательного посещения туристов.

– Верно, – снова глотнул виски Шеф. – И цену за билет можно назначить – тридцать серебряных монет. Знаешь, это было бы забавно. Хотя я понимаю – ты не любишь его.

– Я люблю всех, – строго прервал его Голос.

– Конечно. Но кого-то все-таки ты любишь меньше, чем остальных, верно? – вывернулся Шеф. – Откровенно говоря, я к нему тоже не испытываю симпатий. Сам тогда еще был зеленым новичком, в какой-то степени – даже романтиком. Если б я знал, как люди любят деньги… Он тебя за тридцать динариев сдал? Даже смешно – и кувшина масла не купишь.

– Давай ближе к делу, – меланхолично прервал Шефа Голос. – Если я дам согласие на встречу с тринадцатым, это в какой-то степени поможет найти убийцу Менделеева?

– Стопроцентную гарантию никто дать не может, – сообщил Шеф. – Но хотелось бы, чтобы было именно так. Делами не могу заниматься, все из рук валится – эта неуловимая сволочь всего четырьмя убийствами поломала мне в городе весь порядок к свиньям. Сутками сижу и только об одном и думаю – кто придумал в Ад святую воду пронести?

– Хорошо. Я пришлю тебе бумагу с моим официальным согласием и печатью. Но условие – твой человек должен идти туда один. Без тебя и без любого сопровождения.

– Ты думаешь, я тут ночами не сплю – думаю, ах, как бы мне повидаться с тринадцатым? – фыркнул Шеф. – Мне этот человек неприятен. Хотя это вовсе не значит, что ты сам мне когда-нибудь понравишься. Просто этот тип за полкувшина масла сдаст и тебя, и меня, и родную мать. Натура у него такая. Но может, масло было очень хорошее?

– Я сейчас разрыдаюсь. Тоже мне ангел нашелся, – съехидничал Голос. – У нас с тобой прямо фильм «Молчание ягнят» получается: добро и зло сотрудничают против еще большего зла, зрители в экстазе. Но вот что – как только ты поймаешь убийцу, давай сразу обновим защиту кабеля. Мне неприятно даже думать, что не сегодня-завтра расшифровки нашего разговора вывесят на самых посещаемых сайтах Хеллнета.

– Я тебе уже говорил – это не поможет, – хмыкнул Шеф. – Может быть, сработает на две-три недели, а потом опять начнется то же самое: хакеры сломают защиту нового силового поля и подберут код. Специалистов тут хватает. Сделаем, мне не жалко.

– Я всегда был за то, чтобы хакеры попадали в Ад, – лаконично подвел черту Голос. – Ладно, договорились. Жди бумагу. И пожалуйста – звони как можно реже.

– Будь уверен – я по тебе скучать не стану.

Нажав голубую кнопку, отключающую связь с Небесной Канцелярией, Шеф задумчиво повертел в руке опустевший хрустальный стакан. Он солгал, сказав, что личное общение с тринадцатым его нисколечки не интересует. Уже две тысячи лет он пытался понять, что сподвигло этого человека предать своего Учителя, обречь его на мучения за сущие копейки.

После своей смерти Иуда спокойно постучался в Райские Врата, будучи абсолютно уверен, что ему там – самое место. Оно, конечно, давно известно, что простота хуже воровства, но чтобы до такой степени… Когда будут закончены все бумажные формальности, тринадцатого посетит Калашников: его можно будет попросить задать часть интересующих вопросов. Иуда любит поговорить, вот только делать это ему не с кем.

Потянувшись влево, Шеф нажал на другую кнопку – громкой связи.

– Да, монсеньор, – услышал он мелодичный голос казненной французской королевы Марии-Антуанетты, работавшей у него секретаршей последние двести лет.

– Калашников еще в приемной?

– Нет, монсеньор. Убежал куда-то. Сказал, что скоро будет.

– Вот незадача. Найди его. Он мне срочно нужен.

– Конечно, монсеньор. Одну минуточку.

Глава 8

Последний

(7 часов 00 минут)

Почтительно ерзая на краешке пластмассового стула, Гензель внимательно всматривался в лицо человека в черном. Когда тот говорил, оно не менялось. Обрамлявшие щеки усталые морщинки не двигались в такт словам, а оставались неподвижными, словно были вырублены из дерева. «Интересно, – размышлял Гензель, – кем он был раньше? Редкая невозмутимость, привычка все перепроверять по многу раз, разговаривает обстоятельно и негромко. Видно умение руководить. Учитель? Бывший военный? Что заставило его бросить свою работу перед тем, как стать ИМ?»

– Гензель, ты меня вообще слушаешь? – человек в черном помахал рукой перед бледным носом носферату. – Создается впечатление, что ты уже заснул.

– Да-да, конечно, слушаю, господин, – встрепенулся вампир. – Прошу вас, продолжайте.

– Ну, так вот… я окончательно пришел к выводу, что следующим курьером должен стать мальчик. Я давно говорил тебе – еще до того, как все будет закончено, от него придется избавиться. Каждый раз, когда он выходит из подвала на улицу, полный впечатлений, у меня возникает ощущение, что мы вот-вот провалимся. Лучшего способа не придумать.

Гензель приложил все усилия к тому, чтобы не выказать изумления. Если бы он не сдержался, стало бы ясно, что вампир пропустил как минимум половину разговора.

– Это умное решение, господин, – осторожно подбирая слова, сообщил Гензель, чувствуя непреодолимое желание почесать зудевшее ухо. – Но согласится ли с этим мальчик? Как мне кажется, он ввиду своей молодости вовсе не готов к такому развитию событий.

Лицо человека в черном тронула улыбка. Морщины при этом снова не дрогнули.

– Каждый должен уметь чем-то жертвовать ради благого дела, – тихо сказал он. – Если мальчик не согласится, то нам нужно будет постараться убедить его в этом. Конечно, он слишком молод, но моя задача – объяснить, что только от него и зависит финальная часть плана. Нет сомнений, что новость о курьере не приведет мальчика в восторг. Но то, что наш план может сорваться, расстроит его еще больше. В любом случае, я надеюсь на твою помощь. Если он сам не захочет, то пойми – нам придется его заставить.

Гензель снова заерзал на жестком сиденье, вцепившись в стул когтями.

– Если что-то понадобится от меня, я буду рад исполнить ваш приказ, господин, – произнес вампир, глядя на человека в черном. – Все, что угодно.

– Тогда первым делом прекрати шарить здесь по всем углам. Я весьма ценю, что ты сожрал почти всех крыс в моем подвале, в свое время я не мог от них избавиться даже с помощью лучшего яда и тренированных немецких кошек. Кончилось тем, что кошки передохли от отравы. Однако оставь крыс на время в покое. Они мне еще нужны, и ты отлично знаешь зачем. Побудь с недельку на диете, это личная просьба.

Вампир, как и следовало ожидать, смутился, начав ковырять в носу.

– Я прошу прощения, господин, – жалобно заскулил он. – Мне очень трудно было сдержаться… Вам чрезвычайно сложно меня понять в этом вопросе… Но если бы вы попробовали хоть один-единственный раз эту ужасную сушеную кровь…

– Никогда не имел такого желания, – захохотал человек в черном.

– Конечно, конечно, – пролепетал Гензель. – Я лишь хотел сказать, что как бы мне ни было тяжело, я выполню ваш приказ. Отныне крысы могут чувствовать себя в безопасности.

Человек в черном милостиво потрепал его по рыхлой щеке. Забавный экземпляр. В здравом уме с ним вряд ли захочешь иметь общие дела, но если нет другого выбора, то лучшего слуги и пожелать нельзя. Он предан и исполнителен, ест его глазами, как прапорщик майора… Хорошо еще, что только глазами. Если вдруг мальчик вздумает сопротивляться, вампир легко с ним справится.

Но он уверен, что насилия не понадобится, – мальчика удастся уговорить стать курьером по-хорошему. В знак особого доверия он даже проведет его на пять минут в ту самую секретную комнату, куда тот до сих пор не имел доступа. Вряд ли после такого зрелища он сможет отказать его просьбе.

Он снова посмотрел в немигающие подернутые пленкой красные зрачки Гензеля.

– Я не ожидал от тебя иного ответа и доволен тобой, – отчетливо сказал человек в черном. – Поверь, ты будешь вознагражден. Твоя верность не останется без поощрения.

– Мне дадут еще крыс? – прошептал Гензель, не веря своему счастью.

– Крыс? Так вот каковы твои мечты? – снова рассмеялся хозяин подвала. – Если мы воплотим наш план в действие, ты получишь хоть буйвола, целое стадо буйволов. Столько настоящей крови, что ты даже не сможешь выпить ее за один присест. Море.

Вампир сладостно опустил веки, попытавшись представить себе прекрасное, ароматное, пузырящееся багровой пеной море крови. Но так и не смог.

– Это замечательно, – прошептал он, облизывая длинным языком потрескавшиеся губы.

– И я так думаю, – деликатно заметил человек в черном и посмотрел на часы. – Скоро мальчик будет здесь, я поговорю с ним. Будем надеяться, что все пройдет без помех. Ты изначально настроен к нему предвзято, но именно он обнаружил Книгу. И без него не было бы всего нашего плана. Естественно, детальную схему разработал я, но мальчик придумал очень многое – например, где находить курьеров. Логично, если я предложу ему стать одним из них. Если потребуется, я приведу в пример тебя.

– Может, не надо? – испугался Гензель.

– Почему? Ты очень хороший пример того, как можно без колебаний пожертвовать собой ради благой цели. Ведь тебе пришлось отказаться от очень многого, не так ли?

Вампир хотел ответить, что не считает убогую работу на складе у Дракулы «очень многим». Но что-то подсказало ему, что в этом вопросе с хозяином лучше согласиться.

В подвальную дверь условным образом постучали – дважды, потом еще трижды.

– Это он. Спрячься на своем месте, пожалуйста. Если ты понадобишься мне в процессе разговора, я подам тебе знак, щелкнув пальцами. Торопись!

Подпрыгнув в воздух, вампир неслышно растворился среди колеблющихся теней подвала. Человек в черном лязгнул задвижкой, и на пороге показался мальчик. На щеках его пылал румянец волнения, но в целом он выглядел достаточно расстроенным.

– Мне не удалось договориться по поводу последнего курьера, – грустно сказал он. – Я ума не приложу – что мы будем делать? Неужели нельзя ничего решить?

Человек в черном опять улыбнулся отеческой улыбкой. Правда, как заметил из укрытия наблюдавший за трогательной сценой Гензель, на этот раз это скорее была не улыбка, а довольный оскал хищника, загнавшего в угол измученную жертву.

– Ничего страшного. Я ждал тебя, чтобы обсудить эту проблему. Снимай свою куртку, заходи, присаживайся. Может, чайку выпьешь? Нам нужно серьезно поговорить…

В полуметре от ног Гензеля, шевеля черным носом-пуговкой, деловито пробежала жирная серая крыса с голым хвостом. Он не обратил на нее никакого внимания.

Глава 9

Камера хранения

(7 часов 07 минут)

Дон Фелипе, кряхтя, потер спину в районе поясницы – кажется, опять прострелило. Он попытался наклониться чуть-чуть вперед, но боль мгновенно переместилась и туда. Carramba. Кое-как балансируя на чахлой скамейке, он нащупал на столе баночку с пахучей спиртовой мазью. Задрав форменную тужурку и дважды неудачно закинув руку за спину, с третьего раза он попал куда надо. Сделав пару круговых движений, дон Фелипе почувствовал, как блаженная теплота разлилась по коже. Боль не исчезла, но перестала пульсировать. Еще минут пятнадцать, и все будет в порядке.

Охо-хо-хо-о-о, ну что ж это такое-то. В пятый раз за сутки, прямо как по заказу. Как можно работать в такой обстановке, если полдня сидишь, скрючившись в три погибели? Надо будет принять предложение близкого друга, дона Альбы, вытащить из кубышки сотню золотых и вызвать на дом тайскую массажистку – из тех свеженьких, что толпой прибыли в город после декабрьского цунами на местном курорте. Не для чего-то там греховного, нет-нет, дон Фелипе и думать об этом боится, как добрый, хотя бы и в прошлом, католик. Да и годы у него, между нами говоря, давно уже не те. Но вот руки у этих восточных сеньорит просто волшебные, прямо-таки золотые: разомнут тебе спину так, что потом неделю порхаешь, аки голубь, словно заново родился. Знающие люди очень хвалят.

За размышлениями о прекрасных руках тайской утопленницы спину дона Фелипе отпустило окончательно, хотя покалывало сбоку: он чувствовал это потому, что смог коснуться затылком серой стены с облупившейся штукатуркой. Поправив форменную фуражку, дон Фелипе опять взялся за книгу в кожаном переплете.

Он лукавит даже самому себе, когда жалуется, что у него много работы. Да, пассажиров на вокзале перевозят в огромных количествах, поезда заполнены доверху, но чаще всего люди едут порожняком. Отпускников до обидного мало, и не все из них несут сдавать вещи в бюро хранения.

Нежно взявшись за кончик пергамента двумя пальцами, дон Фелипе пролистнул полупрозрачную страницу. Он ни на кого не обижается из-за того, что попал сюда. Его так воспитывал отец: достойный человек, они встречались тут пару раз, когда развозили навоз на сельскохозяйственных работах. Не надо возмущаться тем, что с тобой случилось, – это испытание, которое дано тебе свыше за грехи, так и в церкви раньше говорили.

Дон Фелипе не позволяет грызть себя червям сомнений – безусловно, он находится в городе временно. Своим смирением он добьется того, что через сто тысяч лет его переведут в Рай, – даже в тюрьме освобождают за примерное поведение. И пусть старый циник Альба называет его мысли «фантастическими», он знает наверняка – в Небесной Канцелярии его помнят и обязательно призовут туда за верную службу, открыв Райские Врата. Он подождет. Ведь торопиться здесь в принципе некуда.

…К его окошку деловым шагом подошли двое с накинутыми на плечи плащами – будто им и не жарко в этом пекле. За ними следовало еще человек восемь, которые ничем не напоминали носильщиков. Никакого багажа у сеньоров в плащах не было.

– Чем могу служить, господа? – вежливо, как и подобает знатному кабальеро, спросил дон Фелипе на с трудом заученном варварском наречии. – Хотите сдать ваши чемоданы?

Один из сеньоров небрежным жестом припечатал к стеклу черную карту с голограммой и маленькой фотографией, которую наполовину закрывала печать с хорошо знакомой дону Фелипе рогатой эмблемой. Испанец подскочил с кресла, словно пружина.

– Чем обязан столь высокому появлению? Желаете ли зайти, сеньоры?

Впрочем, сеньоры уже по-хозяйски входили в его комнату, так что предложение явно запоздало. Один из гостей, судя по разрезу глаз, был из Китая, второй – европеец.

– У нас к вам вопросы, – сказал китайский сеньор, присаживаясь на колченогий стул и с трудом сохраняя равновесие. – Нужно, чтобы вы кое-кого опознали, уважаемый.

Дон Фелипе всем своим видом показал, что готов опознать хоть всех сразу. Сеньор из Европы, не дожидаясь приглашения, сел на его личный стул. Старик остался стоять.

– Вы видели этого человека? Предупреждаю вас об ответственности за ложные показания, – холодно произнес европеец, сунув руку в карман. – Если узнаем, что вы соврали, мы переведем вас на работу в квартал тещ, из-за которых зятья совершили самоубийство.

Перед покрасневшими глазами дона Фелипе возникла измятая бумага. На ней было изображено существо, которым в стародавние времена пугали детей. Длинные уши, вытянутое лицо, крючковатые пальцы, клыки и злобный взгляд. Но самое интересное – лицо это дону Фелипе было очень и очень знакомо. Он с облегчением вздохнул, поскольку про зловещий квартал Альба ему давно рассказывали – абсолютно никто из посланных туда не вернулся обратно. Ибо квартал тещ – это и есть настоящий Ад.

– Да, я знаю его, – стараясь не потерять величавого достоинства, ответил дон Фелипе. – Мы общались с этим господином один раз. Несмотря на его внешность, он оказался вежливым и галантным кабальеро. Согласился подменить меня в бюро на десять минут, когда я ходил в подсобное помещение за лекарством для своей больной спины.

Европеец с китайцем оперативно переглянулись столь радостно, что старик подумал: видимо, они нашли своего пропавшего должника. Китайский сеньор согнул руку в локте и произвел загадочный резкий жест сверху вниз, прошептав непонятное слово: «Йес!»

– Вот видишь, Ван Ли, – заметил европеец, – я тебе сразу говорил, что надо именно на этот вокзал идти. Клянусь, у меня было совершенно точное предчувствие. Только зря девять соседних станций растормошили. Столько камер хранения пришлось осмотреть!

Китаец согласно закивал головой, словно болванчик, затем встал и пожал европейцу руку. Ошарашенный дон Фелипе признался самому себе, что он совершенно ничего не понимает в происходящем, поэтому стоял посреди комнаты, угодливо и глупо улыбаясь.

Оторвавшись от рукопожатия приятеля, китаец воззрился на испанского гранда.

– Превосходно. Поздравляю – ваша память будет оценена в тысячу золотых.

Дон Фелипе подумал о пяти тайских массажистках, бархатном костюме, ботинках из кожи крокодила, зависти Альбы и о многом другом, что вряд ли осмелился бы произнести вслух. Правда, он так и не понял, за что ему такое счастье. Но какая разница?

– Какую именно ячейку он арендовал? У вас есть ключи от нее?

– Это было все-таки не сегодня. Если не возражаете, я должен посмотреть книгу учета.

Старик зашаркал к столу, из ящика которого вытащил увесистый журнал. Пролистав его несколько раз, дон Фелипе снял с носа очки а-ля Гарри Поттер и начал усиленно протирать круглые стекла с помощью рукава. Его руки мелко дрожали.

– Я… я искренне не понимаю, в чем дело… Но этой записи здесь нет. Поверьте – я абсолютно точно записал, в какую камеру этот кабальеро…

Китаец, наклонившись, показал европейцу еле заметные обрывки нитей в середине журнала.

– Конечно, ее здесь и не может быть. Я понял это сразу, когда старичок сказал, что Гензель любезно последил за комнатой, пока он ходил за лекарствами. Вампир-то и вырвал эту страницу с мясом, спокойно положив в карман. А дедушка сослепу ничего не заметил.

Усмехнувшись, европеец встал. Помедлив секунду, он натянул черные перчатки.

– Ты не виноват, старик. Пусть это займет чуть больше времени, но неважно. Главное – мы нашли ТОТ САМЫЙ вокзал. А уж отыскать нужную ячейку мы сможем в течение ближайшей пары часов. Постарайтесь не привлекать лишнего внимания.

Дон Фелипе, или, точнее сказать, умерший в 1598 году испанский король Филипп Второй, остался один – грохоча ботинками, гости покинули его кабинет, не попрощавшись. На столе лежала белая бумажка – чек с печатью, напоминавшей по форме копыто, в одной из городских сберкасс по нему обязаны выдать тысячу золотых.

Старик мешком осел в угол прямо на грязный пол – не держали ноги. Ну и искусает же себе локти герцог Альба[10], когда он расскажет ему про сегодняшнее событие за стаканом дорогого контрабандного хереса! Однако, как бы ни сильны его впечатления, пожалуй, хватит валяться на линолеуме, надо срочно подниматься. Во-первых, у него, как всегда, чудовищно много работы, а во-вторых, из окна бюро хранения очень хорошо видно, куда именно направились эти загадочные сеньоры.

Глава 10

Ящик 297 865 11 (Т)

(22 часа 34 минуты)

Калашников несся на скоростном зеркальном лифте, перемещавшем сотрудников Учреждения на самый верхний этаж – в Архивную комнату. Все-то у нас не как у людей, усмехнулся он, со свистом взлетая ввысь. Босс сидит в подвале, а кабинеты самых незначительных – наверху, с шикарным видом на город.

Он сунул руку в карман, проверяя, на месте ли телефон, но пальцы ощутили лишь подкладку – так и думал, оставил на столе у Марии-Антуанетты. Ничего, Шеф поймет. Зачем тратить полчаса на ожидание, пока он беседует с Голосом, если за это время вполне можно успеть изучить ящик, где хранится менделеевский блокнот…

Довольно странно, что знаменитые химики бьются над веществом который день, но никак не разберутся, какой загадочный компонент позволяет святой воде находиться в Аду. Менделеев – король химии как науки, но ведь и после него умирали достойные люди в этой области. Может ли быть такое, что к минуте своего убийства Дмитрий Иванович уже успел нащупать этот компонент? А что, вполне вероятно. Но если в блокноте не окажется ничего сенсационного, рвать волосы на груди тоже не стоит. Сказать по правде, и чего он вообще так всполошился? Срываться с места, гнать машину в Учреждение, убежать из приемной Шефа из-за того, что ему спросонья померещилось, будто пропавший блокнот содержал что-то важное…

Алексей потер лоб, чувствуя, что в глаза можно начинать вставлять спички. В условиях постоянной бессонницы его внешность уже сместилась к облику уличного психопата: взъерошенные слипшиеся волосы, щетина, круги под глазами. Как сказал бы доктор Склифосовский, категорически рекомендуется лечь в кровать, отключить все телефоны и как следует выспаться часов восемь. А если разрешат, то и целые сутки.

Хотя… Если даже он запаниковал на пустом месте, в любом случае посмотреть на этот злополучный блокнот не мешает. Именно Менделеев с самого начала определил, что это святая вода, и в других исследованиях ему явно сопутствовал успех. Иначе заказчик не стал бы так нервничать, перебросив киллера «на дело» к апартаментам химика.

Охранник в черной форме дремал, прислонившись к стене возле таблички «Архивная комната: отдел вещественных доказательств», – звука шагов он не услышал. Алексей всегда завидовал такой породе людей, способных спать стоя, как лошади. Подойдя, Калашников громко постучал костяшками пальцев по бронзовой табличке.

– Предъявите пропуск! – открыв заспанные глаза, грозно произнес тип в форме.

– Да пожалуйста, – лениво сказал Алексей, доставая пластиковую карточку с голограммой. – Тоже мне Рэмбо. Не постучи я, ты б меня в упор не заметил.

Сконфуженный охранник сделал вид, что не слышал издевки, и деловито сунул карточку в считывающее устройство. Минуты полторы он потянул время – больше для солидности, после чего вернул удостоверение Калашникову и щелкнул каблуками, вытягиваясь в струнку. Если судить по ксиве, перед ним стоит начальство приличной важности – пусть совсем недавно, но все же наделенное Шефом особыми полномочиями.

– Какие ящики желаете осмотреть?

– Те, куда сложили вещественные доказательства после убийства Менделеева.

Охранник несколько раз нажал кнопки на закрепленном в стене дисплее компьютера.

– Ага. Номер «297 865 11», линия «Т», – из прорези на правом углу монитора с жужжанием появился голубой талончик. – Вот вам распечаточка со специальным кодом. Не перепутайте. Только за последние три часа его пришлось менять два раза.

– А что случилось? – удивился Калашников.

– Да дело в том, что у нас сейчас все новые поступления регистрируются на букву «Ф» – у каждого месяца своя буква. А принимающий запарился, дурачок, забыл «Ф» вставить в код, пробил только цифры в компьютере. Хорошо, я догадался проверить, когда на его место заступил. Пришлось срочно исправить, а то бы и не открыл этот ящик никто. Говорят, даже в компьютере Главного Суда случаются сбои, и тогда такое с грешниками творится… – Сказав это, полицейский понял, что сболтнул лишнее, и побледнел.

Но Калашникову было не до него. Зажав в кулаке бумажку с кодом, Алексей шагнул в услужливо приоткрытую дверь. Перед ним, насколько хватало зрения, плотно стояли одинаковые, как клоны, металлические несгораемые шкафы с такими же одинаковыми небольшими ящичками. Отыскать среди них нужный было довольно непросто.

…Один ряд. Второй. Третий. До чего же они все похожи – хорошо еще, что додумались установить метки в виде лампочек. Ага, вот и то, что требуется, – светящаяся линия «Т». Потирая руки в предвкушении сюрприза, Калашников ускорил шаг в нужную сторону.

Подойдя поближе, Алексей окончательно уверился – сюрприз будет, и еще какой. В отличие от остальных собратьев-клонов, цифры на световом табло ящика не горели, а его дверца выгнулась внутрь – металл украшали царапины и вмятины, как будто по нему колотили изо всей силы чем-то тяжелым. Часть кнопок раскрошена в пыль – мелкие пластмассовые осколки усеяли пол.

Кто-то активно пытался открыть ящик, но, когда код не подошел, пришелец решил взломать его надежным дедовским способом – с помощью лома. Однако сработанная лучшими немецкими инженерами города конструкция не поддалась. Более того, сейф заклинило изнутри, и теперь его можно вскрыть, как консервную банку, лишь с помощью мощного автогена. Из головы исчезли последние сомнения, что блокнот Менделеева не содержал ничего серьезного. Только по одному виду раскуроченного ящика можно понять – содержал, и еще как содержал.

Выходя из архива, Алексей саданул дверью, и охранник встрепенулся, хлопая глазами, – пока начальство осматривало сейф, он опять успел заснуть. У Калашникова чесались руки без объяснений дать этому дебилу в глаз, но, к сожалению, положения бы это не исправило. Если в самом Учреждении самые ответственные места охраняют такие остолопы, что уж говорить про все остальное! Человек спит в рабочее время на секретном объекте и считает это абсолютно нормальным. Скажи ему, что это неправильно, – он, пожалуй, даже обидится.

Нет, когда-то, наверное, в Аду был порядок. Примерно двадцать тысяч лет назад, когда там стали появляться первобытные люди, управлять которыми было немногим труднее, чем стадом голландских коров. Но с тех пор, как счет обитателей города пошел на миллиарды, Шефу все труднее держать руку на пульсе подведомственной территории.

Конечно, худо-бедно, Центральный район находится под строгим контролем – хотя Чайнатаун, ввиду многочисленности его обитателей, продолжает оставаться основным источником контрабанды на черном рынке. Что же творится на самых дальних окраинах города, об этом Калашников не знает, да и сам Шеф, пожалуй, тоже знать не хочет. Во всяком случае, последний, девятый круг Ада – кошмарный «инферно», всегда описывался поэтами на Земле как нечто совершенно ужасное, вместо привычного огня там ледяная пустыня и невыносимый холод.

– Ты на работе или где, скотина? – в бешенстве заорал Калашников прямо в лицо полицейскому. – Какого хрена здесь спишь? Завтра будешь движение в арабском квартале регулировать, тупой урод! Кто сюда приходил до меня? Отвечать быстро!

– Н-н-ник-кто, – пораженный столь резкой переменой в настроении вышестоящего лица, полицейский начал слегка заикаться. – Аб-б-с-солют-тно н-н-ник-кто.

– Да неужели? – уже не владея собой, Алексей вцепился в воротник охранника и начал трясти его на манер яблони. – И кто тогда тут ящик ломал, а, мать твою за ногу?

Сотрясаемый полицейский не защищался, но и в глаза начальству старался не смотреть: даже сейчас, перепуганный насмерть, он подавлял приступы глубокой зевоты.

– Все с тобой понятно, сволочь, – с силой оттолкнув его, Калашников шагнул к пульту на стене и включил громкую связь. – Бригаду на этаж архива. Срочно.

Через несколько минут во всему этажу деловито сновал спецназ в черных куртках. Беседуя с лейтенантом, возглавлявшим отряд, Алексей сразу запретил пускать в архив кого-либо, даже сотрудников Учреждения, а уж посторонних тем более. Выйдя в коридор, он на минутку одолжил у ближайшего спецназовца мобильный телефон и быстро набрал номер отдела электронной безопасности Учреждения. Вкратце объяснив ситуацию, он попросил знакомого питерского хакера выяснить, кто из сотрудников за последние два часа смотрел коды доступа в компьютере службы безопасности.

Закончив инструкцию, он едва отнял телефон от уха, как сзади его бесцеремонно схватили за плечо. Взвинченный Калашников развернулся, готовый драться, однако его яростный пыл остудило зрелище не менее разъяренной Марии-Антуанетты.

– Скажите, пожалуйста! – завизжала на весь коридор королева, ничуть не стесняясь шарахнувшихся от нее обитателей этажа. – Я уже полчаса, как дура, его везде разыскиваю, все обзвонила, все обегала, а он, оказывается, по телефону треплется!

Бледно-розовый шрам на шее Марии-Антуанетты побледнел еще больше[11].

Ничто так не выводит аристократов из себя, как пять минут работы, подумал Калашников, но подавил естественный позыв послать королеву на фиг. С женщинами спорить бесполезно, они всегда учитывают только свои проблемы – занятость и труд остальных им до лампочки. Он улыбнулся самой обольстительной улыбкой, на которую был только способен человек после недели сплошной беготни и бессонницы.

– Тысяча извинений, мадам, – пропел он шелковым голосом. – Я ужасно виноват.

Мария-Антуанетта прерывисто всхлипнула от избытка чувств, дернув припудренным носиком. Она была готова прямо на месте устроить сокрушительный скандал, но очень кстати для Алексея вспомнила, что тот ежегодно присылал ей букет цветов на День всех умертвленных. Если бы королева обладала способностью сканировать мозг, от скандала Калашникова этот факт бы не спас, ибо он дарил цветы сугубо из шкурных побуждений, считая, что с секретаршей босса следует дружить. Чтобы всегда попадать в его кабинет сразу, а не жить в приемной месяцами, как другие посетители.

Королева утерла заплаканные ресницы и двинула краешком рта – вроде как улыбнулась.

– Больше так никогда не делайте, шевалье Калашникофф.

Алексей всем своим видом пообещал именно так больше не делать.

– Шеф требует вас к нему немедленно. Когда я сказала, что не могу вас найти, он разъярился и ужасно накричал. Меня даже ударило током. Я так испугалась!

Услышав это, Алексей испугался не меньше. Со всеми заморочками вокруг разломанного сейфа у него совершенно вылетело из головы, что Шеф уже давным-давно мог завершить нужный ему разговор с Голосом по поводу доступа к тринадцатому.

Он заскочил в открывшийся зеркальный лифт и ударил кулаком по кнопке нижнего этажа, на ходу крикнув ошеломленной его резвостью Марии-Антуанетте:

– Одну секунду! Всего секунду, и я у него!

Двери лифта с урчанием закрылись перед самым носом у королевы.

Глава 11

Ячейка

(7 часов 21 минута)

По земной привычке возведя глаза вверх, убийца возблагодарил демонов-покровителей: какое счастье, что ему пришлось задержаться по пути на вокзал. Всего в каких-то ста метрах от него псы с помощью обычного ключа открывали ТУ САМУЮ камеру, в которую Гензель поместил последнюю передачку, поступившую на его имя. Приди он сюда на двадцать минут раньше, все было бы кончено – его взяли бы, как говорится в детективах, тепленьким.

Понаблюдав за действиями псов и убедившись, что на него никто не обращает внимания, киллер присел на лавочку, надвинув на глаза серую шляпу. Конечно, логичнее было сразу бежать с вокзала сломя голову – если бы его узнали, у псов появилось бы чересчур много вопросов… Но соблазн узнать последствия был велик. Итак, одна капсула явно пропала. В результате своего успеха псы получат не просто пепел жертвы, где содержатся какие-то жалкие молекулы, а чистейший эликсир, который быстрее наведет их на разгадку. Времени таким образом остается куда меньше, чем он думал.

Что ж, выход есть. Он попросту вернется к своему первому опыту: за сутки убьет сразу двоих, это заставит псов как следует побегать с высунутыми языками. Как только он выполнит последний заказ, то немедленно купит новые документы в Чайнатауне, сядет на скоростной поезд и уедет отсюда на какую-нибудь дальнюю окраину. Отсидевшись с пару лет и дождавшись, когда псы уймутся и потеряют след, можно будет воплотить в действие тот план, о котором он столь сладко мечтал.

Киллер уже прозрачно намекнул связному – не стоит пересылать ему эликсир микроскопическими порциями, а теперь и вовсе появился отличный повод. Он сегодня же позвонит и скажет – псам достался весь эликсир из камеры хранения, поэтому ему нужно БОЛЬШЕ. Намного больше, особенно если учесть, что следующий курьер должен стать последним.

Он снова переключил свое внимание на псов, обступивших ячейку, и презрительно сплюнул. Топорная работа. Изображают из себя гениальных сыщиков, а вся операция гроша ломаного не стоит. Трое прикрывают собой четвертого, который возится с дверцей, остальные рассредоточились вокруг, изображая из себя скучающих зевак или пассажиров, ожидающих своего поезда. Однако профессиональные, цепкие взгляды, которыми они окидывали вокзальную толпу, выдавали этих типов с головой. «Любители, – удовлетворенно подумал киллер, разваливаясь на лавочке. – Если бы не Калашников, фиг бы они вышли на эту ячейку».

В тот же момент его тело содрогнулось, словно пронзенное электрическим разрядом. Нет, ну сколько можно терпеть этого пса? Заказчику-то хорошо, его волнует лишь выполнение заданий, он не знает, каково исполнителю приходится тут, – а между тем он каждый день буквально ходит по лезвию ножа, и это отнюдь не преувеличение. Решено. Когда вечером он будет звонить связному, то попросит доставить с последним курьером СПЕЦИАЛЬНУЮ капсулу – ту самую, которая пригодилась ему при устранении Менделеева. Он не откажет себе в удовольствии, держа у слюнявого рта этого пса мензурку с эликсиром, со сладостной издевкой пообщаться пару минут – пусть узнает все, перед тем как отправиться в НЕБЫТИЕ.

…Между тем у камеры хранения происходило то, что взволновало убийцу, – на лицах псов возле ячейки не читалось никакой радости, они были хмурыми, озабоченными. Один из псов – азиат с желтым галстуком – вытянул из плаща мобильный телефон. Чем это они так недовольны? Качаясь на подагрических ногах, к псам подошел старик в форме служащего вокзала – показывая на камеру, он подобострастно заговорил. Азиат задавал ему отрывистые вопросы, дед растерянно пожимал плечами. В следующий момент набежало еще с десяток людей в одинаковых костюмах, и убийца поразился тому, какое количество псов нагнали на этот вокзал. Выражение их лиц сменилось в худшую сторону – они сделались откровенно злыми. Киллер всерьез пожалел, что не обладает искусством чтения по губам, – дорого бы сейчас он отдал за то, чтобы понять, о чем ведется беседа.

Оставив возле ячейки охрану, азиат и еще один из псов – европеец с белыми волосами – вместе со стариком куда-то ушли, причем дедушка выглядел ужасно расстроенным. Охранники занервничали – они стали еще пристальней разглядывать толпу. Один из псов на секунду задержал взгляд на киллере, и тому стало не по себе. Очевидно, больше ничего интересного не предвидится, – лучше незаметно свалить отсюда.

Поднявшись с лавочки, убийца перевел дух – определенно ему покровительствуют Высшие силы. При жизни его всегда раздражали те люди, которые часто опаздывали и придумывали для этого фантастические предлоги, но теперь он готов расцеловать каждого из них. Если кто-то ему скажет, что лень продляет жизнь, он не будет спорить.

Неторопливо, чтобы не привлекать излишнего внимания, киллер двинулся в сторону выхода из здания вокзала. Прошагав мимо торговцев газетами, он свернул в сторону киоска с неизменными fish and chips и вышел на улицу – там, на бесплатной стоянке, его терпеливо дожидался верный старый велосипед с огромными колесами…

Он не увидел, как Краузе и Ван Ли продолжали на повышенных тонах объясняться с доном Фелипе, который, несмотря на испуг, упорно утверждал – да, это та самая камера Гензеля, он узнал ее совершенно точно, потому что на дверце нацарапано неприличное русское слово, которое не пристало произносить вслух настоящему кабальеро.

…Ван Ли снова набрал номер Калашникова, однако телефон не отвечал. Китаец выругался на родном языке. Он не представлял, как передаст Алексею ощущение первых секунд после того, когда они открыли ячейку… И обнаружили, что она – пуста.

Глава 12

Темный ангел

(чуть раньше, 23 часа 00 минут)

– Итак, ты говоришь, что кто-то пытался взломать замок на шкафчике, где хранился блокнот с записями Менделеева? – Шеф растерянно почесал темную лысину между рогами, другой рукой щелкая по краешку привычного стакана виски. – Ты знаешь, меня почему-то это уже больше не удивляет. Становится все более очевидно, что киллеру помогает специалист из наших. Ну что ж, мягко говоря, он совершенно зря так поступает. Потому что, прошерстив доступ к компьютеру, мы сразу узнаем, кто это.

Калашников кивнул. Ему не терпелось узнать результат разговора с Голосом, и он уже начал жалеть, что так рано поставил Шефа в известность о взломе в Архивной комнате.

– Там, в общем-то, все ясно, – протянул он. – Парень собирался вытащить блокнот и без шума покинуть помещение. А потом уже ничего не докажешь – если блокнота нет в хранилище вещдоков, значит, случайно обронили при транспортировке, такое тоже бывает. Но вот после того, как он в двадцатый раз ввел код и увидел, что ящик не открывается, им овладело натуральное бешенство – он его чуть ли уже не зубами грыз.

Шеф флегматично махнул когтистой рукой, после чего подвинул к себе виски.

– Сегодня или завтра, но мы его поймаем, – произнес он с кровожадными нотками в голосе. – И тогда он мне принесет имя убийцы на блюдечке как миленький – иначе я разорву его на куски. Но пока наши хакеры шустрят по поводу того, кто именно вытащил архивный код из компьютера безопасности, тебе тоже стоит заняться делом.

Алексей ощутил странное чувство, которое знакомо охотнику, добравшемуся наконец до убегавшего от него раненого волка. В голову сильно ударило адреналином. Даже стены в комнате приобрели другой цвет. По крайней мере, ему так показалось.

– Да-да, – с усмешкой глядя на пошатнувшегося Калашникова, объявил Шеф. – Разрешение из Небесной Канцелярии доставили даже раньше, чем ожидалось. Уж не знаю, в чем причина подобной спешки. Может быть, этот разговор уже не нужен, если мы можем изловить помощника этой твари через компьютер… Но не зря же я тратил время, договариваясь с Голосом, верно? Так что сейчас я тоже приложу свою резолюцию, и ты можешь направляться прямиком на секретный объект, где содержат тринадцатого.

Акробатически изогнувшись, Шеф подышал на заднее левое копыто и поставил пахнущий серой оттиск на пергаменте рядом с благоухающей печатью в виде крыльев, после чего опять подышал, но уже на бумагу – скорее по привычке, нежели для надобности.

– Ну вот – я полагаю, это все. Как идти, я тебе объяснил. Давно бы пора избавиться от этих пергаментных штук и перейти на электронные пропуска, но последний раз к тринадцатому приходили очень давно. С тех пор новую систему мы не разработали. Зато я слышал, что ангелы сейчас тестируют специальный канал доставки визитеров.

Калашников не обращал внимания на слова руководства – не веря происходящему, он сгреб разрешение со стола и направился к выходу. Алексей уже поворачивал золотую ручку в виде головы козла, когда его окриком остановил Шеф.

– Чуть не забыл, – постучал он себя по лбу. – Если будет возможность, спроси его – почему он запросил так мало? Что он хотел купить на эти несчастные тридцать динариев? Ему что, не у кого было перехватить такую мелочь в долг до зарплаты?

– Обязательно спрошу, – поклонился Калашников. – Верите ли – самому интересно.

Он вышел в приемную на ватных ногах, автоматически улыбнувшись все еще дувшейся на него Марии-Антуанетте, и, покачиваясь, прошагал к лифту. Французская королева проводила его странным взглядом – она решила, что Калашников повздорил с начальством, из-за чего его так и шатает. Впрочем, уже через секунду она оставила мысли о нахальном, хотя и симпатичном русском шевалье, занявшись изучением очередного сломанного ногтя и переживанием по этому кошмарному поводу.

…Доехав до нужного этажа в середине здания, Алексей направился в сторону офиса из пуленепробиваемого стекла, возле которого стояли офицеры спецназа в черной форме – они преграждали путь к стальным воротам, через которые не прорвалась бы и танковая дивизия. Калашникова идентифицировали, предложив прикоснуться глазом к специальному устройству (видимо, данные о сетчатке и зрачке были переданы сюда заранее), после чего напичканные электроникой ворота стали медленно раздвигаться – здоровенный негр в форме начальника охраны жестом предложил Калашникову пройти внутрь и проследовал туда вместе с ним.

Внутри помещения ничего не оказалось, кроме странного черного круга, на который Калашников и уставился, демонстрируя полное непонимание происходящего. Дождавшись, пока закроются двери, невозмутимый негр закатал рукав: на его руке, закрепленный в стальном браслете, висел ключ грушевидной формы. Вставив «грушу» в панель на стене, начальник охраны ввел код и замер в ожидании.

Минуты тикали медленно: прошло больше часа, но ничего не происходило, и Калашников про себя решил, что по каким-то причинам Небесная Канцелярия передумала. В ту же секунду черный круг заискрился светлыми тонкими полосками – похоже, на ТОЙ стороне тоже ввели специальный код. Негр отступил от стены, жестом – за все время их «общения» он не произнес ни единого слова – приглашая Калашникова встать на круг. Алексей повиновался.

Как только его ноги коснулись центра круга, в голове полыхнуло нестерпимо белым светом, тело затряслось – кожу по всему телу нестерпимо закололо, как будто Калашникова бросили в котел с ежами. В глазах помутилось, он упал на бок – во рту появился неприятный солоноватый вкус, там словно что-то лопнуло.

Лежа на полу и кашляя кровью, он с удивлением обнаружил, что круг почему-то сделался белым, а негра рядом нет. Более того – он находится в другой комнате, и к нему приближается высокий человек в белой одежде, с мечом на поясе. За спиной человека виднелось что-то пушистое, и, когда тот подошел, Алексей понял, что это – крылья.

– Телепортация, – пояснил на чистом русском языке архангел, помогая Калашникову подняться. – Только позавчера поставили, испытываем – совершенно новая штука.

– Интересно, – Алексей сплевывал сгустки крови. – А если бы она не сработала и зашвырнула бы меня неизвестно куда либо вообще разорвала бы на кусочки?

– О, это был бы действительно большой удар для нас, – искренне расстроился архангел, зашелестев крыльями. – Ведь тогда нам бы пришлось срочно устанавливать новую.

Калашников ничего не ответил на подколку. Выходцев из города здесь не любят, понятное дело, – и есть за что. Тело продолжало колоть, в глазах плавали красные круги.

– Могу ли я взглянуть на ваше разрешение?

– Да, конечно. Если оно пережило путешествие в телепортере.

Архангел относился к тем, кто умел весьма зло шутить, но сам не понимал юмора.

– Что ж, тогда вам придется возвращаться за новым.

Порывшись во внутреннем кармане, Алексей достал дымящийся пергамент. Сверив печати, человек с крыльями вернул его Калашникову, одобрительно кивнув.

– Все в порядке. А теперь, пожалуйста, встаньте сюда, – он показал на черно-белый круг.

– Что, опять? – расстроился Калашников, испытывая разновидность того страха, который посещает неопытных космонавтов перед выходом на орбиту. – А выпить вы не даете?

– Нет, – бесстрастно ответил архангел. – К сожалению.

В грудь и живот Алексея снова вонзились иголки, тело закрутило в миллионе режущих глаза огней. На этот раз его подняли с четверенек двое – один в черной форме, другой в белой. Дождавшись, пока Калашников перестанет падать на пол, оба хором сказали:

– Можем ли мы взглянуть на ваше удостоверение?

– Подавитесь, – осатанел Алексей, швыряя пергамент охране. – Вы еще не устали? Сколько можно надо мной издеваться? Или вы сами уже друг другу не доверяете?

– У нас инструкции, – сухо сказал охранник в белом, а тот, кто был в черном, подтвердил это, бюрократически поджав подбородок. – Вы просто не понимаете, к КОМУ вы идете.

– Все ясно, – горестно произнес Калашников. – Ну и где здесь следующий телепортер?

Охранник в черном позволил себе чуть-чуть улыбнуться.

– Телепортера нет. Вы пришли. Тринадцатый – за этой дверью.

Алексей облегченно вздохнул – впервые за много лет он чуть было не сказал «Слава Голосу», что, разумеется, было строжайше запрещено городскими правилами. Часы на стене показывали глубокую ночь – на дорогу, включая телепортер, ушло четыре часа.

«Черный» и «Белый» достали грушевидные ключи, вставив их в стоящее перед ними загадочное устройство со множеством лампочек. Устройство долго считывало данные, тихо шурша и мигая огоньками, пока, наконец, не выдало заветное – «Доступ получен». «Черный» с «Белым» отработанным движением надели специальные блокирующие очки – как догадался Калашников, им запрещалось встречаться взглядом с тринадцатым.

Стальная дверь, поколебавшись в воздухе, исчезла, как будто ее и вовсе не было. Глазам Алексея открылась симпатичная комната – вроде той, что он когда-то видел в Санкт-Петербурге, в меблированных комнатах «Астории». Персидские ковры ручной работы, диваны, обитые китайским шелком, и даже немецкий рояль у стены.

Затылком к нему, театрально заложив руки за спину, стоял человек с длинными волосами, собранными в хвост. Он был одет в щегольский темно-серый костюм с искрой. Калашников смутился – он всегда представлял себе тринадцатого в античном хитоне и кожаных сандалиях. Похоже, что этот пиджак сшит на заказ кем-то из покойных модельеров фирмы «Армани». Впрочем, уже через секунду Алексей усмехнулся своей наивности – он-то ведь пользуется мобильником, хотя во времена его жизни телефонный аппарат был таким громоздким… Наверняка и тринадцатому не отказано в пользовании благами цивилизации, тем более что его судьба вряд ли решится в ближайшее время.

Пустота за спиной Калашникова снова превратилась в стену, но он этого не заметил.

Иуда обернулся, радушно встречая Алексея улыбкой любезного хозяина.

– Вы ко мне? Впрочем, к кому же еще… У меня так редко бывают гости. К сожалению, мне отказались раскрыть причину вашего визита. Присаживайтесь. Хотите кофе?

Машинально поблагодарив, Калашников присел на один из бархатных пуфов.

– Я к вам… Как бы это так сказать… По довольно необычному делу, – Алексей мялся, не зная с чего начать. Слова цеплялись одно за другое, словно распухая во рту. – Видите ли, у нас такая большая проблема… Э-э-э… В общем, тут произошло…

Закинув ногу за ногу, Иуда продолжал смотреть на него с доброй улыбкой психоаналитика, которому по долгу службы приходится выслушивать пациентов. Его пальцы с безукоризненным маникюром поглаживали поверхность антикварного столика.

– А вы, собственно, откуда? – перебил он блеяние Калашникова. – Из Рая или из Ада?

– Обычно мы стараемся не употреблять слово «Ад», – пояснил Алексей, панически чувствуя, что у него сейчас окончательно откажет язык. – Мы говорим – «город».

– Город? Скажите, как мило, – рассмеялся Иуда. – А Рай тогда что? Деревня? Вы знаете, мой дорогой собеседник, когда я узнал побольше про ваш… э-э-э… город, меня поразила в нем одна вещь. Мы-то в Иерусалиме думали, что в пекле Шефу прислуживают черти, такие, знаете ли, отвратные мохнатые создания с рогами, копытами и хвостом. Но оказалось, что на управляющих постах в Аду везде – люди… А никаких чертей и в помине нет, это миф – детская фантазия, ха-ха-ха! И верно – зачем нужны черти, когда есть люди?

Этот парень умеет нравиться, пронеслась мысль в голове Калашникова. Вот так когда-то он и вошел в доверие – чтобы потом влегкую сдать за полкувшина масла.

– Вы очень хорошо говорите по-русски, – сказал он, с опозданием поняв это.

– О… Что ж тут удивительного? – вздохнул тринадцатый. – Посидите тут с мое… Почти две тысячи лет в одной комнате, а делать совершенно нечего… Что там русский – я уже и диалект тагало изучил… не знаете, конечно? Это главный язык на Филиппинах – острова такие есть в Южной Азии. Сейчас хочу зулусский выучить – завтра начну, наверное.

Алексей взглянул на часы и понял, что уже потерял на пустой треп двадцать минут.

– Если не возражаете, я все-таки хотел бы перейти к делу.

– О, безусловно… – прошептал Иуда. – Для этого вы здесь… не так ли?

– Я офицер внутренней полиции, из Управления наказаниями, – издалека начал Калашников. – Примерно неделю назад у нас в городе начались жестокие убийства известных людей. Судя по почерку, их совершает один и тот же человек, но мы подозреваем, что в организации нападений замешана целая команда – как минимум трое.

Рот Иуды открылся в крайнем удивлении, но Алексей опередил его.

– Сам понимаю, что слово «убийство» звучит здесь абсурдно. Но это так. Тела сгорают полностью, оставляя лишь горстку пепла: как правило, жертвы обливают жидкостью, которая по составу напоминает святую воду, хотя, возможно, и с некоторыми отклонениями. Во всяком случае, на них она действует как серная кислота.

– Помилуйте, – поднес тринадцатый руку к груди, находясь в искреннем недоумении. – Так вы за этим пришли ко мне? Но я-то чем вам могу помочь в такой ситуации?

– Никто бы и не решился вас беспокоить, – придвинулся ближе Калашников, – но мы получили информацию от одного серьезного источника… В общем, этот человек настаивает, что только вы в состоянии объяснить нам смысл происходящего в городе. В записке он указал, чтобы мы обязательно поговорили с вами о какой-то… Книге.

Иуда дернулся – у него задрожал подбородок. Вскочив со стула, он начал ходить по комнате быстрыми кругами. Пару раз тринадцатый ощутимо задел бедром рояль, но не издал даже стона. Его лицо отображало сильнейшее волнение.

– Так вы нашли ее? Где она? – резко остановившись напротив Алексея, тринадцатый холодно смотрел ему в глаза. От прежнего радушия не осталось и следа.

– Нигде… Нам просто сказали, что если напомнить вам про Книгу, то вы… – опять перешел на блеяние окончательно сбитый с толку Калашников.

– Кто убит? – нетерпеливо прервал его Иуда.

– Сначала Гитлер, – покорно начал перечислять Калашников. – Потом Мэрилин Монро… потом Брюс Ли… после чего…

– Палач, блудница и дракон… – на лице тринадцатого появилась полудетская мечтательная улыбка. – Ну конечно… да, все сходится… Неужели ЭТО случилось?

Алексей молчал. Он понимал только одно – надо обязательно дать ему выговориться.

– Тогда все понятно, – сказал Иуда, снова садясь на стул. Его подбородок все еще дрожал: то ли от страха, то ли от крайнего возбуждения. – Это Темный Ангел.

– Кто? – изумился Калашников, вцепившись вспотевшей ладонью в пуф.

– Темный Ангел, – буднично произнес Иуда. Складки его лица разгладились, а голос обрел прежнее спокойствие: – Так вы будете кофе?

Глава 13

Книга

(23 часа 55 минут)

Сталин скучал. После того как Мюллер, надев ботинки из кожи питона, ушел на вечернюю смену, он бесцельно бродил туда и обратно по его квартире, пытаясь себя хоть чем-то занять. Ночь прошла ужасно – лицо брата Ираклия с закатившимися белками мертвых глаз явилось ему раз пять – он просыпался, задыхаясь от страха, стирая с лица липкий пот. Успокоиться не помогла даже любимая трубка.

…Он легко нашел Книгу, достав ее из нехитрого тайника брата Ираклия. Она оказалась на том месте, о котором он и говорил, в каменной нише под кроватью – но открыть ее так и не осмелился. По страшным словам монаха он наизусть запомнил то зло, что содержится в ней, но не мог заставить себя лично прочитать зловещие строчки, ибо видел, что произошло с нашедшим ее Ираклием. Сосо не был столь впечатлительным в религии, как другие братья, изнурявшие плоть постами и молитвами, но зрелище ослепшего молодого мужчины отпечаталось в его памяти надолго.

Он помнил о Книге все эти годы – и тогда, когда грабил банки, как верный солдат партии, и когда прислуживал Володе в Политбюро, и когда наконец-то стал некоронованным императором гигантской страны, которая, как справедливо замечала Екатерина Вторая, вовсе даже и не страна – Вселенная…

Он несколько раз хотел сжечь Книгу – в конце концов, такова была последняя воля брата Ираклия. Точно так же после бессонных ночей трясся, давясь натощак табачным дымом, и думал: ну все, сожгу. А потом пугался: не будет ли еще хуже? Кто знает, какой силой обладает эта Книга и что за вред она способна причинить тому, кто захочет уничтожить ее? Брат Ираклий прочитал всего десять страниц – и то вон что с ним стало.

Нет, лучше держаться от нее подальше, как от прокаженного – только тогда ты сможешь избежать разрушительного воздействия заразы. Если коснуться Книги – все, это смерть.

Все время, пока он жил в Кремле, он перепрятывал Книгу по разным местам – боялся, что кто-нибудь однажды прочтет ее и поймет ЭТО. Люди, которые перевозили Книгу с места на место, не знали, что содержится в запертом наглухо сейфе, но «на всякий случай» после каждой перевозки он приказывал их убирать.

За месяц до его смерти Книгу переправили в маленький городок, под охрану местного отделения МГБ. Позже его разбил паралич, последних инструкций он дать не успел…

…Когда он услышал о том, что Гитлер рассыпался в пепел, то в голове сразу всплыло – палач. Что за блудница последует за ним, ему уже было все равно. Включая старенький телевизор в каморке у Мюллера, он безразлично наблюдал новости о гибели Монро и Брюса Ли.

Теперь, безусловно, все зависит от псов, насколько быстро они поймают исполнителя и заказчика. Нападения в последние дни вроде бы прекратились – есть вероятность, что записка помогла. Не факт, конечно, что тринадцатый захочет говорить о Книге, но возможно, он наведет Калашникова на правильную мысль. Во всяком случае, пусть лучше это сделает Иуда, чем он сам. Потому что до Искариота исполнителю при всем желании не добраться. А вот до Сталина – запросто.

Какая это все-таки противная вещь – страх. Не то чтобы он скучает по каменоломне – но даже там спокойнее, никто не угрожает отправить тебя в НЕБЫТИЕ в любую минуту. Мда, чертовски прав старик Мюллер – тяжело жить, прячась, словно крыса. Отвык. Он в подполье всего чуток, а Генрих скрывался десятилетиями, маскируясь, меняя внешность, печатая новые паспорта… И все равно трясся, что за ним придут. Но ведь группенфюрер дотянул до девяноста лет – и как только сердце выдержало в постоянном страхе?

Уже тут, в каменоломнях, Сталин пожалел, что так и не нашел в сердце храбрости прочитать Книгу, испугавшись судьбы брата Ираклия. Кто знает, что еще содержат пергаментные страницы? Возможно, там говорится такое, что помогло бы ему сделаться повелителем мира и жить вечно – да-да, а почему бы и нет? Но, к несчастью, он навсегда упустил свой шанс. И теперь остается только гадать – в городе этой Книги, несмотря на обилие на черном рынке любых запрещенных изданий, нет ни у кого.

…И еще один момент беспокоит его с тех пор, как он узнал о сгоревшем Гитлере. КТО ИМЕННО НАШЕЛ ЭТУ КНИГУ? Каким образом ему удалось обнаружить то, что он столько лет хранил за семью печатями, вдали от любопытных глаз? Этот человек может быть как демоном во плоти, так и банальным следопытом-любителем. Нет, скорее все-таки демоном. Сумасшедших, мечтающих пойти на ЭТО, в любое время всегда было в достатке. Иосиф давно ждал и боялся, что Книгу найдут. Но ее так долго не находили, что он успокоился, и шокирующая новость застала его врасплох.

В дверь неожиданно постучали. Стук был легкий и кокетливый – так стучит барышня, тайком сбежавшая от родителей провести вечерок с любовником: чуть касаясь дерева костяшками пальцев, как бы прикасаясь и тут же отдергивая руку.

Глава 14

Объект номер четыре

(8 часов 40 минут)

Небритый повар в грязном колпаке лениво шлепнул на пластиковые тарелки липкую бурую массу. Обитатели столовой лет 300 гадали, что это может быть такое. Оптимисты предполагали, что масса напоминает пюре из брюквы, а пессимисты – что это действительно пюре, но один раз уже кем-то съеденное.

Получив по положенной порции, два человека в полосатой одежде налили в пластмассовые стаканы вязкую субстанцию под названием «кисель» и отошли в дальний угол. Обстановка в столовой была привычная – тараканы, засиженный мухами черный хлеб, ненавидящий посетителей персонал. Вытерев поверхность заляпанного стола рукавом, тот, что пониже, пригласил другого садиться.

Парочка являла собой потрясающий контраст: первый – здоровый, с бычьим лицом, украшенным рублеными шрамами, вытекшим глазом и квадратным подбородком. Другой – маленький, лысый, с бородкой, очень подвижный – казалось, он не в состоянии усидеть на месте даже пару секунд. Некоторое время коллеги ели молча, периодически отгоняя мух, радостно слетевшихся на бурую массу в тарелках. Затем лысый не выдержал.

– И все-таки странно, почему ты здесь. Я думал, тебя вообще не существует.

– Ты мне уже в тысячный раз это говоришь, – ответил здоровяк, с явным неудовольствием оставляя в покое пюре. – Может быть, уже хватит? Вот почему граф Дракула тоже здесь и никого это не удивляет? Меня же замучили за двести лет… Как по улице ни пройдешь – мальчишки пальцами тычут! – он возмущенно звякнул чугунной вилкой.

– Их можно понять – ты же фактически сказочный персонаж, – объяснил лысый, с неприязнью размазывая брюкву по тарелке. – Типа как Иван-царевич на Сером Волке или что-то вроде того. Таких в природе не бывает. А тут бац – любуйтесь на здоровье. Дракула же реальная историческая личность, кого хочешь спроси. У него свое персональное княжество было в Трансильвании, где он подданных тысячами на кол сажал.

– Ага, а теперь спокойно торгует цветочками, пока мы с утра до ночи горбатимся, – с набитым ртом мрачно проворчал толстяк. – А иванов-царевичей тут тоже полно. Вон смотри, сын царя Ивана Грозного – тоже Иван, за новой порцией брюквы пошел.

– Я слегка не так выразился, – поправился лысый. – Просто о тебе никаких документальных упоминаний нет. Есть книга одной взбалмошной писательницы, и все. А потом попадаешь в город – и на тебе. Начинаешь оглядываться – а вдруг поблизости и дети капитана Гранта асфальт укладывают, и Квазимодо пивом торгует?

Довольный шуткой, лысый тоненько захихикал.

– Может быть, тебе это и неизвестно, но вообще-то опыты по воскрешению людей ведутся довольно давно, – здоровяк явно завелся, его шрамы побагровели. – Почему тебе не приходит в голову, что это может быть реальностью? Да, меня воскресили, а потом я опять умер и попал сюда. Раньше как человек я не существовал. Ну и что тут удивительного? Я встречал в городе людей, из-за которых появился на свет. Благодаря одному из них я умею играть на скрипке. Они не просили меня вернуть им назад руку или голову. Я до сих пор не знаю, почему я так себя вел: из-за того, что во мне был мозг другого человека, или потому, что у меня проявился ужасный характер? Давай лучше поедим.

Лысый снова углубился в размазывание бурой массы. Поборовшись некоторое время, он с отвращением передвинул тарелку коллеге.

– Ешьте, батенька. Право слово, я сыт.

Толстяк с удовольствием подтянул к себе новую порцию. Похоже, ему было абсолютно все равно, что есть, лишь бы набить свой необъятный желудок.

– Однако, – продолжал лысый, ерзая по табуретке, – почему же тогда люди не исчезают отсюда, когда их воскрешают на Земле? Например, на острове Гаити воскрешение местными негритянскими колдунами вуду закопанных в свежую могилу трупов и превращение их в послушных зомби приобрело повсеместный характер.

– Я просто фигею с тебя, – засмеялся толстяк. – И откуда ты это взял? Из газеты «Экспресс-Смерть», что ли? Такое бывает, конечно, – стоит хотя бы на меня посмотреть. Но с другой-то стороны, получается полная ерунда. Мы попадаем в город в том состоянии, в каком погибли. Гитлеру даже пришлось пластическую операцию делать – он так обуглился, что его никто не узнавал. А если кого-то из нас на Земле воскрешают, получается как бы две копии, раздвоение личности. Ерунда полная, в общем. Я говорил в Аду с тем чуваком, от которого мне руку приделали: когда меня воскресили, его рука очень странно себя вела… Да не столь это важно. Главное то, что я существую. Хотя честно тебе скажу – мне это и самому непонятно. Вроде бы как я уже был мертв, а меня раз – и все равно в Ад. По второму кругу пошел, получается. И было бы за что!..

– Я вот еще о чем размышляю, – произнес неугомонный лысый, глядя, как пюре исчезает в необъятной пасти собеседника. – То, что мы уже восемьдесят два года живем в одной комнате и спим на одной постели, – это наказание для меня или все-таки для тебя?

– Для меня? Ха-ха-ха! – загремел толстяк, тряся животом. – Да видел бы ты свою рожу, когда тебя впервые привели ко мне… Неделями днем по углам жался, а ночью маму звал! Посмотри на себя – кого ты можешь напугать-то в своей жизни? И так плохо слова выговариваешь, а как меня увидел, и вовсе чуть заикой не стал. Это твоя кара. А ты че, надеялся в транзитном зале вечно отсиживаться, пока тебя захоронить соберутся?

Он захохотал на весь зал – так, что стали оборачиваться. Лысый нахмурил брови.

– Я лежу ниже уровня земли, так что мой мавзолей по праву считается захоронением, – медленно сказал он, и его глаза полыхнули яростью. – Я оказался в городе уже через три дня после попадания в транзитный зал. И прекрати ржать, говно со шрамом. Когда-то одного моего слова было достаточно, чтобы весь мир обделался. Ты не застал мое время, вот в чем твоя проблема. Тебя боятся из-за страшного вида. Меня – потому что я – это я.

– Ну да, – ухмыльнулся собеседник. – Забыл, что ли? Ты же на самом деле – попросту милейшее создание. И книжек детских сколько напечатано, где тебя тихим дедушкой изображают, у которого глаза такие добрые-добрые.

Лысый сорвался с табуретки:

– Пойду еще за киселем схожу.

– Отлично. И мне захвати, я уже свой почти допил.

Проводив красного от гнева лысого насмешливым взглядом, здоровяк взялся за белый пластиковый стакан, чудом не крошившийся в его огромной ручище. Внезапно его мягко толкнули в бок. Он обернулся и расплылся в улыбке.

– О-о-о, здравствуйте. Какими судьбами?

– Заглянул на минутку по делу, – ласково ответил гость. – Я надеюсь, у вас все в порядке? Лет десять уже не виделись. Надеюсь, в вашем состоянии ничего не изменилось?

– Да что у меня с моим телосложением может быть не так? – оскалился человек в шрамах. – Присаживайтесь. Вы сегодня как-то странно одеты – плащ с капюшоном, руки в карманах, ну прямо монах. Не подойди вы ближе – честное слово, я бы вас не узнал.

– Все так говорят, – улыбнулся гость. – Я подошел к вам чисто на минуточку поздороваться – к сожалению, уже пора бежать. Кстати, мне тут по дороге сослуживцы классный анекдот рассказали. Сейчас на прощанье вам перескажу – обхохочетесь!

Приобняв толстяка и склонившись над ним, он что-то жарко зашептал в волосатое ухо. Через полминуты оба расхохотались. Мелко трясясь, здоровяк вытирал выступившие слезы в уголке уцелевшего глаза – судороги смеха то и дело сотрясали его мощное тело.

– Вот это да… А муж, значит, летит с балкона и… ха-ха-ха! – дергался он.

Гость внимательно оглянулся вокруг.

– Всего хорошего, – пропел он вкрадчивым голосом. – Не знаю, увидимся ли снова.

Он направился к выходу быстрым шагом, обходя спешивших за новыми порциями брюквенного пюре людей в полосатых одеждах. В дверях он на долю секунды остановился, бросил на толстяка мимолетный, будто оценивающий взгляд – и вышел.

…К столику вернулся лысый, держа в каждой руке по пластиковому стакану. Он с недоумением уставился на содрогающегося в пароксизмах хохота коллегу.

– Что это с тобой приключилось?

– Да подожди, – отмахиваясь, снова захохотал здоровяк. – Тут только что такой обалденный анекдот рассказали… Я тебе сейчас объясню, в чем там фишка, ты тоже упадешь, гарантирую. Садись давай. О, кисель принес? Отлично, я свой допью…

Схватив стакан, где уже почти на дне колыхалась мутная вязкая жидкость, он залпом опрокинул его в широко распахнутый рот с гнилыми зубами.

Столовую сотряс дикий, нечеловеческий крик – практически вой: раздался дружный грохот подносов, выпавших из рук посетителей. Кричал лысый, глядя на останки своего собеседника, почти мгновенно рассыпавшегося в черный искрящийся пепел.

Глава 15

Сдача

(чуть раньше, 3 часа 54 минуты)

– Нет, спасибо, – нетерпеливо сказал Калашников. – В данный момент мне совершенно не до кофе. Так что вы сказали? Я расслышал только – палач, блудница и…

– И дракон, – спокойно продолжил Иуда. – Вслед за ним последуют мертвец и ведьма. А когда последнее число будет достигнуто – тогда и случится то, чего я так жду.

Алексей ненавидел людей, обожающих говорить загадками и полунамеками. Он уже понимал, что тащить из тринадцатого подробности придется буквально клещами. Иуда откровенно наслаждался своей сиюминутной властью.

– Мертвец и ведьма? Это написано в той самой Книге? – перебил он. – Вы можете ответить, в конце концов, что это за Книга такая? И кто вообще ее автор?

Иуда посмотрел на него с королевской усмешкой:

– А вы до сих пор не догадались? Друг мой… да ведь это я.

Калашников замер, потрясенный сказанным.

– Знаменитое Евангелие от Иуды… – медленно произнес он, тяжело осмысливая происходящее. – То самое, полный текст которого так никогда и не был найден, ибо тщательно скрывался… Это и есть Книга, описывающая нынешние события в Аду?

– Именно, – ответил тринадцатый, изучая холеные ногти. – Видите ли, тогда каждый апостол писал свое личное Евангелие. У меня был всего один экземпляр – в ТУ НОЧЬ я спрятал его очень надежно, так, что найти практически невозможно. Я видел на днях по телевизору, что какие-то отдельные страницы якобы из моей Книги всплыли в Нью-Йорке. Ерунда, дешевая фальшивка. Их и в Египте обнаружили, а я никогда в своей жизни не был в Египте. Книга помещена в специальный раствор, который не позволяет ей сгнить. У меня одно предположение – кто-то в городе прочел ее и решил исполнить ПРОРОЧЕСТВО. Каким образом она попала в его руки – здесь я могу только догадываться. Но он ее нашел.

– А какое ПРОРОЧЕСТВО? – невинным тоном дошкольника поинтересовался Алексей.

– Неважно, – отрезал Иуда. – Просто отлично, что вы сообщили мне эту новость, теперь я надолго обеспечен хорошим настроением! Однако больше ничем помочь не могу.

Калашников почувствовал реальное бессилие – на этого человека никак нельзя воздействовать угрозами или давлением. В полицейском участке на Земле работалось не в пример легче. Он слыл виртуозом интеллектуальных допросов, вытягивая из арестованного информацию по крупицам. Но здесь собеседник превосходит его умом.

– Зря вы так. Если согласитесь сотрудничать, я попытаюсь изменить условия вашего содержания, – в отчаянии он понес откровенную чушь. – Разве вам тут не надоело?

– О, конечно! – издевательски заржал тринадцатый. – Рядовой мент из Учреждения запросто изменит режим моего содержания, который установлен по личному соглашению между Шефом и Голосом. И чем вы мне поможете… мальчик? Дадите еще одну дополнительную комнату? Может быть, устроим игру в стиле Клариссы и доктора Лектера – вы добьетесь, чтобы мне разрешили рисовать в камере или типа того? Вам НЕЧЕМ меня заинтересовать. Скажу откровенно: я имею личную заинтересованность в том, чтобы убийства в городе продолжались. Но вы успокойтесь – ждать осталось недолго.

– Чего? – отбросив приличия, взревел Калашников. – Чего ждать?

– Не волнуйтесь, – с улыбкой фокусника повторил Иуда. – Очень скоро вы это поймете. Если бы вы умели мыслить логично, то не пытались соблазнять меня «условиями содержания». После того как со мной ТАК поступили, должен ли я помогать ловить тех, кто доставляет неприятности одному из двух моих главных мучителей? Ваши проблемы меня попросту забавляют. А у меня здесь так мало забав…

Калашников окончательно понял, что ему ничего не светит. Он потерял время впустую, если не считать информацию об исчезнувшем Евангелии. Ему, пожалуй, следует сухо откланяться и уйти, но, глядя на самодовольного тринадцатого, он чувствовал, как его самообладание куда-то исчезает. Надо хоть чем-то поддеть на прощание эту сволочь.

– Ну да… Вы, как и все остальные, считаете, что вас наказали несправедливо, – прошипел Алексей. – Подумаешь, что-то продали? Право, такая мелочь…

– Да. Можете себе представить, я недоволен, – улыбка Иуды поблекла. – Почему в итоге досталось лишь мне? За что я уже две тысячи лет сижу в одиночке? Куда угодно, где угодно – но только не здесь! Вы знаете, что это такое – годами разговаривать только с самим собой? Пройдет сто тысяч, миллион лет – а я буду сидеть здесь в четырех стенах. Как будто другие меньше виновны! Но вы видели тут Пилата? Ну? И где же он?

– Пилат приговорен к вечной жизни – вам это известно не хуже меня, – вздохнул Калашников. – Как и то, что Понтий уже больше тысячи раз хотел совершить самоубийство всеми известными способами, включая последнюю попытку взорвать себя, обвязавшись динамитом. И что? Дело было в Иерусалиме – его посчитали арабским террористом. Теперь находится в тюрьме, получил пожизненное заключение. Пожизненное! Вы хотя бы чуть-чуть представляете, сколько еще ему осталось сидеть?

– Ну и что? – не сдавался Иуда. – Главное, что все эти годы он провел среди людей – дрался, спорил, любил, ненавидел. Я тут ОДИН. Никто не хочет говорить со мной. Продукты материализуются у меня в комнате из воздуха, точно так же – газеты и видеокассеты. Если охрана хочет со мной пообщаться, я слышу их инструкции через панель громкой связи. Может быть, ОН простил бы меня, если бы смог услышать лично, – я все бы ему объяснил. Но меня к НЕМУ не пускают.

– А что бы вы ЕМУ сказали? – на этот раз садистская улыбка появилась уже на губах Калашникова. – Что вам просто до зарезу были нужны тридцать динариев?

– Нет, ну это просто невыносимо! – тринадцатый вскочил со стула, который мягко повалился на персидский ковер. – Какие на фиг ТРИДЦАТЬ динариев? Я сдал ЕГО за двести семьдесят, слышите? А то, что типа кошелек после подбросили в покои иудейского первосвященника Каифы, – так это я ему сдачу вернул, как честный человек. Он мне выплатил три сотни монет наличными, а у меня в тот момент сдачи не нашлось – вот я потом тридцатку серебром и занес, как обещал. Сколько можно уже опровергать эту клевету? Подумать только! Не история у нас, а сплошная желтая пресса!

Алексея весьма порадовало возмущение Иуды. Он достиг своего, выведя его из равновесия! Однако, глянув на наручный хронометр, увидел, что они говорят уже час. Результатов не будет – ему пора идти, чтобы зря не терять времени. Возможно, Шефу что-то известно об этом Евангелии. Или, по крайней мере, он знает, где его достать.

– В любом случае вы как-то мало взяли, – заметил он, поднимаясь и глядя на нервно мечущегося по комнате Иуду. – Продешевили, в общем, я бы так сказал.

– И я так считаю! – не поняв иронии, перешел на крик тринадцатый. – Ведь я хотел пятьсот! А эта сволочь Каифа стал прибедняться, как актер, картинно так полез по карманам, начал мелочь считать, жаловаться, что римляне в последнее время зарплату задерживают… Плакался, что на базаре все подорожало – сестерций-то падает, а доносчики уже давно требуют гонорары повысить. В общем, пришлось согласиться.

«К нам бы его, – мечтательно подумал Калашников. – В котел с новым режимом кипячения в туристическом квартале. Живет тут, как в „Астории“, на всем готовом, и еще недоволен – скучно ему в одиночестве, видите ли. Выкаблучивается, тварь».

– Хорошо. Вы хотите увидеться с НИМ? – внезапно сменил тактику Алексей. – Расскажите мне подробно про то, что содержится в Книге, и я поговорю с Шефом, чтобы он передал вашу просьбу Голосу. Как знать, может быть, ОН и примет вас.

– О, надо же – ставки повышаются! – злобно окрысился Иуда. – Но только вот что, мой дорогой друг… Я уже давно знаю цену подобным обещаниям. Мне придется вас разочаровать – диктовать тут условия буду я, а не вы. Мы сделаем так – сначала вы поговорите об этом с Шефом. И если Голос согласится принять меня хотя бы на двадцать минут, тогда я действительно расскажу вам все что угодно – и даже больше. Если нет – то желаю удач в вашем зашедшем в тупик расследовании. Это мое последнее слово.

Воздух за спиной Алексея начал колебаться, делаясь расплывчатым и зыбким. Стена стала исчезать – вдали проступили отчетливые контуры охранников тринадцатого, «черного» и «белого». Согласно инструкции, оба заранее надели темные очки.

– Вам пора, – тихо сказал Иуда и отвернулся. – Наша беседа закончена.

Не отрывая глаз от длинноволосой фигуры в пиджаке от «Армани», Алексей, пятясь, сделал несколько шагов назад. Неожиданно он вспомнил.

– Последний вопрос. Личного свойства, если не возражаете…

– Да? – глухо ответил тринадцатый, не оборачиваясь.

– Вы сдали ЕГО только из-за денег? Или было что-то еще?

Иуда поколебался. Калашников не видел выражения его лица, но по спине тринадцатого пробежала дрожь. Он повел плечами, как будто стряхивая что-то.

– Там была женщина, – прошептал он настолько тихо, что Алексей с трудом расслышал его слова. – Остальное, дорогой полицейский, вам знать необязательно…

Воздух прекратил колебаться – на его место плотно встала непроницаемая стена.

Глава 16

Объект номер пять

(10 часов 15 минут)

Выжав мокрое серое белье, черноволосая прачка устало провела рукой по лбу, убирая слипшуюся челку. Напрягая разбухшие от мыльной влаги ладони, она снова скрутила бельевой жгут, с которого бежали капли дурно пахнущей воды. Осталось совсем немного до конца ночной смены, и можно будет идти домой. Ноги гудели – еще бы, опять отстояла на холодном полу прачечной двадцать часов подряд. Странно, что они вообще не отвалились.

Она тяжело вздохнула – как ломовая лошадь, с шеи которой сняли хомут. Неужели это происходит с ней? Легче думать, что это бесконечный сон, – так бывает, когда тебе снится кошмар, ты понимаешь, что спишь, но при этом не можешь проснуться. Подумать только, когда-то ее стройные лодыжки, затаив дыхание от счастья, целовали двое самых могущественных мужчин мира…

И на что ее ноги стали похожи теперь? Шишки, безобразные синие вены, отложения солей на больших пальцах. Да только ли ноги? В затертом служебном халате, с пластмассовыми бигуди на голове, она уже не представляла собой того великолепия, которое окружал ее в тронном зале из сандалового дерева, где пол состоял из выложенных ребрышками золотых монет… Лет пятьсот назад она перебила у себя в комнате все зеркала и с тех пор не покупала новых.

Женщина еще раз натужно сжала белье, удовлетворенно заметив, что с его поверхности упало всего лишь несколько капель, – осталось только отнести его в сушильную комнату, и все будет готово. На руки она тоже старалась не глядеть, ибо они выглядели под стать ногам: шелушащиеся, с сильно огрубевшей кожей, уже много лет ей приходилось каждый день держать их в горячей мыльной воде.

Конечно, Ад запросто может позволить себе оборудовать городские прачечные современными стиральными машинами. Но зачем это делать, если с Земли регулярно поступают тысячи богачей и аристократов, которых Главный Суд традиционно приговаривает к ручной стирке белья в бедных кварталах? От рук шел отвратительный запах: мыло в прачечной выдавали ужасное – по слухам, оно сделано из жира нефтяных магнатов. После окончания смены она всегда оттирает пальцы духами, но мыльный «аромат», казалось, пристает к ее телу просто намертво.

…Женщина давно и прочно привыкла к своему нынешнему существованию – в конце концов, богатой и могущественной она была всего-то тридцать девять лет, а вот рядовой низкооплачиваемой прачкой – столько, что она уже давно бросила считать. После того как она отбудет стандартные сто тысяч лет наказания, ее переведут на уровень выше. Может быть, это будет другая работа, а может быть, она останется в этой прачечной, но только уже на менеджерской должности.

В городе она не общалась ни с кем из сотен своих бывших любовников – не хотела, чтобы они видели ее ТАКОЙ… в нынешнем плачевном состоянии. Хотя, если уж честно, они и сами не очень-то процветают – один из двух главных мужчин ее жизни, от которого она родила своего единственного ребенка, пашет в две смены в автобусном парке. Как-то раз она столкнулась с ним в переходе в метро – воняющий контрабандным портвейном, вымазанный в машинном масле с ног до головы, бывший владыка половины мира не узнал ее – даже когда она умышленно наступила ему на ногу. Лишь обматерил, дыхнув перегаром в лицо. Сыну тоже не до нее – он умер в семнадцать лет, а какие интересы у подростка, вечно находящегося в одном и том же возрасте? Девочки, пьянки да дискотеки – и так сотнями лет. Печально, что он так никогда и не повзрослеет.

Мужей, которым она во время земного бытия подсыпала яд в вино, женщина подчеркнуто игнорировала – эти сволочи раньше приходили к ней на работу, чтобы скандалить, приходилось даже вызывать полицию. Родной брат сам не хотел с ней видеться – был уверен, что попал в город исключительно из-за нее. Скажите пожалуйста, какой он стал правильный! Когда во дворце он проникал к ней в спальню и они сплетались на индийских шелковых простынях под покровом ночи, – что-то тогда дорогой братец не жаловался.

Понятное дело, все эти грехи ей скопом припомнили на Главном Суде – и секс с братьями, и отравление мужей, и регулярный отвар «колдовского зелья». Чушь какая! И что они понимают в колдовских зельях? Обычный любовный напиток, смешанный по рецепту любвеобильной прабабушки Беренис. Старый рецепт не подвел: оба властелина влюбились в нее без памяти. А вот на третьего он почему-то не подействовал, вот почему ей и пришлось отправиться в город… Какой компонент она не доложила? Пожадничала с семенами лотоса или чуть меньше сыпанула порошка из печени летучей мыши? Последняя версия, на которой она остановилась, – то, что третий был уже опоен зельем другой красавицы, более изощренным, привязавшим его к сопернице НАВСЕГДА.

Дни и ночи в пропахшей копеечным мылом прачечной слились в годы и столетия, а она все продолжала выжимать чужое белье: ничего не менялось, лишь росли варикозные вены на ногах. Неплохую цену ей пришлось заплатить за два десятка лет власти, запретных наслаждений и дворцовых интриг! Но самое интересное: даже если бы ей было известно, чем все это закончится, – она все равно пошла бы тем же путем. За потрясающую ночь любви потом не жалко и двести лет подряд носки стирать.

…Мокрое белье вязко шлепнулось в корзину. Привычно продев локоть в плетеную ручку, она с натугой подняла пятнадцатикилограммовый груз. Ну и задержалась же она в эту ночь – уже почти все коллеги разошлись, а в коридоре, ведущем в сушилку, из экономии потушили практически все факелы – утро. Ее ноги скользили по отсыревшим камням пола – прачечная располагалась в подвале, а царственная походка, из-за которой мужчины в свое время сходили с ума от страсти, теперь напоминала движения разжиревшей утки.

Женщина уже давно перестала следить за собой, хотя первые триста лет в городе еще румянила щеки и подкрашивала ресницы контрабандной антиохийской сурьмой: кожа, до сих пор носившая в себе следы змеиного яда, посерела и шелушилась. Дотащив корзину до двери с надписью «Сушилка», она уронила ее на пол, и та завалилась на бок с чмокающим звуком.

Женщина начала рыться в карманах халата, выискивая ключ. Ага, вот и он. Однако, лишь коснувшись ключом скважины, она увидела, как дверь со скрипом приотворилась. Не заперта. Сколько ни говори товаркам, танцовщицам из взорванного год назад курорта Шарм-эль-Шейх: «Девочки, уходя, запирайте дверь», – им каждый раз что в лоб, что по лбу. Когда-то все окружающие сломя голову бежали выполнять ее малейший каприз, а сейчас от них не добьешься самых элементарных вещей.

Толкнув дверь, прачка вошла в помещение, непроизвольно щурясь. Ну и где же здесь свет? Она пошарила рукой по шершавой стене, но выключатель не находился. Она шагнула вперед, всматриваясь во тьму. Впереди возле угла что-то смутно белело. «Халат девчонки забыли на вешалке», – подумала она, успокоенно нащупав тумбу и поставив на нее корзину.

Отвернувшись, женщина снова провела по стене рукой в поисках выключателя. Знала бы, так захватила с собой хотя бы коробку спичек – тьма вокруг кромешная, сам черт ногу сломит.

Она не видела, как «халат» за ее спиной неожиданно ожил, начав тихо и медленно двигаться к ней сзади…

Глава 17

Последние

(10 часов 44 минуты)

Человек в черном удовлетворенно щелкнул пальцами. В лежащем на столе списке оставалось всего-то две фамилии – остальные были жирно зачеркнуты красным карандашом. Сделано на «пятерку». Безусловно, он был уверен, что исполнитель не подведет, но его последняя работа оказалась просто гениальной. Нечто потрясающее. Одним выстрелом парень убил двух зайцев – всего за пару часов расправился с новой порцией «заказа». Определенно талант. А кто бы мог подумать, казалось бы?

Нет-нет, все люди его профессии имеют отношение к убийству. Они привыкли к крови и смерти, как и положено тем, кто с нею ежедневно сталкивается. Но какой полет мысли, какие грандиозные фантазии во время выполнения! Артист. Аплодируем стоя.

Он вспомнил ночной разговор в подвале. Как и думалось, мальчик был очень сильно потрясен, когда он предложил ему стать курьером. Самое главное – на его лице, кроме вполне ожидаемого страха, отпечаталось и любопытство. Он долго говорил с ним. Терпеливо объяснял, что это их общее дело, что никому не будет легко. Что, в конце концов, исполнение ПРОРОЧЕСТВА все равно приведет к ЭТОМУ, посему никакого риска здесь нет. Мальчик, однако, продолжал колебаться, и тогда пришлось пойти на крайние меры – показать ему Гензеля.

Эффект превзошел все ожидания. Поговорив с вампиром, мальчик пришел в восторг и согласился стать курьером хоть сейчас. Вот и отлично – потому что иначе пришлось бы действовать против его воли. Человек в черном любил добиваться от людей чего-то посредством убеждения. Это не значит, что он хоть на миг остановился бы перед применением силы, но, если удавалось кого-то уговорить, он чувствовал себя на высоте.

Люди должны идти на жертвенный алтарь добровольно, осознавая свои страхи, – нет в этом, как он уже говорил, ничего постыдного, ибо человеку свойственно бояться. Тащить их туда на аркане тоже можно, но все-таки лучше подобных вещей избежать. Легко изнасиловать женщину, но ничто не сравнится с тем наслаждением, которое способно дать ее тело, когда она сама ласкает тебя.

…Он вздрогнул. И что за мысли начинают приходить в голову! Впрочем, это неизбежно, когда слишком долго живешь в одиночестве. В ближайшие сорок восемь часов, когда мальчик отвезет связному имена последних кандидатур, можно будет вздохнуть спокойно. Вампир же на улице не появляется, рассказать секреты ему некому, валяется целыми сутками на матрасе в подвале. Он улыбнулся, вспомнив веселую песенку из популярной гайдаевской комедии: «На лицо ужасные, добрые внутри». Гензеля, конечно, добрым не назовешь, но есть в нем какая-то детская наивность и преданность. В наше циничное время подобные чувства следует ценить.

Он не посвящал вампира в свои планы полностью – чем меньше тот знает, тем лучше, но обещания о предстоящей награде раздавал, не скупясь. «Обещать – не жениться», как давным-давно говорил его отец, и это правильно. И хотя временами его одолевало желание привлечь к плану больше людей, он всегда помнил и другую любимую поговорку отца, такую же верную: «Что знают двое, знает и свинья».

…Книга, лежавшая на столе, гипнотизировала одним своим видом. Может быть, неправильно держать ее на виду? Но гостей у него не бывает, а сила Книги попросту озаряет душу: когда она с ним, он черпает из нее энергию.

Он поочередно начал загибать пальцы, считая. Палач, блудница, дракон, мертвец, ведьма… Осталось еще двое – всего ДВОЕ. Последние, кого необходимо принести в жертву. Удастся ли это ему? Псы идут по следу исполнителя, они все ближе к разгадке тайны эликсира, но у него наверняка еще есть время. С последним курьером он перешлет указание испепелить кого-нибудь из псов, чтобы ввести их в панику. Пусть слуги Шефа поймут, что его карающая рука дотянется куда угодно, и он жестоко накажет всех, кто осмеливается мешать его планам.

Человек в черном снова подумал об исполнителе. Как и в случае с Гензелем, он не стал посвящать его в конечный результат. Зачем? Кто знает – может быть, он тогда вообще отказался бы от заказа. О ПРОРОЧЕСТВЕ знает он, связной и мальчик – ну еще и тот, кто написал Книгу, но его он в расчет не берет. Спасибо любопытству мальчика, который не удержался – заглянул в случайно обнаруженную Книгу и увидел роковой рецепт. А вот ему бы и в голову… Он бы даже в руки не взял такую гадость.

Однако, услышав от мальчика о ПРОРОЧЕСТВЕ, он буквально заставил себя прикоснуться к пергаментным страницам. Из-за того, что он прочел, ему не пришлось спать целую неделю. Он ворочался на кровати, вскакивал и при скудном свете лампы в сотый раз перечитывал те самые строки… Не может быть. Неужели это так просто? То, чего он ждал и не надеялся дождаться всю свою жизнь, как и многие его коллеги задолго до него, – разве ЭТО может произойти сейчас? Чудовищно. Подумать только: если бы кто-то сразу нашел Книгу, то, возможно, ПРОРОЧЕСТВО сбылось бы давным-давно. И все было бы по-другому. То, что этот секрет попал именно в его руки, – судьба, шанс, который дается раз в миллион лет. Если его планы сбудутся, то это оценят как надо. По крайней мере обязаны оценить.

Мальчика нет в комнатах наверху: он сидит в подвале, пьет чай вместе с Гензелем. Сегодня он должен написать особую записку, чтобы впоследствии не случилось проблем. Надо напомнить ему, а то увлечется беседой и забудет. Ну хорошо, пусть поболтают еще минут десять, все равно нужно заглянуть в запертую комнату, но потом поднимется сюда. Естественно, его родители не поймут желания сына стать курьером, но они с мальчиком все обговорили: вывернутся. Да так, что и комар носа не подточит.

Ему предстоит провести следующую ночь за работой. Раз курьер последний, требуется передать с ним побольше эликсира. Пусть исполнитель знает: у него есть возможность убрать любого, кого он посчитает нужным. Он умный мужик и не станет устраивать в городе тупую резню. Скажем, десять порций эликсира, из них три СПЕЦИАЛЬНЫХ? Почему нет? Как раз рано утром все и будет готово.

Человек в черном внезапно прислушался, однако понял, что обманулся. Из-за запертой комнаты не доносилось ничего, даже привычного за последнее время мяуканья. Тупая, тягучая и ничем не разбавленная тишина. Надо зайти проверить. Мало ли что. А после этого он спустится в подвал, дабы прервать доверительную болтовню мальчика и Гензеля.

Он поднялся со стула. В этот же момент в комнате снова раздались знакомые ему жалобные мяукающие звуки. Надо же, сглазил. Ну да ничего. Это легко поправить.

Глава 18

Ибу ибуди дада муди

(11 часов 23 минуты)

Киллер сходил с ума – то ли от радости, то ли от усталости. Возможно, его переполняли сразу оба чувства. Пару раз ему даже пришлось остановиться и откашляться. Он крутил педали велосипеда, отматывая километры от места последнего «заказа». Болели мышцы под коленями, но это была приятная боль. Превосходно – они и пикнуть не успели.

Не так давно он услышал в телевизионном интервью интересное выражение Мао Цзэдуна, китайского то ли президента, то ли императора. По-русски оно звучит довольно двусмысленно, но в остальном отвечает его нынешним ощущениям. Несясь по переулкам, он повторял про себя, улыбаясь: «Ибу ибуди дада муди», что в переводе значит: «Шаг за шагом идем мы к великой цели».

Ах, ну как же лихо он спалил здоровяка за завтраком! Пришлось выждать, пока лысый свалит за новой порцией киселя, но зато потом все прошло как по маслу. Посетители столовой, уткнувшись носами в тарелки с брюквой, не обратили внимания на гостя в черном плаще. Кроме покойного толстяка, он никем не был узнан, разговора не слышала ни одна собака: идеально сработано. Главный пес из штанов выпрыгнет, когда услышит утренние новости. Эти животные полагают, что держат судьбу за жабры: он еще покажет им, кто тут хозяин. Филеры, вчерашние булочники. С кем они вообще вознамерились тягаться?

Определенно, сегодня вечером стоит купить у китайских спекулянтов бутылку настоящего шампанского «Мумм», чтобы обмыть удачу, вкусив искрящееся вино из высокого бокала. Дела идут просто супер. Ну почему в такие моменты никто никогда не задает навязший в зубах пластмассовый вопрос: «Как твои дела?» Он тут же заорал бы спросившему со всей мочи в лицо: «ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!!!»

Осталось разобраться всего с двумя кандидатурами – после этого ему отсчитают заслуженный гонорар, и он будет свободен как птица. Интересно, кто будет назначен шестым и седьмым? О, черт!

Он чуть было не врезался в бронзовый фонарный столб. Еле вывернул. Надо умерить обороты. Да и куда торопиться? Соседка фрау Браунштайнер любит дрыхнуть до обеда – наверняка она либо спит, либо ковыляет на исправительные работы.

Он вспомнил, что уже сутки ничего не ел. Может быть, притормозить у круглосуточного киоска и быстренько перекусить fish and chips? Нет, не надо. Здесь никогда не знаешь, кого встретишь. Что за личность стоит там за прилавком? А вдруг это человек-феномен, запоминающий любого клиента с первого взгляда? Он не может сказать, что его лицо знакомо всему городу, но в определенных кругах оно считается известным. Что ж, придется перекусить дома засохшими консервами, а до этого поголодать.

…Ибу ибуди дада муди – иначе не скажешь. Однако теперь, пока не прибудут новые инструкции от связного, его попросту замучает любопытство. Легко ли он управится со следующими… двумя? Кто знает. В конце концов, он ведь тоже не лыком шит – с предыдущими пятью сумел разобраться. Разве не гениальным оказался его план по устранению этой жирной свиньи? То, что в гигантской столовой в момент завтрака находилось примерно пятьдесят тысяч человек, его не остановило. Киллер помнил, что толстяк обычно садится за столик в самом дальнем углу, у окна, – если так происходит последние сто лет, то не было причины думать, что объект изменит свои привычки.

А вторая жертва… Так это и вовсе проще пареной репы. Проникнуть в прачечную после ухода персонала, зайти в помещение сушилки, переодеться в форменный халат, чтобы его приняли за местного работника, под силу и ребенку. Правда, эту женщину пришлось долго ждать – видимо, у нее всегда много работы. Но зато потом все было сделано профессионально: в темноте он слышал лишь треск искр и шорох пепла, просыпавшегося на цементный пол. А вот прачка так и не успела понять, что с ней произошло.

Никто не спорит – приятно взглянуть в расширенные от ужаса глаза жертвы, но иногда лучше отказаться от этого удовольствия, если убиваешь женщину. Он знал, как эти хрупкие создания умеют верещать, словно сирена: полгорода будет знать, что бедняжку обидели.

Невдалеке показались грязные стены его дома – панельная пятисотэтажка, старая социальная рухлядь. Прошло много времени, пока он привык к сыплющейся штукатурке и проваливающейся лестнице, – сначала писал жалобы, возмущался, обивал пороги. Без толку. Никого здесь не интересует справедливость, никто не спрашивает, кем ты был на Земле. Говорят, скажи спасибо за то, что ты можешь делать любимую работу. Можно ли назвать работу «любимой», если сначала ты отдаешь ей всю жизнь, а потом – еще множество лет после жизни?

Убийца спрыгнул с велосипеда, придержав его за «рога». Дальше он пойдет пешком – все-таки уже утро, с минуты на минуту улицы начнут заполняться людьми, и без велосипеда намного легче затеряться в толпе.

Подняв глаза, киллер снова воззрился на неоновую рекламу свежего номера газеты «Смерть» – как и ожидалось, на первой полосе обсасывалась «серия мистических убийств в самом сердце города». На этот раз там красовалось новое фото Калашникова, видимо сделанное издалека, – он сидел в служебной машине с другим знакомым ему псом, у обоих были напряженные перекошенные лица, как будто они о чем-то яростно спорили. Судя по заднему плану снимка, беседа происходила в вампирском квартале.

Народу вокруг почти не было, поэтому убийца не отказал себе в удовольствии навести указательный палец в сторону недовольного лица Калашникова, как бы прицеливаясь.

Глава 19

То, чего не может быть

(11 часов 38 минут)

Опухший после бессонной ночи Калашников сладострастно отпивался гнусным по вкусу, но все же горячим кукурузным кофе в тошниловке – так коллеги некорректно называют бар Учреждения. Разумеется, ему не терпелось попасть к Шефу, чтобы изложить подробности длительного путешествия в комнату тринадцатого. Но после того как на обратном пути он снова побывал в трех телепортерах, сил не осталось. Болело все: и тело, и голова, и даже мочки ушей. Было ощущение, что он вот-вот развалится на части, если сделает необдуманное движение.

Получасом раньше Алексей на последнем издыхании дополз до архива, чтобы в его присутствии охранники вскрыли автогеном раскуроченный ящик 297 865 11 («Т»), доверху набитый вещественными доказательствами. Предчувствие не обмануло – среди груды бумажного мусора оказался долгожданный менделеевский блокнот, но радость была преждевременной. Калашников ровным счетом ничего не понял в химических формулах, покрывающих страницы.

Проклиная лень, с которой он всегда относился к гимназическим урокам по химии, Алексей снял с каждой страницы блокнота ксерокопию, после чего еле доковылял до отдела судебной экспертизы. Замученные химики все еще возились с разложением на молекулы компонентов эликсира, поэтому к появлению блокнота отнеслись с энтузиазмом. Его попросили зайти через сорок минут, когда они проверят содержание формул. Калашников высказал опасение, что ему надолго придется задержаться у Шефа, однако химики заверили, что дождутся его обязательно.

…Бросив на столик золотую монету – цены в тошниловке выше, чем в современном Нью-Йорке, – Алексей поднялся, ритмично покачиваясь из стороны в сторону, подобным образом пьяные люди обычно танцуют рок-н-ролл. До лифта он шел, сопровождаемый сочувственными взглядами сослуживцев, слышался тревожный шепот: «Плохи дела у Лехи с расследованием – эвон как перебрал-то вчера». В зеркальном лифте, пользуясь тем, что он один, Калашников сел прямо на пол.

Двери открылись, он выполз оттуда на четвереньках – и сразу же наткнулся на стройные женские ноги в красных туфлях. Он поднял голову. Прямо над ним стояла Мария-Антуанетта с загадочным выражением лица.

– Есть и другие способы снимать стресс, кроме спирта, – сухо сказала королева.

Алексей попытался встать на ноги, но у него ничего не вышло.

– Э-э-э… – произнес он в полном замешательстве. – Я, видите ли, устал…

Мария-Антуанетта не разжимала более губ, но ее молчание означало, что в душе секретарши Шефа бушует целый шторм. Как можно являться к главному в таком состоянии, если ты элементарно не можешь стоять на ногах? Пока она собиралась с силами высказать Калашникову всю правду в лицо, тот, цепляясь за косяк, каким-то образом сумел привести себя в вертикальное положение.

– Закусывать надо! – гневно заявило ее величество и, возмущенно цокая точеными каблучками, прошествовало в лифт. – Не забудьте зайти к Шефу. К сожалению, мне дано строгое указание пускать вас без очереди. Хотя я бы на его месте вас…

Узнать, что бы сделала с ним Мария-Антуанетта, у Алексея не получилось, ибо последние слова потонули в шуме закрывающихся створок лифта. Держась за стену, он осторожно двинулся к кабинету Шефа, не забывая делать по пути короткие передышки.

Калашников застал босса в расстроенном состоянии. Шеф с ходу сообщил ужасную новость: пока Калашников ездил допрашивать тринадцатого, убийца снова нанес удар. Как всегда, неожиданно – но на этот раз в оживленном месте, в присутствии тысяч людей.

– Погиб Франкенштейн, который сидел за одним столиком с Лениным, – сказал Шеф, с горестным видом наливая себе виски. – В психушке, где они содержались, больных повели на завтрак. От Франкенштейна – только пепел, Ленин – в реанимации в состоянии шока, а убийцу, как всегда, никто не видел. В общем – ничего нового.

Калашников вспомнил, как удивился, узнав из репортажа по городскому телевидению, что монстр Франкенштейна – не страшная готическая сказка капризной писательницы Мэри Шелли, а реальный персонаж, который существовал в действительности. Он отбывал в Аду наказание за совершенные убийства, но его основная рабочая функция была другой – чудовище подсаживали к другим наказуемым в качестве соседа по общежитию. Последние восемьдесят два года Франкенштейн жил вместе с Лениным – потрясение Владимира Ильича поначалу было так сильно, что он даже перестал картавить.

Шеф продолжал повествование, уныло почесывая бородку, хакеры Ада его тоже пока не порадовали. Узнать, кто проникал в компьютер с целью вычисления секретного кода, оказалось не так легко, как он думал. Электронная машина подключена к сети службы безопасности, ее недра посещает много людей – а потому для того, чтобы вычислить взломщика, требуется куда больше времени. Пару дней как минимум.

– Ну да ладно, – щелкнул хвостом Шеф, пожаловавшись Калашникову на проблемы. – Давай рассказывай, что там у тебя. Хотя многого я не жду – ты довольно странно выглядишь, как будто в тебя холодец шприцом закачали. Сидишь и трясешься.

Продолжая трястись, Алексей рассказал Шефу про новинку, с помощью которой сейчас отправляют к тринадцатому, и тот удрученно покачал головой, налив ему виски.

– Всегда у нас так, – горько заметил он. – Сначала изобретут что-то, а потом проверяют, как на кроликах. Им кажется, раз ты мертвый – то тебе и все равно. Биндюжники.

Отхлебнув терпкой жидкости, Калашников выдохнул и, не закусывая, перешел к повествованию о встрече с Иудой. По мере того как он раскручивал нить событий, лицо Шефа становилось все мрачнее – он подпер подбородок рукой, перестав улыбаться.

– Да, радости в твоем рассказе мало, – процедил он, когда Калашников умолк и снова потянулся к стакану. – Но несмотря на то что я просто терзаюсь от догадок и предположений, я не буду предлагать Голосу уделить двадцать минут для тринадцатого. И не из-за того, что каждое новое общение с Голосом для меня – мука мученическая. А просто потому, что он ни при каких обстоятельствах не станет этого делать.

Калашников и так знал об этом прекрасно, поэтому возражать не стал.

– Что же касается Книги, – продолжил Шеф. – Лично я ее не читал, и мне очень интересно, откуда она вообще взялась в городе. Хотя понятное дело – почти все то, что есть на Земле, может появиться и в Аду. Как я ни запрещал тут вредные книги, их все равно штампуют на ксероксе и читают под одеялом, хоть ты тресни. Самое обидное – чем строже наказание за прочтение, тем больше тираж! Знаешь, я всегда подозревал, что Книга существует просто потому, что каждый апостол написал свое Евангелие. Но по поводу Евангелия от Иуды всегда было больше сплетен, чем реальной информации, поэтому я не придавал этому особого значения. Тем не менее у нас есть одна реальная зацепка. Ведь тебе эту информацию дал Сталин, верно? Тогда выход один – найти его. Во-первых, он даст нам точные сведения, что именно содержат страницы Книги. Во-вторых, мы вытрясем из Иосифа, где ему удалось прочитать крамолу, – это и будет ключ к разгадке, откуда мерзкое издание оказалось в Аду. О, чуть не забыл… Что там с блокнотом Менделеева?

Алкоголь помог – ноющая боль в суставах начала понемногу уходить, хотя голова по-прежнему была налита свинцом. Калашников от души, до хруста в руках, потянулся.

– Пока ничего, – с явным сожалением в голосе ответил он. – Блокнот удалось найти, его действительно сгребли вместе с остальным бумажным мусором, но я не смог ничего разобрать – сплошные химические формулы. Отдал нашим химикам на расшифровку.

– Хорошо, – одобрил Шеф. – Я надеюсь, они не провозятся с ней долго. Мне нужно, чтобы поисками Сталина занимался тоже ты – вместе с Малининым. Понимаю, что у тебя и так хватает дел, но после попытки взлома архивного ящика у меня пропало желание вовлекать в эту проблему лишнее количество людей. Взлом явно осуществлен сотрудником Учреждения, не так ли? Так вот я не хочу, чтобы убийца добрался до Сталина раньше нас, потому что он заставит его замолчать. Поэтому отыщи этого парня. Как можно скорее.

Стены в кабинете Шефа, пульсируя, меняли цвет на иссиня-черный: согласно хитрому замыслу дизайнера они были призваны отражать настроение владельца комнаты.

– Я понял, – поднялся с кресла Калашников. – Приступить немедленно?

– Разумеется.

Беседу прервал громкий телефонный звонок – мелодия старого хита австралийской группы AC/DC, Hell’s Bells. Шеф в раздражении ударил по кнопке громкой связи.

– Я занят. Что-то срочное?

– Боюсь, что да, монсеньор, – прозвенел на весь кабинет встревоженный голосок Марии-Антуанетты. – Иначе разве я осмелилась бы… Соединяю?

Шеф сорвал с рычага трубку, хрипло дунул в нее и проревел что-то неразборчивое. «Похоже, наш мальчик опять кого-то грохнул», – спокойно подумал Алексей, следя за собравшимися морщинами на лбу босса. В процессе выслушивания краткого монолога по телефону у того пару раз дернулась бровь от нервного тика. Привыкает к плохим новостям, понял штабс-капитан. Раньше бы молнию в камин метнул. Стены кабинета сразу начали отливать пурпурным, как будто налились кровью.

– Спасибо. Да-да. Калашников у меня. Вы правильно сделали, что позвонили в мой офис. Будьте на месте, к вам сейчас приедут мои люди. Ничего не трогайте.

Шеф отклеил трубку от уха, посмотрев на Алексея.

– Только что в прачечной, где последние две тысячи лет работала египетская царица Клеопатра, начальником смены обнаружены частички пепла и остатки сгоревших зубов. Ее нет ни дома, ни на рабочем месте. Пытались дозвониться тебе, как руководителю расследования, но твой номер отключен. Похоже, наш парень со святой водой в кармане ушел в кураж – второй труп за час. Вызываю Ван Ли и Краузе: пусть едут в прачечную.

– Они вчера нашли что-то в камерах хранения? – неожиданно вспомнил Калашников.

– Ничего, – покачал головой Шеф. – Полный тупик. Им удалось вычислить ячейку, где Гензель хранил вещество для киллера, но она пуста. Действовали, как слоны в посудной лавке, среди бела дня. Видимо, после повторных обысков у Гензеля предупрежденный «кротом» убийца изъял из ячейки содержимое. Всякий раз кажется, что мы вот-вот схватим его за хвост. Но нам остается лишь подметать пепел его жертв. На всякий случай Краузе оставил на вокзале засаду, хотя не думаю, что в ее сети кто-то попадется.

После ухода Алексея и последующего разговора с Краузе Шеф оперся на локоть и долго взирал на пульсирующие стены. Ну и ушлый народец эти земляне! Голос утверждает, что сотворил людишек по своему образу и подобию. Ну-ну, как же. На Земле священник переспит с девочкой, политик свистнет мешок бабла, жулик отстегнет часы, а ответ у всех один – «бес попутал». О да, у него дел других нет, кроме как часами подбивать ханурика вырвать у девки сумочку. Ну хорошо, если даже допустить, что он якобы провоцирует людей на какую-то фигню, – что тогда заставляет их вести себя точно так же в городе?

Одно и то же – трах, воровство, обман. А теперь еще и убийства. М-да, лучше бы Голос ими Землю не заселял – честное слово, с динозаврами было куда проще.

…Руководитель бригады химиков нагнал Калашникова уже на выходе из здания – он искал его повсюду, но Алексей, загруженный новостями про Франкенштейна и Клеопатру, попросту забыл зайти в отдел. Успевший благополучно выспаться на заднем сиденье машины Малинин видел, как дед в белом халате, видать какой-то нервный доктор, воинственно махал блокнотом перед Калашниковым. Его благородие остановился, внимательно слушая деда. Тот продолжал отрывисто говорить, тыкая в собеседника блокнотом. Калашников пару раз о чем-то переспросил доктора, тот оживленно закивал. Его благородие показал на один из листов в блокноте – и старик снова утвердительно кивнул.

Малинин умирал от любопытства, но, как ни старался подальше высунуть голову из машины, не смог расслышать ни слова. После десяти минут «языка жестов» обе стороны пришли к согласию. Калашников приложил дрожащий палец к губам, дед в ответ лихим бандитским жестом провел рукой по горлу – дескать, могила. Обменявшись рукопожатиями, они разошлись – доктор вернулся в Учреждение, а его благородие направился к авто, отчего-то шатаясь, будто пьяный.

Не заметив предусмотрительно распахнутую дверь, Алексей на автомате сел в машину. Замерев на переднем сиденье подобно сфинксу, он минут двадцать молчал, тупо глядя сквозь забрызганное грязью лобовое стекло. Наконец, повернувшись в сторону уже привыкшего к зависаниям начальства унтер-офицера, Калашников левой рукой взял Малинина за плечо и тихо произнес бесцветным пластмассовым голосом:

– Не может быть. Этого просто не может быть.

– Чего не может быть, вашбродь? – не выдержал Малинин.

Калашников не ответил.

Глава 20

Сто тысяч золотых

(11 часов 57 минут)

Сталин смачно откусил половину гигантского бутерброда, заботливо сооруженного гостеприимным хозяином квартиры. На скатерть посыпались мягкие хлебные крошки.

– Я здорово испугался, – дружелюбно заметил он. – Я уж думал, ты меня сдал.

Мюллер, поглаживая кружку, рассмеялся знакомым дребезжащим смехом.

– Коба, ты юморист. Ну ключ я забыл, что тут такого? Постучал тихо, чтобы внимание соседей не привлекать, ночь же на дворе… А ты в окошко полез – хорошо, что застрял. И куда бы ты, mein lieber, оттуда потом прыгал? Неужели забыл, на каком этаже я живу?

Сталин сконфуженно молчал. Ему и самому неприятно вспоминать, что, услышав вкрадчивый стук, он бросился искать выход и попытался пролезть в форточку, – к счастью, она оказалась слишком мала. Полчаса ушло на то, чтобы кое-как втиснуться обратно и увидеть, что дверь никто не ломал. Он подкрался, осторожно посмотрел в глазок и увидел одиноко сидящего на лестничной клетке Мюллера с бумажным пакетом, полным овощей.

Неловкую паузу прервало начало новостей по «ящику». Популярный в городе телеведущий Влад Кистьев, практически с нуля раскрутивший местное телевидение, заметно волновался, держа перед собой только что вылезший из факса листок.

– А сейчас, дорогие телезрители, вам предстоит услышать сенсацию. На днях из мест лишения свободы бежал опасный преступник, в 1953 году приговоренный Главным Судом к каторге в городских каменоломнях. Просим соблюдать бдительность – этот человек может находиться среди вас! Постарайтесь запомнить его внешность.

Телеэкран заполнило рябое усатое лицо с желтыми глазами, и Сталин закашлялся, подавившись огурцом. Перегнувшись через стол, Мюллер постучал его по спине.

– По неизвестным причинам власти решились объявить об этом только сейчас, – взахлеб продолжал Кистьев. – Имя сбежавшего – Иосиф Сталин, один из бывших лидеров Советского Союза, в прошлом крупнейшего евроазиатского государства. Если вы первым сообщите о его местонахождении и эта информация приведет к его аресту, то вам будет выплачено сто тысяч золотых дублонов наличными и бесплатно предоставлен грузовик для их транспортировки. Уважаемые горожане, не упустите свой шанс!

Кистьев неторопливо отложил листок и посмотрел в камеру пронзительным сверлящим взглядом – так, как будто он мог видеть распивающих чай приятелей.

– Иосиф… – вкрадчиво сказал Влад, и Сталина передернуло. – Если сейчас вы смотрите это сообщение – вам предлагается явка с повинной. Учреждение дает официальные гарантии, что вы не подвергнетесь наказанию. Просим телезрителей снова взглянуть на фото.

Шеф гестапо выжидательно уставился на оцепеневшего вождя народов. К тому медленно возвращались способности говорить. Остатки развалившегося бутерброда валялись на полу.

– Похоже, случилось что-то серьезное, – выплюнул огурец Сталин. – То ли у них дела идут очень хорошо, то ли напротив – очень плохо. Неспроста они на меня набросились.

Вслед за объявлением Кистьев плавно перешел к городским новостям. В телевизоре возникли фото какого-то урода и женщины с черными волосами, обрамленные золотом.

– Сегодня таинственный Ангел Смерти опять нанес огненный удар прямо под носом у правоохранительных органов, – услышал Сталин слова ведущего. – Среди бела дня, в присутствии тысяч людей, им был убит монстр, когда-то созданный доктором Франкенштейном. Но и этого киллеру показалось мало – через час жертвой Ангела Смерти пала египетская царица Клеопатра, в прошлом знаменитая своими любовными связями. Наш корреспондент Илья Веснин передает с места происшествия.

В кадре появился стильный молодой человек в очках от Диора, за спиной которого маячила масштабная толпа из мужчин различных национальностей, включая негров.

– Нам удалось собрать здесь лишь незначительную часть бывших любовников Клеопатры. Сейчас в прямом эфире эксклюзивный комментарий «любви всей ее жизни» – водителя городского 11785-го автобусного парка Юлия Цезаря. Скажите, пожалуйста, – тараторил молодой человек, буквально суя микрофон с эмблемой «101 канала» в рот лысому небритому мужику в грязной спецовке, – какие чувства вы испытываете?

– Ну, типа, мы с Клепой давно не общались, – шмыгнул носом лысый. – Пару тыщ лет назад была у нас страсть, я ей быстренько ноги раздвинул, типа, veni, vidi, vici[12] гы-гы-гы, – загоготал интервьюируемый. – Так и что дальше? Прошла любовь, завяли tomatus. С сыном эта змея мне видеться не разрешила, телефон ее в городской справочной не дали, сказали – засекречено. И фигли тут? С врагом моим, который меня грохнул, она потом переспала. И че в итоге получается? Кошка она драная – вот что я скажу, мужики!

Толпа бурно взорвалась оглушительными аплодисментами.

– Теперь понятно, – вздохнул Сталин. – Эти придурки до сих пор никого не поймали. Хотят меня более детально допросить по поводу записки. Но это у них не получится.

– Скоро они начнут повальные обыски квартир, – мудро заметил опытный Мюллер. – Но с другой стороны, в городе этих квартир – миллиарды. Так что сиди и будь спокоен – у тебя еще полно времени. А может, все-таки передумаешь и сдашься?

Подобное предложение Сталину не очень понравилось.

– Генрих, почему же ты сам не явился с повинной, а предпочел отсиживаться в аргентинских джунглях? Уж я-то знаю, как это делается: ты обещаешь все что угодно, чтобы человек сдался. Но как только он придет – делай с ним что хочешь.

– Твоя правда, Коба, – покорно согласился шеф гестапо. – Но теперь не то что на улицу – даже к окну не подходи: сто штук золотом найдется много желающих заработать. Кто там тебя в кино играл? В ближайшее время всех актеров по доносам соседей похватают.

– Странно, что в городе никак не введут в обращение нормальные бумажные деньги, – облегченно рассмеялся вождь народов. – Шефа заело, что «люди гибнут за металл», и если и продают душу, то исключительно за золото: мол, это и есть самая дьявольская валюта. Да они душу за что угодно продадут – возьмут и банкнотами, и чеками, и натурой. Иногда появляется крамольная мысль, что Шеф человеческий род так до конца и не изучил.

– Это точно, – визгливо хихикнул Мюллер. – Я-то грешным делом рассчитывал, что если попаду сюда, так мои навыки по поводу людей Шефу пригодятся, но оказалось – таких специалистов, как я, здесь пруд пруди. Что же касается золота – к счастью, миллионеров тут практически нет, а то было бы страшное дело. Прикинь, если бы Рокфеллер, Вандербильд и Генри Форд свою зарплату каждый месяц на товарном поезде вывозили?

Оба расхохотались. Между тем телевизор уже показывал крупным планом панораму психушки, где сожгли Франкенштейна. Камера обозревала скромное больничное отделение, где, забившись под одеяло и поблескивая глазами, лежал худощавый человек с бородкой. Бедняга непрерывно дрожал, словно ему было очень холодно.

– Володя? – удивился Сталин. – Слушай, так он опять заболел, что ли? Совсем плохой стал. Вот видишь, и до него добрались. Повезло еще мужику, что цел остался.

– Да черт с ним, – осклабился Мюллер. – Главное, что мы не на его месте и уж тем более не на месте Франкенштейна с Клеопатрой. Помянем покойничков?

На бело-синей баварской скатерти появился литровый штоф с самодельным шнапсом.

Сталин собрался сказать, что в его возрасте много пить не стоит, но вспомнил ночные ужасы с мертвым лицом брата Ираклия и обреченно махнул рукой:

– Наливай.

В комнате раздался чарующий звон сдвинувшихся стопок.

Глава 21

Опасный посетитель

(12 часов 15 минут)

Досмотрев новости до конца, офицер в зеленой форме выключил телевизор и расплылся в довольной улыбке. Была б его воля, он бы исполнителю орден на грудь повесил – работает парень не за страх, а за совесть. Ну что ж, это приближает день «икс»: осталось только два трупа, после чего все смогут расслабиться.

В ближайшие часы заказчик пришлет последнего курьера, и его участие на этом завершится. Можно будет просто сидеть в рабочем кабинете и ждать результатов. Смогут ли псы помешать? Уже вряд ли. Осталось так мало времени, что очевидно: они не смогут остановить исполнителя. Неплохо.

Если бы следующими стали Есенин и Айседора Дункан, так это было и вовсе отлично. К великой радости офицера, расфуфыренный поэтишка сегодня не болтается по коридору, благоухая спиртягой, не его смена. Иначе он бы уж точно не стерпел, запустил в его самодовольную рожу стаканом с карандашами. Сукин сын. Сочиняет ерунду для сопливых девочек и купается в славе – даже после смерти. А чего там ума требуется эту дебильную рифму составлять? Ботинки-полуботинки. И дурак сможет.

В коридоре уже с полчаса слышался непонятный шум. Он приложил ладонь к уху – различались отдельные слова с иностранным акцентом, сопровождаемые резким свистом воздуха, как будто работал пропеллер. До его слуха донеслись обрывки яростных фраз: «Да пустите меня наконец… это отвратительно… я буду жаловаться… канальи…»

Офицер какое-то время пробовал не обращать на шум внимания, но разборка не только не затихла, но даже усилилась. Человек за стеной перешел на крик – он просто орал в голос. Выматерившись, офицер распахнул дверь в коридор и тут же увидел, что имеет очевидный шанс спасти одного из коллег от полного уничтожения.

– Вы понимаете, в какое положение вы меня ставите? – верещал на капитана из отдела контрабанды мужик в цветастой рубашке с напомаженными щеками. – Мама мия, да вся моя семья по миру пойдет! Вы соображаете, на какие бабки я попал? Порсо маладетто!

Прижатый к стене коллега страдальчески закатывал покрасневшие глаза и пытался слабо сопротивляться, что-то хрипя. Офицер подошел вплотную, отпихнув его в сторону.

– Конфискация законна, господин Версаче, – произнес он бесстрастным тоном. – Вам прекрасно известно, что вы нарушили правила. В Аду категорически запрещены предметы роскоши. Вам волю дай – вся братва начнет костюмами от Версаче понтоваться.

– О, скажите, пожалуйста! – резко воздел руки вверх модельер, и офицер сообразил – свист исходит оттого, что итальянец чересчур активно машет конечностями. – И что мне делать прикажете? Чем заниматься? Я же не могу, как прописал ваш идиотский Главный Суд, круглые сутки пахать швеей на городской имитации фабрики «Большевичка»! Все руки уже иголкой исколол, вот, посмотрите, посмотрите! – он сунул под нос офицера надушенные пухлые ладони. – Мне нужен простор фантазии, я творческая личность, черт меня побери! А вы? Что делаете вы? Заставляете меня шить семейные трусы!

– Черт вас уже побрал, если вам неизвестно, – злобно заметил офицер. – Своим скандалом и глупыми оскорблениями вы ничего не добьетесь. Попрошу покинуть помещение и не мешать нашей работе. Красные пиджаки вам в любом случае не вернут.

– Мама мия! – снова театрально заломил холеные руки Джанни Версаче. – Подумать только – такой симпатичный мужчинка, и так катастрофически жесток! – Его накрашенные глаза слегка увлажнились. – Противный, а ты ведь мог бы быть со мной и чуточку поласковее… – он игриво прикоснулся к его шее, обтянутой зеленой тканью.

Офицера едва не стошнило от подобного проявления симпатии.

– Пошел вон, – сухо огрызнулся он. – Сексуальное домогательство официальных лиц карается шестьюстами годами каменоломни. Если вы сейчас же не уйдете, то я…

– Конечно, – Версаче нехотя убрал руку. – Вам бы только людей рядить в полосатые робы, жуткие костюмы, кошмарные кепки. Серая толпа вас только радует… Эти однотипные чудовища, клоны, которых никто не в состоянии различить, как в Северной Корее. Вы ужасный коммунист! – закричал он так, что в коридоре отдалось эхо.

– Уж лучше быть ужасным коммунистом, чем старым гомосеком, – пожал плечами офицер. – Беседа окончена. Раз уж вы не желаете по-хорошему…

– Я ухожу, – оскорбленно взвизгнул Версаче, поправив щегольскую рубашку. – Но вы за это еще ответите! Подумать только, превосходные пиджаки, кожаная обувь, парфюм – и все коту под хвост. Ну ничего, наших тут много. Вы знаете, КОМУ я буду жаловаться?

– Да хоть Рудольфу Нуриеву с Фредди Меркьюри, – окрысился человек в зеленой форме. – Они ваши расстройства наверняка поймут и оценят. До свидания, господин дизайнер.

Джанни Версаче не ответил на прощание – дернув подбородком, он направился в сторону выхода, распространяя вокруг себя запах дорогих контрабандных духов.

– Спасибо, – сдавленно сказал коллега.

– Не за что, – ответил офицер и вернулся на рабочее место.

…Он снова взглянул на стенные часы. Не терпится. Жаль, до ночи еще долго – забавно будет пообщаться с последним курьером. Такого сильного прилива адреналина он не испытывал давно. Существование в городе ужасно скучно. На Земле знаешь, что твоя жизнь постепенно меняется: детство, молодость, любовь, перепады в карьере, интриги, старость. Тут же всегда что-то вроде фильма «День сурка», только еще хуже. Чем ты умнее, тем меньше возможностей сделать карьеру. Чем богаче – тем беднее. Чем красивее – тем больше одиночества. Да гори оно все синим пламенем… Не жалко.

Он не смог себя сдержать, хотя отлично понимал, что прошло совсем немного времени: украдкой посмотрел на чуть-чуть продвинувшиеся вперед стрелки часов.

Скоро. Уже скоро.

Глава 22

Элемент крови

(13 часов 08 минут)

Ситуация не менялась. Калашников продолжал рассматривать блокнот, шепча неразборчивые слова и кусая губы. Пару раз он порывался выйти из машины, но останавливался, наткнувшись на невидимое препятствие, и заваливался обратно на сиденье.

«Это с ним уже второй раз за сутки, – безрадостно констатировал терзавшийся паническими мыслями Малинин. – Видать, совсем кранты». На махание руками перед лицом Калашников не реагировал: лишь раскрывал рот, как аквариумная рыбка, и закрывал обратно. Малинин совсем отчаялся, но тут ему в голову пришла доходчивая идея, как следует разрядить обстановку. Он удивился, что не додумался до нее раньше – ЭТО помогало всегда.

Ловко отстегнув от пояса объемистую кожаную фляжку, он отвинтил от нее крышку в виде стопки, куда от души налил прозрачной жидкости. Пихнув безучастного Алексея в плечо, унтер-офицер участливо протянул ему импровизированный стакан.

– Хлебните, вашбродь. Может, оно и полегчает.

Если бы Калашников являлся по национальности немцем или каким-нибудь турком, малининский номер бы не прокатил. Но в данном случае пошло как по маслу. Жестом робота приняв протянутую емкость, Алексей осушил ее одним глотком. Он не закашлялся, как того злорадно ожидал Малинин, но его мутные глаза прояснились – во всяком случае, он посмотрел на унтер-офицера весьма осмысленным взглядом.

– Серега? А что ты-то тут делаешь?

– Ну здрассьте-пожалста. Вас жду, вашбродь. Как вы вчера мне и приказали.

Перед Алексеем отчетливо всплыла картина его выхода из Учреждения и краткой, но содержательной беседы с человеком в белом халате. Вздрогнув, он поглядел на открытый блокнот, и химические формулы расплылись у него в зрачках, образовывая черную паутину.

– Серега… – прошептал он еле слышным голосом, снова проваливаясь куда-то.

– Чё? – перепугался Малинин.

– Беда… Дай еще водки.

Вторая стопка также улетела в горло Калашникова без каких-либо задержек. Малинин попытался с ходу налить и третью, но Алексей отстранил его руку.

– Спасибо, оклемался. У Шефа еще и виски ахнул, в голове зашумело. Как бы не уснуть.

Посидев еще минуту, он в очередной раз уперся напряженным взглядом в страницы с формулами. Малинин привычно погрузился в ожидание.

– Похоже, у нас офигительные проблемы, братец, – обрел дар речи Калашников. – Объяснить не проси – я даже не знаю, как Шефу об этом докладывать. Надо поехать домой, чуть-чуть посидеть и не спеша все осмыслить. Как обухом только что по голове получил.

– Да скажите же мне! – слезно взмолился Малинин. – Чего вам этот дед в халате такого свистнул? Что в этом гребаном блокноте? Ё-моё, я ж теперича спать не смогу!

Лицо Калашникова сделалось жестким и даже в какой-то степени злобным.

– Если хоть одно слово по этому поводу кому-то вякнешь – тебе конец, – с хищным оскалом произнес он, больно стиснув малининское предплечье. – Лично добьюсь, чтобы тебя испепелили на первом же совещании у Шефа. Уборщица равнодушно сметет твой пепел в совок, и завтра никто тебя уже и не вспомнит. Надеюсь, все понятно?

– Вашбродь, да я… – захлебнулся Малинин. – Мать вашу, если надо, я землю есть буду…

– Короче, – прервал его заверения в верности Калашников. – Этот мужик в белом халате сказал, что в менделеевском блокноте записано следующее: вещество в качестве одного из основных элементов содержит натуральную крысиную кровь. Он в этом уверен точно так же, как и в том, что дважды два – четыре. Я его несколько раз переспросил, наорал даже, но он утверждает – нет, все правильно. Голова в момент закружилась, еле-еле в обморок не грохнулся, ноги ватные стали – не помню, как до машины дошел.

Он замолчал, предвкушая бурную реакцию Малинина. Однако тот лишь глупо хлопал глазами. Калашниковская сенсация с наполненными ватой ногами и доктором, почему-то знающим таблицу умножения, не произвела на него впечатления.

– Так ты не понял, что ли? – взбеленился Алексей.

– Нет, – честно ответил сбитый с толку Малинин.

– Кто бы сомневался! – забыв про свои недавние потрясения, заржал Калашников. – Так вот, умник, – где, в каком месте в целом городе ты хоть раз видел НАТУРАЛЬНУЮ кровь? У вампиров в квартале? Она вся сушеная, в виде порошка! Здесь крысы только мертвые, понимаешь? А эта кровь – настоящая! Ты хоть в курсе, что это означает?

Малинин уже понял, что следует подождать конца эффектной паузы, ибо начальство полностью пришло в себя. Через минуту ему все разложат, как на тарелочке.

– Не в курсе, – заключил Калашников после окончания паузы. – Ну хорошо – раз ты настолько тупой, я тебе сию сенсацию дословно объясню на пальцах. Это значит, что вещество, с помощью которого сожгли шесть городских знаменитостей, состоящее из нескольких элементов, в том числе и святой воды, сделано вовсе не в Аду, как мы с тобой наивно предполагали раньше. Ибо в городе спокон веку не существует ничего живого, все вокруг мертвое – и люди, и животные, разве что растения нормальные, но их мы в расчет не берем. А настоящих, живых крыс с натуральной кровью можно отыскать только исключительно в том мире, откуда когда-то сюда пришли и мы с тобой.

Малинин беззвучно приоткрыл рот, невольно превратившись в точный образец лица Калашникова десятиминутной давности. Однако Алексей уже не смотрел на него, продолжая увлеченно размахивать рукой с зажатым в ней блокнотом.

– Так вот, братец, – все время мы искали НЕ ТАМ. Мне это пришло в голову буквально через секунду после того, как химик сказал про формулу крысиной крови. Тот, кто планирует и осуществляет все убийства в Аду, сидит вовсе не в городе.

Последовала вторая эффектная пауза. Алексей наконец вспомнил о Малинине, который уже практически перестал шевелиться, и притянул его вплотную к себе.

– Он находится НА ЗЕМЛЕ.

Ответа Калашников не услышал. Раздался сухой деревянный стук – с размаху ударившись головой о поверхность обитого железом руля, Малинин потерял сознание.

Алексей не стал приводить его в чувство. Положив ноги на приборную доску, он просидел так еще минут сорок, думая о чем-то. Бесполезный теперь блокнот покоился на спине Малинина. Решение пришло к нему не слишком быстро, но все-таки пришло.

Наконец выудив мобильный телефон, Калашников включил его, после чего заглянул в раздел «Записная книжка». Почти сразу выбрав на дисплее знакомое ему имя из четырех букв, он нажал упругую зеленую кнопку.

После первого же гудка на другом конце провода сняли трубку.

– Алло. Здравствуйте.

– Добрый вечер. Мне нужен Вонг.

– Его нет, господина.

– А когда он будет?

– Не знаю, господина. Никому не сказал, уехал. Думаю, часов через пять. Что-то передать?

– Спасибо, – вежливо ответил Калашников. – Я перезвоню.

Глава 23

Евангелие от Иуды

(19 часов 11 минут)

В общем-то, даже удивительно, что мальчик ее нашел. Случайность. Все в нашем мире построено на случайностях – человеческие отношения, счастье и смерть, горе и радость. Еще сегодня ты никто, а завтра выиграл в лотерею миллион, взяв билетик вместо сдачи в магазине.

Полунищий крестьянин, который продал мальчику Книгу за смехотворные двадцать долларов, рассказал, что Евангелие хранилось в управлении КГБ грузинского города Самтредиа, в отдельной комнате под замком. Охранники не знали, что именно содержит бронированный сейф, думали лишь – что-то чрезвычайно важное. Никаких инструкций из Москвы относительно объекта не поступало уже сорок лет, а напоминать боялись.

В декабре 1991-го СССР исчез за одну ночь вместе с московскими инструкциями, но скучно жить не пришлось – через пару недель президента Грузии свергли в ходе «банановой» революции, устроенной его друзьями. Страна погрузилась в пожары и грабежи. Пьяные боевики в пятнистой форме, вошедшие в Самтредиа с юга, разгромили и подожгли здание КГБ… Охранники бежали кто куда: им уже нечего было защищать. Из огня выхватили сейф, подорвав его противотанковой гранатой: командир боевиков решил, что внутри – деньги или драгоценности.

Жадно разломав железный ящик, выпавший из внутренностей сейфа, они увидели дымящуюся Книгу в кожаном переплете, страницы которой были испещрены непонятными знаками. Разочарованный командир, харкнув на обложку, отшвырнул Книгу ногой и поспешил в горящий кабинет финансового отдела.

Ночью к обугленным стенам здания пришли жители близлежащих деревень, также надеясь чем-нибудь поживиться. Они отвинчивали дверные ручки, грузили на телеги стулья, подбирали коробки с рассыпавшимися скрепками. Один из них и захватил с собой Книгу, чудом уцелевшую в огне. Зачем – он и сам не знал. Просто подумал – старинная, значит дорогая.

Но оказалось, что в селе она никому не нужна. Целых двенадцать лет Евангелие от Иуды пролежало у деда в деревенском доме – иногда он подпирал Книгой шатавшиеся ножки старенького стола. Человек в черном представил себе удивление мальчика, когда, приехав посетить отдаленный горный монастырь и остановившись на ночлег в крестьянском доме, он обнаружил прекрасно сохранившееся издание на арамейском языке, покоившееся под столом!

Книга уже долгое время не хранилась в сейфе, пергаментные страницы съежились и потемнели, но на них еще можно было разобрать то, что привело мальчика в неописуемый шок. Трясясь от возбуждения, он закричал хозяину, что хочет купить Книгу. Гость готов был снять с себя последнюю рубашку, чтобы приобрести небывалый раритет, – но, к его счастью, деревенский старик не знал цены Книге, стоившей миллионы. Он обрадовался, что глупый чужестранец заплатит огромные деньги за совершенно бесполезную вещь. Затаив дыхание, дедушка попросил двадцать долларов – это целых сорок лари, да у них в деревне люди столько за месяц не зарабатывают! Получив две зеленые бумажки, старик долго гладил их, причмокивал, качал головой, тихо посмеиваясь. Вот уж повезло так повезло!

…Когда побледневший мальчик спустя неделю постучался в его дверь, держа в руках Книгу, он поначалу не поверил ему – молодой, насмотрелся голливудской мистики, увидел непонятное издание на арамейском и понапридумывал невесть что с перепугу. Из всего клуба арамейский знали только он и мальчик, остальные лишь поверхностно изучали давно забытый язык библейской Палестины.

Изначально ему было противно взять в руки то, что написано ЭТИМ человеком… Но мальчик так горячо уговаривал, даже пытался встать на колени – и он сдался. С каждой потемневшей строчкой, с каждым тяжелым, страшным словом, отдававшимся вспышкой боли в мозгу, у него по спине пробегали мурашки. Он переворачивал древние страницы дрожащими руками, и мальчик тоже дрожал, глядя на него, – он пережил такие же чувства сомнения и страха совсем недавно в грузинской деревне. Всего час назад человек в черном не верил, что эта Книга вообще существует, и вот она перед ним… Они листали ее всю ночь, разговаривали и обсуждали ТО откровение, которое скрывало ее пергаментное нутро.

Утром из комнаты они вышли уже другими людьми. Ему понадобилось три дня, чтобы объясниться с остальными членами клуба, еще два месяца для покупки дома под Москвой и переезда туда со всеми вещами. Он объяснил, что ему необходимо побыть наедине с собой – возможно, один год или два, – это требуется для очищения. Никто не возражал.

Соратники по клубу поняли бы его, даже если бы он открыл им правду, но в его голове слишком глубоко сидела отцовская поговорка о всезнающей свинье. В течение двух лет они с мальчиком разрабатывали план и намечали кандидатуры – спорили и даже ругались. Трудно выбрать из миллиона мерзавцев, а их в Аду куда больше миллиона – можно сказать, почти все. Определить нужных, чтобы не допустить роковую ошибку, – кропотливый, тщательный труд. Целый месяц ушел на то, чтобы установить прямой и прочный контакт со связным, а через него – выйти на исполнителя.

Кандидатура исполнителя, которую предложил связной, сильно его удивила, но он согласился – подобный человек обязан быть вне подозрений. И с первых же шагов исполнителя он убедился, что выбор был мудрым и правильным. С другой стороны – это не новость, когда люди неожиданно открывают в себе доселе скрытые способности.

Посредником между связным и киллером стал еще ранее завербованный вампир Гензель. Полученные от курьеров ампулы офицер относил в камеру хранения, оттуда их забирал носферату и передавал исполнителю – цепочка, в которой все трое никогда не пересекались. После того как Гензеля пришлось переправить на Землю в целях безопасности, исполнитель и связной работали вдвоем, хотя их не должны были видеть вместе. К счастью, до завершения плана оставались считаные дни. Он ждал очень долго. И хоть нетерпение ужасно велико, ничего страшного – подождет еще чуть-чуть.

…В комнату вошел мальчик. Его лицо было бледным, но решительным. Прежние курьеры, которых они направляли в Ад, уже мертвы. Некоторые трупы были совсем свежими, некоторые – уже пролежавшие в лесу или канаве с пару недель. Сначала его пугало то, что время от времени лица и конечности «свежих» курьеров дергались, как будто они оживали, – увидев это в первый раз, мальчик закричал и упал без сознания. Он деликатно объяснил ему, что такое иногда случается – у мертвецов расслабляются мускулы, происходят судороги из-за газов. Бывает и покруче – труп может открыть глаза и сесть на пол, в такие моменты даже у бывалых людей в его группе сдавали нервы.

Тела курьеров они доставали без особых проблем – еще год назад было зарегистрировано благотворительное общество «Последний путь», вызвавшееся за свой счет хоронить «невостребованные» трупы – как правило, бомжей и нищих, которых почти каждое утро находили на окраинах Москвы. Милиционеры из близлежащего отделения были рады такому сюрпризу, ибо деньги, отпущенные на погребение, они могли класть в свой карман. Всякий раз менты сами звонили мальчику, чтобы он забрал очередной труп.

Нафаршировать курьера эликсиром, провести серию других обязательных процедур было уже привычным делом техники. Подробный рецепт приготовления как «синего», так и «красного» сортов эликсира содержался в Книге, и самым трудным компонентом в его изготовлении была свежая крысиная кровь – пришлось приобрести с десяток крысоловок.

…Его внезапно поразила мысль – а что, если мальчик попадет в Рай? Он молод, невинен и романтичен – вдруг его душа не предназначена для Ада? В этом случае человек в черном не успеет столь быстро подготовить на замену нового курьера, и тогда… Впрочем, нет. Безусловно, какие-то смертные грехи мальчик все-таки совершал. Лгать ему уж точно приходилось. Судя по информации Гензеля, для города этого будет достаточно.

– Отец, – сказал мальчик, и он вздрогнул. – Я готов. Вот записка, – он протянул ему тетрадочный лист. – Написано, что я ухожу из жизни по причине несчастной любви.

Не говоря ни слова, он рывком встал и обнял его дрожащие плечи. Он с самого начала готовил ему такую судьбу, о чем ничуть не жалел – что поделаешь, лес рубят, щепки летят. Но в последний момент следует показать свою любовь и внимание.

– Ты ничего не почувствуешь, – ласково прошептал он.

– Я знаю, – всхлипнул мальчик. – Отец, у меня последняя просьба. Перед тем как я уйду ТУДА – могу ли я на одну минуту взглянуть внутрь запертой комнаты?

Он ждал этого вопроса и ничуть ему не удивился.

– Конечно, – он погладил мальчика по голове и достал ключ из ящика письменного стола. – С этого момента тебе ни в чем не будет отказа. Иди за мной.

Они подошли к двери, и человек в черном ловко вставил ключ в замочную скважину, дважды повернув его. Войдя первым, он включил свет и повернулся к мальчику.

Даже при неярком освещении единственной лампочки было видно, как у того расширились зрачки, чуть ли не полностью заполнив глазные яблоки. Он невольно ухватился за дверной косяк и пошатнулся, стараясь не упасть. Судорожно сглотнул.

– Отец, я знал… я верил, что такое возможно, – прошептал он, не в силах оторваться от представшего перед ним завораживающего зрелища. – С самого начала знал.

– Конечно, – улыбнулся человек в черном. – И я тоже.

Шприц лежал в укромном месте в подвале. Как только они спустятся вниз, он сделает мальчику инъекцию. Если передумает и будет сопротивляться – Гензель поможет.

Глава 24

Приманка

(20 часов 48 минут)

Обязательная вечерняя программа наказания «Чтоб смерть медом не казалась» сотрясала комнату пронзительным визгом вокалиста немецкой группы Helloween – эту песню часто передавали, кажется, она называлась «Падая выше». Однако убийца традиционно не обращал внимания на вибрирующий пол и ходящую ходуном ветхую мебель. Он был занят делом – подробно и тщательно изучал на обложке купленной за углом бульварной газеты крупную фотографию Калашникова.

Своими последними действиями он ловко подкинул псу приманку. Исключительно ненавязчивую – и, похоже, тот на нее клюнул. Он все прекрасно продумал – если пес не является полным идиотом, то в итоге, сопоставив оставленные ему доказательства, сможет выйти на него. Насколько он знает привычки пса, тот обязательно придет на операцию один – даже побрезгует прихватить с собой того придурка, который сфотографирован рядом с ним.

Да, схватка с киллером опасна, и пес это наверняка понимает, но он будет рассчитывать, что застанет его врасплох. Желание огрести все лавры в одиночку весьма сильно, как и у всех псов его паршивой профессии. То, что мерзавца ожидает сюрприз, он поймет слишком поздно. Если вообще успеет понять.

Киллер еще не покупал себе билета на фирменный поезд, идущий в гавайский квартал, но заранее прихватил с вокзала парочку туристических буклетов – они лежали рядом, призывно поблескивая глянцевыми фотографиями. Он ни разу не был на подземных морях, но знающие люди рассказывали – там ничуть не хуже земных, а то и лучше, концентрация соли выше. Загорать, конечно, не получится, потому что в городе нет солнца, ну да это и не страшно – искупается, пойдет в солярий.

Его гонорар составит миллион золотых, и он сможет элементарно сорить деньгами. Но вот как увезти с собой такое количество золота за раз? Пары чемоданов будет недостаточно. Попробовать договориться со связным, чтобы спрятал часть монет у себя? Маловероятно. Они ведь уже твердо договорились, что после того, как заказ будет завершен, видеться им незачем.

…Убийца вспомнил, как первый раз к нему пришел Гензель, передав деловое предложение от связного. Вампира он знал давно – общались в цветочном магазине Дракулы, когда кладовщику приходилось исполнять обязанности продавца. Он не удивился предложению, лишь ощутил радость: разве не этого он и ждал последние сто лет?

Киллер задал Гензелю откровенный вопрос, почему выбор пал именно на него. И, получив столь же откровенный ответ, искренне восхитился: связной умеет логично мыслить. Они долго разговаривали, обсуждая подробности, вампир несколько раз перезванивал связному, который объяснял детали предстоящей работы. С Гензелем они встречались еще раза четыре, прежде чем договорились окончательно – через месяц он получил имена первых кандидатур.

Киллера не интересовало, за какие грехи заказчик хочет с ними расправиться, – кто платит, тот и заказывает музыку. Его полностью захватило предчувствие будущей охоты. Некий человек ненавидит Гитлера и Монро так, что хочет испортить им существование даже в Аду? Нет проблем. Само по себе приятно – отправить кого-то в НЕБЫТИЕ, а если тебе за это хорошо платят – вдвойне приятнее.

Зря он так поспешил с Гензелем. Следовало подумать о том, чтобы где-нибудь его спрятать, однако этот вариант он отмел сразу. Вампир – приметная личность, среди соседей обязательно найдутся доброхоты, которые позвонят в Управление наказаниями. Прокол с цветами сильно напугал его тогда. Если бы псам удалось заставить Гензеля говорить – а они уже через полчаса топтали пол в салоне у Дракулы, – то вся цепочка могла рассыпаться в самом начале. Ставки высоки, лучше не рисковать.

В этом деле существуют только две главные фигуры – это заказчик и он сам. Связной? Умница, но явно не гений. Мог бы догадаться, что найдут ключ вампира, – но нет, ему не пришло в голову, что псы способны произвести повторный обыск. Как будто они не делают вместе опасную работу, а таскают исподтишка конфетки у зазевавшегося лавочника.

…Телевизор, мерцая в темноте, показывал зеленые пивные пробки, которые падали, рассыпаясь затейливыми лесенками, и образовывали симпатичный рисунок. «Наш главный пивовар в свободное от работы время обязательно что-нибудь да придумывает, – вещал закадровый голос. – А времени у него полно. Ему просто не хрена делать, потому что мы не ставим перед собой цель создать правильное пиво. Мы в курсе, что это лажа, но ведь иного вам и не положено. Пиво „Ведрачев“ – пейте что есть. Другого не будет».

Киллер пропустил мимо ушей ненавистную рекламу: он продолжал напряженно думать. Конец близок, нужно готовиться к побегу – собрать вещи, продумать, как перевезти после выдачи гонорара золото, – в общем, не позволить, чтобы его застали врасплох. Сразу после устранения последней кандидатуры он рассчитается с псом, заберет чемоданы – и бегом на гавайский поезд.

Когда они обнаружат свежий пепел очередных жертв, он будет уже далеко. Через пару лет, вдоволь накупавшись в подземном море, можно будет порезвиться с оставшимся эликсиром, посчитаться с теми, кто ему изрядно надоел со времени приезда в город. А таких уродов, кроме Калашникова, немало.

…Связной позвонил в полшестого утра, когда повсюду начали зажигать фонари.

– У меня хорошая новость. Четверть часа назад прибыл последний курьер. Как только я с ним поработаю, то свяжусь с вами. Вам следует быть готовым, – услышал он голос, который звучал словно из бочки. Однако эти звуки показались ему сладкой музыкой.

– Замечательно, – ответил убийца. – Я буду готов, как только вы скажете.

– И еще, – добавил связной. – У нас появилась еще одна дополнительная кандидатура, которую заказчик желает поручить вам. Если хотите, вам ее оплатят как сверхурочные, но что-то мне подсказывает, что вы будете рады разобраться с ней бесплатно.

Нос киллера защипало от прилива любопытства. Конечно, он не возьмет лишних денег. Одним больше, одним меньше – какая разница? Ему вполне хватит и миллиона золотых – по крайней мере, на какое-то определенное количество лет в гавайском квартале. А когда валюта кончится – тогда он еще что-нибудь придумает. К сожалению, в этом проклятом городе не существует нормальных банков, чтобы хранить в них деньги: иначе он мог бы жить на проценты неограниченное количество времени, сделав вклад «Вечный».

Нет, банки-то есть, и весьма известные – из тех, что существовали на Земле: «СБС-Агро», «Менатеп», «Энрон», «Албания-Сервис». Но их услугами пользуются только неопытные новички, остальные получили горький урок – если сдаешь туда сбережения под огромные проценты, то никогда не получишь их обратно. Жаловаться бесполезно.

– Договорились, – подвел он черту. – Я понял. Огромное спасибо вам за звонок.

– Это вам спасибо за вашу работу. Есть ли еще вопросы?

Убийца чуть замялся, но все же озвучил давно волновавшую его мысль:

– Только один. Как скоро после выполнения заказа я смогу получить деньги?

– О, практически немедленно, – ответил голос в трубке после секундного колебания. – Как только вы завершите заказ, сразу позвоните мне. Мы тут же обо всем договоримся.

– Отлично, – сказал киллер. – Тогда до встречи.

– О’кей.

Отключив телефон, убийца задумчиво посмотрел в сторону окна. То, что связной неожиданно запнулся во время разговора о гонораре, ему не понравилось.

Глава 25

Китайский квартал

(6 часов 42 минуты)

Калашников проснулся оттого, что кто-то довольно сильно тряс его за плечи. С неохотой приоткрыв веки, он увидел перед собой взлохмаченную голову Малинина.

– Где я, вашбродь? Что случилось? – лихорадочно вращая зрачками, вопрошал обезумевший унтер-офицер, затравленно оглядываясь по сторонам.

Алексей не спеша потянулся и тоже посмотрел вокруг. Обстановка показалась знакомой: ободранные газетные обои, потолок с грязными полосами, засохший фикус в углу.

– Судя по всему, ты у меня дома. А что тебя в этом смущает?

– Не знаю, – дергая ртом, хрипел Малинин. – Чертовщина какая-то… Сижу себе за рулем в машине, моргнул глазами – бац, лежу на какой-то кушетке, и вы в соседнем кресле валяетесь, рука свесилась… Думаю – ну беда, пропали мы…

– К психоаналитику тебе надо, братец, с такой нервной работой, – лениво констатировал Калашников. – Видать, слишком сильно ты вчера головой ударился.

– Головой?

Притронувшись к черепу, Малинин с удивлением нащупал небольшую, но весьма неприятную шишку на верхней части лба прямо над волосами. Алексей меж тем поднялся с кресла, разминая затекшие мускулы. Чувствовал он себя похабно. Спать в одежде – поганое дело: ощущения такие, как будто и вовсе не спал. Принять бы душ, но надо кипятить воду, она же, как всегда, холодная, а на это уже нет времени.

– Отвлекись на минуту. Машину вести сможешь? Нам с тобой ехать пора.

Малинин все еще не мог прийти в себя – он продолжал ощупывать остальные места тела, не случилось ли с ними тоже чего-нибудь за время отключки.

– Так, а что это было-то? Вашбродь, что со мной? – повторял он не переставая.

Алексей снисходительно похлопал страдальца по плечу.

– Ты «Бриллиантовую руку» на ДВД пропустил, что ли? – хмыкнул он. – Упал – очнулся – гипс. Ладно, шутки в сторону. Я расскажу, как только приедем. Иначе опять вырубишься, а другого шофера у меня нет. Собирайся, мы опаздываем в китайский квартал.

– А что нам там делать? – перестал себя щупать Малинин.

– Завтракать у Вонга, – ухмыльнулся Калашников. – Ты что, разве жрать не хочешь?

Через пять минут они неслись по шоссе, едва касаясь колесами асфальта. Уворачиваясь от индийских автобусов, унтер-офицер бросал машину в гущу трафика, пролетая в сантиметрах от визжащих тормозами такси, откуда в его адрес неслись отборные проклятия. На малининском лбу рядом с шишкой прорезалась мучительная складка – как бедняга ни старался, он не мог вспомнить, каким образом переместился на квартиру Калашникова.

…Сказать, что китайский квартал города огромен, значит не сказать ничего: пожалуй, его размеры равняются земному Китаю. Если бы у какого-то ненормального появилось желание обойти его пешком, то он не сделал бы это и за десять лет. Квартал представляет собой гигантский муравейник, в котором круглые сутки копошатся миллиарды людей. Их становится все больше и больше – Шеф не без основания полагает, что с такой рождаемостью на Земле скоро три четверти населения города будут желтыми и раскосыми.

Китайцы, как и евреи, не сильно расстраиваются, что попали в Ад, – по земной привычке они везде неплохо устраиваются. Этот квартал – сплошной черный рынок, где продается и покупается все что угодно. Поток китайцев с Земли в город не иссякает, а еще со времен императора Цинь Ши-хуанди у этого рачительного народа существует традиция прихватить в могилу то, что будет тебе полезным в загробной жизни. Запасливый император взял в склеп аж десять тысяч каменных солдат, что помогло ему в сувенирном бизнесе на ближайшие двести лет.

Далее эта система прочно встала на коммерческую основу – через китайских покойников в город потоком переправлялись виски, компьютерные игры, опиум, специально убитые проститутки, запрещенные кинокомедии, подпольная литература и фальшивые компакт-диски.

Люди из Управления наказаниями сражаются с нарушителями, как гладиаторы, но силы слишком неравны просто потому, что китайцев ОЧЕНЬ много. Невозможно уследить за всеми трупами. Это никогда не произносилось вслух, но все отлично знают: нужна доза героина, водка, сушеная кровь, девочка, «самиздатовская» книжка – надо ехать к китайцам.

С самого раннего утра квартал кишел людьми – народ завтракал в подпольных закусочных, поглощая пряную лапшу. Малинин с трудом нашел место, чтобы припарковать машину у кромки тротуара – оттуда им пришлось идти еще минут двадцать. Достигнув одного из неприметных ресторанов, откуда доносился тошнотворный запах очертевших fish and chips, Калашников принялся нажимать на медный звонок в виде иероглифа. Три коротких, четыре долгих, один короткий – новый пароль этой недели.

Дверь открыли мгновенно.

– Завтракать, господина Калашников? – вежливо осведомился представительный швейцар в шелковой синей ливрее, расшитой летающими драконами.

– Ага, – подтвердил Алексей, перешагивая через порог. – Давай, Ху, сообрази-ка нам что-нибудь быстренько и вкусно, на пару золотых. Мы ужасно торопимся.

Через пятнадцать минут в потайной комнате ресторана приятели наслаждались кисло-острым супом. Из глаз текли слезы, губы щипало, во рту горело – но это было безумно вкусно. Буквально вылизав тарелку, Малинин принялся за уничтожение поджаренной рисовой лапши с креветками.

Промокнув салфеткой рот, Калашников встал.

– Посиди тут чуток, братец. Я к Вонгу загляну – буквально на минуточку.

У кабинета Вонга стоял охранник, сложив руки на толстом животе. По виду явно из недавних членов триады – китайской мафии, убитых в земных разборках. Точно, на шее толстяка виднелась ярко-красная полоска – свежий след от удушения проволокой.

– Сюда нельзя, – просипел толстый. – Господина Вонг отдыхает.

– Нихао[13], – ответил легким поклоном Калашников. – Доложи Вонгу, что Леха пришел и хочет его видеть. И давай не задерживай меня в коридоре, а то он рассердится.

Толстяк исчез за дверью. Выйдя обратно, он сделался намного любезнее.

– Простите, господина, я здесь новенький, – закланялся он, коверкая трудные русские слова. – Пожалуйста, проходите внутрь. Господина Вонг вам очень рад.

Заглянув в комнату, Алексей понял причину занятости китайца. Вонг лежал на животе, еле прикрытый полотенцем, а его спину тонкими паучьими пальцами разминала голая молоденькая китаянка. Владелец подпольного ресторана довольно кряхтел, полуприкрыв глаза. Услышав скрип двери, он повернул голову в сторону входящего.

– О, господин штабс-капитан, какая честь для моего заведения. Присядьте. Что желаете выпить? Не стесняйтесь – мне только что привезли чудесный французский коньяк.

Во рту Калашникова еще стоял вчерашний привкус теплой малининской водки, который, как оказалось, не так-то уж легко перебить даже горячим супом.

– Спасибо, Вонг. Лучше зеленого чаю, если это возможно.

Через минуту с неохотой слезшая с Вонга, но так и не потрудившаяся одеться китаянка водрузила на костяной столик рядом с Калашниковым изящный дымящийся чайник и фарфоровые чашечки. Он поблагодарил, но девушка не ответила.

– Не обращай внимания, – рассмеялся Вонг. – Она новенькая, только позавчера утонула в Гонконге. По-русски еще не говорит, с завтрашнего дня на курсы.

Китаец сел, обернув вокруг жирного тела яркое махровое полотенце.

– Так что привело тебя ко мне? Мне сказали, что ты звонил ночью, хотел со мной поговорить. Извини, был очень занят – встречал товар. Вернулся всего час назад. Устал, решил немножко расслабиться. Может, позвать и тебе массажистку?

Вонг хлопнул в ладоши, но Калашников отрицательно покачал головой.

– Лучше в следующий раз я попрошу сразу двух, тем более что у тебя неплохой вкус, – вежливо улыбнулся он, прихлебывая ароматный чай. – Но сейчас я пришел по важному делу, так что девочки потом. Мне необходимо срочно обсудить один вопрос.

Вонг нахмурился и тяжело вздохнул.

– Так я и знал. Нашего поставщика в Управлении все-таки вычислили? Что ж, придется на какое-то время исключить из меню ресторана кисло-сладкую свинину.

Он потянулся к телефону, но Калашников придержал его руку.

– Нет-нет. Я по другому поводу. Я знаю, что моя просьба прозвучит неожиданно, но… Короче, Вонг, мне нужно знать, через кого в ваш квартал попадает особо важная контрабанда. Самый эксклюзивный товар, который стоит миллионы.

На лице Вонга отразилось недоумение, тут же сменившееся безудержным весельем.

– Неужели? – захохотал Вонг. – И только-то? Леша, ты что – коноплей обкурился с утра пораньше? Да? Послушай, где ты берешь столь классную траву – я тоже такую хочу! Ты приходишь ко мне и с ходу говоришь, чтобы я тебе за здорово живешь сдал свои главные каналы, оставшись у разбитого корыта? Да что с тобой?

– Я тебе сейчас объясню, что со мной, – голос Калашникова из любезного сделался ледяным, и Вонг сразу прекратил смеяться. – Ты, конечно, в курсе, что последнюю неделю происходит в городе? Газеты читаешь, телевизор смотришь – думаю, сообразить можешь. Ангел Смерти за неделю грохнул уже шесть человек, двое пропали без вести. Так вот, я тебя порадую – вещество, которым он убивает людей, кто-то доставляет с Земли. И не исключено, что это делается через ваши контрабандные каналы. Хочешь, чтобы я с ребятами разгромил тут весь квартал? Мамой клянусь, Вонг, я это сделаю.

– Ужас какой… – побледнел китаец. – Неужели эту дрянь делают не здесь? Газетчики опубликовали утечку данных из Учреждения. Говорят, что вещество – специфическая разновидность святой воды. Но разве святая вода может проникнуть в Ад?

– Это не совсем святая вода, – Калашников налил себе вторую чашку. – Но в любом случае она не местного производства. В основе ее компонента – натуральная крысиная кровь. Вещество готовят и смешивают где-то на Земле, а потом уже везут сюда. Фокус вот в чем: из-за наличия крысиной крови святая вода становится оскверненной, плюс что-то блокирует в ней молекулы серебра – скорее всего, туда добавляют азот, который растворяет металл, делая его «мертвым». Из-за этого вещество не засекают датчики на Адских Вратах. Короче, сия жидкость, как просветил меня вчера один сведущий химик, фактически является сильно облегченной версией святой воды – именно поэтому Ад от нее и не рушится, как ему положено. Но чтобы превратить в прах грешную душу – этого вполне достаточно. Хватит и капли, чтобы прекратить существование любого из нас.

Вонг помертвел настолько, насколько это может позволить себе уже мертвый человек. Не отрывая глаз от Алексея, он потянулся за спасительной пачкой сигарет. Иногда хорошо быть трупом – можно курить сколько хочешь, не опасаясь рака легких.

– Тот парень, что задумал такую штуку, – мудрец почище старика Конфуция, – произнес он, колечками выпустив изо рта дым. – Настоящий маньяк. Ну что ж, мне лично все ясно. У него определенно имеются свои люди и на городской таможне, и в транзитном зале. Как он их завербовал – не знаю. Но кто-то из высоких чинов там работает на него.

– Ангелов среди нас нет, – согласился Калашников. – Но неужели найдется тот, кто рискнет связываться с таким типом, даже за хорошие бабки? Я бы лично не рискнул. Потому что, может, этот чувак и Конфуций, но с головой у него точно не в порядке.

– Ты что, вчера умер? – изумился в ответ Вонг. – Например, на Земле через любую таможню можно провезти даже атомную бомбу – были бы деньги. А здесь работают точно такие же люди – разве что мертвые. Говорю тебе точно, факт, что связи на таможне этот Конфуций нашел. Никаких обходных путей в город у него нет. Он шлет с Земли «осликов», груженных товаром. Нужный человек опознает их по специальным меткам в транзитном зале и отправляет на таможню «черным» коридором – без регистрации. Души курьеров учитывает только автоматический счетчик на Адских Вратах. Говорят, за ОЧЕНЬ большие деньги из транзитного зала можно даже в Рай попасть нелегально, минуя Главный Суд, но я не проверял. Другой человек, уже на таможне, помогает «осликам» миновать обязательный личный досмотр – он забирает у них товар и передает убийце. Просто, как три копейки, Леша. И ты не догадывался об этом? Возьми-ка меня в свою контору консультантом. Я тебе всех преступников за пять минут переловлю.

Вонг расхохотался, раскрыв рот, полный золотых зубов.

– Ты знаешь, кто конкретно берет взятки на таможне? – сухо сказал Калашников.

– Скорее так – я не знаю тех, кто не берет, – парировал китаец. – Это же таможня Ада, я правильно понимаю? Так что найти ТОГО САМОГО тебе будет безумно сложно… Ну, скажем, шесть человек сидят на самых важных сменах, их задача – отслеживать контрабанду в ночное время. Есенин, Антропов, Лебедев, Лумумба, Луи де Фюнес и какой-то неизвестный мне тип из Бирмы. Фюнес в последнее время в отпуске за свой счет – у него какие-то проблемы с лицом. Так ты что – арестуешь всех сразу?

– Не думаю, – поднялся с кресла Калашников. – Дела тут простые, Вонг. Известно время, когда совершены убийства: наверняка киллер выполняет заказ на следующий день после получения вещества, которое ему передают раз за разом мелкими дозами. Стоит выяснить, кто дежурил в ночь, после которой происходило новое убийство. Круг подозреваемых заметно сузится – и вот тогда можно спокойно вычислять личность этого парня. Хорошо бы успеть взять его сейчас, вот-вот начнется новая серия убийств.

Калашникову было теперь вполне ясно, кто проникал в базу компьютера службы безопасности, чтобы узнать код, а позже пытался взломать ящик в архиве. Таможня считается одной из важнейших структур Учреждения, и ее офицеры имеют свободный доступ в электронную систему конторы.

Их действительно обвели вокруг пальца, как последних лохов, – вещество протаскивают в город под самым носом у Шефа. Куплен ли таможенник? Все может быть, хотя главная опасность в городе – скука. Чтобы избавиться от тупого однообразия, люди пойдут на все. Впрочем, Калашников не удивился, если бы узнал, что добровольный помощник убийцы сотрудничает с ним из чистого любопытства. Просто потому, что ему это нравится.

– Спасибо за наводку, Вонг, – произнес он вслух. – Я оценю, если ты наведешь справки по поводу моего интереса к таможне через своих людей. Но аккуратно, ладно?

– Кто бы говорил! – возмущенно вскинул ладони китаец. – Конечно, я сделаю все возможное – позвоню и итальянцам, и «солнцевским» ребятам. Конфуций мне самому не нравится. Кто знает, не зашлет ли он в следующий раз сюда целый отряд боевиков с бочками вещества за спиной и распылителями? Тогда нам всем мало не покажется.

– Чудесно, – кивнул Калашников. – Тогда мне пора. Скоро увидимся.

Массивный охранник на входе вежливо посторонился, чтобы пропустить значительного господина, которого сам грозный хозяин провожает раболепным поклоном.

Глава 26

Две капсулы

(8 часов 52 минуты)

Офицер одернул на себе форму, надевая фуражку, на тулье которой красовались скрещенные рога – эмблема городской таможни. Встреча прошла быстро – у него осталось время, чтобы прямо в кабинете снять гражданское платье и переодеться в мундир. Все замечательно – он передал последнюю партию эликсира, их не засекли – они разошлись, чтобы в ближайшем будущем встретиться в последний раз.

Диву даешься, до чего все гладко – особенно если учесть, что на розыск исполнителя сейчас брошены лучшие силы Ада. Он считал себя хладнокровным, но покривил бы душой, если бы сказал, что такие операции не влияют на нервы. В последнее время он плохо спит, и виноваты в этом не только ночные дежурства и беседы с заказчиком. Пусть исполнителю сопутствует удача. Если киллер сможет убрать остальных за один день, то можно будет вздохнуть спокойно. Останется, правда, еще одна мелочь, но уж с ней-то разобраться он сумеет.

Теплый воздух парил в кабинете, словно вата. Офицер расстегнул верхнюю пуговицу – скорее по устоявшейся привычке, ведь в городе никто не дышит. Эти ощущения, что не хватает воздуха, фантомные – как у человека, у которого выше колена ампутировали ногу, долго сохраняется чувство, будто болит лодыжка.

…Когда все это началось? Давно… Он проснулся посреди глубокой ночи, слыша в голове звуки тихого голоса. Голос разговаривал с ним мягко, вежливо, интересуясь его самочувствием. «Я рехнулся», – это была первая мысль, что взорвалась в мозгу. В ужасе он свалился с постели, закричав так, что разбудил соседей. Но и на следующую ночь кошмар повторился – голос продолжал проникать в его мысли, будоража сознание и уходя лишь под утро. На этот раз он не кричал.

Ночь за ночью он привыкал к нему. Через неделю незаметно для себя начал так же мысленно отвечать на вопросы: они беседовали часами. Еще на Земле офицер краем уха слышал, что живые могут общаться с мертвыми при помощи спиритических сеансов, пользуясь услугами специализированных медиумов. Тогда он не верил в это, считая чушью. Теперь поневоле пришлось поверить.

Он впитывал в себя ночные разговоры, словно губка. Каждое слово собеседника было правдой. И верно, прошло не так уж много лет, как он оказался здесь, но ему удалось возненавидеть город всеми фибрами души. Его раздражает здесь все – и индийские автобусы, и его работа со скотиной Есениным, и полупьяные мертвецы, пытающиеся протащить в Ад тюки с контрабандой, и грязные прикосновения итальянского гомика.

Да пропади оно все пропадом! На Земле он был уважаемым человеком, от его слов и поступков зависела судьба страны. А тут он – ничто. Букашка, рядовой вертухай, каковым останется навсегда. Потому что здесь он никогда не умрет – и через сто тысяч лет он все с таким же отвращением будет потрошить вещи новоприбывших трупов, и абсолютно ничего не изменится. Значит, он вправе изменить это сам.

К несчастью, он не мог первым связываться с этим человеком. Тот всегда внезапно появлялся в его мозгу в разное время, обсуждая детали происходящих событий. Его потрясло то, что он предложил ему. Нет, не то, что требуется кого-то убить, – а то, что это так просто сделать. Почему он сам раньше не догадался? Да, он готов взять на себя организацию, ему не нужно никакой награды. Требуется исполнитель? Он его найдет.

Ему уже приходилось нанимать исполнителей на Земле – и далеко не один раз. Ничего сложного в этом нет, за хорошие деньги люди способны на многое – хоть на Земле, хоть в Аду. Кого-то из своих прошлых жертв он встречал в городе, но они не знали, кто организовал их смерть, поэтому мило раскланивались при встрече. Он мог нанять профессионала вроде Солоника, таковых здесь хватает. Но, во-первых, большинство киллеров подверглись смене личности, а во-вторых, убийцей должен стать тот человек, которого мало кто заподозрит.

Он долго вычислял нужный персонаж, хотя заказчик нервничал и торопился. Он настаивал – в таком деле спешить не стоит. Идея пришла неожиданно, во время просмотра секретного доклада его ведомства: один и тот же человек постоянно заказывал контрабандистам фильмы ужасов, платил щедро и каждый раз просил «еще кровавее». Только за последние двадцать лет число нелегально доставленных ему кассет с ужастиками перевалило за пять тысяч. Этот же человек, судя по его электронному адресу, каждый раз под псевдонимом Master выходил победителем, когда в Аду проводился анонимный чемпионат по компьютерной игре Hitman – симулятору наемного убийцы.

Он поразился, насколько легко удача приплыла ему в руки. Уничтожив доклад и утвердив кандидатуру у заказчика, офицер направил к будущему киллеру посредника с предложением. Гензель долгое время был у него в неоплатном долгу – он знал про него такое, что позволило бы носферату лет на пятьсот загреметь в центр реабилитации для вампиров, где их поили молоком. Сушеная кровь новорожденных девочек, которую вурдалак получал через последний оставшийся канал с Земли (в числе VIP-клиентов был и сам граф Дракула), позволила бы устроить повальные аресты в вампирском квартале, и Гензелю это бы вряд ли простили. Кроме шантажа, в дело пошло и золото – носферату обрел тысячу дублонов, из личных сбережений пришлось оплатить и лояльность служащего в транзитном зале. «Транзитник», в отличие от Гензеля, конечно, ничего не знал – думал, что курьеры везут обычную дорогую контрабанду.

…Получив ответ, офицер отметил, что редко ошибается в человеческой натуре: тот, кого он наметил, сразу согласился стать исполнителем. Разумеется, большую роль сыграла и предложенная сумма, но было ясно – парень станет работать не за страх, а за совесть. Что, собственно, и произошло. Голос в мозгу не уставал хвалить его за правильный выбор.

Он выдвинул ящик стола – в его глубине лежали две ампулы с прозрачной жидкостью. Никто не собирался выплачивать исполнителю миллион золотых с самого начала. Да и откуда бы заказчик взял такие деньги? Конечно, можно было бы продать Книгу: после исполнения ПРОРОЧЕСТВА она все равно окажется не нужна. Но заказчик упрямо не хочет с ней расставаться, он держится за Евангелие, как старик за молодую жену. С ума сойти – это скандальное творение Иуды пролежало в сейфе в Грузии целых сорок лет, но никому не пришло в голову хотя бы взглянуть на него одним глазком – боялись. Даже в Москве ни один человек не подозревал о существовании подобной Книги! Умел все-таки Сталин муштровать людей, умел, батюшка.

Он зевнул, глядя на тускло блестящие в полутьме ящика ампулы. Как только исполнитель закончит свою работу, офицер закончит уже с ним самим – с помощью того же эликсира. Незачем оставлять опасных свидетелей, это он усвоил еще во время своей работы на Земле. Даже если бы у него в кармане был требуемый миллион, он все равно убрал бы киллера. Так надежнее – да и ПРОРОЧЕСТВО, согласно Книге, не сбудется ровно в ту же секунду, когда…

Внезапно дверь резко открылась, и он едва успел задвинуть ящик с опасными ампулами, прищемив палец. В кабинет ворвался Есенин, выглядевший чрезвычайно взволнованным.

– Аврал, старик! – заорал он с порога. – Тебя к начальству вызывают.

– А что там у них случилось? – безразличным голосом спросил офицер.

– Хрен их знает, – кратко разъяснил ситуацию Есенин. – Просто велели собрать всех. Приехал какой-то чин из Учреждения – наши забегали, как сумасшедшие. Собирайся.

Заперев ящик с эликсиром на ключ, офицер не торопясь последовал вслед за Есениным, по дороге здороваясь с коллегами и пытаясь сообразить, в чем дело. Может быть, на пропуске контрабанды бананов опять словили Лумумбу? Такие инциденты уже случались – негры в городе существенно страдают от недостатка тропических фруктов. Деликатно постучав в дубовую дверь с медной табличкой «Директор городской таможни Успекаев П. Б.», Есенин проскользнул внутрь, за ним вошел офицер.

Директор, грузный седоусый человек в неизменной белой рубашке – на Земле они были немного знакомы, хотя «Белое солнце пустыни» ему никогда не нравилось ввиду опереточного изображения революционных бойцов, – стоя посреди кабинета, оживленно беседовал с блондином в штатском, примерно лет тридцати. Рядом с ними прохаживался молодцеватый парень в форме Учреждения – непокорный чуб выбивался из-под казачьей фуражки. Заметив их появление, человек в штатском, извинившись перед Успекаевым, учтиво поздоровался с поэтом и пристально взглянул в сторону офицера.

– Мне рассказывали про вас, сударь. Полагаю, вы и есть господин Антропов?

Офицер не спеша повернул голову. Их глаза встретились.

– Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались «товарищ», – с холодной улыбкой произнес офицер, поправив очки. – У вас имеются ко мне вопросы? Я внимательно слушаю.

Часть третья

Поцелуй вампира

У всех свое видение Ада. У меня тоже.

В моем Аду нет женщин, зато полно ханжей, которые всегда учили меня жизни. Я очень не хочу туда попасть. Но явно попаду.

Подданный правителя Венеции Джакомо Казанова

Глава 1

Ночной дозор

(8 часов 54 минуты)

Гензель изо всех сил старался не смотреть на стол. Совсем недавно, три часа назад, тут лежало тело мальчика – жалкое, обмякшее, с длинными надрезами вдоль вен. Он видел трупы множество раз, и при жизни, а уж после смерти – тем более. Тем не менее ему почему-то было очень жаль мальчика. Этот паренек ему сразу понравился – смешной, добрый и дружелюбный. После того как Гензель стал носферату, выглядел он не как спелый ананас – в лучшем случае его сторонились, а в худшем – шарахались в сторону со словами «Ну и урод!».

Мальчик отнесся к нему так, как будто он его закадычный друг, через пять минут после знакомства потащил пить чай с пирожными. Конечно, большую роль тут сыграло любопытство – он в первый раз увидел настоящего вампира, но внешность Гензеля его не пугала, не вызывала неприязни. Ладно – будем надеяться, что Главный Суд не даст мертвому ребенку слишком тяжелое наказание. Он этого явно не заслужил.

Вампир снова включил видеомагнитофон, поставленный на паузу, и попытался погрузиться в созерцание «Ночного дозора». Натуральная лажа. Неужели такое возможно? Если да, то местные вампиры – хлипкий народ. Не сказать за другие страны, но в России их мочат все кому не лень. А вдруг это документальный фильм? Тогда вампирам в этом государстве не очень повезло – их, наверное, мало осталось. Жаль, что его не выпускают из дома – уж он бы развернулся, показал всем, что такое старая школа.

Тяжелые мысли, заполнившие голову, мешали сосредоточиться на сюжете. После ухода мальчика он впервые задумался: что из себя представляет хозяин? Ведь если он не жалеет даже близких, боготворящих его людей, каковым и был мальчик, остановится ли он перед тем, чтобы в решающий момент пожертвовать Гензелем? Хозяин вежлив и корректен, никогда не повышает голос – но в то же время расчетлив и безжалостен. Он «работал» с телом мальчика флегматично, без какого-либо благоговения или сожаления – точно так же, как и с остальными курьерами. Для него он стал обычным мясом.

Гензель не знал арамейского, и хозяин, усмехаясь, не отказал себе в удовольствии вслух зачитать ему перевод рецепта эликсира из зловещей Книги. Это оказалось проще, чем приготовить винегрет. Сначала обычная водопроводная вода три часа настаивается на чистом серебре. Потом туда добавляется жидкий азот, растворяющий молекулы серебра и кастрирующий его свойства, – остается совсем немного «полумертвых» серебряных частиц. Чуть позже в раствор вливается свежая крысиная кровь, еще сильнее снижающая опасную святость жидкости. Далее добавляется сухая крапива, выросшая на кладбище, и молодой чеснок, ибо главный смысл эликсира – в его взаимоисключающих элементах. Один компонент должен бороться с другим, и таким образом каждый теряет свою силу. Эликсиром нельзя разрушить город, именно поэтому его капли легко проскальзывают сквозь серебряные датчики на Адских Вратах. Зато оставшиеся, пусть и серьезно ослабленные крысиной кровью и азотом, частицы серебра способны уничтожить любую грешную душу, находящуюся в пределах города.

Восхищение Гензеля хозяином, правда, уменьшилось, после того как он узнал, что тот не придумал эликсир сам, а задействовал его из Евангелия от Иуды. Однако вампир признавал – за все две тысячи лет существования Книги только хозяин смог претворить этот рецепт в реальность.

…Неподалеку в угол метнулась крыса, он проводил ее безразличным взглядом. После отправки последнего курьера хозяин разрешил ему ловить этих тварей и даже обещал съездить на деревенский рынок за канистрой густой и сладкой свиной крови. Однако после зрелища, когда мальчика разделали, словно говяжью тушу на том же рынке, у него пропал аппетит.

Носферату не был впечатлительным – он наблюдал сцены и покруче. Когда девственницам перегрызали горло на вампирских шабашах, он сам в числе первых подставлял кубок под пенящуюся струю, наслаждаясь вкусом свежей крови. Но он не был знаком с этими девушками, не рассказывал им анекдоты, они не пожимали ему руку на прощание. Встретившись с ним в темном переулке, они лишь завизжали бы в ужасе.

Мальчик стал первым, кто после его превращения в вампира отнесся к нему по-человечески. Неужели нельзя было найти другого курьера для последнего вояжа? Очень странно, что хозяин пожелал отправить в город именно мальчика. После смерти жизнь тоже есть, уж ему это было достоверно известно. Но если бы у него был выбор, он предпочел провести больше времени на Земле. Тут ему нравилось больше. Хотя бы потому, что телевизор во время рекламы, как оказалось, можно выключить, а индийские автобусы встречаются сугубо в Индии. Но для мальчика теперь ничего этого нет.

…Хозяин появился неожиданно, проскользнув в подвал, словно тень. В руке он держал оранжевую автомобильную канистру. Завидев Гензеля, он радостно кивнул ему, показав на емкость. Вампир ответил кислой улыбкой, склонив голову.

– Ты что-то плохо выглядишь, – удивился человек в черном, подходя вплотную к Гензелю. – Что-нибудь не так? Видишь, я сдержал свое обещание. Настоящая, свиная. Будешь прямо сейчас? Или сначала просто хочешь выпить чего-нибудь покрепче?

– Водки, – не поднимая глаз, прохрипел Гензель. – У вас дома есть водка?

Глава 2

Объект номер шесть

(8 часов 55 минут)

Он бежал по узкому переулку, замирая от ужаса. Неторопливые шаги убийцы, раздававшиеся позади, наполняли сердце леденящим страхом, незнакомым с далеких детских времен, когда он убегал от страшной старухи на базаре. Что-то смутно подсказывало, что переулок окажется тупиком – асфальтовая дорожка никуда его не выведет, он упрется в глухую стену и взвоет от бессилия.

Предположения были основательны – киллер не торопился, шагая, как гвардеец на параде. Цоканье каблуков эхом раздавалось в переулке. Ноги разъезжались на асфальте, делаясь непослушными. Он останавливался на секунду-другую, чтобы отдохнуть, после чего бежал снова. Ну какой же он идиот… Сразу надо было догадаться, что этим-то все и закончится: неспроста ТОГО ТИПА специально привели работать к нему. Следовало все бросить, уехать черт знает куда, зарыться в солому, отсидеться – он не сделал этого… Как же, кто здесь осмелится угрожать ЕМУ?

Так олигарх в кресле из слоновой кости, наслаждаясь тысячедолларовой сигарой, думает, что все вокруг дрожат над его деньгами: у него в кармане и полиция, и мафия, никто и пальцем не шевельнет без «высочайшего» соизволения. А потом он выходит на улицу, и его бьет ножом в сердце первый попавшийся панк, которому позарез нужна сотня баксов на дозу коки. И этому панку по хрену вся крутизна и значимость могущественного миллиардера.

Убийце тоже абсолютно наплевать на его статус, связи и известность. Он получил заказ и он его выполнит – ничего личного, просто такая работа. Поэтому убегавший и не кричал «Я заплачу больше, пощади меня!» – это было бы пустой тратой сил и времени. Подобные люди берегут свою репутацию, построенную на крови. Если они приняли заказ, то доведут дело до конца.

Сколько раз он сам так же играл со своей жертвой в кошки-мышки? Наслаждался, упивался ее дрожанием, испугом и мучениями. Не стоило, конечно, этого делать, ну да кто же знал… У каждого человека в сердце существует свой собственный Голос, который прощает его за все, какие бы страшные грехи он ни творил. Он никогда не рассчитывал, что его простят, – но наивно полагал, что в городе к нему должны будут относиться чуточку лучше. Он ошибся.

…Он почувствовал, что выбивается из сил, – левая лодыжка болела, как будто пронзенная стрелой, – похоже, лопнуло сухожилие. Зачем он это делает? От чего вообще бежит? От НЕБЫТИЯ. Это смешно, но, попав в самое пекло, убедившись, что Ад существует, каждый из грешников продолжает смертельно бояться – а вдруг есть что-то еще хуже? Никому не известно, куда отправляются те, чье горло сожжено веществом. Факт, что назад они не вернулись… Ну когда же наконец кончится этот долбаный переулок?

Он в изнеможении упал на четвереньки и пополз, обдирая руки. Шаги сзади не утихли – напротив, становились все слышнее, ближе. Он еще раз вспомнил своего помощника и выругался… Мать его, ну какая же сволочь! Знать бы раньше – голову бы этому ублюдку оторвал своими руками… изжевал в кашу… Да, вот и делай людям добро. Если уж оставаться скотиной, то навсегда. Как только дал слабину – считай, что ты труп. А если ты уже и так труп – ну тогда попадешь в НЕБЫТИЕ, что в принципе одно и то же.

Он уперся лбом во что-то твердое, загромыхавшее. Мусорный бак. Подняв голову, затравленно огляделся – так и есть… тупик. Убийца сам заманил его сюда, зная, что дорога к отступлению закрыта…

И какого черта он поверил записке, явившись на встречу в этот пустынный район совершенно один? Стена дома глухая – ни одного окна, ни единой форточки, никто не услышит, и бесполезно звать на помощь. Он прижался к крошащемуся от влажного тепла бетону – фигура в черном плаще неумолимо приближалась. А может быть, у него еще есть шанс? Ха-ха-ха! Какие уж тут шансы, если всего одна капля вещества – и дело закончено.

Киллер просто распылит водяную пыль, он не успеет увернуться: убийца до этого с легкостью убрал пятерых, включая «быка» Франкенштейна. Ну почему же он не понял на первом, от силы на втором трупе, что НЕБЫТИЕ может грозить и ему? Кретин. Вот и попался в ловушку, переоценив свое могущество, напрочь забыв об уличном панке с ножом-выкидухой – как офигевший от личной крутизны олигарх.

Он выпрямился. Умирать – так хоть не на коленях. Два раза за последние шестьсот лет он уже умер – и оба раза все вокруг восхваляли его храбрость, сначала турки, а потом англичане. Так стоит ли ему бояться НЕБЫТИЯ, если худшее, что могло с ним случиться, уже случилось? Плохо только то, что это произойдет внезапно, хотя и на Земле мало кто готов к своей смерти – все думают, что они-то уж будут жить вечно. Но в правилах смерти посещать человека молниеносно, дабы в самый неожиданный момент оскалиться ему в лицо мертвой беззубой улыбкой и пропеть провалом гниющего рта: «Сюрприз!»

Убийца подошел близко – так, что он мог хорошо разглядеть его. Черный плащ, фигура среднего роста, сапоги из темной кожи – встреть он его на улице раньше, не обратил бы внимания. Киллер вытянул руку из кармана, в которой блеснула стеклом длинная тонкая мензурка, и человек обреченно бросил взгляд вокруг. Нет, отсюда ему никуда не деться. Ладно, он все же попробует сопротивляться – кто знает, может, на киллера тоже действует вещество – тогда они улетят в НЕБЫТИЕ вместе. Он изготовился к прыжку…

Внезапно киллер запрокинул руку назад, потянув прорезиненную ткань с затылка. Капюшон пополз в сторону, и затравленному взгляду жертвы открылось знакомое холеное лицо, которое он видел каждый год на День всех умертвленных.

– Боже, – одними губами прошептал он давно забытое, строжайше запрещенное в городе слово, которое и на Земле-то употреблял только в детстве. В глазах помутилось, и он ухватился за стену, чтобы не упасть, но не удержался и сполз на асфальт.

– Нет, – ответил убийца, делая шаг навстречу. – Знаешь, это совсем не он…

Глава 3

Пропавшее вещество

(9 часов 37 минут)

Генерал Лебедев крутил руль микроавтобуса с такой ненавистью, что Малинин уже не раз вжимался в кресло: столь крутой езды даже он не мог себе представить. Унтер-офицер понимал, что в случае катастрофы с ними ничего страшного не случится – не Земля все-таки. Ну обгорят немного, однако инстинкт самосохранения за пазуху не спрячешь.

Пару раз Малинин жмурился, когда им прямо в лоб направлялся звенящий колокольчиками индийский бас, но каждый раз водитель уходил от столкновения буквально в паре сантиметров. «Бывалый мужик, – уважительно прикинул унтер-офицер. – Видать, большим начальством на Земле был, раз так отвязно водит – на всех ему наплевать».

Малинин слегка робел в присутствии Лебедева. Оно понятно, что любой капрал Учреждения по рангу выше, чем земной генералиссимус, да и генералиссимусы в городе, случается, в общественных туалетах полы наяривают. Но военную косточку не вытравишь – все ж настоящий генерал, рука просто сама к козырьку тянется. Все время поездки Лебедев угрюмо молчал, и Малинин почувствовал, что пора разрядить обстановку.

– Погода-то сегодня какая хорошая, – сообщил он елейным тоном и тут же понял, что сморозил глупость – погода в городе традиционно либо плохая, либо очень плохая.

– Ага, – прогремел Лебедев, бросая автомобиль наперерез очередному автобусу. – И чего?

– Ничего, – стушевался Малинин. – Просто так сказал.

– Тебе делать, что ли, нечего? – напрямую поинтересовался генерал.

– Э-э-э… – протянул Малинин. – Я, видите ли…

– Понятно, – пророкотал Лебедев. – Тогда вот что: упал-отжался!

– Чего? – округлил глаза Малинин.

– Дорогу скоротаешь, – пояснил генерал. – Ну чего сидишь? Время пошло!

Малинин неожиданно для себя осознал, что находится на полу микроавтобуса, бодро и четко выполняя указание. Если ты служил в армии, приказам сопротивляться бессмысленно – ты повинуешься автоматически, как будто внутри тебя заложен чип. «Раз! Два! Три! Четыре!» – повторял унтер-офицер, выбрасывая тело вверх, опираясь на кулаки и проклиная себя за то, что завел с Лебедевым идиотский разговор о погоде.

Первым делом хакеры Учреждения начали проверять IP какого-то далекого компа в замерзшем девятом круге – похоже, там это был единственный компьютер. Они бы еще долго тыкались по Хеллнету, как слепые котята, если бы в отдел не поступил погибший питерский геймер: парень сорок восемь часов подряд резался по сети в World of Warcraft, забывая есть и пить. Через двое суток он упал с кресла с сердечным приступом, не забыв, впрочем, нажать клавишу save.

Новичок в две минуты расколол программу, заразив ее вирусом, и она стала связываться с известными ей адресами. Таковых оказалось два. Один тот самый – в девятом кругу, а вот другой… Другой принадлежал человеку, которого Малинин каждый день наблюдал на совещаниях у Шефа. Терзаясь в сомнениях, унтер-офицер попытался прорваться к начальству, однако дверь кабинета оказалась заперта – на стук ни Калашников, ни его собеседник не реагировали.

Не рискнув брать служебную машину (может, его благородию потребуется срочно отъехать), он понесся к начальнику таможни Успекаеву, чтобы он распорядился подкинуть его до Учреждения. Тот незамедлительно дал добро. Лебедев был не в восторге от перспективы служить шофером, однако приказы и он тоже привык не оспаривать. Строевым шагом оба прошествовали мимо шумной толпы грешников, которым таможенники переворачивали чемоданы, с одного разбившегося авиарейса, прошли через пункт охраны и на улице залезли в микроавтобус.

…Пошло уже пятидесятое отжимание, когда машина резко затормозила, и Малинин, не удержавшись на вытянутых руках, свалился на пол. Лебедев обернулся к нему – оказывается, все это время он рулил одной рукой, а в другой держал секундомер.

– Неплохо, – прогремел Лебедев, – хотя мог бы и побыстрее.

Малинин не смог произнести ни слова от такой наглости. Раскрыть-то рот он раскрыл, однако все столь необходимые на данный момент матерные выражения опять заблокировали сверкающие золотым блеском генеральские погоны водителя.

– Классно водите, – произнес он, зачем-то снимая фуражку, как нищий при виде купца.

– А то, – гордо засопел Лебедев, – я, старик, чем хошь управлять могу. Хоть танком, а хоть и вертолетом. Ну ты давай беги, – покровительственно добавил он. – А то опоздаешь.

Малинин вылез из машины, кляня себя за то, что позволяет так с собой обращаться какому-то несчастному таможеннику. Мужик-то всего лишь генерал, то есть максимум дивизией командовал, а понтов – не меньше, чем у президента. Застрявшие в глотке слова наконец-то обрели свободу, однако Лебедев их не услышал – он газанул, окатив унтер-офицера грязной водой из лужи, микроавтобус затерялся в потоке машин.

Стряхивая с мундира черные капли, Малинин, прикусив от злобы губу, рванул в вестибюль Учреждения. Сунув электронную карточку в щель на двери, он быстро вскочил в лифт и проехал на нужный этаж. Умника, взломавшего Архивную комнату, на рабочем месте еще не было, но он вот-вот должен был подойти: Сергей заранее позвонил ему и назначил встречу по «очень срочному делу».

Пройдя в раздевалку отдела расследований, он быстро нашел нужный шкаф. Сотрудники сидят в кабинетах, но в остальном обстановка здесь спартанская, так как мест на всех не хватает – Учреждение постоянно расширяется, работников становится больше и больше. Не в пример ящикам в архивном отделе, шкафы тут хлипкие – на обычных амбарных замках.

Перехватив половчее прихваченный из машины ломик, он смачно саданул по замку – как и следовало ожидать, с первого раза тот покосился, а со второго слетел с петель. Малинин распахнул дверцу.

На дне пустого алюминиевого пространства одиноко покоился единственный предмет – чемоданчик-дипломат из коричневой кожи. Взяв его в руки, унтер-офицер чуть не уронил чемодан себе на ногу: он оказался чертовски тяжелый и громоздкий. Новый удар железной палкой превратил никелированный кодовый замок на дипломате в яйцо всмятку. Раздался громкий звон – из распахнувшейся чемодановой пасти на сапоги Малинина хлынул сияющий дождь из сотен золотых монет.

Это великолепие захватило его внимание лишь на секунду – унтеру пришлось переключиться на пластмассовую коробочку с намертво завинченной крышкой, упавшую на устлавшие пол червонцы. Естественно, знакомства с ломом она тоже не выдержала, с жалобным хрустом развалившись на части. Опустившись на корточки, Малинин разворошил обломки, и в тот же момент ему чуть не стало плохо…

В пластмассовой крошке отчетливо виднелся цилиндрик с прозрачной жидкостью. Черт возьми, это же АМПУЛА! Явно с тем самым веществом – та, которую все ожидали увидеть в ячейке камеры хранения, но ее там почему-то не оказалось. Впрочем, теперь понятно почему.

Осторожно притронувшись к кусочкам пластмассы, он нащупал среди них плоский ключ с зубчатой бородкой, и в его голове все защелкнулось, окончательно встав на свои места. Малинин почти с нежностью посмотрел в сторону входной двери. Балетным движением поднявшись на ноги, унтер-офицер еще раз пристально поглядел на мензурку и ключ. Обнаружить именно это он не ожидал – мысль срочно обыскать ящик коллеги посетила его, как только он получил изобличающий звонок. Но кто мог вообразить, что этот парень додумается хранить вредоносные улики прямо на рабочем месте? Хотя нельзя признать это совсем глупой идеей – в классических детективных романах сыскари всегда обыскивают домашнее жилье, забывая, что в офисе тоже может оставаться что-то вкусное.

Раздался стук шагов, в кабинет, весело разговаривая, вошли люди – не только нужный ему персонаж, но и дежурная охрана, которую заблаговременно вызвал мудрый Малинин.

– Что… что все это значит? – исказилось лицо одного из них, разом наткнувшегося на раскуроченный личный шкаф, золотые монеты и обломки на полу. – Что тут… тут…

Увидев в руке Малинина ампулу, говоривший запнулся, издав слабый присвист.

– Да вот и я хотел тебя спросить, что это все значит, Краузе, – подошел вплотную к блондину Малинин, почесывая затылок. – Любопытно мне знать – откуда у тебя в шкафу взялся парный ключ, который ты ну совершенно случайно НЕ обнаружил при обыске дома у Гензеля, а также ампула с веществом, коей следует покоиться в ячейке?

И без того бледное лицо Краузе приобрело мучнистый оттенок. Он инстинктивно сделал шаг назад, но его придержали те, кто стоял сзади. Один из них достал наручники.

– И еще об одной вещи мне тебя спытать интересно, – наслаждался моментом Малинин. – Зачем ты пытался вытащить из сейфа блокнот Менделеева? Для чего он тебе понадобился, что ты сильно рискнул служебным положением, шаря в архивном компьютере? Думал, ты самый крутой хакер? Да всегда найдется любитель, который расколет программу любой крутизны. Только дураки считают, что Хеллнет анонимен.

Краузе молчал, повиснув на руках окружающих его людей. Хмыкнув, Малинин сообразил, что сейчас вряд ли что-то сможет вытащить из бывшего коллеги.

– В камеру его, – щелкнул он пальцами, кладя в карман ампулу с синей полоской.

Глава 4

«Включите телефон!»

(10 часов 55 минут)

– У меня к вам обычный вопрос, товарищ Антропов, – Калашников старался всеми силами сохранять спокойствие, но оно давалось ему нелегко. Выдержав согласно традиции эффектную паузу, он задал вопрос, который должен был застать врага врасплох.

– Вы имеет представление, кто будет следующим?

Бывший генсек обманул калашниковские ожидания, ибо не вскочил в испуге со стула и не попытался броситься на своего следователя. Вместо этого он лучисто улыбнулся.

– Не понимаю, – лениво ответил он, изучая трещинки на потолке. – О чем вы говорите?

– Вы сами прекрасно знаете.

– Нет, – столь же безразличным тоном ответил Антропов. – Совсем не знаю.

Калашников с огорчением отметил, что парень полностью соответствует своему досье. Крепкий орешек. Руководил ЧК, или как там оно у большевиков называлось. Целый год возглавлял Россию, пока почки не отказали. Редкий специалист в области организации тайных убийств, прослушки и шпионажа – гений в своем роде.

Неудивительно, что заказчик поставил на него. Такого тигра голыми руками не возьмешь. Ужасно проводить следствие в городе. Никого не допросишь толком – ни Иуду, ни Сталина – молчат, как рыбы, а ты хоть все локти искусай.

Рука сжалась в кулак. Иногда в целях экономии времени лучше не разводить базар, а элементарно дать собеседнику в морду. Так у них поступают в участке с теми, кто не желает разговаривать по душам, – вызывают ефрейтора Колодяжного, имеющего кулачищи размером с арбуз.

– Мы навели справки у директора таможни о вашем дежурстве, – терпеливо заметил он, глядя в безмятежные глаза Антропова. – Выясняются забавные штуки. Всякий раз за сутки-двое до того, как случается очередное убийство, вы работаете в ночь – и так с завидным постоянством. Чаще всего вы встречали на Адских Вратах неопознанные трупы, которых на Земле хоронят в общих могилах. Как показал подкупленный вами сотрудник транзитного зала, через ваши руки прошли пять тел с особыми знаками, которые прибыли за последние две недели из одного и того же места – Ладыженского кладбища в Подмосковье. Мы навели справки по ДНК этих людей – никто из них не поступил в город после того, как попал к вам. Куда же они в таком случае делись?

– Да я понятия не имею, – равнодушно поблескивая стеклами очков, ответил Антропов. – Это меня вообще не касается. Знаете, через мои руки, как вы уже изволили заметить, еженощно проходит слишком много душ. Я работаю как с бомжами и террористами, так и с коронованными особами, а куда уж они после этого деваются – это совершенно не мое дело. Думаю, вы сэкономите свое и мое время, если запросите информацию в Главном Суде. В транзитном же зале я последний раз был двадцать четыре года назад и знакомых там не имею.

– Естественно, – охотно кивнул Калашников. – Вас на кривой козе не объедешь. Но нам удалось установить еще одну вещь. Вы контактировали с носферату Гензелем, который сейчас находится в общегородском розыске. Именно вы расследовали донос на вампира, когда его обвинили в контрабанде сушеной крови через ваш участок, а потом оправдали.

– И вовсе не я его оправдывал, – пожал плечами офицер в зеленой форме, – это его следственные органы оправдали. Они не нашли доказательств, только и всего.

– Здорово получается, – наклонился к нему через стол Калашников. – Сначала вы его берете как бы с поличным, а потом – р-р-раз – и все улики исчезают, а вампир – ваш должник по гроб жизни, то бишь на ближайший миллион лет, если не больше.

– Если так рассуждать, то он много кому был должен, – вежливо сообщил Антропов. – В том числе и Дракуле, который, когда Гензель болтался по барам, взял его на работу. Я понимаю, что вы официальное лицо, но вы своей ерундой отвлекаете меня от дела.

Калашников тяжело вздохнул и покрутил шеей на манер утомившегося вола, которому весь день пришлось пахать поле. Хватит любезничать, пора переходить к делу.

– Дорогой мой, здесь все-таки обычный Ад, а не юридически правовое общество, – сообщил он, неприятно осклабившись. – Мы можем играть в сцену интеллектуального допроса сколько угодно. Но если я захочу, то надену на вас наручники – и хоть сейчас отвезу в раскаленный карцер. Там вы куда быстрее расскажете, кто были эти неопознанные люди, – и будете умолять, чтобы я вас выслушал. Хотя что я мучаюсь, в принципе и так ясно. Судя по всему, их тела служили контейнерами для переправляемой в город жидкости, условно именуемой веществом. Вы организовывали их личный досмотр во время своего дежурства – вы же их, вероятно, впоследствии и ликвидировали.

– И что тогда мешает вашему благородию надеть на меня наручники? – улыбнулся Антропов, ничуть не испугавшись. – Зачем мы ломаем комедию? Вы же все равно меня арестуете, что бы я ни сказал. Не виновен – попаду в карцер, виновен – так тем более.

Алексей не успел огрызнуться на столь логичную мысль – второй раз за последний час в дверь кабинета стали ломиться так, как будто пихали через замочную скважину слона. Поняв, что за стеной не уймутся, он встал и повернул ключ. Сию же секунду мимо него в комнату влетел Малинин, врезался в стол и с грохотом упал на пол: как видно, он основательно разогнался для того, чтобы как следует ударить дверь плечом.

– Ну что еще, твою мать? – не сдержался Калашников.

– Телефон включите, вашбродь, – просипел с пола Малинин. – Дракулу прикончили. Прямо среди бела дня, в переулке между Копытной улицей и проспектом Смерти.

– А что он там делал – днем же вампиры спят? – удивился Алексей, забыв об Антропове.

– Получил записку от имени крупного оптовика из китайского квартала с предложением крупнейшей партии сушеной крови, – пояснил унтер-офицер. – Такие переговоры всегда проводят с глазу на глаз. Короче, его сделали, как ребенка.

Антропов смеялся, вальяжно откинувшись на стуле.

– Потрясающе, – хохотал он. – Пока вы впустую тянете резину, занимаясь со мной интеллектуальными изысками, у вас под носом целую неделю убивают людей одного за другим. А вы только и умеете, что круглые сутки крутить портреты по ТВ! Я бы нашел его в пять минут. Мальчик, таких, как вы, у нас из КГБ в три дня гнали с волчьим билетом.

Калашников пришел к точному выводу – как и в случае с Иудой, он зря потерял время.

– Вы поедете с нами, – устало сказал он. – Если я не вправлю вам мозги, так Шеф наверняка сумеет это сделать. От испепеления спасетесь, если прямо сейчас назовете мне имена – как убийцы, так и самого заказчика. Даю вам последний шанс.

Антропов насмешливо молчал. Нашли чем пугать – испепелением. Да через пару суток тут такое начнется, что они забудут, как их зовут. Одно плохо – он не рассчитывал, что псы появятся так быстро, – избавиться от исполнителя не получится. А тому, судя по новости о Дракуле, остается убрать последнюю кандидатуру.

Лучший вариант – продержаться на допросах три дня, а потом как бы под давлением сдать киллера. Можно посоветоваться и с заказчиком – никто не знает, как они устанавливают мысленную связь. К тому времени исполнитель успеет расправиться с седьмой жертвой: ПРОРОЧЕСТВО сбудется. Ох, мать вашу! Да у него же в кабинете, в ящике стола остались капсулы! Неизвестно, попало ли в зубы псов то, что хранилось в вокзальной ячейке, но до этих-то они доберутся. Поколебавшись с секунду, он понял, что ему нужно делать.

– Мне не в чем признаваться, – развел офицер руками. – Жаль, но вы ошибаетесь.

Калашников безразлично кивнул. Другого ответа он и не ожидал.

– Тогда собирайтесь.

– Конечно, – согласился Антропов. – Вы позволите мне собрать вещи?

– Только побыстрее, – Алексей встал и выглянул за дверь. – Джованни, проводи его.

Проходя по коридору, генсек поймал взгляд Есенина – обалдевший, не верящий. Вот так-то, поэтишка. А ты и не догадывался, с кем за бутылкой водки лясы точил. Он улыбнулся.

Здоровенный охранник из Учреждения, по виду настоящий итальянский мафиози, распахнул дверь в его кабинет и зашел туда вместе с ним. Калашников остался у комнаты допроса, о чем-то на повышенных тонах объясняясь с рыжим унтером, который недавно ломился в дверь. Краем уха Антропов услышал непонятные слова: «Что? У Краузе?! В шкафу? Ты что, скотина, где-то водки успел нажраться? А ну дыхни!» Ну и нравы у этой белой гвардии – немудрено, что наши в двадцатом году их в море сбросили.

Он медленно снял с вешалки плащ, после чего, упруго развернувшись, нанес охраннику мощный удар сложенными костяшками пальцев в шею. Подхватив обмякшее тело, офицер осторожно уложил его на пол, однако связывать не стал – полминуты ему вполне хватит. Шагнув к письменному столу, он выдвинул ящик и сгреб в горсть обе капсулы…

…Едва придя в себя от сногсшибательной новости относительно содержимого личного шкафчика Краузе, Калашников дал указание срочно послать факс Шефу с описанием случившегося. Переведя дух, Алексей оглянулся. Вопреки правилу, дверь кабинета Антропова была прикрыта – охранник и задержанный находились внутри.

– А ну-ка, братец, – бросил он обиженному Малинину, получившему вместо похвалы холодный душ из ругани. – Давай туда пройдемся. Что-то мне это не нравится.

В пару мгновений добежав до кабинета, они рывком распахнули дверь…

Глава 5

Карьерист

(11 часов 38 минут)

Шеф потер ухо, с трудом осознавая событие, которое только что произошло. Может, попробовать ущипнуть себя? Ладно, не стоит. Похоже, это все-таки не сон, а реальность.

Он осторожно кашлянул в мембрану трубки.

– Офигеть. Знаешь, если бы мне первого апреля сказали, что ты звонишь, я бы не поверил.

– Сам удивляюсь. Впрочем, не делай далеко идущих выводов… Я позвонил узнать, не удалось ли тебе, случайно, поймать того, кто прослушивает наши переговоры?

Шеф бросил взгляд на факс, только что присланный ему из таможенного офиса.

– Мы его почти взяли. А почему интересуешься? От твоего ока и так ничего не скроется, разве нет? Или это у тебя просто рекламный лозунг такой? – съехидничал он.

– У меня правило – на всякий случай лучше подтверждать информацию у непосредственного источника, – спокойно сказал Голос. – Но что значит – «почти взяли»?

– В событиях с убийствами и попаданием святой воды в город оказалось замешано даже больше народу из Учреждения, чем я думал вначале, – с видимой неохотой признал Шеф. – Сейчас Калашников допрашивает одного таможенника, который, как ему кажется, переправлял в Ад с Земли вещество, именно с его помощью у нас и грохнули кучу народа. Этот таможенник – бывший генерал КГБ. Похоже, что именно он нас с тобой и прослушивал, в результате чего заказчик принял решение ликвидировать Менделеева.

– О, так это вещество все-таки проникло через твои знаменитые Врата? – издевательски произнес Голос. – Воистину, тебе следует поручить их воздвижение другой бригаде строителей. А раньше ты об этом никак не мог догадаться? В городе все улицы кишат десятками тысяч сотрудников ЦРУ, КГБ, «Сигуранцы», «Мухабаррата», тайными имперскими ликторами, гестапо – а ты рассказываешь сказки про одинокого одаренного пэтэушника с электронными «жучками»! Ну что тут сказать… Не удивлюсь, если скоро уже против тебя начнут плести заговоры собственные уборщицы.

– Очень смешно. Это не ты Метросяну шутки подсказываешь? – огрызнулся Шеф.

– Не-а, – парировал Голос. – Сам прекрасно знаешь, что ты. Кто, кроме тебя, еще так додумается людей мучить? Про реалити-шоу «Стон-2» я вообще молчу. Это ж надо было подобное изобрести! До такого садизма даже Гитлер не дошел. Что тебе русские плохого сделали, что ты их так наказываешь? Эпидемия чумы и то была бы лучше.

– А разве не клево? – весело возразил Шеф. – У меня, между прочим, в пиаре только профессионалы работают. Тебе-то слабо замутить крутое реалити-шоу о духовном спасении? Можешь не отвечать – кроме полуслепых старух, никто эту лажу смотреть не будет. Секс, бабло, зависть – вот на чем сейчас правильную душу ловят.

– Профессионалы, говоришь? – усмехнулся Голос. – Но если я не ошибаюсь, пять минут назад ты сам раскололся, что сразу несколько твоих сотрудников… Кстати, а кто остальные?

– Из остальных там пока только один, но с ним неприятная штука получилась, – скис Шеф. – Это наш сотрудник Краузе из отдела оперативных расследований. Вот тут ты прав – я мог сообразить и раньше, учитывая, какие злобные взгляды он кидал во время совещаний на Калашникова и как старался в моем присутствии оспорить его методы. Парень засиделся в оперативниках – метил на место начальника. Разумеется, у меня в городе все такие – нормальный-то клерк разве в Аду окажется, если не завистник и не интриган? Но, честно говоря, именно от немца я таких сюрпризов не ожидал.

– Ты не на Земле. Тут все меняются, – философски констатировал Голос.

– Это верно, но даже я никак не могу привыкнуть, – согласился Шеф. – Ну, в общем, не так давно он решил, что его час пришел. Калашников приказал этому идиоту обыскать квартиру одного вампира, который причастен к недавней серии убийств. Краузе так и сделал. Во время обыска нашел под обоями ключ от вокзальной камеры хранения, но не показал его остальным сотрудникам – спрятал. По счастливому стечению обстоятельств он понял, откуда ключ, – на нем была полустершаяся, но различимая вокзальная метка. Освободившись, Краузе тайно навестил вокзал и передвигался от камеры к камере, пока не нашел ту, к дверце которой подходил ключ. Забрав золото и коробку с порцией вещества, он спрятал это на работе. Позднее, во время осмотра квартиры погибшего Менделеева, он заметил валявшийся в бумагах блокнот с химическими формулами, но взять его себе не смог – слишком много вокруг было народу. Войдя в архивный компьютер под чужим IP-адресом, он добыл пароль к сейфу с вещдоками, не зная, что тот неправильный. Когда сейф не захотел открываться, Краузе, потеряв самообладание, попытался вскрыть его при помощи фомки. Уже после этого наш красавчик как ни в чем не бывало поехал с Ван Ли на вокзал и там разыграл достойную премии «Оскар» сцену удивления, когда опознанная приемщиком камеры хранения ячейка оказалась пуста.

– Мда-а-а… – разочарованно протянул Голос. – И ради чего такие византийские интриги? Только для того, чтобы занять кресло своего руководителя? Уму непостижимо.

– Знаешь, меня это тоже потрясло, – согласился Шеф. – Карьеризм – хорошая вещь, а тщеславие – один из моих любимых грехов, благодаря которым люди и попадают в город, но не до такой же степени. Этот придурок спутал все карты! Мы-то предполагали, что Краузе скрытый «крот», работает на киллера, а оказалось – он всего лишь начальство хотел подсидеть. Думал, что обведет Калашникова вокруг пальца, докажет мне его некомпетентность, предъявит доказательства своих успехов, я Алексея с треском выгоню, а его переведу в руководители отдела. Ломаю теперь голову, что с ним делать.

– Испепелишь? – равнодушно поинтересовался Голос.

– Первое желание было именно такое, – признался Шеф. – Но сейчас уже остыл. Попридержу его под арестом, пока все не закончится. А там, глядишь, отправлю в девятый круг на поселение – пускай пингвинов пасет. Мне дураков рядом не надо.

– Я тебе говорил уже – выгони весь свой отдел кадров, – хмыкнул Голос. – Разве это нормально, когда такой бардак происходит? Понимаю, что выбирать особо не из кого, но если они только и мечтают, чтобы сожрать друг друга на работе, где им убийцу поймать? О, чуть не забыл, слушай. Калашников ведь встретился с тринадцатым?

– Встретился, – подтвердил Шеф. – Но результат – нулевой. Иуда поставил условие, при соблюдении которого он сможет нам помочь. Выполнить его никак не получится.

– Догадываюсь, – отчеканил Голос. – Каждый год я стабильно получаю от него письмо с просьбой о двадцатиминутной встрече. Но видеть я его не желаю. Такие штуки надолго запоминаются – он меня поцеловал, а потом мне римляне заломили руки и потащили куда-то. Мягко говоря, это было неприятно – умолчу уж о том, что случилось после.

– Ты же призываешь всех прощать, – съязвил Шеф. – Твой принцип, не так ли?

– Я его давно простил, – признался Голос. – Но вот встречаться с ним я не обязан.

– Слушай, а то я не знаю? – нетерпеливо заметил Шеф. – И пошутить нельзя.

– Это не смешно, – щелкнуло в трубке.

– Конечно, не смешно, – разозлился Шеф. – Ты ночами Метросяну шутки посочиняй, чтобы люди, их слушая, за голову хватались и бились лбом о телевизор, – вообще последнее чувство юмора убьешь. Короче, Иуда только одну важную вещь сказал. Незадолго до смерти тринадцатый написал свою летопись – Евангелие, где подробно предсказал текущие события. Там и сказано, как все кончится. Ты его не читал?

– Зачем мне читать? – усмехнулся Голос. – Я и так все знаю.

– Меня просто убивает твоя осведомленность! – Шеф подскочил на месте. – Но как только что нужно – так из тебя слова клещами не вытащишь! Мы бы давно уже справились, если бы ты открыл тайну сразу. И с Менделеевым бы ничего не случилось. Так нет, нужно придерживаться детсадовской политики: «я знаю, но назло не скажу».

– Мой стиль – будь что будет, на все моя воля, – спокойно прокомментировал Голос. – Если бы ты не планировал круглые сутки такие вещи, как эпидемии, войны, глобальное потепление и «Стон-2», то, возможно, тоже знал бы больше. Предполагаю, что ты ответишь, оставим эти споры. Расскажи мне лучше – как все-таки святой воде удалось попасть в Ад?

– Хочешь наладить экспорт? Или тебе опять нужно подтверждение из первоисточника? – мрачно пошутил Шеф. – Нет проблем, расскажу. Я куда скромнее тебя.

– Ага, – согласился Голос. – Какие могут быть сомнения? Ты чистый зайчик.

Сделав вид, что не заметил подколку, Шеф минут пятнадцать подряд излагал Голосу подробный состав компонентов вещества и причину, по которой оно запросто просачивается через силовое поле Адских Врат. Он не забыл присовокупить к рассказу и личное субъективное мнение – очевидно, при изготовлении вещества проводились колдовские ритуалы для усиления его свойств. Вещь получилась уникальная во всех аспектах. Однако имя жителя Земли, кто додумался применить эту гремучую смесь, выяснить не удалось. Оставалось в тайне и имя нанятого им убийцы.

– Я так и думал, что ты окажешься не прав, – облегченно резюмировал Голос. – Ну так что, мы возвращаем в Ад туристов из Рая? Турфирмы уже неделю без работы.

– Ладно, пусть едут, – буркнул Шеф. – Что тут страшного? Все ошибаются, как общеизвестно, – кроме тебя. Меня серьезно напрягает, что там за информация в Евангелии от Иуды. Он так Калашникову и сказал, причем очень спокойно: «Потерпите, скоро все кончится». Вот это мне и не нравится. Мы уже вышли на связного, в полуметре от того, чтобы взять киллера, и все равно у меня довольно тревожное ощущение.

– А разве тебе не нравится такой вариант событий? – удивился Голос. – По-моему, ты всю свою деятельность на Земле всегда строил по принципу: чем хуже, тем лучше.

– Ты меня с Джорджем Бушем, пожалуйста, не путай, – огрызнулся Шеф. – Ладно, это все, что тебе было угодно знать? Давай заканчивать. У меня еще сегодня дела – сейчас поднимусь из подвала на крышу, вертолет уже ждет, надо срочно лететь в таможню.

– Не возражаю, – согласился Голос. – Надеюсь, хотя бы этот наш разговор никакими пэтэушниками не прослушивается. Нам нужно отдохнуть друг от друга примерно лет сто.

– Лучше двести. Поэтому не буду говорить «до свидания».

– И я не буду. Мне свидание с тобой – ни к чему.

Оба отключились практически в одну секунду.

…В далеком районе, застроенном пятисотэтажками, одетый в прокуренный свитер пэтэушник с длинными грязными волосами, путаясь в кнопках, лихорадочно набирал номер приятеля по подъезду. Примерно с пятого раза у него это получилось.

– Андрюха! – заорал пэтэушник в трубку, едва услышав щелчок. – Ты дома? Бросай все, давай беги срочно ко мне! Ты офигеешь, что мне сейчас удалось записать!

Глава 6

Рамиро Гонсалес

(11 часов 39 минут)

Одежда напоминала диковинных птиц, когда, взмахивая рукавами и штанинами, как крыльями, летала туда и обратно по всей квартире. Положив что-то в чемодан, убийца сразу кидался к блокноту, делая запись. Забыть что-то нужное для него чрезвычайно легкое дело – еще с детства он отличался редкой рассеянностью при сборах.

К тому времени, как пес Калашников сообразит клюнуть на очередную оставленную ему подсказку, он должен быть полностью готов к отъезду. Без сомнения, на гонорар, что ему уплатит связной за исполнение заказа, киллер сможет купить на черном рынке гавайского района все, что ему потребуется. Однако в первые месяцы не следует привлекать к себе внимания: приезжий, который разбрасывается золотом направо и налево, вызовет подозрение. Примерно год он проживет довольно скромно, зато уж потом… Потом он развернется.

Так, чего еще не хватает в этой сумке? Светлого костюма, парусиновой панамы. В городе и так душно, а в гавайском квартале и вовсе кошмарная жара – воздух можно резать ножом, как масло. Нет худа без добра – пусть нельзя загорать, зато не существует опасности сгореть – ужасные ощущения, когда кожа натягивается подобно барабану, а потом начинает облезать клочьями. Наконец-то он сможет отдохнуть как белый человек – пожить именно для себя, а не для кого-то другого. В последнее время все больше чиновников его профессии попадают в город с обвинениями в умерщвлении десятков людей, это фактически стало нормой. Что поделаешь, ритм жизни такой, не только нервы сдадут – вся крыша полностью съедет.

…Этот Дракула оказался крепким орешком. А казалось, он уже совсем потерял человеческий облик, валялся у мусорного ящика, сделавшись ничтожным и жалким. К счастью, киллер не потерял бдительности, не подошел к Владу чересчур близко. Правильно сделал.

Вампир метнулся к нему с такой скоростью, что он еле успел брызнуть тому в оскаленное лицо эликсиром. Одна или две капли успели попасть на участки кожи Дракулы, ну а остальное уже было делом техники… Все то, что убийца многократно видел за последнюю неделю: шипение, напоминающее звук потушенной в воде сигареты, хрип, искры и шорох осыпающегося пепла.

Постояв возле тлеющих останков минуту, дабы иметь возможность насладиться творением рук своих, киллер покинул место происшествия на привычном велосипеде, сделав пару дополнительных кругов на мягком асфальте, – специально для любознательного пса. Идея, что шестым номером должен стать Дракула, пришла в голову Гензелю – он не любил своего теперь уже бывшего босса. Вампир высказал предложение связному, и вскоре заказчик одобрил кандидатуру.

Смешно, но после серии убийств Владик даже не заподозрил, что и сам может стать кандидатурой, хотя в его магазине работал персональный помощник исполнителя. Воистину нахождение в Аду расхолаживает людей, потому что на Земле они ведут себя осторожнее. А вот тут расслабляются – ну что тебе может грозить, если ты уже мертв?

…Он бросил в чемодан любимое махровое полотенце, расшитое красными розами. Вернулся к тумбочке, где на блюдце покоилась пластмассовая карточка – электронный паспорт на имя Рамиро Гонсалеса, купленный в китайском квартале. В него уже были внесены отпечатки пальцев, сканированная сетчатка глаза, анализ ДНК, исправленная компьютером фотография. Все как по нотам, никаких проблем при покупке билета не возникнет.

Конечно, рано или поздно убийцу хватятся на работе, но к тому времени уже никто не поймет, где его искать. Через полгода он, нащупав нужных людей, оплатит сложные, но необходимые операции – вживление новой сетчатки, пересадку кожи кончиков пальцев. Это нужно, чтобы скорректировать данные паспорта, и тогда уже ни по одной компьютерной базе его при всем желании не отыщешь. Был да сплыл.

Изображение женщины, прижатое для верности стаканом к блюдцу, лежало рядом с паспортом. Он мельком кинул взгляд на глянцевую поверхность. Превосходный заключающий аккорд. Впрочем, почти все фрагменты своей новой работы он находил замечательными, но с женщинами было особенно приятно разбираться. Как только он закончит со сбором сумки, постарается прикинуть, как можно встретиться с жертвой.

Он обязательно просмакует убийство дольше, чем обычно, – кто знает, когда в следующий раз получится выйти на «дело» с холодящей бедро мензуркой в кармане. Ну а после завершающего аккорда можно будет ожидать и появления глупого пса, которого встретит сюрприз.

Лучше всего для бегства выбрать ночной поезд, чтобы вездесущая фрау Браунштайнер не заметила его появления на лестнице с чемоданом, да и остальным соседям это тоже знать ни к чему. Подробное расписание поездов он захватил во время прошлого визита на вокзал – ему не откажешь в предусмотрительности. Разумеется, электрички часто задерживаются и опаздывают, но что делать – других тут нет.

Киллер уложил поверх полотенца флакончик дезодоранта, втиснул сбоку шлепанцы. Черный плащ он кинет в чрево чемодана чуть позднее, когда лично «пообщается» с Калашниковым. Связной оказался прав, он с удовольствием согласился убрать пса бесплатно. Это же не работа, а наслаждение. Поразительно, как у них с заказчиком совпадают желания. Жаль, что он не сможет пожать руку этому человеку, просто посидеть в кафе за бокалом вина – они очень похожи. Однако ничего не поделаешь – судьба.

…Со вчерашнего дня он не мог отделаться от неприятной мысли. Последний раз во время разговора связной чуть-чуть запнулся, отвечая на вопрос, когда ему лучше заехать за гонораром. Что это означает?

С точки зрения голливудского фильма логичнее всего предположить: этот человек смоется с деньгами. А почему бы и нет? Они же не в институте благородных девиц. Как это называют на уголовном жаргоне? Кидалово?..

Оставив сборы, убийца присел на кровать, стараясь как следует обдумать положение. Внезапно он оглянулся – его не покидало неприятное ощущение, что кто-то пристальным взглядом буквально сверлит ему спину. Как и следовало ожидать, сзади никого не оказалось. Ни инфракрасной видеокамеры, ни замаскированного шпиона. Показалось.

«Когда кажется, креститься надо», – вспомнил он старую поговорку и усмехнулся.

Глава 7

Пропавшее звено

(11 часов 41 минута)

Стоя на коленях возле лежащего без сознания охранника, Калашников тупо разминал в ладони остатки горячего пепла, ощущая непроходимую горечь во рту. От Антропова не осталось ничего – на этот раз сгорели даже зубы. Если бы не присутствие скорбно молчащего Малинина, он бы зарыдал самыми настоящими крокодиловыми слезами.

Что ему теперь делать? Как он мог отпустить человека, обладавшего ценнейшей информацией, в закрытую комнату вместе с сицилийским придурком? Голова закружилась от успехов – поддался минутной эйфории, и вот пожалуйста. Эта заплывшая жиром скотина лежит на полу, а у него на руках полный букет: свежее убийство, неопознанный киллер и рассыпавшийся в пепел главный свидетель. Катастрофа.

А ведь подумать только – когда он был жив, то раскручивал подобные преступления одним щелчком пальца, похвалы от начальства и премиальные сыпались одна за другой!

Кабы не революция, наверняка бы к двадцатому году уже получил звание полковника – с личным кабинетом, приличным жалованьем и представительскими расходами. С внезапным остервенением он ударил себя кулаком в лоб – окружающие невольно попятились. Состарился. Как уж тут не признаться самому себе, что за восемьдесят лет, тупо отлавливая китайцев на однотипном мелком мошенничестве, он деградировал окончательно.

…Охранник слабо пошевелился, видимо начав приходить в себя. Калашников с разворота вмазал сицилийцу по красной роже, напоминавшей по цвету кирпич. Тот хрюкнул и снова уронил голову на пол. Сзади раздались сдержанные аплодисменты. Он обернулся.

– Не психуй, – сказал Ван Ли, опустившись на корточки рядом с бесчувственным телом. – С каждым может случиться. Я вообще мечтаю об одном – хлопнуть стакан змеиной настойки, голова идет кругом. Мы с Краузе столько лет проработали бок о бок… Вместе же обыскивали эту чертову вокзальную ячейку… И я, глядя на его актерские выкрутасы, абсолютно ни о чем не догадался!.. Ты думаешь, меня смогли бы так провести на Земле? Ни за что.

Калашников безмолвствовал.

– Основную догадку ты уже высказал, – сидя на полу, как ни в чем не бывало продолжал Ван Ли. – Я, если не возражаешь, тоже добавлю свои пять фыней… То есть, тьфу, пять копеек. Теперь уже очевидно, что малую толику вещества, которое поступало Андропову от заказчика убийств, связной оставлял себе, – оно требовалось ему для ликвидации курьеров, выполнивших свою задачу по доставке контейнера. Вот это, – подкинул он на руке плоскую черную коробочку, – мы только что вытащили у него из шкафа – судя по форме, контейнер вшивали в брюшную полость курьера, предварительно вычистив внутренности.

Для таких вещей Шеф и учредил таможню – у многих народов мира принято класть в гроб к покойнику какие-то штуки: а он не желает, чтобы в Ад тащили что попало. Со стороны заказчика это было умнейшее решение – установить контакт именно с Антроповым. Иначе, без своей руки среди таможенных офицеров, ему вряд ли удалось бы транспортировать эту милую водичку в город: все прибывшие подвергаются обыску. Видимо, курьеры поступали в строго определенное время – именно из-за этого наш «крот» месяц назад неожиданно поменял часы дневного дежурства на ночное.

– Да, – устало кивнул Калашников, опустившись на пол рядом с Краузе. – У них была договоренность, что курьеры приезжают исключительно ночью, заказчику было легче закапывать тела на Ладыженском кладбище под покровом темноты. По этой причине Антропов был вынужден просиживать ночи в офисе, как привязанный, детальное время доставки контейнера заранее не обговаривалось.

– О! – поднял вверх Ван Ли указательный палец. – Вот именно! А после того как курьера доили, Антропов ликвидировал ставшую ненужной тушку с помощью только что доставленной святой воды. Если бы не компьютерные счетчики входящих душ на Главных Вратах, мы так бы и не узнали, что несколько человек бесследно исчезли, даже не появившись в городе. Что же касается Краузе, то я хочу тебе сказать…

– Да хрен бы с ним, – Калашников страдальчески поморщился, словно от зубной боли. – Все и так понятно. И себя, и других подставил. Сказал бы раньше – мне это кресло сто лет не нужно, с удовольствием уйду. А вот с «кротом» я срезался, словно девица, которая начиталась шпионских романов. Обидно… Только похоже – для меня все кончено.

Ван Ли собрался возразить, но ему помешали.

– А каким образом вещи из могил могут попадать в Ад? – не выдержал доселе молчавший Малинин. – Вот я помню, когда у нас в гражданскую мародеры могилы разрывали, то из черепушек дергали серьги и прочие штуки. Почему же они там сохранились?

Калашников с Ван Ли отвлеклись от печальной темы и посмотрели на Малинина с таким презрением, что тот осознал свое ничтожество сразу и бесповоротно.

– Вижу, братец, что ты в гимназии больше девок бегал в соседнюю подворотню тискать, нежели науку постигал, – ледяным тоном произнес Алексей, рассматривая Малинина снизу вверх. – Тогда оно и простительно, что тебе неизвестны даже простейшие штуки. Ты не задумывался никогда: наши черепушки тоже в гробах на Земле, но мы-то с тобой – здесь, с руками и ногами. А сам ты сюда как попал – не с саблей ли в руке? Вот то-то и оно. Еще в Китае времен императора Цинь Ши-хуанди считалось, что те вещи, которые погребаются вместе с покойником, становятся одушевленными, то есть у них тоже как будто появляется душа, поскольку они следуют за их владельцем в потусторонний мир в одной связке. Например, тело курьера лежит на кладбище, но его душа в городе имеет все уникальные черты и особенности, которыми тот обладал при жизни. В это верили и североамериканские индейцы шайены, специально уродовавшие мертвых врагов, чтобы родственники не узнали их на том свете, – какой с Земли уйдешь, такой здесь и появишься. Ампулы с веществом действительно закопаны на Ладыженском кладбище, но таким же образом, каким душа курьера попадает в город, эти штуки переносятся вместе с ним – если они вшиты в тело, то автоматически становятся его частью. Ё-моё, да люди мобильные телефоны в Ад протаскивают, видаки, ящики с пивом… Делов-то – переправить капсулу! Время нафаршировать курьера у них есть – пока останки мертвеца не преданы земле, его душа бродит по транзитному залу между Раем и Адом, находясь в подвешенном состоянии. Только после похорон она обретает покой и отправляется в нужную точку на поезде-экспрессе вместе с вещами – как сам среди транзитников неделю сидел, не помнишь уже? Подкупленный Антроповым сотрудник транзитного терминала вычислял курьеров быстро – после того, как им внутрь вшивали капсулу, у «осликов» на теле в том месте, где была святая вода, появлялась еле заметная светящаяся печать. Да и не так много народу с Ладыженского прибывало, найти их по служебному компьютеру и номерам было легко. Ну что, родненький? Тебе еще раз повторить – или понял?

Ван Ли подавил спазмы смеха, наклонившись и сделав вид, что пристально изучает остатки пепла. Под насмешливым взглядом Калашникова Малинин тихо возрадовался, что уже мертв и находится в Аду. Потому что если бы это происходило на Земле, ему пришлось бы выйти в туалет и там застрелиться.

– Более того, мой мудрый друг, – не удержался китаец, окончательно уничтожив Малинина, – мы же тут не голые ходим. Люди появляются в городе в той одежде, в которой их похоронили. Конечно, подавляющая часть вещей экспортируется в Ад благодаря людям моей национальности: китайцев больше всего в мире, и, соответственно, их больше и умирает. Чем выше продолжительность жизни в Китае, тем сильнее будет ощущаться дефицит товаров в городе. Может быть, именно поэтому все крупные эпидемии последних лет, типа САРС или птичьего гриппа, возникают конкретно в нашей стране – каким-то оптовикам в городе срочно требуется обеспечить поставки.

Малинин был готов выброситься в окно. Калашников поднялся с пола, размышляя, не ударить ли еще разок лежащего охранника ногой, – искушение было велико.

Алексей отчетливо представлял себе, как радостный Шеф сидит в подвале Учреждения, смакуя предстоящие новости. Его настроение быстро изменится. Можно с полным основанием считать, что дело окончательно провалено, – теперь не осталось вообще ни единой зацепки. Антропов сгорел, Гензель бесследно исчез, Краузе оказался не «кротом», а обычным интриганом. Зато убийца по-прежнему на свободе. Более того – зловещие слова Иуды о том, что «ждать осталось недолго», начинают сбываться. Иначе как объяснить то, что Антропов проглотил обе ампулы с веществом разом – вместо того чтобы попытаться сбежать?

– Свою задачу он уже выполнил, – произнес Ван Ли, и Калашников с ужасом понял, что все это время не думал, а говорил вслух. – Видимо, заказчику требовалось для какой-то намеченной цели принести в жертву строго определенное количество людей.

– Логично, – протерев воспаленные глаза, согласился Алексей. – Я все больше убеждаюсь в том, что это не действие наобум, а какой-то мистический ритуал, назначение которого нам пока неизвестно. Сколько еще человек ему потребуется убить? Джек Потрошитель зарезал пять женщин и остановился, так как проводил обряд «черной мессы» для омоложения. Некий свиновод из Канады скормил своим хавроньям полсотни шлюх с целью обеспечить себе вечную жизнь. Вариантов много. Но очевидно, что в доставке вещества убийца больше не нуждается. Кандидатур на превращение в пепел, как мне кажется, тоже осталось немного – судя по количеству курьеров-контейнеров, святую воду киллеру выделяли небольшими порциями. Скорее всего, инструкции он получал от Антропова… Любопытно, как он себя поведет, оставшись без чуткого руководства?

– Начнет психовать, – хмыкнул Ван Ли. – Или заляжет на дно. Может, убийство Дракулы было последним, а может, и нет. Но чтобы это выяснить, нам надо найти самого убийцу.

– И как мы найдем эту тварь? – не сдержавшись, харкнул на пол Калашников. Плевок приземлился рядом с многострадальным телом охранника. – Ты разве не видишь, в каком мы положении? Все ниточки, что вели к киллеру, я только что оторвал. И еще…

Он замолчал на полуслове. Стоп-стоп-стоп. И как это он забыл? Когда Малинин комично ввалился в кабинет, Антропов рассмеялся… Он вспомнил слова, которые генсек насмешливо выплюнул ему в лицо: «Только и умеете, что крутить портреты по ТВ, хотя лично я нашел бы его в пять минут».

ЕГО. Каторжанин из каменоломни, рябой старик в золотых погонах генералиссимуса. Иосиф Сталин, укрывшийся в городских джунглях, – он и есть его последняя ниточка надежды, которая осталась для выхода на убийцу. Пусть Сталин не знает его имени – но он явно в курсе, кого должны убить следующим. Шеф правильно сказал, что его нужно найти любой ценой. Но у него это вылетело из головы…

Алексей обвел взглядом сотрудников оперативной бригады.

– Ван Ли, Малинин, Эстевес – останьтесь. Остальных прошу подождать в коридоре – нам нужно обсудить кое-что. И, пожалуйста, вытащите туда же этого борова. Все таможенники обязаны сдать сотовые. Новость о гибели Антропова не должна попасть на телевидение. Запомните – каждый отвечает головой. Я лично вычислю звонок.

Охранника проворно поволокли, ухватив за ноги. Дождавшись, пока выйдет последний человек, Калашников повернулся к присутствующим. Но не успел сказать ни слова.

– И что тут происходит, хотел бы я знать? – раздался голос, прерывающийся от злобы.

В дверном проеме появилась хорошо знакомая им всем фигура с козлиными рогами.

Глава 8

Молчание

(12 часов 51 минута)

Человек в черном, раскачиваясь в полутрансе, по буквам повторил имя связного, водя руками над вибрирующей тарелкой. Его глаза закатились так, что были видны лишь белки, подбородок дрожал. Потрескавшиеся губы беззвучно шевелились, больно царапая одна другую. Тарелка глухо звякнула. Ничего… опять ничего. Он начинал смутно подозревать, что со связным случилось что-то плохое. Способности, которые он открыл в себе после взрыва, были ограниченными – человек в черном мог наладить спиритический контакт лишь с отдельными персонажами потустороннего мира. Будь иначе, он получил бы прекрасную возможность общаться напрямую с исполнителем… Но когда человек в черном неоднократно пытался настроиться на его волну, то ощущал лишь слабые электрические покалывания – и ничего больше.

Связь с мертвыми зависит не только от медиума, а также и от состояния душ усопших. Кто-то охотно идет на контакт, как любимец всех медиумов, честолюбивый француз император Наполеон Первый, а у кого-то мозг заблокирован, словно кирпичной стеной, – сколько ни старайся, не влезешь даже в молекулу разума. Естественно, контакт будет лучше, если у тебя есть «сувенир», частичка того, с кем пытаешься связаться, – дух покойного обязан прийти на «свой» запах. Как только подмазанная тысячей долларов пожилая домработница, трясясь от страха, принесла ему пару волос с головы близкой родственницы Антропова, их общение со связным стало ясным, как будто они разговаривали по телефону.

Ноль. Глухо. Что могло произойти, если уже час, пытаясь вызвать душу Антропова, он натыкается на вязкую субстанцию – слепая тьма, из которой не долетает ни единого слова, а его отчаянные крики тонут в ней, словно в болоте? Только утром он с удовольствием зачеркнул красным карандашом новую фамилию в списке, отметив, что остаются считаные часы для достижения долгожданной цели, – и на тебе.

Сегодня они должны были обсудить со связным, как поступить с исполнителем. Человек в черном по-прежнему восхищался профессионализмом киллера, но миллион золотых монет для достойной оплаты его труда взять негде. В качестве основного платежного средства в Аду со Средних веков принимались старинные испанские дублоны, с помощью которых, как считала инквизиция, дьявол соблазняет души, что увеличивало ценность каждой монеты в несколько раз. Да и сколько потребуется курьеров, чтобы переправить такую прорву денег? К счастью, исполнитель пока абсолютно не подозревает, что ему могут не заплатить. Однако неизвестно, как он поведет себя, узнав про то, что у его кассира появились серьезные проблемы. Рад парень этому не будет – это уж как пить дать.

…Синяя тарелка саксонского фарфора жалобно зазвенела – человек в черном непроизвольно ударил по ней рукой. Чувство транса, обволакивающее голову, начинало постепенно улетучиваться. Сорвалось. Ладно, позже он попробует еще раз – возможно, что-то происходит с ним самим, не может правильно сосредоточиться. Конечно, при таком напряжении нервы горят, как проводка. Надо успокоиться, поспать с часик и на свежую голову возобновить попытки. Это же вроде как антенна или как обычное радио – случаются помехи, когда хочешь настроиться на нужную волну.

А пока он спустится в подвал, чтобы узнать, как дела у Гензеля. Что-то парень совсем раскис в последние сутки – сидит грустный, бесконечно пьет водку и пялится в телевизор. К принесенной с рынка свиной крови, которая для него – как для дошкольника мороженое, вампир не проявил интереса, красная жидкость сворачивалась в канистре. Явно устал в подвале сидеть.

Он накинул легкую куртку, выходя наружу, и сразу же наткнулся на того, кого не очень-то хотел сейчас видеть. Его лицо сразу потемнело, приняв скорбный вид.

– Здравствуйте, батюшка! – жизнерадостно сказал упитанный мужчина с двумя подбородками, на лысине которого с трудом удерживалась серая фуражка. Он только что растер каблуком брошенный на землю окурок и уже прикуривал новую сигарету.

– Добрый день, сын мой, – кротко ответил человек в черном, поправив полы рясы. Он мельком глянул на стоявшую неподалеку машину сине-белого цвета, внутри никого не было. Мужчина приехал к нему один, так что ничего страшного.

– Что-то срочное, Артемий Павлович? Я прошу извинить меня, но хотелось бы побыть одному, чтобы помолиться о его душе… Вы же знаете, что у меня произошло…

– Ужасно это, просто ужасно, – захрюкал лейтенант, дыша в лицо собеседнику кислой смесью перегара и дыма. – Кто бы мог подумать такое про Иванушку? А тут раз – и пропал. Даже тела мы не нашли, только записку, что кончает с собой, на берегу реки, да одежды обрывок. Баграми искали – нету тела, небось унесло уже иль под корягу засосало. Это ж как надо бабу любить, чтобы в семнадцать лет – и головой с обрыва, а?

– Мне тяжело это обсуждать, Артемий Павлович, – тихо, но настойчиво произнес человек, глядя в землю. – Сердце не каменное – болит. Я Ивана с двенадцати лет знал, и уже тогда он не мяч с мальчишками гонял, а посты соблюдал. Для меня Ад разверзся, когда я узнал, что мальчик руки на себя наложил. Я же парню как отец был… а он не посоветовался… не пришел… не открылся… Мы помолились бы вместе, глядишь, боль душу-то и отпустила бы.

Его лицо было искажено настоящей скорбью, казалось – еще совсем немного, и он не выдержит, разрыдается. Однако по нетерпеливому виду служителя закона было заметно, что он пришел по совсем другому вопросу и лишь отвешивает положенные в таких случаях реверансы, совершенно не интересуясь судьбой юного самоубийцы.

– Да-да-да, – давился с пулеметной скоростью словами милиционер, со вкусом смакуя бычок. – У нас-то, конечно, работа такая, всякого насмотришься, очерствели совсем… Я к вам заглянул, чтобы соболезнования свои выразить, ну и промежду делом поинтересоваться, хе-хе-хе… У нас из Москвы скоро новая партия жмуриков ожидается, так хотел спросить… Рассчитывать ли мне на вас или самому их закапывать?

Человек в рясе вытер слезу, скатившуюся по щеке.

– Вы меня извините, но мне сейчас ни до чего дела нет, Артемий Павлович, – сказал он, глядя на темные очертания деревьев вдали. – Я еще в себя не пришел. Вот как ОН силы даст, так и займусь этим снова. Пока ничего делать не могу, из рук все валится.

Лейтенант довольно ясно ощутил, что на этот раз на казенные деньги его отделению уже не отправиться в сауну с девочками, похороны бомжей придется оплачивать им самим. Ему не очень понравилось такое положение дел, однако спорить он не мог.

– Ох-ох-ох… Понимаю вас, как не понять-то, батюшка… Дело-то такое, совсем молодой… – заговорил лейтенант, тоже потускнев, – было с чего огорчиться. – Ну что тут сказать, слезами горю не поможешь. Все мы там будем, это вы, отец Андрей, не хуже меня знаете.

Он еще долго рассыпался в стандартных сожалениях, пока человек в черном, глядя в его жирное лицо, насмешливо думал: хорошо бы пригласить мента в подвал и там познакомить с Гензелем. Жаль, но придется упустить такую чудесную возможность, эту свинью в фуражке обязательно хватятся. Он небось уже успел раззвонить всему отделению, что направляется к отцу Андрею договариваться «насчет жмуров».

– Вижу, что вы болеете за Иванушку всем сердцем, сын мой, – он скорбно склонил голову. – Ну что ж, буду молиться за спасение души его заблудшей. Это все, что я могу для него сделать. Завтра съезжу к родителям мальчика – бедные они, помочь им надобно.

Услышав слово «помочь», милиционер заторопился, ссылаясь на срочные дела по вопросу борьбы с гидрой преступности. Человек в черном любезно проводил гостя до обочины, понаблюдав, как блюститель порядка натужно втискивает свое необъятное тело в служебный «форд». Взревев, машина рванулась с места, осветив фарами тревожно шевелившие листвой деревья, – надвигался ливень. Дождавшись, пока машина скроется за поворотом, отец Андрей кошачьим шагом направился в сторону подвала.

«Все мы там будем», – пришли ему в голову банальные и официозные слова мента.

Да, дорогой мой. Это уж точно.

Глава 9

Том кха кхай

(13 часов 00 минут)

Нет, ну что такого люди находят в этом кофе? Совершенно непонятно. Горький, терпкий напиток, который практически невозможно пить без сахара, вызывающий пульсирующую головную боль и чувство изжоги в трепещущем от такого издевательства желудке. Да, чего только не сделает с человечеством любовь к моде. Сначала великие мира сего начинают пить непонятные заграничные напитки, а их подданные, испытывая зависть, стремятся слепо им подражать. Еще неизвестно, что было бы с кофе, если бы его не полюбил турецкий султан. В Центральной Африке тоже веками глотают по утрам тонизирующий пальмовый сок, но в Европе никакого распространения это не получило. А бушмены, жители засушливых пустошей, и вовсе пьют ночную росу с листьев пустынных деревьев – что может быть еще натуральнее? Но нет. Да будь оно проклято, это кофе!

Иуда отставил от себя чашку с прекрасно приготовленным капучино. За столько лет он так и не смог приучить себя к этой бурде, но упрямо употреблял ее ежедневно. Больше всего ему нравилось казаться современным человеком – это выгодно отличало его от остальных, тех, кто был с ним в гроте возле Масличной горы. Трудно представить, скажем, апостола Павла в костюме от Армани, с гаванской сигарой во рту и карманным компьютером в руках, а вот он – пожалуйста. Иуда считал себя самым умным, самым передовым из них, умеющим выживать в любых условиях. Жалко, что ОН это не оценил.

Тринадцатый не сомневался, что офицерик не сможет добиться результата, которого он страстно желал две тысячи лет, видя во сне, как беседует с НИМ на прогулке по Гефсиманскому саду – спокойно, словно равный… Но в то же время в глубине его души теплилась робкая надежда: а вдруг? Прошло совсем немного времени, прежде чем он окончательно убедился – чудес не бывает. Как всегда, ОН проигнорировал его просьбу. Что ж, тем хуже для НЕГО. Пока они с Шефом изображают из себя хозяев положения, кто-то нашел его Книгу и скоро совершит то, к чему эта парочка никак не может прийти. Возможно, они даже должны сказать ему спасибо – ну да как же, от этих-то дождешься.

Он запрокинул голову, в сотый раз сладостно загибая пальцы… Палач, блудница, дракон, мертвец, ведьма, вурдалак и… Иуда улыбнулся. Уже неважно, что «и». Для него хуже все равно не будет. Первое время, лежа на коврах, он плакал от бессилия. Надо же, придумать такой идеальный рецепт – и не суметь этим воспользоваться. Тринадцатый уже знал, что все давно представляют событие так, как его нарисовал миру другой апостол, хотя на его взгляд – это скучнейшая фантазия, похожая на рекламную статью из желтой прессы.

Примерно раз в сто лет он просыпался, трясясь от ужаса. Ему виделось, что Книга найдена и уничтожена, он явственно чувствовал, как ее страницы, словно живые, корчатся от боли в пламени. Но потом страх уходил, и он понимал, это нервы, Книга – существует. Эх, как легко теперь жить на Земле, не то что в старые времена. Сейчас он мог бы спокойно сохранить текст на флэшку и не трястись, что единственный экземпляр пропадет безвозвратно. Ему не нужно было бы светиться с поцелуем в саду – он просто послал бы анонимный e-mail первосвященнику Каифе из ближайшего интернет-кафе, и тот знал бы его не в лицо, а только под особым ником, загадочным псевдонимом. Скажем, он взял бы себе кличку God. А что – разве плохое имя?

На нефритовом столике лежали кропотливо вырезанные описания самых суровых диет из женских журналов, которые он выписывал, не таясь ни от кого, – ананасовое питание Софи Лорен, отжимания Элизабет Тейлор, методика Ларисы Долиной. Ради всего святого – если им хочется, пусть считают его сумасшедшим. Но две тысячи лет в одной комнате, малоподвижный образ жизни – если не ограничивать себя в чем-то, легко раскормиться до размеров слона. Он тщательно следил за своей фигурой – занимался в тренажерном зале, игнорировал чипсы и пиво, издевательски присылаемые ему Шефом. Страницы с диетами были прижаты к поверхности массивным словарем, раскрытым на пятнадцатой странице, – как Иуда и обещал Калашникову, он начал шлифовать произношение своего зулусского. Сколько пожизненных сроков он уже отбыл в этой белой камере? Со счету собьешься.

Его томила неизвестность. Что же в данный момент происходит в этом… как его назвал офицерик… городе? Продолжает ли свой путь тот, кто нашел его Книгу, или его удалось остановить? Он часами прилипал к телевизору – огромный жидкокристаллический экран домашнего кинотеатра транслировал все каналы, как Ада, так и Рая, но, разумеется, Иуда выискивал новости, которые были необходимы только ему. Трудно описать, что он испытал, услышав в утреннем выпуске про убийство легендарного вампира Дракулы, – его час близится, теперь лишь одна-единственная жертва отделяет всех от событий, описанных в Книге. И пусть ПРОРОЧЕСТВО случится не сразу, а только через шесть дней после возложения на алтарь последнего трупа женщины, – главное то, что событие уже невозможно будет остановить, как бы Шеф и Голос этого ни хотели.

На столе бесшумно материализовался из воздуха обед, который он заказал еще вчера. Тайский суп том кха кхай из кокосового молока и креветок, вареная капуста брокколи с грибным соусом, свежевыжатый клубничный сок. Ничего жирного, ничего, что может повредить его спортивному телу. В прошлом тринадцатый намеренно заказывал экзотические блюда вроде молочного ягненка на вертеле, надеясь разозлить своих сторожей: дескать, смотрите, как Иуда на ваших глазах раздирает на куски «агнца божьего». Но потом оставил эту мысль – судя по всему, за ним не наблюдали, никаких скрытых видеокамер в белой комнате не стояло: охране наплевать, чем узник занимается в свободное время.

Он неторопливо положил в рот ложку супа, зажмурившись от удовольствия, язык обволакивал терпкий, покалывающий легкими иголочками перца кокосовый вкус.

Из черных динамиков телевизора раздалась энергичная музыка с барабанным боем.

– И вновь в эфире – «Хелл NN», самый лучший новостной канал города, – сообщил ведущий, говоря с сильным акцентом. – Мы прерываем передачу, чтобы передать срочное сообщение. «Хелл NN» – будьте первыми, кто узнает. Оставайтесь с нами и после небольшой рекламы вы увидите то, что никогда не видели.

Вытащив ложку изо рта, тринадцатый подался к экрану, предвкушая сладкое…

Глава 10

Брат Ираклий

(намного раньше, 20 часов 20 минут)

Солнце клонилось к закату, когда тридцатилетний монах Ираклий Мигратиони вернулся в свою комнатушку в гостиничке, принадлежавшей усатому и толстому как бочка турку. В «нумере» из всей мебели присутствовала лишь узкая продавленная кровать с батальоном кровожадных клопов. На что-то другое у монаха не было денег.

Свершилось. Не зря он провел в Святом городе шесть изнурительных лет, с утра до ночи копаясь в осыпающихся ямах на Масличной горе, дыша горькой пылью, – доказательство наконец найдено. Сопоставив старинные источники, отрывочные свидетельства и пергаменты древних летописцев, изученные им в библиотеках Стамбула и Дамаска, монах был уверен: такое место может находиться только здесь. Существование этой могилы раз и навсегда докажет скептикам, что трагедия на Голгофе, разыгравшаяся в Иерусалиме почти две тысячи лет назад, правда и ничего кроме правды. Все те, кто приехал с ним из Тифлиса, поначалу также полные радужных надежд, покинули его, устав от раскопок под палящим солнцем, постоянного безденежья и черствых лепешек. Только он один остался крепок в своих мыслях и убеждениях. В результате его труд оказался вознагражден. Разве он сомневался, что будет иначе?

Брат Ираклий вспомнил, как его духовный наставник, глава семинарии отец Дионисий, поначалу наотрез отказывался благословить его на это благое дело. Его разум возмутился и восстал против ИМЕНИ, которое он услышал. Ираклий ожидал этого – час за часом, убеждая разгневавшегося наставника в его кабинете, он смягчил его сердце. Если монах найдет могилу Иуды, то даже завзятый атеист не посмеет усомниться в том, что история Спасителя – не сказка, а реальность. И пусть это будет ирония судьбы – тот, кто предал ЕГО в руки римлян, послужит торжеству справедливости, сокрушая дух сомнений.

…Столько лет тщетных копаний в потрескавшейся от солнечных лучей, с трудом поддающейся лопатам земле… Именная печать на дубленом кожаном переплете ясно показывала, кто именно был автором Книги. Сколько мест он перекопал на Масличной горе, сколько обнаружил глиняных черепков амфор и медных монет – не поддается учету. Теперь он понимал, что идея искать захоронение Иуды в том месте, на которое указывали самые первые источники, было наивной ошибкой – хотя апостолы никогда не знали его точного месторасположения, никто из них не хотел, чтобы склеп обнаружили. Только после того, как он путем сложных расчетов начал поиски со стороны Гефсиманского сада, его постигла удача. Жаль, что все спутники покинули его – не с кем поделиться радостью.

– Мерхабат, дервиш![14] – раздался со стороны оконца хриплый голос Мустафы, хозяина гостиницы. – Я приготовил чай – выйдешь в сад на минутку или ты уже лег спать?

Он с трудом высунул лицо в узкую форточку.

– Чок тешекюш, эфенди![15] Рад приглашению, но прости – ангелы прикрыли мне веки.

Послышался шорох веток – разочарованный Мустафа, надеявшийся скоротать вечер в богословской беседе с неверным, удалялся в сторону своей каморки.

Брат Ираклий быстро освоил странный жаргон из арабо-турецко-греческих слов, на котором общался народ в Палестине. Еще мать гордилась его редкой способностью к языкам – в четырнадцать лет мальчик говорил на грузинском, армянском и русском, а еще через два года активно вчитывался в священные тексты на древних мертвых наречиях – латинском и… арамейском – том самом языке, на котором ОН общался со своими учениками в подземном гроте.

…На улице совсем стемнело. Что ж, теперь, когда Мустафа находится на безопасном расстоянии, можно, не привлекая постороннего любопытства, тщательно рассмотреть, какие описания тех событий содержит Книга. Непонятно, в каком именно растворе она хранилась? По виду это напоминало виноградный спирт, однако страницы не слипались, а вполне свободно отшелушивались друг от друга. Дубовый римский сундук, в котором она покоилась две тысячи лет, сгнил, однако другое ее хранилище – бронзовый ящик – время не тронуло. Он был запечатан так плотно, что внутрь не проникло бы и грамма воздуха, но это и не было нужно – раствор обеспечил Книге идеальное состояние.

Ираклий достал из сумки две толстые восковые свечи, заранее купленные на базаре. Коснувшись пальцами переплета, он, почти не дыша, перевернул пахнущий алкоголем лист и углубился в строки на арамейском, написанные выцветшими чернилами.

«То, что пишу Я, есть полная правда, и да разнесут Мою плоть вороны, если это не так, – прочитал он шепотом вслух, затаив дыхание и водя по строчкам пальцем. – То, что ОН создал за неделю, может кануть в бездну за те же семь дней – и теперь один Я знаю, как это сделать. Ибо на рассвете в обернутых туманом листьях Гефсимана явилось Мне ПРОРОЧЕСТВО, разящим громом прозвучавшее в ушах и глазах Моих…»

…Монах читал Евангелие недолго – через час Книга с мертвым стуком упала на пол из его дрожащих рук. Сердце билось, как канарейка в клетке, стремясь вырваться наружу, в голове застучали молоточки – брата Ираклия охватил первобытный ужас. Какой же он безумец – кем надо быть, чтобы выкопать это леденящее кровь повествование из недр земли, где ему и положено было находиться на веки вечные? Ему страшно было даже взглянуть в сторону обложки цвета крови, которая содержала… содержала…

Язык не повиновался монаху – он не мог вымолвить того, что прочитал на зловещих страницах, изо рта вырывался только слабый клекот. Что делать, куда бежать, кому сказать о беде, нависшей над всеми ними? Если эта Книга попадет в руки какому-нибудь честолюбцу, одурманенному безумными идеями, тот может… При мысли о том, что тот может, на лбу и висках Ираклия крупными бусинами выступил холодный пот – одна из капель лениво поползла по щеке. Нет, никуда бежать не надо. Выход только один. Сжечь, уничтожить эту Книгу, раздавить – как крестьянин каблуком мозжит голову змее, ночью заползшей в его жилище.

Он вскочил, но тут же с удивлением ощутил, что не чувствует под ступнями пола, – ноги не повиновались ему. Постояв секунду, словно каменная статуя, монах с грохотом и звоном упал наземь, задев блюдце со свечами. Оно разлетелось вдребезги, зашипели погасшие фитили. Обезумев, чувствуя, как невидимые иглы терзают мозг, он попытался ползти, нащупывая вокруг себя предметы, но Книга не попалась под его трясущиеся пальцы – ее не было нигде. Растущая боль в голове и отчаяние прибавили ему сил, горло прочистилось – он начал кричать что было сил, но вопли тонули в ночной тишине. Гостиница была расположена на самой окраине аль-Кудс[16], а каморка Мустафы находилась на краю оливкового сада: к несчастью, турок славился слоновьим сном – над его головой можно было палить из пушек.

Охрипнув и поняв, что никто не придет на помощь, брат Ираклий заплакал навзрыд. Сложив на груди немеющие руки, он начал горячо молиться – слова, которые обычно шепчут, он выкрикивал, надеясь устрашить невидимого врага… Звуки молитвы становились все слабее, и через полчаса разверзлась темнота, тихо проглотив его безгубым ртом, – Ираклий потерял сознание.

Не дождавшись монаха на скудный завтрак, состоявший из вчерашних лепешек с оливковым маслом, Мустафа, недовольно кряхтя, самолично отправился будить каффира[17], удивляясь вслух его странному поведению. Обычно дервиш никогда не опаздывал – ведь завтрак включен в цену комнаты, а монах по бедности вкушал пищу очень скромно. Иногда этот завтрак и составлял все его пропитание за целый день.

Пройдя через оливковые деревья, урожай с которых прибавлял к его бюджету пару десятков золотых монет в год, турок подошел к хлипкой двери и постучал в нее:

– Эй, Ираклий! Тебя что, шайтан забрал? Еда на столе!

Из хибары донесся тянущий звук, и хозяин понял, что это стон. Одним ударом плеча он высадил рассыпавшуюся в щепки дверь и сразу оказался посередине комнаты. Увиденное заставило турка попятиться, замахать руками и громко закричать, призывая на помощь всемогущего Аллаха вместе с его верным архангелом Джабраилом. На залитом солнечным светом земляном полу лежал седой как лунь дряхлый старик, беззвучно открывая сочащиеся кровью, потрескавшиеся от беспрестанного крика губы.

– Мустафа, это ты? – еле слышно произнес человек, и турок задрожал всем телом, узнав голос своего давнего постояльца. – Зажги свечу, полнейшая тьма – я ничего не вижу.

На побелевшего хозяина смотрели два глаза, покрытых белесой мутной пленкой.

Турок не помнил, как вскочил в седло, пришпорив лошадь босыми ногами, – он доскакал до аль-Кудс, до дома хорошо знакомого и еще не успевшего проснуться местного лекаря, всего за двадцать минут и начал отчаянно барабанить в окна.

– Джавахири, во имя Аллаха, скорее вставай! Беда пришла, ох беда!

Доктор аль-Джавахири не смог улучшить состояние Ираклия – у монаха началась горячка, ему становилось все хуже. Он уже никого вокруг не узнавал, постоянно порывался встать, и его пришлось привязать к кровати. Лекарь отворил дервишу кровь: как сказал аль-Джавахири плачущему Мустафе, с важностью, дабы не возникло сомнений в его учености, поправляя очки: у брата Ираклия случилось сильнейшее нервное потрясение, следствием которого стало «большое пролитие крови внутрь головы».

Еще через день за братом Ираклием приехали представители грузинской духовной миссии в Иерусалиме, чтобы погрузить его бессознательное тело на телегу, запряженную двумя мохнатыми лошадьми. Монаху предстоял долгий мучительный путь в родной Тифлис.

В его багаже ехала и Книга, заботливо упакованная Мустафой вместе с остальными вещами, – монах нащупает ее только тогда, когда придет в себя в одинокой келье. Ослепший Ираклий успеет спрятать ее под кроватью. Но отец Дионисий окажется в отъезде, на встрече в Петербурге, и ему придется прохрипеть слова исповеди тому, кто окажется рядом в его последние минуты на смертном одре, – семинаристу, которого попросили «приглядеть за блаженным», судя по ломкому голосу, почти ребенку.

– …В общем, если перевести на современный язык – у этого человека произошел тяжелый инсульт, – сказал Сталин, выбив сгоревшие волокна табака из закопченной трубки. – Отнялись ноги, не слушалась одна рука. Мало того, он всего за десять (!) минут ослеп на оба глаза. Генрих, я клянусь тебе – этот монах в двадцать пять лет выглядел старше, чем я в семьдесят! Теперь можешь себе представить, что именно он прочитал в этой Книге…

Генрих Мюллер молчал, глядя на вождя народов выпученными глазами. Из наклоненной стопки на раскрытую «Экспансию» Юлиана Семенова тягуче капал самодельный шнапс. Группенфюрера весьма трудно было чем-либо удивить что на том, что на этом свете. Однако Сталину это явно удалось.

– Так что же было написано в той Книге, Коба? – чужим голосом произнес Мюллер и тут же закашлялся – ему стало страшно от того, что он может услышать.

– А вот что… – наклонился к его лицу Сталин, но сенсация не состоялась – раздался оглушительный грохот, и тщательно выбеленная Мюллером стена баварской кухоньки исчезла, словно растворилась. Из белого облака столбом поднявшейся пыли не спеша появился тот, кого вождь народов в эту минуту совсем не ожидал увидеть.

– Чешская вакуумная взрывчатка, – бесцветно пояснил гость, отряхивая рукава. – Очень хорошая вещь. Превратит любую стену в разновидность муки, никого при этом не задев.

Шеф гестапо и генералиссимус, также обсыпанные белым порошком, молча переглянулись. Сталин неудержимо чихнул – над столом взвилось и повисло мутное облачко пыли. Мюллер заметил наконец, что льет шнапс на Семенова, и чертыхнулся.

– Ты за мной? – задал вождь народов гениальный по сути своей вопрос.

– Ага, – обыденно кивнул Калашников. – И давай пошли – хватит, погулял.

Глава 11

Дамский разговор

(14 часов 09 минут)

Появлению штабс-капитана Калашникова на явочной квартире Сталина, где тот рассчитывал отсидеться до окончания всех адских событий, предшествовал водоворот, включающий отстранение его от расследования. Шеф пришел в настоящее бешенство, когда обнаружил, что Алексей позволил самоликвидироваться одному из главных – если вообще не самому главному – заговорщиков, потеряв прямой выход на убийцу. По одежде Калашникова побежали настолько мощные электрические разряды, что он попрощался со своим загробным существованием.

Однако, поорав, потопав копытами и призвав на головы «идиотов» все силы Ада (которыми он, собственно, и являлся), босс испепелил лишь злополучного итальянца-охранника. Калашникову сквозь зубы было велено ехать в контору и сдать дела вплоть до дальнейших распоряжений.

Сопровождаемый сочувственными взглядами Ван Ли и Малинина, Алексей униженно поплелся к выходу. Под ногами хрустел пепел Джованни, смешавшийся с обгоревшими останками Антропова. За его спиной Шеф в буквальном смысле продолжал метать громы и молнии: один из разрядов шумно ударил в стену, и служащие таможни бросились тушить загоревшуюся занавеску.

Лебедев проводил его к выходу. Калашников протянул руку на прощание, она повисла в воздухе. Прорычав что-то неразборчивое, генерал отвернулся и взбежал вверх по ступенькам – он не любил этих мелких выскочек в капитанских погонах, сделавших себе головокружительную карьеру в городе. Впрочем, Калашникову было на это наплевать – как и на то, что слабые искры периодически продолжали выскакивать из пиджака. Он сел прямо на кромку тротуара, не обращая внимания на проносящиеся в метре от него автомобили.

В соседнем кафе, сидя на бамбуковых стульчиках, поглощали мастерски замаскированное под fish and chips нелегальное мороженое две дамы среднего возраста. Несмотря на горячий воздух, плечи одной из них были укутаны роскошными искрящимися на свету мехами. Говорили они, к неудовольствию окружающих, довольно громко и визгливо.

– И я вам вот что скажу, милочка, – продолжала та, что постарше, яркая брюнетка с немного припухлым носом. – Я тоже никак, ну никак не могла здесь привыкнуть. Верите ли – со скуки хотела даже руки на себя наложить, так все здесь надоело.

– А разве это возможно? – поразилась вторая, полная дама с длинными прямыми волосами и круглым лицом, немного напоминавшим луну.

– Невозможно, – развела руками брюнетка. – Поэтому-то мы с вами, милочка, сейчас тут и сидим. И верно говорили – хуже, чем смерть, не бывает. Это же полный Советский Союз – даже хорошей косметики купить невозможно, надо идти к китайским спекулянтам.

Обе дружно вздохнули.

– Все не как у людей, – огорчалась дама в мехах. – Недавно, представьте себе – встречаю Любовь Орлову – вся такая из себя, фу-ты ну-ты – даже не поздоровалась. И, между прочим, под ручку с Чарли Чаплином! Да она ж его при жизни терпеть не могла, такого я наслушалась – и фигляр он, и кривляка, и педофил. Ох-ох-ох… До чего ж доводит тут существование – в городе и самые злейшие враги становятся лучшими друзьями.

– И не говорите, дорогая моя, – медленно протянула дама с длинными волосами и круглым лицом. – Но у меня-то подруг никаких, к счастью, не было, так что мне легче.

…Калашников, который погрузился в отрешенное состояние, близкое к тибетской медитации, внезапно встрепенулся. «В ГОРОДЕ И САМЫЕ ЗЛЕЙШИЕ ВРАГИ СТАНОВЯТСЯ ЛУЧШИМИ ДРУЗЬЯМИ». Его глаза расширились и стали напоминать средних размеров блюдца.

Нет, Шеф все-таки прав – они тут деградировали. Уже не в первый раз он упускает из виду очевидную улику, которую на Земле заметил бы с полтычка. Стоило чуть-чуть пораскинуть мозгами, и он бы догадался с самого начала. Ну конечно, они-то лохи (Алексей легко усваивал лексикон московских менеджеров), поставили на уши все бывшее окружение Сталина – и Молотова, и Кагановича, и Микояна, перевернули вверх дном их квартиры… А между тем вождя народов спокойно мог приютить любой его заклятый враг – теперь они в городе единомышленники, страдают «ни за что».

Но кто же тогда может быть укрывателем? Президент США Гарри Трумэн? Его за применение атомной бомбы в Хиросиме услали в девятый круг – пасти пингвинов в вечной мерзлоте. Ленин? Владимир Ильич находится на больничной койке после того, как на его глазах Франкенштейн сгорел, будто спичка. И кто остается? Безусловно, идеально подходит Троцкий, который последние шестьдесят шесть лет работает чистильщиком обуви в квартале, где жили царь Николай Второй, «раис» Палестины Ясир Арафат и другие любезные его сердцу люди, – редкий день у Льва Давыдовича обходится без уличных потасовок. Нельзя исключать и кого-то из высокопоставленных чинов Третьего рейха, вычеркнув, конечно, Гитлера. Скажем, Мартин Борман или Генрих Мюллер. Некоторые исторические источники обвиняют их в «работе на русских» – вполне возможно, что они даже при жизни активно симпатизировали Сталину.

Времени, как всегда, в обрез – но придется, как всегда, сделать невозможное и объехать всех сразу.

Занемевшими пальцами выхватив мобильник, Калашников сбросил sms Малинину: «Как Шеф?», на что немедленно получил исчерпывающий ответ: «Лютует». Алексей усмехнулся и послал второй sms: «Спуститься можешь?» Телефон взвизгнул, поперхнувшись новой эсэмэской, и замигал в ответ: «Сейчас».

Через три минуты внизу появился Малинин, который во время разноса Шефа дальновидно стоял ближе к двери, оказалось, словно в воду глядел. Вид у него был помятый, словно по нему пробежалось стадо слонов. Замутненный новоявленными невзгодами малининский взгляд по-прежнему источал сочувствие к ставшему опальным начальству.

– Сожалею, вашбродь, – покачал головой Малинин. – Он там совсем озверел, будто не с того копыта встал. Кажись, еще немного, и здание таможни придется заново строить – в третий раз занавески тушим. Вы меня позвали помочь вещи из офиса перенести?

– Нет, братец, – рассмеялся Калашников. – Вот как раз вещи мы потом перетащим. Но сперва поедем в контору, возьмем в зеленом шкафчике упаковочку взрывчатки С8 – на случай, если нам будут не рады и не откроют дверь. А затем поедем кой-кого навестим. Ты заглянешь к Троцкому и Борману, я – в гости к Мюллеру. Позвонишь в дверной звонок, услышишь малейшее замешательство с той стороны – без размышлений взрывай всю стену к чертовой матери. Надеюсь, тебе на данный момент все понятно?

Малинин кивнул. Ему было понятно абсолютно все – кроме того, зачем они это делают. Но задавать при строгом, пусть и бывшем начальстве лишние вопросы он не посмел, чтобы снова не услышать нелестное определение своего умственного состояния.

Доедавшие раскисшее на жаре мороженое Фаневская и Лундарева шарахнулись в сторону, когда резко газанувшая «БМВ» пронеслась мимо них, едва не столкнувшись с рейсовым автобусом. Мало того что у одной из собеседниц упала вазочка с лакомством – их шикарные крокодиловые туфли, купленные в китайском квартале, обдало водой из грязной лужи. Вытянувшиеся лица обеих дам смотрели в сторону исчезавшей машины, которая продолжала неистово сигналить и нестись, как черт от праведника.

– Эдиёт, – сплюнув, спокойно сказала Фаневская, неуловимым жестом эффектно поправив прическу. – Милочка, честное слово, от этих пионэров за рулем просто житья не стало. Интересно, куда ему торопиться? Он ведь и так попал сюда как минимум навсегда!

– Скотина, – интеллигентно согласилась Лундарева, осторожно поднимая вазочку.

Добравшись до квартиры Мюллера (что оказалось делом нелегким – лифт не работал, а бывший шеф гестапо жил на тридцать шестом этаже ветхой пятисотэтажки), Калашников аккуратно выудил из кармана загадочную плоскую трубку. Нежно приложив к двери нелегальный прослушивающий аппарат – его покупка на прошлой неделе встала ему в десять золотых, – он замер на несколько секунд. Вскоре его лицо залилось по-детски радостной улыбкой. Если бы было можно, он закричал бы от счастья. Ё-моё, ну как же все оказалось просто! Нет, явно следует вернуться в кафе и осыпать цветами этих двух сплетниц, натолкнувших его на правильную мысль, – слышавшийся изнутри голос Сталина с характерным акцентом невозможно было спутать ни с каким другим. Итак, он здесь.

Калашников было потянулся к пуговке звонка, но тут же отдернул руку. Нетушки. Кто сказал, что хитрый генералиссимус не продумал себе пути отступления на всякий пожарный случай? Пока он звонит, Сталин может уйти через какую-нибудь скрытую дверь, ведущую в другую коммуналку, или вылезти в окно. Вызвать опергруппу? Но кто поедет – все трясутся на разносе у Шефа, к тому же теперь ему никто из сотрудников не подчиняется. Достав из кожаного портфеля взрывчатку, Калашников взвесил ее на ладони. Этого точно хватит – эффект полной неожиданности ему гарантирован…

…Малинин позвонил ему, когда штабс-капитан заталкивал Сталина в машину. Чтобы избежать неожиданных фокусов со стороны вождя народов, Алексей защелкнул кольца золотых, для VIP-арестованных, наручников на своем и сталинском запястьях.

– Вашбродь, – убитым голосом скулил унтер-офицер. – Сделал все, как вы велели, но ничегошеньки у меня не вышло. Я позвонил, представился честь по чести, показал в глазок удостоверение – мол, хочу жилище ваше осмотреть, а Троцкий, собака такая, наотрез отказался дверь открывать. Начал на меня кричать, обзывать прислужником империализма и еще гидрой там какой-то. Ну, я заряд-то и заложил, как вами сказано было. Так от взрыва весь подъезд рухнул. Сам еле выбрался, кирпичом по голове досталось – теперь стою рядом с развалинами и гадаю: выкапывать мне его или нет?

Калашников захохотал. Генералиссимус удивленно оглянулся на него.

– Братец, да это ж тебе не снаряд из гаубицы! – прокричал Алексей, корчась от смеха. – Там всего сто грамм-то и надо – ты что, тротил от пластита отличить не смог? Сколько прикрепил? Полкило? А чего так мало? Лепил бы сразу килограмм – и дома бы уже не было. Ладно, плюй на все и езжай в контору поскорее. Тебя там такой подарок ждет!

Отключив связь, Калашников повернулся к понуро сидевшему в машине Сталину.

– Ну а вот теперь, мой дорогой Иосиф Виссарионович, – протянул Алексей, включая зажигание, – пока мы едем, ты весьма подробно, в красках и деталях расскажешь о том, что же такого интересного написал в своем Евангелии Иуда.

Вождь народов не выказал никакого удивления осведомленностью Калашникова. Судя по тому, что псу так быстро удалось его найти, он и в других вопросах времени не терял.

– Хорошо, – спокойно ответил Сталин и полез свободной от наручников рукой в нагрудный карман кителя за привычной трубкой. – Все просто: ты выиграл, я проиграл. Но лучше бы ты не меня искал, а его. Потому что уже сегодня может быть поздно.

Когда через час Калашников подъехал к зданию Учреждения, где на пороге скучал тоскливо оглядывавшийся по сторонам Малинин, он точно знал, что ему нужно делать. Проблема была одна – времени действительно оставалось в обрез.

Глава 12

Финишная прямая

(15 часов 43 минуты)

Но хватит ли? А кто его знает. Может и не хватить, ведь орешек предстоит крепкий. Убийца поразмыслил пару секунд и к трем уже имеющимся капсулам на всякий случай добавил еще одну. Больше – не меньше. Он вышел на финишную прямую, а потому не имел права рисковать.

От последнего удара зависит очень и очень многое. Псы рыщут по всему городу, делая бесплодные попытки выяснить, кто станет следующим, но до него им не добраться: к счастью, он вне подозрений. Незачем понапрасну нервничать, надо настроиться на лучшее, забивать себе голову чем-то хорошим. Ведь подумать только – возможно, всего двое-трое суток отделяют его от теплых, словно парное молоко, вод подземного моря в бушующем разноцветными красками гавайском квартале.

Однако легко сказать «незачем нервничать», когда поводов это делать – выше крыши. Связной так до сих пор и не появился – его телефон механическим женским голосом выдавал лишь однообразное: «Абонент отключил номер или лишен его в качестве наказания. Пожалуйста, позвоните позже». Могли ли псы добраться до него? Что ж, ничего исключать нельзя. Но почему тогда об этом молчат телеканалы, раньше смаковавшие по два часа любую мелочную подробность относительно деяний Ангела Смерти? Уж они-то в момент раструбили бы про арест «помощника серийного убийцы» на весь город, прервали все ток-шоу и сериалы, чтобы выйти в эфир с «горячей сенсацией тысячелетия».

В элементарное кидалово и бегство связного с золотым миллионом киллер не верил – но не потому, что не допускал такой возможности. Просто связной обязан до конца оставаться на месте, чтобы иметь возможность проконтролировать, удачно ли прошло последнее исполнение. Может быть, он решил плюнуть на все и сутки отоспаться после бесконечных ночных смен, когда принимал и потрошил череду курьеров? Неважно. Что бы там ни произошло – его заказа никто не отменял. Ближе к вечеру он выйдет на последнюю охоту, чтобы потом надолго затихнуть, ведя скромное, но не лишенное легкого очарования существование по паспорту Рамиро Гонсалеса в одной из уютных деревянных гостиниц на золотистом пляже гавайского квартала.

…Пожалуй, перед уходом следует еще раз послушать новости. Киллер покрутил рыжачок, ловя информационную радиостанцию, но не услышал ничего нового – на «Эхе Ада» давал интервью какой-то Аслан Каскадов, жаловавшийся на несправедливость Главного Суда.

– Я, может, всего чуть-чуть президентом и побыл, – разорялся Каскадов. – А меня тут раз – через шесть месяцев обрили и в срочники запихнули. Я спрашиваю – два года служить, что ли? А «деды» ржут – нет, салага, тебе двадцать тысяч лет только «в чайниках» сидеть и на весь батальон картошку чистить. Это когда же я снова генералом стану?

Схватив треснутый от полетов в сторону экрана пульт, киллер привел в действие ненавистный телевизор. Какие уж тут новости – воплями и слезами гремела программа «Через барьер!». Героями на этот раз выступали Джон Кеннеди и целый партер его любовниц, тема передачи была «Все мужики – сво, импо и алко». Присутствующие орали друг на друга так, что ничего не было слышно, а ведущий демонически хохотал, упав в проем между стульями.

Вконец отчаявшись, убийца отдернул плотную штору и выглянул в окно, однако в неоновой рекламе нового таблоида на стене соседнего дома также содержался ноль полезной информации. Обложка обещала заманчивое фото от папарацци – с помощью нового суперобъектива удалось заснять Марлен Дитрих в ванной без лифчика. Учитывая, что кинозвезда умерла в девяносто лет, это было сомнительным соблазном для читателей. Хотя вдруг эта старуха уже успела помолодеть?

Носились слухи, что оборотистые китайцы с полгода назад открыли в городе новый черный бизнес – престарелым звездам предлагались подпольные пластические операции. Сначала те ломанулись целой толпой, но вскоре репутация черных, или, вернее сказать, желтых хирургов оказалась подмочена. Подстрекаемый любовницей французский актер Луи де Фюнес сделал себе коррекцию морщин у рта, а спецы перестарались – в результате рот и глаза у него перестали закрываться. Выглядел бедняга просто ужасно. Учреждение, в свою очередь, открыло настоящую охоту на помолодевших звезд – правилами города изменение внешности строго воспрещалось, пойманных отправляли на принудительную коррекцию лица. Им возвращали прежний вид, но в качестве штрафных санкций делали лет на пятьдесят старше и вдвое страшнее.

…Тьфу ты! Ну что за мысли, право слово! Ему уже давно пора заняться делами, а он стоит у окна, пялится на идиотскую рекламу и размышляет о какой-то ерунде. О’кей, даже если допустить существование плохого варианта – связной решил прикарманить его денежки, – то это в принципе будет забавно: они живут в одном городе, и пусть у них целых семьдесят миллиардов соседей, но скрыться этому человеку будет некуда. Он начнет искать его, используя влиятельных друзей в Учреждении, и обязательно найдет.

Далее – у него все еще есть в наличии существенный запас эликсира. А у связного – уже нет. Но разве сам по себе эликсир – не богатство? Да куча богачей отвалит любую сумму, чтобы иметь возможность отправить в НЕБЫТИЕ давнего врага, столетиями мозолящего глаза на улицах Ада. Может быть, кто-то с тяжелым наказанием добровольно захочет отправиться в это самое НЕБЫТИЕ. В общем, вариантов – вагон и маленькая тележка. Что бы там ни случилось со связным – он обязательно устранит последнюю кандидатуру. Заказчик – порядочный человек и найдет возможность компенсировать ему гонорар при случае, если его доверенное лицо в последний момент смылось со всеми деньгами.

…Как и неделю назад, непосредственно перед убийством в гримерке Мэрилин Монро, киллер вздрогнул, прикоснувшись языком к изображению хорошо знакомой ему женщины – объекта номер семь. Синеватый язык оставил влажный след на поверхности, капельки слюны кристалликами усеяли красивое властное лицо и холодно сжатые узкие губы. Это был карандашный набросок какого-то неизвестного художника XVI века, переснятый потом на фотографию. Убийца почувствовал уже знакомую ему сладостную дрожь, зябко повел плечами.

Он волновался перед первым разом, волнуется и перед последним, что поделаешь – такова человеческая природа хоть на Земле, хоть в Аду. Встав, он ударился коленом о стул. Убогая крошечная квартирка, недостойная его высокого статуса, – сколько жалоб он написал в Главный Суд, все было бесполезно. Кто сказал, что есть высшая справедливость? Ничего подобного здесь не было и нет. С теми, с кем по-свински обходились во время жизни, не станут расшаркиваться и после смерти – это нужно напомнить наивно уповающим на справедливость в «мире ином».

Особо надеялась на это бедная мама. Давненько он ее не навещал – а ведь живет-то рядом, через дорогу. Ситуация у него сейчас, мягко говоря, довольно непростая, но надо выделить время, чтобы заглянуть к ней хотя бы на десять минут – когда он уедет в гавайский квартал, возможно, мамочка не увидит его еще лет пятьсот. А то и больше.

…Убийца подошел к рассохшейся тумбочке, свернул трубочкой зашелестевшую фотографию, надел дождевой плащ, где в карманах лежала колбочка с эликсиром. Надо прогуляться вокруг дома, это узкое пространство давит на мысли. А немного попозже он съездит на вокзал, чтобы приобрести заветный билет.

Уже стоя на пороге, он был готов поклясться, что снова почувствовал чей-то взгляд. Но киллер прекрасно знал, что сзади никого нет. Поэтому он не оглянулся.

А зря.

Глава 13

Исчезновение

(16 часов 01 минута)

Человек в черном сидел среди разбитых вдребезги тарелок, с помощью которых он тщетно пытался наладить сеанс со связным. Его руки тряслись, с нижней губы тянулась вниз ниточка клейкой слюны, правый глаз покраснел – лопнул один из сосудов. Все без толку. Мозг связного не подавал ответных сигналов.

Крупные капли дождя стучали в окно, и, глядя на струившуюся по стеклу воду, он осознавал – случилась беда. Надо любой ценой выяснить, что сейчас происходит в Аду. Он еще раз ударил кулаком по столу – осколок тарелки вонзился в ладонь, но отец Андрей не почувствовал боли. Он не может больше мучиться в неизвестности, следует найти какой-то выход.

Самый легкий выход находится в пяти минутах ходьбы, у него в подвале. Нужно как можно скорее отправить обратно в город Гензеля, который за последние пару дней прикончил все запасы паленой водки в единственном местном ларьке. Только вот согласится ли вампир? С ним вообще стало происходить что-то странное после того, как мальчик на его глазах стал курьером. Нежный оказался, словно девушка, подумать только – а ведь когда-то девственниц клыками рвал, глазом не моргнув. Или долгое пребывание в преисподней на него так повлияло?

Ладно, какое это имеет значение. Так или иначе он должен срочно с ним переговорить, убедить, объяснить, что это необходимо, – в безукоризненном плане начались серьезные отклонения. И надо же было этому случиться именно тогда, когда до приведения ПРОРОЧЕСТВА в действие остался, по сути, всего один шаг! А что, если и с исполнителем что-то случилось? Он сдернул со стола скатерть, осколки тарелок со звоном полетели на пол. С ненавистью раздавив стекло кирзовым сапогом, человек в черном, нащупывая ключи, бросился к выходу.

Через пять минут, открывая дверь в подвал, он чуть не споткнулся на входе о пластмассовую канистру, в которой глухо бултыхнулась вязкая жидкость. Ах да – свиная кровь. Похоже, этот алкаш Гензель так и не притронулся к своему любимому деликатесу. Да, интересная вообще страна Россия. В ней кто угодно, даже законченный вампир хочешь не хочешь, а через неделю сопьется в стельку, как последний дворник.

Послышалось шуршание разбегающихся крыс. Отец Андрей шагнул внутрь.

– Гензель! Ты где? – крикнул он. – Выходи срочно, есть разговор.

Ответом ему было молчание и новый шорох крысиных хвостов.

– Э-э-эй! – закричал человек в черном так, что от низких сырых потолков отдалось гулкое эхо. – Ты что, уснул, что ли? Это я, малыш, все в порядке, не бойся!

«Малыш», по-видимому, все-таки чего-то боялся, ибо со стороны его убежища за объеденной молью бархатной портьерой не донеслось ни единого звука. «Ну конечно… как для него все просто… опять нажрался водки и дрыхнет себе…» – с нарастающей неприязнью к носферату подумал отец Андрей. Правда, он тут же понял, что совершенно не слышит обычного в таких случаях заливистого храпа.

…За занавеской Гензеля не оказалось. На смятом продавленном матраце по соседству с внушительной трехлитровой емкостью из-под деревенского самогона валялись две пустые чекушки «Славянской». Пол был щедро усыпан окурками от «Примы», которые вампир, не мудрствуя лукаво, по пьяни тушил прямо об матрац.

Отец Андрей поморщился от тошнотворного запаха, пропитавшего лежбище, все-таки как-никак вампиры – живые мертвецы, а потому своим присутствием воздух вовсе не ароматизируют. Еще минут десять у него ушло, чтобы обыскать весь подвал и окончательно убедиться в полном отсутствии Гензеля.

Встревожившись, он бегом понесся вверх по кривым ступенькам – может, они с вампиром разминулись на лестнице, там довольно темно и ветер постоянно воет так, что шагов не услышишь. Странное дело, но носферату не удалось обнаружить и в доме, где человек в черном тщательно осмотрел каждый закоулок. Следов вампира не наблюдалось не только собственно на огороде, а также и в туалетной кабинке, он не скрывался в кучах мусора и не сидел в придорожных кустах.

Его не было нигде.

Глава 14

Аудиенция

(17 часов 35 минут)

– Не пущу! Как хотите, шевалье Калашникофф, но не пущу!

Королева и по совместительству секретарша Мария-Антуанетта, выставив вперед упругий бюст, была непоколебима в своем решении – для пущей убедительности она как можно шире раскинула руки, словно желала заключить Алексея в горячие объятия.

– Он вернулся из таможни УЖАСНО злой. Давно его таким не видела. Не ходите, это для вашего же блага. Вы думаете, он вас пожалеет? Не надейтесь даже – испепелит.

– Пусть испепелит, – грустно соглашался Калашников. – Авось Шеф позволит мне сказать хотя бы пару слов, а после этого пускай делает что хочет. Я и так с этими убийствами ношусь как суслик, за неделю спал часов десять – мне и смерть не мила.

– Шевалье, я не понимаю вашего русского «авось!» – визжала королева. – Вы понимаете, что такое ЕГО гнев? Комната накаляется так, словно мы на сталелитейном заводе, – я до стола дотронуться не могу, обжигаюсь. Он мать родную в этом состоянии не пожалеет!

– А разве у него есть мать? – удивился Калашников.

Мария-Антуанетта эмоционально всплеснула руками.

– Ну надо же, как замечательно! Все, когда ругаются, обязательно именно к ней и посылают оппонента, а коль пришлось задуматься – конечно, откуда же у Шефа возьмется мама? Требуется хоть иногда думать своей головой!

– Требуется, но я часто забываю, – смутился Калашников. – В общем, Машенька…

Королева застыла. Еще никто не обращался к ней с подобной фамильярностью.

– …Пропустите меня даже не на пару, только на одно-единственное слово, – задушевным тоном продолжал Алексей. – И больше не надо. Поверьте, РЕАЛЬНО срочная вещь. Не пустите – я эту дверь прямо сейчас выломаю. Клянусь.

– Испепелит, – устало повторила Мария-Антуанетта и подвинулась в сторону.

– Вызывайте уборщицу, – бросил через плечо Калашников и зашел внутрь.

Шеф вонзился в Калашникова столь ласковым взглядом, что тот снова почувствовал во всем теле знакомые болезненные покалывания. Из ноздрей босса то и дело выскакивали узкие синеватые язычки пламени – признак крайнего гнева. Стены были ярко-алыми.

– Ты, я вижу, совсем рехнулся? – дохнул ему в лицо огнем босс. – Пошел вон, скотина!

Поморщившись, Калашников потрогал опаленную левую бровь – на кончиках пальцев остались скорчившиеся от жара волоски.

– Сейчас уйду, – пожал он плечами. – Но я пришел не просто так. У меня новости.

Как и ожидал штабс-капитан, этой фразы вполне хватило. Шеф раздраженно молчал, выпуская клубы дыма, но огнем в его сторону дышать прекратил.

– Сталин рассказал мне ВСЕ про Евангелие от Иуды, – сообщил Алексей, разглядывая потолок с горгульями, – его лично расписывал Микеланджело. – Я все еще не знаю имя убийцы, и это мой провал. Но мне точно известно, кто станет последней жертвой.

Глаза Шефа мгновенно расширились – он в удивлении открыл пасть, из которой повалил пар. Воспользовавшись моментом, Калашников подскочил, грациозно склонился к остроконечному уху Шефа и горячечно зашептал что-то. В процессе разговора Алексей экспансивно размахивал руками, пару раз слегка задев начальство по рогам. Однако оно не заметило, ибо было шокировано только что услышанной сенсационной новостью.

– Быть такого не может… Но она-то тут при чем? – выбросил Шеф изо рта облачко синеватого дыма и, как будто нарочно подавившись им, шмыгнул носом.

– О, тут все очень и очень серьезно продумано, – пропел Калашников, сделав загадочный жест вокруг головы. – Она требуется для того, чтобы замкнуть круг и привести в действие ПРОРОЧЕСТВО – типа спусковой крючок. Я, откровенно говоря, и сам удивляюсь, как только они осмелились замахнуться на подобную персону. Но тем не менее – это так.

– Эх, не хотел бы я с ней снова связываться, – кисло заметил Шеф. – После того самого инцидента в Раю мы разругались вусмерть – и чего я только не наслушался в свой адрес. И жизнь я ей сломал, и молодость сгубил, и дети без отца остались. С Голосом, сам видишь – и то разговариваем, а с ней – нет. Обидно, конечно, родная кровь как-никак. Нашла б себе другого мужика – и проблем бы не было. Так нет, закусила удила. Пытался восстановить отношения, послал ей как-то открытку на день рождения – ноль эмоций.

Босс нервно почесал в затылке.

– Скажи мне честно – это вообще точно, что она намечена следующей?

– Абсолютно точно, – отрезал Калашников.

– Ага. Ну тогда делать нечего, – страдальчески вздохнул Шеф. – Чуть позже, когда мы с тобой все подробно обговорим, то заедем к ней вместе, чтобы обсудить все нюансы. По телефону говорить не будем, и Голос информировать тоже не стану – не только один Антропов имел возможность подключаться к кабелю спецсвязи. Никому ни слова, даже Малинину – мне не нужны новые проколы, как в случае с дураком Краузе. Самого Сталина срочно доставь сюда – запру его, пусть в бронированном шкафу в моем кабинете посидит, пока мы не закончим, тут с ним уж точно ничего не случится.

Алексей трижды кивнул, что три раза должно было означать «Логично, босс».

– Где ты нашел-то его? – Шеф потянулся за сигарой.

– Не поверите, на квартире у группенфюрера Мюллера – того самого, что гестапо руководил. Сидели на кухне, шнапс пили – ну прям друганы, водой не разольешь. Пришлось стену казенной взрывчаткой рвануть, чтобы его оттуда вытащить.

Шеф откинулся на спинку кресла и впервые за время беседы откровенно повеселел.

– Да, провел старик Коба всех нас вокруг пальца… Но ты молодец, если все-таки умудрился его вычислить. И главное, как быстро! Вы, русские, чудесная нация, скажу я тебе: пока вам как следует не вставишь, вы на работу не раскачаетесь.

Калашников имел свое мнение на этот счет, но высказывать его не стал.

– Ну а теперь главное, – нахмурился Шеф. – Что это еще за долбаное ПРОРОЧЕСТВО?

Алексей придвинул свое кресло поближе к столу.

– У нас проблемы, – тихо произнес он, глядя начальнику прямо в желтые глаза. – Нет, извините, я неверно сформулировал – у нас ГИГАНТСКИЕ проблемы…

…По мере рассказа Калашникова брови Шефа сдвигались все ближе и ближе, а в ноздрях снова заполыхало пламя. Он сделался куда мрачнее, чем был к приходу штабс-капитана в свой кабинет. Схватившись за пресс-папье, сделанное из черепа главного инквизитора Севильи, босс бесцельно повертел его в руке, а потом с ненавистью запустил в угол.

– Да, плохо дело, – сказал севшим голосом Шеф. – Я и не предполагал, что все настолько запущено. Думал, обычный маньяк, каких по Земле миллионы бегают, – а тут вон оно что. Знать бы заранее – еще две тыщи лет назад планету бы перекопал в поисках этого проклятого Евангелия. А тринадцатый-то тоже хорош! Сидит, сволочь, и ручонки потирает – поставил нам всем бомбу с часовым механизмом. Темный Ангел, говоришь?

– Ага, – лаконично подтвердил Алексей, чувствуя, что дополнительные слова в этой ситуации не требуются. Развалившись в кресле, он чувствовал себя хозяином положения.

– Вот не было печали… – окончательно расстроился Шеф, глядя на обломки черепа. – Ты прав – придется ее спасать, иначе всем нам крышка. Надо пойти на все возможное, чтобы взять исполнителя живым, – через него мы выйдем на заказчика, а тогда уже каюк всей компании. Как ты сам думаешь – устроить засаду?

– Засаду-то можно, – заметил Калашников. – Но главное, чтобы наш красавчик в самый последний момент ампулу не съел, как связной. А сделать это ему будет не так уж трудно.

– Между прочим, это твой личный облом, – оскалился Шеф. – Глаз с него нельзя было спускать! Ну ладно, проехали… Сталина нашел, про Книгу выяснил – хвалю. Кстати, вот тебе один любопытный документик, – босс выдвинул ящик стола и достал оттуда лист рисовой бумаги. – Как выяснил отдел криминалистики, сопоставив исследования, практически во всех местах города, где совершались убийства, обнаружены четкие отпечатки шин одного и того же велосипеда. Асфальт-то вязкий, плавится от жары. Возле того тупика, куда киллер гениально загнал Дракулу, тоже имеются подобные отпечатки – прям кругами крутятся. Старый велосипед с большими колесами – немецкой фирмы, довоенный, как в России с недавних пор говорят. В общем, не знаю, может ли это на данный момент помочь расследованию, но бумажки ты на всякий случай возьми.

– Грех отказываться, – взял протянутый лист Калашников. – Однако нам уже пора ехать. Я пойду распоряжусь насчет Сталина, а вы собирайтесь. Мы и так уже опаздываем.

В обычное время Шеф вряд ли простил бы ему столь вольный стиль общения, но сейчас он этого не заметил – послушно поднялся с кресла и направился в сторону гардеробной. Перед этой женщиной он собирался предстать сугубо в костюме.

…Мария-Антуанетта в который раз подумала, что в земной жизни она разбиралась мало, а уж в загробной-то – и подавно. Когда из кабинета Шефа появился Калашников – мало того что цел и невредим, так еще и с улыбкой до ушей, – она решила, что бедняга сошел с ума. Всегда спокойный шевалье подтвердил ее опасения тем, что, проходя мимо, отклонился в сторону и впился в королевские губы горячим поцелуем. Одновременно калашниковская рука на пару секунд задержалась в правой части бюста, места, которого касался лишь король Людовик XVI и еще примерно сотня любовников. Совершив этот кощунственный ритуал, Калашников смачно облизнулся и, даже не взглянув на обалдевшую секретаршу, вихрем пронесся в сторону лифта и исчез в его дверях.

Посидев некоторое время с открытым ртом, Мария-Антуанетта сообразила, что ей все-таки нужно слегка поработать. Однако не успела она коснуться пальцами клавиш компьютера, как из кабинета вышел сам Шеф – в сером костюме с искрой, цилиндре между рогов и с тросточкой из слоновой кости. Франтовато повернувшись перед зеркалом, он подмигнул онемевшей королеве и плавно исчез за входной дверью.

«Так одеваются, когда идут на свидание… на свидание с очень близким человеком… и Калашникофф выбежал из кабинета такой счастливый… неужели они оба… ЧТО?!»

Последнее слово королева уже прокручивала в голове во время почти невесомого полета со стула. Ее надушенный контрабандным парфюмом мозг не выдержал столь резкого штурма страшной информацией – Мария-Антуанетта лишилась сознания.

Глава 15

Плюсы и минусы

(18 часов 20 минут)

Тринадцатый элегантно, не отрывая пальцев от искусно вырезанной косточки, подвинул по гладкой поверхности темного ферзя – фигура плавно заскользила по доске, сделанной из черного дерева и белого нефрита. Интересно, а если попробовать вот так? Нет. Тут он, пожалуй, может подставиться. Противник запросто прорвется с фланга, слопает коня – а там, глядишь, и до мата останется всего два хода. М-да, неприятная ситуация. А что скажет сам оппонент?

Иуда повернул столик, вращая его вокруг своей оси, и перед ним оказался ряд «белых». Он столько лет играл в шахматы с самим собой, разработал такое количество комбинаций, что сделал бы любого гроссмейстера за пять минут. Трудно сказать, чего он вообще не делал за две тысячи лет, чтобы элементарно убить время. Но рад ли он тому, что скоро осуществится его давнее желание?

…В этом-то и проблема. Если бы у него брали интервью по телевидению, он, безусловно, признался бы с белозубой улыбкой: «Да. Еще как!» Однако в перерывах, когда Иуду не переполняло радужное настроение, тринадцатый давил внутри всплески беспокойства. Забываясь в тревожных снах, Иуда боялся спросить самого себя, действительно ли он так хочет, чтобы Темный Ангел перешагнул из мрака в реальность?

Безусловно, тринадцатый покривил душой, если бы сказал, что нынешнее состояние ему нравится, – одиночество способно кого угодно довести до белого каления. Нет, на самом деле Иуду тревожило вовсе не это – его страшила расплывчатая неизвестность. Допустим, все получится, как он и предсказывал, – но что тогда произойдет ПОСЛЕ? Мало-мальски внятного ответа на этот вопрос в мятущейся голове тринадцатого не возникало. Любому человеческому существу тяжело заглянуть в пугающе темную бездну, в которой, как ни старайся, при всем желании не увидишь дна.

Деревянный щелчок отвлек его мысли. О, он чересчур задумался – выпустил из пальцев фигурку белой ладьи. Скатившись по гладкой поверхности доски, ладья свалилась на ковер. Наклоняться за ней Иуда не стал – его снова охватила дрожь.

Зачем он вообще придумал этот рецепт? Чего и кому он хотел доказать? Объяснить апостолу Иоанну, что умнее его и лучше знает Вселенную? Хм… Наверное. Легко ломать то, что другие строят, – он всегда верил, что обязательно отыщется желающий совершить такую вещь. Две тысячи лет мечтал, ждал, представлял себе в горячечном ночном бреду одно – кто-то, неважно кто, случайно находит спрятанную в склепе рядом с его могилой Книгу и, повинуясь его скрытому желанию, вольно или невольно исполняет ПРОРОЧЕСТВО. Соблазн у нашедшего, кто бы он ни был, должен быть велик – он способен разъесть все его сердце, отравляя ядом тщеславия. Редко кто захочет упустить такой шанс, и неважно, кто он – богач, фанатик или бродяга.

Так и произошло. Не имеет значения, какой по характеру человек обнаружил Книгу, – важно, что он послушно встал на путь, указанный тринадцатым. Никто не откажет ему в доскональном знании человеческой природы. Если романтичный Голос видит в этом блудливом стаде множество плюсов, практичный Иуда наблюдает сплошные минусы. Разве они не заслужили всего этого? Конечно. Но их судьбы его не волнуют. А вот что случится с ним?

Говорят, что люди всего после двух-трех лет сидения в тюремной одиночке сходят с ума. Начинают разговаривать с решеткой, стенами, потолком. Что же помогло ему не двинуться в первые годы, не поплыть мозгами? Сила и упрямство. Тринадцатый хотел дождаться разговора с Голосом – чего бы это ни стоило. Когда на кабельных каналах сплошняком пошли фильмы Би-би-си об археологах, он грыз локти – и почему ни один из этих очкариков никак не доберется до нужного ящика, зарытого под горой?

Теперь они добрались. И если он захочет, то запросто может выхлопотать себе снисхождение, подробно, страницу за страницей, раскрыв план действий того, кто нашел Книгу… Ох, ну как же он наивен. Это все происходит в городе, а Голос не особенно волнуют внутригородские проблемы. Может быть, только Шеф и скажет ему в итоге мимолетное спасибо, а его, как общеизвестно, на хлеб не намажешь.

Голос в свое время пальцем не шевельнул, чтобы спасти себя, любимого. У него такая политика – те, кто творит зло, сами губят свою душу, типа, им же хуже. Поможет тринадцатый расследованию, не поможет – его письма в Небесную Канцелярию все так же останутся без ответа. Голос обиделся. Ну и ладно, на обиженных воду возят. Когда все вокруг заполыхает, они еще вспомнят, что могли бы разрешить эту катастрофу одним-единственным двадцатиминутным разговором. А будет уже поздно, вот так-то!

Тринадцатый с неожиданной усмешкой поймал себя на том, что мыслит категориями трехлетнего ребенка. Пожалуй, прошлой ночью он что-то припозднился с игрой в шахматы… Не время спать, но глаза слипаются, хоть спички вставляй. Так или иначе, конвейер уже запущен, его не остановить. Скоро он увидит лицо Темного Ангела во всей его красе, когда тот появится перед ним. Хорошо это или плохо – размышлять уже поздно.

Тринадцатый прошел по шелковым нитям тебризского ковра в спальню – кровать под балдахином, застеленная черными простынями, казалось, дышала свежестью и умиротворением. Не раздеваясь и не снимая обуви, тринадцатый лег на мягкое одеяло. Некоторое время он смотрел в потолок, после чего неторопливо смежил веки. Он еще не знал, что выспаться ему не удастся.

Глава 16

Имя

(19 часов 37 минут)

Калашников коротал время в длинном захламленном коридоре. Еле-еле взгромоздясь на сиденье вычурного стула на гнутых ножках, он скучающим взглядом просматривал листки отдела криминалистики с крупными отпечатками шин кеттлеровского велосипеда. Ну что они себе думают? Старая модель, выпуск примерно девяностых годов XIX века, – он подобные тоже видел, только уже не помнит, и все такое прочее. Не желая выносить сор из избы, Шеф попросил подождать в прихожей, смутно пообещав, что позовет в качестве тяжелой артиллерии, если потребуется. Из-за плотно закрытой двери доносился глухой шум, в котором можно было разобрать отдельные выражения вроде «козел», «скотина» и «явился не запылился» – слов босса не было слышно вообще, их перекрывал женский визг. Видимо, час, когда Шефу потребуется артиллерия, весьма близок.

Алексей пошевелил затекшей ногой и снова переключился на ленивое созерцание листков из рисовой бумаги, покрытых схемами, рисунками и фотографиями. Да, таких велосипедов уже давно не выпускают, экая древняя рухлядь. Очевидно, что его владелец – весьма консервативный человек в возрасте, иначе бы уже давно пересел на современную модель. На подобных старомодных великах до революции ездили молодые интеллигенты, не имевшие лишнего полтинника на оплату услуг извозчика. А с дикими пробками, забивающими сейчас городские дороги, у многих старожилов Ада и выхода-то другого не остается, кроме как крутить педали, – для них даже отдельную дорожку завели на общих трассах, вдохновившись опытом Китая. Да разве в самом Учреждении не было таких, кто, лавируя среди потоков машин, ежедневно добирался на работу с помощью старого верного велика? О-о-о, да еще сколько! Вот, например… Ох, ну как же его… Черт возьми, имя совершенно из головы вылетело. Мало того, что мужик заядлый велосипедист, так еще и специальную цепь с собой носил, с особым замочком – приковывать средство передвижения возле дерева, чтобы доброхоты не стащили.

Калашникова словно ударило током – да так, что волосы на голове зашевелились. Матерь родная… Да ведь у ЭТОГО человека и есть настоящий кеттлеровский велик, который уже давно пора выбросить на помойку. Протертые шины, одно погнутое колесо, из-за чего чуть вихляется при езде, это хорошо видно по следам на асфальте. Как в кино, перед глазами встал велосипед, который он видел на стоянке у входа на работу. Алексей снова перевел тускнеющий взгляд на рисунок. Да. Мама дорогая, это ОН.

Калашников не заметил, как листки выпали из его рук, опускаясь на пол в тихом танце.

Он пошатнулся, сползая со стула. Нет и еще раз нет. Всему этому ходу мыслей есть простое и логичное объяснение. Он просто сошел с ума. Сплошные недосыпы и нервные срывы последних десяти дней дали плодотворный результат. Да и, в конце-то концов, мало ли в городе вихляющих погнутыми колесами старых велосипедов! Миллионы, если не больше. И спрашивается – зачем делать зловещий вывод из обычного совпадения?

Однако в ту же секунду, со слабостью и головокружением, которое чувствует человек, выздоравливающий после гриппа, он понял. Как только Калашников физически почувствовал имя убийцы, многие вещи начали постепенно выплывать из тумана. Все просто как два апельсина. Подсказок оказалась масса, но никто не желал их замечать…

Убийца имел возможность узнавать их планы, потому что на редкость близок к Учреждению. Он убрал вампира, когда прокололся с букетом цветов, – это человек в возрасте, страдающий склерозом. В памяти снова ясно отпечатались две старомодные дамы, чинно беседующие за вазочкой мороженого. «Здесь, милочка, все по-другому».

Именно. И это следовало учитывать с самого начала – они, в том числе многоопытный Шеф, по-прежнему привычно меряют человека, его поступки по земным стандартам. Поэтому киллер и наслаждался их неведением, виртуозно уничтожая жертвы одну за другой, делая это практически у них на глазах – весело, с издевкой. Одно оставалось неясным – похоже, убийца определенно хочет, чтобы Алексей нашел его. Пару раз он оставлял ему существенные намеки, смысл которых стал ясен только сейчас. Зачем?

Калашников вздрогнул, ощутив пробежавший по спине неприятный холодок. Он обвел глазами полутемный коридор, где по стенам метались тени от свечей, и ему стало не по себе. Все эти сумасбродные версии пока что не меняют основной сути – его предположение по-прежнему ужасно. Какой же потрясающей выдержкой и хладнокровием надо обладать этому человеку, чтобы улыбаться ему в лицо и театрально сокрушаться, что в городе происходят такие кошмарные вещи. Встав, он случайно наступил на листок из рисовой бумаги, и тот хрустнул под лаковым ботинком. Хорошо, не нужно лишних эмоций – спокойствие, только спокойствие. Сейчас он позвонит в пару мест и запросто выяснит, чем являются его выводы – яркими фантазиями, наводнившими голову от постоянной бессонницы, или правдой, от которой не то что все поголовно Учреждение – Шеф и тот слетит с копыт.

Привычным жестом достав полуразрядившийся мобильный телефон, Калашников, вспомнив нужные цифры, быстро набрал номер. Вслед за парой длинных гудков раздался треск, сигнализирующий состоявшееся соединение.

– Алло.

Штабс-капитан ответил тихо, хотя его беседа и так не была слышна за дверью, где все гремело и дребезжало. Судя по звукам, в Шефа уже начали кидать тарелки.

– Добрый вечер. Это Алексей Калашников, из Учреждения.

– О, рады слышать вас, – прошелестели в трубке. – Что-то срочное? Кажется, я вам уже и так все рассказал. Требуется узнать дополнительную информацию?

– Всего лишь пару слов о вашем пропускном режиме, – слова давались Калашникову с трудом, застревая в горле. – Если не ошибаюсь, у вас он достаточно жесткий?

– Да, это так, – не без некоторой гордости произнес голос в трубке. – Посторонние люди к нам попасть не могут, потому что иногда их появление негативно влияет на наших, так сказать, постояльцев. Правила одинаковы для всех. Это касается даже вашего Учреждения – существуют лишь две категории сотрудников, кто может попасть в здание в любое время и без предварительного согласования. Правда, они должны в обязательном порядке предъявить вахтеру удостоверяющий личность документ и расписаться на входе.

– Нам нужно выяснить банальные формальности, – продолжал Алексей, с некоторым усилием перейдя на обыденный тон. – В тот день, когда в обеденном зале произошло убийство, кто именно приходил к вам? Сохранились ли записи в журнале посещений?

– Я боюсь, на выяснение этого уйдет время, – немного смутился голос. – Понимаете, в целом посетителей довольно много, а эти туристические группы из Рая, на которые мы уже замучились жаловаться, так они вообще, знаете ли…

Шум за дверью усилился – теперь Калашников с легкостью разбирал не только слова, но и целые фразы. Их характер не оставлял сомнения, что с минуты на минуту в коридоре появится Шеф, дабы обратиться к помощи тяжелой артиллерии. Прикрыв свободное от телефона ухо рукой, чтобы лучше слышать, Алексей прервал собеседника.

– Я не прощу себе, если заставлю вас беспокоиться. Имена всех посетителей мне не нужны. Если не сложно, пожалуйста, проверьте прямо сейчас по компьютеру, не посещал ли госпиталь с утра один человек…

Прикусив до боли губу, он назвал фамилию, она отдалась в мембране телефона эхом – и Алексей сам поразился тому, с какой интонацией произнес ее.

В трубке на пару секунд замолчали.

– Да-да, разумеется, – снова услышал Калашников мягкий голос, доносившийся до него, словно с другой планеты. – Вот, я вижу запись вахтера – ровно в восемь утра зафиксировано посещение по этому удостоверению. Роспись сделана кровью, все как полагается… Для вашей уверенности сейчас же произведу анализ ДНК – у нас новейшая электронная аппаратура… Секундочку… – в трубке раздалось бульканье, позвякивание и шуршание.

– Нет, это стопроцентно он. Неужели не надо было пускать? Этот джентльмен приходит далеко не в первый раз, пропуск ему лично Шеф подписал: по делу, не просто так.

– Все отлично, – выдавил из себя Алексей. – Просто мы в данный момент оформляем окончательный протокол: требуется выяснить, не было ли наших сотрудников поблизости, когда произошла трагедия. Спасибо большое за вашу помощь.

– Не за что. Если что, звоните еще – всегда будем рады.

…Когда через пять минут осыпаемый бранью (хлесткие выражения отпускала молоденькая жгучая брюнетка, одетая в леопардовое бикини), оглохший от крика Шеф выглянул в коридор, дабы предъявить строптивой даме своего раскрученного телевидением сотрудника, он с удивлением обнаружил, что Калашникова там нет.

Глава 17

Встреча в лесу

(21 час 45 минут)

Человек в серой фуражке снова со злостью пнул «форд» по упругой шине, машина беззвучно содрогнулась. Чертово корыто! Надо же ему было сломаться на этой дороге, где и днем-то никого не сыщешь, а ближе к полуночи – уж тем более. Вот уж подарок так подарок. Глухомань страшная, ближе всего только дом отца Андрея, который поселился на самом отшибе, – так и до него топать километров пять по лесу. Мобильный, как назло, спросонья забыл дома, по рации никто не отзывался. Наверняка дежурный запер ее в столе и дрыхнет на служебном диване, так уже бывало не раз. И что самое-то обидное, «форд» совсем новый – как всегда, на заводе при сборке пару нужных деталей скоммуниздили. При быстрой езде машина начинает икать, будто пьяная, а сегодня вообще еле завелась – ему надо было сразу сообразить. Тащиться ночью через темный лес – перспектива не из радужных, но выбора, как понимается, у него нет.

Артемий Павлович с тяжелым вздохом, сопровождаемым парой сочных слов, выдернул ключи из автомобиля и захлопнул дверь. Повернувшись в сторону черных шумевших от ветра деревьев, он быстро зашагал по узкой тропинке, ведущей к дому батюшки.

…«Батюшка». Скажите на милость, тоже мне святой отец нашелся. Сейчас-то они рады тому, что можно класть себе в карман бабло, отпущенное на похороны безвестных бомжей. Но стоит вспомнить, как все их отделение тогда взволновалось: сам лидер модной московской секты «Рай сейчас», пропагандирующей «возвращение к истокам» (изучение арамейского, паломничество в Палестину и молитвы в пещерах), друг модного столичного писателя Павла Левина, пожаловал в их поселок. Думали, как бы чего хренового не вышло. Но получилось как раз наоборот – жил отец Андрей скромно и одиноко, вел себя смиренно, никакого нарушения порядка и потрясающих оргий не происходило. Один только Иванушка своего наставника навещал – для того чтобы обмывать да обряжать невостребованных покойников. Столичные газеты терялись в догадках, с какого бодуна купавшийся в обожании поклонниц – жен банкиров и министров (сплетники называли его нью-Распутиным), лощеный «батюшка» сменил шикарную Москву на подмосковную глушь.

Разумеется, изначально никаким отцом отец Андрей не был и в семинарии ни единого дня не учился – двадцать лет прослужил в спецназе, где только ни побывал: и в Афгане, и в Карабахе, и в Чечне. В гостях у чеченцев его военная карьера и закончилась – как-то раз ночью двойной агент из местных вывел его разведгруппу прямо на минное поле. Одна осколочная противопехотка под самыми ногами отца Андрея рванула, и случилось чудо из чудес – пять человек погибли, а он, единственный, уцелел – ни царапины, только в воздух подбросило, да без сознания трое суток пролежал. Бывалые люди слушали это, как сказку, лишь головами качали – не бывает такого, чтобы человек выжил в самом эпицентре взрыва, но врачи военного госпиталя в Ханкале не дадут соврать. Другое дело, что очнулся подполковник совершенно другим человеком: начал говорить, что в момент взрыва ясно увидел ангела, который сказал: небеса сберегут его жизнь для великих дел. Вращая безумными глазами, объяснял, что может слышать голоса мертвых. Все от него отмахнулись – мало ли что люди болтают после контузии, но отец Андрей уже прочно вбил себе в голову, что он – не кто иной, как избранник. После выписки из госпиталя уволился из армии, босиком (!) пришел в Москву, чтобы на улицах слово свое проповедовать.

И говорил отец Андрей странные вещи. Мол, столько мы уже нагрешили, что давно пора всей Земле в тартарары лететь, и чем скорее, чем лучше. Сначала органы насторожились, но поскольку «батюшка» на своей даче ядерную бомбу из запчастей не собирал, у ученых выкупить вирус эбола не пытался и не призывал к массовому самоубийству на манер американского пастора Джонса, его оставили в покое. Официальная церковь, конечно, продолжила ворчать, ну да кто ее в наше время слушает.

…Лейтенант споткнулся об узловатый корень на тропинке и ушиб ногу. Вот суки поганые! Прям сафари, все черное, в глазах сливается. Там медведь чудится, там – волк, деревья – вековые, руками не обхватишь. Ветер завывал пуще, швыряя в лицо сорванные листья, – похоже, завтра случится ураган, как Гидрометцентр обещал, вот в плохих прогнозах они никогда не ошибаются. Пронзительный вой пробирал милиционера до печенок. Знамо дело, кому ночью в лесу не страшно, но бояться нечего – в их края никакие маньяки отродясь не забредали, а народец местный ленивый да пьющий.

Неподалеку хрустнула ветка. Потом еще одна. «Ничего себе ветрище», – подумал Артемий Павлович и тут же похолодел: ветка явно переломилась из-за того, что на нее наступило какое-то крупное тяжелое существо. Этого еще не хватало. Схватившись за кобуру, он выхватил ПМ, большим пальцем снимая предохранитель.

– Милиция! Эй, давай не балуй! Кто здесь? – прокричал он, водя стволом в разные стороны, и сам с трудом расслышал свои слова из-за ветра. Сквозь черные облака наверху наконец-то еле-еле проглянула бледная ноздреватая луна, и милиционер почувствовал сильнейшую дрожь, пробравшую его от затылка до лодыжек.

Всего в нескольких метрах от него, в густых зарослях дикого малинника, явственно угадывались очертания чьей-то крупной сгорбленной фигуры. Неизвестное существо стояло на задних лапах, крупные желтые глаза мерцали холодным блеском. Их злобный взгляд был устремлен прямо на милиционера и не обещал ему абсолютно ничего хорошего.

«Медведь», – промелькнуло в голове Артемия Павловича, и он, не целясь, трижды нажал на спуск «макарова», ощутив боль в кисти от отдачи оружия. Однако вместо ожидаемого рева раненого зверя или тяжелого звука падения он услышал легкий серебристый смех.

Существо плавно двинулось к нему, продираясь сквозь малиновые кусты. Выстрелив еще пять раз и убедившись, что пули не причиняют монстру никакого вреда, обезумевший лейтенант запустил в «ночного гостя» бесполезным «макаровым» и, не разбирая дороги, бросился бежать. Елочные лапы кололи лицо, кора деревьев в кровь обдирала руки. Он рвался напролом через лес к спасительному дому отца Андрея, хватая ртом воздух и ощущая, что мышцы ожиревших ног вот-вот взорвутся. Смех за спиной, однако, не ослабевал. Если бы сослуживцы видели своего коллегу в этот момент, они были бы шокированы скоростью, не характерной для стотридцатикилограммового толстяка.

…Через двадцать минут, с ног до головы покрытый кровоточащими ссадинами и синяками, потеряв фуражку и оба ботинка, Артемий Павлович, хрипя, вывалился на земляничную поляну у кромки леса. На пригорке светился окнами спасительный дом отца Андрея. Он в изнеможении упал на мокрую траву, чувствуя боль в суставах. Кажется, оторвался – последние пять минут преследователя не было слышно. Но что ЭТО было такое, боже ты мой? Медведь не медведь, человек не человек – какая-то жуткая уродская тварь, которую даже пули из пистолета не берут.

Первое, что он сделает, когда доползет до дома на холме, – позвонит в другое отделение, где дежурные хотя бы не спят на работе, и поднимет там всех в ружье. Пусть хватают все что есть – автоматы, слезоточивый газ, гранаты, – надо срочно прочесать этот участок леса и ликвидировать того, кто там может прятаться. Случается, конечно, что шкуру опытного матерого медведя не пробивают пистолетные пули, это лейтенант и от деда-охотника слышал. Ну да ничего – у ребят, что приедут по его вызову, с собой найдется кое-что посерьезнее.

Артемий Павлович вздрогнул от ужаса… Какой там на фиг медведь – медведи же НЕ СМЕЮТСЯ. Правдивые про них, ментов, анекдоты рассказывают – элементарные вещи до него доходят, как до жирафа. С трудом привстав на гудящие колени, он опустился на четвереньки, пополз было в сторону дома… И волосы на его затылке зашевелились – сзади раздался ТОТ САМЫЙ серебристый смех. Обернувшись с громким воплем, милиционер с облегчением увидел, что никого нет. Померещилось – ну, после такого сафари по ночному лесу и немудрено. Надо ползти – осталось совсем чуть-чуть.

…Черная тень на высоком толстом стволе дерева ловким движением переместилась к краю узловатой ветки – снова блеснули холодные желтые глаза. Напрягшись, существо молниеносно скользнуло вниз, стрелой обрушившись на согнутую спину лейтенанта.

Глава 18

Искусство войны

(чуть раньше, 20 часов 55 минут)

Особого труда вскрыть входную дверь Калашникову не составило. Взрывать хлипкую, почти фанерную стену он посчитал излишним – в этой квартире ему хоть редко, но приходилось бывать в гостях. Он твердо знал, что черного хода не существует: если хозяин дома, он от него не уйдет. Крадучись, Алексей из крохотной прихожей осторожно проскользнул в спальню. Никого. Похоже, киллер уже ушел на дело.

Он остановился на пороге спальни и сразу понял, что его самые шокирующие предположения подтвердились. Глянцевая фоторепродукция черно-белого рисунка женщины, которой суждено было стать последней жертвой киллера, лежала на тумбочке – ее красивое злое лицо было жирно перечеркнуто крест-накрест. В углу, заботливо прислоненная к стене, стояла старая пневматическая винтовка австро-венгерского производства – та самая, выстрелом из которой, по предположению криминалистов, и был убит Менделеев. Пустые ампулы для вещества валялись на полу.

Убийца будто специально всеми средствами старался убедить Калашникова, что тот не ошибся в своих предположениях. Впрочем, возможно, дело не в этом – хозяин квартиры практически никогда не принимал гостей, поэтому мог не заботиться о том, что кто-то застанет его врасплох. И на Земле считается, что люди, подобные ему, обязательно имеют заскоки: к их своеобразным, порой забавным причудам следует относиться с доброй иронией.

Одной стены практически не было, ее заменяли корешки ДВД и видеокассет, настолько плотно прилегавшие к друг другу, что между ними было сложно просунуть ноготь. Он наклонил голову набок, читая названия, – «Восставшие из ада», «Кладбище домашних животных», «Звонок», «Хостел»… А вот и самое последнее поступление – ужастик «Сайлент Хилл». Интересно, к чему покупать фильмы с мертвыми медсестрами – как будто их и так в городе мало?

Подойдя к старому, рассохшемуся книжному шкафу на другом конце спальни, Калашников сноровисто обшарил полки – рукава тут же украсились налетом пыли до локтей. Ничего особенного – просроченный пропуск в Учреждение, китайско-русский словарик, запрещенный самиздатовский томик древнего военачальника Поднебесной – Сун Цзы «Искусство войны». Тэ-э-экс…

А вот это уже куда интереснее… Алексей взял в руки прозрачный конверт с новеньким бланком, отпечатанный на красочной бумаге, с изображениями тропических рыбок и пальм. Билет на фирменный поезд в гавайский квартал. Это в корне меняет дело – похоже, убийца совершенно не в курсе, для осуществления какой именно цели его наняли. Приятно будет открыть глаза на его детскую наивность, процитировав самые «забавные» выдержки из Книги.

…Будучи в нетерпении, он по меньшей мере пять раз позвонил киллеру на мобильный, уже находясь в дороге, но вызываемый абонент не отвечал. Где же он сейчас находится? Не исключено, что они разминулись в дороге и киллер теперь изучает подходы к дому последней жертвы. Остается лишь надеяться, что у Шефа окончательно сдали нервы от визга «доброй знакомой», и он, убедившись, что Калашников исчез, сбежал из ее квартиры. Чтобы не вызвать любопытства соседей, босс приехал на ржавом «вольво», однако убийца тоже не лыком шит – пробьет номер автомобиля по ноутбуку и увидит, что тот принадлежит Учреждению. Свой мобильник Алексей заблаговременно отключил, чтобы в самый неподходящий момент ему не начал трезвонить Шеф. Так, а это что такое у нас громоздится в глубине шкафа, в самом дальнем углу?

Засунув руку по самое плечо, Калашников, пару раз чихнув от мгновенно набившейся в ноздри пыли, вытянул за краешек толстый конверт. Ага-а-а… Верхушка, кажется, не заклеена. Он перевернул конверт – на стол, шелестя, начали вываливаться вырезки из городских газет с его лицом, вот заголовки статей про Ангела Смерти – киллер не пропустил ни одной. На самой крупной фотографии, той, что папарацци заснял в вампирском квартале, глаза Калашникова точно так же, как и лицо последней жертвы, были перечеркнуты фломастером. Алексей, не сдержавшись, рванул поперек треснувшую газетную бумагу. Нет уж, дорогой мой. Мы еще посмотрим, кто кого зачеркнет.

Выйдя из спальни, Калашников заглянул в туалет, но там не оказалось ничего интересного, кроме протекающего бачка с трещиной. Кладовка тоже не содержала никаких видов супероружия. Осталось осмотреть кухню – и можно звонить в контору. Найденного уже хватит с лихвой, чтобы засадить владельца квартиры на миллион лет в девятый круг вечной мерзлоты. Так, а что это у нас на кухне? Холодильник «Ока» – такой обычно ставят бывшим советским интеллигентам, чтобы они с ремонтом мучались, как и при жизни… Хотя иногда бывают и исключения, подобное «счастье» часто выпадает другим.

…Внезапно Калашникова сильно схватили за шею сзади. Он инстинктивно попытался вырваться, но это ему не удалось – кожу больно кольнуло нагретое в руке острое стекло.

– Не дергайся, пожалуйста, – вежливо сказал приятный баритон. – У меня рука иначе не выдержит, и я, сам того не желая, выплесну тебе за шиворот эликсир: думаю, ты вряд ли заинтересован в таком развитии событий. Извини, но ты слишком долго сюда ехал – у меня уже ноги затекли за кухонной дверью прятаться. Пять звонков подряд на телефоне – знаешь, только последний дурак не догадается, что ты вот-вот появишься.

– И ты решил спрятаться на кухне, дабы удивить меня своим появлением? – присвистнул Калашников, соображая, как ударить находящегося сзади человека головой в нос. – Начитался детективов в мягкой обложке, что ли? Прямо не узнаю тебя – настолько все предсказуемо.

– Ну так зато как действенно! – обиженно заявил невидимый собеседник. – Ладно, я вижу, ты прекрасно понимаешь, в каком положении оказался. Можешь обернуться, только прошу тебя, для твоего же собственного блага – не делай чересчур резких движений.

Проклиная себя за глупую самоуверенность, Алексей, как и просили, повернулся плавно, словно в замедленной съемке. Шею по-прежнему неприятно колол краешек стеклянного контейнера, очевидно наполненного веществом. Стоит его лишь чуть-чуть наклонить, и штабс-капитан сию же секунду улетит из города в неизвестном направлении. Впрочем, как ему недавно стало ясно, не в таком уж и неизвестном – возможно, не в НЕБЫТИЕ, но даже ТУДА ему пока спешить тоже рано.

Их глаза встретились.

– Здравствуй, – ласково улыбнулся убийца, не отрывая ампулы от шеи гостя.

– И тебе не хворать, – не менее радушно ответил Калашников.

…На улице послышалось характерное шипение – пигмеи начинали гасить фонари.

Глава 19

Комната Пандоры

(22 часа 47 минут)

После того как подлеца Гензеля не удалось отыскать в близлежащих придорожных канавах – человек в черном втайне лелеял надежду, что вампир, как и полагается запойному алкашу, валяется там, – он впервые пожалел, что рано сделал мальчика курьером. Нет, поступил-то он правильно, другое дело, что Гензель не просек всю важность момента и раскис, как осенняя капуста в бочке. Эта скотина позорно сбежала и по ходу своего бегства, возможно, создаст ему серию вялотекущих проблем – траблов, как говаривал покойный мальчик. Сей неприятный факт, разумеется, добавил отцу Андрею нервного напряжения, хотя его уже и так было в избытке из-за загадочного исчезновения связного. Исполнитель же, как показывала ситуация, тоже отчего-то застопорился с последней кандидатурой, и красный карандаш на столе валялся без дела – седьмая фамилия, точнее, – имя в списке оставалось девственно нетронутым.

…Вот этого они с мальчиком не продумали: когда псы начали расследование, нужно было не миндальничать с ними, а методично уничтожать одного за другим. Подумать только, все шло как по маслу, и вот на тебе – в последнюю секунду начало тормозить. А ведь второго такого шанса ему никогда не представится. Боже, ну как болит голова, просто раскалывается – все мысли затуманились. Поставит-ка он чайничек, чтобы отвлечься.

Чудовищно крепкий черный чай без сахара – почти чифирь, отец Андрей научился заваривать его в Афганистане, где на заданиях в горах не спали сутками, – частично привел его в чувство. Что тут поделаешь? Надо тупо сидеть и ждать. Гензель исчез, а никакой другой возможности связи с потусторонним миром у него не существует. Бесспорно, он мог бы отправить в командировку в Ад любого из преданных ему членов клуба, но далеко не факт, что получится установить спиритическую связь с посланцем. К тому же гибель второго подряд участника «РС» обязательно привлечет ненужное внимание прессы.

Чем занять себя, чтобы убить время в ожидании? Можно по армейской привычке снова пойти в подвал, где в одном из закутков он оборудовал себе тренажерный зал. Вероятно, так он и сделает, а пока надо заглянуть в запертую комнату с традиционным обходом. Выйдя из кухни в кабинет, отец Андрей извлек из ящика стола заранее приготовленный шприц с семью ампулами. Ключ от комнаты он стал носить на тонкой шейной веревочке – это «ожерелье» человек в черном не снимал даже во время сна.

Из комнаты не доносилось никаких звуков. Он постоял минуту, прислушиваясь. Дверь хищно клацнула замком – изнутри слышалось ровное дыхание, прерываемое судорожными всхлипами. В отрубе – это хорошо. Однако еще одна инъекция не помешает. Необходимо, чтобы они вели себя тихо. Хоть дом и стоит на отшибе, это все ж деревня, а не город: вопли в ночной тишине раздаются на пару километров. Вон час назад у леса кто-то так выл – дрожь по спине… Волки обнаглели, к самому жилью подбираются.

Нажав пластмассовую клавишу на стене, он включил свет. Обитатели комнаты лежали вповалку вокруг странной остроконечной конструкции – костяного алтаря, в основание которого была вложена земля с их могил – «Приманка для душ», так эта штука именовалась в Книге, позволявшая потокам астральной энергии перемещать жертв из Ада по нужному адресу. Они с мальчиком достаточно помотались по всему миру, чтобы собрать эту «приманку». Труднее всего оказалось отыскать землю с захоронений Гитлера: буквально по миллиметру облазили весь пятачок перед рейхсканцелярией, пугая туристов, и монстра Франкенштейна – пришлось на арктическом морозе долбить чугунными ломами мерзлую почву. А в случае седьмой кандидатуры вообще потребовалось нелегально проникать в Ирак, где грызлись американцы и боевики, – но что поделаешь, если именно в Междуречье Древней Месопотамии находился первоначальный библейский Рай. Ему-то все равно, ничего нового – но вот мальчик страху натерпелся, лихорадочно перелопачивая сухую пыль пустыни на фоне ночных вспышек американских осветительных ракет.

…Он вспомнил свой шок, когда в комнате вдруг неожиданно нарисовался Гензель. Схватился за лопату, чуть было по голове ему не дал. Оказалось, все просто – могила чешского носферату находилась на том же старинном трансильванском кладбище, где нашел свой последний приют граф Дракула. За множество лет частички земли перемешались с прахом тысяч мертвецов, сложившись в единое целое. Надо думать, что из Ада в его квартиру может прибыть целый батальон разномастных вампиров с того же самого кладбища. Но, к счастью, их некому угостить эликсиром.

Тела гостей были спеленуты простынями, а для верности он сковал пластиковыми наручниками их руки и ноги. Запах, конечно, надо всем этим лежбищем витает отнюдь не ароматный, но что поделаешь – помещение маленькое, а в нем шесть человек народу. Кто будет первым? Следует пропустить вперед леди, как того требуют правила этикета. Отец Андрей склонился над Мэрилин Монро, ловко сделал ей инъекцию в белоснежную руку. Кинозвезда была самым беспокойным участником группы, во сне то постоянно рыдала, то кого-то звала, а иногда плакала жалобным полудетским плачем, похожим на навязчивое мяуканье. Франкенштейна, как и Дракулу, он колол, втыкая иглу прямо в середину сердца, – даже переместившись из Ада на Землю, они все так же оставались трупами (по крайней мере, Франкенштейн-то уж точно). Главных проблем он ожидал от этих двоих, а также от китайского каратиста – троице стабильно доставалась лошадиная доза успокоительного. Он никогда не думал, что случится с этими людьми позже, когда в комнате окажется СЕДЬМАЯ жертва. Какая разница, их не ждут дома – они же и так давно мертвы.

Человек в черном машинально пересчитал тела, слева направо. Как и планировалось – палач, блудница, дракон, мертвец, ведьма, вурдалак… Все на месте, пустует только последний матрац, предназначенный для СЕДЬМОЙ – сестры дьявола, чернокудрой и злобной красавицы Лилит, когда-то соблазнившей Адама в райских кущах.

Поочередно введя всем пленникам успокоительное, отец Андрей выключил свет и вышел из помещения, не закрывая его на ключ. Спустя некоторое время он вернулся, держа в руках новенький, блестящий смазкой автомат AKCУ, взятый из подвального тайника. Хрен с ним, с тренажерным залом, – если все будет в порядке, завтра оторвется по полной программе. Впервые за много лет хотелось курить – так, что сводило челюсти, но он попробует противостоять соблазну. Человек в черном сел на пороге, профессионально взвел затвор автомата и молча уставился в темноту, где угадывались смутные очертания тел.

Он не мог объяснить, зачем это делает. Но у него были плохие предчувствия.

Глава 20

Пятница

(4 часа 45 минут)

Артемий Павлович в который раз попытался открыть намертво слипшиеся веки, но они никак не хотели двигаться, лишь конвульсивно подергивались. Сколько он уже тут валяется? Час или два? Истерзанное тело ломило. В мозгу маячили яркие пятна – он ощущал, что сейчас снова потеряет сознание из-за обволакивающей туловище слабости. Кружилась голова, во рту чувствовался сладкий привкус, подташнивало, неприятно саднило шею с левой стороны.

Не открывая глаз, он отвернулся в сторону и затрясся в жестоких судорогах – его вырвало. Растирая по подбородку липкую бурую жижу, лейтенант, собрав последние силы, с величайшим трудом наполовину разлепил левый глаз. Надо же, травинка – уже не сочная, высыхает. А вот еще одна. Он лежит на траве.

– Оба-на! Ты, я гляжу, уже очухался, господин полицейский?

Вслед за странным скрипучим голосом с иностранным акцентом раздался легкий серебристый смех, заставивший старшину забыть о своем состоянии и поднять голову. То, что он увидел, не являлось ему даже с жестокого похмелья. Сомнений у милиционера не осталось – как его и предупреждала дальновидная супруга, он пропил последние мозги. Подобное существо определенно не могло существовать в реальности, а стало быть, это означает одно – он добрался до «белочки». «Свихнешься ты, дурак, с твоими пьянками», – обещала ему жена во время утренних скандалов. Вот стерва, как в воду глядела.

На Артемия Павловича смотрел человек не человек, зверь не зверь – что-то непонятное. Лицо узкое, рот – как прорубленная щель с кроваво-красными губами, между ними – длинные зубы, кожа – бело-серая, остроконечные уши. Ни дать ни взять – натуральный гоблин из «Властелина колец», которого лейтенант пару лет назад наблюдал в столичном кинотеатре. Но что в облике гоблина окончательно перепугало милиционера, так это руки – висящие ниже колен, с паучьими пальцами, увенчанными черными когтями. Где он сейчас находится? Скорее всего, лежит лицом вниз на койке в психушке, и ему колют в задницу препараты. И если этот мордоворот не исчезает – значит, препараты не очень хорошие.

Мордоворот сплюнул в пожухлую траву тягучей красной слюной. Еще темно, и, похоже, до рассвета осталось недолго: лунный свет слабел, растворяясь в небе, а одинокие звезды среди черных облаков частично растаяли, начиная устало блекнуть.

– Я тебя еще тогда заприметил, когда ты к Андрею приезжал, – прохрипел Гензель и сплюнул вторично, не обращая внимания на скованного ужасом милиционера. – Думал сначала, после того как Иванушку убили, к вам прийти, все рассказать. А потом рукой махнул – ну кто мне в таком виде поверит? Заверещат все, разбегаться начнут. Да и отсыплет вам Андрюша денег – вы это дело под сукно положите. Правильно я говорю?

Артемий Павлович ответил странным горловым звуком, типа краткого «ихэ-э-э», который вряд ли означал «да» или «нет», – скорее всего, он понял, что перед ним не галлюцинация. Дергаясь, он с хрипом закашлялся, чувствуя, как в кровь трескается рассохшееся горло.

– В общем, решил я от вашей деревеньки отчалить куда глаза глядят, – продолжал вампир, задумчиво вглядываясь в исчезающую в светлеющем небосклоне луну. – Ну а для того чтобы не было скучно путешествовать, решил компаньона с собой прихватить: у нас типа заочного знакомства уже было, а кроме тебя, я тут никого не знаю. Смешно получилось, верно? Я тебя поцеловал – ты у нас теперь типа оборотень в погонах.

Гензель опять залился своим фирменным серебристым смехом, откровенно упиваясь паническим ужасом мешком лежащего на траве милиционера. Тот снова попытался закричать, но эта попытка сменилась новым жесточайшим приступом кашля.

– Вот наивняк тупой, – восхитился милицейским упорством носферату. – Кисуль, ничего не понимаешь, что ли? Просеки: ты теперь такой же, как я, – так что прекрати рыпаться.

Ситуация переменилась – на этот раз трясущийся лейтенант попытался закрыть глаза, чтобы не видеть перед собой это кошмарное рыло, словно сошедшее с полотна обкурившегося художника, который месяц назад твердо перешел на героин.

– Светает уже, – объявил Гензель, не реагируя на тщетные потуги Артемия Павловича. – Надо мне отнести тебя в берлогу, которую я вчера у местного медведя отбил. Учти – отныне солнечные лучи тебе так же вредны, как и мне. А вот в церковь можешь не бояться заходить, фигня все это: церковники такие байки придумали, чтобы их вурдалаки по ночам не навещали. Бред какой-то, ты только раскинь мозгами – что теперь, вампир-еврей не проникнет в синагогу, а вампир-мусульманин не снимет обувь в мечети? Первое время ты будешь слаб, как ребенок, ведь фактически стать вампиром – это как пережить второе рождение. Впрочем, чего я тебе это рассказываю – ты небось лучше меня все знаешь. У вас так вампиры популяризированы – мама дорогая, мы в свое время о таком счастье и мечтать не могли. А тут-то кругом по кабельному крутят: «Ночной дозор», «От заката до рассвета», «Салимов удел», «Кровососы», – лафа, да и только.

Схватив милиционера за ногу, вампир поволок его по тропинке обратно в самую чащу. Выпучив глаза, Артемий Павлович цеплялся за траву парализованными пальцами – по дороге он получил пару новых синяков, треснувшись о знакомые узловатые корни.

– В общем, вампиры в России – это какая-то дешевая попса, – философски продолжал рассуждать Гензель. – Честное слово, даже немного обидно. Понапридумывали всякой лажи от балды – и в гробу мы спим, и распятие нам на лбу раны выжигает, и на солнце бегать не можем. Ну, летом и верно не можем, а зимой, когда снег лежит и погода минус тридцать, – да пожалуйста, отчего не побегать? А что, летом никто из людей ожоги от солнца не получает? Каждый из вас хоть раз, да сгорал на пляже. Наша же кожица нежнее, кровью не подпитывается, вот и облезает в момент на жаре. А кто-нибудь из этих фантазеров хоть раз пробовал в гробу спать? Тихий ужас – не повернешься, там бок жмет, здесь колено давит, а ведь двуспальных гробов похоронная промышленность не создает. Ну так и на фиг тогда это надо?

В темной берлоге, куда носферату притащил своего нового друга, было трудно дышать из-за спертого воздуха. Пахло кислой шерстью, медвежьими испражнениями, а также недавно освежеванной тушей. В углу в луже запекшейся крови валялись огромные куски мяса, здоровенная мохнатая лапа с когтями – груду внутренностей венчала голова бывшего хозяина берлоги с затянутыми кровавой пленкой, помутневшими глазами. Гензель подтянул милиционера к снопу несвежей влажной соломы, разжал пальцы – тот тяжело свалился вниз, словно куль с зерном, не в силах двинуть ни единой конечностью.

– Поспи, – сказал вампир и заботливо подложил под его голову медвежью лапу. – Днем нам обязательно требуется высыпаться. Когда проснешься, я принесу тебе еды. Тут мы проживем с месяц, а потом двинемся на Запад. Я решил – надо все-таки посмотреть, как там мой родовой замок в Богемии. Столько лет уже не был, ностальгия замучила. К счастью, тут все проще, чем в городе, – и ходить по земле легко, словно порхаешь, и я летать натурально скоро смогу, когда подрезанные крылья отрастут. Нам сейчас главное умотать как можно подальше от Андрея. Ох, если б я тебе рассказал, чем этот парень занимается в своем подвале и кто у него в потайной комнате лежит, у тебя бы очи вылезли еще больше, чем когда ты меня увидел. Ладно, давай закрывай глазки и на боковую, завтра ночью дел много – тренировать, учить тебя всему потребуется. Будем вдвоем заново осваивать этот незнакомый мир. Мы теперь с тобой, можно сказать, Робинзон и Пятница. О, знаешь, я тебя так и буду пока звать – Пятница. Не возражаешь?

Мягко говоря, Артемий Павлович возражал. Несмотря на весь терзавший его ужас, он раскрыл окровавленные губы, намереваясь отправить урода по известному адресу.

– Да, господин, – неожиданно просипел он и замер, пораженный этими непонятно как вырвавшимися у него словами. Он не ощущал ничего, кроме смирения и покорности.

– Вот и чудненько, – кивнул Гензель, нисколько не удивившись. – Я знал, что у нас быстро наступит полнейшее взаимопонимание. Что принести на завтрак – белочку, зайчика или, может, сову? Ты, Пятница, заказывай, не стесняйся.

Глава 21

The end

(чуть раньше, 21 час 26 минут)

– У тебя, наверное, миллион вопросов? – деликатно осведомился убийца, немного сильнее прижав ампулу. – Извини, что перешли так резко на «ты», – в общем-то, давно надо было это сделать. Надеюсь, тебя не коробит такая суровая фамильярность?

– О, совершенно нет. А вопросов у меня даже больше, – охотно подтвердил Калашников. – Но боюсь, на столь обширную беседу нам не хватит времени.

– Я тоже этого опасаюсь, – огорчился киллер. – Но что поделаешь – будем рассчитывать на то реальное количество минут, что нам отпустила сия благоприятная возможность.

Со стороны беседа напоминала чинное общение джентльменов в полумраке элитного лондонского клуба, в окружении кожаных диванов и чучел оленей на стенах. Вечер двух старых друзей, которые давно не виделись и при встрече крепко обнялись. Настолько крепко, что никак не могут разжать объятия. Разница заключалась лишь в том, что интеллигентный разговор велся в интерьере старой кухни с изрядно обветшавшей мебелью, а к шее одного из джентльменов была приставлена ампула с прозрачной жидкостью. Хватило бы и легкого, почти незаметного движения, чтобы капля из нее пролилась на поверхность кожи.

– Ты меня удивляешь своей предсказуемостью, – поморщился Калашников. – Для чего вся эта дешевая театральная постановка? Ты ведь мужик бывалый – разве не знаешь, что в детективах всегда так бывает – злодей болтает впустую с полчаса, вместе того чтобы сразу пристрелить жертву. А в этот момент и приходит долгожданная помощь.

– Ну кто же в наше время не читает детективов в мягкой обложке! – улыбнулся убийца. – Многим стыдно признаться, но они все равно это делают. Ты совершенно прав. И скажу даже больше – у меня просто руки чешутся вылить тебе за шиворот капельку эликсира, дабы полюбоваться, как ты превратишься в пепел. К несчастью, в этом вопросе я учел все мельчайшие детали. Во-первых, я тебя знаю слишком давно… Ты человек тщеславный.

Алексей смущенно потупился.

– Ладно-ладно, давай без лишней скромности, – продолжил киллер. – Тщеславный, и еще какой – один из сильнейших смертных грехов, кстати говоря. У меня не было сомнений, что ты захочешь взять меня тепленьким, чтобы передать в лапы Шефа словно торт, перевязанный ленточкой. Разве не так? Ну и, ко всему прочему, видишь эту маленькую видеокамеру? Точно такая же у подъезда установлена, изображение неважное, но можно все наблюдать – благодаря этому техническому новшеству я имел стопроцентную возможность убедиться, что ты приехал ко мне в гости совершенно один.

В верхнем углу стены автоматически включился черный динамик, женским голосом напомнивший о том, что обязательная радиопрограмма «Чтоб смерть медом не казалась» начнется через двадцать минут, – без уважительных причин покидать квартиру на этот период времени запрещалось, двери блокировались. Однако оба джентльмена ни на секунду не расцепили объятий – они были чересчур увлечены разговором.

– Я бы сокрушенно развел руками, да не могу – слишком тесно стоим. Даже головой качать опасаюсь, – разочарованно сообщил Калашников. – Все так и есть. Видимо, не все дешевые детективы кончаются одинаково. Но с другой стороны – меня же искать начнут.

– Не страшно, – ухмыльнулся убийца. – Ты слишком быстро примчался. Так что, я думаю, как минимум полчаса у нас есть. Да и где тебя будут искать? Не у меня же.

– Логично, – согласился Калашников. – Ну ладно, что тут поделаешь – не терять же зря время. Тогда скажи мне просто – зачем ты вообще со всем этим связался… А, доктор?

– А вот теперь ты сам говоришь банальности, – недовольно заметил профессор Склифосовский. – Разве ты сам не должен был об этом догадаться, взглянув на то, в каких условиях я существую? Ты думаешь, что кухня в пять метров – это моя мечта?

– Ты убивал потому, что у тебя маленькая кухня? – искренне поразился Калашников.

– Тьфу ты… Ну конечно же нет, – рассмеялся врач. – Но знаешь, это тоже сыграло роль. Я столько десятилетий резал людей, кромсал им ноги, руки, артерии – кровища до сих пор снится почти каждую ночь, – я думал, что хоть на том свете мне за это воздастся. И что в результате? По сути, я сделал для человечества куда больше того же Менделеева, спас тысячи жизней – но почему-то квартира в элитном районе, с уборщицей и консьержкой, досталась ему! Знаешь, хорошо же быть тупым химиком! Это закономерно, что у каждого земного доктора иногда умирают пациенты, других лекарей ты в целом свете не найдешь – но никто всерьез не думает, что исключительно за это он попадет прямо в Ад!

Доктор вслепую потянулся в сторону свободной рукой, не отрывая взгляда от Калашникова. Нащупав на холодильнике стакан воды, он жадно отпил из него.

– Скажем так, я вообще не рассчитывал оказаться в городе, – продолжил Склифосовский. – Но, попав сюда, подумал – ладно, самое худшее уже случилось. Как бы не так! Худшее произошло, когда Главный Суд выдал мне квартирку в этих трущобах, в которой я должен провести сто тысяч лет только из-за того, что «был подвержен гордыне»! Да кто из врачей не подвержен гордыне, покажи мне хоть одного! Ясное дело, я был в бешенстве.

– Это действительно неприятно, здесь ты совершенно прав, – сочувственно вскинул брови Калашников. – Я бы даже покивал тебе в знак согласия. Но сам видишь – не могу.

– Неважно, я тебе верю, – отмахнулся доктор. – Целое столетие подряд, ночи напролет я, врач с мировым именем, ворочался на девичьей кроватке, скрипя зубами под гребаный хеви-метал, и обдумывал месть. Сначала я воображал себе Главный Суд и Учреждение в качестве пациентов, вы все побывали у меня на операционном столе, каждому я по тысяче раз ампутировал руки и ноги без наркоза. Время шло, и постепенно мои мечты мутировали в нечто совершенно фантастическое. Я ярко представлял, как режу своим врагам горло, расстреливаю из снайперки, душу гарротой. В городе запрещена работа психотерапевтов, а между тем зря – похоже, потенциальных маньяков миллионы. Комедий нет, по ТВ одна кровища, триллеры да фильмы ужасов – как ни включишь, опять Ганнибал Лектер кого-то жрет. Да дело даже не в этом! За сто тысяч лет наказания и однотипного существования, как в фильме «День сурка», любой крышей поедет. Сначала во мне уживались красавица и чудовище, доктор Джекилл и мистер Хайд, но потом Хайд, как ему и полагается, стал превалировать. Я видел свое лицо в шкуре Джека Потрошителя, «сына Сэма», Андрея Чикатило. В конце концов я стал ими всеми.

– На этом моменте нужно рассмеяться демоническим смехом, – напомнил Калашников.

– Я воздержусь, – замялся Склифосовский. – Надеюсь, тебе теперь понятна моя логика? Надо ли думать, что когда ко мне обратились нужные люди, я встретил их предложение с восторгом! Ведь я даже мечтать о подобном не мог – чтобы реализацию моих ночных грез мне поднесли на блюдечке. И знаешь, скажу откровенно – я нашел себя в этом. Одного жаль – что все жертвы рассыпались в пепел, а не взрывались фонтаном кровавых брызг.

– Ты некоторых из них знал лично, верно? – полюбопытствовал Алексей.

– Конечно, – согласился доктор. – Гитлеру я проводил психологическую экспертизу, когда он поступил сюда, он же VIP-клиент. Франкенштейна тоже я осматривал в госпитале во время диспансеризации раз в десять лет, к Дракуле в магазин приезжал выбирать цветы для мамы – у него работали шикарные флористы. К ним всем нетрудно было подобраться. Можешь себе представить, как удивились Гитлер с Дракулой! А Франкенштейн, бедняга, и удивиться-то толком не успел. Я не знаю, почему заказали именно их. Это не мое дело.

– Если ты мне не скажешь, кем является заказчик, я сдохну от любопытства раньше, чем ты превратишь меня в пепел, – пообещал Калашников. – Кто этот человек вообще?

– Связной мне довольно мало про него говорил, – пожал плечами Склифосовский. – Я знаю лишь то, что это, кажется, духовное лицо, которое живет в Подмосковье под именем «отец Андрей». Должен тебе признаться – я им восхищаюсь. Мужик – голова. Придумать такую вещь, разработать эликсир, который сможет достать твоих врагов и в Аду, – уметь надо. Связной объяснял, что он общается с ним при помощи ночных спиритических сеансов, – я не знаю, правда ли это. На меня, во всяком случае, он не выходил ни разу.

– Интересно, зачем «духовному лицу» из Подмосковья заказывать Гитлера? – ухмыльнулся Алексей. – Делать ему там, что ли, нечего?

– Я уже тебе сказал – сам понятия не имею, – с сожалением сказал доктор. – Но если я уж подрядился на роль киллера, то профессиональный убийца никогда не интересуется причинами, по которым заказчик выбрал ту или иную персону. Типа кодекс чести такой – я это в фильме «Леон» видел. Могу порадовать – тебя мне заказали тоже.

– Какая честь, – восхитился Калашников.

Доктор осушил стакан полностью, с неудовольствием заметив, что вода закончилась, а налить себе новой он не может. Это был знак, что трепаться пора заканчивать.

– Напротив – недальновидность, – констатировал он. – Заказчик недооценил тебя. Надо было испепелить твое благородие с самого начала, чтобы ввергнуть в хаос оперативную бригаду. Я сам собирался это сделать – даже тренировал себя, заново приучал к твоей личности, что ты мне чужой, ведь у нас были весьма хорошие отношения. Но я дисциплинированный человек, не могу что-то делать без приказа. Знаешь, было классно, когда первое время я приезжал на место своего же преступления и осматривал его с умным видом, глядя на ваши обалдевшие рожи. Очень тяжело было не рассмеяться.

– Мне одно непонятно… – задумался Калашников. – Если вы хотели прикончить Менделеева, чтобы он не раскрыл тайну эликсира раньше времени, то какого хрена ты сам позвонил мне на мобильный и проинформировал о его «особом» блокноте?

– Ох… Я так хотел, чтобы ты не напоминал мне об этом, – смутился Склифосовский. – Знаешь, это такой же мой прокол, как и то, что я забыл цветы в гримерке Монро. Я только потом сообразил – мать честная, получается, Менделеева зря грохнул, вот проклятый склероз что делает-то! Понадеялся – мало ли чего там взбалмошный старик наговорил, вдруг ты забудешь. Ладно, в конце концов, с каждым может случиться – я же все-таки человек в возрасте. Надеюсь, заказчик о моей ошибке ничего не узнает.

– Знаешь, я порылся у тебя в шкафу и обнаружил билет на гавайский поезд, – вкрадчиво перевел тему Калашников. – Чемоданы-то как – собрал уже?

– Уф-ф… Спасибо большое, а я все думал, куда задевал его? – с облегчением вздохнул доктор. – Да, поеду отдохну чуть-чуть – буквально сто лет не был в отпуске. Связной должен выплатить мне миллион золотом после устранения седьмой кандидатуры, поэтому надо спешить. Наша беседа закончена – на работу пора, еще масса дел. О… кстати, раз ты здесь – ты, случайно, не в курсе, что случилось с нашим связным? Он не берет трубку и вообще не выходит на связь – я помаленьку начинаю волноваться.

– Теперь моя очередь тебя порадовать, – улыбнулся Калашников. – Связной мертв.

– Неужели? – саркастически осклабился врач. – А я-то думал, в Аду только живые!

– Он совершил самоубийство с помощью эликсира прямо на таможне, когда мы попытались арестовать его, – флегматично продолжал Алексей, игнорируя подколку. – Можешь себе представить, какого труда нам стоило скрыть это от телевидения. Так что извини – золота тебе не получить. Да и, если уж откровенно, с самого начала никто за твою работу ничего платить не собирался. Тебя элементарно кинули, как мальчика.

Рука Склифосовского с зажатой в ней ампулой не дрогнула, но его лицо отразило сложнейшую гамму чувств – от ненависти до полнейшего умиротворения. Мгновенно набухшие вены на лбу, означавшие колебание, быстро разгладились. Раздались автоматические щелчки – заблокировались двери. Через секунду, многократно усиленные динамиками, комнату сотрясли первые аккорды Into The Storm группы Blind Guardian – пол завибрировал, словно бешеный, задрожали оконные стекла.

– Я полагаю, что ты мне врешь, – прокричал доктор в ухо Калашникову. – Но даже если вы и верно вышли на связного – это неважно. Я верю заказчику, как серьезному человеку.

– Дурак ты, профессор, – заорал в ответ Алексей. – Зуб даю – не заплатит он тебе.

– И хрен с ним, – вопил Склифосовский, еле расслышав сквозь музыку калашниковские слова. – Это мои проблемы, я сам с этим разберусь. Можешь не беспокоиться!

Он поудобнее перехватил скользкую ампулу большим и указательным пальцами.

– Мне пора идти на романтическое свидание с Лилит. Прощай, батенька.

– The end, – во весь голос, но почему-то по-английски подвел черту под разговором Калашников и, прикусив губу, изо всех сил выкрикнул фальцетом, перекрывая сатанинский грохот гитар Blind Guardian:

– Слушай, ну пора уже! Сколько тебя можно ждать?

С некоторым опозданием Склифосовский понял, что эти слова относятся не к нему.

Глава 22

Объект номер семь

(22 часа 01 минута)

Лилит пребывала в натуральном бешенстве. Визит дорогого братца пустил прахом все ее планы на романтический вечер – это во-первых. Во-вторых, оказывается, ее хотят убить, таковая новость сама по себе не призвана улучшать настроение. В-третьих, размахивая руками во время оживленной дискуссии, она сломала ноготь на указательном пальце – эта трагедия превосходила своей ужасностью две предыдущие, вместе взятые. Короче говоря, цветущее с утра настроение сестры Шефа к вечеру было испорчено безвозвратно. Выходить никуда нельзя, к окну подходить невозможно, к двери тоже – сиди как полная дура, и, главное, неизвестно сколько – то ли день, то ли всю неделю подряд. Даже кабель телевизора перерезали, чтобы «не нервировать плохими новостями» – о как! Да когда там хоть один раз за все время показывали хорошие новости?

…Лилит, в отличие от высокопоставленного родственника, не отличалась уравновешенным нравом. Более всего девушку выводили из себя многолетние споры о возможности ее существования в принципе. Она даже согласилась, пожертвовав покоем, чтобы ее дом включили в программу обязательного посещения экскурсантов из Рая, но многих не убеждало и это. «Некоторые богословы-исследователи всерьез утверждают о свидетельствах разлада между Адамом и Евой после их изгнания из библейского Рая – Адам сошелся с вероятной сестрой дьявола, демонической женщиной по имени Лилит, от сожительства с которой родилось несколько адских существ»[18].

Вот как замечательно – «некоторые богословы-исследователи»! Получается, большинству людей наплевать, существовала ты в действительности или нет. Раз дорогая и любимая церковь этого не подтверждает официально, значит, тебя и в природе не наблюдается… То-то эта змея Ева небось сидит и злорадно скалит крепкие белые зубы – добилась-таки своего.

Лилит машинальным жестом поправила вылезший из лифчика пышный бюст, ее мысли снова перескочили на неожиданный визит родного брата. Нет, ну надо же – после всего, что произошло, он еще имеет наглость приезжать к ней домой без звонка, скотина этакая! Если бы не его свинские интриги, ее личная жизнь могла сложиться ой как замечательно. Жила спокойно для себя, любимой, никого не трогала. А тут откуда ни возьмись братец нарисовался в роли свахи – ах, Лилиточка, ах, солнышко, что ж ты, сестричка, все одна да одна, давай я тебя с хорошим мужиком познакомлю. Ну конечно, одна – как незамужней девушке самой познакомиться, если дискотек еще не создали, брачных агентств не существует, мужик на Земле – один-единственный, и тот уже занят. А братцу вечно неймется – мало того что он своими подлянами с яблоком Адама с Евой из Рая вытурил, так еще и развод им обеспечить решил.

В общем, устроил он ей с Адамушкой романтическое свидание – специально за ночь построил кафе, где музыканты из Ада исполняли душещипательные медляки, а официантки лихо носились по залу. Других посетителей в этот день, разумеется, не было, да и быть не могло. Познакомились, понравились друг другу, стали встречаться, спустя месяц она к нему в лес переехала, там и детки пошли. Все бы ничего, но только лет через пять прошла любовь, завяли помидоры – ушел Адам обратно к Еве.

Сколько она слез пролила, сколько скандалов устроила, сколько к брату бегала, чтобы воздействовал, заставил изменщика вернуться в семью, – все без толку. Братец нагло заявил, что ее сердечные проблемы ему по барабану, других дел хватает – люди новые на Земле появились, пора начинать активно работать, чтобы с пути истинного их сбивать, – и точно, получилось у него все с этим… как его… Каином. То, что дети остались без отца расти – сволочь Ева даже по воскресеньям к ним Адама не отпускала, – и что Лилит никаких алиментов на их воспитание сроду не увидела, брата тоже не волновало. Какие, мол, алименты, если денег еще не изобрели, – бананы он тебе, что ли, присылать будет? Конечно, конечно, он свою выгоду от ссоры Адама с Евой получил, Голосу насолил – что ему до разрушенной жизни родной сестры? Маман ее поддержала как могла, сидела с внуками, пока у них рожки да хвостики отрастали, но облом с Адамом на Лилит повлиял сильно – долгоиграющего романа после разрыва с первым человеком на Земле у нее так и не возникло.

…От трагических размышлений Лилит отвлек звонок в дверь. Помня инструкции, она не двинулась с места. Однако звонки не прекращались – через какое-то время она услышала громкий стук. Какой народ-то настырный пошел! Конечно же это не убийца – станет он так привлекать себе внимание, барабаня на всю округу. Подкравшись к двери на цыпочках, девушка услышала характерные трели – похоже, их издавал звонок велосипеда. Она заглянула в глазок и тут же успокоилась. На пороге стояла молоденькая девица в круглых очках, одной рукой державшая велик за «рога», а в другой – черную книгу.

– Что вам нужно? – осторожно сказала Лилит, не отрываясь от глазка.

– Здравствуйте, мы из секты «Свидетели Асмодея», – ответила ей девица звонким жизнерадостным тоном. – Вы не хотите поговорить с нами о дьяволе?

Лилит усмехнулась и сняла цепочку с медной защелки.

– Заходите, – пригласила она. – Вы как раз кстати. Я вам про него такое порасскажу…

Глава 23

Красное и синее

(21 час 50 минут)

– Так и знал – опять ты со своим джиу-джитсу. Тоже мне Джеки Чан нашелся. Посмотри – ты же ему последние мозги вышиб! Ничего тебе, братец, поручить нельзя.

Малинин топтался на месте, глядя на распростертое тело доктора Склифосовского. По растекающейся луже крови вокруг его головы было понятно, что он переборщил с ударом.

– Извиняйте, вашбродь, – очень я за вас перепугался, – нервно пояснил унтер-офицер, потирая ушибленное запястье. – Кухонька-то маленькая, развернуться для хорошего удара негде. Одной рукой я его за пальцы схватил – неровен час, ампулу уронит, а другой в точку «фу мин» ткнул – чтобы, значит, мускулы обездвижить. Ну а когда он обмяк, тогда уже и по башке эту сволочугу отоварил от души – уже по-нашему, а не по-японски. Не ожидал, что такой квелый дедуля окажется. Да ладно, скоро придет в себя.

Калашников прикоснулся к шее, на которой постепенно выцветал крохотный кровоподтек – след от края прижатой ампулы. Вспотевшую слегка кожу саднило.

– Я уж думал, мне кранты. Жду тебя, жду, а ты все не появляешься – замучился время тянуть в байках с доктором. Поддакиваю ему, вешаю лапшу на уши, делаю вид, что мне жутко интересно, а сам холодным потом обливаюсь – вдруг ты перепутал чего.

– И ничего я не перепутал! – мгновенно восстал против начальственного произвола Малинин. – Все сделал, как вы сказали! Подъехал, обогнув парк с деревьями. Машину оставил на стоянке. Подошел к дому с противоположной стороны, где не установлена камера. Сломал закрытую дверь, зашел в подъезд. Добрался до этажа ниже, показал хозяевам ксиву, через их квартиру влез на балкон прохвессора. Что здесь не так-то?

Взглянув еще раз на тело доктора, Калашников убедился, что спорит впустую. Нормально поработал унтер – в конце концов, победителей не судят. Правда, если бы Малинин не успел вовремя, высказать ему свои претензии он вряд ли бы смог.

– Да все так, – махнул он рукой. – Извини, просто уже нервы не выдержали. Он меня держит, вот-вот эликсир ливанет за шиворот, а ты неизвестно где – есть или нет. А ну как в пробке застрял? Улетел бы я тогда в другое измерение. Молодец, Серега, – я тебе после окончания всего этого ящик водки поставлю. Скажем спасибо наивности профессора, который посчитал себя умнее всех, – проблема многих ученых людей, кстати говоря.

– Звонить в контору, чтоб высылали «воронок?» – деловито засуетился Малинин. – Этого я так надежно спеленал, что будь он Рэмбо – и то с места не сдвинется. К тому же вроде как все дополнительные ампулы мы нашли, опасности нету.

– Откуда ты знаешь, сколько их вообще было? – предостерег Калашников. – Видение тебе явилось, что ли? Эта мензурка, что он в руке держал, помечена синей наклейкой. Остальные – красными. Ну, товарищ Сталин в общих чертах мне рассказал, что сие значит.

Малинин превратился в немую скульптурную композицию – своим изможденным от любопытства видом он напоминал большой знак вопроса.

– Парень, который всем этим заправляет на Земле, наверняка делал два варианта эликсира, – с ходу объяснил Алексей, не став на этот раз придерживаться эффектной паузы. – Один – когда в процессе приготовления проводился лимэшуа ирец – древний арамейский обряд вызывания душ умерших: это было нужно, чтобы убитые эликсиром жертвы переносились из Ада в его квартиру. Там в качестве «маяка» был построен специальный алтарь, своеобразный магнит для их притяжения, тоже по рецепту из Книги – я тебе уже вкратце рассказал. Капсулы с таким веществом – красные. Синие – это те, над которыми никакого обряда не проводилось, – то есть душа исчезает из Ада, но ввиду того, что никакой путь для нее не обозначен, она попросту распыляется, разрывается на миллиарды молекул. Именно такими ампулами Антропов убирал курьеров после того, как они становились не нужны, подобной штукой ликвидировали Менделеева, которого, к сожалению, мы больше никогда не увидим. И меня тоже должны были грохнуть вот этой ампулой – любезнейший Николай Васильевич по ходу своих преступлений подкидывал нам легкие приманки типа следов от велосипедных шин, чтобы я догадался, кто убийца, ближе к самому концу всех этих событий. Двигался бы по проторенной им дорожке и, не отклоняясь сильно от заданного курса, пришел бы прямо к нему в объятия. В общем-то, так и случилось. А в контору – что в контору? Звони, конечно, пусть выезжают.

Малинин начал послушно нажимать на кнопки телефона. Калашников уже не глядел в его сторону – он целиком отвлекся на дальнейший осмотр капсул. К тому времени, как унтер-офицер закончил разговор и положил трубку, Алексей отобрал четыре штуки и, осторожно прикасаясь к поверхности, уложил их в черную пластиковую коробку. Прикусив губу, он о чем-то очень напряженно думал, нахмурив брови.

– Готово, вашбродь, – щелкнув каблуками, доложил Малинин. – Едут в полном составе, и Шеф в том числе. Да какой там едут – просто летят. Все находятся в полном ауте.

– Я в их числе, – качнул головой Калашников. – Но знаешь, мы их дожидаться не будем. Нам, к сожалению, тоже ехать пора – и довольно срочно. Давай собирайся.

– А нам-то куда пора? – растерялся Малинин, застыв с телефонной трубкой в руке.

– На Землю, – спокойно пояснил Калашников. – Причем немедленно. Не волнуйся, мы ненадолго – туда и обратно. Чемодан паковать будешь или так обойдемся?

Глава 24

Спецвыпуск

(21 час 55 минут)

Телеведущий «101 канала» Влад Кистьев находился примерно в таком же настроении, как и красавица Лилит после визита родного брата. Наверное, даже хуже – он уже час сидел в офисе и напряженно ломал голову, что бы эдакого дать в главный выпуск новостей, начинавшийся через пять минут.

Неделя выдалась ну просто никакая. Рейтинги падали, словно осенние листья, пресыщенный народ зажрался. Чего ему ни покажи, хоть эксклюзивные съемки Евы Браун без трусов – все не нравится. Аналитику никто не смотрит вообще, специальные репортажи тоже – ну кого, скажите на милость, в Аду удивишь документальным фильмом про знаменитого людоеда, если тот последние двадцать лет живет в соседней квартире?

И пусть на каждой планерке он настоятельно требовал от сотрудников эксклюзива, понятное дело, настоящей сенсации сейчас в городе не найдешь. Все перехватывают конкуренты – конечно, с такими гонорарами… Вот «Хелл NN» – они могут в прямом эфире отслеживать поступление в город VIP-душ, скажем, как Слободан Милошевич (тот репортаж был просто блеск), от самых Адских Врат, организовывать ток-шоу хоть из девятого круга, брать интервью у свежих, не замурзанных тележурналистами персон. Но где взять столько золота? Бухгалтерия не дает согласия на подобные дорогостоящие проекты. Спасибо, хоть реклама спасает положение, тем более что по закону ее должно быть не меньше половины всего экранного времени (а по возможности и больше) – но нужно и чем-то цеплять зрителя.

Кистьев вздохнул. Зацепишь его, подлеца, как же. Цензоры из Учреждения уже замучили – в этой программе им видятся «слабые намеки на юмор», тут – мало чернухи, проглядывает «ненужный позитив», там – реалити-шоу недостаточно нудное, согласно рейтингу, во время его просмотра засыпает лишь треть всех зрителей, а тошнит и вовсе только десятую часть. Ха, эти чиновники будут поучать телевидение, как ему нужно работать! Словно они и так не знают, как требуется обеспечивать нудные программы.

Другое дело, трудно усидеть на двух стульях, от них реально требуют невозможного – чтобы люди и смотрели телевидение, и чтобы их одновременно от него тошнило. Спору нет, на Земле это удавалось элементарно, но тут-то, извините меня, совершенно другой контингент! Еще неизвестно, в какой канаве они вообще оказались бы в этом финансовом году, если бы не запустили спасительное реалити-шоу «Стон-2». Хороша была идея и с ток-шоу «Двери», когда гости с подачи ведущего дрались в прямом эфире, но пришлось его прикрыть – зрители в студии вошли во вкус и начали колотить охрану, техников, осветителей, а также самого ведущего, который потребовал повышения зарплаты. Офигел совсем – и так по двенадцать тыщ золотом гребет, и все ему мало. Легче закрыть.

…Кистьев мертвым взглядом посмотрел на данные свежих рейтингов, подготовленные отделом маркетинга. Да, дела все хуже и хуже: сколько монет вбухано в грандиозную раскрутку новых сериалов вроде «Златой телец» (юмористическая версия пустынных похождений пророка Моисея, сам Шеф одобрил) и «Доктор Трупаго» (очередная страшилка про медицинского зомби-маньяка), а оба взяли и провалились в зрительских оценках. А ведь какие звезды участвовали – и Борис Карлофф, и Евгений Леонтьев, и Кларк Гейбл, и Жерар Филипп! Обидно, просто до слез обидно. Вот и теперь – такая обалденная тема, серийные убийства в Аду, просто чума! Но где возьмешь инфу? К родственникам жертв не допускают, органы словно воды в рот набрали, дома оцепили, съемку не разрешают – приходится лишь толпами запускать в эфир безликих экспертов-криминологов. Но кому нужны скучнейшие рассуждения говорящих голов?

Реальность такова, что они в Аду, поэтому нужно воспринимать ситуацию такой, какая она есть. Как ни крути, но придется основной новостью ставить то, что в Таиланде умерли два тигренка-альбиноса, – стало быть, уже сегодня, после таможенных формальностей, их появления можно ожидать в городском зоопарке. Однако Кистьев спинным мозгом ощущал, что зрителя ситуация с тигрятами ничуть не впечатлит, – подумаешь, эвон в зоопарках и настоящие тираннозавры с мастодонтами запросто по травке бегают.

Он поднялся с кресла, готовясь идти в эфирную, но в этот момент в дверной проем прямо на снегокате, на котором он рассекал по коридорам студии, ворвался Сергей Пристяжнев и с грохотом врезался в кожаное кресло. Снегокат недовольно забуксовал.

– Владя! – страшным голосом заорал Пристяжнев, и Кистьев осознал, что случилось либо что-то очень классное, либо столь же весьма хреновое. – Меняй на хер всю сетку, срочно выходим со спецвыпуском! Мне только что позвонил мой источник из Учреждения, офигительный секрет раскрыл – ты не поверишь, кто УБИЙЦА! Эти придурки из «Хелл NN» перевернутся от зависти в своих поганых гробах!

Кистьев без сил упал обратно в кресло и почти парализованной рукой вцепился в коммутатор. Тот зашипел ужасным акцентом секретарши-румынки.

– Гримеров ко мне, срочно! И всех технарей – тоже сюда!

Не услышав в ее ответе должного рвения, он заорал так, что услышали на улице:

– Я ЧТО, НЕЯСНО ОБЪЯСНИЛ? СКОРЕЕ!

Отключившись, он вонзился глазами в расплывающегося в улыбке Пристяжнева.

– Ну не тяни кота за хвост, а? Премия уже у тебя в кармане. Кто это?

После того как Пристяжнев с апломбом назвал имя, в кабинете воцарилась полнейшая тишина. Все только услышали, как из рук Кистьева выпала золотая ручка «Паркер».

Глава 25

Перемещение

(22 часа 44 минуты)

Малинина, как недалекую личность, примитивно увлеченную девками и самогоном, всегда пугала таинственная неизвестность. Как перемещаются с Земли в Ад, он уже был в курсе: в принципе ничего сложного в этом не оказалось. Но то, что предстояло совершить путешествие обратно, такого приключения унтер-офицер никак не ожидал.

– Нет, а почему именно мы-то, вашбродь? – уже в который раз деликатно намекал он Калашникову. – Разве у Шефа спецназа не существует в наличии? Да и потом, он же у нас кто? Как-никак определенно – враг рода человеческого. Ну и пусть нашлет на этого козла чахотку или СПИД – и всего делов. Я в России-матушке уже хрен знает сколько лет не был… Мне боязно как-то по улицам бегать… А ну как мы вообще капсулы перепутали?

Калашников выслушивал его сомнения, нетерпеливо поглядывая на часы.

– Ты опять голливудских фильмов на ночь обсмотрелся? – прервал он трусливую малининскую философию. – Шеф такой крутой, такой могущественный, пальцем шевельнет – всем каюк: эти фильмы он сам и финансирует, чтобы ему на Земле правильный пиар был. А пиар, братец, да будет тебе известно, – штука искусственная и мало что общего имеет с действительностью. Ты знаешь, какая в городе бюрократия? Пока он этот спецназ отберет, пока нужные бумаги подпишет, пока все руководство назначит – как минимум неделя пройдет. Да и с чего ты взял, что мы в ту бригаду не попадем? А отца Андрея надо устранить, пока он дров не наломал… Если батюшка придумает другой способ девушку Лилит убрать, круг замкнется… Что тогда?

– И правда, что тогда? – с ожиданием воззрился на начальство Малинин.

– Долго объяснять. Но поверь на слово – дела очень плохи, – проникновенно объяснил Калашников. – Нам с тобой как можно быстрее требуется попасть на Землю, чтобы посчитаться с Андрюшей за его свинское поведение в последнюю неделю, – это во-первых. А во-вторых – вернуть обратно в Ад всех персонажей, что сейчас валяются возле костяного алтаря. И если Монро и Клеопатру я бы лично оставил, потому что они кучу земных мужиков осчастливят, то вот Гитлер с Дракулой точно никому не сдались. По ним тут сковородки плачут.

– Ну а как мы туда попадем-то? – не сдавался Малинин. – Вы рассказали, что требуется земля с наших могил, верно? Но на алтаре в Ладыженском такой земли точно нет!

Лежавший между двумя спорщиками связанный доктор Склифосовский начал подавать признаки легкой активности. Не сговариваясь, каждый из коллег одновременно пнул его ботинком под ребро. Врач отключился, что позволило продолжать дискуссию.

– Нет, – подтвердил Калашников. – Поэтому, если мы съедим красную капсулу, то ввиду арамейского заклинания попадем аккурат в те места, где были похоронены после смерти. Возможно, придется вылезать на белый свет из разрытой могилы – представляешь, как это колоритно будет выглядеть со стороны? «Рассвет мертвецов» Ромеро отдыхает. Чего ты так побледнел? Ладно-ладно, братец, – шучу, лишних свидетелей и инфарктов нам не надо. Меня товарищи зарыли в братской могиле возле Москвы. А тебя где?

– Да в том-то и дело, что под Ростовом, – понуро признался Малинин. – Как же мы тогда с вами встретимся-то? В Москву небось на паровозе не меньше чем неделю ехать.

– Сейчас паровозы, говорят, куда быстрее ходят, – отрезал Калашников. – Да и на фиг тебе поезд? Полетишь на аэроплане. Кстати, могу тебя порадовать приятной новостью – из могилы ты вылезешь абсолютно голый, одежда сгорает при перемещении. Разумеется, денег у тебя тоже не будет ни копейки: золото с собой не возьмешь.

– Вот те раз… И куда же я в срамном виде, да еще и без денег? – приуныл Малинин.

– А тебя, унтер, как гимназистку целоваться – всему на свете учить надо? – огрызнулся Калашников. – Дай кому-нибудь несильно по башке в темном переулке, забери бабло, костюм, документы, после чего – сразу на аэродром, сунь полицейскому стольник. Пока тебя хватятся – ты уже в Москве, а дальше – на извозчика и гони к Красной площади. Там на Васильевском спуске встретимся через пять часов… И давай не опаздывай, как сегодня.

– А вдруг не успею? – засомневался Малинин.

– Это приказ! – заявил Калашников, тем самым отменив возможность дальнейшего обсуждения, и унтер-офицер, вытянувшись, принял стойку «смирно». – Должен успеть.

С улицы раздался скрежет тормозов и шум множества моторов – у подъезда остановилось не меньше десятка автомобилей, в том числе один черный «ламборджини-дьябло» – в данном случае Шеф не счел нужным скрывать свое присутствие. Мертвые бабушки на лавочках, забросив привычное вязанье, с интересом разглядывали прибывших, перешептываясь. На крыше соседнего здания блеснули «дальнобойные» линзы – судя по всему, там обосновались вездесущие фотографы бульварных газет или телевизионщики со специальными камерами. Кто-то подскочил к Шефу за автографом, но его смяла охрана.

– Решайся, – настойчиво повторил Калашников. – Времени уже не осталось. Если ты не со мной, то дело слишком важное – тогда я поеду один. Как-нибудь справлюсь.

Размахнувшись, унтер с силой бросил на пол форменную фуражку с кокардой.

– А, пропадай моя душа на молекулы, – горько усмехнулся Малинин, приготовившись к неизбежности. – Будь что будет – куда вы, вашбродь, туда и я. Глупо бояться на самом деле-то. Сижу, трясусь – словно смерти испугался. А разве мы и так уже не мертвые?

На лестнице послышался нарастающий топот ног. Калашников положил на стол небольшой диктофон, на который он дальновидно записал откровения доктора, – во время общения со Склифосовским цифровая машинка находилась у него в наружном кармане.

– Уф-ф, наконец-то я тебя уломал, – улыбнулся Алексей. – Хорошо, тогда приготовься. Берешь красную ампулу, на счет «три» – отламывай головку и выливай в рот. Как водку.

– Огурчика, жаль, нету… Не перепутать бы с синей… – пожаловался Малинин, дрожащими пальцами вытягивая из пластмассовой коробки требуемую капсулу.

– Хорош скулить, унтер. Думать некогда. Ну, поехали! Раз, два… ТРИ!

…Оба в один и тот же момент почувствовали ужасную боль, как будто всеми своими легкими вдохнули капли расплавленного свинца. Чудовищные ощущения, заставившие их забиться в небывалых конвульсиях, длились лишь пару секунд – и Малинин, и Калашников ощутили миллионы огненных брызг, мгновенно разорвавших их тела на частицы, и они понеслись куда-то по пылающему коридору с небывалой космической скоростью. Раздался рвущий уши грохот, похожий на атомный взрыв, и все накрыла огромная, как цунами, ревущая волна сплошной темноты.

Оцепеневшие люди застыли в дверях и в шоке смотрели на связанного доктора Склифосовского и тлеющие кусочки горячего пепла, рассыпавшегося на полу поверх двух пустых ампул, накрытых щегольской фуражкой с казачьим околышем…

Глава 26

Бензин

(23 часа 43 минуты)

Машина отъехала от ночной бензоколонки настолько быстро, что работник-азербайджанец Мамед лишь цокнул языком и покачал головой – что-то с батюшкой не то происходит. Появился из темноты мрачный, как туча. Пробурчав сквозь зубы слова приветствия, попросил заполнить «девяносто третьим» целых двадцать (!) канистр: срочно уезжает в глухую поморскую деревню под Архангельском, а там, дескать, с горючим полная труба. Ну, его-то, Мамеда, какое дело – клиент просит, хоть тонну зальем.

Разговор словоохотливого азербайджанца относительно того, что цены на бензин растут как на дрожжах, а правительству хоть бы хны, батюшка не поддержал – расплатился, не глядя взял сдачу, погрузил канистры в автомобиль и рванул с места – даже спасибо не сказал. Ну и погнал святой отец, аж пыль из-под колес. Опасно же – тряханет как следует на колдобине – дороги-то у них не московские, – бензин сдетонирует не хуже взрывчатки, Мамеду это еще по пребыванию в Карабахе известно. Аллах ведает, с чего батюшка так быстро решил смотать удочки. Жалко, в этой дыре каждый клиент на счету.

Дома у отца Андрея ушло некоторое время на то, чтобы расставить канистры в ключевых местах. Спокойствие так и не являлось к нему, особенно после того, как пришла новость о неожиданном исчезновении лейтенанта Харченко, – пустой «форд» только что обнаружили всего в нескольких километрах от его особняка. Сначала мальчик пропал, теперь вот мент. Приехавшие с вопросами милиционеры хотя и были любезны с батюшкой, но уже начали посматривать на него косо – не сегодня-завтра вежливо (пока вежливо) попросят комнаты осмотреть, а ему это совсем не надо. К мозгу связного так и не удалось подключиться, а СЕДЬМАЯ кандидатура рядом с алтарем не появилась: их прекрасный, детально разработанный план потерпел фиаско.

Отцу Андрею хотелось изгрызть все локти, но ничего не поделаешь – очевидно, что он проиграл. Похоже, псам удалось взять или даже уничтожить сразу обоих – и исполнителя, и связного. Надо было убирать эту сволочь Калашникова одним из первых, так нет – сам Антропов настоял, чтобы сначала разобрались как минимум с половиной кандидатур. Он покорился – человек столько лет проработал в спецслужбах, профессионал, наверняка знает, что делает… И вот в итоге к чему привело это совершенно ненужное ожидание!

Впрочем, не стоит опускать руки. Он еще успеет выполнить ПРОРОЧЕСТВО. Шесть кандидатур лежат у него в комнате, и они никуда не делись. Спеленав, он перевезет их по два человека на скрытую лесную базу «Рая сейчас», где обитает надежный сторож, который не станет задавать лишних вопросов. Там, в уединенной комнате, он кропотливо выберет новых связного и исполнителя – проведет хоть сотню спиритических сеансов, чтобы выйти на каждого из них персонально. С курьерами тоже наверняка проблем не возникнет – конечно, велик соблазн отправлять в Ад братьев из секты, но лучше снова перейти на бесплатные похороны бомжей и бездомных, потому что их на Руси-матушке – пруд пруди, а ментов, жаждущих халявных бабок, – еще больше.

Нет, пожалуй, одним исполнителем он уже не ограничится. В молодости его здорово удивила вторая часть фантастического фильма «Терминатор» – получалось, что в будущем сидят полные идиоты. Ведь уже и так понятно, что один робот-киллер не справляется, пошлите сразу взвод – и кранты будут этому самому Джону Коннору! Так нет – и во второй, и в третий раз биться со Шварценеггером приезжает одинокий, как перст, киборг. Впрочем, третью часть «Терминатора» отец Андрей лично не смотрел, но ему пересказывали содержание.

Взвода, вероятно, в данном случае будет многовато, однако мобильная бригада из трех исполнителей – то, что надо. Двое в первый же день устранят Калашникова и других любознательных псов, а третий напрямую займется этой дьявольской сучкой Лилит.

Разумеется, теперь у него нет в запасе пары лет, чтобы спокойно сидеть в удобном кресле, неспешно разрабатывая детали плана. Есть и чисто физические осложнения – тяжело таскать туда-сюда на своем горбу шесть человек, обколотых успокоительным, а также не забывать каждый день кормить их внутривенно. Слава богу, что человечество изобрело памперсы, иначе со всеми этими адскими существами пришлось бы туго – и так уже в комнату без противогаза не зайдешь. Короче, он отведет себе на реализацию максимум МЕСЯЦ. Немного, но при условии крайне напряженной работы будет достаточно.

…Поставив последнюю канистру в подвале, отец Андрей достал из старого холодильника жбан с квасом и выпил его залпом, не замечая, что струйки сладковатой жидкости заливают грудь. Жалко дом, одна кухня чего стоит – но он чересчур наследил тут. Пусть сгорит все – и потайная комната, и подвал, и остатки эликсира, – чтобы после его отъезда особо любопытным местным ментам или московским поклонницам нечего было исследовать.

Он не паникует, вовсе нет. Просто и в спецназе так учили – если появился нежелательный «двухсотый»[19], лучше сразу его сжечь – за угли нет никакого наказания. А уже потом, на лесной базе, он разыграет все как по нотам, – без малейших ошибок, учтет все, на чем прокололся. Ближе к утру, когда он соберет вещи и будет готов перетаскивать сонных пленников, разольет бензин из канистр. Пламя должно охватить одновременно и дом, и подвал, после того как он выйдет за порог с телом последней жертвы. На внезапный пожар сваливать не будет – хачик на бензоколонке все равно расскажет, что он покупал бензин. Спросят, зачем сжег? Так ведь здание не застраховано, его личная собственность. Хочет с кашей ест, а хочет – по ночам поджигает. Объяснит, что, мол, был ему нехороший сон, будто нечистая сила в доме поселилась, по подвалам шурует.

…Включенное радио на кухне в очередном обзоре криминальных происшествий упомянуло, что примерно час назад неизвестными был ограблен мелкий магазинчик готовой одежды в подмосковной Лобне. Воры взяли немного – всего лишь два костюма, рубашки и три тысячи рублей из взломанной ломом кассы. Отец Андрей не услышал этого, ибо возился в подвале. А если бы и услышал, то вряд ли придал бы значение.

Глава 27

Почти финал

(6 часов 25 минут)

Продираясь сквозь колючие ветки, Калашников и Малинин шагали к дому отца Андрея – по той же тропинке с вросшими узловатыми корнями, по которой недавно бежал и обращенный в вампира несчастный лейтенант Артемий Павлович Харченко. Всю дорогу Алексей тихо, но злобно отчитывал унтер-офицера за то, что прождал его у Васильевского спуска на целых три часа больше, чем они условились перед приемом эликсира. Тот вяло, сонно и нудно оправдывался, снимая с опухшего лица елочные иголки.

– Вашбродь, ну что мне было делать? Не могу же я людям просто так, за здорово живешь, по голове стучать. А для того чтобы успеть девку в себя влюбить, одолжить у ее брата одежду и денег на билет занять, на это приличное время надоть. Я и так спешил, всего за пару часов уложился, разве плохо? Да и на ероплан, как выяснилось, нынче без пачпорта не пущают… Пришлось полицмейстеру на том аэродроме, чтобы на борт пустил, дополнительно сто долларей отстегнуть. А девка сдобная, вашбродь, горячая – у-у-у, зараза. Она мне и свою карточку презентовала, с надписью. Хотите взглянуть?

– Дурак, – еле сдерживаясь, чтобы не разораться, шипел Калашников, заглушая гложущее его изнутри чувство зависти. – У нас дело такой исключительной важности, а ты, скотина, наплевал на все и по бабским постелям валяешься. Нигде своего не упустишь – где же это в природе видано, чтобы голый грязный мужик, вышедший ночью из леса, сумел бы первую встречную бабу за два часа в себя без памяти влюбить?

Малинин самодовольно ощерился улыбкой пресыщенного сметаной кота.

– Так дело-то, вашбродь, нехитрое, – пропел он, не забывая глядеть под ноги. – Бывало, у нас-то в деревне как пойду вечером на гулянку, так выберу какую погрудастее, да и…

– Грандиозно, – завершил малининские откровения Калашников. – А мне вот, столбовому дворянину, пришлось у паршивого лабаза замок ломать, чтобы прибарахлиться. Думаешь, приятно становиться тем, кого когда-то ловил? А я ведь и тебе костюмчик прихватил – заявится, думаю, дурак голым на Красную площадь, с него станется.

– Э-э-эх, – тоскливо протянул Малинин, оглядывая светлеющие силуэты деревьев. – Обидно, что толком ничего и не увидели. Столько лет Расея во сне снилась – все думал, как бы на нее, родимую, хоть одним глазком поглядеть… А тут – из леса в Ростове – в постель, оттуда – в ванную, потом – на аэродром… Только в такси по дороге к Васильевскому что-то новое и разглядел. А ездят в Москве ничуть не лучше, чем у нас в Аду. Пробки на дорогах жуткие, гаишники уроды, и все друг друга матерят.

– А мне, ты знаешь, пофиг, – флегматично заметил Калашников. – Я уже к городу как-то привык. Осмотрелся, конечно, по сторонам немножко, пока тебя ждал. По мне, вообще в Белокаменной мало что изменилось. На лошадях больше не ездят и пиво в основном вместо водки пьют, если по рекламе судить, а так осталось все то же самое. Извозчик на такси, сволочь, поначалу втрое заломил – угадал во мне приезжего.

– Вас как будто все это даже и не удивляет, – пробурчал Малинин. – Так спокойно себя ведете, как будто мы не из Ада, а из Жмеринки в отпуск потусоваться заехали.

– Я, братец, свое отудивлялся, – кратко пояснил Калашников. – Первое время мне лично было крайне изумительно с Иваном Грозным и Леонардо да Винчи в одном автобусе на работу ездить, а потом как-то привык. Человеку вообще свойственно ко всему привыкать.

– Это верно, – охотно согласился Малинин. – Кстати, видел с месяц назад у Шефа в приемной этого да Винчи. Приходил скандалить – жаловался, спрашивал, нельзя ли что-то с каким-то Дэном Брауном сделать – чуму на него наслать или холеру в крайнем случае. Даже на вирус эбола мужик был согласен – по нему видно, что совсем отчаялся.

– А Шеф чего? – без интереса спросил Калашников.

– Ничего, – развел руками Малинин. – Посмеялся. Жалко, говорит, тебе, что ли? Щас народ в музеи не ходит, галереи не смотрит – а тут, глядишь, и интерес к твоему творчеству у молодежи проснется. Отрицательная реклама, сказал, она вдвойне реклама.

Калашников, казалось, не слушал его – он мрачно рассматривал что-то впереди.

– А вы домой разве не хотели бы заглянуть, вашбродь? – перевел тему Малинин.

– Нет, – пожал плечами Калашников. – Кого я там увижу? Большинство знакомых и родных в гражданскую с голодухи опухло, а кто уцелел, так тот давно уже умер.

Алексей соврал. Он сам чуть не опоздал из-за того, что искал могилу Алевтины на старом кладбище. Не нашел – ни памятника, ни оградки. Рыдал полчаса, как идиот.

Они вышли на поляну, освещенную восходящим солнцем. Малинин дополнительно посветил фонарем в сторону уходящей в холмы тропинки, и его слегка передернуло.

– Вашбродь, тут целая лужа запекшейся крови. Непонятно, чья она. Может, медведь корову задрал? Неуютно мне. У вас что, оружия с собой вообще никакого нету?

– К сожалению, – с явным неудовольствием констатировал Калашников. – Где ж его возьмешь за пять часов? Только нож кухонный с собой и прихватил в магазине. Когда замок ломал, кожу стесал, болит. Хреново все ж быть смертным, знаешь. Я уже привык, что в городе за час любая ткань регенерирует, а тут такая лажа.

– Вы мне зубы не заговаривайте, – впервые за последние сто лет сдерзил Малинин, и Калашников невольно раскрыл глаза от удивления. – Как мы без оружия-то справимся?

– С доктором же справились, – отмахнулся Калашников, поднимаясь на вершину скользкого, покатого холма. – А у того пушка поопаснее была. Но, с другой стороны, честно скажу – легко не будет. Я по отцу Андрею в интернет-кафе подробно досье посмотрел, когда адрес его вычислял, – крепкий орешек. Где только ни побывал – даже на Кавказе, как Лермонтов. Наверняка у него под подушкой лежит что-то огнестрельное, а у нас такого не имеется. И натура мне подсказывает – он с нами не станет в театр играть, как господин профессор. Пристрелит сразу, как только увидит. Ему не привыкать.

– И что мы тогда делать с ним будем? – приуныл Малинин.

– Помирать будем, – присвистнул Калашников, шагая по мокрой траве. – Ладно, не трясись ты так. Испробуем верную схему а-ля Склифосовский – я вхожу, его отвлекаю, а ты следуешь за мной и с размаху бьешь его по башке… ну, если получится. Это ж все-таки дом в поселке, а не небоскреб. Ничего сложного, влезешь в окно сзади. Судя по газетам, у него помощник утонул три дня назад, мужик один живет.

– Может, вы мне все-таки расскажете, что там случилось, прежде чем мы начнем по второму разу умирать? – окончательно осатанел Малинин и демонстративно встал на месте.

– Вот осел упрямый, – с досадой сплюнул Калашников, также остановившись. – Да чего рассказывать, секретов никаких нет – мог бы и сам догадаться. Если мы сейчас не отправим доброго отца Андрея прямиком к нам в город и не подожжем со всех сторон его скромное жилище, то погибнет весь мир – случится конец света. Я надеюсь, ты доволен?

– Потрясающе, – еле слышно прошептал Малинин и плюхнулся в траву. С минуту он сидел, бесцельно разглядывая пожухлые травинки вокруг. Наконец его прорвало.

– Интересно, и какого хрена каждый раз так получается? С чего такая закономерность? Почему если в обычном детективе объявляется лопоухий маньяк средней руки, то обязательно ставит задачу как минимум – уничтожить весь мир? Прямо житья от этих глобальных гениев-злодеев не стало. Так скоро и кошельки красть будет некому.

– Я тоже так считаю, братец, – сдержанно произнес Калашников. – Но что поделаешь? Такова уж специфика зла. Возьми, например, «Аль-Каиду». После того как они небоскребы в Нью-Йорке взорвали, им нельзя за мелочь браться – поклонники не поймут. У злодеев-одиночек тоже выбора негусто: если просто зарезать семь мужиков и баб, ну кто, скажи на милость, такую ерунду оценит? Посмеются только, скажут, любитель пришел. А вот конец света устроить – суперская вещь, тем более это до сих пор никому не удалось. Правда, что будет дальше, они не думают. Ну так на то они и маньяки.

Малинин пятнисто посерел лицом – темные тени легли на его скулы.

– Слушай, не ты ли фрицев шашкой, как капусту, в Перемышле рубал? – взбесился Калашников. – А тут какого-то попа испугался? Пошли быстрее. Надо закончить, пока окончательно не рассвело. Я иду первый, ты – за мной, только немного погодя, чтобы не разобрали, что нас двое. Из этого дома все вокруг хорошо просматривается.

Малинин кивнул и нехотя поднялся на ноги.

Они подошли к дому отца Андрея крадучись, изредка включая карманный фонарик, – стало темнее, солнце скрылось за тучами. Расставшись с Малининым и стиснув ему на прощание руку, Калашников снял обувь и неслышно подобрался к окну на левой стороне особняка. Створки, к удивлению Алексея, оказались открыты. Втянув ноздрями прохладный воздух, он уловил присутствие в нем щекочущего резкого запаха.

Это был разлитый бензин.

Глава 28

Финал

(7 часов 17 минут)

Отец Андрей случайно заметил одинокие силуэты еще тогда, когда те спускались с холмов. Он не стал размышлять – кто это и зачем, к нему или мимо, – сразу бросился в комнату за автоматом. Когда вернулся обратно к распахнутому окну и посмотрел на улицу через инфракрасный прицел «калашникова», то уже никого не обнаружил.

Кто это может быть? Гензель? Заблудившийся лейтенант? Держа правой рукой оружие наготове, он распахнул дверь. На рыхлой земле вблизи окна виднелись отчетливые следы босых ног. Похоже, кто-то забрался в его дом. Что ж, хорошо, что сейчас раннее утро. Кто бы это ни был – грабитель или мент, – живым он отсюда не выберется. Патронов у него хватит хоть на батальон, в кабинете к тому же лежит пистолет. Но кто пришел к нему в гости?

В тишине пугающе громко прозвучал щелчок взведенного автоматного затвора.

…Зажав в руке нож, Калашников на цыпочках взбежал по лестнице, чудом не стукнувшись головой о низко висевшую люстру. Нос и глаза сильно щипало, он едва сдержался, чтобы не чихнуть, – повсюду пахнет бензином, да и канистры у стен расставлены. Похоже, святой отец через час-другой собирается запалить свое жилище и отчалить в далекие края. Как бы им самим с Малининым не запечься в этой духовке. Однако пока ничего не горит. Значит, батюшка должен быть рядом с домом – перевозит пленников в багажнике или что-нибудь вроде того.

Так, а это что такое? Похоже на дверную ручку. Он слегка надавил, и дверь приотворилась – несмотря на утро, внутри было темно, как в погребе. Сумрак усугубляли плотные, тяжелые шторы зеленого цвета.

Глаза с трудом привыкали к мраку – в темноте угадывались очертания письменного стола и шкафа. Хорошо бы зажечь спичку, но с бензином лучше не рисковать: рванет все разом – скучно не будет. Нащупав на столе квадратный предмет, он потянул его к себе. Ага, то, о чем он и думал… Вот и Книга: видимо, батюшка часто ее перечитывает.

Алексей пошарил по ящикам стола. Нет, все пусто… Пора идти дальше – возможно, хозяин уже вернулся и обнаружил присутствие в доме незваных гостей. Маленького пистолета, лежащего чуть в стороне от Книги за пресс-папье, он не заметил.

…Отец Андрей, держа автомат на боевом взводе, осторожно заглянул в комнату и сразу почувствовал чужой запах. Похоже, здесь только что кто-то был. Вальтер! Матерь божья, эта тварь забрала его вальтер! Метнувшись к столу, он с удовлетворением нащупал ребристую рукоятку пистолета, но в ту же секунду испуг шоком поразил голову. Рискуя жизнью, он включил фонарик, укрепленный на стволе автомата. Боже мой… Так и есть – Книга исчезла. Ах ты тварь поганая, ублюдок… Ну все… Далеко ты не скроешься – конец тебе. Он вернулся к лестнице и медленно начал спускаться вниз, с опаской всматриваясь в темноту.

…Обыскав дом, Калашников понял, что там никого нет. Он побывал во всех комнатах, кроме одной, но эта самая комната не открывалась, а ломать ее, создавая невообразимый шум, он не собирался. Проникнув на первый этаж, он пролез через окно обратно в сад. Так, а это что еще за пристроечка напротив дома?

Засунув Книгу под рубашку, Алексей в несколько прыжков преодолел расстояние и заглянул внутрь. Ни хрена себе, и тут запах бензина. Уже так надышался, что скоро глюки появятся, – будем надеяться, что ему привидится голая княжна Чхиквишвили, танцующая возле шеста. Дверь, окованная железом, не закрыта. Похоже, что пристроечка – своеобразный большой подвал типа погреба, в которых крестьяне хранят овощи… Мама дорогая, надо быстрее со всем этим разбираться.

Что внизу? Большая комната, протухший запах, какой-то пластмассовый столик, старый матрас. И тут никого. Может быть, не стоит ждать и зажечь все прямо здесь, а потом подождать возращения отца Андрея на пепелище родной хаты? Возможно, так он и сделает, но сначала нужно найти Малинина, который шурует где-то в доме.

Калашников расслабленной походкой двинулся обратно к лестнице. Он ничего не услышал, скорее, увидел, что из щеки брызнула кровь: ниже глаза глубоко вошел кусок пластмассы из раздробленного свинцом столика. Звуки автоматной очереди, выпущенной из оружия с привинченным глушителем, напоминали сочные плевки. Не повернись он, неожиданно отклонившись от места, где стоял, ему бы достались как минимум две пули.

Алексей бросился на пол, мгновенно перекатившись в сторону массивного комода, – в тот же момент половицы вздыбились летящими во все стороны щепками: тах-тах-тах-тах-тах! Стреляли почти в упор – их с нападавшим разделяло всего несколько метров.

– Лежишь, сука? – раздался в темноте голос отца Андрея. – Выходи с поднятыми руками, иначе запалю подвал прямо сейчас. Задохнешься в дыму вместе с остальными крысами.

– Неужели? – усмехнулся из-за комода Калашников. – А как насчет Книги, батюшка? Ты же ее ищешь, разве не так? Иначе б сразу меня зажег, без сантиментов. Так что поосторожней стреляй, на лестнице у тебя бензинчик, если что – сгорим оба.

Ответом ему было молчание – такого отец Андрей явно не ожидал.

– И разверзнутся огненные Адские Врата, и выйдут оттуда на Землю в слезах и крови – палач, блудница, дракон, мертвец, ведьма, вурдалак и черная сестра врага рода людского, – по памяти нараспев начал цитировать первую страницу Книги Калашников. – И пожрет Землю трупное пламя, и сядет на высокий трон из костей убиенных новый Царь Ужаса – Темный Ангел: рухнут Рай и Ад, и все смешается во мраке неизбывном.

Со стороны отца Андрея по-прежнему не доносилось ни единого звука.

– И на хрена тебе все это понадобилось, а, святой отец? Скучно жилось, что ли? – выкрикнул Алексей, пытаясь одновременно проползти за комодом к левой стороне.

На этот раз отец Андрей ответил Калашникову. Его голос был спокоен и холоден.

– Я с тобой в эти голливудские штучки сейчас играть не стану. Не хочешь отдавать, ну и ладно: гори вместе с Книгой, урод. Из Ада явился – в Ад и пойдешь, пес поганый.

Он вскинул автомат, целясь в лужу бензина. И лишь спецназовская интуиция, звериное чутье заставили обернуться – как оказалось, вовремя. Стесав ему кожу с уха и отрубив часть волос, в дверной косяк с хрустом врезалось лезвие топора, прихваченного из садового ящичка с инструментами. Отец Андрей нажал на спуск – пули разорвали нападающему правую часть груди, фонтаном ударила алая кровь: но, вместо того чтобы упасть, неизвестный прыгнул вперед, мертвой хваткой вцепившись ему в горло.

Автомат зажало стволом вниз между телами борющихся. Отец Андрей сильно ударил человека головой в окровавленное лицо, профессиональным приемом вывернул кисть – послышался противный хруст ломающейся кости, тот закричал, но так и не разжал сцепленных на его горле рук. В глазах потемнело – он попытался высвободить застрявшее оружие, хватая ртом воздух и волоча на себе повисшее тело противника, и в этот момент на его голову обрушился стул.

Теряя сознание от боли, отец Андрей попытался нажать на гашетку автомата, но рука не слушалась – из сухожилия торчала рукоятка ножа: он даже не заметил, как его воткнули. Размахнувшись, Калашников ударил его по голове второй раз – темный мир в глазах лидера секты взорвался мириадами ярких брызг.

Калашников оттащил упавшего вместе с отцом Андреем Малинина в сторону. Тот хрипел и кашлял кровью. Правая рука была неестественно вывернута в противоположную сторону, из перелома торчала желтая кость. Сбросив рубашку и разорвав ее зубами, Алексей начал бинтовать простреленную грудь унтера, из которой толчками выплескивались багровые сгустки.

– Не надо, вашбродь, – еле слышно прошептал раненый, стараясь отстранить штабс-капитана. – Кончаюсь я, кажись. Ох, черт – ну больно же. До чего ж хреново второй раз помирать – честное слово, даже хуже, чем в первый. Ум-м-м… мать вашу так за ногу и об угол… Как холодно-то стало. Он готов? Скажите мне наконец – это финал?

– Да, – подтвердил Калашников, глядя на расплывающееся на ткани яркое пятно. – Это финал.

Глава 29

Облом

(прошлым вечером, 22 часа 00 минут)

«Мы выходим в эфир со спецвыпуском новостей. Только что наш источник в Учреждении, попросивший не раскрывать его имя, сообщил о том, что сотрудниками Шефа в результате спецоперации задержан знаменитый серийный киллер, целую неделю подряд терроризировавший Центральный район города жестокими убийствами. Если вы еще стоите, то вам лучше сесть – Ангелом Смерти оказался не кто иной, как высокопоставленный чиновник медицинского отдела Учреждения профессор Николай Васильевич Склифосовский».

На экране возникло черно-белое фото Склифосовского, где тот был снят во время встречи с императором. Рядом стояли дамы в кружевных шляпках.

– Мотивы, толкнувшие законопослушного доктора на эти страшные преступления, будут сообщены дополнительно, – продолжал Кистьев, восторженно глядя в камеру. – А сейчас в нашей программе выступит с личным мнением приглашенный эксперт – серийный убийца Анатолий Оноприенко, который расскажет о технологии поимки маньяков.

Даже не взглянув на появившегося рядом с Кистьевым лысого человека, Иуда опустил пульт управления телевизором. Невольная слеза, скатившаяся с его ресниц, капнула вниз на шелковое одеяло, оставив на нем маленькое расползающееся пятнышко.

Облом. Все сорвалось – и офицерик, и Шеф, и Голос оказались куда эффективнее, чем он предполагал, представляя себя главой вселенского заговора. Последняя кандидатура не попала на Землю – стало быть, конца света через шесть дней не произойдет.

Блин, ну до чего же обидно. Всякий раз, когда до его освобождения из золотой клетки остаются считаные секунды, обязательно что-нибудь да происходит! Похоже, что конца света вообще не случится, – это такая же абстракция, как и коммунизм. Голос с Шефом никогда не определятся с финальной датой, а энтузиастов-одиночек постигает печальная судьба. Никто не поймет его отчаяния, боли, надежды, с которыми Иуда столетиями вчитывался в тысячи однотипных заголовков бульварной прессы: «Слепая девочка предсказала – конец света состоится через год в московском метро!» Да брешет эта ваша слепая девочка! Как и баба Ванга тоже – обещала-обещала, всех в итоге кинула, старая мошенница.

Книга… Ну, Евангелие от Иуды они, конечно, уничтожат, чтобы никто не узнал ПРОРОЧЕСТВО, написанное им в пику апостолу Иоанну с его убогими четырьмя всадниками Апокалипсиса. И ПРОРОЧЕСТВО, и кандидатуры, и рецепт эликсира, все это на десяти страницах говорит: то, что создал ОН, легко разрушить, если потратить в два раза больше времени. Жаль, что сам тринадцатый не успел воспользоваться этой Книгой, – его жизнь грубо прервали присланные Пилатом исполнители. Да еще и обставили все в стиле итальянской мафии – типа он сам взял да повесился. Ага, как же.

Темный Ангел должен был стать новым властителем выживших при конце света людей, чудом уцелевших в пламени вулканов и ужасе землетрясений, единственным властелином планеты, низложившим бесконечную власть Ада и Рая, прекратив их бессмысленное вечное противостояние. У него был один-единственный шанс, чтобы одержать победу. Двухтысячелетнее ожидание закончилось ничем – Книгу нашли, но в самый последний момент им удалось сломать руку, занесшую над ними карающий меч ПРОРОЧЕСТВА.

Тринадцатый вытер слезы с заплаканного лица. Все кончено. Нет никакого смысла расстраиваться – он не поможет себе тем, что будет терзать свое и без того измученное сердце. Нужно держаться, не показывать палачам, как ты смертельно расстроен. Теперь ему сидеть здесь неизвестно сколько тысяч лет – может, две, а может, и все сто – надо придумать, чем себя развлечь.

Пожалуй, снова пора приниматься за зулусский язык, изрядно заброшенный в прошлую неделю. Так, что бы такого заказать себе на обед? Скажем, литровую бутылку водки «Абсолют» и жареную целиком утку по-пекински – с блинчиками, луком и сливовым соусом. А что? По-моему, неплохая идея.

Глава 30

Любовная линия

(чуть позже, 7 часов 55 минут)

Малинину было совсем плохо. Самодельная повязка быстро намокала кровью, тонким ручейком стекавшей по груди на пол. Затуманившимися глазами он смотрел на Калашникова, который тревожно принюхивался к воздуху и оглядывался.

– Извините, вашбродь, – слабым голосом произнес Малинин. – Я вижу – этот сучок шмыг-шмыг за вами в подвал… Ну, думаю, беда… Зажег спичку, чтобы какой ломик поискать, а про бензин и думать забыл… Оно ка-а-ак полыхнет – еле успел в окно выпрыгнуть…

Калашникову стоило большого усилия не рассмеяться в присутствии умирающего.

– Странный какой-то у нас с вами финал получился, – кашляя кровью, рассуждал Малинин, голова которого неумолимо клонилась набок. – Я вот лично считаю, что во всем этом недостает любовной линии. И романтики следовало добавить чуть-чуть. Скажем, доктор-маньяк преследовал бы девушку, а вы по ходу дела ее защищали, потом незаметно влюбились бы друг в друга – на мой взгляд, вышло бы клево. В триллерах так положено.

– Действительно, – расстроился Калашников. – Не дотянули мы как-то с романтикой. И ведь кандидатур-то было до хрена, что самое главное. И Монро, и Клеопатра, даже Лилит – и та бы подошла. Но маньяк, скотина, нас в известность относительно жертв заранее не ставил. Обидно, конечно. Ну да ничего – я тебе обещаю, в следующий раз мы наверстаем.

– Смотрите, вашбродь… Ловлю вас на слове, – улыбнулся Малинин и умер.

Закрыв ему глаза, Калашников положил автомат на колени – в рожке оставалось еще два патрона. Отец Андрей уже пришел в себя. Лежа на полу, он глядел на Калашникова с ненавистью, но в то же время без ощущения страха – скорее с примесью любопытства.

– Адская тварь, – булькающим голосом просипел человек в черном.

– Это я, – охотно согласился Алексей, рассматривая забрызганное кровью бородатое лицо.

Отец Андрей несколько смутился от откровенного ответа. Дискуссия явно не задалась.

– Ну и зачем было творить все это? – пользуясь паузой, спросил Калашников. – Тебе что, власти над сектантами стало мало, очумел со скуки? Землей хотел править… батюшка?

– Люди заслужили это, – хрипло простонал отец Андрей. – Что хорошего они сделали в нашем мире? Кругом только одна боль, смерть, кровь, ужас и страдания.

– Так я и думал. Все глобальные маньяки говорят одно и то же, в зубах навязло уже, – поморщился Алексей. – Честное слово, ну наймите хорошего пиарщика, а? Хоть в кино, хоть в жизни – каждый раз постоянно одинаковая тирада. Почему хоть раз никто не устроит конец света только потому, что его задолбала реклама йогуртов?

– Я не хотел править, – объяснил отец Андрей, тщетно пытаясь повернуть разбитую голову. – Я не Темный Ангел, даже не надейся. Я собирался встать на колени, умоляя, как покорный раб, чтобы преподнести власть над миром ЕМУ. Чтобы настало ЕГО царство.

– ЕМУ? – расхохотался Алексей. – Конгениально! Вы, вы все, те самые, кто говорит и действует от ЕГО имени, – вы хоть раз попробовали спросить ЕГО самого? Задумались ли – действительно ли ОН хочет этого? Тебе не пришло в твою потрясающе умную голову, что если бы ОН захотел, то конец света состоялся бы хоть завтра? А сотни миллионов людей, что сгорели бы при начавшихся землетрясениях и цунами, – их не жалко?

– А чего их жалеть? – удивился человек в черном. – Они заслужили это своими грехами.

– Действительно, глупый вопрос, – кивнул Калашников. – И сам я дурак. Чего я тут с тобой дискутирую, как в парламенте… До встречи. Тебя в нашем городе уже заждались.

Алексей, сплюнув зажатую в зубах щепку, прицелился.

Отец Андрей неожиданно понял, что не чувствует боли. Это наполнило его небывалой радостью и силой. Он не знал, что второй удар стулом перебил ему позвоночник.

– Я знаю то, что я творил, – расхохотался он. – Что ты мне сделаешь? ОН охраняет меня. Боишься? Так изыди – ты не сможешь причинить мне вреда, проклятый демон!

Он смеялся и не мог остановиться – долго, до полнейшего изнеможения. Вскоре смех перешел в икоту. По бороде отца Андрея стекали слезы.

– Ты ошибаешься, – скучно сказал Калашников и выстрелил.

…Когда он выбрался наружу, дом напротив уже полыхал вовсю – провалилась крыша, языки пламени лизали почерневшие стены. Если кто-то находился внутри, то сгорел или задохнулся в дыму – даже живые трупы, как Франкенштейн и Дракула, тоже подвержены разрушительному воздействию огня.

Вдали слышался вой пожарных сирен – похоже, к столбу огня, хорошо видному со всех сторон, подъезжала брандмейстерская машина. Из подвала валил черный жирный дым – уходя, Калашников бросил на пол зажженную спичку. Пламя создавало вокруг нестерпимый жар, воздух плыл, как будто плавился. Похоже, огонь перекинется и на сад. Ну и ладно – хотя деревья красивы, его не жалко.

Калашников полез в карман, достал ампулу. Жаль, что не существует отдельно сборника древних арамейских заклинаний, купил бы за любые деньги – полезная вещь. Вся его одежда рассыпалась в прах при путешествии из города на Землю, а эликсир – смотри-ка, полностью уцелел. Подкинув капсулу на ладони, он отвинтил тоненькую крышечку.

Алексей знал, что эликсир может убивать и здесь, – на выходцев из потустороннего мира он действует, как самая традиционная святая вода. Да, он сейчас такой же, как и до смерти, человек из плоти и крови, но все-таки – другой, ибо раньше его не смогла бы убить жидкость, в которую опущено серебро.

Принадлежит ли он ЭТОМУ миру? Пожалуй, уже нет – тридцать лет он прожил на Земле, восемьдесят – в городе. Что ждет его тут? Ничего. Можно, конечно, как собирался дважды покойный Малинин, прогуляться по Арбату, хватануть лафитничек водки в Столешниковом, завалиться в «Яр», чтобы увидеть, как малосольная икра намазывается на желтое масло. Да вот только зачем это? Лишь душу себе бередить. Алевтина из могилы не встанет, им здесь не встретиться уже никогда. А вот ТАМ – может, шанс еще есть. Хоть один из миллиона, но есть.

Калашников поднес капсулу к губам. Пора. У него в конторе – дел навалилось выше крыши, один допрос батюшки с доктором чего стоит. Опять не выспится, а там нужно будет срочный мозговой штурм устраивать, какое наказание предложить Верховному Суду для отца Андрея. Глотать или не глотать? А, ладно… Перед смертью не надышишься.

…Он молча оглядел яростное пламя, начавшее пожирать деревья. И глотнул.

Вбежавшие в сад пожарные, тащившие за собой брезентовую кишку, увидели посреди яблонь яркую вспышку огненных искр, с огромной силой взметнувшуюся вверх.

Глава 31

Фрау Браунштайнер

(через неделю, 14 часов 00 минут)

Мария-Антуанетта с любопытством разглядывала окровавленного гостя, уже больше часа терпеливо ожидавшего Шефа в черном бархатном кресле. Выглядел пришелец не лучшим образом, но за пару веков службы в шефской канцелярии королева видала и не такое.

Держа на коленях картонную коробку, человек, одетый в дымящиеся остатки пятнистой формы с зеленой ленточкой, украшенной арабской вязью, периодически доставал из нее то ухо, то челюсть, то глаз, безуспешно пытаясь собрать их воедино на манер детского конструктора «Лего». Голова у странного посетителя отсутствовала – на чудом уцелевшей части подбородка виднелась лишь часть опаленной длинной бороды, поэтому поговорить с ним было невозможно.

В городе ожидали его прибытия уже одиннадцать лет, часто сообщали, что он вот-вот приедет – к Адским Вратам срочно отправляли лимузин с золотыми буквами «Шамиль». Однако каждый раз оказывалось, что сообщение ложное. В итоге он приехал тогда, когда его вообще не ждали, и Шеф целых полгода не мог найти время, чтобы пообщаться с ним лично.

Мария-Антуанетта гостеприимно собралась предложить пришельцу чашку чаю, но тут же сообразила, что ему нечем будет его пить. Что ж, надо занять гостя до того времени, пока Шеф сможет освободиться. Дежурно улыбаясь, она протянула ему тюбик клея «Момент». Он поблагодарил кивком и вновь потянул из коробки ухо, намазывая на обожженный палец клей. Судя по мигающей голубой лампочке на пульте связи, Шеф по-прежнему пытается связаться с Небесной Канцелярией – по какой-то причине номер занят. Щелчок соединения прозвучал неожиданно и заставил ее вздрогнуть. Отлично, наконец-то ему повезло.

…Шеф с величайшим страданием выдержал паузу, заполненную музыкой арфисток.

– Банально, но не сомневался, что ты опять позвонишь, – королевским тоном сказал Голос. – Если не ошибаюсь, в последний раз мы ведь попрощались на ближайшие лет сто?

– Вообще-то последний раз звонил ты, причем в довольно растрепанных чувствах, – парировал Шеф. – Поэтому давай уж не будем начинать пикироваться прямо сразу?

– Это трудно сделать, особенно в свете последних новостей об извержении вулкана в Индонезии, – пробурчал Голос. – Опять твоих рук дело? Ладно, что ты хотел?

– Я полагаю, ты в своем постоянном всеведении уже давно в курсе того, что произошло? – ехидно поинтересовался Шеф. – Не хочешь ли меня поздравить?

– Я тебе никогда не желал успехов, – холодно отрезал Голос. – Так что обойдемся без поздравлений. Рай и Ад не рухнули, все устаканилось – система сдержек и противовесов остается прежней. Я знал, что все обойдется, поэтому и не стал тебе помогать.

– О, еще бы! – восхитился Шеф. – Как я мог забыть! Просто замечательная, великолепная позиция! А то, что благодаря твоему извечному буддийскому пофигизму и удобной позиции «будь что будет» мы потеряли Менделеева, тебя не особенно волнует?

– Волнует, – согласился Голос. – Но что поделать? Значит, такова уж его судьба.

– У тебя на все один ответ, – вздохнул Шеф. – Между прочим, заказчиком всех этих убийств оказался э-э-э… парень, который как бы работал на тебя.

– Он не работал на меня, – ответил Голос. – Судя по его поступкам, он скорее на тебя работал. Я уже сказал, если ты не помнишь: «придут к вам, и будут говорить от имени моего, но вы не верьте им, потому что пророки эти – ложные». Забыл?

– Помню, – уныло подтвердил Шеф. – Хорошо, проехали. Но хочу тебе заявить – я тут тоже совершенно ни при чем. Иногда человек сам такого напридумывает, а окружающие скажут: это ты его на скользкую дорожку толкнул, вложил в голову подобные мысли. Ничего подобного. По сравнению с некоторыми людьми я просто ягненок.

– Это интересное сравнение, – развеселился Голос. – И что ты планируешь с ними со всеми делать? Я имею в виду – и твоих оперативников, и преступников?

– С отцом Андреем пока не знаю, – уклончиво поделился Шеф. – Такие вещи Главный Суд решает. Но скучно ему не будет, мы в Учреждении соберем отдельное совещание, мозговой штурм устроим – придумаем такое, что все ахнут. Он вообще дико удивлен, что в Аду очутился, – думал, бедняга, что в Рай попадет, чуть умом не тронулся. Краузе, как я и собирался, отправил в девятый круг, в вечную мерзлоту – заготавливать мясо пингвинов для шашлыков. Думаю, он разовьет бурную деятельность – немец все же, а эта нация, как и евреи, везде хорошо устроится. Доктору Склифосовскому, который окончательно свихнулся, я стер личность – сделал белым тигренком в зоопарке. Судя по всему, ему там нравится – с ним охотно фотографируются туристы, кормят молоком из бутылочки. Послушал я его диктофонную запись – самое обидное, что в чем-то он прав. Наша система в городе и здорового человека доведет до психушки. Но не менять же ее, верно? Она ж специально создана, чтобы народ в Аду страдал и мучился.

– Тебе бы в правительстве России работать, – усмехнулся Голос. – Вот где поле непаханое для твоих экспериментов! Хорошо, а Калашникова чем решил наградить?

– Дал ему новую квартиру в элитном районе, – важно сообщил Шеф. – Консьержка, швейцар на воротах, все дела. Машину новую тоже выделил. Дачу в гавайском районе собираюсь презентовать. Что еще нужно русскому человеку? Машина, квартира, дача – и он уже думает, что вместо Ада переехал в Рай. Я был удивлен, что он вернулся с Земли, – даже мне там периодически нравится отдыхать на море. Пока парень весь в делах – хотя хочу в качестве исключения на год отправить его в отпуск. Заслужил. Может, ты к нему жену из Рая отпустишь на свидание? Хотя бы в рамках туристической поездки?

– Я подумаю над этим, – обещал Голос. – Но только в том случае, если ты гарантируешь, что не произойдет ничего греховного. Сам понимаешь – я не могу этого допускать.

– Муж с женой не виделись восемьдесят лет – конечно, какой грех может между ними произойти! – съязвил Шеф. – Ладненько, мы потом обсудим это отдельно. Малинин пока на пластической операции – как и отец Андрей, он сильно обгорел во время пожара в подвале, поначалу очень дулся на Калашникова, что тот его на улицу не вытащил. Внеочередное звание и полный сундук золотых, плюс постоянный пропуск в квартал нимфоманок ему обеспечены. Да, задал нам жару этот Андрюша на пару со старичком доктором! До сих пор отдышаться не могу. Хорошо то, что хорошо кончается.

– По мне хорошо бы кончилось, если бы Ад перестал существовать, – цинично усмехнулся Голос. – А так победили силы зла, что ж тут может быть хорошего? Но я учту, что они в результате сокрушили силы еще большего зла, и поэтому все-таки промолчу.

– Спасибо, – шутовски поклонился трубке Шеф. – Жертвы преступлений тоже понемногу приходят в себя. Сначала так обгорели, что и узнать было нельзя, плюс шок – такое пережить даже Франкенштейну сложновато, абсолютно ничего не помнят – все это время заказчик колол им снотворное и обездвиживающие препараты. Пройдут курс реабилитации в больнице, потом быстренько на пластику лица – и опять отбывать наказание. По Гитлеру уже в еврейской столовой дедушки соскучились. Гензель, правда, так и не нашелся – Малинин сказал, что в доме отца Андрея его не было. Да и фиг с ним. Рано или поздно он в городе все равно появится, вот тогда я с ним за все и посчитаюсь. Брата Ираклия я тоже у нас не отыскал. Ты уверен, что и у тебя в Канцелярии его нет?

– Уверен, – подтвердил Голос. – Ума не приложу, куда он мог деться после смерти, если не в Рай и не в Ад. Подняли все архивы – но никаких следов его не обнаружено.

Шеф подумал, не сообщить ли Голосу еще одну слегка тревожившую его информацию, но, поразмыслив, промолчал. Время еще есть, он попробует сам решить эту проблему.

Плазменная панель транслировала ролик новой рекламы, присланной по Хеллнету на его одобрение. Саддам Хусейн, потирая алый след от веревки на шее, вылезал из гроба, размахивая мобильным телефоном: «Мама не берет трубку! Дорого платить за входящие!» Неплохо. Надо дать указание, пусть начинают крутить по двести раз в день, чтобы в глазах навязло. Суд по Саддаму еще не состоялся, пусть зарабатывает бабло.

– У меня дела, – оторвал его от мыслей Голос. – Причем в отличие от тебя, монстра, все-таки добрые. Насколько я понимаю, ты вроде сказал все, что хотел. Будем прощаться?

– Подожди секундочку, – Шеф взял со стола заранее приготовленные листы бумаги, покрытые крупным корявым почерком. – Я тебе сейчас одну вещь расскажу – ты просто ухохочешься. Только послушай, какое потрясающее письмо я сегодня получил.

Подбоченившись, Шеф начал читать, артистично копируя баварский акцент.

«Дорогой и любимый Руководитель! Пишет вам ваша скромная поклонница – инвалид войны, унтерштурмфюрер СС фрау Хермина Браунштайнер. Спешу донести до вашего сведения, что мой сосед, руссише доктор фон Склифосовский, является государственным преступником, опасным убийцей и тайным подрывателем городских устоев…»

Шеф еле сдерживался от смеха, но продолжал сохранять акцент.

«…У меня нет ног, но у меня есть умная голова. Увидев, что доктор зачастую поздно возвращается домой, я вспомнила, что так у нас в Германии поступали подпольщики и красные свиньи, враги тысячелетнего рейха. Провернув с помощью перфоратора дырки в разделяющей нас бетонной стене, я начала следить за Склифосовским. За краткое время мне удалось собрать потрясающие сведения о том, что он планирует совершить серию убийств известных людей. Два раза я, невзирая на отвратительное качество моих ножных протезов и дряхлость моторной инвалидной коляски, проследовала за ним на место преступлений, наблюдая из безопасного укрытия через армейский бинокль. В первый раз с помощью непонятного напитка он сжег китайца в очках, а во второй – убил неизвестного мне интеллигента из духового ружья загадочной системы. Я смогла заснять эти вещи издали любительской камерой – кассеты любезно прилагаю. Герр Шеф! Искренне надеюсь, что мой донос будет оценен вами по достоинству, и я наконец-то перееду из этого гадюшника в достойный дом, оборудованный специальной техникой для инвалидов. Я также довожу до вашего сведения, что уже месяц не могу следить за новостями, поскольку скромная зарплата не позволяет тратить деньги на газеты, а телевизор давно не работает – домоуправление игнорирует мои настоятельные просьбы о присылке телемастера. Приношу извинения, что не смогла отправить вам это письмо раньше, – последнюю неделю я испытывала фантомные боли в ногах и почти не вставала с кровати. Полагаю, что мои усилия по поимке преступника будут щедро вознаграждены. Зиг хайль! Всегда ваша – унтерштурмфюрер СС, инвалид войны Хермина Браунштайнер».

Шеф бросил листки на стол. Его лицо сжималось и разжималось, как резиновый мячик.

– Нет, ну ты прикинь! Мы с ног сбились, всех на уши поставили, люди ночей не спят! А эта бабка давно его выследила, вся проблема в том, что у нее не работал телевизор и она была не в курсе начавшейся серии убийств! И если бы не ее старческий маразм, то, возможно, мы поймали бы Склифосовского почти сразу! Да, это практически анекдот.

Не сговариваясь, Шеф и Голос одновременно расхохотались.

Эпилог

Cмешно. Какое смешно – даже глупо. Не успел выехать бомбить, как сразу нарвался на гаишника – то да се, эти найдут к чему прицепиться. Стряс с него триста рублей буквально ни за что. Заработал на бензинчик, называется.

Свинский вечер, это уж точно. И следующий обещает быть таким же. Светка собрала вещи, хлопнула дверью – орала, что не будет жить с человеком, который даже на шубку зимой не может заработать, все подруги смеются. Придется позвонить девке завтра – психанула, с кем не бывает.

Дмитрий притормозил старую «десятку» у обочины, зашарил по карманам в поисках сигарет. Вытянул смятую пачку, усыпанную крошками табака. Черт возьми, осталось всего две штуки. Прикусив зубами фильтр, он жадно затянулся горьким дымом.

А может, Светка и права. Сорок лет, инженерская зарплата, за плечами стандартный, оказавшийся никому не нужным институт и долгие годы безденежья. Какая женщина его полюбит, когда кругом столько соблазнов – и шубки они хотят, и кофточки, и в Турции на пляже поваляться. Зарплаты в пятнадцать штук на все это никак не хватает. Со стороны холмов несло гарью – говорят, тут позавчера что-то сгорело, чей-то дом, кажется.

…Стон. Долгий, протяжный. Господи, что это такое? Чудится? Нет – вот еще один стон. Кажется, плачет женщина. Дмитрий, хлопнув дверью, выскочил из машины.

– Эй, вы где? Ау! С вами что-то случилось?

Он побежал на звук, но стоны прекратились. Кажется, они доносились с поляны, ближе к лесу. Поднявшись на холм, он тревожно огляделся по сторонам.

– Девушка, вам плохо? В чем дело?

Молчит. Пьяная, что ли?

– Девушка…

Только сейчас он увидел – у кромки леса, скорчившись и примяв высокую траву, лежала совершенно голая женщина. Льняные волосы свалялись и почернели, часть из них полностью сгорела, оплавилась. Обнаженное тело почти сплошь покрывала густая черная копоть. На левой руке виднелась круглая ссадина, как будто от браслета.

Воспитанный на фильмах про мушкетеров, Дмитрий скинул на бегу и набросил на женщину синтетическую китайскую ветровку. Боже мой, что же с ней такое произошло?

– Как вы себя чувствуете? Кто вы?

– Я… я не знаю… – услышал он слабый голос с непонятным акцентом, похожим на прибалтийский, только с грассирующим «р». – Мне стало плохо… я не могла дышать… рука не пускала меня… я дергалась… потом вдруг освободилась… я поползла куда-то, где есть воздух… Долго, очень долго ползла… Где я? В городе?

– Нет, это не город. Москва у нас километрах в пятидесяти отсюда. Послушайте, вы можете идти? У вас ожоги – мне нужно срочно отвезти вас в больницу.

Женщина попыталась подняться, но тут же со стоном упала обратно.

– Извините… не могу. Ног почему-то не чувствую.

– Не страшно, – Дмитрий легко, словно перышко, подхватил ее на руки – та инстинктивно обняла его рукой за шею. Нехорошо в трагический момент испытывать подобные мысли, но, боже ты мой, что у нее с грудью? Нулевой размер, никак не больше.

Опустив женщину на заднее сиденье, Дмитрий сел за руль и второпях включил зажигание. По радио передавали сводку новостей про недавние события, потрясшие их поселок.

«И вновь относительно мистического случая, произошедшего в Ладыженском, – ворвался в кабину звонкий голос репортерши. – Согласно нашей информации, на месте сгоревшего особняка, принадлежавшего лидеру секты „Рай сейчас“ Андрею Коновалову, более известному как „отец Андрей“, обнаружено семь обгоревших до неузнаваемости трупов – пять в самом доме и два в подвале. По предположению судмедэкспертов, произошел инцидент, во время которого господин Коновалов и его гость в подвале были убиты из автомата АКСУ, который также найден на месте преступления. Органы правопорядка выясняют личности пяти людей, среди них, предположительно, одна женщина, погибших на втором этаже здания. Пресс-секретарь секты „Рай сейчас“ заявил, что потрясен трагедией, но пока воздержится от дальнейших комментариев. Одновременно продолжаются поиски лейтенанта милиции Артемия Харченко, исчезнувшего несколько дней назад. По сообщению нашего источника в МВД…»

Дмитрий повернул рычажок, убавляя звук, и вырулил на дорогу. Женщина тихо плакала, кутаясь в куртку на заднем сиденье. Очень красивая, если отмыть как следует.

– Простите, как вас зовут? – попытался он завязать разговор.

– Мэрилин, – всхлипнула блондинка.

– Мэрилин? – улыбнулся Дмитрий, вспомнив свой любимый фильм. – Красивое имя…

Минус ангел

Пролог

Петрович нетвердой рукой наклонил бутылку над опустевшим граненым стаканом, на дне которого еще с лета упокоилась зеленая муха. Присохшее к мутному стеклу насекомое настолько проспиртовалось, что его охотно принял бы любой музей. Тупо подождав пару секунд, Петрович сильно потряс емкость вверх-вниз на манер бармена за стойкой. К его великому неудовольствию, из пыльного горлышка не вылилось ни единой капли: он уже давно «выжал» бутылку досуха. Пошатнувшись, Петрович встал со стула, вяло бормоча ругательства: бесполезная бутылка, задетая его локтем, упала на пол с низенького стола. Обреченно звякнув, она покатилась в угол, где уже громоздилась внушительная «поленница» запыленной стеклянной посуды из-под «беленькой» – в основном чекушки и поллитровки. Нещадно скребя подбородок, обросший колючей седой щетиной, старик снова выматерился. Да уж, повезло так повезло. Как раз срок подошел – только-только уговорил племяша, чтобы, как обычно, отвез его в Москву с товаром, – и на тебе. С другой стороны, конечно, жестокая напасть приключилась сразу у всей деревни, однако… вот почему эта хрень произошла именно сейчас, когда у него душа горит синим пламенем, в кармане ни копья, а до пенсии еще три недели? Надо как-то решать проблему, а решить ее может только одно…

Шаркающей походкой добредя до древнего, доставшегося еще от бабушки, комода, Петрович мутным взглядом отыскал на одной из полок заветную палехскую шкатулку. Облупившаяся крышка отлетела прочь – в заскорузлых пальцах старика зашелестели несколько потертых, видавших виды десятирублевок. Раз-два-три, ага… ну что ж, зря фигней страдал, не так уж все и плохо – тридцать рубликов как копеечка. На литр самогона у Фроськи точно хватит – а чтобы «освежиться», большего ему сейчас и не надо. Жаль, что бабка бутылки свои обратно не выкупает, а то бы точно с таким запасом пил недельки две подряд. С великим трудом натянув валенки на опухшие ноги, Петрович надел изъеденный молью заячий тулуп, сунул деньги в левый карман и, подойдя к двери, загремел ржавой задвижкой.

Дверь распахнулась, и старик отшатнулся от неожиданности – на заиндевевшем пороге трухлявого, покосившегося дома стояли двое: судя по их растерянности, они как раз готовились постучать. Мельком скользнув по незваным гостям недобрым взглядом, Петрович едва удержался, чтобы от всей души не харкнуть им под ноги. Их вид не внушал никаких сомнений: это были те самые «голубые», которых за последние двадцать лет так часто стали показывать по телику. Напомаженные ребята в узких джинсовых курточках со стекляшками и разного цвета обтягивающих штанах, напоминавших женские лосины, – на одном фиолетовые, на другом – зеленые. Глазки тщательно подведены тушью, губки подкрашены, на лицах – следы пудры, создающей привлекательную бледность. Ежась от холода, мальчик в зеленых портках держал в замерзшей руке плоский чемодан. Длинные ногти на пальцах, сжимавших кожаную ручку, были покрыты розовым лаком – от такого зрелища старику стало вконец противно.

– Чего надо? – грубо сказал Петрович, делая шаг с крыльца: отменять поход к Фроське из-за внезапного появления пары гомосеков он вовсе не собирался.

Один из «голубых», склонившись к его уху, что-то прерывисто прошептал.

Старик энергично затряс головой – его затошнило от запаха духов.

– Нету. Сколько можно уже меня пытать, мать вашу? Всю неделю ломитесь, и вчерась опять приходили, суки поганые. А теперь что, пидорами переоделись? Я ж вам русским языком сказал, как на духу – все сдал, до последней. А теперь отвалите на хрен, мне в магазин за молочком пора.

Гомосек с чемоданом и розовыми ногтями сделал шаг в сторону, но его коллега в фиолетовых штанах осторожно придержал товарища за локоть.

– Тысяча баксов, – грубоватым, неожиданно хриплым голосом обронил «фиолетовый» мальчик, отвлеченно разглядывая безоблачное небо.

Петровича повело в сторону, в глазах начало рябить. Схожее ощущение он испытал примерно лет сорок назад, когда на свадьбе у брата спьяну подрался с шурином и получил по голове штакетиной из забора.

– Чего?! – поперхнулся старик, не веря своим ушам.

– Штука, – повторил парень и в доказательство своих слов вынул из кармана пачку хрустнувших новеньких серо-зеленых банкнот. – Всю деревню уже обошли. Старуха вон там сказала, что у тебя наверняка есть – живешь бобылем, скрыть легче. Не хочешь – как хочешь, дед. Мы отваливаем.

Он с деланым безразличием отвернулся, но Петрович ухватил гостя за плечо. Хмель мигом вылетел из головы – он уже не видел ничего, кроме зеленых бумажек и той батареи бутылок, которую на них можно купить.

– А на фига вам ЭТО? – спросил он с некоторой опаской.

– Надо – значит надо, дедуль, – с бескомпромиссной прямотой отрезал «фиолетовый» гомосек. – Тебе-то какая разница, за что бабло получать?

Старик воровато оглянулся вокруг – уже темно, на улице – шаром покати. Фонарь, конечно, горит неподалеку, но еле-еле: считай, вообще не светит.

– Ну-ну, ладно тебе… пойдем обратно в избу, сынки… потолкуем.

Он закрыл дверь, предварительно проверив, хорошо ли сидит в петлях задвижка: вдруг кто из деревенских вздумает без стука зайти, у них так принято. Затем, поманив гостей в правый темный угол комнатенки, шевельнул валенком – побитый молью коврик отлетел в сторону. В полу обнаружилась грубо выпиленная вручную крышка люка, обычно скрытого от посторонних глаз.

– Спустимся вниз, – кашлянул Петрович. – Товар там, в погребе. Только, ребятки, с одним условием – если потом из ментовки с претензиями подъедут: я вас видеть не видел, а вы меня знать не знаете. Денежки вперед.

Первый «голубой» на его предложение никак не отреагировал: по-птичьи склонив голову вбок, он рассматривал люк. Второй искривил подкрашенный рот в улыбке, протянув Петровичу вожделенные доллары.

– Не беспокойся, старичелло. Это уж само собой.

Троица спустилась по шаткой лестнице в глубь холодного, полутемного погреба, где спертый воздух был насыщен запахом мышиного помета и прокисших солений. Подойдя к самому дальнему углу, Петрович, кряхтя, отодвинул массивную кадушку для капусты. Спина немедленно отозвалась резкой болью, и он ухватился за осклизлый край бочки, тяжело дыша.

– Последние две остались. Жечь хотели – я не отдал. С ними все нормально, а жить-то надо, – прохрипел дед. – И новый товар покупать – у меня денег нет.

«Голубые» быстро переглянулись. Один из них что-то спросил другого на странном, незнакомом старику гортанном языке. Тот кивнул, коротко ответив. «Ни хрена себе, – грустно подумал Петрович, ожидая, когда вспышка боли утихнет. – Мало того что гомосеки, так они еще и хачики».

Он медленно выпрямился, держась жилистой рукой за больную спину.

– ЭТО то, что вам нужно? Забирайте и уходите. Условия помните?

– Конечно, – ласково сказал «голубой» и быстро выбросил вперед холеную лапку – черный лак на его ногтях искрился блестящими звездочками.

И в ту же секунду до Петровича дошло, что перед ним никакие не гомосеки, а девки, самые настоящие девки – только с жесткими, даже злобными чертами лица, одетые в мужскую одежду. Голоса только у них не девичьи, а простуженные и хриплые, словно у лесорубов – оттого и спутал их с «голубыми». «Хеклер и Кох» с глушителем выплюнул облачко дыма, и старик почувствовал тупой удар в левую сторону груди – его отбросило к стене. Больно не было, но он вдруг осознал, что лежит на боку возле кадушки: небритая щека ударилась о замерзший земляной пол. Петрович даже успел удивиться – надо же, боли не чувствует, а холод – да. Он перевел глаза на расплывающуюся фигуру в фиолетовых штанах, мозг обожгла затухавшая мысль, что Фроська сегодня не получит тридцатник, а ему не потратить столь неожиданно свалившиеся в карман баксы. Кровь растекалась темной лужей – человек с пистолетом аккуратно отступил чуть подальше, чтобы не запачкать модные итальянские сапожки. Чуть помедлив, он прицельно выстрелил снова – на этот раз в голову.

– Раэль, это действительно так необходимо было сделать? – раздался голос сзади. Лицо мальчика в зеленых лосинах выражало подобие недовольства.

Существо с черными ноготками, которое на самом деле было весьма сложно назвать как мужчиной, так и женщиной, опустило дымящееся оружие.

– Да, Локки. Дед сразу бы ринулся пропивать бабки, и вся деревня увидела бы, что у него непонятно откуда появилась туева хуча баксов. А кто дал? Да вот ходили тут двое, просили одну вещь продать. – Убийца хрипло усмехнулся. – Старик часто уходил в запои, квасил по-черному – это мне в трех домах подряд успели рассказать. Его найдут не раньше чем через неделю, до этого не хватятся. А то и позже. За это время мы всё успеем. И что ты так нервничаешь, честное слово? Как будто тебе такое в первый раз.

– Не в первый, – согласился Локки. – Но если что-то в твоей жизни отсутствует долгое время, то ты успеваешь от этого отвыкнуть, верно?

– Давай не будем погружаться в философию, – улыбнулся Раэль. – Калипсо ОЧЕНЬ ждет сегодня результатов, и мы не должны ее разочаровывать. Может быть, ты возьмешь себя в руки и начнешь работать? Время дорого.

…Воздержавшись от ответа, существо в зеленых лосинах по имени Локки, присев рядом с трупом, ловко открыло плоский чемоданчик. В удобных кожаных «карманах» покоились странные на первый взгляд предметы – небьющиеся пластиковые колбы, шприцы и скальпели. Достав марлевую повязку, Локки надел ее и протянул точно такую же убийце – тот быстро завязал тесемки на ушах. Вслед за этим Локки извлек из кармашка узкое лезвие скальпеля и посмотрел в угол погреба за кадушкой, где что-то шевелилось. Чуть-чуть помедлив, он натянул на руки плотные резиновые перчатки.

– Осторожнее, – предостерег первый «голубой». – Это очень опасно.

– А то я не знаю, – задиристо повел тонкими плечами второй.

Пружинисто поднявшись на ноги, он переступил через лужу черной, начинающей густеть крови, взвешивая в руке ледяную сталь скальпеля…

Часть первая

Клыки дракона

Каждый из нас представляет себе Рай как прекрасное общество, полное чудесной вседозволенности, абсолютно лишенное каких-либо запретов. Но никто не догадывается, что и в Раю могут быть свои жесткие правила.

Донатьен Альфонс Франсуа, маркиз де Сад

Глава 1

Татуировка на спине

(воскресенье, 21 час 20 минут)

Прибой шумел негромко и ласково – волны прозрачного океана, шипя пеной, неспешно облизывали белый коралловый песок. Легкий теплый ветер покачивал верхушки кокосовых пальм, между стволами которых были натянуты шелковые гамаки. Небо пронизывал нестерпимо розовый свет, как будто кто-то размазал по нему лепестки цветов – в «прорехах» виднелись проблески умирающего красного солнца. На песке отпечатались цепочки мелких следов – прибрежные крабы вылезли из своих нор, дабы встретить наступление долгожданной ночи.

Платиновая блондинка, наблюдающая за мельтешением черных спинок на песке, отхлебнула ананасовый сок из хрустального бокала и облизнула верхнюю губу. Интересно, а за какие заслуги попадают сюда крабы? Что такого они могли сделать за свою недолгую подводную жизнь? Вытащить тонущую девушку или заткнуть панцирем течь на корабле? Впрочем, какая разница… Тут куда легче с ума сойти, нежели разобраться в подобных тонкостях, – за пять тысяч лет она уже научилась это понимать.

Знакомые с кокаином чувственные ноздри вздрогнули. Блондинка была не то что глянцево-журнальной красавицей, но, по честной оценке опытного ловеласа, ее вполне можно было охарактеризовать как хорошенькую – даже симпатичную. Вздернутый носик, чуть припухлые щечки, подбородок с неглубокой ямочкой. Пожалуй, ее лицо портили лишь губы – тоненькие, как ниточки, еле заметные на бледном лице. Девушка была одета в белый хитон с голубой каймой – из легкой, но в то же время плотной ткани, скрывающей очертания тела.

Пальцы с идеальным маникюром снова сомкнулись вокруг ножки бокала. Блондинка с ненавистью посмотрела на желтую поверхность сока – ее губы уже раскрылись для емкого и краткого слова, но тут раздался противный полуметаллический звук: «Биииииип!» Красивое лицо девушки исказилось от злости. Ну конечно, как всегда. И что, это у нас и есть идеальное общество? Знала б она об этом раньше, выбрала бы совершенно другое. Поживи здесь один-единственный месяц – сдохнешь от рафинированности. Пива бы… честное слово, переспала бы сейчас с кем угодно за бутылку (бииииииииип) пива. Да только спи не спи, нормального пива на островах нет и никогда не будет – исключительно безалкогольное. А порядки? По сути, только что, мимолетно подумав о варианте отдаться за бутылку, она совершила мыслепрегрешение. И хотя за мыслями тут обычно никто не следил, в случае подобного проступка сотрудникам офиса требовалось составить подробную записку с добровольным покаянием на имя начальства. Пошли они на бип. Ничего она составлять не будет.

Вздохнув, блондинка опять отхлебнула приличную порцию сока – примерно треть стакана. На песок мягко упал кокос с раскачивающейся неподалеку пальмы. К нему тут же устремились крабы, но девушка не обратила внимания на их шуршание. Она взглянула на изящные наручные часы, сделанные в форме лилии. Уже полдесятого вечера – с минуту на минуту в онлайне появится загадочный кавалер, невесть откуда свалившийся на ее голову. Девушка изнервничалась в ожидании его появления – слишком многое зависело сегодня от того, что она должна была услышать.

О-оу! – ойкнула «аська», и блондинка нетерпеливым движением подтащила к себе лежавший на столе голубой ноутбук. Она сразу нашла в контакт-листе того, кто ей был нужен, – ник из двух заглавных букв и цифры – RL2. «Ты на месте? Ответь», – мигнуло сообщение icq. «Да», – быстро напечатала она ответ, бегая наманикюренными пальчиками по клавиатуре. Помедлив, добавила: «Ты сделал то, что я просила?» – И экран чуть дрогнул, как бы испугавшись вопроса. «Скоро сделаю. Жди результата». Значок цветка на мониторе дернулся, словно в агонии, и сделался красным – собеседник отключился: как всегда, неожиданно. На всякий случай она подождала еще минут пятнадцать, после чего нехотя убрала руку с мышки: судя по всему, RL2 надолго ушел из онлайна.

Девушка встала, сбросив с себя хитон и оставшись совершенно обнаженной: наклонившись, развязала длинные ремешки на греческих сандалиях из искусственной кожи. Еле касаясь босыми ногами теплых деревянных ступенек, она сбежала вниз, направляясь к пляжу внутри лагуны. Последние отблески солнца весело играли на крепкой маленькой груди с розовыми сосками. «Жди результата» – горячими молоточками стучали в висках буквы из «аськи». Отлично. Она подождет.

Море было теплым, словно парное молоко. Впрочем, на иное она и не рассчитывала: редкие местные плюсы в том, что тут не бывает штормов или внезапного похолодания. Наслаждаясь прибоем, блондинка медленно вошла в сверкающий океан – вода сладко обволакивала ее бедра. Последний луч солнца окрасил в багровые тона профессиональную красочную татуировку на мускулистой, без грамма жира спине – дракон, держащий за горло красивого юношу с мечом. Когда лопатки двигались в такт ходьбе, челюсти дракона сжимались, как бы откусывая человеку голову. Картинку венчала надпись, выполненная готическим шрифтом: «МЕСТЬ».

Бросившись в волны, она не видела, как ник RL2 в «аське» неожиданно засветился зеленым светом и через секунду снова отключился. В доставленном сообщении было всего одно слово: «Сделано».

Глава 2

Ребрендинг

(понедельник, 12 часов 27 минут)

Сидя в высоком серебряном кресле под огромным панно в виде двух скрещенных крыльев, Габриэль пристально рассматривал присутствующих. В нем постепенно закипала холодная ярость. Народ за длинным столом, можно сказать, резвился: рассказывал свежие анекдоты, пил святую воду из маленьких хрустальных бутылочек и хвастался новыми электрическими машинками для модной стрижки перьев. Казалось бы, ведь прошли миллионы лет с того момента, как Голос изволил сотворить Вселенную: за это время ангелы могли бы и привыкнуть являться на летучки в назначенный час. Так нет же, минуло уже двадцать минут, а важное совещание никак не может начаться, потому что сотруднички еще не наболтались. Конечно, главного начальства с его непререкаемым авторитетом на месте нет, а Габриэля-то самого разве кто будет слушать? Наказывать и даже штрафовать ангелов последние пятьсот лет нельзя – начальство запрещает: мол, у нас светлая Небесная Канцелярия, а не мрачный Город, где режим построен на жестоком подавлении индивидуальной личности. И дескать, какое же тогда отличие ласкового Рая от жестокого Ада, если и в Раю все начнут ходить строем, подчиняясь строгой дисциплине и четким приказам? Нужны послабления. Нет, в чем-то начальство право – они и без того уже запретили все, что только можно: легче бен Ладену приехать по туристической визе в Нью-Йорк, чем простому человеку пройти через Райские Врата. В результате народу в Небесной Канцелярии – почти никого, построенные для праведников роскошные виллы на тропических островах пустуют, а в сорокаэтажных фешенебельных небоскребах живут максимум по три-четыре человека. Сто раз говорил начальству: надо организовывать БОЛЬШЕ качественной и дорогой рекламы на Земле, чтобы люди бредили райскими кущами, мечтали попасть в Рай, делали это главной целью своей жизни. Уже в Cредние века никто не покупался на замшелые правила, которые рекламировали представители Голоса на Земле: не укради, не убий, не прелюбодействуй (это в двадцать первом-то веке, где у каждой замужней женщины минимум по два любовника), а потом, так и быть, можешь вечно летать по облакам в нижней рубашке и кушать яблочки. Проблема в том, что Голос идет на такие вещи довольно неохотно: дескать, Рай небесный сам по себе восхитительный бренд, поэтому рекламировать его ни к чему. И вообще, любая реклама призвана обманывать народ, а это против райских правил. Ну-ну. Так размышлять было хорошо в эпоху Ренессанса, а в наше циничное время без рекламы далеко не уедешь. Если бы это зависело от Габриэля, то он бы давно уже нанял первоклассных специалистов со стороны и произвел ребрендинг. Вот и сейчас – начальство бездумно умотало в очередной отпуск на Землю, а все планерки и совещания неизбежным молотом свалились на его крылья. Объем дел сумасшедший; как тут ни изворачивайся – обязательно сделаешь что-то не так. Неприятно вспоминать, КАК ему досталось в прошлый раз, когда начальство в отпуск ушло, а тут Вторая мировая война внезапно разразилась… Голос ему едва крылья не оторвал после возвращения. И коллеги, и лучшие друзья потом «мочили» его на собраниях с такой радостью и упоением, что непонятно, как он вообще усидел в кресле первого заместителя. В этом вопросе лучше всего не стремиться к новизне, а вернуть назад старые традиции. Почему бы изначально не устранять таких земных лидеров, как Гитлер? Практиковалось же это открыто в библейские времена, когда на Землю чуть ли не каждый месяц посылали ангелов возмездия. А это, надо сказать, были крутые ребята: двое из них запросто уделали сразу пару огромных городов – Содом и Гоморру, да так, что камня на камне не осталось. Нет, отряд райского спецназа не расформирован – формально он существует до сих пор, и даже для проформы проводятся тренировки. Но в целом его бойцы столетиями скучают, лениво сражаясь друг с другом в шахматы на базе, и, наверное, полностью утратили свои боевые навыки. Причина проста – Голос потерял интерес к созданному им человечеству, обнаружив, что оно оказалось далеко не таким милым, как он себе первоначально представлял, конструируя Адама и Еву. Устав разруливать бесконечные войны, кровопролитные казни и увлечение золотым тельцом, Голос в итоге плюнул: «К этим ангелов возмездия хоть каждый день отправляй – толку никакого», после чего предоставил людей самим себе. Втайне он наивно надеялся, что они образумятся и придут к нему снова. Но этого не случилось…

Периодически, когда при загадочных обстоятельствах погибал очередной кровавый диктатор, Габриэлю приходило в голову, что некоторые обиженные ангелы втайне от Голоса могли создать собственные «эскадроны смерти» – как в Южной Америке, чтобы ликвидировать зарвавшихся VIP-грешников. Но всякий раз после визита на базу райского спецназа он отметал эту мысль напрочь: из-за полного отсутствия настоящей боевой практики эти бедняги вряд ли смогли бы одержать победу и над парой ручных кроликов. Кроме того, никто из них не пойдет на убийство без официальной лицензии – голубой пластиковой карточки с подписью Голоса. А чтобы ее получить, надо собрать столько бумаг с печатями – на телеге не увезешь, сломается.

Перекрывая галдеж, Габриэль звонко постучал серебряной ложечкой по хрустальному бокалу со святой водой. Кудрявые головы нехотя повернулись в его сторону. Шелест десятков массивных крыльев на секунду замолк.

– Ээээ… я прошу прощения, может быть, мы все-таки начнем? – Он показал взглядом на большие часы, украшающие стену над противоположным концом стола, – стрелка уже приблизилась к половине первого. – Если никто не в курсе, то у нас куча дел. Давайте наконец приступим к планерке.

Словно по сигналу, народ трудолюбиво зашуршал бумагами – сотрудники приняли ужасно занятой вид. Габриэль вопросительно взглянул на первого докладчика – с места поднялся курносый ангел с длинными волосами, держа перед собой внушительную вельветовую папку с райским гербом.

– Собственно говоря, уважаемый Габриэль, обсуждать сегодня нечего… как, впрочем, и вчера, – грустно сообщил он, и присутствующие не без труда подавили желание улыбнуться. – Согласно отчету персонала Райских Врат, в течение воскресенья к нам с Земли прибыло: праведников – ноль, благочестивых людей – ноль, святых старцев – тоже, естественно, ни одной штуки. Вот тут подколота записка привратника, который просит выделить ему чистящие средства для протирания Врат от налипшей паутины и ржавчины: иногда их не открывают по три месяца. Наш контингент отличается завидным однообразием: невинные девушки и замученные старики-отшельники. Ну и новорожденные младенцы, попадающие в Рай автоматически, вообще минуя Врата. Остается лишь завидовать методам и превосходно поставленной рекламе конкурирующей организации: последние пятьдесят лет мы не смогли заманить к себе даже одного-единственного дворника.

Габриэль хмыкнул. Надо же, мальчик открыл Америку – как будто эти факты никому из сидящих за столом не известны. Жесткие условия попадания человеческой души в Рай в итоге привели к тому, что у них практически нет ни одной знаменитости: ни политика, ни певца, ни даже нормального художника. Все звезды катятся прямиком в Ад – это еще со времен фараонов повелось. Рембрандт? Ну так у него молоденьких любовниц было – пальцы устанешь загибать. Джимми Хендрикс? Он, кажется, даже за сорок лет в Городе не отошел от кайфа, коим столь чудесно обеспечила его последняя доза героина. Джон Кеннеди? Саму возможность его появления в Раю даже обсуждать – и то грех. Да пес с ними, со звездами, вот тут докладчик правильно сказал: в Раю любого нормального специалиста, какого-нибудь завалящего электрика, – и то днем с огнем не сыщешь. Смешно сказать, гвоздь вбить в Небесной Канцелярии толком некому, ибо разве нормальный-то плотник попадет в Рай? Вот и приходится закрывать глаза на… впрочем, в данный момент не суть важно на что.

– Все понятно, – устало заметил Габриэль. – А как там у нас дела обстоят с нелегальной иммиграцией? Какие последние новости, Серафимушка?

Ответом ему было молчание и новый, тревожный шорох крыльев. Разом обернувшись, ангелы поймали себя на мысли: они только сейчас заметили, что изогнутое кресло, в котором обычно сидел Серафим, пустует. И на квадратике стола перед ним – ни блокнота, ни ноутбука, ни традиционного стакана со святой водой. Короче говоря, Серафим сегодня вообще не явился.

Присутствующие ясно видели по лицу Габриэля, что архангел пытается подавить очередной, еще более сильный прилив ярости. Его настроение испортилось окончательно. Похоже, дорогой Серафимчик опять элементарно проспал. В сто двадцать пятый раз. Сколько ему ни талдычь, что на работу надо являться вовремя, – что в лоб, что по лбу. Определенно следует предложить Голосу ввести штрафные санкции – например, Шеф (не к ночи будь помянут) за куда более безобидные вещи превращал сотрудников в пепел. Вот что он сейчас сделает: свернет совещание и отправится к этому типу домой, чтобы застать его в постели врасплох, тем самым исключив возможность вранья (свои регулярные опоздания Серафим оправдывал тем, что ему срочно понадобилось спасать очередную заблудшую душу). Такое свинство происходит уже не в первый раз, и терпение Габриэля лопнуло окончательно.

Архангел плавно поднялся с кресла, оперевшись крылом на стол.

– Объявляется перерыв, – хмуро сообщил он, глядя в засветившиеся радостью лица офисных сотрудников. – Но никому не расходиться. Я скоро приеду.

Через десять минут Габриэль на правительственной колеснице из червленого серебра, запряженной тремя белыми лошадьми, подкатил к двухэтажной вилле из бамбука, над которой мерно колыхались верхушки кокосовых пальм. Жестом попросив кучера подождать, он, помогая себе легкими взмахами крыльев, взлетел по ступенькам на крыльцо. Архангел только собрался забарабанить в дверь, как она неожиданно распахнулась настежь с первого же удара. «Не запер? Да и ладно… от кого тут вообще запирать-то…» Габриэль на цыпочках проник в отделанную в псевдояпонском стиле гостиную, где на стенах висели самурайские мечи с рукоятками из кожи акулы – чтобы в бою не вырвались из руки. Японский тип оформления сейчас очень моден: а утонченный, словно девушка, Серафим вообще любил следовать последней земной моде – с тех пор как его понемногу снова стали отпускать в командировки на Землю. Поскользнувшись на соломенном мате с изображением самураев, Габриэль все же удержался от бипа, чтобы не подавать кучеру плохой пример.

– Серафим! Просыпайся! – крикнул архангел, по коридорам пронеслось гулкое эхо.

Набирая темп, Габриэль нетерпеливым шагом прошел в спальню, стены которой были обиты голубым шанхайским атласом. Вопреки его ожиданиям, в огромной трехспальной кровати никто не спал сном младенца, однако одеяло и подушки были характерно смяты, как будто на них еще недавно кто-то лежал. К удивлению Габриэля, он не обнаружил Серафима ни плавающим в мраморном бассейне, ни лежащим в шезлонге на белоснежном пляже или нежащимся в японской сауне с горячими камнями. Служебный сотовый телефон лежал на столике включенным, одиноко попискивая неотвеченными звонками. Взяв аппарат в руку и рассмотрев дисплей, Габриэль заметил, что будильник был включен аккурат на десять часов утра. Но куда же исчез хозяин аппарата?

– Серафим? – крикнул он снова – на этот раз погромче. В голосе слышалось тревожное недоумение. – Серафим?! – повторил он уже с отчаянием.

Ему никто не ответил.

Глава 3

Бизон Карузо

(четверг, 23 часа 02 минуты)

Если честно, я сам толком не знаю, зачем я вообще энто пишу. Писатель, по правде говоря, из меня хреновый. Да и не жаловали у нас никогда в станице писателев энтих – пользы от книжек, окромя как цигарку свернуть или до ветру сбегать, совсем никакой. Однако ж если учитывать, какой ужас мы недавно с его благородием вместе пережили, то за эвдакий страшный рассказ, прямо скажу, четверть водки мало будет ставить. Штабс-капитан мой, господин Калашников, так прямо и сказал: ты, братец, записывай, будет што нам двоим вспомнить на старости лет. О том, што этой старости лет никогда не случится, – он, конечно, опять забыл. Мы ж с ним находимся не где-нибудь, а в самом што ни на есть адском пекле – на том свете, где его благородие почти сто годков вкалывает вместе со мной в Управлении наказаниями. Главный начальник энтого управления (мы его Шефом зовем) – самолично враг рода человеческого, с рогами, копытами да хвостом с кисточкой. Под его руководством мы дружно изобретаем, как знаменитостей в Аду наказывать – королей, президентов да певцов всяческих. Вот я, совсем как Бизон Карузо на необитаемом острове, начал вести дневник – день за днем описываю, што с нами случилось и еще случится. Аккурат шесть месяцев назад мы с господином Калашниковым раскрыли грандиозное преступление в Аду и спасли цельный мир от конца света. То есть разоблачил-то вражьи козни, конечно, в основном я – ну и его благородие, следует честно признать, тоже немножко мне помогал. В Рассее-матушке государь бы меня сразу в фельдмаршалы произвел, а в окаянном пекле (мы его между собой кличем Город, потому что оно в виде города здоровущего построено) только и дали, что пропуск на месяц в квартал нимфоманок – там и Лукреция Борджиа, и Мессалина с фотомоделью Анн-Николь Смит, и даже порнозвезда Лола Феррари. Какой там месяц – всего за неделю измочалили меня так, што до сих пор с трудом ноги передвигаю. А вот его благородию – большие милости от Шефа и глубокий респект. Взяли его под белые ручки да переселили в престижный господский квартал, живет теперь себе на третьем этаже кум королю: лифт никогда не ломается, ликтричество круглые сутки, горячая вода – хоть залейся, соседи не скандалют – сплошь профессора да академики. Мне б такое щастье, а его благородие еще и недоволен – мол, обещали ему возможность с женой Алевтиной повидаться, которая в Раю прохлаждается, но до сих пор динамят. Итить твою мать! Любой другой бы с ума сошел от возможности впервые за сто лет в горячем душе помыться, а его благородию все не нравится. И так особо улыбками не светился, теперича стал совсем мрачный: хучь ездит на работу на новой «вольве», а костюм ему аж Кристиан Диор сшил своими руками. Я вот лично своей судьбою доволен, пущай меня наградой и обошли: чего обижаться, такая наша доля служивая. А уж слава какая на господина Калашникова свалилась! Девушки у Управления наказаниями дежурят, просят ахтограхв, папарацци десятками в окна лезут, телевидение обзвонилось, корреспонденты рыдают – просят интервью. Дошло до того, что скоро о его благородии сам режиссер Сергей Понтарчук будет знатный блокбастер снимать – со взрывами и прочей пиротехникой дорогостоящей. Сначала хотели для этого дела Спилберга присобачить, да, говорят, здоровье у него, подлеца, хорошее, помрет еще не скоро. Правда, как только мой штабс-капитан узнал, кто его на экране изобразит, так его три дня пришлось чистым спиртом отпаивать да компрессы на лоб класть: пригласили одного британца – Фредди Меркьюри. А по мне так и ничего – мужик в соку, и главное, что с усами. Его же жинку, Алевтину, говорят, по сюжету и вовсе сисястая хранчуженка будет играть.

Сотрудник Управления наказаниями казачий унтер-офицер Малинин по старой, еще жизненной привычке смачно помусолил обгрызенный карандаш во рту. Долго писать он не мог – быстро уставал, но покрывать серую бумагу крупными кривыми каракулями ему нравилось: начав вести дневник, он явно втянулся. Телевизор за спиной мигнул – во время блока рекламы он включался автоматически, ибо обязательный просмотр рекламы входил в условия пребывания в Городе. Тусклый свет экрана осветил грязную бетонную коробку без обоев, по стенам которой задумчиво ползали усатые сингапурские тараканы, каждый величиной с палец – их разводили в Аду специально. Малинин не обращал на насекомых внимания – привык. Единственное в комнате окно было выбито и хищно щерилось осколками, вставить стекло у унтер-офицера не было денег. К тому же стекольщик приходил по записи – а записывались за год. Впрочем, доставку стола он ждал еще больше – для этого требовались грешники, которых по условиям наказания обязали каждый день затаскивать мебель на двухсотый этаж.

Реклама показывала счастливых людей, жующих какие-то круглые пирожки. В момент сочного, почти вампирского укуса их лица озарялись бессмысленными детскими улыбками. Впадая в дикий экстаз, они вырывали друг у друга волшебные сэндвичи, уплетая их за обе щеки. Из динамиков неслось довольное хихиканье. «Совсем голландский квартал обнаглел, – сонно подумал Малинин. – Мало того что марихуану в горшках держат под видом кактусов, так теперь они с ней уже на рынок фастфуда полезли. Пора шмон наводить». Ролик заканчивался – двое молодых людей, размахивая майками, голышом прыгали на пластиковом столике в кафе. Расплываясь разноцветными шарами, безудержно хохоча и кривляясь, в небо летел клоун. Экран вспышкой пересекла надпись: «“Мудоналдс” – вот что я люблю!»

Малинин был равнодушен к «Мудоналдсу». В принципе съесть он мог все, но походы в заведения, где не подают водку, унтер-офицер считал бессмысленной тратой времени. Записав на бумажку мысль о рейде в голландский квартал, казак вяло взглянул на часы. Поздно. Пора помыться ледяной водой да на боковую – завтра рано вставать. Любопытно, а что ему сегодня приснится по условиям наказания? В принципе такие вещи, как сны, тоже корректируются Управлением. Всю прошлую неделю за ним ночами гонялся с раскаленным молотом кузнец Вавила, дочь которого унтер «спортил» перед уходом в армию, – просыпался в ужасе, весь мокрый, а ноги продолжали бежать сами по себе. Отъехав на дряхлом замурзанном кресле от стола, Малинин мечтательно уставился на шкаф, где в тайнике был спрятан заветный графинчик. Конечно, по законам Города, после двадцати трех ноль-ноль употребление крепких напитков категорически запрещалось, ну да где здесь свидетели? Всего стаканчик «на грудь», и можно дрыхнуть.

Телефон зазвонил над самым ухом в тот самый момент, когда унтер-офицер, облизываясь в предвкушении будущего удовольствия, вытаскивал тяжелый графин из потаенного «схрона». От неожиданности Малинин выпустил драгоценную посудину из правой руки, но тут же с потрясающей ловкостью поймал ее у самого пола левой. Освободившейся конечностью он цепко подхватил телефонную трубку, с трудом удерживаясь на ногах. С перепутавшимися руками он напоминал скульптуру индийского бога Шивы.

– Алё, – прохрипел Малинин, плечом прижимая ухом трубку. – Слушаю.

– Серега? – ворвался в его ухо сильно искаженный динамиком калашниковский голос. – Славно, что ты дома. Сейчас заеду.

Малинин похолодел. В последний раз такой звонок ничем хорошим не закончился. Его одолели тревожные мысли – графин задрожал в руке, раскачиваясь.

– А что случилось? – выдавил он.

– В двух словах не расскажешь, – сообщил Калашников. – Но дела плохи.

– Опять?! – поразился Малинин. – Да сколько же можно?

– Извини, старик, таков уж закон жанра. Ты же детективы читал, верно? Если сыщики распутали одно преступление, то обязательно будет и второе. Иначе кто бы услышал о Шерлоке Холмсе или комиссаре Мегрэ, раскрой они одно-единственное убийство? Да такими лаврами любой участковый мент в Новосибирске похвастается.

– Снова конец света? – побледнел Малинин. – Второй раз я этого не переживу. Давайте откажемся? Небось опять трупов будет выше крыши.

– Утомил, Серега, – озлился Калашников. – Какие трупы? Я сам еще толком ничего не знаю. Приеду, расскажу. Давай доставай шкалик. Побеседуем.

Повесив трубку на рычаг, Малинин медленно осел на пол, забыв распутать руки. Ему вдруг совершенно расхотелось пить водку. Злобно стукнув донышком графина об стену, он раздавил мирно сидящего сингапурского таракана всмятку. Унтер-офицер знал, что окаянное насекомое скоро оживет, – в Аду ведь не умирают.

Но сейчас ему реально хотелось кого-нибудь убить…

Глава 4

Синдром козла

(четверг, ранее, 21 час 11 минут)

Шеф взирал на окованную золотом дверь кабинета с видом крайнего недоверия. Только что с ним связалась его верная секретарша, французская королева Мария-Антуанетта, и взволнованным голосом сообщила: прибыл необычный посетитель по крайне важному делу. Настолько необычный, что Шеф мигом забыл про все срочные встречи. Подумать только, они сами уже его ищут. Еще не так давно он даже мечтать об этом не мог. Как хорошо, что он никогда не спит, иначе сразу решил бы, что ему это снится. Что ж, столь ценный момент не грех продлить на пару минут, маринуя гостя в огромной приемной. Мстительно щелкая хвостом, Шеф подождал еще некоторое время, дабы помучить пришельца, после чего лениво нажал кнопку громкой связи длинной фалангой мохнатого пальца.

– Впусти, – официальным тоном произнес он. Взяв в руки пачку бумаг и водрузив на нос очки, он принял позу крайне занятого существа.

Дверь отворилась, в проем неслышно проскользнула фигура, одетая в длинный, до пят, монашеский плащ с капюшоном. На спине возвышался неровный горб, но Шеф отлично знал, что это не врожденное уродство. Следовало сделать вид, что он его не узнал, однако босс не удержался.

– Надо же, кто тут у нас! – Шеф сдвинул очки на кончик носа, вперив взгляд желтых глаз в посетителя. – Гаврюша собственной персоной! Ну что, дорогой мой? Голос опять имел глупость оставить тебя на хозяйстве, а ты сел в калошу, как в прошлый раз, когда проморгал дельце с фюрером?

Шеф знал, что вполне может позволить себе разговаривать с гостем подобным пренебрежительным тоном. Если уж пришелец решился на неслыханную дерзость: заявился в его кабинет инкогнито, значит, ему что-то ОЧЕНЬ от него нужно. Фигура молча потянула черный капюшон с головы – по плечам рассыпались золотистые кудри, открылось волевое, молодое лицо с тонким носом и щеками, покрытыми светлой бородкой. Не дожидаясь приглашения, Габриэль сел в неудобное кресло по другую сторону стола.

– Голос ничего не знает о моем визите сюда, я принял решение о встрече с тобой на свой страх и риск, – тихо произнес он. – Пришлось употребить VIP-пропуск, который позволяет представителям Небесной Канцелярии ездить в Ад с инспекцией. Правда, за все время его ни разу никто не использовал. Нам необходимо срочно посоветоваться. С недавних пор в Раю начали происходить странные вещи, и я не могу найти им логичное объяснение.

Шеф ощутил прилив хорошего настроения. Определенно день завершался очень удачно – когда архангел уйдет, надо будет что-нибудь выпить.

– Искренне поздравляю, – садистски улыбнулся он. – Второй раз подряд так круто проколоться – этого Голос тебе точно не простит, несмотря на столь широко рекламируемую политику его всепрощения. Пошлют на Землю ангелом-хранителем, будешь пахать в две смены: днем регулировать дорожное движение во избежание автокатастроф, а ночью шептать на ухо девушкам-подросткам, чтобы не снимали трусики раньше времени.

Габриэль разочарованно пошевелил крыльями – его спина вздрогнула. Подняв голову, он твердо посмотрел в торжествующие глаза Шефа.

– Какое же ты все-таки злобное создание, – грустно протянул архангел. – Неужели все забыл? Ты ведь когда-то тоже был ангелом, в одной конторе служили – наши столы в головном офисе стояли друг напротив друга. Разве не помнишь, как на пикники в сторону коралловых островов всей конторой по воскресеньям ездили? Ты там еще на гитаре играл, душа компании.

– Я-то как раз все отлично помню, – в голосе Шефа послышались металлические нотки. – В том числе и тот сладкий момент, когда я стал падшим ангелом – а вы все, как один, дружно проголосовали за мое низвержение из Рая. Помнится, ты тоже против этого не возражал… дорогой Гаврюшенька.

Из его ноздрей взвились тонкие струйки черного дыма – признак гнева. Габриэль нервно вертел в руках взятую со стола золотую ручку.

– Мужик, ну столько лет уже прошло – хватит дуться, а? – с раздражением заметил архангел. – Существуют такие вещи, как корпоративная этика, а ты ее нарушил – публично выступил против руководства. Сам знаешь – если бы в Библию не было утечки, все бы ограничилось выговором на планерке, а так уж извини – пришлось тебя скинуть с облаков в пекло. Интересно, а что бы ты сам сделал с человеком, который попробовал захватить твою власть?

Шеф не на шутку задумался, поскольку возможных вариантов было множество. Заметив его колебание, Габриэль с привычной ловкостью перехватил инициативу.

– Вот видишь! Корпоратив, приятель, вообще сложная штука: может, кто-то из ребят в душе тебя и поддержал, но нельзя отрываться от коллектива. Да и потом, положа руку на сердце, неужели ты сам жалеешь? – Габриэль усмехнулся. – Ты посмотри, что приобрел взамен! Под твоим началом миллиарды, тебя славят в сотнях кинолент, твой образ увековечен в искусстве, тебе поклоняются на собраниях! Ты превратился в бренд.

При этом безобидном слове Шеф заметно напрягся, уставившись на собеседника с ненавистью. От колебаний не осталось и следа.

– Бренд? Интересно, как бы тебе понравилось, если бы твоим символом сделали козла, – злобно прошипел он. – Ты когда-нибудь вживую этих козлов вообще видел? Мне лично не очень приятно с козлом ассоциироваться. Вашего креативного отдела небось работа?

– Ну, нашего… – неохотно признался Габриэль. – Но, с другой стороны, – с кем тебя, извини, ассоциировать? С фламинго, что ли? Согласись, у тебя довольно мало сходства с фламинго. А у козла все же рога…

– Все, хватит, – взвился Шеф. – Такими фишками пользоваться – натуральный черный пиар. Я уж молчу про ваши тайные махинации с Голливудом. Знаешь, тебе бы тоже не понравилось, если бы тебя сыграл Роберт де Ниро, который на экране утверждает, что человеческая душа заключена в яйцах.

– К Голливуду я никакого отношения не имею. У меня к ним свои претензии, мечтаю на британский флаг порвать, – отчеканил Габриэль. – Видел триллер «Константин»? Мало того что я там по сюжету порядочная сволочь, так ко всему прочему – еще и баба. Тебя-то хоть крутые мужики изображают.

Шеф облегченно засмеялся.

– Ну не всегда мужики. В «Ослепленном желаниями» меня играла фотомодель Лиз Херли. Но я существо терпеливое – вот попадет она как-нибудь к нам в Город, тут-то мы нежно и поболтаем с глазу на глаз.

– А раз терпеливое, – взял быка за рога Габриэль, – то должен понимать нашу ситуацию. В Раю реальные проблемы. Народу нет СОВСЕМ, просто беда. На множестве островов пятизвездочные виллы тысячелетиями стоят пустыми, обслуживающий персонал мается от безделья. Тебе разве требуются еще души? Ты же не знаешь, куда эти девать. Дай и нам немного себя попиарить, чтобы в Небесной Канцелярии постояльцев стало больше. На черный пиар люди лучше ведутся, ты это не хуже меня знаешь. Мало расписывать, какой ты хороший, – надо как следует оплевать соперника: только тогда ты и будешь в шоколаде. Официально мы в авторстве черного пиара признаваться не можем, считается – не наш метод. Но души-то нужны.

Архангел широко развел руками, символизируя нужность душ.

– У вас не пиарщики, а говно собачье, – парировал Шеф. – Толку-то от них, с вашими идиотскими правилами? Остров, где Валгалла расположена, пустой стоит? А почему? Потому что викинги, по их правилам, попадают в Рай исключительно с мечом в руке. Но если викинг прибыл в Валгаллу с этим самым мечом, значит, он кого-то уже убил, верно? А в ваших заповедях твердо сказано: не убий. Вот и нет до сих пор в Валгалле ни одного викинга.

– Сам знаю, – кисло ответил Габриэль. – Слушай, старичок, давай хоть сегодня не будем ругаться, а? В чем ты точно прав: я попал. У нас такие проблемы, что реально просто ужас. Ты себе даже не представляешь.

– Есть чему порадоваться, – оптимистично заметил Шеф. – Ты не забыл, что я в вашей конторе уже давно не работаю? Вам убыток – мне прибыль. Ну ладно, давай выкладывай, что там стряслось. Ты меня заинтриговал.

– Короче, дело такое, – понизил голос до шепота Габриэль. – Но пускай это будет между нами, о’кей? В общем, начиная с этого понедельника из головного офиса Небесной Канцелярии начали бесследно исчезать ангелы – руководители крупных отделов. Один за другим. Непонятно куда.

– То есть? – приподнял бровь Шеф.

– В понедельник пропал Серафим, начальник отдела нелегальной иммиграции. Во вторник – Рафаил из креативного подразделения. Вчера – мой помощник Михаил. Во всех случаях – дома пустые, никого нет, в одной комнате нашли упаковку из-под ананасового сока. Словно испарились. У Серафима хитон висел на спинке стула, мобильный телефон лежал рядом с кроватью. Все постели смяты, то есть ночью они в них спали. Облазили каждый сантиметр в окрестностях, проверили каждую пальму. Их просто нет. Привратник клянется, что через Райские Врата ангелы не проходили.

Шефом овладела сильнейшая тревога.

– Пепел на полу не видели? – спросил он с беспокойством. – Ты помнишь те недавние события в Аду, когда киллер-контрактник убивал святой водой?

– Ни соринки, – отрезал Габриэль. – Народ, конечно, еще не в панике, но довольно близок к ней. Среди праведников поползли слухи, все гадают, кто исчезнет следующим, у некоторых настоящая депрессия. Главное, никто понять не может: они сбежали сами или с ними что-то случилось?

– Мда… штука и верно неприятная, – задумался Шеф. – Но я-то чем могу тебе помочь? У меня даже версии никакой нет, что у вас произошло.

– Да видишь ли… – неуверенно почесал крыло Габриэль. – Мы вчера на закрытой планерке постановили… тремя голосами против двух, что надо к тебе обратиться, иначе дело дрянь. Именно у тебя работает мужик, который распутал мудреное дело с отравлениями святой водой в Аду. Голос возвращается из отпуска уже в воскресенье, через три дня. Если за это время мы не поймем, что случилось, или, не дай Голос, пропадет кто-то еще из ангелов – нам крышка. Так вот, будь добр, одолжи мне этого мужика.

– Как прекрасно устроены личные отношения внеземных созданий, – глубокомысленно заметил Шеф. – Ты мне пять тысяч лет не звонил и даже не поздравлял с днем рождения. Но как только у тебя возникла проблема, которую ты не в состоянии разрешить, ты в ту же секунду материализуешься в моем кабинете. Ты не находишь, что это выглядит немного странным?

– Я не буду ломаться, мои интересы корыстны, – согласился Габриэль. – И конечно, ты тоже захочешь что-то взамен. Извини, душу не предложу.

– Мне и не требуется, – отмахнулся Шеф. – Как ты правильно заметил, я сам не знаю, куда их девать. Тем не менее мне не нравится, когда вещи выходят из-под контроля. Столько тысяч лет все было спокойно, а в последний год началась несусветная лажа: в Аду убивают, в Раю ангелы пропадают без вести. Такие штуки следует пресекать в зародыше. Только по этой причине я одолжу тебе своего сыщика, но давай, справедливости ради, баш на баш. Ты не будешь об этом докладывать Голосу, а мы соберем креативное совещание на нейтральной территории – скажем, в Крыму, где разработаем мой новый символ на Земле. Фламинго не надо, но козел тоже чересчур.

– Заметано, – облегченно выдохнул Габриэль и незаметно для Шефа ловко вытер холодный пот со лба. – Когда нам ждать твоего человека?

– Я сейчас вызову его к себе, – ответил Шеф. – Посмотри пока телевизор.

Пододвинув к себе электронную записную книжку, он нажал букву «К»…

Глава 5

Ликвидатор

(четверг, 23 часа 35 минут)

«Аська» мигнула долгожданным зеленым огоньком – громкость была сделана максимум, и блондинка услышала «ку-ку», сидя верхом на тренажере в соседней комнате. Спрыгнув с жесткого сиденья, она побежала через просторный бамбуковый холл к ноутбуку, установленному на столе веранды. RL2, как и обещал, вышел на связь стабильно, минута в минуту.

Новость ошарашила ее. В глубине души она предполагала, что такое может произойти, но не планировала, что Габриэль ради спасения своего кресла окажется готов на все – даже на прямое сотрудничество с Шефом.

«Дела идут не так хорошо, как мы думали, – мигало сообщение. – Габриэль лично посетил Шефа, они провели тайные переговоры. Даже я этого не ждал, учитывая давнюю напряженность в отношениях между Адом и Раем».

Девушка нахмурилась. Коснувшись клавиатуры, она быстро напечатала:

«И что же нам теперь делать?»

«Ничего – хрюкнула «аська». – Мы уже сделали то, что собирались, и назад хода нет. Но если им удастся раскрыть смысл нашей мести… тогда все погибло. В этом случае мы обречены и потянем за собой остальных».

Блондинка неловко двинула локтем. Стакан с соком упал со стола на песок – падение было мягким, и он не разбился. Девушка лихорадочно потерла обе кисти – несмотря на теплый вечер, ей неожиданно стало холодно.

«Наша главная проблема – гость из Ада, – выскакивали одна за другой новые фразы в «аське». – Габриэль добился своего. Я не знаю, что он пообещал Шефу, но тот пришлет на помощь своего лучшего сотрудника – штабс-капитана Калашникова из отдела расследований. Насколько я слышал – он ОЧЕНЬ опасен. Его надо остановить. Есть готовые варианты?»

Пальцы блондинки задрожали. Заставляя себя успокоиться, она слепо пошарила рукой в поисках стакана с соком и удивилась, не найдя его.

«Когда нужно убрать Калашникова?» – спросила она, вперив взгляд в экран.

«Лучше всего в первый же день, – засветились крупные буквы в ответ. – Он прибудет в Рай завтра или послезавтра. Нельзя давать ему ни минуты».

Убрав со лба непослушные волосы, девушка на пару секунд задумалась. Калашников … Где-то она уже слышала эту фамилию… только вот где?

«Ладно. Ты знаешь, у меня в команде есть отличный ликвидатор, – ответила она. – Хотя я бы не настаивала на столь быстром убийстве. Это вызовет подозрения. Нет ли других способов заставить его замолчать?»

Ответа от собеседника пришлось ждать несколько минут.

«Если это поможет, используй любые», – отрывисто мигнул RL2.

Он снова отключился без предупреждения. Поизучав с минуту покрасневший значок ника, блондинка «кликнула» на закладку поисковой системы. В открывшейся строке она впечатала нужные буквы, после чего невесомым касанием нажала Enter, нужный адрес был найден за считаные секунды. Еще бы. Тут народу небось не больше, чем в Монако, – странно, что они еще не знают всех праведников Рая в лицо. Немудрено, что фамилия сыщика показалась ей знакомой. Подавив тревогу, блондинка нервно хихикнула, она вновь ощутила потребность в бутылке хорошего пива, и потребность эта плавно перерастала в пьянящее чувство умственного превосходства. Непонятно, почему матриархат на Земле в одночасье рухнул и на смену женщинам к управлению пришли мужчины? Ведь следует признать: мужчины совершенно не эволюционировали с тех пор, оставшись тупыми и ограниченными питекантропами. Единственный вариант решения любой проблемы представляется им стандартным – поднять дубину и что есть силы хрястнуть противника по голове, чтобы мозги вылетели наружу. Между тем у женщин в этом смысле соображалка работает куда лучше. Они не будут в полночь ждать врага за углом с лопатой, а просто сделают так, что тот сам наложит на себя руки. Безусловно, на всякий случай она свяжется с ликвидатором на базе – следует учесть все варианты. Убрать Калашникова, пока он не ожидает атаки, – дело на пару секунд, адские создания в Раю довольно уязвимы. Будет достаточно одной-единственной капли святой воды или острого укола чем-нибудь серебряным. Но к чему приведет столь грубая работа? Если сейчас Габриэль голову себе сломал по поводу исчезновения трех ангелов, то после ликвидации присланного Шефом специалиста он всполошится и начнет проверять всех сотрудников подряд, в том числе и самых ближних. А вот это ей как раз на фиг не надо. Девочки должны чувствовать себя в безопасности, она несет за них ответственность.

Из лежащего на боку стакана на белый песок, впитываясь, вытекала тягучая желтая жидкость. Взяв ручку, блондинка, покусывая от нетерпения розовый язычок, аккуратно переписывала на страничку блокнота высветившиеся на сайте адресные данные Алевтины Калашниковой…

Глава 6

Борис Николаевич

(четверг, 23 часа 42 минуты)

Еле-еле пробившись через пробки к малининскому панельному дому, находящемуся в центре трущоб, Калашников с первых минут понял, что здорово ошибся. Раздолбанный лифт, естественно, не работал, а топать вверх по рассыпающейся лестнице двести этажей Алексей никакого желания не имел. Подкинув на руке новенький мобильный смартфон, выданный Шефом, он нажал кнопку вызова Малинина. Тот немедленно откликнулся:

– Вашбродь? – привычно сократил казак «ваше благородие».

– Серег, у тебя лифт опять не работает, – сообщил Калашников и услышал в трубке протяжный стон. – Извини, но мне влом подниматься на такую верхотуру. Придется тебе самому вниз нагрянуть как можно быстрее. Оденься полегче, возьми вещи – машина ждет, нам надо сразу ехать.

– Куда? – трагически задрожал малининский голос в динамике.

– Тащить верблюда, – привычно зарифмовал объяснение Алексей. – Давай мы сейчас это по мобильному обсуждать не будем, лады? Беги быстрее.

Отключив связь и попросив шофера заглушить мотор, он в ожидании помощника сел на лавочку возле подъезда – предварительно проверив, не окрашена ли она. Рядом под высохшим деревом, несмотря на поздний час, резались в домино трое пенсионеров. Голос одного из них показался Калашникову знакомым – слышал в новостях о прибытии VIP-персон.

– А штаааааа это ты уже второй раз «рыбу» выложил? – гневался седовласый дедушка с одутловатым лицом, активно жестикулируя рукой, на которой не хватало двух пальцев. – Я тоже хоть раз выиграть должен, понимашь.

Партнеры по домино устало переглянулись.

– Борис Николаевич, ты, чай, не дома, – агрессивно ответил один из них, генерал в темных очках и темно-зеленом мундире с нашивками. – Это тебе в Москве все министры в теннис поддавались, а тут уж извини-подвинься.

Генерал говорил по-русски с ужасным акцентом, но довольно правильно. Некоторым иностранцам язык Ада давался легко: впрочем, все новички так или иначе проходили шестимесячные курсы ускоренного изучения.

– Неужели я никогда не выигрывал в теннис? – расстроился Борис Николаевич. – Ну и свинья же ты, Аугусто. И вообще: кто тебе, понимашь, позволил меня учить? Меня народ демократически на должность избирал, а ты при перевороте людей перекрошил кучу. Я хоть старушек не убивал.

– Ага, – подтвердил генерал. – Ты их ограбил. И если я такой плохой, фигли вы ко мне в Чили ездили толпами, чтобы перенимать опыт экономического успеха? И слюной от зависти давились: о, вот бы нам своего Пиночета, а?

Борис Николаевич смущенно отвернулся, закашлялся и сделал вид, что занят перекладыванием потертых костяшек домино.

– Бурбулиса ко мне присылали, – наседал военный. – Политики ваши из моего кабинета не вылезали. Я же сказал: первым делом коммунистов расстрелять.

– А потом что? – не выдержал дедушка, уронив костяшку.

– Потом не знаю… – запнулся генерал. – В общем-то других рецептов у меня и не было. Просто если что-то не получается, то надо опять расстрелять коммунистов, и все пойдет путем. Беда в том, что они быстро кончаются и начинаются новые проблемы в экономике. Тогда метод другой.

– И какой, понимашь? – полюбопытствовал Борис Николаевич.

– Расстрелять еще кого-нибудь, – мечтательно улыбнулся Пиночет. – И объяснить, что все проблемы были из-за него. Только так при настоящей демократии и продвигаются рыночные реформы. Всему вас учить надо.

Третий пенсионер, одетый в майку и тренировочные штаны, полусонно слушал перебранку за столом. От него пахло техническим спиртом, глаза были мутны, он смотрел куда-то в сторону, теребя в руках локоны свалявшейся кудрявой бороды, где застряли остатки пищи. Присмотревшись, Калашников узнал его – это был персидский царь Ксеркс, которому весной в качестве сеанса наказания показали фильм «300 спартанцев». С тех пор он не мог выйти из запоя: не у каждого выдержат нервы, если увидишь себя на экране голым двухметровым уродом с пирсингом и педерастическими наклонностями.

Бухнула дверь, из подъезда, хрипя, вывалился Малинин. Подойдя к скучавшему на лавочке Калашникову, он отдал честь и свалился у его ног.

Алексей, нагнувшись, ласково потрепал казака по плечу:

– Ты прикинь, Серега… тебе ведь еще и обратно потом идти.

– Знаю, – сипел с потрескавшегося асфальта Малинин. – Лучше сдохнуть.

– Уже, – прервал его страдания штабс-капитан. – Возрадуйся – хуже тебе не будет. Ладно, давай отползем от этих пенсионеров под другое деревце.

Большую часть пути к деревцу Малинин проделал на четвереньках. Упав у корней, он отвинтил крышку и стал жадно пить прихваченную с собой воду. Через полминуты по его раскрасневшемуся виду Алексей понял, что это не вода. Вырвав фляжку, он тоже сделал большой глоток и поперхнулся.

– Ух ты! – в горле словно взорвалась портативная атомная бомба.

– Сам гнал, – признался польщенный Малинин. – Все просто, вашбродь. Система легкая: политура, денатурат, стеклоочиститель и немного сахару.

– А сахар-то зачем? – отплевывался Калашников.

– Для пикантности, – ухмыльнулся Малинин. – Так что у нас стряслось?

По мере того как Калашников рассказывал ему о странной встрече в кабинете у Шефа, где присутствовал загадочный человек в капюшоне, скрывающем лицо, взгляд Малинина прояснялся. Он еще раз приложился к фляжке, дабы окончательно осмыслить сказанное, потер лоб и булькнул.

– Знаете, вашбродь, ночами мечтал – хорошо б в Раю побывать, – признался он. – А теперь и боязно как-то. Нешто они без нас обойтись не могут?

– Не могут, братец, – сдержанно заявил Калашников. – У них ситуация еще хуже, чем у нас, – репрессивный аппарат для наказаний отсутствует начисто. Гаишников, чтобы дороги регулировать, – и тех по статусу не полагается.

– Я откровенно думаю, что в ближайшую тысячу лет они ни одного гаишника в Раю не увидят, – заметил Малинин. – А то и позже. Профессия у них такая.

– Неважно, – отобрал у него фляжку Калашников и сделал новый глоток. – Факт в том, что никаких следователей, дознавателей, судмедэкспертов и всего прочего у них нет, поскольку до этого не требовались. А теперь им, вишь ли, до зарезу нужно выяснить, куда из Небесной Канцелярии пропали три ангела, пока Голос из отпуска не вернулся. Иначе задаст он им перцу.

Малинин с суеверным страхом глянул на Калашникова снизу вверх.

– Вашбродь… – тихо, одними губами произнес он. – Да нешто Голос уже не ведает, как там и што происходит? Ему ведь открыто ВСЁ, вы знаете.

– Это, братец, безусловно, – подтвердил Алексей, с сожалением отметив, что на дне фляги почти не осталось огненной жидкости. – У меня тоже были сомнения, но Шеф детально все объяснил. Голос – он ведь тоже не робот, правильно? Работа у него нервная – врагу не пожелаешь: по сути, вкалывает двадцать четыре часа в сутки: эпидемию предотврати, войну закончи, землетрясение сделай помягче. А отдыхать надо, иначе глаз замылится. Вот он раз в семьдесят лет и уезжает на недельку развеяться, дать голове отдохнуть – в основном на какие-то тропические острова. Договоренность в Небесной Канцелярии строгая: что бы ни случилось, хоть ядерная война, во время отпуска Голос беспокоить запрещено, и сам он ни в какие дела не вникает – газет не читает, телевизор не смотрит. Потому что иначе это будет не отпуск, а полная лажа.

Пенсионеры в стороне, устав спорить, застучали костяшками домино.

– Поняаааааатно… – протянул Малинин, вытряхивая себе в рот последние капли самогона. – А у вас, вашбродь, есть идея, куды эти ангелы делись?

– Нет, – ответил Калашников, проводив мрачным взглядом полетевшую наземь пустую фляжку. – Я понятия не имею, где они находятся. Может, и сбежали – такое запросто могло случиться. Они же умеют и человеческий облик принимать, и быть невидимыми. Таким сбежать как не фиг делать.

– Я готов, – сказал Малинин, зачем-то застегивая верхнюю пуговицу черного френча. – Одно только интересно: каким образом мы в Рай попадем?

– Прямого сообщения между Городом и Раем, братец, нету, – объяснил Калашников. – Это значит, что мы сейчас поедем электричкой в транзитный зал, то бишь Чистилище, там пересядем на райский экспресс и домчимся до Райских Врат, где нас встретят сопровождающие лица. Я не особенно в восторге от этой поездки, но, во-первых, Шефу не принято отказывать, а во-вторых… – его голос дрогнул, – это хороший шанс встретиться с Алевтиной.

Пиночет и Борис Николаевич с любопытством проследили взглядами, как парочка странных людей села в автомобиль представительского класса с рогатой головой на капоте и покинула дворик, обдав их пылью из-под колес.

– Еще недавно у меня знаешь, какая машина была? – ностальгически буркнул Борис Николаевич. – Эта так еще – дребадан копеечный, понимашь.

– Да ты заколебал со своими понтами, – огрызнулся генерал. – Только и слышишь: у меня было то, у меня было это. Ты забыл, кто я такой, что ли? Я, между прочим, тоже не на велосипеде ездил. А твой Бурбулис…

Задремавший к этому времени Ксеркс не проснулся от вновь начавшейся перепалки. Ему снился веселый спартанский царь Леонид, обгонявший его на мотоцикле «Харлей Дэвидсон», с банданой на голове и сигарой в зубах.

Глава 7

Ледяной взгляд

(пятница, 9 часов 02 минуты)

Подойдя к избе Петровича, Евфросинья сразу заметила, что дверь в дом открыта сквозняком – утренний ветер пошатывал ее взад-вперед, дерево натужно скрипело. Так и есть – допился, старый мерин, весь дом нараспашку: заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. А времена нынче лихие – запросто и зайдут, и заберут. Старуха осторожно взгромоздилась на обледеневшее крыльцо, с трудом сохраняя равновесие. Проведать соседа-бобыля, жившего на самом отшибе их деревеньки, бабка Фрося собралась из шкурных соображений. Вот уже почти неделю тот не являлся к ней за очередным литром самогона, чем проделал огромнейшую дыру в скромном бабкином бюджете. Видать, где-то уже запасся, алкаш чертов. Ходили слухи, что щас народ чего только не пьет – гуталин на хлеб мажет, спирт из него вытапливает, а потом эдакую бодягу продают по десяти рублев, а то и меньше. При такой жесткой конкуренции ей вскорости прямая дорога на погост, особенно после того, что приключилось с деревней недавно.

– Дед, ты живой? – крикнула она, вразвалку проходя внутрь комнаты.

Завидев огромную кучу бутылок, одна часть из которых просто валялась на полу, а другая была сложена в своеобразную «поленницу», она поняла, что ее худшие предположения подтвердились. Но через секунду в старушечьем сердце полыхнула искра нежданной радости: среди бутылок не было ни одной, заполненной хотя бы на четверть, из чего Ефросинья сделала вывод, что явилась как раз вовремя. Скорее всего, старик допился до чертиков и лежит где-нибудь в глубине избы, не в силах подняться. Ничего, сейчас она его похмелит, недаром «мерзавчик» взяла.

– Петрович! Подымайся, к тебе девчонка пришла! – весело закричала бабка Фрося, но опять-таки ничего в ответ не услышала. Тулупа и валенок Петровича в прихожей не было – уж не ушел ли куда пьяным, да не замерз ли по дороге? С него станется. Встревожившись, она двинулась на выход, но тут же остановилась… погреб! Чуть не забыла. У Петровича был погреб, она это точно знала – дед хвалился по пьяни, что погреб «особый», сразу и не заметишь: если что, там можно спрятаться. От кого именно дед собирался прятаться, неизвестно – до их деревни даже немцы не дошли. Видно, от зеленых чертей, которые посещали его особенно часто после трехмесячных запоев.

…Так-то оно так, но где ж этот погреб искать-то? Цепким взглядом окинув избу, старуха углядела ветхий коврик, который находился вовсе не в том месте, в каком положено, – уж верно, она бы передвинула чуть-чуть левее, потому что так будет покрасивше. Женщины сразу подмечают подобные вещи, на первый взгляд кажущиеся мужикам невзрачной мелочью. Подойдя к коврику, бабка Фрося отшвырнула его ногой. Ага… так оно и есть – люк. Но почему Петрович молчит? Полез зачем-то в погреб, да спьяну упал с лестницы, сломал чего-нибудь? Всяко бывает. Испуг за здоровье выгодного клиента придал Ефросинье сил. Кряхтя, пусть не с первого, однако с третьего раза она подняла тяжелую крышку за кольцо, откинула ее и заглянула в непонятный, колеблющийся мрак:

– Дед! Где ты? С тобой случилось чего?

Как и в предыдущие два раза, ее обращение пришлось в никуда гулким эхом. Окончательно занервничав, бабка сделала несколько шагов вниз по шаткой лестнице – сверху из комнаты на нее падал тусклый, но все-таки свет. Спустившись, она чуть постояла, пока глаза не привыкнут к сумраку, и вздрогнула, пальцы инстинктивно сжались для крестного знамения. В дальнем углу, возле кадушки и разломанных прутьев, на боку неподвижно лежал Петрович. Он смотрел прямо на нее, и глаза его ярко блестели.

«Бедняга. Видать, в стельку пьяный – сам встать не может», – подумала Ефросинья и заковыляла к деду, чтобы помочь подняться.

Приблизившись к телу, она обмерла – на раскрытых губах замер крик, превратившийся в слабый свист. Петрович был мертв, мертвее не бывает – непонятно, как только она не разобрала это сразу. В голове между бровей – аккуратная круглая дырка со следом замерзшей крови: то, что она приняла изначально за блеск, – это лед в открытых глазницах трупа. Возле груди – огромная темная лужа, покрывшаяся сплошной льдинкой. Пальцы беспомощно откинувшейся руки Петровича тоже багровые – к одному из них пристало несколько легких, невесомых перьев. «Кровь», – пронеслось в мозгу бабы Фроси, и тогда она закричала – так, что задрожали, казалось, стены избы. «Мерзавчик» выпал из рук и разбился – самогон смешался с кровавым льдом.

Старожилы деревни, приникнув к окнам, с удивлением смотрели на Ефросинью, которая неслась по улице, словно реактивный истребитель, – невзирая на семьдесят пять лет возраста и больные ноги. Крича на возрастающей ноте «Караууууууууул!» с такой мощностью, что ей черной завистью позавидовал бы любой вокалист пауэр-метал, она на всех парах влетела в помещение сельсовета, насмерть перепугав беседующую по телефону председателеву секретаршу. Не прекращая крика, старуха вырвала у нее из рук телефонный аппарат и начала набирать номер участкового…

Глава 8

Маска в окне

(пятница, 9 часов 03 минуты)

Архангел Елевферий потянулся, с мучением расправляя затекшие во сне крылья. Пробуждение отнюдь не было приятным – еще вчера вечером он почувствовал себя крайне неважно, а сейчас ситуация только ухудшилась. Суставы болели, как будто он участвовал в соревновании комбайнеров, голова раскалывалась, глаза слезились – налицо симптомы сильной простуды. Казалось бы, он принял меры предосторожности – вчера перед сном принял тибетскую precious pill[20], которую раздают работникам Небесной Канцелярии. И поди ж ты, наутро – никакого результата. Со звуком плачущей флейты он обширно высморкался в носовой платок, приложил руку ко лбу – тот был горячий, словно сковородка на плите. С чего все это? Вчера с приятелем навещали японский суши-бар L‘Itsu, поели там роллов с огурцом, попили чайку – ну так чаем-то пока еще никто не травился.

Простые люди на Земле уверены, что в Раю не болеют, – дескать, это попросту невозможно в столь идеальном обществе. Наивные, они даже не предполагают, какие тут условия. Праведники и верно отдыхают, а у ангелов и архангелов есть каторжная работа, из-за которой приходится постоянно рисковать здоровьем. Из командировок на Землю, где со времени ее основания Голосом побывали, наверное, все сотрудники Рая, на небо завезена масса инфекционных болезней типа ОРЗ или чесотки. Кроме того, блохи весьма охотно селились в перьях крыльев. Конечно, рак или что-то ужасное в виде опухоли никому не грозит, но все равно неприятно. Так, наверное, чувствовали себя испанские конкистадоры, напоровшись в джунглях Южной Америки на неведомую тропическую малярию с желтой лихорадкой. Другое дело: лечится все это мгновенно, а тут почему-то не помогло. Игра не стоит свеч, он примет еще одну тибетскую пилюлю, а пока позвонит Габриэлю – объяснит, что не сможет прийти на обязательное утреннее совещание. Честно говоря, он вообще не понимал, для чего нужны все эти бюрократические процедуры. Кроме нелегальной иммиграции в Рай, с которой все для вида боролись, но знали, что без нее не обойтись, по сути, никаких проблем не было. Если Шеф как-то руководит десятками миллиардов грешников, то с парой сотен тысяч праведников управиться можно совершенно спокойно – тут и к гадалке не ходи. Если бы от него зависело, то он закрыл бы глаза на эту проблему: пусть за неделю без вести пропали три ангела, но не стоило устраивать такой хай и уж тем более обращаться к Шефу. Притом что в Небесной Канцелярии отсутствовала система наказаний, а Голос отбыл в отпуск, – эти ангелы могли наплевать на текущие дела и умотать на один из земных курортов.

Архангел потянулся за служебным телефоном. Ох ты… кажется, он оставил его на кухне, когда болтал с приятелем после вчерашнего прихода с работы. Придется подняться с постели, как бы плохо ему ни было. Давно он так не простужался – еще с визита на остров Шпицберген, где, плывя на льдине, попал в сильнейшую метель. Превозмогая боль, Елевферий спустил одеревеневшие ноги на бамбуковый пол, показавшийся ему чудовищно холодным. Крылья бессильно волочились за спиной и мускулы сводило судорогой. Он оглянулся – влажная от пота подушка была сплошь усыпана полузасохшими перьями. Да уж, какое тут совещание. Определенно будет великим подвигом, если он сможет просто-напросто дойти до кухни и вернуться обратно. В его нынешнем состоянии это тоже не так-то легко.

Мобильник лежал именно там, где он его оставил. Елевферия шатало от слабости. Он протянул к телефону руку, но внезапно услышал за спиной легкий, царапающий звук. Превозмогая боль, он поднял голову и повернулся. Увиденное повергло архангела в крайнее изумление: прямо в оконный проем влезал человек в черной ковбойской шляпе и шелковом плаще. Его лицо было закрыто белой маской – что-то на манер той, что была в фильме «“V” значит “Вендетта”». Маска улыбалась искусственной улыбкой.

Елевферий инстинктивно попятился – боком он задел мобильный телефон, который свалился со стола, от удара об пол со звоном отлетела в сторону «вечная» батарейка. Незваный гость, ничуть не смутившись тем фактом, что его заметили, не спеша протиснулся в окно. Выпрямившись, он отряхнул руками в лайковых перчатках соринки со своего идеально черного костюма. Устремленный на архангела взгляд подкрашенных глаз не отражал никаких эмоций – незнакомец по-птичьи наклонил голову вбок, явно наслаждаясь замешательством хозяина.

«Меч! В спальне на стене висит мой меч», – ошпарило мыслью Елевферия, но ноги уже не повиновались ему – кухня расплывалась, дергаясь и качаясь, глумливо подмигивая ему яркими пятнами. Он открыл потрескавшийся рот, склеенный горячей слюной, но сказать ничего не успел – скользнув к Елевферию крадущейся походкой, незнакомец железной рукой в перчатке схватил его за горло. Обрушилась тьма… в последнюю секунду архангел почувствовал, что лежит на полу, а гость неожиданно исчез. Вместо слов слышался хрип, изо рта и носа лилась какая-то жидкость. Внезапно пространство начало вертеться с бешеной скоростью – все краски слились в сплошной калейдоскоп, лопнувший разноцветными брызгами.

…На пляже, куда ниспадали ступени виллы архангела, два краба лениво ползали вокруг желтого кокоса и никак не могли решить, с какой стороны просверлить клешней дырочку, дабы добраться до ароматного молока. Теплый ветер дул в раскрытое окно, и от него колыхались занавески…

Глава 9

Девушки топлес

(пятница, 10 часов 07 минут)

Калашников с Малининым стояли у Райских Врат, часто и нервно оглядываясь по сторонам. Огромные Врата устремлялись прямо в небо – не было видно, где кончаются зубцы толстых кирпичных стен, которые не пробила бы и атомная бомба. Они позвонили в блестящий медный колокол дважды – еще десять минут назад, но никаких признаков жизни по ту сторону Врат не наблюдалось. Малинин (что вполне естественно) психовал больше, ему с самого начала казалось, что в Рай их не пустят. Вся ночь прошла в утомительной дороге: сначала они тряслись несколько часов в грязной, заплеванной электричке, полной скинхэдов, торговцев порнухой и марихуаной – за образец мудрые креативщики Управления наказаниями взяли подмосковные и таджикские поезда – скрестив и то и другое. Прибыв в Чистилище (естественно, электричка опоздала на пару часов), парочка бегом пронеслась на лощеный перрон, где стоял фирменный райский экспресс. После того как недоверчивый кондуктор в ливрее и голубой фуражке, то и дело поглядывая на пришельцев, изучил их пропуска и пропустил через особую электронную машинку, оба заняли места в просторном купе. Малинин потрясенно молчал. Кондиционеры, кресла, обтянутые индийским шелком, динамики, транслирующие расслабляющую музыку, холодильник с бесплатными напитками. Унтер-офицер, не веря в происходящее, повторял, тряся головой, словно пенсионерка перед ценником в модном бутике: «Вот он, вот он, Рай-то, какой, оказывается». Калашников, настроенный более скептически, не разделял восторгов коллеги по поводу райских кущей – по его собственному представлению, это должно быть что-то другое, нежели шикарно оформленный поезд с халявной колой. Приняв из рук вежливой проводницы стакан чая, он задумался, глядя в окно, где проплывали белоснежные облака на фоне сказочно голубого неба. Экспресс несся со скоростью молнии, но это не вызывало головокружения. Все было прянично и как-то уж чересчур замечательно.

Когда они прошли сквозь раздвижные хрустальные двери, поднялись по роскошной витой лестнице из полупрозрачного агрского мрамора[21] и приблизились к вожделенным Райским Вратам, обнаружилось, что, вопреки обещанию, их никто не встречает. Круглая каменная будка с надписью «Справочная» (на двадцати языках) была пуста, и, судя по слою пыли на стульчике, в ней уже давно не сидели служащие. Бесплатный телефон-автомат не работал, зато фонтаны вокруг разбрызгивали сладкую душистую воду. Малинин вспомнил гигантскую толпу на входе в Адские Врата, давку, толкотню, полуразложившиеся тела (некоторые со следами ожогов или вообще без голов), пятиэтажный мат и грубых таможенников, потрошащих чемоданы грешников, – и снова умилился. Калашников же, напротив, панически предположил про себя, что Небесная Канцелярия передумала привлекать их к расследованию. Иначе чем можно объяснить такой холодный прием? Он судорожно дернул потертую веревку колокола еще раз, уже ни на что не надеясь. От звона у него едва не лопнула голова и завибрировали уши. Однако дверь Райских Врат вдруг задрожала и упруго отъехала в сторону – совсем как у шкафа-купе. В образовавшуюся щель выдвинулся мальчик лет десяти в белом хитоне, стриженный «под горшок», светловолосый и худощавый. Его «орлиный» крючковатый нос существенно портил в целом ангельскую внешность.

– Ну, чё трезвоните? – осведомился он на понятном обоим языке. – Тут вам не Город – с ночи человека искали, который бы смог по-русски хоть немного объясниться на первых порах. По арамейски-то вы ни фига не талдычите. – Паренек с аппетитом откусил от большого сочного яблока. – Ладно, заходьте, милости просим. Только сначала на таможню – такие правила. Меня Дмитрий зовут, если что – можете называть просто Димон.

Троица медленно прошла по мощенной блестящим желтым кирпичом дороге к огромному полупрозрачному пятиэтажному комплексу, выполненному в футуристическом стиле. Казалось, вся эта многотонная конструкция сейчас оторвется от фундамента и улетит в космос, как диковинный инопланетный корабль. Повсюду развевались голубые флаги, а из динамиков лилась все та же негромкая умиротворяющая музыка. Они вошли в ультрасовременную приемную с плазменными телевизорами, скрипящими диванами из искусственной кожи, а также рентгеновской установкой и металлоискателем, по обе стороны от которого стояли два человека в голубой форме – высокий, упитанный мужчина лет пятидесяти и столь же полненькая девушка. Мальчик пожал обоим руки и с важным видом уселся на один из диванов, догрызая яблоко. Таможенники приветствовали гостей дежурными улыбками и вежливо предложили предъявить для осмотра «то, что не положено к ввозу».

– А что именно не положено? – спросил Калашников.

Таможенница произнесла что-то по-арамейски. Мальчик кивнул.

– Порнография есть? – спросил он, уставившись почему-то на Малинина.

– Даже в купальниках изображения запрещены, учти это, мужик. Хотя, если бы ты был индийским праведником, тебе бы хоть Камасутру разрешили.

Малинин с тяжелым выражением лица потянул из кармана колоду карт, где были изображены девушки топлес. Калашников широко раскрыл глаза.

– Серег, ты чего, вконец обалдел? – прошептал он, косясь на мальчика. – В Рай голых баб тащишь?! Да еще и на картах? Из тебя же котлету сделают.

– Я чего-то не подумал, вашбродь, – тоскливо проскулил Малинин, трясущимися руками роняя карты на отполированный стол. – Предполагал, может вечерком время скоротаем после работы? Привык в Городе-то…

По прошлому опыту Калашников знал: объяснять что-либо Малинину с его чудесной деревенской непосредственностью было в принципе бесполезно.

– Далее – алкогольные напитки, – неумолимо переводил мальчик. – Сдаете на хранение. При возвращении назад вам все вернут. Водку, пиво, коньяк, самогон, кальвадос, вино, даже брагу с собой иметь не дозволяется.

По щеке Малинина скатилась непрошеная слеза. Его губы задрожали. Калашников не на шутку испугался за подопечного и сжал ему плечо, что означало: «Спокойствие, Серега, только спокойствие». Унтер-офицер рывками отстегнул две объемистые армейские фляжки, подвешенные под мышками справа и слева, и швырнул их прямо перед таможенниками.

– Подавитесь, – рыдающим голосом сказал он, с откровенной злобой глядя в бесстрастные зрачки крылатых существ, закутанных в отглаженную голубую форму. – Я вообще не пойму, какой же это к матери Рай для русского человека, если здесь даже клюкнуть по-человечески нельзя?! Это не Рай, а…

В этот момент Калашников, решив, что сжатие плеча не действует, очень сильно ударил Малинина в бок локтем. Сначала один раз, потом второй.

– Ах, ну ежели такие правила, тогда что ж тут… оно конечно, – Малинин поднял картуз и взял с макушки еще одну, маленькую фляжку. – Однако о подобных вещах предупреждать сразу полагается… если б мне раньше знать, я бы… а прямо тут употребить нельзя? Мы б с его благородием быстренько…

Таможенник сурово покачал головой, и Малинин окончательно смирился со своей участью. Далее уже без протестов были отобраны сигареты, ДВД-плеер, диски с фильмами и свежие городские газеты. Набив конфискованным ящик приличных размеров, служащие предложили обоим расписаться, причем Малинин по привычке начал искать ножик, чтобы порезать руку: в Городе всегда расписывались кровью. После росписи гостям были выданы две крохотные электронные пуговицы – их сразу же приклеили к уху.

– Это автоматический переводчик-ретранслятор, – бодро растолковал мальчишка Дмитрий. – Арамейский язык, на котором говорят ангелы и архангелы, для вас будет трансформироваться в русский, а когда вы начнете говорить на великом и могучем, то каждый из них тоже поймет вас. Ну а сейчас сядем в колесницу да и домчимся до главного офиса за полчаса. Поскольку раньше создания из Ада в Рай не попадали, я для вас со своего компа распечатал особую памятку: как себя у нас вести и чего беречься.

Он сунул Калашникову в карман мятый листок бумаги.

– Это все? – с ужасом спросил Малинин, наблюдая, как три фляжки, положенные в железный ящик, перекочевали в огромный сейф.

– Да, дядя, – прыснул Димон. – Считай, таможню вы уже прошли. Хотя прятать тут что-либо бесполезно, это не Город – ребята насквозь видят.

По другую сторону таможни их ждала изысканная деревянная колесница, в которую были запряжены три коня в яблоках. Одновременно она чем-то напоминала и фаэтон, и королевскую карету. На сиденье кучера находился горбоносый человек в кепке типа аэродром, засуетившийся при виде мальчика.

– Эээээ, ара, слющий, уже заждался тэбя, – произнес кучер, снимая кепку и кланяясь. – Вах-вах, нада било предупредить, чито задэржишься.

– Да ладно тебе, Сурен, – отмахнулся мальчик, легко вспрыгивая на сиденье. – Видишь, гостей самого Габриэля встречали. Не брюзжи, поехали.

Кучер причмокнул губами и засучил рукава – взглядам присутствующих открылись волосатые руки в наколках. Кони рванули с места во весь опор. И через пару мгновений вынесли колесницу на сказочно белую курортную набережную, сплошь застроенную симпатичными кафе. Вдали, на чистейших пляжах из кораллового песка, виднелись новенькие виллы, построенные в самых различных стилях – от баварского до китайского. Аккуратные крыши были выкрашены в бело-голубой цвет. Праведники вовсю катались в море на «бананах» и скутерах. Над всей набережной парил гигантский воздушный шар с ликом улыбающегося Голоса, положившего руку на шею склонившейся перед ним покорной овцы.

– Серега, ты погляди, солнышко-то какое красивое! – по-детски улыбался Калашников. Он не мог оторвать взгляда от неба и растущих по обочинам кокосовых пальм. – И греет как! Не жарко и не холодно. Разве не супер?

Мрачный Малинин восторгов начальства отнюдь не разделял – с тех пор как у него забрали фляжки с любимым напитком, он впал в крайне раздражительное состояние и был похож на женщину во время наступления пмс – его бесило решительно все.

– Вашбродь, – шепнул он на ухо Калашникову, – а откель тут энтот кавказец взялся? Что-то он как праведник не выглядит. Почему он в Рай попал?

Однако в этот роковой момент раздались нежные арфические трели.

– Алё! – крикнул мальчик, ловко выхватив телефон из складок хитона. – Да, это царевич Дмитрий. – А ты кто? Ой, Гаврюш, не узнал – богатым будешь.

В ушах Алексея высокими голосами хора зазвучала каноническая фраза из оперы «Борис Годунов», которую они с Алевтиной однажды ходили слушать в Большой театр. «Вели зарезать их, как ты зарезал маленького царевича». Вот, оказывается, куда делся маленький Дмитрий, сын царя Ивана Грозного, после того как он, по версии Годунова, «наткнулся на нож в Угличе». Ага, конечно, наткнулся – как говорилось в анекдоте, и так восемь раз. Ну что ж, немудрено, если он в Раю – где ж еще ему быть?

Карету слегка тряхнуло на повороте – Сурен гнал лошадей как бешеный.

– Бибииииип, – сорвался с малининских губ странный металлический звук.

Калашников дернулся, с ужасом посмотрев на подчиненного. Однако тот и сам выглядел не лучшим образом – рот открылся, а глаза вылезли из орбит.

– О, извините, – на секунду оторвался от мобильника царевич Дмитрий. – Совершенно забыл предупредить вас, ребята. Все матерные выражения в Раю строго запрещены, поэтому ваша клипса в ухе автоматически их блокирует.

– Бибиип бииииииип биииииииип, – произнес повернувшийся к Калашникову Малинин. – Бип бип, бибииииип бип бибиииииииип… бибибипбиии…

– Абсолютно с тобой согласен, братец, – посочувствовал Алексей. – Но что тут поделаешь? Сам знаешь – в чужой монастырь со своим уставом не суйся.

Малинин печально бибикнул в ответ и тоже уставился на пальмы. Они объезжали здание со сверкающими окнами, выполненное в форме цветка лотоса: каменные лепестки устремлялись в небо. «Лотос» окружали три шикарных небоскреба, поражавших воображение своим ультрасовременным дизайном: все строения были соединены между собой прозрачным хрустальным мостом – очевидно, колесница въехала в деловой район. Над путешественниками сделала лихой вираж стая белых голубей. Улицы блистали такой неестественной чистотой, что были похожи на музейные экспонаты. Между тем Дмитрий успел закончить разговор с невидимым абонентом.

– Габриэль вас ждет, – сказал царевич, захлопнув телефонный аппарат. Он больше не улыбался, и его мальчишеское лицо выражало серьезность. – Вы очень кстати приехали. Только что, как оказалось, исчез четвертый ангел, по имени Елевферий. Габриэль хочет просмотреть вместе с вами запись камеры наружного наблюдения, он распорядился установить их по всем островам примерно два дня назад.

«Надо же, стоило Голосу уехать в отпуск и во что превратился Рай? – иронически подумал Калашников, глядя на ссутулившегося Малинина. – Видеокамеры повсюду, открытое сотрудничество с враждебной стороной ради собственной выгоды, атмосфера всеобщей подозрительности – что-то мне это напоминает. Прикинуть, в чем-то Серега даже и прав. Выпить нельзя, курить нельзя, карты запрещены – расслабухи никакой. Как-то я раньше немного по-другому себе Рай представлял. И действительно – армянин этот тут откуда взялся? На святого он явно не похож, да и одежка неподходящая, опять же татуировки – как будто из зоны откинулся».

Кучер остановил карету рядом с играющим голубыми огнями небоскребом, построенным в форме парусника с крыльями и являющим собой резкий контраст по сравнению с закопченными и полуразрушенными офисами Города. У подножия мраморной лестницы стояли две женщины в цветастых халатах, со швабрами, оживленно болтавшие на непонятном языке.

Калашников окончательно перестал что-либо понимать.

Глава 10

Инкогнито

(пятница, 10 часов 15 минут)

Полусидя на мягкой, кремового цвета кровати с парусиновым голубым балдахином, находящейся в самом центре комнаты, Голос с интересом щелкал пультом гостиничного телевизора, делая звук погромче. Кабельное как раз показывало запрещенный в Небесной Канцелярии фильм «Догма» с Беном Аффлеком и Мэттом Деймоном. Конечно, лично Голосу никто бы не запретил смотреть это кино (да и некому было запретить), однако если все берут с тебя пример, то элементарно следует быть вне подозрений и не держать в кабинете подобный фильмец – потом слухов и обсуждений за спиной не оберешься. Именно «Догма» постоянно прикалывала Голос тем, как люди представляют себе образ своего Покровителя. Кем уж его только не изображали. Сначала – старым дедушкой с седой бородой, в самой «Догме» – длинноволосой женщиной, ревущей, как белуга, а в последнее время появилась упорная и от этого непонятная тенденция показывать его в виде негра. Не то чтобы он особенно протестовал против негров (они тоже его создания), но иногда все-таки следует соблюдать меру. Если этот мир не смогла убить эпидемия чумы, то его определенно добьет политкорректность. Безусловно, во многих смыслах незнание происходит лишь от того, что люди встречаются с ним исключительно либо в видениях, либо и вовсе после смерти, а обратной связи из Небесной Канцелярии не предусмотрено.

Возможно, сам того не желая, режиссер «Догмы» случайно угадал одну важную вещь из бытия Голоса, именно угадал – Голос ничуть не допускал, что кто-то из доверенных ангелов может анонимно «слить» в Голливуд секретную информацию. Он действительно, хоть и очень редко, все-таки появлялся на Земле под видом совершенно ординарного человека. Сюда он ездил не для того, чтобы вершить высшую справедливость: каждого не покараешь и не вознаградишь персонально – этим занимались специально откомандированные представители Небесной Канцелярии. А вот в качестве места отдыха Земля годилась идеально – чаще всего для тайного визита Голос выбирал удаленный тропический остров в Юго-Восточной Азии. Ему всегда тут нравилось – именно с группы подобных островов он и скопировал впоследствии саму Канцелярию, любовно украсив ее песчаными отмелями из белоснежного кораллового песка, кокосовыми пальмами, разноцветными рыбками у коралловых рифов, тщательно удалив морских ежей с досужими комарами, муссонные дожди и безжалостно палящее солнце. Что-что, а дизайнером он всегда был хорошим, и фантазия у него богатая. Создать девять тысяч видов одних мух на Земле – задача не каждому по силам.

На экране актер Алан Рикман, играющий ангела-посланника, гневно снял штаны перед ошарашенной дамой, демонстрируя полное отсутствие первичных половых признаков. Голос улыбнулся. Любопытно, кто первым решил, что ангелы бесполы, и почему все до сих пор так в этом уверены? Ведь во многих библейских источниках содержится весьма и весьма подробная информация по этому поводу, со всеми сопутствующими разъяснениями. Но кто в XXI веке, скажите на милость, читает Библию? Все только усиленно бравируют фальшивыми цитатами из нее, разученными в Интернете, потому что это стало модно. Мода в принципе ужасно вредная вещь, если всерьез разобраться. Вот, например, в этой России… (Голос тихо вздохнул) … как только спустя десятилетия он снова вошел в общественную моду, обстановка просто встала с ног на голову. Все, кто верил и не верил в его существование, от коммунистов до лесбиянок, дружно выстроились в ряд со скорбными лицами и пылающими свечками: потому что не верить в условиях моды было ну как-то совершенно неприлично. Те, кто много лет опровергал само его существование научными методами в блестящих дискуссиях, вдруг в один голос закричали: время было такое, а в глубине души-то мы никогда и не сомневались. Дошло до сюрреалистического абсурда в стиле Пикассо – киллер, идя на дело, ставит ему свечку, чтобы «ничего не сорвалось». Забавная, интересная страна. Надо будет в следующий раз туда поехать, проверить – изменилось ли что-нибудь со времен князя Владимира. Исключительно смешные люди – сначала камня на камне не оставляют от храмов в его честь, а потом восстанавливают их с детским усердием. Ходят на атеистические демонстрации с красными флагами, а потом громят выставки тех, кто пытается над ним подшутить. Теперь у них даже в дешевой рекламе показывают, что Голос помогает женщине в ванной, присылая ей с небес шампунь нужной марки. Да, с такими никогда не будет скучно…

Вышколенный официант в белом костюме осторожно постучал в дверь: «Вы заказывали фруктовый нектар, сэр?» «Да-да, поставьте здесь, пожалуйста». Все-таки хорошее это изобретение – пластиковая карточка. До этого приходилось ездить в отпуск с сопровождающим, который везде за него расплачивался: по неписаным правилам, Голос не мог прикасаться к наличным деньгам. Габриэль считает это отжившим анахронизмом. Да, возможно – древние традиции сейчас выглядят смешными, но все забывают, что именно они заложили основу современного общества. Людям попросту вредно давать технологические новшества: специфика в том, что они ВСЕГДА используют их не в том направлении. Нет, он вовсе не выступает за то, чтобы на Земле до сих пор бегали в звериных шкурах и с топорами, но… вот пожалуйста, даровал он людям Интернет для быстроты общения. И что? Самые посещаемые сайты в Сети – бесплатная порнуха. А когда даруешь изобретение бензина, чтобы он помогал ездить, тоже не представляешь изначально: найдутся тысячи людей, которые наденут на головы пакеты и будут дышать этим бензином до появления сногсшибательных глюков.

Голос пригубил прохладный нектар. Остается надеяться, что на этот раз он выбрал нормальное время для отпуска. Повод волноваться был – в прошлый раз уехал всего на неделю в августе 39-го, и пожалуйста – через три дня Гитлер начал Вторую мировую войну. Габриэль растерялся, не знал, что ему делать, – он просто ни разу не попадал в подобные ситуации. Один ангел незадолго до отпуска даже подал ему личную записку с предложением уволить заместителя и взять другого… но Голос решил отослать записку в архив, а Габриэлю предоставить последний шанс. Отменить отпуск? Исключено. Отдыхать элементарно необходимо, для этого он и придумал уик-энды: мусульмане отдыхают в пятницу, евреи – в субботу, христиане – в воскресенье. Хорошо хоть, оставив Габриэля «на хозяйстве», он заранее уладил все спорные вопросы – Иран в ближайшие полгода бомбить не собираются, масштабный голод в Судане предотвращен, подорожания нефти до 250 долларов хоть с трудом, но удалось избежать. Других серьезных геополитических проблем в настоящее время не существует. Втайне Голос мечтал, чтобы люди научились обходиться без него – но у них никак не получалось. Если убрать воинственность и жестокость, то атеизм в принципе – замечательная штука: жители Земли уверены, что его нет, вот и отлично… пусть справляются своими силами, а не смотрят на небо, ожидая от него помощи. Человечество уникально по сути своей. Сначала оно с яростным упоением нарушает твои заветы, а потом от тебя же настойчиво требует вмешательства, помощи и защиты. Логика здесь, извините, и не ночевала. Впрочем, как ехидно заметил бы Шеф: «Разве не ты сам их создавал?»

Воспоминания о Шефе заставили его нахмуриться и отставить нектар в сторону. Плохо, когда в борьбе за души противостоят такие мощные конкуренты. То есть формально Голос не признавал Шефа мало-мальски значимым конкурентом (это нарушило бы правила игры), но факт остается фактом – 99 процентов душ попадает к нему. Правда, что за качество у этих душ… прямо скажем, он не слишком хотел бы повстречать в Небесной Канцелярии людоеда Бокассу или Генриха Гиммлера. Беда в том, что само наличие Шефа в природе развращает подчиненных. Раньше ангелы понимали – если они перейдут в разряд падших, то деваться им некуда – вечная безработица, психологические проблемы и тяжелая депрессия. Теперь каждый улыбается ему в лицо, но в то же время знает – если он вдруг станет падшим, то Шеф с радостью примет его на работу. И как, извините, работать в таких условиях? Однако ничего не поделаешь – не устраивать же конец света. Плохие или хорошие, без разницы: люди все равно – его дети.

Голос отложил пульт. Скоро станет очень жарко. Пора выйти к морю и пару раз окунуться, потом еще один бокальчик нектара – и в бассейн, поплавать. Он сознательно не переключал опцию телевизора на политические новости. Отдых всегда должен быть отдыхом, особенно после такой работы. Может быть, вообще было ошибкой заселять Землю? Но кто мог предположить, во что это в итоге выльется… Вон, с Марсом или той же Венерой не существует таких животрепещущих проблем: если вдруг землетрясение, так ему и дела нет – все равно в марсианских каналах, как ни воспевай их фантасты, никто не живет. Он подошел к шторам, откинув их движением обеих рук, – в глаза ударило слепящее солнце. Через минуту Голос вышел из гостиничного номера, захватив с собой полосатое полотенце.

Высокий человек с длинными светлыми волосами, в майке и джинсах в обтяжку, стоявший у окна в гостиничном номере напротив, опустил тяжелый армейский бинокль. Отколупнув заточенным ногтем крышку телефона, тонкими музыкальными пальцами выбил эсэмэску: «Он только что открыл шторы, взял из ванной полотенце. Ушел на море, наверное».

Через минуту на дисплее засветился ответ: «Уверен, что он ничего не подозревает?» Тряхнув головой, обладатель джинсов напечатал сообщение: «Да. Иначе бы это сразу стало заметно». «НЕ СПУСКАЙ С НЕГО ГЛАЗ, – резанули глаза крупные заглавные буквы. – Связывайся со мной, если заметишь любое малейшее отклонение в поведении объекта. Нам требуется еще максимум ТРИ ДНЯ. После этого он уже ничего не сделает».

Захлопнув мобильник, человек подошел к овальному зеркалу, отобразившему молодое лицо с голубыми глазами, опухшими и покрасневшими от бессонницы веками. Жаль, что у него нет сменщика, – тяжело постоянно сидеть в засаде, прилипнув к биноклю. Ладно, если все получится, то его, согласно обещанию, заберут обратно в Рай – там-то он и выспится как следует. Пока же – требуется идти на пляж и, сидя в шезлонге, наблюдать за клиентом издалека, не привлекая ненужного внимания…

Глава 11

«Мертвецкая правда»

(пятница, 10 часов 20 минут)

Зажмурившись от удовольствия, Шеф закурил любимую гаванскую сигару – огонь он по привычке извлек из большого пальца. Через нос полились сизые струйки – чувствительные ноздри обоняли терпкий, но в то же время ароматный запах табака. Чуть помусолив сигару, он выпустил внушительную струю дыма в лицо сидевшему на краешке стула пожилому человеку с черными крашеными волосами. Тот поморщился, на его глазах непроизвольно выступили слезы. Разогнать дым рукой он не посмел.

– И это все? – злобно прошипел Шеф, стискивая клыками сигару. – Ты добивался у меня приема полгода для того, чтобы вякнуть ВОТ ЭТО?

Человек сообразил, что пришел со своим обращением в неудачное время. Однако другой альтернативы не было, поэтому гость бросился в контратаку.

– Но я же многого не прошу, – тонко и сбивчиво заскулил он. – Всего лишь один крохотный бюстик во дворе общежития… Поймите правильно, я так привык за пятнадцать лет. А здесь – ну ни одного моего изображения кругом: ни единого памятника, ни портрета, и на монетах моего профиля тоже нет, пионеры клятву не приносят, ботинки никто не целует. Верите ли, у меня мания преследования даже открылась. По десять раз в день бегаю в зеркало смотреться – может, я вообще не существую? Так со вчерашнего дня и в зеркале отражаться перестал. Меня что – уже вампиром сделали?

Плавно приподнявшись над столом, Шеф больно царапнул собеседника когтем по мясистому носу. От удивления тот захлебнулся на полуслове.

– Сапармурат, я лично против тебя ничего не имею, – двинул губой Шеф, посасывая сигару. – Мне нравятся люди, влюбленные в себя до мастурбации. Но видишь ли, ты попал в Ад, старик. Это ты у себя в Ашхабаде был король песочницы, а здесь ты никто и звать тебя никак – таковы условия наказания. Скажу по секрету: ты с книгой «Рухнама» перегнул палку, заявив, что тебе лично Голос ее в ухо нашептал. Напрасно… Голос, он знаешь, какой обидчивый? – Шеф вздохнул. – Ужас. И книга твоя ему не понравилась – вот он и оскорбился, что ты на него авторство за такую халтуру взвалил. Могу тебя порадовать – ты дешево отделался, ибо с Голосом вообще шутки плохи.

Сапармурат сдвинулся с краешка к спинке стула.

– Определенно, – продолжил Шеф. – Ким Ир Сена знаешь? По глазам вижу, что знаешь. Так вот, ему в Городе велели собственную статую строить в одиночку – пятьсот метров в высоту и двести метров в ширину. Нормально? Уже двенадцать лет строит без передыху, бетон месит, за стройматериалами бегает, леса воздвигает… Теперь просто видеть себя не может – как взглянет в зеркало, так его сразу тошнит. А ты тут жалуешься, скулишь, время мое отнимаешь – ах, колбасит тебя без своего лика, бедняжку. Дорогой мой, да ты еще толком не знаешь, что такое настоящее наказание. Вот отправлю тебя на телевидение вести круглосуточно «Фабрику звезд» – что тогда запоешь?

Сапармурат вспотел и задрожал всем телом.

– Ладно-ладно, – успокоил его Шеф. – Я же не фашист. Просто вы мне надоели тут. Ходите, нудите – каждый день секретарша докладывает: то имам Хомейни бородой трясет, то генералиссимус Франко требует приема, то Калигула в углу на диванчике жмется. Скромнички. На Земле-то небось каждый из вас считал, что он сам себе Голос и Шеф ему не брат, верно?

Сапармурат смущенно потупился.

– Дайте хоть одну секундочку на себя поглядеть, – жалобно сказал он. – У вас же наверняка есть специальное зеркало? Только прическу поправлю.

– Совсем чокнулся? – щелкнул клыками Шеф, и из его ноздрей вырвалось пламя. – Есть вещи, которые и я не вправе изменять. Что это тогда за Ад будет? Такие, как ты, всегда на виду у прессы. Все должны видеть, что наказание очень сильно их мучает, иначе простой публике будет обидно. Катись в свою общагу – чтоб я больше тебя не видел. Испепелю на фиг.

После того как дверь за согнутой спиной Сапармурата захлопнулась, Шеф, заполняя пространство кабинета сигарным дымом, отдал время традиционному чтению утренней городской прессы, внушительные пачки которой покрывали его стол. Взяв в руку сандаловый карандаш, он по привычке отмечал наиболее интересные моменты в статьях. Первой на глаза попалась рубрика «Криминал», напечатанная крупными белыми буквами на черной подложке.

«Скандал: на симфоническом концерте подрались два мэтра», – прочитал он броский заголовок в газете «Смерть» и глянул на крупное фото, где сцепились лысый мужик в очках и молодой человек в парике и буклях. – «Маэстро Ростислав Костропович после краткого, но яростного спора о качестве своей игры ударил Вольфганга Амадея Моцарта виолончелью по голове, – вчитывался в текст Шеф. – Возникла ожесточенная потасовка, в которой приняли участие Бах, Рахманинов, Ференц Лист и Иоганн Штраус, открыто дирижировавший схваткой. Пресс-служба Управления наказаниями сообщает, что все принявшие участие в потасовке приговорены к двум неделям исправительных работ – игре в группе “Владимирский централ”».

Перелистнув пахнущую типографской краской страницу, Шеф философски подумал о том, что творческих людей нельзя собирать в одну группу – всегда получается натуральный серпентарий. Даже два гения на одну кухню – и то выходит много. Вспыхивают споры, кто талантливее. Интриги такие, что византийские сановники языками цокают от зависти.

«Мертвецкая правда» подробно информировала о бурном романе между участниками телесериала «Моя ужасная теща» – Кларк Гейбл закрутил любовь с экс-министром культуры СССР Екатериной Фурцевой. Обманутые супруги обоих, не жалея эпитетов, делились с газетой скандальными откровениями на тему свинства их дражайших половинок. Мда, о политике ни полслова – конечно, постельные подробности скандалов со звездами воспринимаются публикой куда лучше. Ну и, наконец, официоз – «Адская газета». Новый скандал в отношениях между славянской и прибалтийской общинами Города: прибалты требуют от славян вернуть им бронзовый памятник, чтобы вновь появилась возможность сваливать на него свои проблемы. «Вот народ ненормальный, – с неудовольствием подумал Шеф. – Шесть месяцев назад они на уши вставали, чтобы этот памятник убрать. Теперь выяснилось, что у них сам смысл существования исчез, так как со славянами стало ругаться не из-за чего. Что за натура у людей склочная? Казалось бы, смерть должна всех примирять. Даже Монтекки с Капулетти после смерти Ромео и Джульетты в итоге помирились, а эти – ни фига».

Шеф закрыл «Адскую газету». Интересно, как-то там обстоят дела у Калашникова в Небесной Канцелярии? Уже должен был приехать. И ведь не позвонишь ему туда на мобильный – у Рая с Адом нет роуминга. Все общение велось по одной-единственной телефонной линии с двумя аппаратами: первый в кабинете у Шефа, второй – у Голоса. Шеф в общем-то и не пытался скрывать – его тоже волновало, куда вдруг начали исчезать ангелы. Вариантов было немного. Если Голос их уволил втайне от Габриэля, то они бы уже давно объявились у Шефа в кабинете с вопросом о вакансии. Как и положено представителю темных сил, Шеф не считал зазорным мечтать, что когда-нибудь все слуги Голоса разом перейдут к нему на службу. Но, как реалист, он прекрасно понимал, что для осуществления этой мечты надо много работать. Убийство? Да чем же обитателей Рая можно убить… тут уж просто без вариантов. Святая вода их не тронет, все остальное, в том числе и огнестрельное оружие, ангелам по барабану. Простое бегство по какой-либо причине? Хм, и зачем же это делать, если от всевидящего ока Голоса ничего не скроется? Например, ЦРУ сбилось с ног, разыскивая в афганских пещерах Усаму бен Ладена, а Голос с самого начала был в курсе, что никакого бен Ладена не существовало, – это любительский виртуальный проект, со скуки смоделированный Шефом на компьютере. Берешь картинки Хоттабыча, африканской антилопы, пару бедуинов – и, пожалуйста, перед вами печальные глаза «террориста номер один». Уффф… да что ж там такое могло случиться в этом Раю? Одно название, что Рай… по крайней мере, так было в его время – бюрократия, громоздкий управленческий аппарат, интриги за «доступ к телу», вражда между сослуживцами, а тот, кто носит бумаги Голосу на подпись, в ранге полубога.

Внезапно Шефа озарила идея… а что, если… Да-да, в самом деле, почему бы и нет? Особенно учитывая, что ангелов посылали в командировки, где поручали столь суровые вещи, как уничтожение городов – и не только. Конечно, карательные акции имели место давно, хотя… Интересная мысль.

Шеф пододвинул к себе телефон с голубой кнопкой и нажал на нее в предвкушении победного разговора с Габриэлем. Сейчас он покажет этим выскочкам в Небесной Канцелярии, где именно работают настоящие профессионалы, использующие серое вещество по прямому назначению.

…Ему понадобилась минута, чтобы осознать – связь с Раем кто-то отключил.

Глава 12

Шрек и осел

(пятница, 11 часов 24 минуты)

«Умру, но не струшу»… нет, не то… «клятву не нарушу»… а это-то здесь при чем? Может быть, «сорви себе грушу»? И для чего грушу? Шиза, блин.

Несмотря на то что Габриэль был до крайности взвинчен новостью о таинственном исчезновении Елевферия, даже в таком состоянии он пытался заниматься делами – ведь основных обязанностей с него никто не снимал. Работа стоит, а между тем креативный отдел со вчерашнего дня ждет слоган для начинающейся на Земле бюджетной рекламной кампании: средства выделены, пиар-менеджеры ждут. Лозунг необходимо придумать просто убойный. Первая фраза обязана звучать так: «Спаси свою душу», и к ней требовалось подобрать достойное продолжение. Мысли крошились на мелкие кусочки, но рифма не шла совсем. Габриэль страдальчески обхватил голову руками и замычал, стараясь выжать из нее последние соки.

– Ээээээ… простите, к вам господа Калашников и Малинин. Вы просили пропустить их вне очереди. – Белокурая секретарша смущенно улыбалась, стоя у приоткрытой двери. – Сказать, чтобы зашли чуть попозже?

– Нет-нет, – бессильно махнул рукой Габриэль. – Как раз они-то мне и нужны. Закройте приемную. Будут искать, звонить – меня нет. Срочный разговор.

Поблагодарив секретаршу, Калашников с Малининым прошли внутрь кабинета размером со среднее футбольное поле, с любопытством осматриваясь. Здесь не было пульсирующих кровью живых стен, как у Шефа, отсутствовали гранитный камин с головами горгулий и вычурные барельефы с рогатой головой. Все было специально оформлено со вкусом так, чтобы роскошь не слишком бросалась в глаза, но в то же время присутствовала повсюду. Высокий лепной потолок был украшен росписью библейских мотивов, бархатные голубые обои покрывали стены, на которых висели большие картины, изображающие Голос в различных вариациях (включая уже известный вид с покорной овцой). Дубовые стулья с гнутыми ножками были расставлены вокруг длинного офисного стола, сделанного в виде буквы «Т». Повыше правого подлокотника серебряного кресла, прибитый к стене, красовался длинный меч: с белой костяной рукояткой, в дамасских ножнах, украшенных резной круглой печатью, – схожие серебряные лезвия Калашников успел заметить у попавшихся на глаза в коридоре ангелов. Видимо, это был формальный атрибут персонала, как кортик для морского офицера. От основания стола к ним поднялся и быстро двинулся навстречу кудрявый человек с бородкой – лет двадцати пяти, с тяжелыми крыльями за спиной, настолько большими, что они волочились по полу. Было видно, что человек пытается изобразить из себя радушного хозяина, однако улыбка была пластиковой, неискренней – словно приклеенной к лицу.

– Меня зовут Габриэль, братья, – певучим голосом сказал хозяин кабинета, не подавая, впрочем, руки. – Хотелось бы пожелать вам доброго утра, но какое же оно у нас доброе… Может быть, вы желаете что-нибудь попить?

Калашников пошевелил языком и обнаружил, что тот царапает сухое нёбо. Он сглотнул слюну, напоминавшую клей. Да уж, попить бы в самый раз.

– А пиво у вас имеется? – ляпнул Малинин, опередив его мысль.

– Нет, – продолжая натянуто улыбаться, отрезал архангел. – Извините, но Рай вообще-то имеет мало общего с пивной. Могу предложить свежей воды.

– С удовольствием, – любезно ответил Калашников. Он странным образом всего боялся, чувствуя себя не в своей тарелке. Этот человек с крыльями – важное начальство, суперархангел или вроде того. Надо держать с ним ухо востро – возможно, именно от него зависит встреча с Алевтиной. Тем более что тембр голоса один в один как у типа в капюшоне на встрече у Шефа.

Стоя за его спиной, Малинин окончательно пал духом. Он уже сообразил, что Рай – это что-то другое, не то, что он представлял себе вечерами, наблюдая лениво ползающих по стенам комнатушки сингапурских тараканов. В малининском понимании Рай обязательно должен быть полон не только пивных, но также и рюмочных, и полуголых женщин. Но даже малой части всего этого за полтора часа пребывания в райских кущах найдено не было, что погрузило Малинина в депрессию. В Городе можно тайком поехать в китайский квартал и купить запрещенное пиво. Здесь, похоже, никакой контрабанды вообще не наблюдается. Бииииииип… – металлическим звуком пронеслось в голове, и он сразу сообразил, что электронные пуговицы фильтруют даже крамольные мысли, а не только слова.

Габриэль задержался в приемной, отдав секретарше поручение принести воды, – дождавшись, когда она наполнила бокалы и ушла за подносом, он вернулся к гостям. Начав с набора банальных фраз пустую светскую беседу, архангел пристально рассматривал пришельцев. Хороша парочка. Небритый брюнет с черными кругами под воспаленными от бессонницы глазами, шрамом на лбу и сумрачным взглядом, а также рыжий веснушчатый парень с непослушными вихрами, постоянно выбивающимися из-под фуражки. Ну, прямо Шрек и осел из компьютерного мультика. Ладно, остается надеяться, что все, что ему рассказывали про этих типов, – правда.

– Как я понимаю, братья, ваш ээээээ… Шеф (это слово далось ему с трудом) объяснил вам, в каком трудном положении мы оказались? – сказал он, возвращая на лицо приклеенную улыбку. – Есть мысли по этому поводу?

– Никаких, – развел руками Калашников. – Мы же только что приехали. Однако первое, что я хотел бы сделать, – это тщательно осмотреть виллы исчезнувших ангелов. Понимаю, что там побывали и до меня, но, возможно, была упущена какая-нибудь на первый взгляд незначительная деталь. Разумеется, нам не помешает сопровождающий, который отлично знает реалии Рая.

– Вас всюду будет сопровождать царевич Дмитрий, – сказал Габриэль. – Он, конечно, не из старожилов, но более или менее в курсе происходящего. Не обращайте внимания на его возраст – на самом деле он куда старше. Просто, в отличие от Города, у нас можно свободно выбирать, в каком состоянии ты хочешь пребывать в Небесной Канцелярии. Дима не захотел взрослеть, поэтому таким и остался: быть вечным ребенком его прикалывает больше.

– Это да, – охотно согласился Малинин. – К примеру, в три года покупала мене маманя петушка леденцового на ярмарке… так столько радости было! Слюни прям на подбородок текли, ажно визжал я от восторга. А теперь-то чего… есть этот самый петушок, нету… по (бииииииип!) абсолютно.

– Сейчас у тебя на водку полностью идентичная реакция, братец, – сказал Калашников. – Хорошо, против Димы я не возражаю… и вот еще что…

В дверь неслышно проскользнула белокурая секретарша с подносом, на котором стояли три бокала с маркировкой – один голубой треугольник и два белых. Калашников с благодарностью взял бокал и повернулся к Габриэлю.

– И конечно, нам понадобится судмедэксперт, – сообщил он, стиснув тонкое стекло в пальцах. – Все-таки хорошо бы провести молекулярную экспертизу. Надеюсь, у вас в Небесной Канцелярии есть соответствующая аппаратура?

– Аппаратура-то есть, – сказал Габриэль, смахнув с плеча перо. – А вот с судмедэкспертами точно напряженка. Шеф предложил прислать любого профессионального доктора из Города, но беда в том, что в Раю официально не может одновременно находиться более двух персонажей из Ада, иначе наш силовой фон автоматически низвергнет вас обратно в преисподнюю.

– Очень странно это слышать, – заметил Калашников. – Например, к вашему офису нас привез кавказец с наколками, которые делаются только на «зоне», это я вам как специалист говорю. Уборщицы у офисного здания – дамы, далекие от образа невинных девиц. По дороге бросилось в глаза – какие-то стремные негры утилизируют мусор, засовывая его в пластиковые мешки. Мне совершенно непонятно: откуда все эти личности появились в Раю?

Габриэль тяжело вздохнул. Отпив из своего бокала, он поставил его на стол. Одно крыло чуть приподнялось – было похоже, что архангел сгорбился. Его глаза блеснули, выдавая смену настроения не в лучшую сторону.

– Беда в том, что все пользуются слишком каноническими представлениями о Рае, – прошептал он, склонившись к лицу Калашникова. – Но между мифом и реальностью существует разница, причем она не обязана быть приятной. Как вы считаете, кто должен тут делать всю «грязную» работу? Строить пятизвездочные виллы для праведников, сервировать столики в ресторанах, править колесницами с лошадьми – или, как вы видели, утилизировать мусор? Нам требуются электрики, уборщицы, производители сока, монтеры, дворники – положено содержать гигантский штат прислуги. Праведники, что вполне естественно, мусор сжигать не станут. Сюда попадают лучшие из лучших – и они не ожидают, что должны заниматься подобной работой. Ангелов различных рангов в Небесной Канцелярии миллионы, это верно, – но наши сотрудники тоже не предназначены для чистки тротуаров, мытья посуды и стрижки газонов. Требуется их чем-то культурным по работе занимать – уже пятнадцать тысяч одних арфических оркестров создали. Но кому же тогда, извините за цинизм, убирать дерьмо?

– Я понял, – усмехнулся Калашников. – Это гастарбайтеры?

– Именно, – ничуть не смутившись, согласился архангел. – Поэтому мы и были вынуждены ввести тайную квоту для гастарбайтеров, которые, как считается, проникают сюда нелегально. Однако реальность такова, что Рай без иностранных рабочих не проживет. Конечно, официально у нас с этим борются, есть даже отдел противодействия нелегальной иммиграции: периодически устраиваются облавы, кого-то показательно депортируют.

– А как они проникают-то сюда? – встрял в разговор Малинин.

– Очень просто, – улыбнулся Габриэль. – Приезжают на специальном поезде из транзитного зала, а потом проводники-нелегалы подводят их к дырке с левой стороны Райских Врат, где в этот момент отключено электрическое напряжение. Хочу сразу предупредить – попадание людей с тяжкими преступлениями, и тем паче убийц, исключено. Сурен, ваш кучер, отсидел два года за мелкое мошенничество, – по-моему, ничего страшного. Ко всему прочему эти люди не получают денег, потому что в Раю платежные средства отменены. Они работают исключительно во искупление своих грехов.

– Несправедливо, – пробурчал Малинин, не обращая внимания на пинок от Калашникова. – Одни, значит, в Городе на сковородке прыгают, а другие – под кокосовыми пальмами коктейли попивают. Эдак и я бы согласился.

– Насколько я видел из вашего досье, вы, молодой человек, попали в Ад за совершенные убийства, а также многочисленные прелюбодеяния, – мягко заметил архангел, и Малинин густо покраснел. – Стало быть, вам у нас даже обычным мусорщиком не было бы позволено работать. Однако мы заговорились, уважаемые братья. Так вот, вы находитесь официально, по спецпропускам. Еще один спецпропуск на доктора выписать не получится.

– Вашбродь, да на фига нам сдался этот доктор? – взвился Малинин. – В прошлый раз в нашем расследовании уже присутствовал один. И что? Нет, я решительно против. Да вы мировую литературу поднимите! От них одни проблемы. Людоед Лектер кто? Доктор. Маньяк No из фильма про Джеймса Бонда кто? Доктор. Гауптштурмфюрер СС Менгеле кто? Доктор. Скажу вам, как на духу: мне включение докторов в нашу команду заранее не нравится.

Архангел судорожно сложил крылья, с трудом сдерживая смех.

– Успокойся, братец, – прошептал Калашников, обнимая Малинина. – У тебя, я вижу, еще с детства типичный страх перед докторами. Не все они такие ужасные монстры. Например, доктор Айболит или тот же Ватсон.

– Ватсон? – недоверчиво переспросил Малинин. – И что в нем хорошего? От чего он лечит? Даже непонятно, какой специализации этот доктор. Гинеколог или лор? У него даже имени нет, все только по фамилии называют.

Габриэль прыснул. Заглушая веселье, он проглотил новую порцию воды. Рассмеявшись, Калашников тоже поднес бокал ко рту – за беседой он совсем забыл про него. Все дальнейшее, наверное, уместилось бы и в десятую долю секунды. Как в замедленной съемке, архангел инстинктивно бросил взгляд на свой бокал, и его лицо с тонкими чертами неожиданно исказилось ужасом. Калашников ощутил сильнейший энергетический удар, треснувший его по лбу мягкой и в то же время тяжелой подушкой. Бокал с чудовищной силой и скоростью вырвался из его руки и, словно комета, отлетел к соседней стене, в которую и врезался, осыпав ее брызгами и сотней мелких осколков. Левой рукой Габриэль жестко отстранил Малинина от подноса.

– Извините, – прохрипел архангел. – Пришлось применить телекинез, причем без предупреждения. Я лишь в сию секунду сообразил по вкусу – у меня в бокале простая дистиллированная вода. А вот вам, похоже, налили святой. Кто-то только что попытался вас убить, заменив содержимое бокалов.

…Все трое, не сговариваясь, выбежали в прихожую. Секретарши на месте не было, в коридоре отчетливо слышался быстрый цокот каблучков…

Глава 13

Преступление века

(пятница, 12 часов 11 минут)

Участковый Меринов вновь присел рядом с окоченевшим телом Петровича, вглядываясь в отполированное холодом мертвое лицо. Пожалуй, напрасно. Все, что можно, он уже осмотрел, ничего нового не обнаружит – труп пора отправлять в морг. Убийца выпустил только две пули, обе – с близкого расстояния: одну в грудь, другую в голову. Старик был уже мертв, когда в него стреляли второй раз. Судя по калибру прошедшего насквозь свинца, оружие заграничное. Непонятное убийство переполошило деревню: никто не понимал, из-за чего оно произошло, мотив отсутствовал напрочь. Из дома ничего не взяли, да и брать-то, кроме черно-белого телевизора «Рекорд», попросту было нечего. Конечно, малое количество денег было найдено в заячьем тулупе мертвеца, однако соседка покойного, старуха Фрося, уверяла, что бабки у Петровича ничуть не задерживались. Если у него в кармане и появлялся лишний рубль, то дед мгновенно пропивал его до появления следующего лишнего рубля. Жил старик стандартно для сельской местности – естессно, напивался с завидной регулярностью, однако не буянил и телеграфные столбы не валил. Зарабатывал тем же методом, как и большинство людей в деревне. А где еще «живых» денег взять? Интересно, какому нефтяному олигарху мог помешать старый деревенский алкаш, чтобы на его ликвидацию прислали профессионального убийцу с иностранным пистолетом? Уму непостижимо – вот уж воистину преступление века.

Меринов в последний раз склонился над трупом. Мог ли он что-то упустить из виду? Вряд ли. Судя по всему, его убили несколько дней назад – может быть, в самом начале недели. Точное время уже врачи определят. Кожа не тронута разложением, потому что в погребе было достаточно холодно. Ткани разве что посерели, кровь-то уже не циркулирует. Не выдержав, участковый хлопнул себя по бедру и произнес яркую тираду, большинство слов которой составляла «мать» во множестве вариантов. Грех материться над покойником, но почему ему так «повезло»? Жил не тужил, до пенсии совсем немного оставалось. Зарплата, правда, маленькая, но и работа – тоже мармелад. Много ли криминала в обычной деревне? При советской власти он в основном самогонщиков ловил, а сейчас и на тех махнули рукой. Какие на селе основные преступления? Да смех один. Скоммуниздят и пропьют поросенка, залезут через забор, оборвут клубнику с огорода… побитая жена прибежит в слезах и соплях, принесет на мужа заявление – а наутро, глядишь, и забирает бумагу. Работа – ну попросту не бей лежачего. А теперь… где ему на старости лет наемных киллеров ловить? Тем более что в детективах Меринов читал – убийцы всенепременно бросают оружие на месте преступления, дабы потом менты на владельца не вышли. А тут не то что пистолета – гильз стреляных и тех не оставили: словно подмели за собой. Участковый в двадцатый раз включил яркий фонарь, обшаривая дрожащим пятном света обледеневший пол погреба. Нет, ни единой соринки – все стерильно, как в аптеке. Киллер убил старика двумя выстрелами в упор, после чего поднялся из погреба и аккуратно прикрыл за собой дверь – при этом ничего из дома не взял. Но хоть какой-то же мотив должен быть, верно? Петрович отбил у главаря мафии жену-фотомодель? Исключено. Под личиной пенсионера скрывался оптовый торговец колумбийским кокаином? Тоже сомнительно. Был, конечно, у деда свой крошечный бизнес, но настолько смешной, что даже мало-мальской конкуренции магнатам он не составлял. Раз в два месяца ездил на рынок в Москву, продавал свою продукцию, а деньги старательно пропивал до копеечки. Выручка за товар, как правило, составляла не более пяти-шести тысяч рублей: за такие деньги и кошку убивать не станут. А на прошлой неделе из-за разборок в деревне стариковский бизнес и вовсе превратился в пшик. Власти перед телекамерами обещали выплатить компенсацию, но когда телевизионщики собрали оборудование и свалили обратно в Москву, обещание было благополучно забыто: обещанного, как известно, три года ждут.

Меринов отвернулся от трупа. Кому этот дед помешал? Определенно его убили за ЧТО-ТО. Шаришься мыслью по черепу, а понять не можешь. Вроде все в избе на месте, а в то же время… Разумеется, Петровича могли убить из какой-то личной неприязни – в деревне у него враги были. Но не настолько крутые, чтобы заказать киллера-профи: они бы и три рубля пожалели.

Меринов вышел на порог, нащупывая в кармане склеенную изолентой рацию, чтобы вызвать труповозку. В этот момент его осенило. С непривычной для своего веса и возраста кроличьей резвостью он бегом бросился в подвал, поскользнувшись на лестнице и чуть было не свалившись в проем. Фонарик снова вспыхнул, осветив толстенную кадушку в углу. Встав на колени (на корточках уже не мог – затекли ноги), Меринов тщательно разворошил обломки деревянных прутьев в углу, чуть ли не вплотную приближая фонарь. Агааааааа… участковый присвистнул. Ну и жук же ты, дедушка… вот, оказывается, что ты здесь прятал – то, что отобрали у остальных. А кто-то об этом маленьком секрете узнал: пришел в гости и влепил Петровичу пулю между глаз, забрав с собой его тайну. Рассчитано верно – никто одинокого бобыля раньше чем дня через три не хватится – а там ищи ветра в поле… ай, молодца… Понятно, от чего именно эти прутья. Вот тут, за кадушкой, он их и заховал – ни одна живая душа не найдет. Но они-то нашли. Значит, дед сам сюда киллеров привел и все показал: как только они убедились, что искомое на месте, Петровича убили. В одиночку Меринову с этим делом не разобраться точно – придется звонить в город, чтобы прислали следственную бригаду.

Так, а это, интересно, что такое?

Меринов вынул из кармана прихваченный на всякий случай целлофановый пакет. Надев его на руку, он осторожно прикоснулся к чему-то напоминавшему тонкий стальной волос, тускло блестевший среди деревянных обломков. Кончик его был окрашен во что-то багровое. Внимательно рассмотрев находку, Меринов передумал звонить в город.

Глава 14

Лицо убийцы

(пятница, 19 часов 25 минут)

Блондинка еле сдерживалась, чтобы не разреветься. Она то и дело прикусывала нижнюю губу, которая в результате подобных действий уже начала слегка распухать: на тонкой кожице выступили бусинки крови. Если бы таинственный RL2 стоял сейчас перед ней, она бы точно не выдержала – завизжала б от ярости, осыпая его самыми отборными оскорблениями. Подумать только! В то время, как она в лучших традициях современного коммерческого триллера выстраивает хитрейшие подковерные ходы, позволяющие превратить гордого Калашникова в безвольную куклу на ниточках, – этот придурок RL2 попытался его вульгарно прикончить! Ну и что теперь начнется? Как раз именно то, чего она до сих пор так тщательно старалась избежать. Говорили же мудрые латиняне – praemonitus praemunitus, то есть: кто предупрежден, тот вооружен. Благодаря идиотскому поступку ее виртуального союзника, решившего изобразить рыцаря плаща и кинжала, Габриэль использует теперь все возможности, чтобы обнаружить в своем окружении источник, «сливший» информацию, и Калашникова окружат такой охраной, что пробиться к нему на беседу тет-а-тет и сделать ему интересное предложение относительно Алевтины будет невероятно трудно. И что самое-то смешное: ничегошеньки RL2 своей шпионской операцией не добился: Калашников жив-живехонек, сегодня весь день ездил по виллам исчезнувших ангелов – и очень может быть, что скоро его расследование принесет совсем ненужные им плоды. Вместо того чтобы держать каждый его шаг под контролем, спокойно попивая кофе под пляжным зонтиком, она будет кусать локти – что еще стало известно этому типу? Спасибо тебе, дорогой благодетель RL2. Вот удружил так удружил.

Во время недавней онлайн-беседы она, отбросив политесы, спросила RL2 напрямую: «Ты можешь внятно объяснить, зачем ты это сделал?» Он не мучился с ответом – буквы почти сразу блеснули на экране: «Не смог остановить себя. Секретарша вышла из приемной, дверь у Габриэля закрыта – благоприятный момент. Я быстро заменил содержимое двух бокалов – благо святая вода везде присутствует в декоративных фонтанчиках».

Ох, если бы она могла ему открыто все высказать… ЕСЛИ БЫ… знал бы он… ну ладно, не нужно продолжать. «Не смог себя остановить»… Взрослый, умудренный опытом человек, а логика – как у трехлетнего ребенка. Понятно, что соблазн был велик, но ведь они условились, что она берет Калашникова на себя. Как работать в таких условиях, когда тебе твой же партнер начинает вставлять палки в колеса? Такое впечатление, что RL2 ревнует к ее методам.

Девушка приоткрыла накрашенный рот, но ее шепот был опять заглушен металлическим звуком – биииииип! Блондинка вонзила ногти в ладонь так, что те помутнели, окрасившись в темно-вишневый цвет. Вот на фига она вообще связалась с этим самовлюбленным идиотом, который корчит из себя гения спецслужб, а на самом деле не в состоянии трезво мыслить? Он хоть понимает сам, как ужасно подставился? Габриэль не идиот. Первое, что он сделает, это проверит всех, кто был в тот день на работе в офисе, дабы выяснить – кто выходил из кабинета и на какое расстояние приближался к его приемной. А ведь RL2 близок к нему… очень близок. Он-то и рискует попасть под подозрение одним из первых. И что, если Габриэль и над столом своей секретарши тайком установил миниатюрную видеокамеру? Тогда… Девушка непроизвольно вскрикнула от испуга, разжав пальцы, – ладонь начало саднить, она бездумно лизнула поверхность кожи, отгоняя от себя неприятную мысль. Нет-нет… Габриэль и так уже превысил свои полномочия, незаконно установив видеонаблюдение за виллами ангелов, он не захочет новых проблем с Голосом. Если тот узнает, что его личные чертоги оборудовали средствами электронного слежения – Габриэлю точно несдобровать. Кроме того, RL2 уже давно бы повязали, а он еще час назад вовсю чатился с ней по «аське». Вот тупица, а? Но видимо, такова ее судьба – сотрудничать с толстокожими индивидуумами. Хотя в принципе: глуп или умен RL2 – не так уж важно. Выбора нет. Он в числе самых доверенных лиц главного архангела, отказаться от его услуг означает оглохнуть и ослепнуть одновременно. Он постоянно торчит за спиной у Габриэля, присутствует на всех важных совещаниях, входит в узкий круг приближенных, с которыми тот постоянно советуется. Да и, в конце-то концов, именно RL2 придумал и детально разработал, как осуществить идею, которая мучила их столько лет. И мучила бы дальше – в моменты особенно ярких вспышек воспоминаний дракон на ее спине словно оживал, вгрызаясь челюстями между лопаток. Если бы RL2 не работал в Небесной Канцелярии, она могла бы сказать, что у него поистине дьявольская изобретательность. Она тоже далеко не дура, но ей такое и в голову не могло прийти. Впрочем, раньше этот метод, наверное, и не был бы возможен. Хорошо, что технологии развиваются в нужном направлении: именно поэтому им удается осуществить свою давнюю месть, наказывая зло. Блондинка почувствовала, что постепенно успокаивается, она по-детски засунула палец в рот, высасывая кровь из-под ногтя. Да, RL2 совершил УЖАСНУЮ ошибку, но во всем остальном ума у него не отнять. Вот, пожалуйста, он только что переслал ей секретный пароль доступа к видеокамерам, и теперь она может наблюдать за ангелами, подключившись к системе: кто из них в какое время вернулся домой. Хотя это скорее для самоуспокоения: вечернее расписание каждого из «крылатых ребят» она и без того знала прекрасно, особым разнообразием оно не отличалось. Поплавать в бассейне, попить сока на веранде, отправиться спать. А что еще делать, если экстремальных развлечений в Раю не было и нет, а живешь ты вечно? При таком раскладе лет через пятьсот надоело бы даже в Лас-Вегасе. Существует одно неформатное развлечение – туристические поездки в Город, однако ангелам туда никогда не выдают визы – Шеф злопамятен и не простил единодушного голосования по его изгнанию из Эдема. О, если бы они тогда знали, во что к XXI веку превратится Рай… Люди уже не стремятся сюда, и он, спроектированный Голосом с такой любовью, давно не является вожделенной мечтой миллионов. Дальше будет только хуже: адскими муками не напугаешь и ребенка. Вероятно, райское безлюдье в чем-то и лучше адского перенаселения, однако… Можно радоваться тому, что ты содержишь превосходный ресторан с французским шеф-поваром, сервирующим фуа-гра под соусом из черной икры… но радость проходит после того, как ты видишь толпу, сносящую двери в «Мудональдсе». Шеф сделал ставку на человеческие пороки – и выиграл. Они наивно предпочли ориентироваться на прекрасные качества людей – и с треском проиграли.

Блондинка глотнула неизменного сока: ананасовый, как всегда, в последние несколько сотен лет, – сладкий, но в то же время не приторный, чуть с кислинкой. Ничего, она знает, как сбить с толку Габриэля. Завтра утром он получит очередной блестящий удар, который приведет его в полное замешательство. Она докажет RL2, что тоже умеет действовать молниеносно, но не такими топорными методами, как мужчины: там, где они пройдутся наждачной бумагой, она постелет нежнейший шелк. Недаром в Китае наложницы «сына неба» душили своих соперниц по гарему шелковыми петлями. Со стороны моря подул легкий, но ощутимый бриз, цветок на столе слегка заколыхался. На Земле такая погода обычно предвещает дождь.

Но здесь дождей никогда не бывает. Дождь… лежащие на земле дети в крови, протягивающие к ним руки в предсмертной агонии… горящие дома – пламя поднялось так высоко, что вода с небес не гасит его, смешиваясь с их слезами. И посреди этого кровавого побоища – они… Вот и их главный, утирая с утомленного лица убийцы сажу и кровь, оборачивается… и смотрит ей ПРЯМО В ГЛАЗА.

Она не вскрикнула от этого видения. Потому что привыкла. Легко привыкнуть к тому, что последние пять тысяч лет видишь каждый день.

Глава 15

Упитанные тельцы

(пятница, 20 часов 12 минут)

Калашников и Малинин в обществе царевича Дмитрия сидели за круглым столиком, сделанным по индонезийскому образцу, – вся мебель в ресторане была сплетена вручную. Гнутые ножки стульев погружались в белоснежный песок пляжа, который облизывал океанский прибой, оркестр играл джазовую музыку. Стемнело, и официанты, виртуозно скользя между столиками, зажигали свечи на чистейших скатертях. Клиентуры в заведении не было совсем – Калашников мгновенно вспомнил городские закусочные, где посетители в табачном дыму поглощали тошнотворно теплое пиво, закусывая гнусными fish and chips, зажаренными в прогорклом масле.

– Что будэшь заказывать, дарагой? – согнул рядом с ними спину официант в белоснежной кепке и выглаженном костюме с галстуком-бабочкой.

– А что, есть выбор? – несказанно удивился Малинин.

– Канэшна! Прочти меню, дарагой.

Царевич подхватил с поверхности скатерти объемистый фолиант.

– Я вам буду переводить с арамейского, – сказал он. – Хотя на всякий случай тут предусмотрены картинки.

– Мне борщ понаваристей, – сглотнул слюну Малинин, искоса поглядывая в сторону изучавшего носящихся по песку крабов Калашникова. – Пельмени сибирские, и чтоб со сметаной. Икорочки… семги там… и грибочков. Хотя нет, грибочков, пожалуй, не надоть… Водку-то, – голос Малинина опустился до тонкого гамлетовского трагизма, – у вас же все равно не подают…

– А ты думаешь, пельменей тебе подадут? – хмыкнул Дмитрий, отвлекаясь от меню. – Ради твоей прихоти кому-то глотку перережут и нож засадят под лопатку? Это Небесная Канцелярия, мужик, а не пекло. Если ты не в курсе – сибирские пельмени делаются из смеси говядины со свининой. А в Раю кровь проливать запрещено. Свинки у нас есть с коровками, но так – пасутся на лугах для украшения пейзажа. Вегетарианские пельмени будешь? Икра тоже отметается – Голос не благословлял кушать в Раю рыбу. Борщ на чем варить? Разве что бульон из свеклы. Ну, маслице и грибки можешь взять. А не хошь ли капустки цветной в кляре пожевать? Это мы мигом организуем.

Калашников всерьез испугался за Малинина. Лицо у того побагровело, глаза налились кровью – он стал похож на быка на корриде.

– Капустки? – спросил он таким страшным голосом, что царевич вздрогнул и уронил меню на колени. – Да ты вообще…

– Спокойно, Серега, – положил ему руку на плечо Калашников. – Не нервничай. Такие тут правила, сам должен понимать. Оно, конечно, Голос вкушал с учениками рыбу, и даже ягненка… а еще, как свидетельствует Библия, упитанных тельцов… но то на Земле. Действительно, разве в Раю могут свиней резать? Ты себе как представляешь ангела с топором? Димон, заказывай, пожалуйста, на свой вкус. Мы голодные, что угодно съедим.

Царевич кивнул и углубился в изучение меню. Малинин тяжело вздохнул, словно лошадь под плугом, и с ненавистью принялся цедить морковный сок. Дождавшись, когда Дмитрий отвлекся для разговора с официантом, он наклонился к уху Калашникова.

– Вашбродь, куда мы с вами попали? – просипел он. – Рай ли это вообще? Куда ни плюнь, кругом одни запреты: даже за плевки штраф. Прям футуристическое общество из фантастического фильма… просто беда.

– Сожалею, братец, – бесстрастно сказал Алексей, глядя в возмущенные малининские глаза. – Но качать права уже поздно. Когда Дмитрий вводил нас в курс дела, ты рядом стоял – все прекрасно слышал. Такая уж тут система. Рай состоит из архипелага больших островов, на каждом из них – отделение для той или иной религии, огороженное стенами с колючей проволокой, замаскированной под цветочную гирлянду. Чтобы у приверженцев этой самой религии создавалась иллюзия, будто в Раю они находятся в гордом одиночестве. Например, евреи проживают на атолле немного южнее нас, а мусульман, напротив, поселили чуть севернее. Да что там – даже для буддистов с индуистами созданы особые острова, где жителям под гипнозом внушают, что они не умерли, а переродились – в соответствии с правилами. Не знаю, правда, как они им нирвану показывают. Отдельный, самый большой райский остров – для миллионов младенцев и совсем маленьких детей, он построен в форме гигантского «Диснейленда». Однако существует общий устав Небесной Канцелярии, который обязателен для всех. Праведники не едят мясо, не пьют спиртных напитков и не курят. Секс тоже не разрешается ни под каким видом – разве что только поцелуи, и то не французские. Я въезжаю, что в твоем понимании Рай без всех этих компонентов существовать в принципе не может. Тем не менее это так.

Подлетевший официант лихо расставил на столе сыр, огурцы с чесноком в соевом соусе, а также крупно порезанные соленые помидоры. Трагически всхлипнув, Малинин подцепил ножом кусок козьего сыра и отправил его в рот. Морщась, он прожевал пахучую массу и обреченно потянулся за помидором. Надкусил его сбоку, тот смачно лопнул, сверху донизу забрызгав соком малининский мундир. Унтер-офицер хрипло бибикнул.

– Я не то чтобы протестую, вашбродь, – заметил он с полным ртом. – По поводу Рая у меня и до этого были мысли, соответствует ли образ: праведники в рубашечках, яблочки… и где в Раю расти яблоням, если тут земли толком нет? Но такой колоссальной бюрократии я не ожидал: прямо как у нас в полицейском участке. Строжайшая иерархия, структурные подразделения, беспрекословное подчинение вышестоящим лицам, обязательное соблюдение установленных законов, правильность которых не обсуждается. Бумаг мы с вами сколько на таможне заполнили – ужас, так еще с каждого формуляра три копии сняли – сканирование отпечатков пальцев, сетчатки глаза, досье на каждого затребовали, обыскали багаж. Такое впечатление, что мы в Северную Корею приехали.

Эта версия Калашникову понравилась. Он тонко улыбнулся, накалывая на вилку огурец, однако царевич Дмитрий опередил его с ответом.

– Ты загнул, старичок, – недовольно огрызнулся мальчик в хитоне. – Бюрократия? Ну да, имеется. Допустим, критиковать ты здоров, а какие у самого будут предложения? Начнем с того, что Голос с самого начала сотворил людей неравными. Как возможно управлять Раем и организовывать командировки ангелов на Землю, если не существует структуры мелких и крупных менеджеров, возможностей карьеры, соответствующих подразделений, складов и пунктов снабжения, транспортного отдела? Если все убрать, то это был бы уже Рай по батьке Махно – сплошная анархия. Запомни: хоть на этом, хоть на том свете ВСЕГДА будут начальники и подчиненные, потому что на этом держится элементарный порядок. Раскинь мозгами, если рядовому ангелу не дать возможности подняться на ступеньку выше коллеги, заслужить почетную грамоту, путевку на Мальдивы, – ты думаешь, он будет ломать крылья, выполняя свою работу? Реально советую почитать энциклопедию «Мифы народов мира» – у каждого народа в Раю существует чиновничья иерархия: есть ангелы, архангелы, херувимы, серафимы и так далее. Если б ты был слегонца поумнее, то сразу бы над этим задумался. Вон, видишь, праведник мимо на колеснице прокатил, в новом шелковом хитоне? А кто будет определять заказ на поставку хитонов, толщину ткани, тип шелка, срок выработки, установку единого стандарта? Вот и получается – нужен отдел дизайна, а также менеджмент швейной фабрики. Как объяснять политику Голоса на Земле, его мысли и желания? Создаем креативный департамент и отдел рекламы. Любовь? Отлично, срочно собираем подразделение херувимов, которым нужны стрельбища с мишенями, новые луки и стрелы. Для всех находится работа – и для ангелов-хранителей, и для ангелов возмездия – последним даже базу соорудили с полигоном, чтобы тренировались, не теряя навыков, с макетами настоящих городов. Никто не сидит без дела. А Голос, что Голос? Он не может каждый раз создавать гвозди, когда они потребуются для ремонта.

Малинин сник и переключился на уничтожение закусок, благо их количество быстро увеличилось. Как по мановению волшебной палочки, на столе появился луковый суп, овощи на гриле, винегрет и монастырские бублики.

– Я хотел бы посетить эту базу, – заметил Калашников, обращаясь к царевичу. – По крайней мере, именно там в большом количестве сосредоточены единственные в Раю особи, профессионально обученные убивать. После неприятного утреннего инцидента Габриэль выделил нам в качестве охраны свое личное отделение ангелов возмездия, которыми командует генерал-ангел Варфоломей, зачищавший Гоморру. С ним я тоже пообщаюсь, но вообще интересно побывать и в казармах.

– Ты серьезно думаешь, что это убийство? – поперхнулся Дмитрий. – Какой кошмар… давай я сейчас срочно Габриэлю позвоню.

Его рука скользнула в складки хитона.

– Подожди, – предостерегающе поднял вилку Калашников. – Я пока ничего не предполагаю. Но мы не должны исключать все версии, верно? Особенно после того, как нас с Малининым мило попытались отравить прямо в приемной у вашего руководства. Тут и дурак поймет, что дело нечисто.

Он украдкой посмотрел на трех здоровенных ангелов с засученными рукавами хитонов, хмуро обозревающих тротуар возле ресторана. Кроме того, спецназовец Варфоломей торчал на кухне, где нудно пробовал ВСЮ подаваемую им еду. Забавно, что в отдельных вопросах Малинин все чаще оказывается пророком – Рай с первых шагов кажется довольно неуютным.

– Согласен, – кивнул царевич. – Но пока расскажи хотя бы «офф зэ рекорд»[22], что тебе удалось нарыть? Ты же по виллам почти с самого приезда пять часов лазил как проклятый. Наверняка какая-то фактура есть.

Калашников с недоверием пригубил стакан сока. После попытки покушения, несмотря на то что Габриэль приставил к нему лучших сотрудников, которым доверял, как себе, – спокойствие так и не пришло. После краткого, но бурного разбирательства оказалось, что секретарша ни при чем: она как раз бежала назад, неся факс для Габриэля. Быстрый опрос сотрудников выявил, что девушка действительно сначала отошла за подносом на кухню, а потом в приемной поставила на него бокалы. Как заверил Варфоломей, он лично был свидетелем момента, когда заглянул в приемную Габриэля и увидел вбежавшую с пустым подносом секретаршу. Воду она не подменила: злоумышленник успел это сделать в те несколько секунд, пока бокалы стояли на ее столе, а в приемной никого не было. Час от часу не легче: получается, что своим прибытием они с Малининым кому-то сильно помешали. Хорошо, что к ним Варфоломея приставили. Как сказал царевич, этот мрачный ангел – профессиональный дегустатор: в любом напитке святую воду на вкус отличит, хоть чернилами ее залей.

– Знаешь, а Шеф Голосу втайне завидовал, – сказал Калашников не в тему. – Считал, что только у него за спиной сотрудники интриги крутят, а у Голоса весь персонал – ангелы, поэтому работать с ними намного лучше и спокойнее.

– Интриги у нас тоже присутствуют, – согласился Дмитрий. – Но в меру. Не редкость такая штука, чтобы взять чужую идею и предложить ее Голосу, выдав за свою. Кто первый украл – тот и автор. В офисе Небесной Канцелярии здоровая конкуренция считается нормальной вещью: надо всегда доказывать, что ты – лучший из лучших. А вот завидовать нехорошо: зависть к коллегам у нас запрещена – один из главных смертных грехов, сам знаешь. Давай вернемся к нашим баранам, а? Я умираю от любопытства.

– Зависть запрещена? – Калашников захохотал так, что испуганно обернулись официанты. – Запретить-то можно, но никто не перестанет ее испытывать. Зависть к более успешным коллегам – один из смыслов человеческой жизни. Каждый оправдает себя, что он не добился успехов только потому, что он умнее, принципиальнее и не лижет задницу начальству. Я думаю, что Габриэль является эпицентром всеобщей зависти из-за «близости к телу».

Все трое сдвинулись над скатертью так, что почти соприкасались лбами.

– Буду откровенен – выводов на сегодня не так много, – сообщил Калашников. – Если бы не попытка напоить нас святой водой – наверное, их и не было бы вовсе. Отмечается лишь полная схожесть инцидентов. Все ангелы благополучно пробыли целый день на работе, пришли домой поздно вечером. Судя по смятым постелям, завалились спать. А вот ближе к утру произошло что-то непонятное. Один из пропавших встал готовить себе завтрак, налил стакан сока – и исчез. Другой проснулся, подошел к окну, постоял там немного, упал на пол – и пропал. Третий вышел к бассейну – все, дальше никаких следов. По полу рассыпано большое количество перьев, но мне это ни о чем не говорит, хотя на всякий случай я собрал их в пакетик. Проникнуть на виллы при желании мог кто угодно – как я понял, в Раю чаще всего двери не запирают и окна не закрывают, потому что краж попросту нет.

– А ты изучил записи, которые сделали видеокамеры? – спросил царевич. – Одна из них была замаскирована рядом с виллой Елевферия за сутки до его исчезновения. Если кто-то и проник к нему домой, то это должно быть видно.

Калашников задвигал челюстями, агрессивно прожевывая бублик.

– Да, – с набитым ртом сказал он. – Я смотрел пленку подробно, секунду за секундой. Думал сначала, что мне это показалось: перемотал, снова глянул. Там камера наверху очень удобно установлена – виллу со всех ракурсов подробно видать: если кто с моря приплывет или из пальмовой рощи наружу выйдет, сразу заметно. Но знаете, что для меня самое интересное?

Оба собеседника замерли. С огурца на ноже Малинина капал соевый соус.

– Елевферий пришел в свой дом ближе к ночи. Потушил свет примерно в одиннадцать вечера. Потом убрал шторы от окна – без десяти девять. После этого еще минут через пятнадцать ушел на кухню. И пропал.

– И кто же тогда утром проник на его виллу? – спросил Малинин.

– В том-то и дело, – ответил Калашников. – На пленке никого нет.

Глава 16

Минус пять

(пятница, 23 часа 42 минуты)

Весь день в отделе продолжалась страшная беготня, а к вечеру Вениамина так накрыло головной болью, что в глазах темно стало. Свернул все дела, на последнем издыхании запряг лошадь в колесницу и медленной рысью поплелся домой. После того как исчез Рафаил, народ в конторе ни мычал и ни телился. А что им? Голос в отпуске, строго никто не спросит – почему бы и не повалять дурака, когда начальство над душой не стоит. Между тем рейтинги неудержимо ползли вниз, и Вениамин получал регулярные нахлобучки от Габриэля. Отмазки, что пипл на Земле стал уже не тот, не катили: начальство упорно желало результатов тысячелетней давности, когда, например, постились все без исключения. Согласно последнему социологическому опросу, в той же России поста придерживалось только шесть процентов населения – курам на смех. Конечно, с таким бюджетом, что им выделяют, странно, что эти проценты вообще не ушли в ноль. Но безусловно, как бы ни шипели злопыхатели, определенные успехи в последнее время достигнуты – верить в Высшее Существо во многих странах стало модным. А мода, как бы ни критиковал ее скептический Голос, значит очень многое. Помнится, когда Вениамин первый раз увидел Зюганова со свечкой у алтаря, то аж поперхнулся: ну надо ж такому случиться, всего полвека назад эти ребята мочили культовые строения со всей дури. Такой успех развивать бы дальше, так нет – Голос упирается. Следует понять – нельзя жить раскрученными достижениями прошлого, когда люди умирали за веру. К сожалению, на дворе сейчас не времена Римской империи и никто не отправится на съедение львам за свои убеждения. Да и львов в природе осталось так мало, что лучше охранять их, а не верующих.

Поздним вечером пришел расклад по слогану от Габриэля: он решил совсем вычеркнуть вариант «Спаси свою душу» – сказал, что у него голова чуть не лопнула, пока придумывал рифму. В последнее время сюжеты рекламных роликов вообще не клеились – натуральная творческая импотенция. Это же надо придумать такое – к чуваку лезет десять штук обалденно сексуальных красоток, а он обнимает блеклую штампованную дуру и жалобно блеет: «Я выбрал жизнь – любить и быть любимым». Основное западло демократии: как только людям предоставляют возможность выбирать, они выбирают совсем не то, что ты ожидаешь. Конечно, нельзя сказать, чтобы их отдел постоянно сидел в луже: как только Голос наслал на них СПИД, девственность стала модной, ее даже сама Бритни Спирс пропагандировала – о столь продвинутом рекламном агенте они и мечтать не могли. Но что теперь? Оправившись от годичного замешательства, Шеф нанес ответный удар – Интернет забит снимками пьяной в дым Бритни без трусов, с выбритой головой и блестками на сосках, а пиар-агенты Шефа исподволь подводят к мысли: вот видите, к каким психологическим проблемам привел поздний разрыв девственной плевы?

К началу XXI века выяснилось, что практически все население Земли подпадает под «статью», – тех, кто никогда не совершал ни одного из семи смертных грехов, оказались единицы. Рекламную кампанию начали чересчур поздно, сразу же выяснилось, что у них капитальные проблемы со специалистами – самые лучшие пиарщики стабильно попадают в Ад, поэтому у них столь удачны рекламные «фишки». Иногда райские креативщики всплывали на поверхность бурлящего водоворота со слоганом вроде: «Голос любит тебя», что тиражировалось тысячами наклеек на машины, магнитами и плакатами. Но один хороший лозунг – это еще не победа. Легко сделать модным секс или курение травки, а ты попробуй преуспей со слоганом: «Молиться – это клево». Шефу и стараться не надо – снимает рекламный клипец, где священник крадет пиво у старика на смертном одре, а им остается лишь локти кусать. Что они могут ему противопоставить? Ах да, пропаганду вегетарианского образа жизни: мохнатый звездобол и девица, словно сбежавшая из группы «Тату», – «хотел Серый Волк съесть Золушку, но не смог – уж очень сыр был вкусный». С Шефом тогда чуть истерика не сделалась – живо представил себе волка, обожравшегося плавленым сыром. Они уже в оба уха зудят Голосу, что надо чаще совершать чудеса, люди обожают такие попсовые штуки, а пресса и телевидение мгновенно тиражируют. Когда пятью хлебами накормили пять тысяч человек – разве это не круто? Две тысячи лет прошло, а до сих пор все друг другу пересказывают. А хождение по воде? Не стоит забывать и такой супер, как реальное воскрешение Лазаря! Шеф тогда нервно курил в сторонке, глядя, как в стан Голоса стекаются толпы приверженцев.

Мало того – благодаря бездействию Голоса у него целыми пачками начали появляться плагиаторы, например, такие, как этот… товарищ Гробовой. В принципе, такое и раньше случалось: кто-то регулярно объявлял себя либо посланником Голоса, либо самим Голосом. Обычно все сводилось к вытягиванию бабла из паствы: «Это большой грех – владеть квартирой, ужасный грех – ездить на машине, продай же скорее все и отдай деньги своему духовному отцу, который дарует тебе просветление». На месте Голоса он бы элементарно душил этих клонов за нарушение авторских прав, но тот был настроен флегматично: «Все равно они будут гореть в Аду». Нет бы выволочь гада на улицу и орать: «Превращай воду в вино! Не можешь? Урод! Воскреси покойного! Не можешь? Козлище! Ну, тогда кайся в своих грехах, скотина!»

Никогда нельзя почивать на лаврах – сладостные времена прошли, и сейчас они столь же яростно борются за каждую душу, как и две тысячи лет назад. Правда, Шефу тоже не позавидуешь – он явно перестарался. Словно та мобильная компания, которая дешевыми тарифами привлекла сорок миллионов абонентов, после чего у нее начала постоянно падать сеть. Тут уж не до сантиментов – пришлось мочить Шефа откровенным черным пиаром, в том числе и агитками Голливуда, но плюсов от этого – раз-два и обчелся. Можно лишь восхищаться его бесовским упорством – раньше он не брезговал ничем: как не поаплодировать таким ухищрениям, как превращение в змия в Эдеме? Уломать Еву съесть запретное яблоко было делом техническим: соображалка у девушки тогда толком не работала. Говорят, все из-за того, что Шефу стало любопытно: как Ева себя поведет, когда осознает, что она голая? А сколько времени он убил на «обработку» Каина? И ведь научил так правильно на допросах у следователя держаться, что даже Голос ахнул: «Каин, где брат твой Авель?» – «Не знаю, начальник, – плевок сквозь зубы на пол. – Разве я сторож брату моему?» Когда борьба велась за каждую душу, Шеф себя не жалел: горел на работе – совращал, соблазнял, подкупал. Зато теперь он может сидеть сложа руки и лениво подсчитывать дивиденды – души идут к нему эшелонами. О текущей обстановке в Небесной Канцелярии лучше промолчать. Хотя, чисто теоретически, не исключено, что когда-нибудь в будущем в Рай попадет благочестивый пиарщик, который не лгал, не гневался и не желал жены ближнего своего, – вот тогда они и ответят Шефу по полной программе.

Вениамин очнулся ранним утром, сидя на кровати, – в хитоне, со списком слоганов, зажатым в руках. Надо же, он вчера присел поразмыслить и сразу уснул. Чудовищно болела голова, ее тяжело было поднять, все тело ломило, левое крыло попросту отваливалось. Ладно, сейчас он сделает себе чашку кофе побольше, заварит ее по-турецки: на горячем песке, как положено. Не снимая влажного хитона, Вениамин двинулся в сторону кухни – каждый шаг отдавался сильной болью в его голове. Хорошо, что завтра выходной.

Он открыл кухонную дверь и не поверил своим глазам. Возле мраморного стола, поигрывая разделочным ножом, стояла длинноногая девушка, одетая в прозрачный открытый черный пеньюар. Лицо ее скрывала плотная красная маска с прорезями для глаз и носа, шею обрамляли светлые волосы. Смотря прямо на него, она вызывающе высунула язык – такой же длинный и трепещущий, как у лидера рок-группы «Кисс». Ничего не понимая, Вениамин остановился на пороге, даже протер себе глаза, чтобы увериться: он действительно встал, а не продолжает дремать в кровати?

– Кто вы? – спросил он, пошатываясь. – Что вы здесь делаете?

Вместо ответа девушка со звоном бросила нож на стол. Повернувшись, она подошла к нему, беззвучно касаясь пола пальцами ног с идеальным педикюром. Он почувствовал холодные ладони на своих плечах – непонятно почему, но Вениамин не ощущал никакого желания сопротивляться. К его глазам приблизилась красная маска, ледяные зрачки в прорезях казались злобными и безжалостными. Внезапно зрачки исчезли – маска разверзлась ревом, превратившись в волчью пасть с кривыми клыками, из которой несло нечеловеческим смрадом. Ступни словно приросли к плитам пола, он не мог даже пошевелиться. Вениамин закричал, чувствуя, как зубы глубоко вонзились ему в лицо, круша кости черепа…

Глава 17

Транзитный зал

(суббота, 7 часов 15 минут)

Петрович лениво разлепил глаза и в который раз зажмурился от неестественно яркого белого света длинных, напоминающих сосиски ламп: их не отключали ни днем, ни ночью. Скоро уже неделя, как он тут. Сказали б ему раньше, что существует загробная жизнь, – иконку хотя бы для вида в углу повесил, а теперь как пить дать скоро в Ад отвезут срок мотать. И спорить нечего – заслужил. Пуля до сих пор сидит в голове и мешает чесать лоб – извлечь ее должны позже, когда Главный Суд решит, какое ему положено наказание. Относительно того, что он в итоге отправится прямо в Ад, Петрович имел мало сомнений: возле дизайнерской стойки с привлекательно горящими буквами «Небесная Канцелярия» который день одиноко скучал контролер в фирменной голубой ливрее. За всю неделю к этой вычурной стойке не подошел НИ ОДИН человек. Соответствующие выводы, таким образом, напрашивались сами собой.

– Мужик, водки хочешь? – вывел Петровича из сомнамбулического состояния конкретный вопрос, заданный с московским акцентом.

– А нешто я не православный? – живо ответил дед, вскакивая с кровати. – Садись, гостем будешь. Закуски нетути – ну да мы так, по-простому.

Серый бетонный коридор не настраивал на оптимистичный лад. Он был настолько длинным, что конец его мог разглядеть только человек с уникальным зрением; полусырые стены отдавали запахом больничной карболки и гари. Свет «сосисочного» типа ламп настолько обжигал глаза, что голову постоянно приходилось держать опущенной. Кругом уныло тянулись ряды цинковых кроватей, что делало узкое пространство похожим на морг – без простыней, с одинаковыми солдатскими одеялами и поролоновыми подушками. Людей в помещении было ужасно много и с каждой секундой прибавлялось. В сиреневых вспышках посреди коридора появлялись новые персонажи: старики, дети, женщины. Одетые в комбинезоны, майки, шубы, или вовсе голые. Букет запахов от «новоприбывших» не радовал – от гнили до жареного мяса. Его не перебивали даже дезодоранты в баллонах, подвешенные под потолком.

Человек, предложивший ему выпить, грузно сел на койку рядом. Это был «породистый» мужик в дорогом сером костюме и крокодиловых ботинках от Гуччи. Кожа его лица, правда, была под цвет костюма, а бриться он перестал, похоже, месяц назад. «Бизнесмен, наверное, какой-то, – осторожно подумал Петрович. – Или депутат». Оглянувшись, мужик нетвердой рукой извлек из кармана пиджака початую бутылку хлебной и протянул старику. Тот, также воровато посмотрев по сторонам, запрокинул емкость и с аппетитным бульканьем опустошил ее на треть. Со вздохом облегчения оторвавшись от горлышка, он благодарно повернулся к новому другу:

– Ну что сказать, добрый человек… со свиданьицем.

– Ага, – мрачно сказал мужик и тоже приложился к бутылке. – Давно тут?

– В воскресенье семь дней будет, – ответил Петрович. – А ты?

– Я? Год уже, блин, – сказал мужик. – И непонятно, сколько еще буду.

– Ни хрена себе, – поразился Петрович. – А чего ты тут столько торчишь?

– Все, дедушка, индивидуально, – пояснил мужик. – Меня зовут Андрей Баранов. Я заместителем в одном ну очень большом банке работал. Может, слышал чего-нибудь про меня в телевизионных новостях, а?

Последний раз Петрович смотрел телевизионные новости тогда, когда их вели Шатилова и Кириллов, о чем он сразу не преминул сообщить Баранову. Тот взялся за простреленную голову, однако быстро пришел в себя.

– Ладно, не имеет значения, – хмыкнул он, предложив деду закурить. – В общем, с банкирами, как оказалось, в Чистилище беда. Давать деньги в долг и получать с этого проценты грех, то есть мне необходимо «автоматом» вынести приговор и отправить в Ад. Но поскольку я жертва заказного убийства, то жюри Главного Суда все еще решает, как со мной поступить. Понятное дело, что я попаду в Ад, но они определяют тяжесть наказания.

Петрович с наслаждением пыхнул дорогой сигаретой.

– А где бухло-то берешь? – спросил он о насущном.

– Бухло? – рассеянно ответил банкир. – А, этого-то добра завались. Надо будет – сразу иди к китайцам, у них все есть. Даже бабы. Не слыхал про «свадьбы мертвецов»? Это когда в Китае холостяк умирает, а его родственники покупают покойницу, как бы жену, – и вместе с ним хоронят.

– Однако, – выпустил дым из ноздрей Петрович. – Суровые традиции.

– Угу, – кивнул Баранов. – У них вообще обычай – в могилу что-то класть. Поэтому тут всего полно – и сигарет, и водки. Говорят, в Аду тоже есть.

– Тогда заживем, – повеселел Петрович. – Это, получается, и не Ад совсем.

– Расслабься, – усмехнулся мужик. – А покупать на что будешь? Бумажные деньги не катят – только золото. Я на водку часы «Патек Филипп» махнул – кредит открыли, целый год пью, каждый божий день. Чего еще-то делать?

– Гнусная перспектива, – неожиданно для себя выговорил умное слово Петрович. Явно сказалось действие водки. – Я даже и не думал, что в Чистилище можно столько времени торчать.

– Иногда все делается просто в момент, – объяснил Баранов. – Бац – и в дамки. Один день просидишь на цинковой кровати, на следующее утро катишь себе барином в Рай или в Ад, пожалте бриться. Но это если твой случай не вызывает сомнений. Убийцы, как мне здешние старожилы рассказывали, или там насильники всякие – те прямым ходом, без задержки в Ад попадают, а дальше ими уже особый отдел занимается – Управление наказаниями. Многие в Чистилище годами сидят. Видишь вон ту парочку?

Банкир кивнул на двух мужчин – один с короткой стрижкой светлых волос, другой упитанный, с засаленной прической: оба играли на цинковой кровати в подкидного дурака. Лица у них были застывшие и безразличные.

– Это депутаты Госдумы, – продолжил Баранов, со вкусом дотягивая «бычок». – Фамилии точно не помню… что-то вроде Клюшенков и Лобовлев. В общем, их застрелили на улице четыре года назад, но они все еще находятся тут – по той же причине, что и я. Оптимизма это не добавляет.

– За что их так? – удивился Петрович, закуривая вторую сигарету.

– За бабло, – грустно отозвался банкир. – Ты даже какие-то странные вопросы задаешь, дедушка… за что еще в России-матушке могут людей убивать?

– За политику, – ответил умудренный годами Петрович.

– Политика – это тоже бабло. Причем еще какое. Хочешь закон в парламенте провести? Проплати. Заказ нужный получить? Проплати. Налогов желаешь избежать? Отблагодари хорошего человека. Ты как будто не в России живешь, а с Марса прилетел. Я с этими ребятами скорешился немного. Как они говорят, у них в организации тоже доллары пилили от спонсора – кому-то досталось меньше. Этот кто-то обиделся – и заказал их. Теперь они под лейблом «невинно убиенные». А поскольку занимались политикой, тоже не все так однозначно – ибо политики, как и убийцы, конвейером в Ад направляются. Я даже огорчен, что не избрался в депутаты, была ведь маза. Щас бы меня, может, уже на сковородке жарили.

Клюшенков, не меняясь в лице, открыл перед соперником карты – там было четыре туза. Лобовлев вздохнул, сгреб колоду и принялся ее тасовать заново. Карты были старые, обтрепанные, потемневшие по краям. Петрович заглянул на дно бутылки и обнаружил, что она опустела.

– Хорошо б добавить, – сказал он мечтательно.

– Делов-то, – согласился банкир. – Подожди минутку, я принесу.

Он соскочил с цинкового ложа и исчез в толпе. Водка сняла чувствительность – Петровича уже не так тревожили пули в голове и сердце. Вот сволочи, убили за просто хрен… гроша ломаного ЭТО не стоило. Хер с ней, с тысячей баксов, пригрозили бы – сам бы отдал требуемое. И для чего ОНО им нужно? Нет, надо было хоть иногда все же телик смотреть.

Его внимание привлек шум возле стойки неподалеку. Там стоял какой-то импозантный старик в военном мундире и скандалил во весь голос.

– Я не понимаю, сколько мне тут еще находиться? – кипятился военный. – Я на вас всех жалобу подам! Обратите, наконец, на меня внимание, сударыня!

– Господин Деникин, вас много, а я одна, – лениво отвечала девица в серой больничной форме, не отрываясь от красочного глянцевого журнала. – Сказано вам уже двести раз – ввиду того, что вас выкопали в Париже, а потом перезахоронили в Москве, вы автоматически опять попали в Чистилище. Это техническая процедура. Главный Суд разберется, ждите.

– Я совершенно не просил меня выкапывать, – наваливался грудью на стойку генерал Деникин. – Как можно так поступать с человеком? Что мне, в Париже плохо было? Лежал себе в цветочках, кругом приличные люди…

– Отойдите от стойки, – в сердцах заорала девица, отшвыривая журнал. – Мешаете работать! Объясняла вам уже – как только, так сразу!

Насупившись, Деникин отошел в сторону. К нему из толпы протиснулся другой генерал – моложе, лет тридцати пяти, но уже на костылях.

– Ну чего-с, Антон Иваныч? – с надеждой спросил молодой генерал.

– Ни хрена-с, господин Каппель, – махнул рукой Деникин. – Такая бюрократия, сладу с ними нет. Дайте закурить, милостивый государь.

Оба задымили.

– Грустно, – поделился откровениями Каппель, – у меня работа стоит. Только у негров ячейку коммунистической партии организовал, флаги пошили, «Интернационал» разучивали, как бац – и сюда. Сижу словно на иголках – а как там без меня? Получается, годовая работа целиком насмарку.

– Вам Главный Суд определил социализм среди африканских народов пропагандировать? – с неприязнью сказал Деникин. – Сочувствую, батенька. Видимо, это вам за то, что красноармейцев живьем замораживали.

– Время такое было, – затянулся папиросой Каппель. – Они нас, а мы их. К тому же, может, я не специально. В Сибири, знаете ли, вообще холодно. Оставил красных в сарае на сутки, а вернулся – звенят, хоть на елку вешай. Ну, вы здешних чинуш знаете – не докажешь, что не имел злых намерений.

– Это вы как в воду глядите, – согласился Деникин. – Я тоже объяснял, что воевал за Голос, царя и Отечество. А мне в ответ – Голос в твоей помощи не нуждается, ибо он всемогущ, нечего на него грехи свои сваливать. И вот, определили меня потом на жительство… сами знаете куда.

– Да ничего страшного, Антон Иваныч, – философски заметил Каппель. – Хотя не спорю – военного человека существование в квартале хиппи с их вечным make love, not war в три минуты до истерики доведет. Но туда много кого из армейских отправляют. Начальника прусского генштаба Мольтке, например, или Александра Македонского не встречали? Хиляют в рваной джинсе и бренчат на гитарах, поправляя немытый хаер. Попривыкли…

– Я что-то никак не могу привыкнуть, – вздохнул Деникин.

– Дело житейское, – успокоил его Каппель. – Какие ваши годы…

Продолжение разговора Петровичу услышать не удалось – вернулся Баранов сразу с двумя бутылками беленькой в карманах: «чтобы второй раз не бегать». Такая логика Петровичу была по душе. Он отвинтил крышку у своей бутылки и снова глотнул обжигающей жидкости. Глаза прыгнули на лоб. Ох и хорошо же пошла. Фигня, что теплая, – главное, что есть.

– Ну ладно, обо мне мы поговорили, – сказал банкир. – Давай, дед, колись, как ты сюда попал. Тоже вон, смотрю – дырка в голове.

По мере рассказа Петровича лицо Баранова менялось. Пару раз он недоверчиво усмехнулся, качая головой, а потом даже всерьез нахмурился.

– Не говоря худого слова, говоришь? Просто пришли и пристрелили? Дед, да ты че? Ты родственник Чубайса или у тебя бриллианты под полом?

– Да нет, – горестно сказал Петрович. – Были б бриллианты, нешто бы я к Фроське за ее денатуратом опохмеляться бегал? Они вот че хотели…

После краткого объяснения, за что тайные гости предлагали Петровичу штуку баксов, щеки Баранова вытянулись, а нос почему-то заострился.

– Скорее всего, это были какие-то психи, – констатировал он. – Нормальный человек за такое точно убивать не будет… они что, с голоду помирали?

– Голод тут ни при чем, – нерешительно промямлил Петрович. – Там, вишь, какой случай у нас в деревне был… начальство из Москвы приезжало…

Прослушав вторую часть рассказа, банкир побледнел и надолго присосался к бутылке. С неохотой оторвавшись от нее, он на минуту задумался.

– Дело явно пахнет керосином, дедушка, – произнес Баранов. – До тебя самого разве не дошло: тут что-то нечисто? Или доллары очи затмили?

Петрович глубокомысленно промолчал.

– Понятно, – вздохнул банкир. – Стандартная проблема современного российского народонаселения. Когда показывают бабло – другие органы чувств мгновенно отказывают. Мозги в первую очередь.

– Ты на мою пенсию поживи, умник! – оскорбился Петрович. – Особенно когда неделями на подножном корму. Тебе в твоих куршевелях не понять.

– Все мы из Советского Союза, дедушка, – примирительно заметил Баранов. – Хотя щас на мне костюмчик за пять тысяч баксов, но и я тоже когда-то в очереди за туалетной бумагой стоял и отоваривал талоны на зубную пасту. Так что хватит о грустном. Я не знаю, кто были твои киллеры, но мне кажется, надо местный персонал в известность поставить. Хрен его знает, может, они должны такие вещи предотвращать. Ты убийц-то запомнил?

«На всю жизнь запомнил», – хотел сказать Петрович, но до него дошло, что жизнь, собственно, уже закончена. Поэтому он лишь горестно кивнул.

– Мне прикольно, кто это все-таки мог быть? – задумался Баранов. – Самое странное, что киллеры, как ты утверждаешь, бабы. Что-то уж совсем запредельное – похоже на банальный детективный сюжет. Ничего удивительного – в нынешние детективы баб-убийц часто начали пихать, потому что читатель зажрался, а удивлять его, подлеца, требуется постоянно. Таким манером у них скоро двухлетние дети киллерами окажутся, как у Стивена Кинга в «Кладбище домашних животных». Еще водки будешь, дед?

Петрович не возражал.

Часть вторая

Райцентр

Пришли мне бабла, пришли мне «зелени» —

и ты попадешь сразу в Рай.

Раскошелься прямо сейчас —

я зарезервирую тебе там лучшее место.

«Металлика», Leper Messiah

Глава 1

Скандал с дочерьми

(суббота, 9 часов 38 минут)

Половину дороги Калашников молчал, свесив голову и прислушиваясь к дробному цокоту лошадиных копыт. Генерал-ангел Варфоломей хмурился, бесцельно созерцая золотистый кирпич, которым щедро мостили проспекты на просторах Небесной Канцелярии. Царевич Дмитрий играл кнопками нового мобильного телефона, пытаясь одержать победу в расстреле инопланетных тарелок. Малинин тревожно переводил глаза с одного персонажа на другой. Мимо промелькнул красочный указатель, сделанный в виде витиеватых, стилизованных под средневековье башенок; пристань со сказочными корабликами, курсирующими до острова – «Диснейленда», – они также были сделаны в форме романтических бригантин и каравелл. На проспектах было совершенно безлюдно. За все время им встретилось лишь три колесницы – никакого сравнения с городскими пробками. После того как они проехали фешенебельное здание торгового центра, где все товары раздавались даром, стало ясно – кто-то должен заговорить первым.

– В принципе я даже рад, что так получилось, – прервал молчание Алексей.

– Рад? – засомневался царевич Дмитрий. – Хороша радость. Ведь еще один ангел исчез. Габриэлю не сегодня-завтра психотерапевт понадобится.

– Отчасти, – пояснил Калашников. – Ты запись слышал? Это лучше, чем вообще ничего. Тем более что времени у нас все меньше и меньше. Завтра из отпуска приедет Голос и раскатает нас всех, как каток асфальт. Мне-то ничего, обратно в Ад депортируют. А вот вам и дальше тут продолжать жить.

Присутствующие, исключая казака, заметно приуныли.

– Как-то это все прошлое расследование напоминает, – пробормотал Малинин. – Почему всегда так? Сначала убивают одного за другим кучу народу, а потом преступников ловят. Нет, чтобы наоборот.

– Если бы наоборот было, братец, все детективы состояли бы из одной страницы, – сказал Калашников. – Но безусловно, мы застряли. Бегаем, обшариваем виллы, изучаем доказательства, а толку ни на грош. Можно считать за дикое везение, что проснувшийся Вениамин, шаря на столе в поисках телефона, сослепу включил автоответчик и происходившее записалось на цифровуху, причем очень качественно. Послушаем снова?

Не сговариваясь, все кивнули – включая кучера Сурена. Калашников извлек из кармана служебный цифровой диктофон и нажал кнопку. Все услышали шорох, хруст, шуршанье крыльев и шлепанье босых ног по полу. Потом раздался удивленный голос:

– Кто вы? Что вы здесь делаете?

После этого послышалось шипение, хрип, и наконец – звук, как будто упало что-то тяжелое. Далее запись шла еще целых десять минут, но на ней уже фиксировалось исключительно зловещее гробовое молчание.

Дисплей диктофона перестал светиться и потух.

– Надо ли удивляться, что видеокамера опять ничего не показала? – сухо произнес Алексей. – И как я должен к этому относиться? Ведь судя по этой записи, в здании виллы находился как минимум один посторонний человек. Столкнулся ли он с Вениамином специально, или тот застал его врасплох – я в общем-то не понял. Никаких черных ходов, туннелей, по которым таинственный незнакомец мог проникнуть к Вениамину, в его вилле не существует. Поэтому я уже высказал вашему боссу свое мнение.

– Я в это не верю, – отрезал царевич Дмитрий. – С чего бы такому быть?

– С того, детка, – назидательно заметил Калашников, – что эта аудиозапись вкупе с видеозаписью ясно доказывает: Вениамина никто не посещал. А его так называемое исчезновение – талантливая инсценировка. Я не знаю, что у вас там ангелы с Голосом или конкретно с Габриэлем не поделили, но налицо такой вероятный вариант: целая группа ангелов под прикрытием спланированной легенды во время отпуска Голоса решила слинять из Рая в неизвестном направлении. Может, Габриэлю стоит напрячь своих агентов в представительствах на Земле? Я бы не удивился, если б вся эта теплая компания в итоге обнаружилась в зале игральных автоматов Лас-Вегаса. Из общего контекста выбивается лишь следующее: ангелы настолько боятся быть найденными, что один из потенциальных беглецов попытался травануть меня с Малининым святой водой прямо в кабинете начальства.

…Наступившую паузу нарушало лишь недовольное фырканье лошадей. Копыта цокали по площади, украшенной помпезными фонтанами, где в мраморных чашах танцевали разноцветные струи разной длины и вода, с невероятным напором устремляясь вверх, окутывала небо облаком брызг. Неподалеку стояли две столкнувшиеся колесницы: движение никто не регулировал, и попасть в аварию было легко даже при таком замечательном трафике. Степенные владельцы транспортных средств осматривали поврежденное копыто лошади и вежливо разговаривали друг с другом без посредства привычных в Городе монтировок, поминутно цитируя Вергилия и Шекспира. Малинин ощутил тошноту при виде этой слащавой сцены.

– Сам ты детка! – прорвало вдруг царевича. – Я, между прочим, на триста лет тебя старше… Что касается ангелов – знаешь, у нас не тюрьма. Любой может, если ему так не нравится руководство, взять и в одночасье свалить. Кроме того, визиты на Землю не запрещены, это практикуется часто.

– Я это подтверждаю, брат, – сказал неулыбчивый ангел Варфоломей.

– Наверное, в наших рядах нет ангела, который не побывал бы на Земле, у нас там всегда много работы. Если есть такое горячее желание, то Лас-Вегас тоже можно посетить – никто за тобой специально не следит. Да хоть романы с девочками крути – слова не скажут. Многие на самом деле так и поступали.

– Ангелы ездят в Лас-Вегас и играют в азартные игры? – поразился Малинин. – Знаешь, может, я чего-то и не понимаю… но это же настоящий грех!

Варфоломей запнулся и потерял невозмутимость. Теперь спокойствие сохранял только Сурен, напевавший сквозь зубы песню «Серум»[23] и разговор игнорировавший.

– Нууууу, – застенчиво проблеял Варфоломей. – Видишь ли, нам же требуется осматривать территорию врага – надо знать, что он замышляет. А где взять секретные сведения, если не проникнуть внутрь гнезда порока? Тактический шпионаж ведь никто не отменял. Именно благодаря тому, что у нас хорошо работает разведка, мы предотвращаем многие планы темных сил на Земле. Можно, конечно, бывать только в благочестивых местах, но там не соберешь никакой информации – это я, к сожалению, могу тебе гарантировать.

– Ежели так, тогда конечно, – согласился Малинин. – Самопожертвование – святое дело. Кстати, если вам понадобится диверсант на опасное задание в публичный дом, на водочный завод или стриптиз-клуб, то я вполне мог бы…

Малининской мечте не суждено было сбыться, так как Варфоломей не успел ответить – лошади остановились возле базы ангельского спецназа. Сурен остался и далее мурлыкать песню, остальные четверо вылезли из кареты и направились к входу, который, как оказалось, никто не охранял.

– А где охрана? – удивленно спросил Калашников.

– А от кого? – в тон ему спросил Варфоломей. – Это все-таки Рай, а не плодоовощное хранилище. Не праведников же нам опасаться.

Модерновое здание из стекла и бетона отливало серебряно-голубым светом. Прозрачная крыша была сделана в китайском стиле – с загнутыми углами, где вили гнезда стаи ласточек. «Так захотел дизайнер», – пояснил царевич. Компания прошла на первый этаж со стеклянным полом, под которым величаво плавали крупные золотые рыбки. Справа и слева находились два просторных зала для тренировок в области боевых искусств: с кимоно, манекенами, нунчаками и катанами[24]. Оба зала были абсолютно пусты, хотя по отсутствию пыли замечалось, что их тщательно убирают. Чуть дальше располагался тир для обучения владению стрелковым оружием, комнаты для фехтования, компактный центр ядерных исследований и обширная лаборатория для работы с электричеством, чтобы в случае чего в нужный момент обрушить на голову соперника молнию. Поскольку эти залы так же были удручающе пусты, коллеги не стали в них долго задерживаться и поднялись сразу на третий этаж, где располагались кабинеты для умственного отдыха персонала. Из окон открывался впечатляющий вид на блестяще выполненные, гигантские тренировочные макеты двух современных мегаполисов: Нью-Йорка и Парижа как основных вместилищ современного сексуального и финансового порока. Все соответствовало оригиналам до последних мелочей: например, башен-близнецов на Манхэттене уже не было. Если напрячь глаза, то можно было даже разглядеть, как на плац Пигаль в юбках, вполне находящихся в рамках приличия, десятками стоят манекены раскрашенных проституток. Алексей оценил полет дизайнерской мысли – ведь после каждой тренировки по стиранию городов с лица Земли этот полигон приходилось строить заново.

– И где все? – полюбопытствовал Калашников, обозревая Эйфелеву башню.

– В шахматы играют, – сообщил Варфоломей. – Работы-то нет никакой.

Действительно, в просторном помещении как раз проводился сеанс одновременной шахматной игры – словно в «Двенадцати стульях». Ангелы сидели за досками в ряд, а один из них ходил вдоль шеренги и лениво переставлял фигуры. Кто-то откровенно зевал, кто-то бесцельно листал глянцевые журналы. В воздухе повисла атмосфера всеобщей скуки.

– Своеобразный у вас спецназ, – прокомментировал Калашников.

– Пять тысяч лет назад кардинально сменилась тактика, – посетовал Варфоломей. – Теперь нельзя уничтожать населенные пункты. Народ десятками тысяч тоже мочить запрещено. Даже точечных ликвидаций не стало, как раньше – дал супостату молнией по башке, и привет. Так что тренируем только новеньких, старичкам – то зачем все по новой проходить.

– У меня в соседней хате кума молнией убило, когда он после бани самогонку пил, – задумался Малинин. – И в чем это он перед вами провинился, а? Ну, допустим, было у него пару раз с козой… так ведь и то по пьяни.

– Чувак, будь добр – не путай природное электричество и погодные катаклизмы с высшей карой, – отмахнулся Варфоломей. – Кому он нужен, твой кум? Его самого в Городе уже наверняка давно в козу превратили.

Малинин испуганно отшатнулся.

– Признаться, я думал, что здесь-то собака и зарыта, – почесал в затылке Калашников, оглядывая скучных, заспанных ангелов. – Даже не верится, что вот эти существа по пустяковому поводу угробили два города. Если потенциальный киллер среди них – найти его будет крайне трудно.

– По пустяковому поводу? – обиделся Варфоломей. – Одним из этих существ, если ты не забыл, был я сам. И я бы посмотрел, как бы ты выглядел, если б тебя за здорово живешь собрался трахнуть целый город! Мы с коллегой мирно путешествовали под видом странников, попросились в Содоме у одного божьего одуванчика по имени Лот переночевать. Спим спокойно, как вдруг шум, гам – у порога собралась толпа, все возбуждены не по-детски. «А ну, говорят, дедушка, где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам, мы познаем их». Меня такой расклад сразу не устроил, о чем я деду откровенно сказал. Он человек гостеприимный, сначала хотел со всей шоблой разобраться по-хорошему: вот, мол, у меня есть две дочери-девственницы, выведу я их к вам. Такой душевный мужик! Так нет, эти гопники не согласились – ну и надоело мне с дураками миндальничать, пришлось их слепотой поразить, так что они измучились, ища выхода.

– А куда они хотели выйти? – полюбопытствовал Калашников.

– А неважно, – подвел черту Варфоломей. – В любом случае пережить атаку целого города, состоящего из одних гомосеков, – это тебе не фунт изюму.

– Я одного не пойму, – упорствовал Калашников. – Без обид, но ты внешностью вовсе не напоминаешь Аполлона. Чтобы все мужчины города до единого вдруг поднялись и срочно прибежали к дому Лота с единственной мыслью: как бы поскорее тебя трахнуть, – уму непостижимо. Почему?

– Это ты у них спроси почему, – огрызнулся Варфоломей. – Знаешь, у меня не было времени философию разводить, когда эти бешеные самцы со слюной на губах дом окружали. Пришлось показать им, с кем имеют дело.

– Да я читал, – блеснул эрудицией Калашников. – «И пролил он на них с небес огонь и серу». Думаю, было просто потрясающее зрелище.

– Даже не сомневайся, – подтвердил Варфоломей. – Спецэффекты такие – Голливуд отдыхает. Но, увы, – шоу можно было смотреть только избранным. Лота с семьей заранее эвакуировали, но строго предупредили – не оглядываться. Так ведь им же что в лоб, что по лбу – только отошли на безопасное расстояние, как жена Лота обернулась, и привет, превратилась в соляной столп. Она стала первой, но не единственной женщиной в мире, которую убило любопытство. Результат оказался круче, чем от Хиросимы, поэтому с тех пор подобные акции не практикуются. Иначе сейчас половину городов в мире пришлось бы уничтожать, и Сан-Франциско – в первую очередь.

– Меня давно один момент интересовал, – шелковым голосом осведомился Калашников. – А зачем потом дочери Лота напоили его вином и с ним переспали? Они так огорчились, что толпа самцов их проигнорировала?

– О, я до сих пор в шоке, – побагровел Варфоломей. – Эти дочери своему поступку логичного объяснения не дали. Дескать, мы сделали это, чтобы восстановить род человеческий. Можно подумать, Содом и Гоморра были последними городами на Земле! Налицо случай нимфомании и инцеста, но пришлось записать их показания в том виде, в каком они были даны. Тем не менее мое начальство их экстравагантный поступок не одобрило[25].

…«Крутые были времена, – вздохнул прислушивавшийся к разговору Малинин. – Хорошо, что больше у ангелов таких полномочий нет. Ладно еще – гомосеки… а если ты выпил на праздник и дал приезжему коробейнику в рыло, так что ж – за это на всю твою станицу огонь и серу? Кошмар».

Внезапно Варфоломей прервался на полуслове: завидев кого-то вдали, он приветственно махнул крылом, после чего дернул царевича Дмитрия за рукав хитона, извинился и сказал, что отойдет – «всего на одну минутку». Оба мгновенно исчезли в толпе ангелов. Воспользовавшись паузой, Калашников подмигнул Малинину, который сразу приблизился к начальству на столь близкое расстояние, что при разговоре шепотом их не могли бы услышать.

– Ты с Суреном обо всем договорился? – тихо спросил Калашников, приблизив губы к малининскому уху. – Он сделает, как нам надо?

– Так точно, вашбродь, – ответил шепотом Малинин. – Я передал ему эту штуку — он заверил, что проблем не будет. Армяне как всегда – один свалит в хлебное место на разбитой тачке «бомбить», а дома вся семья на это бабло питается. Поэтому в Городе у него родственников – хренова туча. Я, с вашего позволения, обещал, что в случае удачи их на новые квартиры переселят.

– Обещать – не жениться, – цинично заверил Калашников. – Мне вон с самого начала обещали, что я Алевтину увижу, – и где она? Один и тот же ответ: «Завтра, сейчас надо работать, времени нет». Оказывается, и в Раю существуют вечные отмазки. Но в целом ты правильно сделал. Главное, чтобы это послание как можно быстрее достигло адресата и Сурен-джан никому лишнему не вякнул о подробностях нашей скромной просьбы.

– Ему ж неохота, чтоб его родичей на сковородки потащили, – хмыкнул Малинин. – Шеф это в пять минут обеспечит, если Сурен нас «кинет». Мамой поклялся, что через сутки будет результат. Вы ж сами знаете, вашбродь: у кавказской диаспоры везде отличные связи. Зуб даю – не подведет.

…Ангелы вокруг, казалось, все так же были поглощены игрой в шахматы и к шепчущимся не проявляли никакого интереса.

Послышался голос Варфоломея – он приближался в сопровождении некоей стройной фигуры.

– По поводу Шефа у меня как раз сомнения, – быстро сказал Малинин. – За все время расследования он ни разу не вышел на связь. Это показывает, что либо ему эта бодяга в принципе неинтересна, либо…

Он резко замолчал, повернувшись к подошедшему Варфоломею.

– Давно хотел тебя спросить, – обратился к ангелу Калашников, продолжая прерванную тему. – Ведь к Лоту в Содоме явились двое. Кем был второй ангел, о котором ты не упомянул?

– Вот как раз с ней я и хотел тебя познакомить, – панибратски подмигнул Варфоломей. – Надеюсь, после этого ты не будешь задавать вопросы, почему к дому Лота толпой сбежались самцы. Смотри, голову не потеряй, а то придется потом тебя колбасить огнем и серой – флиртовать у нас запрещено.

«Как и все остальное», – злобно подумал Малинин, отходя в сторону.

В лицо Калашникову жестко, без улыбки смотрела девушка лет двадцати пяти. По ее плечам мягко рассыпались длинные платиновые волосы.

– Меня зовут Лаэли, – сказала она, сверля его пристальным взглядом…

Глава 2

Скот да Винчи

(суббота, 10 часов 29 минут)

Полуприкрыв глаза, Голос делал вид, что дремлет, опустив на лицо книгу. Подобно Шефу, он не испытывал никакой потребности в сне, но, по «легенде», ему не следовало выделяться из толпы отдыхающих. Хорошо, что можно не принимать образ женщины, – иначе пришлось бы являться к лежаку в крохотном бикини, а то и вовсе без верхней части оного. Долгожданный отпуск принес немало сюрпризов – в первую очередь Голос был удивлен тем, что мода поменялась в сторону уменьшения дамских купальных костюмов. Да, он сотворил людей нагими – и, похоже, они сейчас усиленно пытаются вернуться к первозданности сотворения. Подумать только – если бы не то злополучное яблоко, алчно съеденное Адамом и Евой, они бы до сих пор не знали, что обнаженного тела следует стыдиться.

На какой-то момент Голосу стало интересно: а что случилось бы с отдыхающими, если бы они узнали, кто именно мирно похрапывает на соседнем пластмассовом лежаке? Упали бы они на колени в благостном экстазе или не прекратили бы нежиться на солнце, одарив его ленивыми взглядами? Насколько он знает человеческую натуру, они побежали бы фотографироваться с ним, как с туристической достопримечательностью: «Мистер Голос, вы можете обнять меня за талию, вот так?» Когда-то в их литературных опусах он считался чрезвычайно грозным, потому что все боялись его кары – а сейчас и младенец не испугается. Да и не нужно: он вообще-то не циклоп и не Фредди Крюгер какой-нибудь. К человечеству бесполезно применять жесткие меры воздействия: наказывай их не наказывай – все равно будут упрямо долбить одно и то же. После смерти сразу пятидесяти тысяч любопытных, которые упорно пытались узнать, что находится внутри его золотого ковчега[26], Голос пришел к выводу: любопытства в людях ничуть не поубавится, а вот еще всего с десяток подобных инцидентов – и Землю, пожалуй, придется заселять заново.

Голос повернулся на другой бок, поправив закладку в детективе. Следует признаться, что он обладает некоторой зависимостью от своей работы. Это как профессиональному журналисту месяц не смотреть теленовостей – начинается натуральная «ломка». Он и в отпуске всего ничего, а уже терзается мыслью: не включить ли ясновидение, не узнать ли, что происходит в головном офисе Небесной Канцелярии? «Незачем», – в который раз строго ответил сам себе Голос, он ведь и так отдыхает достаточно редко. Допустим, сейчас Габриэлю приходится нелегко – есть в Раю те, кто его не любит и оспаривает методы работы… Но посмотрим правде в глаза: что это за заместитель такой, который одну лишь неделю не сможет выполнять обязанности начальства? Восстанавливать силы после тяжелой работы необходимо, это он понял сразу после создания Земли. Разве не удовольствие – лежать на песке, словно обычный турист, плавать в море, наблюдать за поведением людей, слушать их разговоры? Когда ты знаешь все языки мира (поскольку сам смешал их на Вавилонской башне)[27], включая диалект енисейских остяков и наречие папуасского племени дани, – это превращается в весьма забавное времяпрепровождение. Шеф предпочитает для изучения человеческой натуры видеть скопление людей, собранных в одном месте (скажем, в театре или варьете) – и, как всегда, в корне не прав. Только на пляже, разморенные солнцем, расслабленные океанскими волнами и прикрытые узенькими лоскутками, люди могут быть самими собой. Именно тут они демонстрируют несвойственную им в обычных условиях вежливость и миролюбие, столь похожее на перемирие в джунглях во время засухи, когда теленок и леопард спокойно пьют из одной реки.

– Ну ладно, Вован, твоя баба на массаж отошла, давай теперь о делах побазарим.

Голос обернулся – обрюзгший мужик с пивным животом, весь в расплывшихся синих татуировках, обнимал за жирные плечи такого же огромного толстяка с красным распухшим лицом.

– Расскажи, как у тя там бизнес идет, нормуль ли все, че ваще за дела.

– Да че-та, Витек, ни шатко ни валко, – зевнул толстяк, показав щедро утыканную золотыми зубами пасть, которой позавидовал бы и бегемот. – На баксах в том месяце круто пролетел: они, суки, падают, как фанера над Парижем. Уж и не знаю, че делать… на еврики пока их менять не хоца. Сбегал на днях в офис Голоса, отсыпал бабло – пятьсот гринов угрохал, свечей под три килограмма поставил – че-т ни хрена не работает. В натуре, братан, – чувствую, что попал. Представитель квакает – мало даешь, жадничаешь. Закажи колокол, мля, посолиднее, может, Голос твои молитвы и услышит по поводу курса грина. Я спрашиваю: а на боку колокола можно написать «Голосу от Вована», типа? Ага, ржет, еще пятьсот клади – и пиши че хошь.

Голос несказанно развеселился. Ему вообще нравился народ из бывших атеистических стран, а уж русские – и подавно. Такие милые люди – они совершенно искренне полагают, что Небесная Канцелярия – это разновидность бюро добрых услуг. Отстегнул бабло – и все должно быть в порядке, потому что заплачено. Он не удивился бы, если б узнал, что Вован с Витьком на сто процентов уверены: каждый вечер офисы пересылают ему наличку с помощью Western Union, не забывая взять комиссионные. Но что точно: к XXI веку многие его представительства на Земле предельно коммерциализировались, в целом они зарабатывают больше денег, чем отдельные нефтяные компании. Корпорация «Голос». Меньше всего он ожидал, что его представители начнут святить «Жигули» и таскаться по вагонам метро с коробками для пожертвований. Элементарно зла не хватает: ведь когда-то он часами распинался перед учениками по поводу финансов – один из них даже швырнул кошель с баблом на дорогу и объявил, что деньги ему отныне ненавистны… тут же набежал народец – растащил. Но стоило отпустить вожжи, он и оглянуться не успел: офисы на Земле мигом превратили Голос в такой же раскрученный бренд, как кока-кола. Он пинками изгнал торговцев из офиса, а сейчас в каждом здании, посвященном ему, торговцев толпы – словно на развале вещевого рынка в Лужниках. Окунуть ребенка в воду – плати. Регистрировать брак – плати. Проводить в последний путь – плати. Видимо, они себе так и представляют события в Ерушалаиме: его ученики, обращая людей в свою веру, скрупулезно подсчитывали доллары и выдавали новообращенным кассовые чеки. Подумать только, в мае даже появилась специальная телефонная служба: разговор с представителем Голоса – 11 рублей в минуту без налога. Такое впечатление, что если к ним персонально приедет Шеф заказать молебен, они и ему с радостью отслужат – если, конечно, тот не поскупится на расходы.

Витек и Вован, горестно вздыхая и горстями рассыпая соленые междометия, вразвалку удалились к пляжному бару, дабы похлебать холодного пивка. Голос критически усмехнулся и вновь открыл закладку в бестселлере «Скот да Винчи». Только в отпуске и можно нормально почитать книгу: в Небесной Канцелярии, как только ты прикасаешься к обложке, видишь весь сюжет – а какое удовольствие тогда читать, если ты уже заранее знаешь, кто убийца? Про эту книгу ему уже пару лет назад рассказывал Габриэль, навязчиво намекая, что хорошо бы на одну ночь отменить мораторий и отправить к дому автора ангела возмездия. Наивный Габриэль – да если бы он так поступал всякий раз, то ангелы возмездия пахали бы в три смены без выходных. Хотя в чем-то Габриэль прав – насчет любовного романа с Марией Магдалиной автор явно загнул. Пожалуй, Голос совершенно зря, когда редактировал Библию, вычеркнул главы с подробным описанием своего детства и юности: но книга и без того получалась чересчур толстая. Скептики за это радостно ухватились и теперь уже пару тысяч лет строят самые невероятные догадки: агааааааа, если ТАМ об этом не сказано ни слова, то, значит, есть что скрывать. Людей хлебом не корми, дай построить теорию заговора – чтобы не придирались, требуется публиковать свою биографию онлайн, как в «живом журнале», подробно расписывая по часам каждый день, чем именно он занимался. Ну и на фиг такое счастье?

Сам детективчик про мистического скота да Винчи, которому на боку мрачный альбинос выжег светящиеся знаки, на самом деле средненький – ошибка на ошибке. Конечно, откуда было писателю знать, что за Марией Магдалиной на самом деле активно ухлестывал Иуда Искариот. Пытаясь поразить ее воображение, парень разбрасывался серебром, швыряя к ее ногам букеты цветов, заказывая музыкантов и целиком снимая на вечер дорогие таверны. Немудрено, что вскорости он подсел на кредитную «иглу» – ему постоянно требовались деньги: в результате тринадцатый задолжал не то что каждому апостолу, но и любому последнему бродяге в Ерушалаиме. Ростовщики «Ерушалаимского стандарта» перестали выдавать Иуде кредиты, выплата процентов съедала все его доходы, но он уже обезумел от страсти к Магдалине. Голос много раз спрашивали потом: разве ты не знал, к какому итогу приведет безденежье Иуды? В том-то и дело, что не знал. Он и тогда часто отключал возможность видения будущего – тяжело жить, если знаешь наперед ВСЕ, что случится: вот тут ты споткнешься, а на этом повороте ударишься об шкаф. Ладно, завтра днем отпуск кончится, лежанию на пляже придет конец – вот тогда он и погрузится в решение многочисленных земных проблем. А пока следует ловить момент и наслаждаться морем и солнцем. Чудную погоду он мудро обеспечил заранее.

Голос перевернулся на живот и углубился в чтение. Крепко сложенный, мускулистый блондин в плавках от Лагерфельда, загоравший примерно в двадцати метрах от него, протянул руку к сотовому телефону, лежавшему под бело-синим полотенцем: тот работал в режиме вибрации, поэтому трясся и издавал жужжащие звуки. Украдкой глянув на дисплей, блондин увидел буквы: «Ты на связи?» «Да», – быстро набрал сообщение владелец стильных плавок. «Что требуется?» Ответ его существенно озадачил. «Мы немного не успеваем. Ты можешь задержать ЕГО еще хотя бы на сутки?» Блондин не на шутку задумался – по его загорелой спине, несмотря на жару, пробежала непроизвольная дрожь. «Ты в своем уме? Я же не всемогущ», – медленно напечатал он и судорожно нажал кнопку «отправить». «Понимаю, – прилетело длинное послание от абонента на другом конце провода. – Просто у нас нет другого выхода. Обещай, что ты постараешься».

RL2 долго ждал, когда дисплей сотового оживет. Мобильник молчал – однако RL2 знал, что рано или поздно ответ последует. Так и случилось – через десять минут зазвучала арфическая музыка. Он лихорадочно схватил трубку и увидел вожделенные буквы: «Хорошо. Я обещаю».

RL2 захлопнул крышку телефона-«раскладушки». Помолчал. И улыбнулся.

Глава 3

Чистильщик

(суббота, 15 часов 28 минут)

Меринов неуютно чувствовал себя в белом халате, прямо как доктор Айболит: и смешно, и непривычно. Халат был ему мал, и возникало ощущение, будто на тебя надели смирительную рубашку, – ткань сильно стягивала в плечах. Участковый осторожно продвигался между пыльными металлическими столами с прозрачными колбочками, подпрыгивая, словно балерина, – он ужасно боялся запачкать белоснежную, пахнущую крахмалом материю. По идее, медицинская лаборатория Дмитрова, приписанная к местному отделению МВД, сегодня не должна была работать. Но он еще в пятницу помахал эксперту «волшебной палочкой» – бутылкой армянского коньяка и обещал, что вторую такую же бутылку принесет сегодня. Слово свое участковый сдержал – поллитровка покоилась в полиэтиленовом магазинном пакете, который он крепко держал в правой руке. Дело такое серьезное, что ему на это и пяти бутылок не жалко: пахнет раскрытием крупнейшего в истории заговора. А что за этим следует?

Меринов зажмурился. Следует повышение по службе, денежная премия, главный орден и отдельная квартира в Москве, бесконечные интервью по телевидению. Ведь это то же самое, что бен Ладена за яйца поймать… только бы анализ подтвердился. Такой фарт определенно раз в жизни бывает, все равно что в их деревне взять и нефтяную скважину найти. Ууууууу, блин.

Описание убийц ему удалось найти сразу: как оказалось, эти женоподобные ребятки, одетые в модном московско-пидорском стиле, обошли подряд как минимум десяток изб в деревне, перед тем как приблизились к жилищу покойного Петровича. Бабка Фрося не жалела матерных эпитетов, красочно живописуя внешность киллеров. Меринов искренне поражался пофигизму местных жителей. Понятно, что все мозги давно пропили, но так тупить… Подумать только – после такого скандала, после визита местных властей и столичного телевидения появляются два невнятных чувака, бегают от дома к дому и шепотом предлагают бабло за ЭТО – причем даже не пытаясь объяснить, зачем им оно надо. И никто не подхватился, не сбегал в сельсовет, не позвонил в милицию, не сообщил о визите подозрительных гостей. Единственное, что местные ханурики испытали, – так это жалость, что деньги достанутся не им. Ничего в жизни людям не надо – только зенки с утра пораньше залить, всего-то и счастья.

Удача продолжала раскручиваться спиралью. Через брата жены, гаишника Сашку, он выяснил: люди, крайне похожие на этих двух гомиков, неделю назад проезжали мимо поста ГАИ на шоссе – их остановили за превышение скорости, они дали соточку и поехали дальше. Номер Сашка, конечно, не запомнил, однако вид «тачки» отпечатался у него в памяти: голубая «ауди». Надо же, под стать ориентации и автомобильчик. Все эти выводы Меринов старательно записал в черную книжечку-ежедневник, взяв с Сашки слово, что он будет держать рот на замке. Не его дело самому выслеживать криминальных гомосеков, этим займутся ребята из ФСБ: если его предположение подтвердится, он сразу выдаст им нужную информацию.

– Максимыч! Я переоделся, как ты просил! – крикнул он и на всякий случай снова постучал в белую дверь с мутным стеклом, заляпанным краской.

– Ну а то, мля… – послышалось изнутри комнаты. – Вперся тут, весь в грязище. Это тебе не хрен в пальто, а медицинское учреждение. Заходи давай.

Нажав на тусклую железную ручку, Меринов открыл дверь и вошел в небольшую комнату. «Медицинским учреждением» ее можно было назвать с большой натяжкой, скорее – кабинетом атомных исследований. Четыре стола с колбочками (уже без пыли), фигурные железные ящики, три новеньких компьютера, шкаф для документов, провода да различные лампы. Аппаратура – новенькая, как будто только что с завода. Еще два месяца назад участковому пришлось бы везти найденную улику в Москву, но теперь, на его счастье, дмитровскую лабораторию оборудовали современной техникой, присланной из Японии. Пресса активно нагнетала ситуацию, и местное начальство, скрепя сердце, решило перестраховаться, чтобы потом иметь возможность написать в Кремль правильный отчет. У одного из «колбочных» столов стоял его давний знакомец, эксперт Владлен Корсабинский – человек с помятым лицом, взлохмаченными вокруг лысины седыми волосами, грушевидным носом и пятидневной щетиной, но в идеально белом халате, под которым виднелась стильная рубашка с дорогим галстуком. Интонация и вид Владлена не оставляли никаких сомнений – он уже употребил первую бутылку коньяка и явно нацелился на вторую. Впрочем, на его профессионализм это никак не влияло: эксперт обладал дивной способностью делать свою работу, даже напившись до чертиков. Увлеченно глядя в микроскоп, Корсабинский что-то сосредоточенно жевал – липкая коричневая слюна свисала на небритый подбородок. Услышав характерное щелканье замка, эксперт оторвался от стеклышка микроскопа.

– Тебе идет белый халат, дорогой мой! – громко загоготал он. – Выглядишь натурально как придурок из телесериала. Шоколаду отломить?

– Не надо, – нетерпеливо отмахнулся Меринов. – Пригодится еще – коньячок закусывать. Я вот тебе новую поллитровочку принес – куда поставить?

– Да прямо на стол и ставь, – оживился Корсабинский. – Все равно никто не увидит. Я сегодня один в конторе, поэтому могу себе позволить шиковать, как британский аристократ: коньяк, шоколад и рядом мент в официантах.

Он снова засмеялся во весь голос. Меринову было не до смеха.

– Каков результат? Ты выяснил? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну конечно! – возмущенно подтвердил Корсабинский, откручивая пробку с халявной емкости. – Я же тебе обещал. Должен поздравить тебя, старина, – ты не ошибся. Ребятки, пришившие алчного дедушку, искали именно то, о чем ты подумал. Анализ окровавленной иглы шприца это подтвердил. Понятно, что они торопились: одна игла сломалась, они в спешке бросили ее на пол – а потом то ли не нашли, то ли просто забыли убрать. Боюсь, нас очень скоро ожидает большой сюрприз – поэтому действовать надо быстренько.

– Да я тебе еще ящик коньяку поставлю, Максимыч, – обрадовался Меринов. – Я теперь такую карьеру сделаю, что мама не скучай. Тебя не забуду.

– О да, экселенц, – заржал Корсабинский. Пробка отлетела в сторону, и он сделал большой глоток темной жидкости из бутылки. – Ах, какой класс.

– Как ты думаешь, сколько этим гомикам надо времени? – спросил Меринов.

– Не знаю… – задумчиво пожал плечами эксперт, смакуя глоточками коньяк. – Если они планируют из ЭТОГО изготовить то, что я думаю, – то примерно с полгодика, и им будет нужна крутейшая лаборатория, чуть ли не на космическом уровне. Но конечно, можно устроить и проще – в обоих случаях мало не покажется. Так что давай расширяй мундир для орденов, они на тебя дождем посыплются. У тебя есть мысли, куда эта парочка могла сбежать?

Владлен снова загоготал и запрокинул голову, жадно обхватив губами горлышко бутылки, но напиток, похоже, попал ему не в то горло – Корсабинский резко фыркнул и натужно закашлялся. «Подавился, – злорадно подумал Меринов, испытывавший подспудное чувство зависти к поглощающему нектар богов эксперту. – Так тебе и надо, алконавт чертов». Из губ Владлена легким фонтанчиком выплеснулась вязкая жидкость и потекла по подбородку – как чуть ранее слюна вместе с разжеванным шоколадом. Кадр за кадром, словно в кино, Меринов увидел, цепенея: на груди, на белом халате пышно расцвели и начали быстро расплываться два пунцовых пятна. Недопитая бутылка почему-то беззвучно упала на пол, разбившись вдребезги. Рот эксперта вновь окрасился брызнувшей кровью, издавая хлюпающие горловые звуки, он мягко, словно тряпочный, стал заваливаться на стол – колбочки полетели в стороны. Выстрелов не было слышно – только хлопки, будто открывали шампанское. Участковый схватился за левую сторону живота, где в кобуре висел табельный «макаров», белый халат на его плече треснул. Однако он не успел отстегнуть крышку, лишь царапнув ее ногтями.

Тело Корсабинского безвольно сползло со стола вниз, открыв того, кто стрелял сзади: прямо в глаза Меринову смотрели два черных зрачка крупнокалиберных пистолетов, которые по-македонски (то есть в обеих руках) держал человек, одетый в обтягивающие фиолетовые брюки.

– Даже не думай, – спокойно сказал он, и Меринов отпустил кобуру.

За спиной киллера показалась нечеткая тень, послышался тяжелый вздох.

– Ты заколебал ночами голливудские фильмы смотреть, – устало произнесла тень, сморкаясь. – Что еще дальше скажешь? «Ты труп, приятель?»

– Не мешай, – огрызнулся убийца, сверля взглядом участкового.

– Умолкаю, – согласилась тень. – Только давай быстрее. Твой театр надоел.

Киллер продолжал смотреть на помертвевшего милиционера.

– Напрасно ты эту иголочку нашел, – тихо сказал он. – И к эксперту пошел напрасно. Дотошный ты слишком, собака. Все точно узнал, и даже раньше, чем мы рассчитывали, – вот это тебя и погубит. Дохтура, к сожалению, тоже пришлось пристрелить – но я их никогда не любил. Озвучь ты свои выводы, и телевидение взорвется новостями. А вдруг у Голоса в гостиничном номере есть спутниковый канал, который передает «РТР-Планету» или «Первый»? Да такое и по CNN передадут в breaking news. И если Голос будет переключать каналы и случайно наткнется на такую новость – наш план погиб. Не зря мы решили за твоими действиями издалека понаблюдать. Сразу стало понятно – ой неспроста ты в Дмитров поехал. Ну да ничего, поправим. Сейчас выходные, раньше понедельника вас не найдут. Книжечку черную, что у тебя из кармана халата торчит, мы заберем, дружище: доказательство твое исчезнет, а о выводах своих ты наверняка никому не сказал, ибо тщеславен. Гаишнику Саше тоже рот заткнем на пути из Дмитрова. Вот и накрылось твое расследование, дорогой Шерлок Холмс.

Меринов затрясся, щелкая зубами. Он не понял больше половины из того, что говорил киллер, но ясно было одно – живым его отсюда не выпустят.

– Ребята, вас все равно искать будут, – прохрипел участковый, грудь которого заливало ледяное, ужасающее ожидание смерти. – Я опросил всех жителей деревни, они дали подробное описание. Каждый в курсе, что мент ищет двух людей соответствующего облика. Вы же не станете всю деревню зачищать?

Оба пришельца быстро переглянулись.

– Это была твоя идея, – злобно прокомментировала тень. – Ходим, общаемся, спрашиваем. Может, еще надо было до кучи рекламный ролик на телевидении разместить, чтобы побольше народу об этом узнало?

– Что-то раньше ты не очень возражал, умник, – окрысился киллер. – И никаких вариантов не предложил. Я не следователь, я чистильщик. Другой работе меня не учили. Кто иглу в подвале забыл – я, что ли? И прутья разломанные тоже надо было забрать, вообще все зачистить на фиг – умылся бы мент со своим расследованием. Жаль, труп старичка нельзя в багажник машины было запихнуть – фонарь горел возле дома, соседи бы все увидели.

– Да ты не чистильщик, а мясник, – спокойно заявила тень. – Видно, что засиделся столько лет без дела – решил в мафию поиграть. Можно было и без убийств обойтись, так нет: один труп, сейчас второй, через минуту третий…

Участковый зябко вздрогнул. Эксперт на полу уже не дышал, лежа среди осколков бутылки, кровь каплями лилась в остро пахнущий коньяк.

– Без трупов настоящей операции не бывает, – бестрепетно сообщил киллер, не оборачиваясь. – Вот в чем ты действительно прав – засиделся я без дела.

…Он еще раз посмотрел в покрытое холодным потом лицо Меринова. И нажал на спуски обоих пистолетов одновременно, держа их на уровне лба.

Глава 4

Куй и четыре знака

(суббота, 22 часа 51 минута)

Не сказать, чтобы гостевая вилла поражала роскошью, однако мнение, что ее владелец не обладает тонким чувством вкуса, явилось бы существенной клеветой. Двухэтажное здание напоминало колониальную фазенду в южноамериканском стиле – желтая черепичная крыша, выбеленные башенки, высаженные в ряд «слоновые» пальмы во дворе и симпатичная маленькая колокольня. Как смутно догадывался Калашников, прежний владелец этой виллы работал ангелом-хранителем где-нибудь в Перу или Боливии. Обширные комнаты, раскрашенные вместо обоев краской, изнутри украшали глиняные фигурки в сомбреро, аляповатые пейзажики, написанные маслом, и статуи в человеческий рост с копьями, явно привезенные из командировки. Лежа на инкрустированных черепами широких деревянных лавках в разных концах гостиной, Калашников с Малининым устало смотрели в потолок, рассматривая красочное панно, изображающее туземную версию «Тайной вечери»: темнолицый Голос в окружении разукрашенных перьями учеников сидел за накрытым столом и вкушал жареных морских свинок, именуемых на местном наречии «куй»[28].

– Я ожидал большего, потому что реклама у них поставлена отлично, – рассуждал Малинин, разглядывая поглощение свинки парой апостолов. – Это шикарный маркетинг, вашбродь: ведь Раем автоматически называется любое место, где жизнь просто зашибись. И нигде ни слова про запреты, камеры слежения и обыски на таможне. Я не спорю, – осторожно заметил он, – в принципе и тут жить можно. Климат замечательный, море теплое, хату нам Габриэль выделил – ну прямо пять звезд. Народу только маловато тут, пообщаться не с кем, улицы пустые. Может быть, поэтому я до сих пор того попа здесь и не встретил, у которого в деревне жену увел.

– Тебе в морду, что ль, получить не терпится? – ответил Калашников, апатично созерцая свинок. – Вот простецкий народ у нас на Руси. Ты не предполагаешь в глубине души, что он будет слегка не рад тебя видеть?

– А чего ему не радоваться? – вспыхнул Малинин. – Мы же земляки. Хотя, действительно, народ здешний себя ведет непредсказуемо. Ангелы меня до сих пор напрягают, я не знаю, как с ними держаться. Вроде как они святые, а в то же время те, что мы на базе видали: ну прям боевики в наколках. Я раньше искренне думал, что им положено по статусу быть бесплотными, а оказалось – среди них как мужики есть, так и бабы.

– Ты, братец, на досуге Библию бы почитал, что ли, – сказал Калашников, переводя взгляд на скульптуру воина с копьем. – Ангелы, и верно, типа бесплотны – по крайней мере, официально так считается. Но на Земле они вполне состоят из плоти, ибо в силах принимать нужный вид: либо мужчины, либо женщины – это уж кому как понравится. Немудрено, что, находясь в земных командировках, они так вжились в образ, что в Раю не хотят менять свою внешность. Да и сложная это штука – бесплотность. Думается, и тебе было б неприятно: идешь по улице, а сквозь тебя колесницы проезжают, и в руки ничего нельзя взять, даже карандаш, – ты же типа как привидение.

Он взял с оловянного подноса засахаренный миндаль и кинул его в рот. Орех был прожарен как надо – на всю комнату раздался аппетитный хруст.

– Варфоломей, бедолага, на пляже торчит со своими ребятами, – жалостливо сообщил Малинин, посмотрев в сторону окна. – Может, внутрь его позвать на пару стаканов сока? А то как-то совсем неудобно получается.

– Согласен, – кивнул Алексей. – Но нам потом Габриэль головы поотрывает: он же настаивает, чтобы охрана была круглосуточной. Гаврюша, конечно, совершенно погрузился в депрессию – у него с каждым часом улетучивается надежда, что мы найдем причину исчезновения ангелов. Срок почти вышел. Куча народу обрадуется его увольнению – как я понял, не любят Габриэля здесь. И судя по тому, что нас пытались убрать, – ставки серьезные. С виду все нам рады, дружелюбно улыбаются, но стоит отвернуться, пожалте: яд в стакане. После случая с попыткой угощения нас святой водой я уже толком не знаю, с какой стороны следует ожидать удара.

– Во-во. У меня натуральная паранойя развилась, – дернул кончиком носа Малинин. – По прошлому расследованию я понял, что убийцей в детективах всегда должен оказаться тот, на кого не думаешь. Тогда это точно царевич Дмитрий. Может, попробуем прижать его в темном углу и все выяснить?

– Здесь ты со своими предположениями перестарался, братец, – присвистнул Калашников. – Ибо как раз у него с Габриэлем очень хорошие отношения, и подставлять начальство столь свинским образом ему совершенно незачем.

– А может, у него брат-близнец есть? – не унимался Малинин. – Читал я давеча ночью страшный триллер, так там два близнеца были: один хороший, а другой говно. И, в общем, в результате такое дело закрутилось…

– Спокуха, братец, – прервал его Алексей. – Триллер – это довольно вымученный и натужный жанр. То, что можно описать на двух страницах, старательно расписывают на пятьсот – в итоге к концу читатель уже понять не может, кто за кем гоняется и с какой целью. В любом случае, даю тебе гарантию – у царевича нет никаких родственников в Раю. Были, конечно, в смутное время пара самозванцев, но они уже давно в Городе в прачечной работают. Что касается паранойи, то это верно – сам сплю вполглаза: кому довериться? Именно поэтому нам ничего не оставалось, кроме как подключить к делу Сурена: с одной стороны, мы можем его шантажировать, а с другой – предложить материальную выгоду. И это редчайший случай. Деньгами, к сожалению, в этой местности никого не купишь.

– Насчет денег вы точно сказали, вашбродь, – подтвердил Малинин, через силу жуя миндаль. – Тут настоящий коммунизм построили – бери любую еду, сколько хочешь, все бесплатно. Может быть, я из-за этого семь мешков миндаля взял. С одной стороны – зачем столько? А с другой – халява лишней не бывает. Кстати, вы уверены, что анализ перьев даст нужный результат?

– Не уверен, – пожал плечами Калашников. – А что ты предлагаешь? Опять кому-нибудь в темном углу морду бить? Тогда тебе в гонконгское кино надо. У нас же, братец, не хухры-мухры, а интеллектуальное расследование.

– Аааааа… – уважительно протянул Малинин, сокрушая зубами орех.

– То-то и оно, – продолжал Калашников. – Никакого другого метода у нас нет. Например, тщательный допрос на базе мне сегодня ничего не дал. Фактура следующая: у каждого из ангелов возмездия в течение около двух тысяч лет не было настоящей боевой практики. Мне даже странно, что техническое оснащение базы до сих пор столь любовно совершенствуется. Хотя я не исключаю, что кое-кто из них не потерял своих боевых навыков, если ты отлично научился сворачивать кому-то челюсть, то разучиться этому в принципе невозможно.

Выплюнув миндаль, Малинин с наслаждением втянул ноздрями соленый запах моря. С пляжа доносились крики пикирующих над водой чаек.

– Сегодня мы с раннего утра облазили кабинеты исчезнувших ангелов в надежде найти компромат, – продолжал Калашников. – Переговорили с сотрудниками, опросили свидетелей. Не спорю, появилась одна интересная зацепка, из-за которой я попросил тебя пообщаться с Суреном наедине. По крайней мере, работники главного офиса Небесной Канцелярии подметили странную особенность однотипного поведения ВСЕХ пятерых ангелов накануне их пропажи: поэтому я и отдал перья на независимый анализ.

– Я их досье просмотрел подробно, – сообщил Малинин. – Но ничего не нашел.

– А вот я нашел, – интонация Алексея понизилась до покровительственно-пренебрежительной. – Примерно пять тысяч лет назад эта сладкая пятерочка в одно и то же время ездила на Землю, причем не в командировку. Похоже, это была самоволка. С тех пор они Рай до недавнего времени больше не покидали. Странно другое: цель их поездок на Землю находится в закрытом доступе. Есть лишь один невнятный документ, свидетельствующий о том, что они понесли «серьезные взыскания». После того как Сурен привезет нам наш заказ, мы со всеми этими новостями нагрянем к Габриэлю в гости на пару слов.

– Я сдохну от любопытства, – честно пообещал Малинин. – Точно сдохну. Вашбродь, ну хоть чего-нибудь расскажите, иначе мне кранты.

– Сладкое на третье, – отрезал Калашников. – Что за манеры? Сказано тебе – сиди и грызи миндаль. Раньше, чем Сурен появится, я ничего не расскажу.

Малинин замолк. Он тоже горячо ожидал визита Сурена, но по другим соображениям. Сегодня утром армянин рассказал ему про отдаленный остров, где оборудован мусульманский рай. Промежду делом, вскользь, кучер упомянул, что поперек острова протекают «реки, полные молока, меда и вина». Первые две реки сердце Малинина ничуть не затронули, зато третья его очень и очень заинтриговала. Правда, ожидания оказались слегка напрасными, ибо Сурен пояснил, что вино исключительно безалкогольное. После секундного колебания Малинин заверил его, что на безрыбье и рак рыба, и Сурен клятвенно пообещал принести пятилитровый баллон. Его приятель из службы снабжения Небесной Канцелярии в этот день вез на остров порошковое молоко для реки: полулегально зачерпнуть винца ему ничего не стоило. По словам Сурена, подобных островов не так уж много, ибо отдел религий Небесной Канцелярии отличается предельной строгостью и очень редко выдает сертификаты соответствия. Например, растафарианистов[29] они так и не признали, поэтому чудесный остров в сиреневой дымке, заросший пахучей травой с остроконечными листьями, в Раю не существовал. «Иначе, дарагой, это бы слишкам просто было, да, – добавил Сурен. – Вах-вах, придумал сэбе собственный религия, арганызавал сэкту, спланырывал красывий Рай – и кайфуй там, сколка твой душа грэшный пожылает. Мой Рай, ара, знаешь, какой бы был, да? Чтобы там дэвушка, и там дэвушка, и вон там тоже дэвушка – и всэ оны как цвэточек. А еще поляна, там костер, и на нем каждый дэн жарят такой жирний барашэк для вкусний шашлык».

Малинин против «там дэвушка, и там дэвушка» тоже ничего не имел, но в его понимании полную картину райского блаженства увенчал бы бар по принципу «все включено», а также шведский стол с копченым салом, ветчиной, солеными огурцами и молодой картошкой со сметаной.

Калашников с тревогой посмотрел на Малинина, бессмысленным взглядом уставившегося на него и издававшего жалобные сосущие звуки.

– Не стоит так переживать, братец, – сказал он. – Я понимаю, что очень хочется узнать, что я такого накопал, но ты ж себя так до комы доведешь.

Малинин дернулся всем телом и с грохотом упал со скамейки.

Дверь распахнулась – на пороге возник встревоженный Варфоломей.

– Все нормально, – жестом остановил его Калашников. – Серега просто зарядку перед сном делал, но не рассчитал силы – впечатался в пол подбородком. Человек всего себя отдает работе, что поделаешь.

Варфоломей сурово кивнул и, не найдя нужных слов, собрался удалиться. Это ему не удалось – в дверном проеме его чуть не сбил с ног человек с канистрой, в которой что-то призывно булькало. Мгновение – и гость лежал на полу, а Варфоломей старательно заламывал его руку.

– Вааааааааах! – орал человек, в котором Калашников и Малинин сразу опознали Сурена. – Ты чего, дарагой, савсэм офигел? Это же я!

Ангел, на лице которого вздулись огромные желваки, отпустил локоть Сурена, но предусмотрительно продолжал сидеть на нем верхом.

– Что в канистре? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Бэзалкогольное вино, – злобно сообщил кавказец. – Можэшь папробоват.

Варфоломей, подкинув на руке канистру, запрокинул ее: в рот полился поток молодого красного вина, струйки заливали шею, шипя пеной. Малинин до боли ясно ощутил, что сейчас бросится на Варфоломея и будет бить его до тех пор, пока тот навсегда не утратит способность глотать. Однако ангел знал меру – через секунду он отставил сосуд и вытер губы рукавом хитона.

– Ладно, – сказал Варфоломей неохотно. – Если гости хотят безалкогольного напитка, это не нарушает правил. Поставь вино и иди, не задерживайся.

Сурен так и сделал. Бросив канистру на пол (отчего на нем сразу же расплылось мокрое пятно), он подошел к Калашникову, прощаясь. Пожимая протянутую кавказцем руку, Алексей почувствовал, что в ладони у того спрятан квадратик плотной бумаги. Чуть-чуть согнув собственную ладонь на манер лодочки, штабс-капитан зажал бумажку между бугорков кожи, и Сурен еле заметно улыбнулся ему – одними уголками рта. Он повернулся к Малинину, который от избытка чувств бросился кавказцу на шею, называя «голубчиком» и «спасителем». Калашников благоразумно отошел в сторону и как бы невзначай сунул руку в карман. Малинин тряс Сурена за плечи, чуть ли не плакал и просил заходить в гости в любое время. Кончилось тем, что уставший ждать Варфоломей оторвал кавказца от Малинина и вывел за дверь. Не откладывая дело в долгий ящик, унтер-офицер подбежал к канистре и налил в вазу для цветов пятьсот граммов вина, которые и осушил одним глотком. Следующий «стакан» был налит столь же быстро и опустошен поистине со скоростью света. Третий пошел медленнее, но со смаком.

…Стоя в глубине комнаты, Калашников проследил, как закрылась дверь за Суреном и Варфоломеем. На него падала тень – убедившись, что его никто не видит (в том числе и увлеченный вином Малинин), Алексей извлек из кармана клочок бумаги. Осторожно развернув его, Калашников впился взглядом в начертание. На серой оберточной бумаге было корявым почерком шариковой ручкой написано четыре знака – две буквы и две цифры. Получается, он не ошибся в своем предположении, которое скрыл от Малинина. Только ЭТИМ и можно было прикончить обитателей небес.

Теперь Калашников уже не сомневался – ангелы никуда не исчезали.

Глава 5

RL2

(суббота, 23 часа 57 минут)

В полумраке кабинета слабо мерцал плоский жидкокристаллический экран, но глаза человека в белом хитоне, сидевшего за ним, давно привыкли к темноте. Набрав пароль и войдя в «аську», он сразу заметил, что Калипсо находится в онлайне, – похоже, девица вообще никогда не отключает компьютер. Видал он ее на работе много раз – постоянно в «аське» сидит, и хоть бы хны ей. Была бы возможность – уволил. Хотя, вероятно, прилипчивость к компу и не ее персональная вина. В последнее время это стало модным, и те, кто страдает интернет-зависимостью, оправдывают свое сидение в «аськах» и чатах большим количеством работы, а также разговором в онлайне с ангелами-хранителями на Земле. Электронное общение лучший способ передавать информацию, нежели являться к «объекту» во сне или просто изображать из себя галлюцинацию. И для него лично это тоже большой плюс. Потому что он знает Калипсо в лицо. А вот она его – нет.

«У меня срочное сообщение», – не спеша напечатал RL2.

«Наконец-то, – сразу же всплыло «окошко». – Я засиделась без дела».

RL2 посмотрел в потолок, на отсвечивающую в темноте хрустальную люстру, формулируя нужную фразу. На стене с правой стороны висел глянцевый трехметровый плакат с заглавными красными буквами наискось: «Голос, вот кого я люблю!» Говорят, райские пиарщики увели эту идею у «Мудональдса». Но в общем-то хорошую мысль почему бы и не позаимствовать.

«Ты была права в своих сомнениях, – поспешно защелкал он клавишами. – Калашников оказался чересчур дотошен, но к нему уже не подобраться. Поэтому нужно использовать другие способы». – Он нажал enter и замер.

«Надо было делать это сразу… А НЕ ПЫТАТЬСЯ ТУПО МОЧИТЬ ЕГО СТАКАНОМ, – всплыли сочившиеся раздражением колеблющиеся буквы. – Хорошо – у меня есть один способ. Его я и применю, не волнуйся».

RL2 и не волновался – для этого он слишком хорошо знал женскую натуру. Он специально сделал Калипсо сахарный комплимент, дескать, что она, оказывается, была права. Дело сделано: теперь девушка весь день будет упиваться, какая она умная, и в лепешку расшибется, чтобы подтвердить свою крутизну. Ну что ж, он не возражает. Как ему сообщил прапорщик в одной военной части во время командировки на Землю: «есть те, кто копает, а есть те, кто с пистолетом».

В прошлый раз эта идиотка не захотела понять, что Калашникова надо отравить в первый же день, – а чересчур упорствовать он не мог, это портило правила игры. Пришлось действовать на свой страх и риск. К счастью, наполнить бокалы святой водой из фонтанчика, пока приемная пуста, а дверь Габриэля плотно прикрыта, – секундное дело. Урок усвоен – теперь он будет подводить ее к выполнению задания, ничего не объясняя, иначе своей своенравностью она сорвет ему весь план.

Всего через два дня в Небесной Канцелярии полностью сменится власть. Она уже не будет принадлежать нерешительному Габриэлю – его место займет энергичный архангел с расширенными полномочиями и фонтаном идей. Одряхлевший Рай давно нуждается в реструктуризации – и у него есть четкие планы, как это сделать. Целых семьдесят лет он ждал, когда Голос отбудет в очередной отпуск: лучше времени для заговора не придумаешь. Именно в отпуске руководитель всегда отключает свое ясновидение, не читает мыслей, не интересуется настоящим и будущим. Так что теперь (RL2 привычно сплюнул, хотя в Раю не могло быть фольклорного беса за левым плечом) все должно получиться просто отлично.

Талантливый постановщик, он из-за плотного занавеса управляет этим театром марионеток, а они покорно танцуют, как и положено тряпичным куклам на ниточках, играя те роли, которые он отвел им в своем спектакле. После отпуска Голосу придется принять ситуацию такой, какая она есть: определенно, он не захочет включать опцию ясновидения, если проблема УЖЕ будет решена. Такое поведение его полностью устраивает. А вот вспышки гнева Калипсо начинают беспокоить – она так и кипит от желания убивать, даже в виртуале видно. Психованная дура, помешавшаяся на своей мести. Ну да ничего, у него насчет Калипсо тоже разработаны определенные планы. Разумеется, лучше пока ей о них не говорить. Потому что именно она должна заставить Калашникова пойти по нужному пути.

«Сегодня, – напечатал RL2, – требуется сделать это сегодня. Калашников должен к обеду узнать про то, что случилось. Это сразу собьет его настрой. А известить сыщика о его новой проблеме будет не так уж и сложно. Тебе просто придется поступить не совсем стандартным образом»…

Несколько минут ушло на подробное разъяснение предстоящего задания.

«Поняла, – быстро мигнуло сообщение. – Начинаю работать».

RL2 привычно отключился без прощания и сидел неподвижно, склонившись над столом, – его одолевали противоречивые мысли. По прошествии пяти минут он, упруго оттолкнувшись ногами от одного из ящиков, отъехал в кресле из синтетической кожи к окну, занимавшему всю стену. Внизу горели разноцветные гирлянды, опутывавшие пальмы, подсвечивались струи фонтанов, светились насыпные дорожки из кораллового песка, по которым так приятно ходить босиком. Гастарбайтеры, стоя на крышах, с равным промежутком сыпали на мостовую розовые лепестки и разбрызгивали ароматическое масло из специальных приспособлений. Район вокруг головного офиса Небесной Канцелярии был построен в форме стандартного турецкого курортного комплекса где-нибудь в Анталии – беседки, бассейны, скамеечки, лотки с фруктами, которые мог брать любой прохожий. Проблема лишь в том, что прохожих не было. Набережную сплошь покрывали рестораны, на столиках которых сотнями светлячков горели свечи, но внутри не сидело ни единого клиента – официанты, грустно повесив носы, перелистывали меню. По мостовой процокали копыта чьей-то колесницы, напомнив RL2, что собственная колесница давно заждалась владельца. Встав из кресла, он вернулся к столу и начал собирать кейс, укладывая туда канцелярские документы, которые требовалось представить на совещании руководителей отделов.

Убедившись, что RL2 вышел из онлайна, платиновая блондинка, победно улыбаясь, взяла в руки изящный сотовый телефон. Мужчины думают, что они правят, но на самом деле мужчина – как ярмарочный петрушка, надетый на руку прелестницы: куда она повернет, туда он и посмотрит, что она захочет – то он и сделает. Надо лишь знать, какими кнопками привычек, желаний и комплексов управляется «петрушка». И тогда все будет замечательно.

Выйдя в раздел «справочная», она набрала заранее вбитый в мобильник номер. Трубку не брали, но она не беспокоилась – все-таки уже ночь, нужно немного подождать. Наконец в динамике раздался щелчок соединения.

– Алло, – прозвучал заспанный женский голос.

– Простите, это Алевтина? – спросила блондинка, замерев в ожидании.

– Да, – прозвучало в трубке. – Извините, а с кем я…

– Неважно, – прервала ее блондинка. – У меня к вам есть срочный разговор.

Океан тихо шипел, волной на песочный берег вынесло причудливо заточенный коралл в форме сердца, опутанный бурыми водорослями. К нему, в нетерпении щелкая клешнями, бросились крабы.

Глава 6

Трусикум

(воскресенье, 00 часов 02 минуты)

Шеф довольно редко ощущал себя беспомощным. Прямо скажем – он мог пересчитать подобные случаи по пальцам, но сейчас был именно такой случай: он напоминал себе цыпленка, пытающегося пробить стену. Узнай подчиненные, что повелитель темных сил позволяет себе такое сравнение, его рейтинг упал бы в несколько раз, это точно. Впрочем, прессе дано указание не опускать его рейтинг ниже 80 процентов, поэтому реальное отношение адской публики так или иначе узнать чрезвычайно трудно. Как и о том, что происходит сейчас в Раю. Шеф прикусил клыком длинный коготь на пальце и ловко отодрал заусенец. Единственный телефон по-прежнему не работает, а гонца напрямую не пошлешь – в Небесную Канцелярию адских обитателей не пускают без специального пропуска. А пропуск можно получить, лишь позвонив по этому телефону. Короче, круг замкнулся. Потерев левый рог, Шеф пыхнул дымом из обоих ноздрей. Стены кабинета начали приобретать зловеще черный, отливающий лиловым цвет. Как же все-таки связаться с Калашниковым? Пожалуй, зря он отпустил лучшего человека в конкурирующую организацию. Есть правильная поговорка у китайцев: если тигр съел твоего врага, это не значит, что он стал твоим другом. Даже если учесть, что нарушение устоявшегося порядка в Небесной Канцелярии не отвечает его интересам (а больше всего на том и на этом свете Шеф не любил непредсказуемость), на просьбу о временном переводе Калашникова в Рай следовало ответить твердым отказом. Нет, дело тут вовсе не в незаменимости (при желании и его самого можно заменить), а в привычке: если долгое время поручаешь что-то конкретному сотруднику, в его отсутствие задания начинают «провисать». Например, вчерашний «мозговой штурм» в Управлении так и не вымучил хорошей идеи, какое наказание следует изобрести для сербского диктатора Слободана Милошевича. Слободан находился в Городе уже полтора года, но любые попытки помучить его неизменно обламывались об редкостный пофигизм: он даже имел наглость заявлять, что после самоубийства обоих своих родителей, а также пятилетнего заключения ему в Аду не так уж и плохо. Стандартные методы не дали ничего – даже подселение в комнату постоянного врага, косовского президента Ибрагима Руговы. Ожидаемого эффекта «пауков в банке» не получилось. Более того, неприятели настолько спелись, что умудрились смастерить и спрятать под кроватью самогонный аппарат, с помощью которого гнали ракию. Персонал дошел до ручки, вчера помощник Калашникова, китайский офицер Ван Ли, набравшись храбрости, предложил задействовать «тяжелую артиллерию»: вызвать из Девятого круга жену одного восточного правителя, Ларису Максимовну Лордачеву.

Лариса Максимовна находилась в Городе всего 8 лет, но уже успела довести до полного нервного истощения примерно тысячу человек. Сам Шеф с содроганием вспоминал, как эта моложавая сухопарая дама регулярно являлась к нему в приемную с указаниями, как правильно следует управлять Городом. Претензии рождались каждый день, превращаясь в снежный ком, который со скоростью курьерского поезда разрастался до лавины. Лордачева требовала личного портного (и даже ателье), отказывалась носить «китайское барахло», жаждала выделения персонального лимузина, настаивала на доставке деликатесов из спецстоловой. В случае малейшего несогласия крик поднимала на весь квартал: «Вы что, не понимаете, с кем имеете дело?» Любое наказание она воспринимала как интриги оппонентов: потоками лились жалобы, выступления на ТВ и адресованные Шефу с Голосом письма, начинавшиеся с одинаковой фразы: «Вы знаете, кто я?»

Недавно Шеф, и без того с ужасом ожидавший попадания в Город Ксюши Собчак, принял неординарное для себя решение – услать Лордачеву куда-нибудь в несусветную даль, где ее никто бы не видел. Этим «куда-нибудь» оказался полностью замороженный Девятый круг ада: там круглосуточно стояла настолько крепкая минусовая температура, что плевок замерзал на лету. Соблазн воздействовать на непробиваемого Слободана соседством с Лордачевой был велик – уже через неделю этому упрямцу даже карцер тюрьмы в Гааге показался бы сладчайшим медом. Однако Шеф, к собственному несчастью, был реалистом – он опасался, что если Лордачеву вернут в Город, то его самого вскорости отвезут в психушку. Выход мог бы найти способный к неординарным решениям Калашников, но его нет… И как это он повелся на такую туфту от Габриэля? Ведь своими же когтистыми лапами сдал ценного сотрудника конкурентам. Наваждение, не иначе.

Широкая плазменная панель на стене транслировала анонс новой телепрограммы, присланной ему на утверждение. «“Программа Трусикум” – снять то, что надето!» – речитативом кричал ведущий в камеру. «Сергей Хрущев согласился играть главную роль в мультфильме “Шрек 4”!», «Крокодила парализовало после встречи с Гретой Гарбо!», «Курт Кобейн и слепой пьяный нищий подрались из-за трусов английской королевы!», «“Программа Трусикум” – скандалы, интриги, расследования!»

«Неплохо, – автоматически отметил про себя Шеф. – Чем хуже, тем лучше. Сколько же эстетов будет блевать после запуска этой передачи! Бердяев и Блаватская с ума сойдут, а академик Капица заплачет кровавыми слезами: мало им реалити-шоу “Стон-2”. А вот для фанатов скандалов и сенсаций на днях запустят специальный культурный канал, где политики, ученые, театральные режиссеры не спеша обсудят специфику своей профессии, с цитатами на латыни. У бедняг через час мозги в трубочку свернутся».

Затрещал аппарат, и Шеф понял, что чересчур увлекся анонсом. Он нажал на кнопку громкой связи, и звонкий голос секретарши заполнил комнату.

– Бонжур, монсеньор, – затараторила Мария-Антуанетта. – Беспокоят из департамента создания бытовых проблем. Там наконец-то нашли электрика, который не пил целых три часа, поэтому может попробовать восстановить вашу телефонную связь. Кроме того, подъедет спамер Кардан Вушнир[30], тот самый, что в массовом порядке шлет рекламу «виагры» на серверы Рая.

– Ну да? – недоверчиво переспросил Шеф. – Так уж и шлет? Да имей мы благоприятную возможность взламывать райские серверы и заваливать их спамом, так только этим бы и занимались. Может, он фантазирует?

– Обижаете, монсеньор, – огорчилась Мария-Антуанетта. – Его на Земле даже прикончили за это – забили насмерть. Поверьте, этот парень куда угодно без мыла влезет. Если не получится исправить связь, он попробует переслать ваше письмо напрямую в почтовый ящик Габриэля. И ему по фиг, что тот зашифрован – Кардан спам даже заместителю министра связи РФ посылал, у него общий объем мэйлов в пик сезона составлял двадцать пять миллионов штук.

– Ни хрена себе, – удивился Шеф. – Как это его не убили еще раньше? Хорошо, он нам подойдет. Только предупреди этого Кардана, что если потом я на свой мэйл получу спам с «виагрой», уборщица его пепел в совок сметет.

– Я боюсь, это его не остановит, – рассмеялась королева. – Но что тогда? Я говорю, чтобы присылали обоих в вашу приемную сию же минуту?

– Да, – согласился Шеф. – Другого выхода все равно нет. Буду ждать.

Он взял в руку пульт и повернулся к плазменной панели, где в этот момент показывали рекламу нового дезодоранта. Маньяк с топором носился за девицами, разбегавшимися с визгом, одна из них чуть зазевалась, и на землю покатилась окровавленная голова, из разорванных артерий толчками выплескивалась кровь. «Axe[31] сносит крышу примерным девочкам!» – опоясала экран броская надпись. Шеф благосклонно улыбнулся экрану.

Реклама пожарного топора явно удалась.

Глава 7

Заражение

(воскресенье, 01 час 20 минут)

Время было не такое уж и позднее, но Габриэль выглядел помятым и несвежим, – циничный Малинин на секунду предположил, что высокопоставленным руководителям Рая в качестве исключения позволено употреблять крепкие алкогольные напитки. Калашников, напротив, воспринимал ситуацию нормально: он поднял архангела с постели, а любое существо, вырванное из сна, готово убить всех, кто его разбудил. Предложив гостям сесть в кресла, Габриэль запахнулся в халат с прорезями для крыльев. Заспанный охранник – один из приставленных к Калашникову ангелов возмездия – внес поднос с неизменным ананасовым соком. Варфоломей угрюмо отхлебнул глоток, чуть посмаковал внутри рта, проглотил и одобрительно кивнул: жидкость была признана безопасной для потребления.

– Спасибо за звонок, – произнес Габриэль хриплым от сна голосом. – Я понимаю, что вы не стали бы меня будить без крайней необходимости.

– Безусловно, – мягко сказал Калашников. – Объясню ситуацию вкратце и надеюсь, все будет без обид. Устав ждать обещанного вами специалиста, сегодня утром я тайно переслал на анализ в городскую лабораторию мешочек перьев, осыпавшихся с крыльев пропавших ангелов.

Лицо Габриэля выразило смесь недовольства и удивления.

– Нет-нет, – предваряя ситуацию, сказал Калашников. – Дело не в вас. Но к сожалению, не всем из окружающих вас сотрудников мы можем доверять после грустного инцидента с попыткой угостить нас святой водой. К тому же в Раю нет нужного специалиста, а мне требовалось получить анализ ОЧЕНЬ срочно, что в ваших же интересах. Пришлось пойти на подобные действия.

Мускулы лица Габриэля расслабились, он печально кивнул.

– То-то и оно, – усмехнулся Алексей. – Опустим детали, каким именно образом я переправил перья на анализ. Главное – результат, верно? Но не могу сказать, что моя информация вас порадует. Ибо теперь я точно уверен: это – спланированное убийство. Для того чтобы выяснить, кто его совершил, и главное – понять причину, мне потребуется ваша помощь.

Габриэль постепенно менял цвет, прямо как стены в кабинете Шефа: его щеки побагровели, а лоб, напротив, побледнел. Крылья поникли, обмякнув. С Варфоломеем происходила примерно та же цепь метаморфорз: румяные, пышущие здоровьем щеки генерала окрасились в мертвенно-серый цвет.

– Так значит, ангелы не сбежали? – просипел Габриэль.

– Нет, – развел руками Калашников. – Каждого из наших ангелочков прикончили – причем так виртуозно, что без лабораторного анализа мы бы вряд ли додумались о способе. Видимо, убийца на это и рассчитывал: он знал, что в Небесной Канцелярии не найдется даже двух специалистов в криминальной области, а потому любое расследование ожидает крах.

Архангел не мог произнести ни слова. Одновременно с ним потерял дар речи и Варфоломей. Он тоже сел в кресло, не в силах держаться на ногах.

– Сначала я прорабатывал версию, что ангелы решили смотаться, дабы пожить земной жизнью, ощутить ее прелести и искушения, – сознался Калашников. – Но потом я понял, что ошибся, – во-первых, широкая доступность земных командировок, во-вторых, успешная карьера всех исчезнувших. Путем опроса десяти сотрудников Небесной Канцелярии, работавших вместе с жертвами, я выяснил – каждый из исчезнувших ангелов перед пропажей жаловался на следующие симптомы – тошноту, температуру, серьезное головокружение, боль в глазах. У некоторых был просто сильный жар, но в целом ощущения повторялись. Суммировав информацию, я сделал вывод – ангелы определенно были отравлены.

– Яд им поднесли в чашках с чаем? – вклинился в беседу разгоряченный безалкогольным вином Малинин. – Слыхал я про пару таких случаев – в пассажирском самолете и в японском ресторане. С тех пор я зарекся чай пить: видимо, растворить в нем яд любой сложности – плевое дело.

Калашников подарил Малинину один из своих знаменитых взглядов, в результате чего унтер-офицер проглотил оставшиеся слова и беззвучно слинял в угол, дабы избежать гнева его благородия. «Врут про это безалкогольное вино, – подумал Малинин. – Вроде и выпил полканистры, а чего-то так забрало… в голове шумит… и петь почему-то сильно хочется». Впрочем, желание петь он немедленно подавил.

– Так вот, – повернувшись к Габриэлю, продолжил Алексей. – Результаты анализа перьев, которые я получил, оправдали мои ожидания. Тем паче что городской лаборатории я доверяю, – поверьте, там работают лучшие специалисты своего профиля. Я-то ломал голову: каким ядом можно отравить ангела, внеземное существо с крыльями, пусть даже и сильно напоминающее человека? Тут ведь загробный мир, и его жители не должны умирать. Однако полгода назад у меня был очень похожий случай…

– Да. Поэтому я вас и вызвал, – язык Габриэля ворочался с трудом.

– Я слегка напомню вам обстоятельства, – развернулся в кресле Калашников. – Мы в Городе сначала тоже не могли понять характер убийств – киллер фаршировал жертв специальным «коктейлем»: одной лишь капли этой жидкости было достаточно, чтобы уничтожить любого обитателя Ада.

– Однако, – выдохнул Варфоломей, вращая крыльями. – Мы-то с вашей конторой веками мучаемся. А тут – раз, и всего делов. Рецептик этой замечательной микстуры, случайно, ни у кого из вас не сохранился?

– Знаешь что, дорогой? – возмутился Калашников. – Мы в Аду тоже, понимаешь, люди – поэтому не фиг нас просто так в пепел превращать. Одни праведники в загробном мире находиться не могут. Что вы будете делать, если Ад вдруг исчезнет совсем? Ведь один из смыслов вашего существования – это противопоставление себя злу. А тут зло берет и пропадает. Как результат – половина ваших ангелов на бирже труда. Ты-то – уж точно.

Смущенный столь агрессивным отпором, Варфоломей явно не знал, что ответить. Опустив голову, он срочно сделал вид, что озадачен глубокой царапиной на полированных дамасских ножнах табельного серебряного меча. Воспользовавшись этим, Калашников счел дискуссию завершенной. Вскочив с кресла, он прошелся по гостиной, нервно потирая руки.

– Но здесь разгадка оказалась куда проще, – сказал он, глядя в сторону. – Для этого сорта яда не понадобилось хитрых алхимиков и рецепта из древней книги. Вопрос вызывает способ доставки. Мне крайне интересно, каким образом яд попал в Рай, потому что это сильнейшее средство: оно за сутки способно уничтожить ВСЕХ сотрудников Небесной Канцелярии поголовно. По крайней мере, это касается ангелов и архангелов. Либо он был привезен сюда в герметичных контейнерах, либо его транспортировщик может быть заражен и его тоже ожидает гибель. Но, между нами говоря, это вообще не яд.

– Так что же это? – сорвался на крик архангел.

…Вместо ответа Калашников полез в карман и вытащил оттуда измятый кусочек оберточной бумаги. Тщательно разгладив, он положил его перед Габриэлем. Тот дрожащими от нетерпения руками схватил бумагу и поднял ее на уровень бровей, вчитываясь в загадочную комбинацию букв и цифр:

H5N1

– Простите, но я не могу разобрать… что это такое? – спросил он, повернувшись к Калашникову. – Какой-то тайный код или вроде того?

– Это вирус птичьего гриппа, – бесцветным тоном ответил Алексей. – Именно им были заражены все пять ангелов. Обычно приводит к летальному исходу на протяжении примерно двадцати четырех часов. Все симптомы совпадают.

…В спальне Габриэля воцарилось зловещее молчание.

Глава 8

Кома

(воскресенье, 00 часов 39 минут)

На плоской цинковой кровати располагались сразу трое. Двое уже второй час нудно пили водку, третий спал. Движение людей вокруг напоминало гигантский муравейник, и никому ни до кого не было дела: большинство тупо шло по бетонному коридору к свету фар электрички, везущей в Город. Несмотря на то что из-за тесноты троица буквально вжималась друг в друга боками, никто из собутыльников не изъявил желание сменить ложе.

– Ты меня извини, что я тебя так подставил, – пьяно бормотал Петрович, обнимая за шею серьезно поддатого участкового Меринова, у которого во лбу зияли сразу две дырки с запекшейся кровью. – Кто ж знал, что оно так получится-то, а? Пенсия-то маленькая, выпить не на что, а тут штукарь баксов как с куста… ну скажи, мля… ты бы ведь тоже повелся?

– На штукарь? – орал Меринов, чье лицо было залито пьяными слезами. – Плохо ты меня знаешь, зловещий старик… Штукарь мало… уж хотя бы десять надо… чтобы не было стыдно потом перед народом, мля…

– Десять? – изумлялся Петрович. – Мне десять в жисть никто не давал… а на штукарь… знаешь, сколь это самогону? Мне Андрюха тут подсчитал… – он благодарно погладил спящего детским сном банкира Баранова. – Восемьсот пузырей как минимум… это ж недели две, или чуть меньше, спокойно можно квасить… и че… я должен был от бабла отказываться? Че я, дурак?

– Ага… – протянул участковый, глумливо ухмыляясь. – Канеш, дурак. Лопнул на хрен твой бизнес. Теперь ты труп, дедуля, причем без баксов.

Вместо вразумительного ответа Петрович дурным тоном завыл:

Цены сам платил немалые – не торгуйся, не скупись.

Подставляй-ка губки алые – ближе к молодцу садись.

Дед слишком много принял «на грудь», чтобы парировать наезды участкового, – да и возразить ему, по сути дела, было нечего. Баранов перевернулся на другой бок, трогательно улыбаясь во сне. Активные посиделки с новыми друзьями серьезно подточили его водочный кредит, но в кармане пиджака покоился золотой браслет, который он завтра намеревался обменять на «огненную воду» у китайских контрабандистов.

Сообразив за час, ГДЕ ИМЕННО находится, Меринов (как поначалу и Петрович) здорово пожалел о собственном атеизме. Чуть позже его одолели и другие сожаления – о том, что он двадцать лет состоял членом партии, а также выступал на собраниях с докладами по поводу опиума для народа. И кроме того, написал анонимку в партком на коллегу, окрестившего ребенка. Как говорится, знал бы раньше – соломки б постелил. Попав в транзитный зал, бывалый Меринов довольно скоро понял, что НЕ мертв, – и проклял собственную живучесть. Несмотря на то что ему в голову попали две пули, участковый чудом выжил и находился в состоянии комы. С тех пор Меринов молился, чтобы его тело нашли как можно позже, чтобы он истек кровью и успел помереть: все-таки ранения тяжелые. Очнувшись в отделении транзитного зала для коматозников, милиционер успел наслушаться про ужасные случаи: как охотно поведали новичку старожилы, многие находились тут по десять, а кто и по двадцать лет. Случалось, конечно, и такое: кто-то приходил в сознание и исчезал из палаты, возвращаясь на Землю, но после пяти лет ожидания в Чистилище такие случаи можно было пересчитать по пальцам. Больше всего Меринова поразил грузный седой военный, представившийся Ариэлем, – как перешептывались обитатели, какой-то израильский политик, вроде бы даже министр. Ариэль прохлаждался в палате коматозников полтора года. «Свинство натуральное, – плохо выговаривая русские слова, пожаловался военный Меринову. – Вот Ясир Арафат здесь два месяца пробыл, и все – электричкой в Ад укатил, сволочь. А я второй год торчу – и где справедливость? Ходил к стойке персонала права качать, смеются, гады: все вопросы, говорят, к твоим врачам, это они тебя от системы жизнеобеспечения никак не отключат. Чувствую, мне как минимум года четыре еще куковать, а то и больше». Ариэля утешали, как могли, но он был настроен не очень оптимистически, и это окончательно убедило участкового, что бывают вещи и похуже смерти. Оклемавшись, Меринов подумал было найти убитого эксперта Корсабинского, но прикинул, что объясняться с покойным ему не с руки. Пробившись к информационной стойке, где за компьютером сидела строгая длинноносая девица со злыми глазами, Меринов получил электронный номер кровати Петровича. Нашел он его не сразу: старик восседал на койке рядом с каким-то цивильным, но небритым мужиком и занимался привычным занятием – лакал водяру. Завидев знакомое лицо, дед страшно обрадовался и, не здороваясь, задал главный национальный вопрос: «Третьим будешь?» «Я на работе», – хотел ответить Меринов, но вовремя вспомнил, что никакой работы у него уже нет. Он плюхнулся на жесткий цинк кровати и залпом выпил предложенный стакан. Подождав пару секунд, занюхал рукавом, пахнущим кровью. А дальше уже пошло как по маслу. Правда, через полчаса нежного общения и тостов «за знакомство» банкир Андрюха вырубился.

– Петрович… давно спросить тебя хочу, – произнес Меринов, выдохнув водочный воздух. – Ты какого хрена своих птиц не сдал санитарам, а? Ты хоть понимаешь, что теперь из-за твоего жлобства может случиться?

– Жлобства? – взвился Петрович. – Козел ты, Меринов. Компенсацию нам выплатил кто-то? Во! – сунул он под нос милиционеру заскорузлый кукиш. – Понаехали к нам из Москвы эти козлы в масках, кур похватали да сожгли – ах, эпидемия, ах, птичий грипп, мля. У кого курей три штуки было, у кого пятьдесят – всех загребли сжигать, карантин установили. Моих курей десятерых забрали. Я на птичий рынок ездил цыпок продавать, деньжата шевелились… Двух последних отдельно держал, петух и курочка, охренительной породы… леггорны… я эту пару на сорок цыплят выменял.

– Въезжаю, – мотнул головой участковый и выпил еще один стакан. Водка уже не обжигала горло – пилась так же легко, как обычная вода.

– Так вот чего, начальник, – продолжал Петрович. – Эти птички не были больные… поэтому я их и спрятал – в подполе, за кадушкой поставил клетку. А подпол у меня с секретом, крышка от него ковриком закрыта – так и не нашли. Думал, как все уляжется, эти леггорны мне цыпляток наплодят… и будет у меня опять новый курятник… порода-то, слышь… до-ро-га-я, мля…

– Мудак ты, дедушка, – устало сказал участковый. – И себя погубил, и меня тоже. Больны твои птицы были, анализ их крови и перьев в дмитровской лаборатории это показал. Знаешь такое – инкубационный период?

– Нет, – поразился мудреному выражению Петрович.

– Еще бы ты знал, – легко засосал остатки водки Меринов. – Это значит, что вирус внутри сидит, созревает, а потом поражает организм. Еще максимум два дня, и эти птицы тоже бы сдохли – а может, и ты вместе с ними. Вот к чему твое желание «цыпляток наплодить» привело. Все люди как люди – санэпидемстанция приехала, кур сдали: хай на всю Россию, что в Дмитровском районе вспышка вируса. А ты об одном думал – как бы карман свой набить. И компенсацию бы тебе выплатили – надо было подождать.

– Подождать? – вызверился Петрович. – Я до сих пор от Гайдара жду, когда он мне сто тугриков компенсирует, что в сберкассе сгорели. Обещать-то эти суки в правительстве все мастаки, а как делать – так ни хрена. Ничего, попадется мне Гайдар в Аду рано или поздно: душу из него вытрясу.

– А Борис Николаевич уже там, – засмеялся Меринов. – Подойди и тряси его как грушу. Факт остается фактом – гомики, что застрелили тебя, а потом меня, специально пришли за твоими курами. Из теленовостей они знали, что именно в вашей деревне в разгаре эпидемия птичьего гриппа. Им больные птицы были нужны. Тушки с собой забрали. Предполагаю, что дело было примерно так. Сначала ребятки твоих леггорнов прикончили, а потом, видимо, что-то вкололи в тушки шприцом, или кровь они так набирали, уж не знаю. На месте разломанной клетки в подвале осталось чуток перьев, кусочки кожи и засохшие кровяные пятна: то есть птицу разрезали там же. Видимо, упаковали во что-то непроницаемое – опасались заразиться.

– Нешто человек от курицы заразиться может? – заржал Петрович.

– Я уже говорил тебе, дедушка, – ты мудак, – вздохнул Меринов. – И телевизор ну ни фига не смотришь. Это ж тебе не хрен собачий, а вирус, который человеку передается. Из-за этого и понаехало в вашу дыру санитаров с телевидением, из-за этого срочно всех кур и пожгли, чтоб вы ласты не склеили. А вот для чего те ребята, что нас с тобой жизни лишили, зараженное мясо и кровь с собой забрали – на это у меня другая версия есть.

– То ж самое мне Андрюха говорил. Правильно, Андрюха? – Петрович толкнул спящего банкира, который невнятно что-то промычал во сне. – Мы с ним даже на информстойку ходили разбираться, но нам сказали: сидите и не рыпайтесь, значит, вам так суждено, последствий мы не исправляем.

– Фатализм, – приуныл участковый. – Скорее всего, это террористы, дедушка. Международные иль еще какие. Хотят твой вирус размножить и влить его в какое-нибудь типа водохранилище, чтобы люди мерли сотнями тысяч.

– Иди ты… – побледнел Петрович. – А это точно?

– Точнее не бывает, – строго заверил Меринов. – С чего еще такое может быть? В деревню, которую показали все телеканалы, направляются два гомика, которые пытаются купить зараженную птицу. Найдя ее, убивают владельца и берут с собой образцы вируса – видимо, чтобы выращивать его в лабораторных условиях. После чего стреляют в храброго милиционера, вышедшего на их след. Ну и кто это такие, по-твоему? Может, телепузики?

Петрович неожиданно посмотрел на Меринова осмысленным взглядом. Это было настолько необычно, что участковый сам чуть не протрезвел.

– Чего? – спросил он, на всякий случай отодвинувшись.

– Это не гомики были, – задумчиво ответил Петрович, подперев подбородок рукой. – Я тоже сначала так решил. Но перед смертью их рожи хорошо разглядел. Девки, одетые в мужскую одежду, – вот она и сидит на них, как на гомиках. Любят они так одеваться или маскируются – я не понял.

– Ну и дела, – взялся за голову участковый. – Неужели теперь у нас в стране даже девки в киллеры подались и на «дело» теперь ходят парами?

Он протяжно присвистнул.

– Не свисти, – вскинулся Петрович. – Денег не будет!

– Тебе какая разница, дед? – осатанел Меринов. – Ты ж все равно мертвый. Даже если б доллары тебе оставили – ими здесь не расплатишься.

Их разговор прервался – посреди транзитного зала внезапно материализовался целый поезд с вагонами и пассажирами. Часть овальных вагонов была оплавлена, пространство заволокло горьким, жирным дымом, явственно почувствовался запах гари. Из разрушенных купе, надрывно кашляя, выбирались люди – обгоревшие, почти без одежды, у некоторых от копоти полностью почернели тела, на женщинах тлело хлопковое нижнее белье.

От ужаса участковый зажмурился – это было чересчур неожиданно.

– Привыкнешь, – спокойно сказал Петрович, отвинчивая пробку на новой бутылке. – Я тут уже полную неделю – и не такое видел. Самое хреновое – это когда вдруг откуда ни возьмись самолет с потолка валится.

По телу Меринова побежали искры, его туловище изогнулось, а глаза заискрились пронзительно-белым светом. От пальцев ударили резкие электрические разряды, уголки рта перекосило в разные стороны. Вокруг участкового вспыхнуло яркое голубое поле, которое тут же исчезло.

– Ё-моё… че это с тобой? – дернулся перепуганный Петрович.

– Со мной? Скончался я только что, дедушка… – грустно сказал Меринов, медленно осознавая происшедшее. – Наливай давай, чего смотришь.

Оба вновь приложились к стаканам под звучный храп банкира.

Глава 9

Убить Мавроди

(воскресенье, 01 час 02 минуты)

Ловко протирая высокие стаканы, бармен исподтишка наблюдал за странной парочкой, занявшей столик в самой глубине зала. Мало того что они совершенно игнорировали происходящее на сцене (а весь зал буквально ревел и истерически визжал от восторга, фонтанируя взлетающими к потолку разнообразными предметами туалета), так еще и заказали лишь минеральную воду. Сидят, друг с друга глаз не сводят. Боже мой, кого только в Москве сейчас не встретишь. Но непьющие лесбиянки – это для России нонсенс. Может, туристки какие-нибудь? Ладно, в конце концов – не его дело.

Локки прожевала сочный кочанчик брюссельской капусты, наколола на зубцы вилки следующий – из середины брызнул соус. Раэль с ненавистью посмотрела на коричневую капельку, повисшую на голубом свитере, и ловко сняла ее чайной ложечкой. На блузке осталось жирное пятнышко.

– Ты ешь, как свинья, – сказала она, отодвигая тарелку Локки. – Третью одежку уже за неделю стираю. Надо либо отсаживаться от тебя во время еды на пушечный выстрел, либо заставить оплачивать услуги прачечной.

– Да ладно тебе, – беспечно сказала Локки, раскусывая очередной кочанчик. – Твоя проблема в том, что ты совсем не умеешь расслабляться. Я ж тебя для этого в клуб и вытащила. Ты только погляди, какой масик танцует.

Мускулистый «масик» на сцене старательно прыгал, вращая фигурными ягодицами, прикрытыми стрингами. Женщины разного возраста визжали, как школьницы, и рвались к нему, охрана с трудом сдерживала их напор.

– Чего я тут нового увижу? – кисло заметила Раэль, отпив минералки.

– Убийцы вообще довольно ограниченные люди, – съязвила Локки, вытирая тарелку кусочком хлеба. – На что тебя в принципе хватило? На этот убогий маскарад с мужской одеждой? По-моему, наш пол все и так раскусили.

– Слушай, не будь так примитивна, – огрызнулась Раэль. – В конце концов, это же Москва, тут рулит стиль унисекс. Переодеться в мужские шмотки – не такая уж плохая идея. Я сама в этом городе давно перестала отличать, где у них мальчик, а где девочка. Гей-клубы растут как грибы, на поп-сцену никто из нормальной ориентации сто лет не пробивался.

– Это да, – согласилась Локки. – Все смешалось – мужики переодеваются в баб, а бабы – в мужиков. Тут даже пресса десять лет не может разобраться, как правильно звать Верку Сердючку – она или он. Но реально ты перегнула палку, перестреляв такое количество народу. Представь себе завтра утренний выпуск новостей, когда в лаборатории найдут трупы мента с экспертом.

Диджей врубил ударную песню She‘s a Maniac, толпа с визга перешла на настоящий рев, в танцоров снова полетели лифчики и что-то кружевное.

– Свидетелей всегда надо убирать, – прошептала Раэль. – Знаешь, у меня столько тысяч лет не было заказов… пришлось срочно перечитать и просмотреть приличное количество триллеров – и везде рецепт один и тот же. Хоть один свидетель выживет – и все, киллеру кранты, повяжут.

– Так я и знала – надо было отобрать у тебя «День Шакала», – хлюпнула соусом Локки. – Ты когда прочла – неделю даже в душ ходила в черных очках. Пистолеты вон купила с глушителями. А «Лицо со шрамом»? Ты ведь действительно хотела пойти на первое «дело» с пулеметом – типа say hello to my lil friend[32]. Скажи спасибо, что я отговорила. Стрельба эта по-македонски, как у Тарантино… лучше б тебе такой заказ вообще не поручали.

– Я чуток заржавела, – созналась Раэль. – Одно дело – прибить толпу вооруженного народа, а другое – одинокого человека. Признаюсь, я существенно подрастеряла квалификацию в убийствах. Но ты же сама понимаешь, что ангелы возмездия давно переориентированы на другую работу. Здорово, да? Сначала тебе веками внушают: ты крутой киллер, сноси огнем и мечом всех, кто стоит на пути сил добра. А потом: цели изменились, положи меч на полочку, дорогая, тебе уже подобрали новую работу, будешь составлять букеты из нежных розочек. В жопу бы им вставить эти розочки… Я тебе так скажу – если ангела однажды научить убивать, это потом сидит в перьях генетически. Ну, грохнула троих…

– Четверых, – поправила дотошная Локки. – Гаишника, который нас запомнил, уже забыла? Жестоко ты его – пулю в затылок, и в речку.

– Одним больше, одним меньше – какая разница, – тоном Аль Пачино произнесла Раэль. – Нас все равно не найдут – ты знаешь, как работает здешняя полиция. Этот мент из Дмитрова был исключением.

Огромный экран на стене беззвучно транслировал итоги новостей дня: в архивной записи мелькнули помятые щеки Сергея Мавроди, который триумфально выходил из тюрьмы: народ встречал его салютом из яиц и сметаны. И без того недоброе личико Раэль перекосилось от ярости.

– Вот его бы я и без лицензии прикончила, – прошипела она. – К сожалению, в разрешении на ликвидацию, которое Калипсо забрала из тайника RL2, «прописано» только десять человек (Раэль стукнула по столу голубой карточкой с голограммой в виде крыла). И жирный минус – строго сказано, что запрещается убивать без необходимости. Интересно, как RL2 удалось выцыганить у Голоса эту лицензию? Впрочем, извини, отвлеклась от темы. Так ты знаешь, сколько я бабла из-за этого типа (кивок в сторону Мавроди) в итоге посеяла? По самую верхушку крыльев оказалась в долгах.

– Ты вкладывала бабло в «МММ»? – подавилась капустой Локки. – Чокнулась, что ли? Нам же запрещено зарабатывать деньги на Земле.

– Какая ты правильная, – ехидно ухмыльнулась Раэль. – А на что б мы тогда тут сидели? Да, таковы правила, но кто им следует? Нас отправляют на Землю, где мы должны жить в определенных условиях, но при этом командировочных не платят, ибо в Раю не приняты к обращению никакие финансовые средства! Конечно, я покупала билеты «МММ». На Земле слишком много соблазнов, чтобы рядовой ангел мог им противостоять. Некоторые «наши» откровенно крышуют офисы Голоса… в конце концов, если его представители собирают хорошую кассу, то должны делиться – так, кстати, Голос и велел. Совершат пару чудес с телекинезом, прихожане жертвуют больше, доход – пополам. Многие находят иной выход – держат банки на подставных лиц. Говорят, один архангел даже выбился в крупные олигархи: правда, для этого ему пришлось ампутировать себе крылья, чтобы иметь возможность ходить в баню и заключать там нужные сделки. Паренька можно понять – мне тоже тяжело везде ходить с крыльями, привязанными плотно к спине: затекают. Что касается «МММ», то получение бабла на халяву не считается грехом: если на тебя упало бабло, то это дар свыше. Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень.

– Ой, напрасно ты так выражаешься, – скривилась Локки. – Знаешь местный народ: на тебя обрушится груда камней, и каждый будет заявлять, что, в отличие от тебя, чист и невинен. При Голосе никто не признается в грехах.

– Пусть, – не сдавалась Раэль. – Зато я не грешна в другом, и это главное. Даже во время жесточайшей депрессии я никогда не бухаю. Именно поэтому после смерти я и попала в Рай, и это меня, кстати, совсем не удивило.

– А секс? – игриво подмигнула Локки. – Ты ведь знаешь, что…

– Знаю, – прервала ее Раэль. – Именно из-за того, что кое-кто нарушил правила насчет секса, мы обе с тобой понесли жестокое наказание, и несем через годы вечную боль, которая останется с нами навсегда. Я сознаю свой ужасный грех. Но они … они же не заслужили, чтобы с ними так, правда?.. Я каждую ночь вижу их во сне: как они заговорили, как пошли, как улыбнулись… И если бы не та сволочная записка Голосу…

Из глаз Раэль брызнули слезы. Она потянулась за салфеткой.

Улыбка исчезла с лица Локки, уголки ее губ дрогнули и опустились.

– Да, на это трудно что-либо возразить, – прошептала она. – Но дело даже не в нарушении правил, им и верно почти никто не следует. Эти уроды заслужили смерть за то, что они сделали своими погаными руками. Ни у кого из тех двухсот ничего не наладилось после – ты об этом знаешь? Они спустили нашу жизнь в унитаз в угоду своей зависти и интригам. И я так считаю, и Калипсо, и Лаэли. Один лишь наивный Чарли искренне полагает, что использует нас, – и ему невдомек, что скорее мы используем его.

– А хороший ник мы придумали, – всхлипнула Раэль. – Теперь нас точно можно называть «Ангелы ЧаRLи». Я не знаю, кто такой RL2, и мне плевать. Калипсо переслала мне этот пластик с разрешением убивать при необходимости – это все, что нужно. Но, видимо, он большая шишка среди ангелов возмездия: только боссы могут получить такую карточку. Кстати, – голос ее предательски задрожал, – как ты сейчас себя чувствуешь?

– Отлично, – пожала плечами Локки. – Зря волнуешься. Хоть я и не стреляю из «хеклера» направо и налево, но я такой же профессионал своего дела, как и ты. После того как ангелам возмездия было приказано прекратить деятельность, я увлеклась медициной и весьма в ней преуспела. Звание доктора мне присваивали пятнадцать универов, начиная с Нью-Йорка и заканчивая Сиднеем. Кстати, тебе известно, как действует вирус? Если б мы заразились, то через сутки были уже мертвы. Ангелов он убивает почти мгновенно, ты сама это поняла. Да, мы переправляли сыворотку обычной почтой, но никто ничего не заподозрил – таможня ангелов не обыскивает. Я запаяла ее в цилиндрики, сверху вакуумная упаковка, ничего не просочится. Лаэли предупреждена, как с этим обращаться, кроме того, она не новичок – на базе проходила курс обращения с отравляющими веществами. Лабораторию я себе за городом отгрохала с такой шикарной аппаратурой – ФСБ обзавидуется. Инъекцию препарата в тушки предварительно тоже сделала, причем дважды. Так что не звезди, подруга.

Обе девушки рассмеялись, одна из них сделала знак бармену. Тот понимающе кивнул, выпрыгнул из-за стойки и резво подлетел к столику.

– Еще минеральной? – осведомился он. За спиной бармена полупьяная женщина лет пятидесяти с размазавшейся по лицу дорогой косметикой свистела, под улюлюканье стриптизеров стягивая из-под юбки белье.

– Ага, тащи бутылочку, – стрельнула в него глазами Локки. – И счет давай. Ребятки у вас на сцене мосластые, смотреть не на что, баиньки пойдем.

Вздохнув, бармен вернулся к стойке – через секунду он возник у столика с бутылкой «Эвиан». Открыв воду, он молча разлил ее по бокалам и, не задерживаясь, ретировался обратно. Пятилетний опыт подсказывал ему – с этих двоих, кроме чаевых, ничего не обломится, хотя в клубе клиентки расходились так, что танцевали голыми на столах – выбирай любую. Однако он еще ни разу не встречал женщин, раскрепощавшихся после минералки.

– Между прочим, сам Голос пил вино со своими учениками в гроте, – заметила Локки, пригубив воду. – Почему же тебе нельзя это делать?

– Свидетельства довольно разные, – хмыкнула Раэль. – Может, то был вообще виноградный сок – кто сейчас подтвердит? Но даже если Голос и пил вино, то это не повод… Чего ты, людей не знаешь? Неизвестно, во что бы превратился Рай, разреши там легальное употребление вина. По крайней мере, праведники из России бы точно не удержались. А финны? Эти вообще кошмар. Ты со своей добротой еще английским праведникам футбол свободно разреши смотреть – у нас такой рок-н-ролл начнется: всю мебель вокруг переломают.

Девушки помолчали, дружно вертя в руках бокалы с водой. Потом одна из них с явной нежностью положила другой руку на плечо, погладив, – что не укрылось от внимания бармена.

– Не убивай больше никого, ладно? – шепотом попросила Локки. – Я все-таки слегка старомодный ангел, и меня от таких вещей немного коробит.

– Не буду, – великодушно согласилась Раэль. – Четырех человек вполне достаточно. Я поняла, что профессионализм не пропиваешь – при всем том, что я не пью. Надо будет – и толпу разнесу снова, мне не привыкать.

Бармен видел, как парочка снялась с места и, покачивая филейными частями, обтянутыми джинсами, направилась к выходу, держась за руки. Официант, проскользнув к столику, забрал с него бумажки, которые одна из посетительниц предусмотрительно придавила блюдцем. Как жесток этот мир… такие красивые девчонки – и лесбиянки. Несправедливо. А ведь прямо ангелы.

Глава 10

Ганеш

(воскресенье, 6 часов 45 минут)

Эстериана покачивало из стороны в сторону. Комната менялась в размерах и ритмично дергалась, словно танцевала брейк. В определенные моменты, когда стены виллы пускались в совсем уж жуткий пляс, ему казалось, что он готов свалиться с дивана. Перед глазами все плыло, мелькали радужные, бьющие водопадами красок пятна. Во рту появился отвратительный вкус: еще минута, и его точно вывернет наизнанку. Сил дойти до душа не осталось: когда его стошнит, он ляпнется головой прямо вниз, в липкую массу. Пот ручьями струился по телу, крылья приклеились к спине, горячие веки были воспалены и плотно слипались. От кого же он умудрился подхватить такую заразу, против которой бессильна и лучшая тибетская таблетка? Лицо крошилось на ворох маленьких чешуек, нос был забит – он распух, превратившись в подобие сливы, легкие дышали тяжело, с натужным хрипом. Шеф, как, впрочем, и положено врагу рода человеческого, в XXI веке очевидно не дремал: новейшие неприятные инфекции появлялись в земных пределах с завидным постоянством. Конечно, это не чума или черная оспа, но в любом случае изобретение шикарное – так плохо ему не было уже давно. Целый час, разворошив аптечки в поисках жаропонижающего (весь пол бы усыпан упаковками тибетских лекарств), Эстериан бесцельно сидел в гостиной, поглощая принесенный из холодильника ласси – подсоленный кефир, к употреблению которого привык за время двадцатилетней командировки в страну слонов. По идее, после долгих трудов в суровых климатических условиях Эстериана должны были отправить курировать офис на Мальдивах, но коридоры Небесной Канцелярии полны интриг. Именно поэтому он и попал управляющим на обширный остров, куда после смерти переселяют последователей индуизма – внушая им, что они вовсе не умерли, а лишь переродились в новом качестве на клочке земли в Андаманском море. Для пущей уверенности и правдоподобия обстановки на остров завезли массу священных животных – обезьян и крокодилов, а также кобр, заранее лишенных ядовитых зубов. Наступил вчера одной на хвост, когда шел на работу – чуть с порога не упал.

Каждое утро он ездил на личном катере в Райцентр, где в сверкающем здании трудились сотрудники головного офиса Небесной Канцелярии. А поздно вечером, переодеваясь в дхоти[33], возвращался обратно на белоснежную виллу, построенную в стиле древнеиндийского храма – со слоистыми крышами, напоминающими остроконечные сахарные головы. Индуистский участок считался хлопотным направлением: в основном из-за того, что, в отличие от многих других районов Рая, он был довольно многонаселенным. Объяснялось такое положение легко – населения в земной Индии больше миллиарда, и праведники среди индусов попадались не так редко – взять хотя бы так называемых саддху[34]. Сидит человек чуть не с рождения под зонтиком на Ганге, спит на улице, бормочет мантры, живет подаяниями, а потом хлоп – и, пожалуйста, в Рай. Только за счет индусов и буддистов они сводили концы с концами: начальство требовало усилить рекламную кампанию в Европе, откуда за последний год в Рай попало лишь два взрослых человека, да и те – из арктических областей Норвегии. Хотя следует быть оптимистом – с индийским направлением ему еще повезло. Самым худшим участком считался остров-«Диснейленд», размером с Австралию, где в песочницах и на игровых площадках обитали миллионы маленьких детей, которые не пожелали ни взрослеть, ни становиться ангелами. Эстериан предпочел бы отпахать год в забое на шахте, чем провести сутки в «Диснейленде». Обозревать огромный штат из филиппинских нянек-гастарбайтеров, не забывать про наладку каруселей, обеспечивать бесперебойную работу конфетных фабрик, следить за вьетнамцами – утилизаторами памперсов было воистину сумасшедшей задачей. Работать в «Диснейленде» могли либо законченные трудоголики, либо сумасшедшие. Эстериан же ни к тем, ни к другим не относился.

Ловкачи, умеющие пускать пыль в глаза начальству, устраивались работать так, что оставалось лишь завидовать их способностям. Престижной считалась должность куратора Валгаллы, где не было ни единого викинга. Неплохо было наслаждаться одиночеством и в монгольском раю времен Чингисхана, куда, согласно легенде, воинов переправлял на своем белом коне невидимый бог войны Сульдэ. Замечательно работалось на острове ацтекского рая Тлалокан: в это место попадали утонувшие и пораженные молнией – «страна тепла и изобилия, где фрукты сами падают к твоим ногам». Особенно много в Тлалокане росло какао-бобов: замучились, когда высаживали их там на каждом углу, – а что поделаешь? Ведь ацтеки искренне считали, что какао подарили им боги, вышедшие из рая. Помнится, насчет ацтеков тогда была бурная дискуссия… на закрытом совещании один знаток утверждал, что рай им иметь не положено, поскольку их боги на поверку оказались чересчур кровожадны. Собрались сгоряча даже этот остров демонтировать, но ситуацию спас молодой ангел из отдела исторической справедливости, который робко произнес: «Посмотрите, что творит инквизиция в Европе… а ведь они тоже считают, что делают это для укрепления славы Голоса. Дыма от еретиков к нам наверх столько летит – целыми днями кашляем». Мнение приняли во внимание – правда, и самого молодого ангела после этого смелого выступления тоже больше никто в Канцелярии не видел.

В любом случае, на управление Валгаллой можно было сесть лишь по большому блату. Управлять там, по сути, нечем – главное, содержать в чистоте обеденный зал с огромными деревянными столами, где должны пировать мертвые воины, следить за складом оружия, чтобы они могли сражаться друг с другом, за конюшней для Слейпнира[35], плюс взять напрокат одежду валькирий. Сложности могли бы возникнуть лишь с едой, так как викинги не были вегетарианцами, – ну да в Небесной Канцелярии есть виртуозы своего дела, подали б им жареных кабанов из сои. Но викинги в Валгалле уже никогда не появятся, ибо полностью исчезли как нация.

Пытаясь отвлечься от терзающих голову нестерпимых тупых болей, Эстериан включил телевизор – скоро должен был начаться утренний выпуск новостей. Громоздкое сооружение, состоящее из видеокамеры, плазменного экрана и ДВД-проигрывателя (кто-то умный придумал называть это «домашним кинотеатром»), щелкнуло и зажужжало – он с трудом разбирался в технике и обычно нажимал на длинном пульте кнопки наугад. Чаще всего ему везло: вот и на этот раз на экране появилась заставка со скрещенными крыльями. Он заранее знал, что увидит в ньюс-блоке: интервью с новоприбывшими праведниками о том, как здорово им живется в Раю, репортажи с Земли – воздвигнут еще один офис Голоса, осаждаемый толпами восхищенных поклонников, и очередное чудо с исцелением инвалида где-нибудь в Бразилии. Райскому телевидению раз и навсегда поставлена откровенная задача: «гнать позитив», вот они и стараются. Беда только в том, что разнообразия на экране мало, – разве что иногда мелькнут съемки туристов, посещающих старый квартал Города с кипящими котлами. Сейчас Канцелярия полнится слухами о непонятном исчезновении пяти ангелов, но в газетах и по телевидению об этом событии – ни единого слова. Просто потому, что здесь не место плохим новостям. Ангел из отдела рекламы лет пятьсот назад съязвил в столовой, что такая политика похожа на персидскую, – его послали в Антарктиду служить хранителем будущих исследовательских станций. Больше желающих шутить не находилось.

– Ровно семь утра в Небесной Канцелярии, и в эфире служба новостей Последнего канала, – заулыбалась ведущая – красивая девушка в атласном дизайнерском хитоне с пуговкой микрофона. – Главной новостью, только что поступившей на наш пульт, является сенсационное разоблачение очередных козней темных сил. Благодаря эффективной работе ангелов-хранителей были в очередной раз сорваны планы Шефа по привлечению в Город ста тысяч человеческих душ путем устройства землетрясения в Китае. Как конфиденциально сообщил нашему каналу представитель пресс-службы Небесной Канцелярии, секретная информация попала им в руки…

Эстериан закашлялся – из горла на стакан с ласси полетели вязкие брызги. Поди проверь – хотел ли Шеф действительно заграбастать в городские владения очередную порцию китайцев, или это всего лишь предположения? Пока что Шеф сам не знал, куда девать китайцев, поэтому обе стороны закрывали глаза на перемещение в Рай китайских гастарбайтеров. В основном они специализировались на строительстве инфраструктуры, озеленении островов и открытии вегетарианских ресторанов. Впрочем, черный пиар, как и вброс фальшивой информации, активно использовался и Канцелярией, и Городом, причем ответственности никто не признавал. Ох, как же ему хреново – но тут даже выругаться нельзя. Те ангелы, что длительное время работали в России, от такого правила очень страдают – целыми фразами на бип-бип-бип разговаривают. Он отвернулся и сплюнул в специально поставленное синее блюдечко на журнальном столике.

Повернувшись к телевизору, ангел дернулся и замер. Всего за секунду «картинка» сменилась – вместо девушки с телеэкрана на него смотрело непонятное чудовище с жирным животом, огромными серыми ушами и извивающимся, скрученным кольцами продолговатым носом. Монстр напоминал одновременно как слона, так и осьминога. «Ганеш? – удивился Эстериан. – А он-то что в телепередаче делает?» За все время, что ангел работал на острове, Последний канал ни разу не показывал индуистских божеств, да еще в таком откровенном виде. Возможно, имеет место технический сбой в телестудии. Он щелкнул пультом, но ничего не изменилось – похоже, сели батарейки. Экран не погас, а Ганеш продолжал медленно разглядывать его, помахивая ушами, словно опахалами, на его толстой шее виднелись характерные индийские ожерелья из ядовито-оранжевых цветов. Эстериан с усилием встал, держась за стол, и сделал шаг к телевизору: что ж, если пульт не фурычит, придется отключить его вручную. Приблизившись к «ящику», он нажал круглую кнопку в самом низу экрана. Этот жест не привел к какому-либо изменению ситуации – однако крайне не понравился Ганешу. Брови индуистского бога со слоновьей головой сдвинулись: и тут произошло то, о чем в красках рассказывал приятель, смотревший несколько лет назад на Земле фильм «Звонок». Прямо из недр телеэкрана на бамбуковый пол выплеснулось немного воды, вслед за тем появился серый хобот, извивающийся толстыми кольцами, словно змея. Ангел не успел опомниться, как хобот сжал его шею на манер удава, – он почувствовал, как от натуги лопается кожа. Эстериан упал на колени, судорожно хватаясь за скользкие кольца и тщетно пытаясь их разжать. Его лицо побагровело, в двух сантиметрах от себя он увидел улыбающуюся, уродливую морду Ганеша. Хватая ртом воздух, Эстериан отказывался понимать, что умирает, – ангелы бессмертны, с ними этого не может случиться. В уголках глаз выступили капли крови, подобные красным слезам, он упал на пол, дергаясь в конвульсиях, – хобот Ганеша продолжал давить, несмотря на то, что ангел раздирал его серую плоть ногтями. Тускнеющим взглядом шаря по стенам в предсмертной тоске, Эстериан до боли явственно увидел себя в зеркале на противоположной стене, лежащего на полу, – мокрого от пота, хрипящего, с выпученными глазами. И телевизор с огромным экраном, нависающим над ним.

Последнее, что он успел заметить, – в телевизоре красовалась все та же девушка в стильно сшитом хитоне, державшая в руках листочки бумаги.

Никакого Ганеша, стягивающего его горло хоботом, в зеркале не было.

Глава 11

Вирус гриба

(воскресенье, 07 часов 32 минуты)

Ну и ночка у нас выдалась с его благородием, ни дать ни взять ужас кошмарный. Как только Сурен (дай ему Голос доброго здоровьичка) притаранил канистру винца, так оно все и завертелось. Его благородие поручкался с Суреном и свалил куда-то в темный угол размышлять (он в последнее время только и делает, что размышляет), а я принялся доброе винцо внутрь принимать. Да только недолго мне принималось – сдернул меня господин Калашников с канистры, говорит, видение мне было, надо срочно к Габриэльке ехать. Поначалу-то это меня не особо обеспокоило: от трезвой жизни у кого хошь видения начнутся – я, например, каждую ночь во сне самогонку вижу, и так явственно, что самому страшно. Домчались мы вмиг с Варфоломеюшкой (у него колесница наготове стояла) до Габриэльки – тот с кровати вскочил, башка в перьях, глазами луп-луп. Чего, хрипит, вам надобно? Тут его благородие эдаким фертом прошелся перед ним да хвать из кармана бумажку, а на бумажке – фактура, отчего ангелы в Раю мрут, будто мухи снулые. Гриб это оказался, во как! После войны у нас в станице про тех, кто от него помер, говорили – сгрибился. И гриб энтот не простой, а какой-то птичий: с высоты гадит, што ли, – не понял я ровным счетом ни хрена. Габриэлька-то хлебало раскрыл, сказать ничего не может, а потом его прорвало: как же, говорит, ангелы крылатые сгрибиться могут? Они, дескать, бессмертные создания, и все такое прочее. Тут его благородие лихо достал другую бумажку и принялся быстро на ней всякие формулы непонятные чертить. Оказывается, в том-то и суть энтого гриба, что его вирус может с охренительной скоростью в любую сторону мутировать: и поражать, как мудрено выразился господин Калашников, клетки каждого плотского организма. Вживаясь в клетки, энтот вирус мгновенно там размножается. А организм ангела, можно сказать, два в одном флаконе – и человек, и птица одновременно, поэтому его клетки окаянный вирус жрал сразу с двух направлений. Габриэльку как обухом по голове ошарашили – да и Варфоломей, смотрю, здорово побледнел и эдак тихо говорит мне на ухо: а у тебя, брат, вино еще осталось? Ага, так я тебе и дал. Проблема в том, как его благородие сказал, что фактически все ангелы в Канцелярии – в человеческом телесном облике, им его еще на Земле принимать понравилось. Оно и понятно – если кто в Париж слетает, так потом бесплотным быть ни за что не захочет. Поэтому инфекция их поражает, а вот рак, язва иль грыжа в теле никак не образуются: как ни крути, а создания ангелы все ж внеземные.

Малинин послюнил карандаш и, несмотря на онемевшие пальцы, быстро продолжил покрывать бумагу каракулями с лихими росчерками.

Габриэлька обеспокоился – граблями машет, как вехтилятыр: а куда ж, мол, тела ангелов исчезли? Но и его благородие тож не пальцем деланный, враз объяснил разными мудреными терминами: хучь ангелы и в человеческом облике, но после смерти тел как бы лишаются и становятся снова бесплотными. А ежели они бесплотны и к тому же мертвы, то поддерживать существование этой бесплотной материи в пространстве (эка загнул!) больше некому, так как нет больше жизненной силы. Вот они и исчезают.

Почесав за ухом, Малинин зачеркнул слово «исчезают» и написал его крупными заглавными буквами, после чего чуть отодвинулся, любуясь.

Вот они и ИСЧЕЗАЮТ. Мне грустно стало – получается, твоя душа бессмертна хучь в Раю, хучь в Аду, но есть злыдни – выискивают способы угробить ее навсегда. То есть энтих ангелов уже никогда не вернуть, они навсегда пропали. Изложив ситуевину, его благородие начал ковать железо, пока горячо: стал требовать от Габриэльки, чтобы тот дал ему доступ к закрытым досье убитых ангелов, треба выяснить, за каку-таку провинность им дали нахлобучку после давней поездочки на Землю. Габриэлька сие твердо пообещал: у них с Варфоломеем есть право допуска в архив, хотя обычно к досье за километр не подпущают – секретность в Раю ну прям такая, как в Расее-матушке в жандармском отделении. И интересуется, а как же тогда аудиозапись кончины Елевферия, где тот кого-то увидал у себя на кухне? Его благородие почесал репу и говорит озадаченно: сие его тоже смущает, тем более што на пленках видеокамер видно – на виллу в этот момент ни одна собака не заходила. И еще ему любопытно: каким образом ангелам ввели вирус энтого гриба, чтоб они не заразили всех остальных? Дома их осчастливили вирусом иль на работе? Учитывая, что и нас какая-то тварь попыталась святой водой травануть, насчет головного офиса Небесной Канцелярии у господина Калашникова тоже серьезные подозрения: наверняка киллер в ее коридорах скрывается. Габриэлька так энтого вируса перепужался, что собрался срочно карантин объявлять и начал уже телефон цапать, но его благородие такие поползновения остановил: мол, травят грибом ангелов точечно и умно, иначе бы вирус уже с неделю как по всему Раю распространился, никакой опасности эпидемии здесь точно нет.

Малинин размял руки, подул на них, ощущая покалывание, и вновь приступил к выведению каракулей. Дневник, как водка, – затягивает.

Смотрю, Габриэлька никак от новости не отойдет – аж трясется, так его колбасит. И говорит: а есть идеи, кто мог это сделать? Его благородие эдак показательно вздохнул – достали, мол, этим вопросом – и терпеливо объясняет: нешто б я не поделился инфой, если б знал? Есть надежда, что секретное досье ясность внесет, кто против энтих ангелов имел зуб, а до энтого – треба запретить пребывание ангелов в Раю в человеческом обличье. Запрещать Габриэлька отказался – дескать, полномочий таких не имеет, но обещал всех собрать и объявить об опасности, а там уж личный выбор каждого – подставляться под гриб или далее в бесплотности пребывать. Касательно мене, я даже не знаю, што бы выбрал: человеком как-то сподручнее – ежели ты привидение, то энто не жизнь, а мука сплошная. Вина стакан и то не выпьешь, все до капли через тебя проливается, и в глаз никому не дашь, ежели в гневе – надо ликстричеством и телекинезом действовать, а на энто не каждый способен. В общем, попрощались мы с Габриэлькой и поехали до дому спать, благо с раннего утра дел невпроворот. Нужно исследовать через таможню, кто этот вирус в Рай мог ввозить, потом его благородие собирается в спецхранилище с пропуском от Габриэля, хочет секретные досье полистать, ну а после в библиотеку – изучить подробно про гриб H5N1. О встрече с Алевтинкой-то, я смотрю, и думать забыл – так работой увлекся. Оно и к лучшему, я считаю – бабы только мешают, а превращать детектив в мелодраму ни к чему. Как только мы пришли, я сразу бросился к канистре, предложил и его благородию, но он меня на хрен послал: мол, спать уже пора, я залягу, и ты моему примеру следуй, ибо завтра будешь вставать, как из гроба. Ну, из гроба вставать нам не впервой, посему дождался я, как его благородие захрапит, и допил то, что в канистре оставалось, а осталось-то там, православные граждане, ровно с гулькин нос. Вино меня не «забрало», спать не хотелось – дай, думаю, раз свободное время есть, сяду дневничок попишу. Я-то лично, как господин Калашников, вовсе не нервничаю, потому что знаю наверняка – мы сего киллера сто пудов повяжем, как тот ни трепыхайся. Не зря служу в помощниках: его благородие, чай, знает, кого с собой в командировку брать, он без моих советов – словно без рук. Я ж как собака, землю рыть буду, а след найду.

Поставив точку, Малинин чуток поупивался собственной крутизной и собрался было писать дальше, но от писательства его оторвал охрипший голос удобно примостившегося на диване Калашникова.

– Серега, ты чего, охренел, что ли? Бип-биииип-бибиииип, так твою! Скоро вставать, а ты еще и не ложился. Собрался на задании носом клевать?

– Никак нет! – враз подтянулся Малинин и захлопнул дневник. – Да что мне, бывалому солдату, вашбродь? Хватит и минутки на прикладе вздремнуть.

– Вот и давай, – зевнул Калашников. – А то знаю я твои приклады: будешь потом стоя спать, как лошадь, и на вопросы с третьего раза отвечать.

Электронный будильник с пятью режимами побудки прозвенел через полчаса, когда Малинин, как ему казалось, только-только закрыл глаза. Калашников безжалостно сдернул с коллеги китайское шелковое одеяло.

– Я предупреждал. Не ной теперь.

Ныть Малинин не стал – одеваясь, он попытался надеть мундир на ноги, а руки вдел в штанины форменных брюк, по-армейски аккуратно застегивая ширинку у горла. Покачав головой, Калашников побрел к кофеварке.

Платиновая блондинка плавно нажала на кнопку, изображение на жидкокристаллическом мониторе ноутбука померкло. Точно такое же изображение погасло и на экране компьютера женщины, находившейся примерно в десяти километрах от нее, – худенькой, стройной брюнетки с вьющимися волосами и голубыми глазами, на вид ей было лет тридцать.

– Там миниатюрная камера в глазу статуи с копьем, они ее не видят, – сказала блондинка в мобильный телефон, весело постукивая пальцами по крышке ноутбука. – Мы не слышим, о чем они говорят, но можем наблюдать изображение. Вы убедились, что это ваш муж, – или подключить вас снова?

– Нет, – глухо сказала в динамик Алевтина Калашникова. Она прикусила губу до крови, чтобы не разрыдаться, – спокойствие давалось ей с трудом.

– Вот и замечательно, – улыбнулась блондинка. – Я надеюсь, что вы будете соблюдать договоренности, как соблюдаем их мы. Вы ждали этой встречи девяносто лет, верно? И не думали, что она состоится. Теперь ваша мечта осуществится – если вы будете себя правильно вести. Рано утром вы отвезете ваше письмо по тому адресу, который я назвала. И положите его…

Последовало краткое детальное объяснение относительно тайника. На протяжении всего инструктажа Алевтина не издала ни единого звука.

– Вы знаете, ваш дражайший супруг сейчас очень уязвим, – хладнокровно добавила девушка. – Он – пришелец из Ада, и нам не составляет никакого труда его убрать: достаточно одной капли святой воды. Тем более что рядом с ним круглосуточно находится наш человек. Лишь один неправильный шаг – и вы его никогда больше не увидите, даже после Страшного Суда.

Сделав паузу, она ждала нужной реакции.

– Вы говно, – твердо и злобно сказала Алевтина. – Я вас ненавижу.

Улыбка блондинки стала еще шире.

– Я знаю, – спокойно произнесла она.

Глава 12

Mass Media

(воскресенье, 09 часов 55 минут)

Пресс-секретарь стоял перед Габриэлем, мысленно прося Голос помиловать его, – как всегда перед суровым воскресным докладом. Колени ангела заметно подрагивали, и было от чего. Судя по всему, прошлой ночью Габриэль вообще не спал: под глазами залегли черные тени, лицо налилось желтизной и стало одутловатым, посередине лица не губы – щель, прорезь для рта. Если высокое начальство с утра да в таком настроении – пиши пропало.

– Обстановка не вполне хорошая, – промямлил пресс-секретарь, нервно тиская бумаги в руках. – Только за вчерашний день мы получили по электронной почте две сотни писем от праведников, которые просят подтвердить или опровергнуть слухи о пропавших ангелах. Появились бредовые предположения – мол, это дело рук Шефа, а Голос из отпуска не вернется.

– Кто конкретно такие вещи говорит? – сухо вопросил Габриэль.

– Не знаю, – трусливо признался пресс-секретарь. – Праведники народ нервный, они все больше из стран с жестокими режимами, поэтому даже в Раю на всякий случай подписываются: «доброжелатель». Может, выпустить официальное опровержение по телевидению? Скажем, свалить это на черный пиар политтехнологов Шефа. Даже если он и будет протестовать, ему все равно никто не поверит: у него ж рога и копыта, а мы – ангелы небесные.

Габриэль зевнул, прикрывая рот ладонью.

– Нет. У нас назревает взаимная договоренность – отказаться от употребления подобных пиар-технологий, – нехотя сообщил архангел. – Мы даже планируем сменить официально принятое изображение Шефа в виде козла. Кем заменим, пока еще не разработали. Черным пуделем или кабаном. Вопрос открыт для обсуждения, пресс-служба тоже пусть предлагает.

– Черным кроликом, – съехидничал пресс-секретарь. – По-моему, самое оно.

– Черный кролик ему вряд ли понравится, – фыркнул Габриэль. – Ты бы еще черную медузу предложил. Хотя, с другой стороны, медуза похожа на Ктулху – не подойдет ли ему эдакий мрачный образ? Готично так – древнее зло, дремлющее в глубинах океана… эх, нам бы в политтехнологи столь суперского райтера, как Лафкрафт[36]. Только сомневаюсь я, что Шефу понравится в виде осьминога на дне моря сидеть, – его на суше тогда никто бояться не будет, ибо осьминоги по тротуарам не путешествуют. Требуется, чтобы имидж был таинственным, загадочным и страшным. А вот наш стиль подачи информации на ТВ мне давно не нравится – банально. Чуть что произойдет, привычно валим на Шефа. А давай представим, что силы добра в одночасье победят и проблемы не на кого валить. Что тогда случится?

– Катастрофа, – кратко резюмировал пресс-секретарь.

– То-то и оно, – заметил Габриэль. – Относительно исчезновения ангелов – тут Шефа и темные силы пока обвинять не надо, сделайте вид, что ничего не происходит. У нас же есть три канала, которые круглосуточно рассказывают, какой Голос замечательный? Вот пусть себе и дальше рассказывают.

– Но правду ли говорят, – понизил тон до еле слышного шепота пресс-секретарь, – что сегодняшним утром на индийском острове обнаружили…

– Неважно, правду или нет, – прервал его Габриэль. – У нас какая задача? Не портить людям настроение. Иначе знаешь что начнется? Каждый второй будет бухтеть: я всю жизнь вел себя как пушистик, не кололся, не убивал, не желал жену ближнего своего, дабы в Рай попасть, – и что я здесь вижу? Сплошные стрессы и нервные расстройства. Нет уж, на фиг. И учти, лгать – это грех. Мы не лжем, просто не говорим людям всей правды – только и всего.

– Усек, – быстро среагировал пресс-секретарь. – Кто спорит? Мы никогда не лжем, ложь – это прерогатива Шефа. Стало быть, надо заранее игнорировать все вопросы, а потом объяснить, что это был компьютерный сбой.

– Неплохая идея, – похвалил Габриэль. – Хорошая вещь этот прогресс. На компьютерный сбой можно валить столько же, сколько и на Шефа, причем без особых претензий с его стороны. Ладно, что там у тебя еще?

– Отдел религий вот прислал, – помялся пресс-секретарь, кладя перед ним листок, отправленный по мэйлу. – Секта образовалась, требует признания.

– Блин, а ведь я сглазил с прогрессом, – заметил Габриэль, брезгливо прикасаясь к листку. – Для чего вообще ввели эту уродскую онлайновую систему в куче религиозных сайтов в Интернете – «кликни сюда и отправь молитву Голосу прямо сейчас»? Мы обалдеть сколько спама получаем – примерно полтора миллиона писем каждый день, как сисадмины еще с ума не сошли, я не знаю. И добро посылали бы милейшие молитвы типа – пусть будет мир во всем мире. Так нет, девяносто девять процентов всех просьб – дайте бабло, пусть у меня вырастут сиськи пятого размера, а у соседа сдохнет корова.

– Про корову – это классика, – осклабился пресс-секретарь. – Человек без этого не был бы человеком. Да корова – еще ерунда. Иногда смешно, когда молитвы на одну тему поступают в двух разных вариациях. Вот сейчас в Иране молятся, чтобы не было американских воздушных ударов, а из США несутся молитвы, чтобы Голос послал им карту иранских ядерных объектов для удобства бомбардировок. В остальном вы тоже полностью правы. Люди даже придумали специального святого для Интернета, который считается его покровителем. Причем у самого святого, разумеется, мнения не спросили.

– Это в их правилах, – махнул рукой Габриэль. – Людям дай волю, так они и для борделей покровителя отыщут. Хоть я всецело за реформы и шаги в ногу со временем, электронных молитв никогда не понимал. Бездушно это как-то, чересчур технологично. Не надо на колени становиться, лбом стучать – включил комп, зарегился в Инете – и шли себе молитву. Знаешь, что я давеча видал в «Яндексе»? Баннер мигает: «Не везет с деньгами. А молиться не пробовал?» Как у них все просто и наивно – помолился, и тебе сразу из Небесной Канцелярии денежный перевод пришел. Дел у нас других нет.

Он взял в руки бумажку и некоторое время пристально ее рассматривал. Примерно три минуты прошли в молчании, к которому присоединился почтительный секретарь.

– Однако и аппетитец у этой секты, – наконец сказал Габриэль, отложив листочек. – Нет, я понимаю, что многоженство все хотят ввести, это в некотором роде тоже классика жанра – пусть мормоны[37] после смерти попадают вовсе не туда, куда они ожидают попасть. Но вот то, что последователи должны отлить из золота статую своему пророку, – это перебор в стиле Туркменбаши. Рай они тоже спланировали словно сказочные чертоги, где круглые сутки идет бесконечный групповой секс: содрали копирайт у хлыстов[38]. И какой идиот, скажите на милость, им здесь подобный остров построит? Не устаю удивляться тому, как люди представляют себе райские кущи, – фантазии нет предела. Те самоубийцы в Гайане тоже ведь направлялись в Рай – well, thank you for the Cool Aid, reverend Jim[39], – пропел он сонным голосом.

– Отказать в регистрации? – скучно сказал пресс-секретарь.

– Естественно, – развел руками Габриэль. – Еще бы разрешать такую лажу. Там, на Земле, у народа вообще крыша поехала: как месяц – так новая секта с очередным божком. Я Голосу уже даже и не докладываю. Хотя, знаешь, существует и другая сторона монеты. Представь себе, что Голос вновь появляется в Ерушалаиме. Конечно, его не распяли бы, но приняли б за сектанта со всеми вытекающими последствиями, включая психушку.

– Тут другой аспект, – уклонился пресс-секретарь. – Голос что? Он совершит пару чудес, и все упадут на колени – с этим-то как раз порядок. Если хождением по воде никого не удивить, то превращение воды в вино все оценят будь здоров. В России его без всякой рекламы сразу президентом выберут.

– Логично, – пошевелил крылом Габриэль. – Просто все эти самозванцы уже порядком задолбали. Когда Мария Дэви в Киеве возникла, я сразу к Голосу с докладом вломился: сколько можно терпеть эти дешевые подделки? Две молнии – и проблема решена. Ну, ты Голос знаешь, он на это даже не отреагировал – я, мол, всех люблю, в том числе и людей с явными психическими расстройствами. Я так осторожно: и чего, Ким Чен Ира тоже любишь? Он говорит: ага, как же можно не любить людей, которым в Городе предстоят страшные мучения сто тысяч лет подряд?

Пресс-секретарь подобострастно улыбнулся и ничего не сказал, ибо не считал нужным комментировать поступки самого главного начальства.

– Ладно, с этим разобрались, – констатировал Габриэль, кидая смятую бумажку в корзину. – По поводу слухов об ангелах тоже договорились – никаких комментариев. Что-нибудь еще есть на сегодня в плане?

– Чуть-чуть совсем, – замялся пресс-секретарь, заглядывая в папку. – В Лурде, во Франции, возле целительного источника снизился рейтинг доверия Голосу. Немного так, всего полпроцента, но, как говорится, лиха беда начало.

– Это минус, – огорчился Габриэль. – Такие вещи нельзя оставлять без внимания, на мелочах все и держится. Срочно отправь в Лурд кого-нибудь из департамента чудес. Одно время было предложение у каждого священного места держать представителя на постоянной основе, но я его отверг. Если каждый день совершать чудеса, люди начнут воспринимать это как должное, нам даже спасибо никто не скажет.

– Уже не говорят, – подхалимски поддержал мнение архангела пресс-секретарь. – Сколько раз было – придет человек в офис Голоса и просит: сделай то-то, я даю обет, что раздам имущество бедным и уйду в монастырь, слезами заливается, клянется. Но как только он получит, что ему надо, в офисе Голоса его и не увидишь; если, разумеется, на него не свалится следующая проблема. На языке бизнеса это называется «кидалово».

– Вот-вот, – наставительно поднял палец Габриэль. – Да и не кидалово даже – сволочизм убогий. Себя-то можно обмануть, но Голос зачем? Немудрено, что он давно утратил веру в людей, – можно сказать, как в воду глядел. Хорошо, ты можешь быть свободен. Если что-то срочное – загляни вечером.

Поклонившись, пресс-секретарь вышел, зажав под локтем папку. Он практически беззвучно прикрыл входную дверь – не было даже слышно, как щелкнул замок. Габриэль кисло посмотрел на стол, заваленный бумагами, и подумал: кто-то в воскресенье отдыхает, а кто-то – работает. У Калашникова осталось лишь несколько часов до вечера. И хотя он сильно порадовал его внезапным ночным визитом (слухи про редкий профессионализм и проницательность этого человека оказались верны), нельзя сказать, чтобы Габриэль был в нем полностью уверен. Да, Калашникова заинтересовали: в финале расследования в качестве приза ему обещана встреча с женой, и Габриэль сдержит свое обещание. Но он не всемогущ. И если Алексей не успеет, то вынужденный отдых Габриэля будет длиться очень долго. Всегда.

Глава 13

Минус ангел

(воскресенье, 10 часов 34 минуты)

Явочная квартира состояла из двух комнат и кухни: довольно скромно, но что еще нужно для двух существ, пускай даже с большими крыльями. Ко всему прочему, обстановка была вполне приличной – шкаф-купе, двуспальная кровать, стол с компьютером и беспроводным Интернетом, телевизор, большая ванная. Месяц назад тут делали евроремонт, и запах новодела еще не выветрился. Жилище считалось казенным – оно было куплено тем самым ангелом – нефтяным олигархом для явочных встреч и для проживания командированных коллег. Из загородного дома Локки с лабораторией и камином, где подруги обитали изначально, им пришлось съехать по жесткому настоянию Раэль, которая ужасно боялась заразиться.

Стоя под горячим душем, Раэль с наслаждением подставляла лицо и грудь упругой водяной струе. Густой пар заволок ванную комнату, с верхнего края запотевшего зеркала лениво сползали одинокие капли. Хорошо, что после минералки не бывает похмелья: несмотря на то что легли поздно, встала свежая, будто огурчик. Правда, Локки какая-то вареная, но эта лежебока всегда любила поспать до обеда. Она долго работала на арабском Востоке, а там принято начинать жить с полудня. Раэль повернулась, подставляя спину под бьющие потоки воды, – татуированный дракон между лопаток двинул челюстями, держа за горло симпатичного юношу. Вода с больших крыльев стекала быстро, словно они были чем-то смазаны.

Локки валялась на кровати, одетая лишь в купленные во французском магазине кружевные трусики. Вставать ей определенно не хотелось, так и продрыхла бы до обеда. Она лениво шевелила крыльями, напоминая самой себе огромную засыпающую бабочку. К сожалению, подниматься придется. Нужно подключиться к Инету и глянуть на вебсайт, где Калипсо в зашифрованной форме оставляла для них новости – как проходит расследование того мента, присланного Шефом из Города. Подумать только, Габриэль совсем докатился. Когда Голос вернется из отпуска, мало ему не покажется. Тревогу пока бить рано – они продумали и рассчитали каждый шаг, включая и возможные подводные камни. Все закончится куда раньше, чем посланец Ада сумеет что-либо понять. Если сумеет.

Собственноручно запаянную обойму алюминиевых цилиндриков в вакуумной упаковке она отправила дипломатической почтой, с ангелом-посыльным в стандартном образе почтового голубя – таких посланий приходит с Земли в Рай тысячи, если не больше. Никто не смотрит, что внутри. Ангелы никогда не ввозили в Небесную Канцелярию запрещенные вещи, а Калипсо в реальности получает кучу бандеролей не только от нее. Поди проследи.

Ох и натерпелась же Локки страху, когда составляла в домашней лаборатории этот убийственный «кисель» из куриного мяса, крови и препарата ламифлю[40]. Собственно, препарата было совсем чуть-чуть, он был обязан блокировать дальнейшее распространение действия вируса – жертва должна погибать, не заражая при этом других. Смертельная смесь получилась быстро – зря, что ли, она в свое время получала дюжину докторских степеней. Срочные новости из Небесной Канцелярии, опубликованные на веб-сайте, подтвердили успех – не заразился никто, кроме цели. Вирус, вспрыснутый в организм, был лабораторно изменен ею так, чтобы «умирать» через 36 часов, распадаясь в теле. К счастью, этого же времени было достаточно, чтобы околел и сам носитель мутировавшего вируса. Остатки биоматериала, взятого у больных леггорнов, она сожгла, включая самые мелкие косточки, перья и потроха… тщательно выскребла из очага весь пепел, а потом вторично бросила его в огонь. В пылающий камин полетело все, что могло быть заражено отравленной вирусом кровью, – резиновые перчатки (воняло ужасно), марлевые повязки, пробирки (полопавшиеся на куски). Инструменты лабораторные – и те она прокалила в огне.

С минуты на минуту должна поступить новость о том, как был израсходован последний, шестой цилиндрик. На этом их дела закончены, и можно наслаждаться полным спокойствием – все, кого они планировали уничтожить, мертвы, от возмездия за их искалеченную любовь не ушел ни один. Ханжи, конечно, промямлят, что это грех… да плевать. Уж если кому и попадать за свои кровавые дела в адские котлы, так это той семерке мерзавцев. Они их вычеркнули, поставили в минус. Минус один ангел, минус два, минус три… Габриэлю было приготовлено главное мучение, еще хуже смерти, – отстранение от власти. Они как следует насладятся его агонией.

– Эй, подруга! – прерываемый шумом воды, донесся из ванной комнаты веселый голос Раэли. – Ты вообще как, идешь в душ или нет?

– Иду! – крикнула она и нехотя подползла к краю постели. Сложенные крылья раздвинулись, открыв стандартную цветную татуировку с драконом, занимавшую всю верхнюю часть спины. Она, Раэль, Лаэли и Калипсо сделали тату, когда объединились в тайное общество, движимое одним желанием – отомстить за свою разрушенную жизнь. Их древняя мечта сбылась, но почему-то Локки не испытывала обволакивающего сердце чувства удовлетворения. Видимо, месть – это подобие страсти: если ее не реализовывать слишком долго, со временем она перегорает, становится холодной. Ничего, у нее еще будет время все прочувствовать в полном объеме.

Зато теперь она не увидит во сне смеющегося ангела, в руке которого, только что отрубленная, повисла залитая кровью огромная голова… его голова.

…Встав с кровати, Локки, пошатываясь и зевая, двинулась по направлению к ванной. Звук воды в душе прекратился, слышалось лишь падение одиноких капель с мокрого тела – Раэль закончила мыться и вытиралась полотенцем. Постучав в дверь, Локки чуть кашлянула, ощутив еле заметное першение в горле. Надо будет после душа выпить горячего чаю – обычно это помогает.

Глава 14

Абрамович

(воскресенье, 14 часов 22 минуты)

Малинин отчаянно забибикал, махая руками, – на нос ему села приличных размеров мохнатая бабочка, неспешно махая шоколадного цвета крыльями. Покружившись вокруг своей оси, унтер-офицер согнал бабочку, после чего подобрал лежащий на траве камень и, как дискобол, запустил ей вслед.

– Тебя пугает дикая природа, братец, – сделал вывод Калашников. – У меня есть ощущение, что, живи ты на Земле, в «Гринписе» тебе было бы работать вломно.

Малинин ожесточенно потер обсыпанный коричневой пыльцой нос.

– Я не против дикой природы, вашбродь, – возразил он. – Особенно ежели это кабанчик, запеченный с яблоками. Но у нас в станице эдакие драконы отродясь не летали. Откуда я знаю, может, у ней в крыльях тоже яд какой?

Они в сопровождении царевича Дмитрия и трех дюжих ангелов-охранников (включая неизменно мрачного Варфоломея) шли по аккуратным садовым дорожкам, вдоль которых были высажены уже привычные кокосовые пальмы, покачивающиеся от легкого ветерка. В мангровых зарослях носились стаи светло-серых пушистых обезьян, вдали слышался трубный звук, издаваемый слоном. Встречаемые по дороге смуглые люди дружелюбно улыбались и складывали ладони лодочкой и говорили «намастэ».

– Они вас за туристов из Европы принимают, – шепнул царевич. – Индусы не знают, что личности здесь мертвые. Согласно их религии, они переродились и живут заново. По идее, они могут кем хошь родиться. Даже слоном.

– Ух ты, – восхитился Малинин. – Канеш, я свою веру и за мильон не продам, но клево – эдакая посмертная справедливость. Может, ты всю жизнь шишки в лесу собирал, зато в следующей жизни родишься Абрамовичем.

– Тебе, братец, Абрамовичем родиться никак не грозит, – обломал его мечты Калашников. – Для реинкарнации в качестве миллиардера у тебя должна быть обалденная карма. А какая ж у тебя карма после твоего адюльтера с попадьей? По индийским меркам, тебя б тиграм на растерзание отдали. Кроме того, в главный индусский рай попадают лишь те, кто достиг высшей степени познания – нирваны. И что такое нирвана в твоем понимании? Ты в нее впадаешь, только выпив шесть бутылок водки. Таких не берут в индуисты. Кем бы ты тут родился – я не знаю. Кроликом, наверное.

Малинин обиженно засопел носом, расстроившись из-за сурового кармического прогноза, но привычно воздержался от комментариев. Приезжать на индуистский остров именно в это время они не планировали, но из-за смены расписания Габриэля все перемешалось: тот не смог приехать в архив, где хранились секретные досье. У Варфоломея тоже имелся туда допуск, но Калашников передумал: сначала было решено отправиться в библиотеку, где Алексей три часа штудировал различную литературу и завис в WiFi Интернете, тщательно просматривая медицинские сайты. В итоге он попросил хранителя, пожилого ангела с седыми усами, отксерокопировать ему информацию из новейшего медицинского справочника. Перечитав ксерокопию, штабс-капитан просветлел лицом. Когда Малинин осведомился о причинах подобного просветления, Калашников игриво щелкнул его по носу и ничего не сказал. Захватили с собой они не только это – после просмотра определенных библейских текстов Алексея крайне заинтересовало издание одной из редчайших книг, переведенной на французский язык, ко всему прочему, ее очень активно рекламировал хранитель: «Возьмите – не пожалеете». Против такой горячей рекомендации Калашников устоять не смог – он знал, что любое подобное издание в Городе можно купить только в качестве самиздата и без гравюр. А потому оформил взятие книги на сутки – почитает избранные места на ночь: не исключено, что там кроются полезные для расследования факты. Книга из-за переплета весила килограммов восемь, и тащить ее, разумеется, пришлось Малинину, обливавшемуся потом и перекладывавшему тяжкую ношу из одной руки в другую. Сделав короткий звонок Габриэлю из отдельной комнаты без свидетелей, Алексей и недовольный грузом Малинин отбыли на катере на индийский остров. В отличие от казака, Калашников пребывал в отличном настроении – он не подобрался к убийце, но одной загадкой стало меньше.

Пришельцы вошли в приемную эксцентрично построенной виллы Эстериана, и им почтительно поклонился темнолицый слуга. Здесь курились сандаловые благовония, висели гирлянды цветов, стояли бронзовые статуи танцующих индуистских богов со множеством рук, украшенных браслетами. Над мраморными стенами отлично поработала рука резчика, изобразив сцены из индийского эпоса, в том числе и фривольное обращение Шивы с четырьмя пастушками. В одно из окон, интересуясь гостями, просунул голову пегий теленок – коровы в индуизме считаются священными животными, а потому вокруг виллы их бродило не менее двух десятков, с безразличным видом щипавших сочную траву.

– У нас очередной случай дежавю, – взгрустнул Дмитрий, присаживаясь на инкрустированный перламутром стул.

– Незадолго до исчезновения – или, если быть точнее, до своей смерти от гриппа, Эстериан брал в руки пульт управления домашним кинотеатром. Видимо, это была судорога. На телике закреплена цифровая видеокамера: полагаю, Эстериан просматривал записи из отпуска. Скорее всего, он перепутал кнопки при нажиме, камера включилась и записала все происходившее в комнате. Должен сказать, что никакой ясности это не вносит.

Царевич нажал кнопку на пульте. Все трое (Варфоломей с охраной остался снаружи) молча просмотрели мутную видеозапись неважного качества, сделанную с очень близкого расстояния. Камера бесстрастно зафиксировала, как Эстериан корчится возле телевизора, хватаясь за шею, – пытается встать, снова падает, его лицо наливается пунцовой краской. Через три минуты конвульсий он недвижимо лежит на полу – вероятно, уже мертв. Но проходит несколько секунд – и очертания трупа начинают меняться. Сначала он как будто разлагается: на боках проступают темные пятна, кожа становится прозрачной, словно стеклянной – видна сеть опутывающих туловище кровеносных сосудов, кармашек сердца, печень и желудок. Резкая, яркая вспышка – и тела нет. На пленке заметно, что в воздухе висит столбик серебристой пыли, который завивается на манер смерча. Еще одна вспышка – и серебристая пыль пропадает. Теперь комната пуста – только закутанная в хитон девушка в телевизоре с пластмассовой улыбкой, отражаясь в большом зеркале на соседней стене, о чем-то вещает.

– Вот видишь? – выключив камеру, расстроенно произнес царевич. – И сколько же все это будет продолжаться? Самое обидное, что в Раю начались брожения: праведники нервничают, газеты игнорируют происшествие. Ужасно, что такое происходит в момент, когда выборы на носу.

– Неужели у вас существуют выборы? – поразился Малинин.

– Конечно, – высокомерно ответил Дмитрий. – Мы, чай, не в Саудовской Аравии живем. Каждые пятьсот лет свободное волеизъявление праведников. Это у вас в Аду подавление свобод, а у нас демократия.

– И много кандидатов? – полюбопытствовал Малинин.

– Только один вообще-то, – смутился царевич. – Да и какой смысл другим выдвигаться, если рейтинг у Голоса уже пять тысяч лет – сто процентов? Это глупо и не нужно никому. Кампания всегда проводится по всем правилам, включая политическую рекламу. Вот в чем загвоздка, исчезновения ангелов, конечно, на рейтинг Голоса не повлияют, но сам факт неприятен.

– Толку-то на самом деле с этих выборов, – хмыкнул Малинин. – Если победитель заранее известен и никаких соперников у него не существует.

– У вас и таких выборов нет, – осадил его царевич. – И много ли ты в реале знаешь таких храбрецов, что решатся силами с Голосом помериться за управление Раем? Один вот попытался и навеки заработал имидж козла.

– Вы закончили? – с плохо скрываемым раздражением вмешался в разговор Калашников. – Или еще полдня будете об избирательных технологиях дискутировать? Забыли, ради чего вообще мы здесь находимся?

Спорщики одновременно замолчали, тупо уставившись в блестящий пол.

– Как я понимаю, наружная камера наблюдения у дома опять ничего не сумела заснять? – спросил Калашников с довольно уверенным видом.

Царевич Дмитрий обреченно кивнул.

– Ну-с, тогда я вполне могу озвучить вам информацию, которую я слил Габриэлю по телефону из библиотеки, – торжественно заявил Калашников. – Итак, вы видели, что покойный ангел боролся с кем-то невидимым и этот кто-то, судя по красному от натуги лицу убитого, его вроде как душил?

Обоюдное молчание Дмитрия и Малинина означало, что они согласны.

– Так вот, в том-то и проблема, – торжествовал Калашников. – В момент убийства в этой комнате совершенно никого не было. Эстериан вовсе не сражался с невидимым противником… он сражался с самим собой.

Лица слушателей застыли, как у восковых фигур в музее. Калашников не спеша развернул серый лист, отксерокопированный в библиотеке.

– Спецом для вас, господа, – сказал он. – Это выдержка из «Медицинского вестника», номер за август. «Симптомы птичьего гриппа один в один напоминают знаменитую “испанку”. Этот гриппозный штамм, свирепствовавший в 1918 г. в США и Европе, при отсутствии простейших антибиотиков истребил 20 млн человек. “Испанка” убивала человека за рекордно короткое время – иногда заразившийся пассажир садился на первую станцию метро в Нью-Йорке, а на конечную приезжал уже труп. Штамм птичьего гриппа H5N1, обладающий всеми признаками “испанки”, на деле много хуже ее, ибо склонен мутировать. К исходу двадцати четырех часов после заражения человек находится при смерти: температура тела больного поднимается до 41,5 градуса, что обеспечивает начало сильнейшего бреда и красочных галлюцинаций».

Калашников закончил читать и победно взглянул на Дмитрия с Малининым.

Те с трудом удерживались на ногах, медленно осознавая услышанное.

– Ничего себе, – присвистнул царевич. – Так, оказывается, это все глюки?

– Именно, мой юный друг, – сказал Калашников, протягивая Дмитрию отксерокопированный листок. – Странное поведение перед смертью и непонятные фразы погибших были вызваны их горячечным бредом – они находились в агонии. Мы не знаем, кто являлся им в галлюцинациях в этот момент, но видения явно были ужасными – достаточно взглянуть на лицо Эстериана. Так что к ним никто не проникал – их отравили дистанционно.

– Потрясающе, – выдохнул царевич. – Можно автограф? Вы гений.

На Малинина он больше не обращал никакого внимания.

– Легко быть гением при отсутствии конкуренции, – поломался Калашников, хотя искренний восторг ребенка был ему приятен. – Жалко, что эту запись мы получили только сейчас, – это сняло бы многие ранние вопросы. Теперь, если не возражаете, я хотел бы осмотреть виллу – мне желательно понять, где именно ангелы заразились вирусом. Возможно, ловушки были расставлены заранее, еще до появления камер наблюдения. Пока я тут копошусь, у меня просьба: на пару с моим заместителем опросите соседей – не приплывали ли с неделю назад на остров чужаки. Как только мы закончим, поедем в архив вместе с Габриэлем – изучать секретные досье пропавших ангелов…

Откозыряв, Малинин вместе с царевичем вышли во двор и направились в сторону хижины садовников. Калашников, сразу забыв про свое обещание осматривать дом, проигнорировал спальню и гостиную, но почему-то обратил пристальное внимание на веранду из розового дерева, с той стороны, где она выходила к пляжу и пальмовой роще. Резво пробежавшись до одной из самых высоких пальм, возвышавшейся своей кроной над всеми остальными, он вернулся обратно, точными шагами измерив расстояние от этой пальмы до пляжной виллы, – оказалось примерно сто метров. Запрокинув голову, он, прикрывая глаза рукой от блещущего солнца, долго рассматривал стройный пальмовый ствол и особенно пышную верхушку с огромными зубчатыми листьями.

Вернувшись к веранде, Калашников спустился к бассейну и осторожно набрал воды в заранее приготовленную крохотную бутылочку. Спрятав емкость во внутренний карман, где уже лежало пять подобных бутылочек, Алексей вернулся в комнату. Ну что ж, он без лишних свидетелей сделал, что хотел. Теперь остается дождаться, когда вернутся Малинин с царевичем. А пока можно полистать книгу – любопытство, признаться, просто терзает.

Расстегнув застежки, он развернул тяжелый фолиант. Крутясь в воздухе, на пол спланировала выпавшая из книги бумажка. Он лениво поднял ее, развернул – и в тот же момент его словно ударило электрическим током: строчки зашевелились, расплываясь.

Он шевелил одеревеневшими губами, читая.

Один раз. Потом второй. Ошибки быть не могло.

Это был почерк Алевтины.

Глава 15

Сюрпрайз

(воскресенье, 14 часов 40 минут)

Щелкая огромными клыками, на зрителя надвигалась волосатая пасть, покрытая отвратительной слизью. Раздался ужасающий рев, стекло запотело от тяжелого дыхания – очевидно, пасть источала нестерпимый смрад. Заскрежетали когти чешуйчатых лап, позади чудовища с осклизлыми козлиными рогами вспыхнуло пламя – в правой лапе повисла, вращая выпученными глазами, отрубленная человеческая голова. Экран залило потоком пенящейся крови, раздался сатанинский хохот, отдающийся эхом.

Быстрая вспышка яркого света, радужное сияние – и теперь на фоне голубого неба и облаков стояла фотомодель-блондинка в коротком до минимума приличия хитоне и с пушистыми крыльями, расположенными полукругом.

– Тебе выбирать, добро или зло, – звонко сказала она, тряхнув головой. – Голосуй – или проиграешь. Сомневаешься? Коней на переправе не меняют.

Габриэль щелкнул «мышкой», останавливая видеоролик на компьютере. Левой рукой он снял трубку местного телефона и набрал три цифры.

– Ты знаешь, в принципе ничего, – сказал он кому-то невидимому. – С кровищей, конечно, переборщили, но понимаю – сам Тарантино снимал, таков уж его стиль. Знал бы этот парень, кто его заказчик! Плюс покреативь с рогами – у нас с Шефом переговоры о смене имиджа. Ну, откорректируй чудище, пусть у него не рога будут, а змеи шевелятся – и можно запускать.

Он не успел положить трубку, как монитор загудел и начал вибрировать. Изображение рассыпалось на мелкие звездочки, появились дыры, как на разъедаемой кислотой пленке; неожиданно в центре монитора возникло улыбающееся, самодовольное лицо Шефа. Габриэль отшатнулся.

– Сюрпрайз, – пропел Шеф, наслаждаясь произведенным эффектом. – Мне тоже понравился этот ролик, хотя все до банальности предсказуемо. Я думаю, следует брать с вас авторские отчисления за использование образа. Сто лет уже собираюсь его зарегистрировать. На Земле давно и прочно обнаглели: пиво «Черт», компьютерные игры Devil May Cry и Diablo. А названия местности? «Глотка дьявола» на водопадах Игуасу чего стоит…

Габриэлю стоило существенного труда удержаться в кресле.

– Как… ква… каким образом, – заквакал он.

– Ваша извечная проблема в кадрах, – усмехнулся Шеф. – А они, как говорил один мой подопечный в каменоломне, решают все. Мы уже обсуждали – у вас ни единого нормального специалиста, только книжные черви. Да, у каждого из нас своя корпоративная сеть, и она отлично защищена. Так я и думал до сегодняшней ночи. Но как видишь, хорошему хакеру на деле достаточно и пятнадцати часов, чтобы взломать вашу хваленую защиту.

Габриэль позеленел, представив себе реакцию Голоса на эту новость.

– Я не собираюсь использовать это ежедневно, – успокаивающе качнул рогами Шеф. – В конце концов, есть же паритет отношений. Но мне пришлось так поступить, чтобы связаться с тобой. Вчера я обнаружил, что телефон с голубой кнопкой не работает. Мой техник осмотрел аппарат и сказал: с ним все в порядке – проблемы с ТВОИМ телефоном. Учитывая, что они НЕ соединены проводом, вероятно, проблема внутри. Сними крышку.

Практически не сознавая, что он делает, Габриэль потянулся к телефону спецсвязи. Пластмассовая крышка слетела от первого нажатия – он сразу увидел царапины сбоку: ее поддевали чем-то острым – возможно, лезвием длинного, как шпага, табельного серебряного меча, который носили ангелы. Все три провода разных цветов изнутри коробки были аккуратно перекушены посередине. Лоб Габриэля трагически наморщился.

– Однако, – пробормотал он, бесцельно перебирая провода. – И когда же, интересно, это случилось? Я ведь… почти не покидал кабинет.

– Я уверен, что сразу после твоего визита ко мне, – подернулось рябью изображение Шефа на экране. – Сам я в райские кущи подняться по понятной причине не могу, и кто-то ОЧЕНЬ не хотел, чтобы я помогал в расследовании. Между тем у меня возникли догадки, которыми я хотел бы с тобой поделиться перед тем, как свалю в отпуск. С самого начала имена пропавших ангелов показались мне знакомыми. Потом я вспомнил, что уже слышал их эдак тыщи четыре лет назад в связи со скандальным дельцем в Небесной Канцелярии, которое произвело фурор на манер Моники Левински.

– У нас такого в принципе быть не могло, – торопливо перебил его Габриэль. – Ты определенно напутал. Откуда в Раю секс-скандал? У нас и секса-то не практикуется как такового. Из-за чего твой любимец Калашников будет очень разочарован в финале романтической встречи с покойной женой.

– Да меня это на самом деле не особо волнует, – весело помахал в веб-камеру Шеф. – Ты мне лучше скажи, он ведь успел что-нибудь нарыть?

– О, – восхитился Габриэль, – мужик действительно профи, выше всех похвал. Мне только непонятно, зачем он таскает с собой этого осла.

– Какого осла? – удивился Шеф. – А, ты о Малинине… ну как сказать. Согласен с тобой, парень действительно звезд с неба не хватает, но исполнителен, а в наше время это уже плюс. К тому же, если б на том свете не было дураков, откуда бы мы знали, кто такие умные? Ладно, не будем тратить время на разговоры – меня честно предупредили, что наш коннект может разорваться в любой момент. Хочу поделиться важной догадкой.

– Секунду, – ответил Габриэль. – Я поплотнее дверь прикрою.

Он плотно закрыл дверь под взглядом умирающей от любопытства секретарши, запер ее на замок и даже на всякий случай задернул шторы, погрузив кабинет во мрак. Совершив эти приготовления, архангел выдохнул, как после стопки водки, и вернулся к столу.

– Давай, – сказал он, повернув поближе к себе веб-камеру.

Глава 16

Game over

(воскресенье, 14 часов 55 минут)

Платиновая блондинка пребывала в чудном настроении: начиная с утра, она ни разу не выругалась и не слышала этот гнусный металлический звук. Скоро вся теплая компания будет сидеть в земном ресторане и наслаждаться одержанной победой, их группа замечательно провернула запутанное дельце. Мерзавцы, как и планировалось, получили по заслугам – все до одного, а присланный из Ада наемный сыщик теперь будет вынужден остановиться. Если не остановится – ему же и хуже: получит в глаз порцию святой воды, а Алевтина – инъекцию птичьего гриппа. Через пару-тройку дней именно так и произойдет, а пока он необходим, чтобы скормить нужную информацию Габриэлю и повести следствие по требуемому пути. Пусть RL2 увидит, как ее искусство заставляет танцевать марионеток, – этот Калашников будет выкидывать такие коленца, о которых благодушный RL2 и мечтать не мог. Шесть ангелов благополучно улетели в НЕБЫТИЕ, настало время приступать ко второй фазе операции – заметать следы. Пока неизвестно, получится ли земному агенту RL2 задержать в отпуске Голос, но то, что он до сих пор ни о чем не догадывается, – уже большой плюс. В противном случае они бы УЖЕ получили печать падших и полетели в тартарары, судорожно махая почерневшими крыльями. Удача развращает – Раэль и Локки, затаив дыхание, наверняка ждут ее сигнала, а она, ленивица, до сих пор не разместила на веб-сайте сообщение, что последняя тварь получила по заслугам. Ой, как хреново, что нет хорошего пива, – когда она покинет Рай и сбежит на Землю – первым делом купит бутылочку. Раэль не пьет, так хоть с Локки опрокинет по бокальчику в честь столь знаменательного события.

RL2 самолично отравил вирусом первого ангела – Серафима, чтобы доказать свою личную заинтересованность в этом деле. С этого момента убивала только Лаэли, как лучший специалист в этом деле. Доверие же к RL2 у блондинки стало безоговорочным. Когда месяц назад неизвестный ник постучался в ее «аську» и предложил помочь в осуществлении их давней мечты о мести за мертвую любовь, блондинка решила, что это подстава мерзавцев. Но после того, как незнакомец подробно описал тот случай и спросил, не хочет ли она отомстить, девушка заколебалась… Откуда RL2 знать, что месть была смыслом существования их тайного общества чуть ли не с самого основания Земли? И когда он спокойно, слово за словом, поведал ей свой план, она поразилась его простоте и легкости. Действительно, все так и будет. Но можно ли доверять незнакомцу, которого ты не видела в реале? Разумеется, нет – на это неспособны даже блондинки. Именно поэтому она поставила строжайшее условие – он должен убить первым, чтобы вся группа убедилась в серьезности его намерений. К удивлению блондинки, RL2 не колебался ни секунды. После получения секретной посылки от Раэль и Локки она оставила RL2 алюминиевый цилиндрик с вирусом в условленном месте: оттуда же забрала пластиковую карточку с лицензией на убийство и переслала ее на Землю. Девушка вела себя на диво спокойно, она ничуть не боялась последствий. Да и какие последствия могут быть? Ну, допустим, обнаружат вирус. Она легко объяснит, что заказала его Локки для лабораторных исследований, дабы упреждать дальнейшие инфекционные эпидемии, со злодейской регулярностью организуемые Шефом. Перед убийством Серафима блондинку заставлял нервничать лишь один-единственный вопрос, относительно которого она не имела ясного представления. Получится ли ЭТО? Не является ли RL2 одним из тех мерзавцев, по справочной узнавшим номер ее icq? Никакой гарантии не было, но и другого шанса тоже. Вариантов всего два: либо ждать еще пять тысяч лет, либо согласиться на это предложение. Она выбрала второе и не пожалела, хоть Раэль и Локки ругали ее за доверчивость. Правда, чуть позже и сама Раэль втянулась – ее понесло, за неделю – три трупа, засиделась бедненькая девица на спокойной работе. Камень в нее бросить – рука не поднимется, ведь ангел возмездия – это же что-то типа Джеймса Бонда, даже круче – абсолютное оружие, позволяющее выносить целые города за одну минуту. И что бы случилось, если б агента 007 уволили с любимой работы, забрали смокинг и отправили на овощебазу заготавливать картошку? Остается сказать спасибо, что горячая дамочка не разнесла в щепки Дмитров, – а ведь Раэль могла бы… Случалось, она впадала в состояние берсерка[41]: и тогда все, не стой рядом.

Серафим был умерщвлен быстро и профессионально. Стало ясно – RL2 не шутит, правила игры были приняты, и все покатилось по накатанной дорожке. Рано или поздно Габриэль должен был спохватиться, но это случилось лишь после третьего исчезнувшего ангела – да уж, паренек в своих действиях настоящий тормоз, любой эстонец позавидует. Однако скоро выяснилось, что Гаврюша долго запрягает, но быстро ездит: вызовом сыщика из Ада он реально преподнес им сюрприз. RL2 поначалу растерялся, но стреляных ангелов на мякине не проведешь – она, считай, уже почти справилась с проблемой. И если бы не глупая попытка RL2 отравить Калашникова в первый же день его прибытия, он бы давно работал на них – и тогда никто бы и не узнал о вирусе птичьего гриппа. No regrets[42]: в конце концов, ей удалось сделать именно то, что она планировала. Таинственный RL2 никогда не говорил, какую цель преследует он сам, но есть вещи, которые говорить и не требуется. Дураку понятно – он метит занять кресло Габриэля, который как пить дать будет уволен Голосом при возвращении из отпуска. Второго ляпа подряд ему не простят. По этой причине блондинка подавляла свое любопытство – ясное дело, что тот ангел, который завтра сменит Габриэля в кресле, и был вкрадчивым онлайн-собеседником. Возможно, его имя ей скажут только на Земле, где она найдет убежище среди подруг. Рано или поздно Голос включит ясновидение, и ему станет известна подоплека происшедшего в Раю заговора… однако неважно. У нее на руках туз, и она это знает – Голос никогда не преследовал тех, кто бежал из Рая. Ведь если ангел добровольно покидает лучшее место во Вселенной, значит, он и так себя наказывает? Правильно. Стало быть, дополнительные усилия не нужны. На Земле она воссоединится с Раэль и Локки, а чуть позже и с Лаэли, чтобы веселиться в свое удовольствие. Пусть изгнание из Рая считается ссылкой – она другого мнения. Окунется в пучину земных удовольствий – газеты замучаются писать о ее выходках, а Пэрис Хилтон околеет от зависти.

Напечатав в верхней строке экрана название веб-сайта, блондинка вошла в запароленный ящик, доступ в который, кроме нее, имели еще три человека.

Выбрав красивую открытку с цветами, она запостила ее в специальный отдел, выведя крупными буквами короткое послание поверх красных роз:

GAME OVER[43]

Глава 17

Свидетель

(воскресенье, 16 часов 42 минуты)

– Ламифлю… ради всего святого, у вас есть ламифлю?

Пожилая фармацевтша в вязаной шапочке с неприязнью и испугом смотрела на фурию, ворвавшуюся в аптеку. Мало того что орет как бешеная, еще и отшвырнула от окошечка мальчика-студента, да так, что тот упал. Волосы растрепаны, мятый голубой свитер надет задом наперед, весь в каких-то перьях, ненакрашенная, глаза бешеные – ну явно наркоманка. Не иначе как ЛСД или «экстази» нашли в этом ламифлю, что от него теперь кайф ловят – героин тоже сперва считался безобидным препаратом.

– Нет, – со всей холодностью, на которую была способна, ответила женщина, углубляясь в показное чтение «Аргументов и Фактов». Надо же, какая нахалка. Будет права тут еще качать – милицию она вызовет. Распустили нынешние родители молодежь – никакого уважения к старшим.

Раэль почувствовала, что сейчас упадет на пол и будет биться в истерике, колотя ногами и головой по равнодушным, как эта толстая баба, пластмассовым плитам. Из глаз ее потекли непрошеные злые слезы – это уже шестая аптека, но уродского ламифлю нигде нет, а сайт в Интернете, где его в прошлый раз заказывала Локки, упорно не открывается. Локки умирает, а эта жирная свинья безразлично решает кроссворд в газете и делает вид, что ее больше ничто не касается. Зачем вас вообще создал Голос, люди? Он что, не мог сотворить кого-то более доброго? Что в голове он вам недовинтил? Где ваше милосердие к ближнему… ВАШУ МАТЬ?

Локки почувствовала себя плохо примерно в полдень – до этого у нее лишь немного першило в горле и слезились глаза. Чуть ли не с каждой минутой температура повышалась – кожа краснела, дыхание становилось горячим, Локки начала хрипло, надрывно кашлять. Случилось именно то, чего Раэль так ужасно боялась. Локки за эту неделю часто, слишком часто, непростительно часто контактировала со смертельно опасным вирусом, балансируя на грани… она же им первая и заразилась. Не было времени разбираться, где она успела подхватить вирус и почему симптомы появились так поздно, – надо было соображать, как их лечить. Раэль не думала в горячке, что она могла заразиться сама, – сломя голову ангел возмездия носилась по окрестным аптекам, получая один и тот же ответ: «нет в продаже». Ну конечно, сегодня воскресенье, никто не завозит на «точки» товар в этом сучьем городе! Почему, ну почему она выбрала образование в институте возмездия, вместо того, чтобы избрать департамент чудес, в том числе и школу исцеления? На боевой подготовке их учили, как лечить раны союзников в битве, но не свои собственные – кто сможет ранить ангела?

Пересиливая себя, Раэль подняла глаза на продавщицу, пытаясь выдавить судорожную улыбку. Вместо этого у нее получилась гримаса. Завтра утром в Дмитрове найдут труп мента, этого гребаного Анискина… на всякий случай им пора перебираться на другую явочную квартиру, но они не могут. Что делать-то, а? Сесть за руль голубой «ауди» и отвезти Локки в обычную больницу? И хороши же они будут: здрасьте, доктор, вот наш больной ангел, заразилась птичьим гриппом, начнете переодевать в больничную пижаму, осторожней, плиз, – у нее возле задницы крылья. А Локки лежит и смотрит на нее и улыбается из последних сил такой светлой, беспомощной улыбкой. Не волнуйся, хрипит – я все равно живу пять тысяч лет, устала уже, пусть все закончится. Главное, я так рада, что дело своей жизни мы закончили. И угасает, угасает прямо на глазах, девочка, птичка…

– Я вас очень прошу, – в искаженном от горя голосе Раэль слышались рыдания. – Умирает человек, мне срочно нужно лекарство.

Фармацевт нехотя оторвалась от увлекательного кроссворда. На Раэль уставились заплывшие жиром и вправду свиные глазки, полыхавшие злобой.

– Женщина! Что вы скандалите? Я вам русским языком сказала: нет. Человек умирает? Вызовите «скорую», чего вы сюда-то приперлись? «Ломка» замучила? Иди отсюда, наркоманка! – завопила продавщица, логически просчитав, что к таким, как Раэль, не обращаются на «вы». – Сейчас милицию вызову! – добавила она стандартную угрозу.

Трясясь от охватившего ее небывалого бешенства, Раэль выпрямилась. Сунув руку за отворот куртки, она, сжав белыми пальцами ребристую рукоятку, выхватила «хеклер и кох» с глушителем. Ахнул выстрел, и на пластмассовый пол осыпались осколки «аквариума», где сидела фармацевт. Та не успела даже крикнуть – схватив женщину за воротник через образовавшуюся дыру, Раэль с неженской силой подтащила ее к себе, в складки подбородка аптекарши врезались куски стекла. Она вытянула губы в виде огромной буквы «О», но визг захлебнулся, не начавшись: прямо в открытый рот вошел тошнотворно пахнущий теплым оружейным маслом ствол пистолета. Женщина издала нечленораздельный звук.

– Тупая сука, – выплюнула слова Раэль, держа дрожащий палец на спусковом крючке. – Говори, где купить ламифлю, не то пристрелю на месте, прямо сейчас.

Аптекарша мелко тряслась, не в состоянии вымолвить ни слова. По стулу, на котором она сидела, начало расплываться темное мокрое пятно, и Раэль с отвращением сообразила, что это моча. Она поняла, что сейчас нажмет на спуск. Видно, до аптекарши это тоже дошло – она завизжала, суча ногами, глядя на Раэль, словно блондинка на Кинг-Конга:

– Тверская! Тверская! Езжайте на Тверскую! Там крупные… там круглосуточные… там все есть… две самые лучшие… у нас нет!

Отшвырнув кулем повалившуюся на пол продавщицу, Раэль, как была с пистолетом в руке, кинулась на улицу – только захлопнув дверь, она пришла в себя. Прохожие традиционно в этом городе спешили по своим делам, и никого не интересовала девушка с «пушкой». Она быстро прикрыла «хеклер» полой куртки и повернулась, чтобы бежать, однако застыла на месте, как во время игры в «морские фигуры». Свидетель… Как бы ни прикалывалась всезнающая Локки, сейчас корчившаяся от боли в луже липкого пота, – итальянские фильмы правы. Нет человека – нет проблемы. И в том жестоком триллере «Ищите женщину», что они смотрели с Локки вчера, вернувшись из стриптиз-бара, правильно было сказано: «Свидетелей надо прикончить». Все верно там сказали. Печально, что надо тратить на это лишние полминуты. Но придется. По крайней мере, ее лицензия до сих пор действует, а значит…

Аптекарша конвульсивно тыкала пальцами в кнопки телефона… нет, нет… где же… ага, наконец-то… вот оно. Она услышала, как снова распахнулась входная дверь, впустив внутрь холодный воздух.

– Мы закрыты! Не входить! – заверещала она, не поднимая головы.

Шагнув по осколкам стекла, Раэль выстрелила, не целясь. Аптекарша выронила из рук телефон и сползла на пол, колыхаясь, как холодец. Подойдя к аппарату, Раэль взяла нагревшуюся трубку, где слышались длинные гудки.

– Алло! – раздалось в динамике. – Милиция слушает.

– Простите, – сказала девушка. – Я ошиблась номером.

Положив трубку на рычаг, она повела носом слева направо, наклонив шею, и резко вскинула левую руку. Из указательного пальца, словно из огнемета, вырвалась ревущая струя пламени, охватившая прилавок, неподвижное тело и шкафы с лекарствами. Баночки начали лопаться, огонь заполыхал сильнее – какие-то емкости явно содержали спиртовой раствор.

Запрокинув голову, Раэль истерически захохотала.

Часть третья

Крики скорби

Ты слышишь их голоса в темноте?

Ужас, который раскручивает спиралью безумие.

В Раю свершилась кровавая баня —

но здесь нет места, где ты можешь спрятаться.

Кровавая баня – ты уснешь в Раю вечным сном…

Оззи Осборн, Bloodbath in Paradise

Глава 1

Вабизяны

(воскресенье, 17 часов 08 минут)

Мало мне было энтой хреновой ночи, так опять Голос наказал – день выдался – ну полная лажа. Откровенно скажу – не день, а говно. Спать хочу так, што помираю (энто так балакать принято, на самом деле я уже мертвый), два раза прямо на ходу лбом в пальму впечатался. Его благородие сначала глядел на меня да зубы скалил, но скоро настроение ихнее непонятно почему сильно поменялось. Как только мы съездили на остров, где живут басурманы и вабизяны мохнатые, которые, гады эдакие, мою ручку «Паркер» прямо из кармана сперли, так господина Калашникова словно башкой в прорубь окунули. Вышли мы с царевичем из виллы, вернулись, а он сидит возле этого здоровенного талмуда, злой как собака, и аж трясется. Я его спрашиваю энтилихентно – в чем, мол, дело, старый боевой друг? А его благородие как отправит меня по кочкам да к родимой матери: от сплошного бипа свист в ушах пошел. Царевич репой покрутил и в другую комнату ушел, а его благородие вроде бы сразу очнулся – подозвал меня жестом, сунул в руку пять малехоньких пузырей в упаковке и шепотом велел Сурену отдать, чтобы тот по проторенной дорожке их в Город переправил. Строго-настрого запретил мне энти пузыри открывать и честно предупредил, что водки там все равно нет. Ну а раз нет, зачем мне туда соваться? Спрятал я пузыри, а его благородие в обратный образ вернулся – опять сидит, как филин на дубу. Ну, больше я его беспокоить не стал, благо ученый. Сели на катер, поехали с энтого острова с вабизянами и большими серыми коровами, у которых вместо носа не скажу что, обратно в Райцентр. Варфоломей и царевич пытаются его благородие разговорить, а тот им не отвечает, погрузился в свою книгу толстую, отмечает там чего-то, хмыкает про себя и головой качает. Потом достал из штанов блокнот и на ходу начал зарисовывать со страницы круглую такую штуку – вроде колобка. Хотел я ему глоток самогонки из фляжки дать, да вспомнил – бипы проклятущие на таможне ее отобрали. Пока все своими делами заняты, я к Сурену подсел, все ему изложил шепотом и пузырьки в пояс незаметно втиснул – тот сказал, что по той же схеме ближе к ночи будет результат. Заодно спросил душевно так, не передаст ли его родня водочки чуть-чуть для души православной? Сурен, собака такая, ответил, что водку иль сигареты, хоть тресни, через таможню не протащишь, это не у нас в Городе. Правда, как-то очень неуверенно он все энто сказал, даже голос у него дрогнул немного. Ну, такую вещь я и сам знал, но думал – раз в Рай гастарбайтеров шлют, значит, и возможность контрабанды в натуре существует. Подплываем к Райцентру, а там уже на причале Габриэлькина запасная колесница стоит, не из серебра которая, с его личным кучером – похоже, что из эфиопов, больно уж черный, зараза. Эфиоп шляпу сымает, кланяется и говорит – мол, Габриэль вас, господа хорошие, ждет в архивном центре, у него для господина Калашникова важное сообщение. Тут его благородие усмехается нехорошо и говорит – у него тоже сообщеньице имеется. Кони – звери, домчались мы вмиг, и дух у меня захватило: дворец из розового мрамору, да весь крылатыми скульптурами украшен. В форме буквы «П» построен, всего на сто этажей – низенький-низенький: у нас в Городе даже в трущобах для бомжей пропитых – и то пятисотэтажки строят, ибо места нетути. Заходим – красота-то в архиве энтом, слов не находится: хочется на каждом шагу бип говорить, ибо ничего другого попросту на ум не приходит. Комнат там до фигища, и каждая подо что-то отдельное присобачена. В одной свитки, Всемирному потопу посвященные, в другой – все издания Библии в мире, хучь на сингальском, хучь на корякском языке, в третьей – коллекция изображений Голоса на Земле – и с черным лицом, и с глазами, как у китаезы. Здорово так, однако потолки не удались – какая-то аляповатая ерунда наверху намалевана, вроде как рисовал еврейскоподданный Остап Бендер на пароходе – проходимец из нелегальной книженции, о котором господин Калашников мне во время пьянки рассказывал. Спрашиваю Варфоломея – а што ж там такое-то приключилось? Да вот, говорит, Микеланджелов своих у нас нетути, таланты все в Аду, а потолок-то надо расписывать: пришлось позвать одного гастарбайтера, маляра из Серпухова, – тот и разделал, как мог. Начальство сперва морщилось, но ему втюхали в оба уха про новомодную тенденцию и плюсы современного сюрреализма, оно и смирилось. Дошли до середины зала, к пышной такой лестнице с гладкими перилами в голубом бархате, и тут к нам по ней сам Габриэлька сбегает, крылами шурша. Не спросясь, берет господина Калашникова под руку, отводит в сторону и что-то активно на ухо ему втирает. Его благородие слегка щекой дрогнул – видно, что удивился, но в остальном виду не подал: молодец, моя школа. Минут десять они эдак шептались, потом попросили нас всех в холле с диванами обождать, а сами свалили за такую круглую железную дверь, как на корабле, – да за ней и исчезли. Сидят они уже цельный час, и ни гу-гу – пишут или заседают, хрен их разберет. Народ, гляжу, тоже заскучал – царевич Дмитрий вытащил мобильник, и ну на нем в автогонки играться, а Варфоломей достал книгу «Жития святых» и начал ее благочестиво читать – детективов-то у них в Раю днем с огнем не найдешь, только по спецразрешению, и чтоб непременно не было насилия. А какой же детектив без насилия? Ежели в детективе у бабушки курицу похитили, а потом ее триста страниц ищут, то нам эдакого триллера даром не надоть. Сурен, стало быть, под шумок к своим армянским знакомым отправился, пузыри переправлять – придется поскучать в одиночестве. Сел я за здешний стол и свой дневник пишу, хотя буквы в глазах расплываются – упал бы вовнутрь всей рожей да уснул сладко.

Оторвавшись от писания, Малинин сладко зевнул – так, что с него можно было лепить скульптуру «Самсон, разрывающий пасть льву». Не отойти ли в сторону на тот соблазнительный диванчик, да не прикорнуть ли чуток? Бип знает, когда его благородие там с Габриэлькой перетрут, а время идет – вон царевич уже на третий уровень вышел. Захлопнув дневник, унтер-офицер встал, с натугой ухватив фолиант, взятый из библиотеки, – его взгляд устремился в сторону вожделенного дивана. Он уже мысленно положил на него голову и смежил веки, когда раздался предательский лязг замка, – железная дверь отворилась, и оттуда просунулась голова Калашникова.

– Так вот ты где, – сухо сказал Калашников, как будто Малинин все это время активно маскировался, сидя на потолке. – Тащи книжец сюда срочно.

После того как дверь поглотила унтер-офицера вместе с дневником и тяжелой книгой, Варфоломей оторвался от «Жития» и попытался многозначительно переглянуться с царевичем. Однако тот вовсю резался в мобильную игру, и этого не получилось.

Глава 2

Интим-кабинки

(воскресенье, 17 часов 45 минут)

Солнце, небо, море, облака – все будто перемешалось в нестерпимо яркий, блещущий нервными, рваными красками разноцветный коктейль. Одна часть неба казалась сиреневой, вторая – алой, третья – багрово-синей, четвертая – и вовсе черной. Краски сгущались, а солнце, упавшее красным шаром в мягкий океан, пробивалось сквозь толщу воды отблесками, погружаясь на дно. Пальмы, песок, полотенца у бассейна – все постепенно становилось темно-розового цвета, и люди, столпившись у пляжа, ахали, полыхая частыми вспышками фотоаппаратов.

– Потрясающе, – услышал он с соседнего балкона, где шатенка в смелом купальнике, приподнявшись на носочки, вглядывалась в закат.

– Спасибо, – неслышно прошептал Голос, улыбнувшись.

Настоящему мастеру всегда приятна искренняя похвала. Сколько часов он потратил, расписывая закат во время создания Земли, – уму непостижимо. А ведь скажи кому сейчас, что на Землю ушло только ШЕСТЬ дней, так ведь никто и не поверит. Зато на конечный продукт приятно посмотреть. Вон Луну он мастерил два часа – и кому она теперь нужна? Одни дырки, как головка швейцарского сыра. С Марсом, правда, он постарался, отделал посимпатичнее, цвет даже выбрал такой гламурненький, но все равно забросил. В результате теперь космические исследователи удивляются разрушенным марсианским каналам и дорогам: как будто жила внеземная цивилизация. Да никто там не жил! Разумеется, перед тем как создать Землю и ее обитателей, надо было как следует потренироваться, вот он и тренировался, создавал заготовки. Всего сразу не предусмотришь: сотворил Марс, а кислород туда добавить забыл – забросил на планету парочку первых динозавров, так они немедленно задохнулись. Зато уж из Земли он конфетку сделал, люди задыхаются от восхищения: ах, водопады Виктории! Ах, кокосовые рощи Кералы! Ах, долина гейзеров на Камчатке (кстати, интересно – как там она?)! Без ложной скромности, дизайнер он просто гениальный. А вот касательно земной живности – тут, вероятно, он перестарался: хотел сделать разнообразнее, но получилось фиг знает что. Ну зачем нужны чихуахуа? Это же чудовище, а не собака. И кто ему поверит, что вначале он просто создавал одновременно сову и суслика? Или для чего, например, было изобретать тридцать пять тысяч (!) видов пауков? Да, экологический баланс и все такое прочее, но будем откровенны – двухсот видов за глаза хватит. Если паук-птицеед в лесу упадет туристке на лицо, она вряд ли будет умиляться: «Ах, создания Голоса все прекрасны». Вот грифов и гиен он правильно спроектировал, ибо кому-то же надо есть падаль. Правда, эти создания вышли чудовищно страшные, так есть тому оправдание – он лепил их в дикой спешке, да и ведь не целоваться же с ними?

Голос вздохнул, глядя на неторопливо ползущего по кромке балкона крупного рыжего муравья. А этих сколько видов? Вот действительно, Ной тоже хорош – заставь молиться, так и лоб расшибет. Сказано же было человеку библейским языком – всякой твари по паре. Это значит, что двух ЛЮБЫХ, самых невзрачных пауков на ковчеге хватило бы с лихвой, но нет – ему потребовалось тащить пару от КАЖДОГО вида. И куда только он их распихал? При виде набитого под завязку ковчега появилось желание утопить Ноя вместе с этим кораблем, но он подавил гнев. Гнев – это вредно.

Хотя ведь как с людьми без гнева? Они и святого выведут из себя. Соратники опять обвинят в замшелости, но и правда – раньше было проще: нашлешь десять казней египетских, все бегают, кричат, падают на колени, просят милости – в общем, ведут себя как полагается. А сейчас накажи их со всей строгостью – они толком не поймут, что это такое. Наслал он как-то на Китай жуткое количество саранчи в качестве наказания, так ее съели: сколько саранчи ни прилетай, китайцев-то все равно больше. Накрыть Землю кромешной тьмой? Бесполезно: умники сразу научно объяснят – мол, солнечное затмение, ничего страшного. Превратишь воду в кровь, у ученых и тут готово обоснование: дескать, нашествие красных микроорганизмов. Жабы посыплются с неба миллионами – в том же Китае, да еще и во Франции с Италией только спасибо скажут, причем от чистого сердца. В настоящий момент он с удовольствием обрушил бы отборных жаб на Санкт-Петербург, но, увы, – там слишком много французских ресторанов. Надо же такой неприятности случиться в самом конце отпуска, теперь он расстроился и вообще телевизор не смотрит, иначе все пойдет насмарку. Нарочно не придумаешь – днем в номере бездумно переключал каналы и случайно наткнулся на новость – в Питере собираются установить автоматические кабинки для молитв. Заходишь, запираешься, выбираешь нужную религию на сенсорной панели, платишь пластиковой карточкой и молишься с электронным пастырем. Технический прогресс уже просто ни в какие ворота не лезет. Эк удобно стало: зашел с улицы в будочку и быстренько помолился об отпущении грехов, за наличные или в кредит. Теперь-то понятно, почему молитва не сбывается, – надо просто заплатить представителям Голоса за ее доставку напрямую, и всего-то делов! Соблазн дать новаторам молнией по голове растет с каждым днем, но на то он и Голос, чтобы противостоять всяческим соблазнам. Хотя проблема очевидна: офигевший в погоне за баблом менеджмент в половине земных офисов давно пора менять – конкурс объявить, что ли. Правила установили – хоть стой, хоть падай. Например, в марте и апреле нельзя есть сметану, иначе сгоришь в Аду, это, мол, сам Голос велел. Ему-то какая разница, кто когда сметану ест? Или: как ему салютовать – двумя пальцами или тремя?.. Да хоть пятью – что это изменит в итоге? Раньше они вообще сжигали друг друга в дискуссиях на столь опасную тему, сейчас хоть консилиумы стали собирать, огонь не используют.

Однако не следует думать только о плохом и портить себе отпускное настроение – ведь сегодняшний день преподнес и исключительно приятные сюрпризы. Иногда приятно убеждаться, что ты – последняя надежда сгенерированных тобой же биологических существ, пусть они и вспоминают тебя лишь в критических ситуациях. Сегодня утром в разное время на пляже три человека чуть не утонули, а он послал им сильный энергетический импульс, и они выплыли. Странно, что такое случилось, – ведь море очень спокойное, полный штиль, шторма нет. Наверное, просто плавать не слишком хорошо умели. Слышал сам, как один из них хрипел на песке, выплевывая из легких воду: «Голос спас меня – сначала сильно тянуло вниз, а потом изнутри как будто что-то подтолкнуло». Надо Габриэлю это рассказать. Вот она, настоящая реклама – вовсе не безвкусные, выхолощенные ролики по телевизору, а реальное сотворение добрых дел. Проблема лишь в том, что в каждом месте, где случается беда, ты при всем желании оказаться не сможешь, чтобы ее предотвратить. К сожалению. Когда он создавал простецкий карандашный дизайн Адама и Евы (для этого сначала пришлось создать сам карандаш), то совершенно не планировал, что эти два человека расплодятся до шести миллиардов европейцев, китайцев, индусов и негров. Всем одновременно добра не сделаешь, иначе пришлось бы метаться по планете молнией. Пожалуй, стоит изменить график отпуска, задержавшись здесь на один день. Вдруг еще кому-то понадобится помощь.

Небо окончательно сделалось темно-багровым – начали зажигаться китайские бумажные фонарики у бассейна, окрашивая лениво колыхающуюся воду искрящимся цветом. Неожиданно Голос ощутил сбоку внимательный, испытующий женский взгляд, буквально обжигавший его откровенным желанием и любопытством. Шатенка в смелом купальнике, не так давно восторгавшаяся закатом, смотрела прямо на него, улыбалась и как бы невзначай покусывала пухлую нижнюю губу. Голосу стало не по себе – он слишком хорошо знал, что это означает со стороны женщины. Надо было принять облик поскромнее, зря он выбрал такое же обличье, как в Ерушалаиме, – лень было фантазировать. Ведь его основное, плакатное «лицо» – ничем не приметный, благообразный старичок в хитоне с длинной седой бородой и посохом. Но такому образу тяжело соответствовать – все время опирайся на посох, держись за спину, охай, жалуйся на здоровье и молодежь. Надо как можно быстрее скрыться в номере, иначе потом какая-нибудь сволочь накропает вторую часть «Скота да Винчи», и доказывай после, что никакой интрижки не было. Между ним и спасительным пространством гостиничной комнаты – всего метр балкона, резкий шаг в сторону, и… Но придется улыбнуться в ответ – иначе будет невежливо.

Голос улыбнулся и сейчас же пожалел об этом.

– Тоже скучаете? – спросила шатенка на плохом, но понятном английском. – И я тут одна. Отпуск называется – и поговорить толком не с кем. Собираюсь на дискотеку у бассейна, оттянусь немножко. Если хотите, пойдем вместе.

– Не говорить английский, – с жутким акцентом сказал Голос, и в полсекунды, одарив шатенку еще одной радужной улыбкой, ретировался в номер. Краем глаза он успел заметить, как ее симпатичное лицо, отражавшее любопытство с томной негой, сделалось злым и разочарованным.

Худощавый блондин в неизменных плавках от Лагерфельда опустил армейский бинокль. Что ж, теперь надо проверить, куда он направится, – ужин еще не начался: возможно, в бассейн или коктейль-бар. Сегодня наблюдаемый объект выглядел хмурым и недовольным, однако предпринятые наблюдателем усилия все вернули на круги своя. Хорошо начальству, которое с умным видом дает ценные указания: «задержи его, но как, я не знаю». И вот сиди – думай, изобретай, выкручивайся. Отлично, что сообразил, – полдня плавал в акваланге и утягивал людей под воду с помощью телекинеза, дабы Голос их спасал. Напугал всех так, что на море – полный штиль, а народу на пляже – никого. Небось еще и завтра отдыхающих купаться калачом не заманишь. Потом понаедут тележурналисты – будут расписывать о мистическом водовороте, непонятно откуда появившемся у берега тропического острова. Целых пять смс отправил с успешным отчетом о выполнении задания, так они даже не дошли: у RL2 мобильный телефон отключен. Ну не гадство ли? Занавески в номере Голоса продолжали оставаться задернутыми. Стало быть, он внутри. Отлично, есть время принять душ. Блондин прошествовал в отделанную изумрудным кафелем ванную комнату, где, повернув никелированную лопасть крана, включил воду. Надо выждать с минуту – все не так в этих тропиках: перед тем как появится теплая, требуется водичку слить. Он повернулся к раковине спиной, содрогаясь от предчувствия холодной струи. На лопатках блондина отчетливо виднелись два неровных, продолговатых розовых шрама…

Настя вернулась в комнату, щелчком сбросив с балкона недокуренную сигарету. Она просто кипела от злости. Несколько раз бесцельно измерив номер шагами взад-вперед, она сняла мокрый купальник, переступив через него красными, обгоревшими от солнца ногами. Встав перед большим овальным зеркалом, Настя придирчиво осмотрела себя, уперев руки в боки. Да, сиськи уже не те, что в восемнадцать, но, по крайней мере, не висят, словно уши спаниеля… бедра чуть дряблые, целлюлит не дремлет, всяко бывает… морщинки на лице она вроде замазала, маникюр на ногтях тоже отличный. Вполне нормальная тридцатидвухлетняя баба, причем очень даже трахательного вида. Но кто из мужиков это ценит? Зажрались. Пять дней как она в отпуске, и до сих пор ни с кем не познакомилась – вечерами читает книжку на кровати одна, как дура. И чего этот мужик с кудрявыми волосами и бородкой так ее испугался? Взял и слинял в номер, как будто она ему оргию предложила. Эх, определенно – нет в жизни счастья… Открыв мини-бар, Настя вытащила 50-граммовую бутылочку «Смирноффа» и привычно ахнула ее одним глотком. На глазах выступили слезы. А вот назло всем чертям оденется, пойдет на дискарь одна – и будет так зажигать, что народ офигеет. Натягивая шорты, Настя вспомнила разговор на балконе и вспыхнула румянцем. Ё-моё. Да кто он такой? Кем этот тип себя возомнил, в конце концов? Богом, что ли?

Глава 3

Апокриф

(воскресенье, 18 часов 00 минут)

Секретный кабинет главного архива Небесной Канцелярии был овальной формы. Стен как таковых не видно – их заменяли прилепленные друг к другу, превосходно выполненные книжные шкафы из орехового дерева со множеством толстенных, прогибающихся под тяжестью полок: на каждой из них книги стояли в двенадцать рядов. Эти шкафы замыкались с двух сторон на некоем подобии гранитного алтаря с полированными греческими колоннами, где покоились огромные песочные часы цветного муранского стекла. В центре архивного кабинета находился стол, вырубленный из цельной глыбы уральского малахита, поверхность его почти полностью была завалена архивными папками и древними книгами. Над одним из фолиантов ожесточенно спорили Калашников и Габриэль. Малинин тактично прохаживался возле алтаря, изо всех сил прислушиваясь к разговору.

– Я вам снова говорю, – если моя жена подвергается столь серьезной опасности, то я отказываюсь от участия в расследовании, – рубил воздух рукой Калашников. – Мне только еще семейных проблем не хватало. Вызывайте сейчас же колесницу, я уматываю обратно в Город.

– Но мы же условились… – взывал к его разуму растерянный Габриэль.

Отчаянно хлопая крыльями, он в полном расстройстве метался вокруг Алексея, словно курица вокруг цыпленка. Тот скрестил руки на груди в наполеоновской позе, смотря в пол, – не хватало только сюртука и треуголки.

– Мне плевать на условия, – упорствовал Калашников. – Голос вас уволит? Вот и отлично. Вашу шарашкину контору давно пора разогнать. Кто так работает? Сначала в вашем же кабинете нас пытались отравить, и это не заставило вас логически мыслить и принять меры предосторожности. А ведь любому, кто прочитал хоть один примитивный детектив, ясно: убийца рано или поздно узнает, что в Раю находится близкий мне человек. И что теперь? Я получаю записку от Алевтины, из которой ясно, что ей угрожают, требуя, чтобы я прекратил расследование, иначе меня точно растворят в святой воде – и вторая попытка будет успешней, чем первая. «Рядом с ним круглосуточно находится наш человек» – вот что ей сказали.

– И вы верите этому? Да они откровенно блефуют, – оправдывался Габриэль, как нерадивый ученик перед учителем. – Согласен, наши ангелы в Небесной Канцелярии существенно подзабыли, что такое настоящее преступление, и не смогли предугадать очевидных поступков злоумышленников. Но теперь-то, может быть, вам уже пора прекратить яриться? Алевтина перевезена на закрытый спецостров, с усиленной охраной и патрульными катерами. Вы можете с ней встретиться в любой момент. Сейчас ищем психотерапевта, чтобы тот ее успокоил. Правда, пока что-то никак не найдем.

– Конечно, откуда у вас психотерапевт? Даже несчастных дворников – и тех нелегально импортировать надо. Как я вообще могу доверять ангелам из вашей охраны после попытки угощения нас святой водой и этой записки? – буйствовал Калашников. – Сплошные интриги, запреты, заговоры такие, что «Аль-Каида» курит в сторонке! И это у вас называется Рай?!

– А я чего говорил? – встрял Малинин. – Я же в первую минуту, вашбродь…

– А тебя вообще не спрашивают! – в бешенстве заорал на него Калашников.

Малинин отшатнулся, подвинулся поближе к песочным часам.

– Я все понял и учел, – кротко и миролюбиво заметил Габриэль. – Приношу вам извинения и признаю, что допустил колоссальную ошибку, которая уже исправлена, – ваша жена в ПОЛНОЙ безопасности. Очень жаль, что она не знает, от кого именно поступила угроза, – это был анонимный телефонный звонок, а никакой аппаратуры слежения у нас нет. Голос, как утверждает Алевтина, в трубке был женский, при этом – очень уверенный. Это весьма важная подробность. Сегодня же мы проведем серию перекрестных допросов всех сотрудниц головного офиса Небесной Канцелярии, чтобы попытаться выудить свежую информацию о попытке вашего отравления.

– Не стоит. В свете тех сведений, которыми я уже располагаю, общий допрос не понадобится, – положил руку на старый фолиант Алексей.

– Допустим, – ловко выкрутился Габриэль. – Но не стоит исключать также того, что нас намеренно пытаются запутать. У нас катастрофически мало времени, давайте же не будем его терять… нам надо срочно все обсудить.

Он кинул выразительный взгляд на Малинина.

– Пусть остается, – сухо сказал Калашников. – Ладно, будь по-вашему. Но договоримся: еще один такой инцидент с Алевтиной – и я сразу уезжаю.

– Больше таких инцидентов не будет, – поклонился Габриэль. – Итак, вернемся к обсуждению и больше не будем срываться на взаимную ругань. Я отлично понимаю ваши чувства. Да, сегодня Голос почему-то не приехал, но больше чем на одни сутки он никогда из отпуска не задерживался. Каждая новая секунда для нас – как острый нож в сердце, наше время утекает. Повторим пройденное. Как я вам уже рассказал, Шеф вспомнил: все имена убитых с помощью вируса ангелов подозрительно совпадают с теми, кто упомянут в так называемом апокрифе[44] Енофа.

– У нас соприкасаются мысли, – оживился Калашников. – Я тоже прихватил с собой апокриф из библиотеки – по странному стечению обстоятельств, именно в эту книгу вложила записку Алевтина. Но фолиант заинтересовал меня совсем по другой причине. Детальные записки трехсотшестидесятипятилетнего библейского патриарха, которого Голос взял к себе живьем на небо, потому что полюбил за благочестие. Считалось, что эти свитки были утеряны, пока в тысяча восемьсот семьдесят третьем году путешественник-шотландец не нашел чудом сохранившийся экземпляр в Эфиопии. Немудрено, что книгу пытались уничтожить. Можно сказать, это последний существующий в мире сексуальный компромат на ангелов…

– Опять книга… – подал голос Малинин, который дрожал возле алтаря как осиновый лист. – Знаю я это уже по прошлому разу… подобных сюжетов просто завались… находят книгу, а там древние пророчества зловещие и всякий ужас… Скоро до того дойдет, что фантик конфеты развернешь, а внутри – подробные рекомендации, как уничтожить мир.

– Это тяжело, братец, – согласился Калашников. – Но в реальности с сюжетами давно большие проблемы: в Голливуде народ просто вешается, все старые ужастики пересняли с новыми спецэффектами. Варианты пока в наличии только следующие: 1) открываем заброшенную гробницу, а оттуда – кааааак прыгнут! 2) читаем написанное на салфетке древнее заклинание, вызывающее к жизни дух мертвого короля; 3) заставляем извергаться вулкан, который пробуждает кровожадного бога ацтеков. По мелочи – опыты правительства с вирусами, чудовища, вырвавшиеся из лабораторий, прелестные зомби и так далее. Ах да, чуть не забыл. Последнее время писком моды считаются злобные римско-католические церковники, пытающиеся уничтожить неизвестную версию Библии с помощью профессиональных убийц. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Я не хочу гробницу, – рыдал Малинин. – Я домой хочу. Я уже знаю, чем такие штуки заканчиваются. Вот увидите, в конце будет просто кошмар.

Калашников подал унтер-офицеру стакан воды и погладил по голове.

– Все правильно, – сказал наблюдавший за трогательной картиной Габриэль. – И в досье, как вы видели, тоже есть имена этих шести ангелов. Но они фигурируют там не как участники секс-скандала, в том-то и дело.

Калашников впервые с начала беседы холодно улыбнулся Габриэлю.

– Я знаю, – сказал он. – И я понял почему. Находясь в библиотеке, я по библейским текстам сопоставил имена погибших ангелов и таким образом вышел на апокриф Енофа. Потому что только в одной этой книге они упоминаются все вместе. Апокриф перед нами, и я озвучу некоторые главы, которые дают детальное объяснение загадочной бойне в Раю. А еще позже прибудет и любопытный лабораторный анализ относительно методов их убийства. Так что конкретно говорится в засекреченном досье?

Габриэль подвинул к нему раскрытую папку с шелковыми тесемочками.

– То, что они были в составе группы из двухсот ангелов, посланных на Землю, – официозным тоном сообщил он. – Задание было следующее – установить нормальные порядки на Земле, чтобы научить людей законам Голоса и помочь им жить спокойно. Все сорвалось. Посланники морально разложились, им понравилось спать с земными женщинами, употреблять вино и есть бифштексы с кровью. Они и стали первыми падшими ангелами. Согласно первоначальной версии, в этой группе находился и сам Шеф.

– Но потом оказалось, что его там не было, – кивнул Калашников.

– Верно, – поднял палец Габриэль. – Хотя в библейских источниках такая информация не отражена, но опровержения решили не делать. Короче, вся группа была автоматом зачислена Голосом в падшие, кроме тех шестерых красавцев. Но какие-то санкции выпали и им, ибо они тоже согрешили с девушками и алкоголем, пусть и в меньшей мере. Согласно специальному решению головного офиса Небесной Канцелярии, им запретили посещение Земли на неопределенный срок. По прошествии нескольких тысяч лет правило подзабылось, и в последнее столетие оно стало нарушаться. Но что такого полезного сделали эти шестеро, за что их грех был прощен и они не сделались падшими ангелами, как другие? Ни слова в досье. Но я это знаю.

– И я тоже, – флегматично сообщил Калашников. – Поэтому и упомянул книгу Енофа, которая до четвертого века нашей эры содержалась в Библии, а потом была оттуда изъята. Вся подробная фактура находится там. Эта шестерка без угрызений совести настучала о поведении своих друзей Голосу, в результате чего первая и последняя колония ангелов на Земле была разрушена. Более того, отныне официально было запрещено упоминать, что ангелы состоят из плоти и крови и могут заниматься сексом как с женщинами, так и с мужчинами. С того времени во всех божественных произведениях они описываются исключительно бесплотными летающими созданиями. Но получается, что фактически ангелы – такие же люди, как и я. С одной разницей: когда они с крыльями, их нельзя убить. А вот когда ангел, находясь на Земле, по какой-нибудь причине теряет крылья, он становится смертным человеком, пусть и наделенным способностями телекинеза. После ликвидации ангельской колонии эти шестеро вернулись в Небесную Канцелярию, а остальные нет. Будем подробно читать апокриф?

– Не возражаю, – прошептал Габриэль. – Зажечь верхний свет?

– И так видно, – успокоил его Калашников и обратился к обнимавшему песочные часы Малинину: – Серег, успокоился? Подходи ближе.

Все трое склонились над пергаментными страницами апокрифа, украшенными гравюрами с изображениями крылатых существ. Сначала ничего не было слышно, кроме шуршания песка. Остановившись на второй главе, Калашников начал медленно читать вслух.

Глава 4

Исполины

(воскресенье, 18 часов 15 минут)

И случилось после того, как сыны человеческие умножились в те дни, у них родились красивые и прелестные дочери. И ангелы, сыны неба, увидели их, и возжелали их, и сказали друг другу: «Давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе детей!» Тогда все они сказали: «Мы все поклянемся клятвою и обяжемся друг другу заклятиями не оставлять этого намерения, но привести его в исполнение». Тогда поклялись все они вместе и обязались в этом все друг другу заклятиями: было же их всего двести. И они взяли себе жен, и каждый выбрал для себя одну; и они начали входить к ним и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклятиям, и открыли им срезывания корней и деревьев. Они зачали и родили великих исполинов, рост которых был в три тысячи локтей. Они поели все приобретение людей, так что люди уже не могли прокармливать их. Тогда исполины обратились против самих людей, чтобы пожирать их. И они стали согрешать по отношению к птицам и зверям, и тому, что движется, и рыбам, и стали пожирать друг с другом их мясо и пить из него кровь.

– Силы небесные, – содрогнулся Малинин. – Еще до кучи исполинов нам не хватало – особенно таких, которые пожирают все, что движется.

Габриэль и Калашников посмотрели на него с многозначительным выражением. Малинин заткнулся на полуслове и стал разглядывать люстру.

И научили они людей делать мечи, и ножи, и щиты, и панцири, – продолжал Калашников. – И научили их искусствам: запястьям, и предметам украшения, и употреблению белил и румян, и украшению бровей, и украшению драгоценнейших и превосходнейших камней, и всяких цветных материй и металлов земли. И явилось великое нечестие и много непотребств, и люди согрешали, и все пути их развратились. Амезарак научил всяким заклинаниям и срезыванию корней, Армарос – расторжению заклятий, Баракал – наблюдению над звёздами, Кокабел – знамениям; и Темел научил наблюдению над звёздами, и Астрадел научил движению Луны.

– Все сложности нынешней жизни объяснены в книгах древности, – оторвался от книги Калашников. – Видно, что этот апокриф писал хоть и святой, но все же человек. Люди типа не виноваты – все плохое им принесли извне. Хотя многие женщины явно будут благодарны ангелам за «украшение бровей, и употребление белил и румян». Зато попробуй теперь кто вякни, что косметику изобрел Шеф. Скажут, ни фига подобного, это дары ангельские…

– Продолжаем, – нетерпеливо перебил Габриэль, и Калашников начал читать с новой строки. Книга с крупными готическими буквами была стилизована под псевдостарину: страницы сделаны из настоящего пергамента из телячьей кожи. Даже язык повествования был подделан под старофранцузский.

И возрыдала земля и наполнилась криками скорби. Тогда взглянули шестеро ангелов по именам Михаил, Рафаил, Эстериан, Вениамин, Елевферий и Серафим и увидели много крови, которая текла на земле, и всю неправду, которая совершалась на земле. И они сказали друг другу: «Глас вопля людей достиг от опустошенной земли до врат неба. И ныне к вам, о святые неба, обращаются с мольбою души людей, говоря: испросите нам правду у Голоса. И они сказали своему Голосу – Престол Твоей славы существует во все роды мира: Ты прославлен и восхвален! Ты все сотворил, и владычество над всем Тебе принадлежит: все пред Тобою обнаружено и открыто, и Ты видишь все, и ничто не могло сокрыться пред Тобою. Так посмотри же, что сделали эти ангелы, как они научили на земле всякому нечестию и открыли небесные тайны мира. И пришли они друг с другом к дочерям человеческими, переспали с ними, с этими женами, и осквернились, и открыли им эти грехи. Жены же родили исполинов, и чрез это вся земля наполнилась кровью и нечестием. И вот теперь разлученные души сетуют и вопиют к вратам неба, и их воздыхание возносится: они не могут убежать от нечестия, которое совершается на земле. И Ты знаешь все, прежде чем это случилось, и Ты знаешь это и их дела, и, однако же, ничего не говоришь нам. Что мы теперь должны сделать с ними за это?»

Закашлявшись, Калашников отпил воды из заботливо поставленного Габриэлем графина, содержимое которого заранее проверил Варфоломей.

– Теперь понятно, откуда известны разнообразные позы, типа сверху и сзади, – не выдержал Малинин. – «Они научили на земле всякому нечестию и открыли им эти грехи». Куда ни кинь – всюду ангелы. Немудрено, что эту главу из Библии изъяли. Секс считается грехом, а получается, что это вовсе и не Шеф хвостатый нас искушает, а сугубо ангельская работа. Помню, захожу я как-то к вдовой соседке в сарай, а она там нагнулась – сено убирает…

– Блин, да помолчал бы ты уже, а? – не выдержал Габриэль. – Достал со своими комментариями, деревня. Чего смотришь на меня? Дискутировать собрался? Ну, смотри, это опасно, старик, с архангелом дискутировать.

Малинин это и сам сознавал, поэтому снова замолк.

И сказал Голос, – перевернул страницу Калашников. – Исцелите землю, которую развратили ангелы, и возвестите земле исцеление. Идите к незаконным детям, и любодейцам, и к детям любодеяния и уничтожьте детей любодеяния и детей стражей из среды людей; и уничтожьте все сладострастные души и детей стражей, ибо они дурно поступили с людьми. Уничтожьте всякое насилие с лица земли, и всякое злое деяние должно прекратиться. Идите, возвестите стражам неба, которые оставили вышнее небо и святые вечные места, и развратились с женами, и поступили так, как делают сыны человеческие, и взяли себе жен, и погрузились на земле в великое развращение: они не будут иметь на земле ни мира, ни прощения грехов. Избиение своих любимцев увидят они, и о погибели своих детей будут воздыхать; и будут умолять, но милосердия и мира не будет для них.

Малинин хоть и прикусил себе язык, но удержаться не смог.

– Мило, – заметил он. – Лихие времена тогда были, и Голос с народом, я гляжу, особо не церемонился – рубил в капусту, никого не жалея. Однако хорошо, что досталось по рогам исполинам. Не хотел бы я иметь с ними дело – особенно если учесть, что каждый был росту в три тысячи локтей.

– Это бесполезно, – скучно заметил Калашников Габриэлю, который побелевшими пальцами схватил Малинина за горло. – Даже если ему отрубить голову, рот у этой головы никогда не закроется. Не знаю, имеет ли смысл читать дальше. Голосу под горячую руку лучше не попадаться – это общеизвестно. Запятнавшие себя бабами и вином ангелы были уволены с престижной работы в Небесной Канцелярии, переведены в разряд падших – их навечно разлучили с «дочерьми человеческими». Стукачи стали карателями, получив от Голоса в качестве вооружения некую «божественную силу», вследствие чего порвали вчерашних товарищей и их детей-гигантов, как Тузик тряпку. Таким образом, они легко отделались: за пьянки и аморальное поведение их самих не наказали – лишь запретили ездить в командировки на Землю. Все многолоктевые исполины – дети ангелов – были убиты, а их души не допущены ни в Рай, ни в Ад: мертвых гигантов превратили в злых духов, обреченных вечно скитаться по Земле. Но поскольку сейчас в злых духов, кроме разве что Африки, никто не верит, положение у них явно незавидное.

– Не будем забывать, – поспешно перебил его вспотевший Габриэль, – что их действия, если верить апокрифу Енофа, были все-таки продиктованы заботой о людях, которые страдали под гнетом обжиравшихся кровью исполинов.

– Или завистью, – продолжил, пародируя его тон, Калашников. – Они позавидовали более симпатичным коллегам, которые пользовались успехом у земных девушек. Плюс, если верить самым старым библиотечным свиткам, существует еще одна любопытная версия, – он придвинулся к Габриэлю, смотря ему прямо в глаза. – Ведь ангелов, составивших кляузу Голосу, первоначально было семь, а не шесть. И один из этих ангелов позже отредактировал апокриф Енофа, приложив усилия, чтобы его имя не называлось в числе доносчиков… а потом и вовсе изъял эту главу из Библии.

Малинин широко раскрыл глаза. На этот раз слов у него не нашлось.

– Это правда, – выдавил Габриэль, избегая встречаться взглядом с Калашниковым. – Но дело в том, что я провел изъятие главы с молчаливого согласия Голоса. Не стоило давать в руки нашим противникам в Городе такой шикарный козырь. Тогда дело просто шло к тому, что ВСЕ до единого ангелы перебегут за Землю вслед за теми двумястами. Ибо кого не устраивает свободная любовь и халявная выпивка? В Небесной Канцелярии не осталось бы тогда никого. Мы это понимали, поэтому и написали докладную Голосу.

– С молчаливого согласия? – усмехнулся Калашников. – Как мы видим, Голос абсолютно не был в курсе того, что творилось, – он НЕ ЗНАЛ, что куча ангелов слиняла на Землю, где под винцо активно соблазняла девиц. Может быть, у него тогда тоже был отпуск или, вполне вероятно, он откровенно не интересовался земными делами? В принципе ваши моральные качества и то, чем вы руководствовались при доносе, для меня не суть важны. В общем, кто-то умный ждал очень много лет, а теперь решил поквитаться с вашей семеркой за это. Вариантов для начала довольно много. По крайней мере, каждый из двухсот падших ангелов теперь имеет на вас большущий зуб.

– Они все исключаются, – тускло сказал Габриэль. – Большинство уже в Аду, другие на Земле. В Небесную Канцелярию они по-любому не имеют больше доступа. Но ведь кто-то же принес в Рай модифицированный вирус…

– Бесспорно, – подхватил Калашников. – И вот с этого момента, как говорил один великий сыщик, вступают в действие маленькие серые клеточки[45].

– У меня они тоже бывают, – пришел в себя Малинин. – Особенно если косяк из афганской травы вмазать. Сначала действительно серые такие клеточки плавают, а потом они кислотного цвета становятся, распухают и…

Не прерывая речи и даже не поворачиваясь, Калашников протянул в пространство руку, нащупал голову унтер-офицера и ударил об стол сверху вниз. Нос Малинина впечатался в фолиант апокрифа, и казак сполз на пол.

– Ну, так вот… – ничтоже сумняшеся продолжал излагать Алексей. – Если падшие ангелы не могут проникнуть в Рай, то кто же тогда в этом кровно заинтересован? Кто тысячелетиями выжидает, чтобы, по сицилийскому обычаю, подать свою месть холодной? И когда, спустя столько тысяч лет, вдруг представляется благоприятный случай, расправляется со своими жертвами – быстро, ловко и жестоко?

Габриэль беспомощно развел крыльями. С театральным эффектом выждав пару секунд, Калашников, приняв вид окончательного превосходства, постучал ногтем в раскрытый апокриф. Малинин, шатаясь, поднялся с пола.

– Странно, что вы сразу не подумали об этом, – загадочно улыбаясь, ответил Алексей. – И в апокрифе об этом ну ни единого слова. А между тем они-то от вашего доноса пострадали больше всех. Пораскиньте мозгами… кто в одночасье лишился сразу ВСЕГО – и любящих мужей, и восхитительных отцов, и опытных любовников, и заботливых гигантов-сыновей?

Лоб Габриэля прорезали сразу две огромные морщины. Он сгорбился, сделавшись ниже ростом, руки его бесцельно блуждали по столу.

– Да, – сказал он, похолодев. – Вы правы, я должен был догадаться об этом куда раньше. Теперь я вижу, кто стоит за убийствами. «Красивые и прелестные дочери рода человеческого». Короче говоря, это женщины.

– Именно, – улыбнулся Калашников. – А теперь нам осталось сделать самую малость. Запросить в вашем же архиве, не отходя, так сказать, от кассы, данные по досье: кто именно из этих «дочерей», пребывавших в любовницах и женах ангелов, смог впоследствии попасть в Рай? Ведь, если верить библейским правилам, безгрешных женщин и детей здесь могут посвятить в ангелы, если у них присутствует такое желание. Разве не так?

– Потрясающе, – умилился Габриэль. – Царевич говорил про вас правду.

– Я знаю, – небрежно заметил Калашников. – Давайте поищем архивную статистику состава ангельской колонии на Земле. У меня тоже мало времени. Сегодня я должен встретиться с женой, надо успеть хотя бы побриться.

– Согласен, – улыбнулся архангел. – Статистика у нас лежит в двух местах. Если мы сразу не найдем всю фактуру, что нам требуется, я отойду в другое крыло здания. Пролистаю архивы вручную, а вы меня тут подождете.

Габриэль тронул еле заметный рычажок на столе, один из шкафов в стене перевернулся – «изнанкой» оказалась огромная компьютерная панель с гигантской клавиатурой. Подойдя к ней, архангел, сверяясь с апокрифом Енофа, начал вбивать в строку поиска имя ангельской колонии на Земле…

Глава 5

Крыльяless

(воскресенье, 20 часов 11 минут)

Ламифлю все-таки был найден в одной из тех самых двух аптек на Тверской – как и обещала убитая продавщица. Раэль страшно торопилась: прижимая к груди сумку с заветным препаратом, по дороге назад она не обратила внимания на красно-белые машины, сгрудившиеся у оплавившихся стен аптеки, наполовину состоявших из пластика. Над развалинами курился едкий, вызывавший кашель токсический дым, огонь уже давно потушили. Думается, на данный момент граждане приняли это за обычный пожар, хотя милиция тоже наверняка приехала. Вероятно, выстрела в любом случае никто не слышал, а тело аптекарши настолько обгорело, что причину смерти установят не скоро. К тому времени они с Локки успеют отсюда слинять.

Локки, однако, никуда линять не собиралась. Температура ее зашкалила за сорок, она то приходила в себя, то вновь впадала в забытье, от тела исходил небывалый жар, из носа и рта текла прозрачная жидкость. В редкие моменты, когда Локки приходила в сознание, она старалась уползти на край кровати, подальше от Раэль – инстинктивно боялась заразить подругу. Тазик с кровавой рвотой стоял рядом с ложем – Локки становилось все хуже и хуже. И хотя Раэль, сбросив в прихожей куртку, сразу же вскрыла коробку, вытащила заранее приготовленный шприц и сделала больной два укола ламифлю подряд, лекарство не помогало. Видимо, оно действенно лишь на ранних стадиях, когда вирус еще не распространился по организму. Раэль еле сдерживалась, чтобы не упасть на кровать и не разрыдаться. Сил на спокойствие не находилось – Локки угасала на ее глазах, и она ничем не могла ей помочь. Оставалось только мучиться и ждать – пока ее подруга перестанет дышать.

Тем не менее умирающая Локки снова пришла в себя.

– Там… – сказала она заплетающимся языком, показывая на компьютер. – Там… – посеревший палец с розовым ноготком, как клювик раненой птицы, указывал в сторону темного монитора. – Раэль, пожалуйста… там…

Раэль догадалась, что хочет от нее Локки. Уже открыто всхлипывая, она включила компьютер, дождалась загрузки и ткнула мышью на синий значок «E». Щелкая клавишами, вбила пароль. Послание открылось сразу – красивая открытка с пунцовыми розами и готическая надпись внизу:

GAME OVER

Раэль кликнула на изображение печатного листа, принтер содрогнулся, с урчанием заглатывая бумагу. Несколько секунд – и на «подносе» появилась открытка, увеличенная в три раза; розы казались огромными. Она взяла распечатку с «подноса» и показала Локки, поднеся почти к самым ее глазам – слезящимся, затянутым пленкой, с желтизной от температуры и боли.

Локки улыбнулась так, как улыбаются дети и клоуны – во весь рот.

– Вот видишь… – прошептала она. – Я не зря… пожертвовала собой. Наши сыновья отомщены… мы рассчитались за нашу любовь… убили их всех… да.

Раэль закрыла оба глаза – из уголка одного, огибая щеку, сбежала слеза. Да, они наконец-то рассчитались с этими сволочами. Остался последний из них – Габриэль, но ему будет нанесен удар намного хуже. Тщеславный архангел никогда больше не сядет по правую руку от Голоса, его карьера разрушена навсегда: он размазан, словно манная каша по тарелке. Месть отчаянных домохозяек… смешно, но это так. А ведь когда-то у них с Локки была счастливая и спокойная семейная жизнь, чистенькие беленькие домики под соломенными крышами, окруженные заботливо высаженными масличными деревьями. Любящие мужья и прекрасные дети – на которых, правда, не так уж легко было сшить повседневную одежду и довольно трудно накормить. Они жили своим каждодневным деревенским бытием, хлопотали по хозяйству, работали на огороде, разводили кур. Кто мог тогда подумать, что их маленькое счастье вдруг закончится из-за чьей-то зависти?

Но оно закончилось. Все отобрали, сожгли, разорвали – мужей они больше так и не видели, а духи мертвых детей скитаются по Земле, обреченные быть неприкаянными НАВСЕГДА. Они даже не успели оплакать их тела – так же, как и сгоревший пепел родных домов, где так любовно развешивали каждое полотенце, клали на особые полочки посуду, выращивали кактусы на балкончиках. Почти одновременно с резней случилось сильное наводнение, в волнах которого погибли многие – в том числе и Раэль, и Локки. Уже в транзитном зале выяснится, что они, как наиболее благочестивые среди всех подруг ангелов, отправятся в Рай – где сами сделаются крылатыми существами. Так и случилось. Они недаром выбрали местом работы в Небесной Канцелярии отряд райского спецназа – ангелов возмездия. Им нужно было научиться профессионально убивать… чтобы отомстить. Они еще толком не знали, как осуществят свою месть, но оставлять случившееся без ответа тоже не собирались. На тренировочной базе Локки и Раэль встретили двух таких же, как они, сестер по несчастью – «отчаянных домохозяек» из разрушенной ангельской колонии на Земле, решивших превратиться в машины для убийств. Именно тогда они поклялись, что отомстят, и сделали особые татуировки, скрепившие тайной их союз. Годы секретной работы прошли быстро – они не мучались угрызениями совести: их не жалели, так почему они должны кого-то жалеть? Сгоревшие города и тысячи трупов вехами отмечали их скорбный путь. Раэль и Лаэли настолько привыкли к новой роли, что, пожалуй, даже разочаровались, когда Небесная Канцелярия провозгласила новую политику, отменив карательные операции. Блестящий меч ангела, занесенный над шеей грешника, вошел в их память навсегда. А вот Локки и Калипсо с облегчением вернулись к спокойному существованию, занявшись офисными делами и разведением фикусов.

Но с годами жажда мести не исчезла из их сердец. Все это время они ждали, хотя и не знали, сколько времени им еще придется провести в этом бесцельном ожидании. Когда в библиотеке Небесной Канцелярии, сразу после появления там старичка Енофа, на двухчасовой презентации в открытом доступе оказались свитки апокрифа – в самом первом его варианте, это стало настоящим откровением. До запоздавшей редакторской правки Габриэля им открылись имена ВСЕЙ семерки предателей – до этого они знали в лицо лишь четверых мерзавцев. Они не сомневались, что сами убийцы их никогда не опознают: для этих ангелов сотни пострадавших женщин были безликой биологической массой, гарниром к основному блюду – их мужьям и сыновьям. А разве кто-то вспомнит внешность стандартного таракана, которого всего неделю назад мимоходом раздавил на кухне? Вот и их тоже – раздавили и забыли. Пламя жажды отмщения сжигало их почерневшие от боли души, но они с горечью понимали – пока сделать ничего не получится. Надо ждать, пока не представится благоприятный случай. А он должен представиться. Когда-нибудь эти твари начнут выезжать на Землю – расправиться с ними там тоже будет трудно, но все-таки легче, нежели в Раю. Они не отчаивались, потому что знали – час икс обязательно придет. И пышущие самодовольством убийцы их детей, с которыми они сталкиваются почти каждый день по работе и любезно здороваются, захлебнутся кровью, когда будет нанесен внезапный, жестокий удар…

– Раэль… – произнесла Локки слабым голосом и закашлялась.

– Что? – дернулась Раэль, пробуждаясь от воспоминаний. – Тебе холодно?

– Нет, – с трудом ответила Локки. – Какой, к свиньям, холодно, у меня температура выше сорока. Очнись от своих кинобоевиков, дура.

– Извини, – поспешно подскочила к ней Раэль. – Тебе что-то нужно, солнце?

– Точно, – прохрипела Локки, красное, горячее лицо которой заливала испарина. – Сделай так, как я прошу… ОТРЕЖЬ МНЕ КРЫЛЬЯ.

Раэль на секунду показалось, будто подруга бредит.

– Что?!

– Что слышала, – бурный кашель на секунду заглушил слова. – Я хочу умереть человеком, а не ангелом. Отрежь их… пока я жива.

– Нет! – закричала Раэль. – Ты не умрешь, Локки! Ты не умрешь!!!

– Умру, – спокойно пообещала Локки. – И давай не спорь: у меня нет времени, чтобы тебя переубеждать. Просто сделай так, как я прошу. Ради Голоса, не надо так орать – здесь стенки фанерные, соседи услышат.

– Ты попадешь в Ад, – зарыдала Раэль, вырывая из головы клок волос.

– Вот и отлично, – хрипела Локки. – Осточертел мне твой Рай за пять тысяч лет. Не хочу там больше быть… не хочу никого видеть… свое дело я сделала, остальное мне по барабану… ну я тебя умоляю… ПОЖАЛУЙСТА.

С зареванным, опухшим лицом Раэль вернулась с кухни, держа в обеих руках табельный меч ангела возмездия. По привычке она везде возила его с собой, но в большей степени отточенное оружие употреблялось для шинковки салатов: пистолет при убийстве куда удобнее. Она без всякого усилия перевернула легкое тело Локки на живот, высвободила влажные, смявшиеся крылья. Почти невесомое нажатие меча – и левое крыло хрустнуло, как капустная кочерыжка, обдав ее лицо мелкими росинками крови: из лопатки торчал некрасивый красный огрызок. Еще одно четкое, профессиональное движение лезвием – на подушке осталось лежать второе крыло, беспомощно трепеща, как бы пытаясь вернуться к хозяйке.

– Интересно, – дергалась в кашле Локки, уткнувшись лицом в подушку, – почему так считается: если ангелу отрубить крылья, то он станет человеком?

– Ну, надо же как-то, – пожала плечами Раэль, вытирая сгустки крови, забрызгавшие лоб. – Иначе какие б еще варианты пришлось выдумать?

Вместо ответа Локки неожиданно перевернулась обратно на спину. Секунда – и она упруго вскочила на ноги. С неженской силой дернув оторопевшую Раэль за руку, Локки вырвала у нее меч. Рывком подняв его над собой, она со свистом рассекла клинком воздух. Глаза умирающей, устремленные в угол комнаты, наполнились страшной яростью. Насмерть перепуганная необычной переменой в поведении подруги, Раэль упала на четвереньки, и вовремя – над головой ее пронеслось серебряное лезвие. Перекатившись по полу в сторону от Локки, Раэль бросила взгляд в угол.

Там никого не было.

Изо рта Локки, откуда брызгала слюна вперемешку с кровью, неслись площадные ругательства, слова древнего языка, на котором они разговаривали в колонии ангелов, перемежались с русским матом. Удар меча – и дверца шкафа треснула надвое, одна половинка провалилась внутрь, другая – отлетела к окну. Зеркало разбилось, осыпав обеих подруг осколками. Занеся руку с мечом за спину, развернувшись с полуоборота и по-звериному рыча, Локки развалила серебряным лезвием стол. Хрипя, она с исступлением рубила его остатки – в стороны одна за другой полетели щепки от ножек. Меч еще несколько раз рассек воздух. С опозданием Раэль поняла, что Локки с кем-то ожесточенно сражается… но с тем, кого видит ТОЛЬКО она. Заходясь зловещим смехом, отражая выпады невидимого для Раэль врага, она вихрем металась по комнате, круша мебель в капусту. С потолка с грохотом и звоном свалилась поврежденная люстра, лопнул экран телевизора, развалился на части компьютер. Жилище наполнилось запахом дыма и свежесрезанного дерева. Размахнувшись, как кавалерист, Локки с ужасающим воплем рубанула прямо перед собой мечом, который глубоко вошел в половицу, – и неожиданно остановилась. Пару секунд она стояла прямо, держась за рукоять. Глаза ее закатились, с губ капала кровавая пена – и вдруг руки, крепко державшие меч, бессильно разжались. «Она умерла», – вонзилась отчаянная мысль в мозг Раэли, заставив ее захлебнуться слезами. Как бы в подтверждение этой мысли тело Локки, обмякшее, словно тряпичная кукла, нелепо взмахнув руками, упало рядом с ней. Голова девушки с размаху ударилась об пол, раздался треск шейных позвонков, ее глаза оставались открытыми. «Ей уже не больно», – подумала Раэль. Протянув руку, она ласково погладила мертвую подругу по раскинувшимся по полу светлым волосам. Она гладила ее долго, пока тело сохраняло тепло. С трудом поднявшись на одеревеневшие ноги, Раэль стащила с изуродованной, разрубленной кровати голубое одеяло и накрыла им труп.

Подойдя к стальному сейфу возле стены, Раэль открыла его дверцу нажатием потайной кнопки сбоку. Внутри, завернутый в бумагу, лежал пистолет со свежей масляной смазкой и тремя обоймами к нему. Отвинтив от оружия глушитель, она достала второй «хеклер и кох» – и провела с ним точно такую же манипуляцию. Зарядив оба пистолета, Раэль надела плащ со специальными карманами в рукавах рядом с локтями, куда заботливо пристегнула обоих «хеклеров». Оказавшись возле двери, она последний раз взглянула на недвижимое тело, накрытое одеялом. Порылась в кармане и выбросила прочь голубую пластиковую карточку.

Она еще не знала, куда ей идти. Но уже точно знала, что будет делать.

Глава 6

Знатная персона

(воскресенье, 21 час 40 минут)

Из угла, освещаемого лампами-«сосисками», доносилось нестройное, но мощное хоровое пение. Три человека сидели в обнимку на узкой цинковой кровати и, не обращая внимания на крутивших пальцами у виска обитателей бетонного коридора, дружно выводили:

И вновь продолжается бой,

и сердцу тревожно в груди.

И Ленин такой молодой,

и юный Октябрь впереди…

– А ты знаешь, Петрович, что эту самую песню прокурор Скуратов на той пленке пел, где он с двумя проститутками заснят? – орал на ухо старику мужик в измятом сером костюме, лицо которого сплошь заросло щетиной.

– Не знаю! – вопил старик в ответ. – Хто такой этот Скуратов? Где Владимир Ильич? Облобызать его желаю, батюшку… подать Ленина сюды!

– Нет здесь твоего Ленина, дедуль, – мелко хихикал третий, офицер в сером мундире с вырванными с «мясом» погонами. – Он уже давным-давно в Городе, куда и ты скоро отправишься, гы-гы-гы! Вот там и поцелуетесь.

Мимо троицы чередой проходили тысячи людей, занимавшие все новые и новые цинковые кровати, либо бесцельно бредущие куда-то в ярко освещенном белым светом пространстве. Старые и молодые, пьяные и трезвые, обгоревшие, полусгнившие – и свеженькие, в румянах и пудре, только что из похоронного бюро. В прекрасно сшитых вечерних платьях, индийских сари, африканских юбках из пальмовых листьев. Отравленные, умершие от сердечной недостаточности, разорванные львами, раздавленные стенами домов, утонувшие, задохнувшиеся, взорванные. Стеклянный от выпитого взгляд Меринова остановился на трех британских солдатах в дымящейся, закопченной форме элитного подразделения SAS: один из них держал в руках собственную голову. Товарищи хлопали его по плечу и озирались – они еще толком не поняли, где, собственно, находятся.

– Впечатляет, согласен, – кивнул банкир Баранов. – Но только вначале. За год уже надоело на это смотреть. Вас-то с дедушкой похоронят скоро, и полетите себе в Ад белыми лебедями. А вот мне еще неведомо сколько пастись.

– А как ментам в Аду, ты не слышал? – задушевно спросил его Меринов.

– Не знаю, – приложился к бутылке банкир. – Но вряд ли весело. Зато все по-русски говорят, скажу тебе точно. Хотя бы языковых проблем не будет.

– Какой же Ад без русского языка… – вздохнул Меринов. – И много ли там вообще сложностей? Впрочем, что спрашивать… и так ясно – не сахар.

– Точно подметил, – радостно усмехнулся Баранов. – Там, в Управлении наказаниями, знаешь, какие спецы сидят? Уууууу… Отправят, скажем, в эпоху Ельцина… и будешь работать за официальную зарплату, но без возможности брать взятки. Люди, говорят, за неделю с ума сходят.

– Немудрено, – поежился Меринов. – Может, мне лучше тут задержаться?

– Это не от тебя зависит, – сообщил банкир, выплескивая остатки водки в стакан Петровича. – Как регистраторша на стойке известит, так сразу и поедешь. Тебе еще повезло, что в коме недолго пробыл, – сразу коньки отбросил. Иногда забавно в отделении коматозников бывает: лежит мужик двадцать лет на койке, потом оба! – и исчез в дымке. Значит, очухался, вернулся назад. Обычно такие счастливцы о пребывании здесь ничего не помнят, воспоминания бледные и смутные, как похмельный сон.

– Солдатиков на транзите, по идее, должно быть много, – оглядываясь, сказал Меринов. – Тех, что еще с войны не похоронены, в болотах лежат.

– Кто в земле, те уже давно на адской электричке уехали, – тоскливо заметил Баранов. – Но вот насчет воды сложнее. Если тебя в воде похоронили, с цветами и оркестром, то, считай, дело в шляпе – у моряков именно такие были похороны. А обычные утопленники в транзитном зале слоняются. Конечно, солдат со Второй мировой и верно многовато. Я потом тебя провожу до угла, тут километров пять. Жутко. Шестьдесят лет наши мужики здесь – кашу варят на кострах, песни поют, ночуют в плащ-палатках. Форма на них – полусгнившие гимнастерки да пилотки, тел совсем не осталось – одни черепа и ребра. Все спрашивают, когда их останки найдут да захоронят наконец. А генсека афганского помнишь – товарища Наджиба, как его Горбачев называл? Он по транзитке два месяца гулял со сломанными пальцами, пока его талибы в Кабуле с виселицы не сняли да в яму не зарыли.

Меринову стало не по себе. Он глотнул водки, унимая дрожь.

– У меня впечатление, что этот коридор резиновый, – сказал милиционер. – Столько народу, а транзитка все не кончается: места на всех есть.

– В общем-то да, – согласился банкир. – Сколько бы народу сюда ни прибыло, они обязаны всех вместить. Во времена Адама и Евы здесь, небось, и вовсе единственный цинковый столик стоял. Больше всего мусульманам везет, реально завидую: ихних покойников в тот же день обязаны хоронить, до захода солнца. Саддама Хусейна когда сюда привезли, он толком и в себя не пришел – только пошел в туалет шею платком обвязать, а его регистраторша зовет: пройдите на адскую электричку. Правда, когда он узнал, что вовсе не в Рай следует, такой тарарам устроил: я, кричит, святой мученик, подайте мне райские кущи! Семеро санитаров его с трудом в вагон запихнули.

Петрович призывно икнул. Меринов налил ему еще и внезапно обратил внимание на странного человека, сидевшего неподалеку на пластмассовом стуле. Человек выглядел очень уставшим и был очень нестандартно одет. Измятая от сабельных ударов, проржавевшая насквозь кираса, на груди которой виднелись признаки полустершегося животного – кажется, льва. Грубые, тяжелые кожаные штаны с запахом, по сравнению с которым общение с козлом покажется визитом на парфюмерную фабрику. На здоровенных, мускулистых ручищах – железные перчатки, на голове изъеденный коррозией шлем – из такого же мятого и ржавого железа, что и кираса. В одной руке человек держал консервную банку, а другой – вскрывал ее огромным, хотя и затупившимся, тесаком. Его квадратное лицо обрамляла густая и окладистая рыжая борода, в которой застряли спички, хлебные крошки и волокна табака. Злобные голубые глаза внимательно осматривали проходящих мимо людей. Осклабив рот, полный черных, гнилых зубов, бородач поднял тесак и сначала показал им на Меринова, а потом показательно провел лезвием по горлу. Хотя участковый в полной мере сознавал, что ничего ему, мертвому, этим тесаком сделать нельзя, настроение у него почему-то испортилось.

– Это что за рожа такая, Баранов? – шепнул он банкиру, дергая его за рукав. – Прямо маньяк серийный, не иначе… морда, как у бандита, кирпича просит.

– Вон тот, что ли? – оглянулся через плечо банкир и весело отсалютовал человеку с бородой поднятием руки. Тот невнятно промычал в ответ, жадно обкусывая извлеченный из банки кусок тушенки. – Это, брат, знатная персона. Сам германский император Фридрих Второй Барбаросса, то бишь «рыжебородый». Дядя этот был крутой завоеватель и убийца – ванны утренние принимал из кровищи, что твой Дракула. В честь него Гитлер свой план нападения на Союз назвал – может, слышал? Так вот, лет восемьсот назад Барбаросса взял да и утонул во время переправы через реку с сильным течением – что самое обидное, река эта была ему по колено. И понятно, почему утонул, – он бы еще на полцентнера больше доспехов надел. Тело нашли, но похоронили по-идиотски: плоть – в сирийской Антиохии, кости – в ливанском Тире, а сердце и внутренние органы – в турецком Тарсусе. На хрена они его разделали, как курицу, да еще и в разные города развезли – понятия не имею. Хорошо еще, что голову в бочке с капустой не заквасили. Ну а пока все останки в одном месте не похоронят, он обречен бомжевать в транзитном зале. Спит на картонке возле помойки – кровати и то своей нет.

Барбаросса рычал, жуя тушенку. По бороде стекал янтарный жир.

– Однако, – поразился услышанному участковый. – И верно, не повезло парняге после смерти – понятно теперь, почему он такой злой.

– Он и при жизни добротой не отличался, – пожал плечами банкир.

– Слушай, – неожиданно озарила Меринова потрясающая мысль. – Утонул он, говоришь? Так стало быть, Чапаев, по идее, тоже должен быть здесь?

– Василий Иваныч? – флегматично ответил Баранов. – Ну конечно. Позвать? Только не рассказывай анекдот про него, плиз, – разорвет в клочья. – И, не дожидаясь ответа, зычно крикнул через ряд цинковых кроватей: – Василь Иваныч? Ты чего там жмешься? Айда с нами водку пить!

Раздвинув толпу молчаливых прохожих, к ним протиснулся улыбчивый человек с лихо закрученными усами, в обветшавшей гимнастерке, украшением которой служили вцепившиеся клешнями в нагрудные карманы засушенные раки. На голове его красовалась «кубанка» с красной лентой, а в нитяной сумке через плечо имелись две громадные картофелины.

– Водочки? Гм-гм. Что ж, это можно, – он привычно заломил «кубанку» на затылок. – Хоть ты, Андрюша, и буржуй, но все-таки мужик душевный.

Меринов раскрыл рот, наблюдая, как Василий Иванович с благодарностью принял из рук банкира граненый стакан. Герой революции опрокинул его внутрь, крякнул и вытер усы. Закусывать он, как и полагается, не стал.

– Буржуи тоже люди, Василь Иваныч, – весело сказал Баранов, булькая водкой. – Вот ты, например, сабелькой белых рубал? А теперь смотри – че толку было воевать? На том свете и красные, и белые все одно вместе.

– Обидно, – подтвердил Чапаев, вновь утирая пропитавшиеся дармовым угощением усы. – Но ты знаешь, как мне сказал здесь некогда один бродячий философ, оmnia transeunt, id quoque. То бишь, и это пройдет. Глядишь, вы скоро передумаете и решите опять коммунизьм строить.

– Нет уж, – передернуло Баранова. – Ты, дорогой товарищ комдив, водочку-то хлебай, но не каркай с прогнозами. Нам такого счастья второй раз не надо.

Эта циничная фраза Чапаеву явно не понравилась, но наезжать на своего благодетеля, не в первый раз угощавшего его беленькой, ему показалось нетактичным. Тем не менее сорваться на ком-то требовалось. Выплюнув из угла рта маленького лягушонка, Чапаев уставился на плечи Меринова.

– А чой-то у тебя погоны-то сорваны? – поинтересовался комдив, засучивая рукава и подтягивая к себе оторопевшего участкового. – Маскируешься, что ли, белая контра? Щас потащим в ЧК – в момент на чистую воду выведем.

– Э! Э! Брейк! – встал между ними банкир. – Тебе, Василь Иваныч, водки хоть совсем не наливай. Какая он тебе контра? Обычный советский мент. Ну вот, всю компанию испортил. Недаром про тебя сплетничают – дерешься постоянно. И с Врангелем по полу катался, и Колчака мочил… а Керенскому зачем рыло начистил? Дедушке ведь уже девяносто лет было! Остынь, гражданская война давно кончилась.

Чапаев помрачнел.

– И напрасно кончилась. Не всю контру добили, поэтому и жили потом плохо, – стиснув, он раздавил в пыль сушеного рака на гимнастерке. – Да и ну вас к черту, буржуев. Разве вы когда-нибудь рабочий люд понимали?

Забрав недопитую чекушку, Чапаев удалился. Меринов облегченно вздохнул – прославленный герой анекдотов оказался вовсе не таким комичным усачом, каким всегда рисовался народной молвой после фильма.

– Ну че, доволен? – заржал Баранов. – Я тоже до этого думал – ну, Чапаев, ну, типа, хохмач. А через месяц увидел, как он с тремя шахтерами махался, которые безобидный анекдот рассказали: «“Педофила привели”. – “Расстрелять!” – “Не можем, Василий Иваныч, он говорит – Ленина еще ребенком знал!”» По-человечески можно понять комдива – трудно уснуть командиром с орденом Красного Знамени, а проснуться – приколистом из Comedy Club. Классический пример черного пиара. Интересно, кому Василь Иваныч так насолил, что ему на Земле имидж кардинально испортили?

Петрович не слышал разглагольствования банкира – он подскочил на кровати и напряженно смотрел куда-то вперед. Губы его зашевелились, он протер глаза и убедился: то, что ему в настоящий момент привиделось, появилось вовсе не от залитой в организм убойной дозы водки.

– Караул! – дурным голосом заорал Петрович и полез под кровать.

К страшному удивлению Баранова, степенный Меринов, едва взглянув в том же направлении, немедленно последовал примеру Петровича – только без крика. Сидя под кроватью в неудобных позах, маскируясь одеялом, оба тряслись как осиновые листы. Банкир осмотрелся, но никого не увидел.

– Да в чем дело-то? Вы что, уже до зеленых чертей допились оба?

– Тихооо… – шипел Меринов. – Осторожно… ОНА услышит.

– Кто? – поднял брови банкир. – Кто услышит?

– Шшшшшш… – изображал аспида милиционер. – Это она самая… одна из двух девок, что нас с Петровичем… замолчи, не привлекай внимания.

– Так что она тут тебе сделает? – не мог взять в толк изумленный Баранов. – Здесь же и так одни трупы. Чего боишься-то? Вылезай давай.

– Да заткнись ты! – взревел участковый. – Мертвые не мертвые, хрен знает, чего от этой твари ожидать… На всякий случай лучше спрятаться.

Банкир покорился воле собутыльников и замолчал. Мимо него, закутавшись в голубое одеяло, ступая босиком по бетонному полу, прошла Локки. Заметив пристальный мужской взгляд, девушка кокетливо поправила волосы. Она улыбалась.

Рядом с кроватью выросла регистраторша в очках, сверяясь с бумагой.

– Антон Петрович Холмогоров, номер 224 СД 557 K здесь?

– Угу, – трубно донеслось из-под цинкового ложа.

– Вам на выход, – свернула бумагу регистраторша. – Адская электричка стоит на перроне. Пожалуйста, не опаздывайте – проверьте, все ли вещи с вами.

«Похоронили Петровича, – тоскливо подумал банкир. – А ведь привык к нему уже за неделю. Так скоро и водку станет пить не с кем».

Глава 7

Разбитая лилия

(воскресенье, 22 часа 34 минуты)

Несмотря на позднее время, блондинка с платиновыми волосами по-прежнему сидела на рабочем месте, уткнувшись в компьютер уставшим взглядом. Значок в «аське» оставался непоколебимо красным уже много часов подряд – RL2 так и не появился. В принципе появляться ему было уже незачем, ибо их взаимовыгодное сотрудничество можно считать законченным. Но уж хоть бы спасибо сказал на прощание. Сегодня днем должен был вернуться из отпуска Голос, но почему-то до сих не приехал. Ну, мало ли какие у него нашлись срочные дела – может, предотвращает Третью мировую войну. Кроме того, немного тревожило, что Локки и Раэль ни разу не ответили на ее послание, которое она оставила на законспирированном сайте. Хотя и это можно объяснить – скажем, девочки просто гуляют в баре, с размахом отмечая знаменательное событие. Осталось подождать лишь грандиозного сокрушения Габриэля, и после этого она переберется на земную виллу, где в первый же вечер в голом виде совершит торжественный заплыв в бассейне, наполненном пивом. Да, Габриэлю остались считаные часы: даже в экстренных случаях Голос задерживается в отпуске не более чем на сутки – значит, он точно вернется в чертоги Небесной Канцелярии в понедельник. А кем Габриэль станет после увольнения? Это не столь важно. В Раю после такого провала ему и пиццу разносить не разрешат. Ближе к полуночи она встретится в укромном местечке с Лаэли, осуществившей практически в одиночку ликвидацию всех мерзавцев из специально свитых ею заранее гнезд. Да уж, не зря все-таки Лаэли была лучшей в отряде ангелов возмездия – по крайней мере, убивать она научилась виртуозно и бесшумно, в ЦРУ бы локти искусали от зависти, что не наняли ее для устранения Фиделя Кастро. Вместе с ней они выпьют чего-нибудь эдакого… ну хотя бы даже давно опостылевшего ананасового сока за их победу. Какая разница? Когда ты расправляешься со своим главным врагом, даже сок превращается по вкусу в крепчайшую водку. Заодно требуется срочно решить сакраментальный вопрос: как поступить с Калашниковым и Алевтиной? Спрашивала днем раньше Раэль, но у нее на все один ответ: свидетелей надо прикончить, особенно таких, которые вызывающе отказались играть по их правилам. Может, и так – ведь если они служат Габриэлю, значит, это тоже враги. Почему бы до возвращения Голоса не нанести Алевтине визит вежливости? Конечно, ее перевезли на охраняемый остров, но в охране-то работает Лаэли, и у нее есть пропуск… И может быть, в запасе остался один заветный цилидрик…

Блондинка тронула розовым пальчиком кнопку телефона, но тотчас же резко отдернула руку – в коридоре послышались шаги. Щелкнув «мышкой», отработанным движением она вышла из «аськи»: на рабочем месте не следует много болтать в онлайне, особенно участницам заговора. Почтовый ящик, впрочем, закрывать не стала – деловая переписка никого не волнует, все знают, что ей шлют бандероли. Надев на кукольное личико дежурную улыбку, девушка сложила ладони перед собой, изображая прилежание. Кто же из сотрудников может прийти в такое время? Правда, ничего удивительного – после исчезновений ангелов многие работают допоздна. Возможно, один из служащих что-то забыл в кабинете, вспомнил, остановил колесницу и вернулся обратно. Сейчас она его выпроводит.

Шаги приближались – блондинка выглянула из-за ноутбука. Странно, но в коридоре никого не было. Она тряхнула головой. Показалось, что ли?

То, что шаги раздавались сзади, блондинка поняла слишком поздно. Свет резко погас – одна железная рука больно схватила ее за шею, другая перехватила локтем горло так, чтобы она не смогла нанести свой коронный удар головой, которому столь хорошо обучали на базе ангелов возмездия. Придя в себя от секундного шока, Калипсо изогнулась и ударила невидимого незнакомца ногой, обутой в туфлю с тонким каблуком, но удар пришелся в пустоту. В ответ нападавший повалил девушку лицом на стол, ловким приемом заломив руку на спине. Парень явно знал свое дело – похоже, что единоборства ему во время тренировок преподавал более крутой учитель. «Орать. Надо орать что есть силы!» – рот блондинки открылся, готовясь издать пронзительный звук, с которым не сравнился бы и десяток пожарных машин. Однако по прозаичной причине завизжать ей не удалось: на голову обрушился страшной силы удар, и крик замер в горле. Подождав еще секунду, незнакомец приподнял ее за волосы, а потом с силой швырнул лицом вниз, заботливо отодвинув в сторону компьютер. У блондинки потемнело в глазах, рот наполнился соленой жидкостью, отчаянно брыкаясь, она еще раз предприняла попытку освободиться. Бесполезно. За спиной дважды защелкнулись наручники – незнакомец сковал ее по рукам и ногам. Никто больше не держал девушку – она свалилась на пол, хрипя от бессильной злости, из носа ручьем струилась кровь, один зуб раскрошился. Она сплюнула кусочки эмали. И что теперь он с ней будет делать? Изнасилует? Хм, да не с ее-то счастьем: в Раю эрекции ни у кого не случается – бром им в еду добавляют, что ли, а может, Голос в воздухе какую-то эссенцию распылил. Короче, у мужиков (если можно называть тех, кто тут рядом существует, мужиками) ничего не работает никогда.

Невероятным усилием она приподнялась на колени, подняв разбитую голову, – губы начали распухать. Человека рядом Калипсо разглядеть не могла – подходя сзади, он заблаговременно выключил свет, она видела только темный силуэт, в правой руке которого блестела узкая и длинная полоска металла. «Классика, – с уважением подумала девушка. – Блондинка на коленях, а над ней возвышается чувак с ножом. Надо еще поскулить: “О, пожалуйста, мистер, не делайте этого, я так молода, чтобы умирать!” Что это за фильм, интересно? “Я знаю, что вы сделали прошлым летом?” “Городские легенды?” А может, “Крик?” Да, Крейвен[46] зажег в этом кинце. Жаль, лица нападавшего не видно. Небось там хоккейная маска или резиновая маскировка в виде черепа на черном фоне. Уууууу, как страшно».

– Последнее слово, – еле слышно прошелестел незнакомец, наотмашь размахнувшись полоской, тускло блеснувшей в кромешной темноте.

Блондинке сделалось смешно. Неизвестный дебил решил поиграть в маньяка. И как, интересно, он сможет ей навредить? В Раю не только невозможно трахаться – убивать здесь тоже нельзя: иначе они бы давно превратили в колбасную нарезку тех сволочей – сразу же после окончания тренировок на базе. Пусть тешится, козел. Утром она подаст жалобу руководству, и тогда посмотрим, кто здесь будет валяться на коленях с разбитой рожей.

– Не хочешь? Твое дело… – пришелец медлил, и она знала почему. Просто никак не сообразит, как ему поступить, впал в ступор – она же не испугалась, а значит, его гениальный план, какой бы он ни был, не сработал. Обидно, что во всех зданиях Небесной Канцелярии по правилам не положено иметь охран. Они бы повинтили этого доморощенного Чикатило в момент.

Совершенно неожиданно для себя, на уровне самого глубокого подсознания, девушка с ледяным страхом ощутила – это отнюдь не шутка. Сейчас он ударит. Да что этот тип, с ума сошел, что ли? Здесь, конечно, встречаются ненормальные праведники, их еще называют блаженными, но чтобы до такой степени… Ладно, подумаешь, получит удар по шее. Тогда она ему и скажет – эдак пренебрежительно, с издевкой в голосе: «О’кей, массажист, а теперь давай почеши своей палочкой чуть-чуть пониже, в районе спины».

Если только это не…

ЕСЛИ ТОЛЬКО…

Поздняя догадка обожгла ее в тот момент, когда незнакомец опустил руку. Голова блондинки с широко открытыми глазами отлетела к столу, ударившись о ящик, она отскочила и чуть повертелась, как арбуз. Рот в судороге раскрылся, произнося так и не успевшее вырваться слово:

– Бип-бип-бип-бип-бииииииииииппп…

Звук превратился в свист, губы перестали шевелиться. Тело блондинки странно выгнулось, фосфоресцируя, от груди до колен всполохами пробегали электрические искры, открытые участки тела начали бледнеть. Кожа стала практически прозрачной, на ней, словно нанесенные кисточкой художника, появились кровеносные сосуды, оплетающие плоть мелкой сеточкой из тысяч нитей. Не обращая внимания на обезглавленное тело, RL2 отодвинул офисное кресло и деловито сел за компьютер. Первым делом он удалил «аську» и быстро «прошерстил» те папки, где могли быть упомянуты подробности разговоров с ним, после чего стер файлы без возможности восстановления. Затем он кое-что подправил, добавив нужную информацию в почтовый ящик. С минуту подумав, RL2 оставил крышку ноутбука открытой. Труп внизу полностью исчез – возле ножки стола, сливаясь с воздухом, умирали платиновые локоны. Постояв рядом и дождавшись, когда блондинка превратится в серебристую пыль, он удалился в том же направлении, откуда и пришел, не оставив ни единого следа своего появления.

Примерно через час в помещении повсюду зажегся яркий свет. Гремя мечами и топая сандалиями, по коридорам бежали десятки ангелов возмездия, оперативно рассредоточиваясь в ключевых местах. Впереди несся Варфоломей, коротко отдавая команды. Еще спустя десять минут в офисе появились Калашников, Малинин и Габриэль – все трое взволнованные донельзя. Очень быстро, почти бегом они приблизились к столу блондинки, на котором стоял открытый ноутбук со светящимся экраном, – было видно, что им недавно пользовались. К ним подлетел Варфоломей, заложив крутой вираж, он чуть не свалился, наступив на развязавшийся ремешок сандалии.

– Все обыскали. В здании ее нет – это точно, – выпалил он на одном дыхании.

– Отправьте людей, пусть обследуют периметр, – бросил Габриэль.

Калашников устало потер лоб.

– Мы опоздали, – сказал он тихо. – Похоже, кто-то ее предупредил.

– Здесь некому предупреждать, – отрезал Варфоломей. – Лаэли… – он запнулся, но тут же справился с замешательством. – Лаэли взята под негласное наблюдение на тренировочной базе. Нашим представителям на Земле посланы архивные фотоснимки плюс подробное описание Локки с Раэлью. В Небесной Канцелярии у нее не осталось ни единого сообщника.

Калашников поразился банальности такого суждения.

– Вы так в этом уверены? – издевательски спросил он Варфоломея. – Напрасно. По-моему, здесь – пятьдесят на пятьдесят. В пользу вашей версии работает лишь то, что чутье у этой девицы действительно прекрасное. Немудрено, что она так отлично была осведомлена о наших действиях. Если бы я кого-то и нанял на подобную работу, то исключительно слепоглухонемую. Правда, неясно, как она будет печатать служебные документы.

Варфоломей отошел в сторону – ему нечего было сказать, особенно после того потрясения, которое настигло его вместе с телефонным приказом организовать негласное наблюдение за бывшей напарницей Лаэли. Калашников, попросив ангелов не толпиться возле стола и не затаптывать улики, достал из кармана увеличительное стекло и склонился к компьютеру, рассматривая его гладкую поверхность. Нахмурившись, перевел лупу на офисную мебель, тщательно приглядываясь, и повернулся к Габриэлю:

– Дайте мне десять минут. Я хотел бы изучить это место повнимательнее.

Архангел молчал. Будто не веря в происходящее, он нервно вздрагивал и поминутно дергал головой, оглядывая приемную своего собственного кабинета. Но взгляд его неизменно возвращался к офисному столу – тому самому, за которым столько лет сидела его личная секретарша Калипсо.

На полу лежали разбитые наручные часики в форме лилии…

Глава 8

Принцип чучхе

(понедельник, 02 часа 40 минут)

Когтистый палец осторожно дотронулся до стены. Зыбкая поверхность, доселе абсолютно белая, ответила появлением виноградного цвета пятна, которое начало быстро расплываться, образуя паутину. Замерев ненадолго, коготь слегка поскреб стену – у потолка тут же заполыхали алые краски, начавшие крутиться, смешиваясь в водоворот. Как трещинки, местами появились черные снежинки, которые липли друг к другу, образуя затейливый смерч. «Какое хорошее изобретение, – подумал Шеф, любуясь. – Молодец дизайнер. Конечно, лет через сто оно мне надоест, и придется делать ремонт, но пока – просто здорово. Кстати, о кабинете… вот если отвлеченно предположить, что я являюсь персонажем чьей-то книги? А чего, очень возможно: книг-то написано выше крыши, даже сложился определенный стандарт. Так вот получается – толком и написать не про что. Я все время в кабинете – трудоголик покруче любого японца. Надо бы дачу завести и, скажем, тренажерный зал: он мне, по идее, на фиг не нужен, но пусть будет! Не про один же кабинет автору писать постоянно».

Шеф находился в благодушном отпускном настроении, ибо твердо решил провести ближайшую пару или тройку дней на Земле. Едва он услышал от Габриэля, что Голос свалил отдыхать, как его одолела черная зависть: к счастью, как представитель сил зла, он вполне мог себе ее позволить. Ясно представив загоревший Голос с коктейлем (пусть и безалкогольным) на пляже, Шеф сразу весь перекосился и понял: нужно временно плюнуть на совращение людей с пути истинного (они и без него отлично совращаются) и завалиться на тропический остров. В отпуск Шеф собирался уже часа три, и собирался основательно – хоть и несколько своеобразно. По идее, по всему кабинету обязаны быть разбросаны шмотки вроде банальных шлепанцев, панамок и плавок, а в центре разевать лакированную пасть солидный чемодан – как у любого мыслящего существа перед отпуском. Однако ничего подобного не наблюдалось. Вещей Шеф заранее не подбирал никогда, зато его всегда интересовало, как он будет выглядеть при своем появлении вне Города, поэтому, листая журнал мод, он тщательно формировал облик для посещения Земли. Кино про себя Шеф просто ненавидел – можно было не сомневаться, что, когда в Городе появятся все ведущие режиссеры, он не даст им заскучать. За все время существования кинематографа образ Шефа вне Города стал картонным до безобразия: как правило, это брюнет (один раз был лысый, что еще хуже), иногда с щетиной и густо смазанными гелем волосами, в костюме и с манерами французского аристократа. Вот назло всем в этот раз он будет рыжим – в шортах и гавайской рубашке. И даже черные очки, несмотря на солнце, не наденет – из принципа.

Шеф прикрыл веки, формируя в мыслях «отпускное лицо». Ну, скажем, где-нибудь под сорок лет, но чтоб обязательно без морщин… усов тоже не надо, а вот стильная бородка – самое оно: какой же лидер темных сил без бороды? Главное, чтобы длина была не как у Хоттабыча. Глаза? Черные нельзя – надоело. Пусть голубые, с оттенком зелени. Нос? Создатели мистических триллеров предпочитают либо интеллигентно-греческий тип, либо как у коршуна – крючком. Он выберет картошкой – и все креативщики обломаются. Из раздумий Шефа вывел внеплановый телефонный звонок. Памятуя, что Мария-Антуанетта получила строгое распоряжение отрывать его от подготовки к отпуску только в крайнем случае, он снял трубку.

– Это из Небесной Канцелярии, монсеньер, – звонко прозвучал голос секретарши. – Ждут на линии. Вас переключать или помучаем их?

Вместо ответа Шеф, чуть не выпрыгнув из-за стола, придвинул к себе телефон связи с Раем и нажал голубую кнопку. Раздался щелчок.

– Алло? Как видишь, у нас нашлось, кому починить связь, – по тону Габриэля было слышно, как его распирает от самодовольства. – При желании и мы можем специалиста найти – хотя, конечно, силы зла постарались, дабы произошло обратное. В общем, я звоню тебе, чтобы сказать спасибо.

– Неужели? – с издевкой заявил Шеф, настраиваясь на победный лад. – Какая редкость. Да ваша контора скорее себе язык проглотит, чем до такого додумается. Обычно в адрес князя Тьмы одни проклятия.

– И тем не менее, – парировал Габриэль. – Короче, я не прогадал, что попросил у тебя в долг Калашникова. Это Жорж Сименон, скрещенный с Агатой Кристи: все раскрыл за считаные часы. Сегодня ночью у него встреча с женой, а потом я отправлю его обратно. Так что не волнуйся.

– Да я и не волновался, – соврал Шеф. – Что способно заставить его просить политического убежища в вашем стерильно-выхолощенном обществе, где даже пива не купишь, как в Саудовской Аравии? Максимум, на что он может рассчитывать, – это бесплатно горбатиться гастарбайтером, потому что гражданство обитателям Города по вашим симпатичным правилам не дают.

Из трубки донесся горестный вздох сожаления.

– Ладно-ладно, – успокоил Габриэля Шеф. – Какие там у вас порядки, это исключительно ваше дело. Теперь расскажи конкретно, что с ангелами произошло. Если успеем, то поставим это в утренние выпуски газет, чтобы попиариться, как быстро вы саморазрушаетесь. Это я так шучу.

– Что тут говорить? Я даже удивляюсь, какой я лопух, – смущенно сказал Габриэль. – Действительно, твое предположение оказалось верным: часть разгадки крылась в секс-скандале пятитысячелетней давности. Четыре бывшие любовницы ангелов, матери всепожирающих гигантов, которые были уничтожены по причине… – Габриэль слегка замялся, – по решению Голоса, организовали заговор против тех, кто лишь исполнял свой долг.

– Или, точнее говоря, тех, кто накатал донос на друзей, – усмехнулся Шеф.

– Это частности, – проигнорировал наезд Габриэль. – И как эти четверо вообще умудрились попасть в Рай и сделаться ангелами? По-моему, серьезная кадровая ошибка. Понимаю, особого выбора нет: и так ангелы чаще всего – умершие младенцы с безгрешными душами. Пять тысяч лет эти амазонки искали подходящее средство, чтобы уничтожить нас, но в итоге кому-то из них пришла в голову мысль насчет смертельного вируса…

– Слушай, ну прямо анонс низкобюджетного фантастического фильма восьмидесятых годов, – откровенно заржал Шеф. – И кто такой умник?

– Этого мы пока не знаем, – с сожалением заметил Габриэль. – Главная подозреваемая, которая, вероятно, и стояла во главе заговора этих фурий, скрылась неизвестно куда. И ты знаешь, что самое обидное? Эта змея уже много лет работала у меня секретаршей! Вот и думай, из чьих рук ты каждый день принимаешь кофе. А может быть, это серийный убийца?

Стены кабинета исказились яркими сиреневыми всполохами.

– Да ты что?! – содрогнулся Шеф, метнув подозрительный взгляд в сторону приемной и понизив голос до шепота. – А моя тоже уже двести с лишним лет работает… кто их знает, этих баб… может, и верно уволить от греха?

– Ты смотри сам, но, на мой взгляд, явно не помешает, – резюмировал Габриэль. – После просмотра секретного досье убитых ангелов мы вычислили через архивную компьютерную базу, кто из жен ангельской колонии впоследствии попал в Рай. Можешь представить себе мое состояние, когда я увидел, что одна из них работает моей секретаршей! Впредь обязательно буду читать личное дело того, кого беру на должность. Она постоянно получает посылки от ангелов с Земли, работа такая. Позвонили на таможню, там показали, что Калипсо где-то с неделю назад забрала две наглухо закрытые посылки, которые ей отправила некая Локки с Земли. А Локки-то тоже в числе тех четырех баб! Нам удалось установить, что амазонки действовали по строгому плану, отравляя жертв. Серафим получил укол у нас в конторе – по всей видимости, от секретарши. Там и надо-то для заражения всего ничего: видно, кольнули его чуть шприцом, он и не заметил – подумал, может, за булавку зацепился. Оставшихся пятерых убрали весьма эксцентричным образом: девица из элитного подразделения ангелов возмездия, которая прошла спецтренировку на курсах снайперов…

– Погоди-погоди, – прервал его Шеф. – Насколько я помню, специфика ангелов возмездия – владение мечом, их учат именно фехтованию.

– Старичок, мечи – это каменный век, – небрежно фыркнул Габриэль. – Сейчас их обучают всем современным способам ведения войны, включая дистанционное управление ракетами «Тополь-М». Короче, эта ударная девочка свила себе в буквальном смысле пять снайперских гнезд на самых высоких пляжных пальмах – на таком удалении от вилл жертв, чтобы ее не достала камера наблюдения. Дальше уже проза жизни: снайперская винтовка заряжается крошечной отравленной капсулой, и с расстояния примерно в сто метров эта «пуля» выпускается в бассейн – падает на дно, заметить ее почти невозможно. Пробы воды, которые Калашников взял из пяти бассейнов, подтверждают наличие распадающегося вируса, в большинстве случаев оказалось, что бактерии уже мертвы. Только у Серафима на вилле его нет. Если человек живет десять тысяч лет, он не меняет стиль своего поведения. Утром плавает в бассейне, как веками заведено. Например, ты это делаешь?

– Идиотский вопрос, – возмутился Шеф. – У нас же жара несусветная и духота – чистого воздуха откуда под землей взять? Плаваю, а то.

– Ну, вот о чем я и толкую, – продолжал Габриэль. – Точное время их утренних визитов в бассейн эти барышни знали досконально: чего-чего, а времени у них было вагон. Утром ангел купался, заражался и к следующему утру стандартно умирал. Вероятно, это была какая-то легкая мутация гриппа, я в библиотеке прочитал, что можно запросто и за шесть часов умереть.

– Девушку пришлось пытать, чтобы она призналась? – спросил Шеф.

– Шутишь? – обиделся Габриэль. – Мы такие методы не используем. Все гораздо проще, и я бы даже сказал, банальней. После разговора с таможней я вызвал Варфоломея по спецсвязи, и мы с его людьми нагрянули в мою приемную – в гости к секретарше. Но оказалось, что ее нет на месте. Обыскали все окрестности – как в воду канула. Каким образом она почувствовала, что ее раскрыли, и смоталась – ума не приложу. Ясновидение, не иначе. Но нам страшно повезло – очевидно, она бежала второпях, и в ее компьютере оказался открытым «почтовый ящик»: вся электронная переписка с остальными тремя киллершами – как на ладони. Жевать жвачку мы не стали, на всех парах рванули к снайперше с обыском – ну, она, в отличие от секретарши, ясновидением не блещет, нашего визита явно не ждала. Взяли прямо на тренировочной базе, представляешь, оказалась напарница Варфоломея по ликвидации Содома и Гоморры! Кто бы мог подумать! Рабочий компьютер, принадлежавший снайперше, немедленно опечатали и взломали, там тоже оказался обмен письмами с секретаршей, все названо своими именами – как именно убивали и чем. Они даже не шифровались.

– Взломали компьютер? – поразился Шеф, и стены изменили цвет на буро-лиловый с зелеными прожилками. – Неужели в Раю появились хакеры?

– Конечно нет, – успокоил его Габриэль. – Откуда им здесь взяться? В Раю принцип «чучхе»[47] – опора на собственные кадры. Сам подумай – у нас есть локальная компьютерная сеть? Есть. Так не из воздуха же она появилась, кому-то надо ее налаживать и администрировать. Наши ангелы ездили стажироваться на Землю, обучались в Гарварде и МГУ – а чего, занятие вполне престижное: не дворником же работать, для этого гастарбайтеры есть.

– У вас вся контора выстроена по принципу чучхе, – ухмыльнулся Шеф. – Туда не ходи, этого не бери, то не ешь и не пей. А по количеству статуй и изображений Голоса вы и так Ким Ир Сена переплюнули в тысячу раз.

– Старик, пипл любит Голос – смирись с этим, – с видом превосходства заметил Габриэль. – Просто возьми себя в руки и не завидуй.

– Ага, – поддел его Шеф. – Конечно, кто ж меня-то полюбит, особенно в образе козла? А вот кабы я был такой благообразный, в белых одеждах да с…

– Любовь, как общеизвестно, зла, – прервал его Габриэль. – У тебя имеются свои поклонники, причем их до фига – чего жалуешься, как бедный родственник? Было, было кому сломать ее почту. Арест из-за фактора неожиданности тоже прошел, я бы сказал, относительно нормально.

– Относительно? – удивился Шеф.

– Девушка вообразила себя Умой Турман, – неохотно пояснил Габриэль. – Бросилась на меня с мечом. Ну и толку? Архангела зарезать по-любому нельзя. Капитан Барбосса в «Пиратах Карибского моря» правильно сказал: «Ну убили вы меня… а дальше-то что будете делать?» Если следовать фактам, полученным из переписки, инструкции снайперше Лаэли поступали непосредственно от Калипсо, осуществлявшей руководство убийствами. Но возможно, не все так просто. Калашников нашел одно интересное письмо в компьютере Лаэли, в скрытой папке: из него явствует, что дамы контактировали с неким лицом по кличке RL2, работающим в офисе Небесной Канцелярии. Однако в компе секретарши упоминаний об RL2 нет, и Варфоломей настаивает, что она выдумала его для престижа: дескать, они не одни, их кто-то сверху «крышует». Тревожит, что мы так до сих пор и не выяснили, кто пытался убить Калашникова. В принципе, все указывает на секретаршу, больше некому – с ее умом она все идеально обставила, чтобы у нее было нужное алиби. Зря мы ей тогда поверили – якобы воду, предназначавшуюся для гостей, поменяли в ее отсутствие. Неизвестно, что там еще было, – она могла на моих глазах выйти за подносом, а потом тут же вернуться. Поменять бокалы – секундное дело.

– Вот так поразмыслишь, эти секретарши – просто звери, – шепнул Шеф, продолжая коситься в сторону дверей. – Опасно даже рядом сидеть. Такое придумать и осуществить способны лишь настоящие гении зла от природы. Нет, я понимаю, у меня в Городе убийцей интеллигент оказался. Но вообще интеллигенты опасный народ – стоит триллеры почитать. А тут подают тебе кофе, и хлоп – получайте вирус на доброе здоровье. Как страшно жить.

– И не говори, – дрогнул голос Габриэля. – Я-то думал, мы хоть в Раю от таких вещей застрахованы, а вот поди ж ты. Главное, чтобы это рейтинг Голосу не снизило, а то ты же знаешь праведников – разнеженные все.

– Я чего-то на своей памяти не помню, чтобы у Голоса рейтинг хотя бы на полпроцента падал, а вы все трясетесь, – с сарказмом заметил Шеф.

– А если вдруг упадет? – прикрыл трубку рукой Габриэль. – Ты соображаешь, что с нами будет? КТО-ТО В РАЮ НЕ ЛЮБИТ ГОЛОС! Как лично ты представляешь себе оппозицию в Небесной Канцелярии?

– Я-то как раз очень хорошо представляю, – поскреб когтем стену Шеф. – Вся оппозиция обычно летит в тартарары, как и я, и не надо мне сейчас снова загибать про офисную солидарность и корпоратив. Ладно, с компом-то все понятно. Скажи лишь, кто ж тебе телефон починил? Праведный электрик, проживший всю жизнь на березовом соке? Дай хоть поглядеть на него.

– Весь Рай перероешь – таких не найдешь, – повеселел Габриэль. – Тут все куда проще – Малинин разобрался. Оказалось, он в таких вещах дока.

– Ну вот, а ты его опрометчиво ослом называл, – снова дотронулся до бирюзовой стены Шеф. – Видишь, какая от человека польза: иначе сидел бы сейчас без телефона, как дурак, а тут пожалте – все чудеса техники. Вам бы в Раю вообще снобизма поменьше – глядишь, люди-то к вам и потянутся.

– Собираюсь этим заняться, – мирно согласился Габриэль. – Теперь извини, давай попрощаемся. Завтра Голос приедет – здесь такое начнется… Все надо успеть в порядок привести. Калашникова назад отправлю. Спасибо еще раз.

– В карман твое спасибо не положить, – вздохнул Шеф. – Вот если бы ты у меня Ларису Лордачеву забрал… ну да это все мечты, мечты. Бывай.

– Счастливо, – ответил довольный Габриэль и отключился.

Размышляя о крутизне своих сотрудников и о блестящей собственной сообразительности, Шеф погрузился в дальнейшее изучение журнала, подбирая себе нужную внешность. Из-за двери слышался голос Марии-Антуанетты: как всегда, она болтала с очередной подружкой-фрейлиной по служебному телефону, не снижая тона. «Мда, – содрогнулся Шеф. – Вот так и уедешь в отпуск, а потом тебя обратно не пустят. Если в Небесной Канцелярии самые обычные любовницы ангелов, которые коров пасли, прокручивают такие подставы, то что можно ожидать от королевы, искушенной в придворных интригах? Надо все-таки пообщаться с Марией-Антуанеттой, когда вернусь. Может, ее на другую работу перевести? Главное, чтобы не на медицинскую». Дабы отвлечься, он взял со стола служебную записку, еще вчера присланную руководителем «101-го канала», телеведущим Владом Кистьевым. Ну и что нам предлагают на новый сезон? Ага, шоу «Звезды во льду» и «Амфитеатр со звездами»: ну что сказать… в принципе людям должно понравиться, как Элвиса Пресли, Джорджа Харрисона и Эрика Хоннекера отвозят в Девятый круг ада (там, где вечная мерзлота) и поливают на сорокаградусном морозе водой из шлангов. А вот «Амфитеатр», конечно, ноль фантазии – это плагиат с римского Колизея. Обычные гладиаторские бои на арене, хотя, по идее, неплохо: скажем, выходит Мартин Борман с сетью и трезубцем, против него – Чингисхан в маске и с коротким мечом, а потом выезжает колесница, где три сексапильные лучницы: Нефертити, Мата Хари и мамаша Баркер[48] со стилизацией лука под томми-ган[49] – самые желчные критики разразятся аплодисментами. Плохо то, что и это народу надоест, как ему дизайнерские стены… что тогда Кистьев будет изобретать? «Завтрак со звездами» с каннибализмом? «Хостел со звездами» с отрубанием рук? А может, «Танк по звездам» – оооо, такое посмотрят с удовольствием. Эй, откуда взялся этот звук? Ага, часы бьют три ночи. Что-то он заработался. Отпуск есть отпуск. Внешность выбрал, пора приступать: примерка займет несколько часов.

Шеф закрыл глаза. Черты его лица начали сперва неуловимо, а потом откровенно меняться: сплетаясь мускулами, обмениваясь кусочками кожи, сползая от глаз к подбородку. Лицо шевелилось, словно огромный муравейник, витиевато заплеталось, будто кусок сырого теста в руках опытной хозяйки, и через какое-то время напоминало сплошную кучу-малу.

Глава 9

Rадужная Lажа

(понедельник, 02 часа 46 минут)

Как я еще не умер от бессонницы… Наверное, только потому, что и так уже мертв. Часик или даже меньше того и прикорнул на диванчике, когда его благородие со своим расследованием носился. И щас бы поспать лечь, но настолько яркие чувства мене распирают, што не уснуть, – все-таки очередное мощное преступление раскрыл. Все лавры, по традиции, опять господину Калашникову достанутся… но я не в обиде, мы люди скромные. Его благородие, конешно, опять пыжится: изображает, что он без меня до всего догадался, – вот и щас вызвал Сурена и в углу с ним сурово шепчется, так, что бедняга аж дрожит. Никак штабс-капитан успокоиться не может, все пытается выяснить – кто ж такой RL2. Охрану нам теперича сняли – главную террористку заарканили, так што опасаться нечего. Еще раньше его благородие тоже шепотом Варфоломею какие-то вопросы в том же углу задавал. Тот отвечал што-то, но невпопад: видать, здорово расстроен, что близкая подруга его по Содому киллером оказалась. Поручкался он с господином Калашниковым и на базу уехал, осунулся весь, краше в гроб кладут. А чего расстраиваться, чего кровь себе портить? Что касается баб, вот хотите верьте, хотите нет: я с первой же секундочки это подозревал – нутром чуял. Женщина, она ведь што каркадил нильский, ей палец в рот не клади. Скажем, вот у нас в станице в избе у околицы жила эдакая невзрачная Устинья. Не баба, а настоящий локатор, хоть сейчас ее в Министерство обороны забирай. Как к ней в гости ни зайдешь – зыркнет, аж мороз по коже, и с точностью до грамма скажет, сколько ты самогону сегодня выпил, и не отвертишься, насквозь видит. А еще Евсеевна была – ууууу, змея подколодная. Бабе сорок лет, кривая – глаз ишшо в детстве в лесу сучком выколола, ни рожи, ни кожи. Так ить что удумала, стервь: она своим единственным оком как поведет – и мужики к ней на коленях ползут, словно народ Моисеев к золотому тельцу. Бабы наши станичные гуртом собрались да ходили бить ее дрекольем за такие дела, но потом у двоих коровы на рассвете сдохли – они связываться с Евсеевной зареклись: с нечистым знается. Хотя и не факт. Спросил я уже потом, в Городе у Шефа, то бишь у нечистого, про Евсеевну, а он и знать не знает, кто она такая. Во многих бабах сама по себе бесовская сила сидит, а вовсе не потому, что ее по энергетическим каналам из Ада присылают. Так вот, сначала все запутались – куда ж эту злобную снайпершу девать. Тюрем в Небесной Канцелярии спокон веку не было, разместить арестованную негде: отобрали у нее меч да заперли в спортзале на тренировочной базе – приедет Голос и самолично решит, что с ней дальше делать. Варфоломей с ребятами ее охранять отбыл – так что сидим мы тут одинешеньки, время с Суреном коротаем. А совсем скоро господин Калашников должен на встречу с женой поехать, которую не видел девяносто лет. Странное у господ пристрастие: у меня тоже до войны были девки да бабы (жениться собирался, да ить не успел), но ни с кем из них я шуры-муры в загробном мире крутить не желаю. Особенно с той, что во время кадрили мне рожу расцарапала: подумаешь, ущипнул разок – а нечего сиськи такие отращивать, чтоб казака в грех вводить. Очень, конечно, хотелось на Голос вживую посмотреть, но он по протоколу никак не может с городскими жителями общаться. Поэтому встретится господин Калашников с супругой, посидят они чинно (тьфу ты, политес один – толком даже не побалуешься), а утром отведут нас на фирменный райский поезд под белые ручки, да и понесемся обратно в транзитный зал. Вот пишу я все это, а мыслишка одна подлая изнутри меня все гложет и гложет: а, в самом деле, кто такой все-таки этот RL2? Как он расшифровывается? Пес его знает. Кроме как «Rожа Lампадная», ничего на ум не приходит, хучь голову себе сломай. И почему цифра «два» в конце стоит? Ничегошеньки не понятно.

Калашников не обращал внимания на Малинина, который строчил каракули с реактивной скоростью, ручка брызгалась чернилами. Проводив Сурена, он вернулся к дивану, достал из нагрудного кармана блокнот, вытащил из-за уха карандаш и погрузился в сложные вычисления: что-то шепча себе под нос, зачеркивал написанные цифры и вписывал новые.

В отличие от Габриэля, царевича Дмитрия и Варфоломея, Калашников с самого начала не сомневался в том, что заговорщицам помогал глубоко законспирированный «крот» из Небесной Канцелярии. Это легко было вычислить даже и без покушения с помощью бокала святой воды. Слишком гладко преступники проводили все операции, назубок зная распорядок дня жертв, слишком виртуозно уходили из-под носа и слишком уверенно себя вели. Они даже не очень-то секретничали, считая, что с наличием такого высокого покровителя успех и без того у них в кармане. Запаниковали лишь под конец, когда заставили Алевтину написать Калашникову письмо с требованием увести расследование в другую сторону, назвать другого человека вдохновителем всех убийств. Вообще, на этого человека столько указывало, что именно это натолкнуло Калашникова на серьезное сомнение: зачем он так подставляется? Специально, что ли? А может быть, напротив – кто-то пытается его подставить? Эта парадоксальная мысль заставила Калашникова рассмотреть второй вариант, казавшийся невероятным, но в то же время, насколько он знал по земному опыту, вполне возможным. В любом случае – «свой» в Небесной Канцелярии у девиц был с самого начала: он, используя жаждущих мести киллерш, вел собственную игру – надев их на руку, как перчатку, и поворачивая в нужную сторону.

Тот, кому выгодно смещение Габриэля.

Подозрение, пришедшее Калашникову в голову уже на второй день после пребывания в Раю, после мимолетного разговора с Малининым постепенно обрастало все новыми доказательствами. RL2 забавлялся с киллершами-амазонками, как кошка с мышью, сделав девушек слепыми орудиями своей сложной игры. А потом, достигнув результата, влегкую сдал их, сохранив инкогнито и благоразумно оставшись в тени. Нет, секретарша Калипсо его не выдумала. Он действительно существовал – умный, расчетливый, искушенный в высоких придворных интригах. Тщательно записывая каждую несостыковку в расследовании, Калашников составлял его портрет как флорентийскую мозаику – аккуратно приклеивая по кусочку. Никакой мистики, все прозаично и даже обыденно – дворцовый заговор, придуманный и осуществленный с аристократическим вкусом.

Относительно секретарши Калашников был уверен – ее убили. Он не стал указывать на свою догадку присутствующим. Но тут не надо и быть пророком, такие улики в их полицейском участке нашел бы и стажер. Раздавленные каблуком часы, на столешнице свежие царапины, полировка стола в еле заметных, но все-таки трещинах, на ковре – сорванные кусочки искусственной кожи с туфель: явные следы борьбы. Компьютер с подозрительно кстати открытым почтовым ящиком тоже наводит на мысль: кто-то заранее в нем покопался. Похищать секретаршу RL2 ни к чему, да и держать ее негде – более чем очевидно, что он запланировал убрать девушку изначально: она знала о нем больше всех. Для рафинированного, практически искусственно созданного райского общества, где никогда не было никаких преступлений, RL2 сработал довольно неплохо. Однако многие вещи у него были недодуманы, недотянуты и непростительны для земного профессионала. Чувствуется, что у RL2 не было под рукой карманного издания «Как организовать заговор в Раю и перебить всех коллег: руководство для “чайников”», поэтому пришлось воспользоваться шпионскими романами и дамскими детективами. Тут он дал явную промашку, специально оставив на столе включенный компьютер с открытым почтовым ящиком: нате, кушайте, вот вам на блюдечке. Хотя кто знает, может, специально торопился… к скорому появлению Голоса?

Увы, теперь ему этого уже не узнать. Габриэль сообщил, что завтра-то Голос уж точно приедет, а во время его пребывания в Небесной Канцелярии адские гости считаются персонами нон-грата – таковы правила. Жаль, потому что пазл практически сложился, осталось заполнить последнюю ячейку, чтобы решить, кто из двух подозреваемых виновен. Почти все улики, в том числе записка Алевтины, вроде бы указывают на него, но в пазле не хватает одного-единственного элемента… КАКИМ ОБРАЗОМ могла быть убита секретарша? Она ведь тоже стандартный ангел со всеми причитающимися атрибутами, включая крылья, но убили ее явно не с помощью вируса птичьего гриппа. Получается – существует еще одна такая штука, с помощью которой можно запросто уничтожить ангела в Раю. Только вот что она собой представляет? Откуда она у RL2 вообще? Если только… … ЕСЛИ ТОЛЬКО ОН НЕ УБИВАЛ ДО ЭТОГО ДРУГИХ АНГЕЛОВ…

Лихорадочно перелистывая скомканные листки блокнота, Калашников быстро нашел искомый рисунок, который он заранее скопировал, – тот самый, из апокрифа Енофа. Алексей еще раз просмотрел многократно, вдоль и поперек изученную им карандашную картинку – крыло и луч. Неясно поднимаясь откуда-то из самой дальней глубины, в голове сначала размыто и расплывчато, а потом отчетливо возникла колеблющаяся «картинка»: то, что он уже видел в Небесной Канцелярии, видел в ПЕРВЫЙ ЖЕ день. Страшная догадка обожгла ему виски, как крутой кипяток. Ну конечно…

Пазл в калашниковской голове щелкнул, аккуратно вставая на место, – рисунок был закончен, и картина ослепила его яркой вспышкой. Этот человек действительно с самого начала был с ними, знал о каждом их шаге и наблюдал за поведением, как лаборант за подопытной крысой. Как, должно быть, ему это было забавно. А RL2… теперь ясно, что такое RL2. Он специально придумал ник настолько простой… все будут морщить мозг, пытаясь догадаться, что ж это такое… а на самом деле – проще пареной репы.

Калашников закрыл блокнот, положив сверху карандаш. Ну и как ему теперь поступить? Парадоксально, но лучший выход из ситуации – вообще ничего не делать. Встретиться с Алевтиной, после чего – исчезнуть навсегда. Когда он озвучит Габриэлю свою догадку, помогать ему не будут, а вот помешать найдется миллион желающих. Но получается, что тогда Алевтина остается здесь как вечная заложница. А если RL2 через какое-то время сообразит, что он обо всем догадался, – какова будет судьба Алевтины в этом случае? Нда… похоже, что ничего не остается, кроме как пойти и разобраться с RL раз и навсегда. Повезет ли Калашникову? Неизвестно: капля святой воды, удар серебряным мечом – и он труп. Причем второй раз, что в некоторой степени, согласитесь, даже обидно.

Не замечая мысленных терзаний начальства, сидевший за письменным столом Малинин тонул в экзотических версиях, перебирая все возможные варианты. Он давно забросил дневник и сидел, положив руки на затылок, как будто его взяли в заложники. Мозг, перегревшись, как автомобильный двигатель, десятками извергал из своих недр новые открытия. «Rадужная Lажа»? «Roдитель Lаски»? «Rаскованная Lибералка»? И внезапно его осенило.

А почему, в сущности, он думает только про какие-то совпадения, созвучия и комбинации ников? Это может лежать на поверхности, может быть придумано на ходу в ту секунду, когда этот человек решил связаться с секретаршей по сети… Пораженный внезапным открытием, Малинин оттолкнулся от стола руками: правда, эффектно отъехать не получилось – он забыл, что кресло было без колесиков. Ножка запнулась за одну из бамбуковых половиц, и Малинин с грохотом свалился на пол. Пытаясь удержаться, он ухватился за край стола – это привело к тому, что сверху на него упал сам стол.

Привлеченный шумом, Калашников поднял глаза от блокнота. На полу, беспомощно махая руками и ногами, лежал Малинин. Алексей собрался засмеяться, но передумал. Подойдя, он мощным пинком сбросил тяжелый стол с малининского туловища. Унтер-офицер поднялся на ноги устрашающе молча, без полагающейся в таком случае серии бипов.

– ВаRфоLомей, – произнес он хрипло, показывая Алексею на выход.

– Да, – без сомнения согласился Калашников. – Я тоже так думаю.

Оба помолчали пару секунд, как бы переваривая то, что только что узнали, и, не сговариваясь, направились в сторону пляжа с пальмами.

– А разборка-то хоть крутая будет? – поинтересовался напоследок Малинин.

– Спрашиваешь! – твердо пообещал Калашников.

Они не стали закрывать за собой дверь.

Глава 10

Черный силуэт

(понедельник, 04 часа 27 минут)

RL2 самую малость был расстроен из-за того, что камера видеонаблюдения в глазу статуи с копьем, столь удобно расположенная в комнате гостевой виллы, где-то с двух часов ночи перестала работать. Как всегда, в нужный момент – небось забыли батарейки поменять. Надо внести на совещании предложение, чтобы расширили квоту для гастарбайтеров, а то приспичит вот так срочно – даже курьера не найдешь. Вряд ли Калашников ее обнаружил, факт – камера вырубилась по техническим причинам, вот что самое обидное. А так за ним совсем неинтересно наблюдать – жизнь офицера спецслужб сама по себе тухлое реалити-шоу. Ну, пришел человек, похлебал чаю, сел чего-то думать, записывать и медленно блокнот листать. Побрился спустя какое-то время (к встрече с женой готовится, понятное дело) и опять хватается за блокнот, чертит там чего-то. Скучная работа, ничего любопытного. В принципе у ангелов возмездия аналогичные занятия, даже еще похуже: сиди себе на базе столетиями да в шахматы играй. А хочется-то – эххххх… раззудись плечо, размахнись рука. Идея о том, как можно использовать для достижения своей цели девушек, попавших в Рай после разгрома ангельской колонии на Земле, пришла ему в голову относительно недавно – примерно лет пятьдесят назад. Он вычислил их стандартно – через архив, и годами отслеживал стиль их поведения, торопиться ему было некуда. Поведение не разочаровало: как профессиональному знатоку женской логики, ему многое стало ясно с самого начала – общеизвестно, что ход дамских мыслей в критических ситуациях всегда довольно предсказуем. Сумасбродные барышни давно задумали ужасную месть, но ввиду своей обычной расхлябанности никак не могли догадаться о верном методе ее осуществления. Что ж, он с удовольствием им подскажет, как следует действовать. Глупых баб и уговаривать не пришлось: с ходу клюнули на заготовленную наживку – слишком долго сидели «на привязи». Ну и фактор мести, конечно, помог. Интересно, почему же они сами до этого не додумались? Вот тормоза – локти кусали тысячами лет, татуировки какие-то делали, союзы заключали (и наивно думали, что про это никто не знает): ну прям детский сад. А всего-то и надо было – регулярно отслеживать новости с Земли. Нет способа кого-то убить? Не стоит волноваться, как в рекламе – они обязательно что-нибудь придумают. Атомные заряды, нейтронные бомбы, нервно-паралитический газ, бактериологическое, генное оружие – все это появилось на Земле за неполные полвека. Вот работает мысль – есть чему аплодировать. Когда его в качества штрафной командировки сослали работать в Китай, там-то, наблюдая за работой секретного японского отряда «731»[50], он увидел, что можно сотворить с помощью бактериологов. Сюрприз ему нежданно-негаданно преподнес Шеф – новейший H5N1, вирус птичьего гриппа, оказался потрясающей находкой: сам того не предполагая, Шеф создал настоящего монстра, способного за сутки опустошить Рай. Вирус пожирал клетки как человека, так и птицы, а организм ангела как раз из таких взаимных клеток и состоял – иммунитета к нему в принципе не существовало. Поначалу RL2 не верил тому, что счастье само упало в крылья, он согласился убить Серафима не затем, чтобы доказать свою лояльность сумбурным девицам, а просто из чистого любопытства. Подействует или нет? Тот не почувствовал практически неосязаемого укола в крыло, и его исчезновение, так переполошившее всю Небесную Канцелярию, лишь подтвердило: теперь можно привести в действие давний замысел, созревший после прошлого отпуска Голоса. Девки доверились ему полностью и боевую задачу свою они, надо признаться, выполнили на «пять» – впрочем, чего еще можно ожидать от ангелов возмездия, каждый из которых легко заменит собой батальон профессиональных убийц. Они ему верили настолько, что даже не задумались о лицензии на убийство, якобы разрешении, которое он положил им в тайничок. Сработать такое разрешение в домашних условиях, как оказалось, пара пустяков: вырезал из голубого пластика, наклеил магнитную ленту – и все. Им и в голову не пришло, что карточка подделана, ведь настоящие лицензии способен выдавать только Голос, а там нет его светящейся подписи. И это тоже поможет их обвинить. С проводами в телефоне спецсвязи и так ясно – Калипсо полагался меч, она и перерезала.

Что случилось? Ему это кажется или нет? Где-то звучит легкая арфическая музыка. Исполнение не идеальное, но в то же время отнюдь не любительское. Впрочем, понятно, что это за штука с музоном. Кажется, самопроизвольно включилась стереосистема в кабинете, иногда такие вещи случаются. Надо пойти ее выключить, а потом ехать домой – отсыпаться. Завтра много дел, к обеду приедет Голос, и все смогут увидеть явление нового руководителя, какого еще никогда не было в Небесной Канцелярии. Тот, который научит всех, как надо правильно работать. Тот, который…

Зайдя в кабинет, RL2 остолбенел – он отчетливо увидел, что за его столом, освещаемый сзади, сидит человек, лицо которого не различить во тьме. Черный, окаймленный лунным светом силуэт почти не дрогнул при появлении RL2, он лишь коснулся пульта на столе, и нежная музыка, лившаяся из колонок, умолкла. Приглядевшись, RL2 инстинктивно попятился: рядом с человеком он заметил тускло блестевшую, узкую металлическую полоску. Он прекрасно знал, что это такое. Пожалуй, даже слишком хорошо знал.

RL2 медленно вытянул вдоль бедра указательный палец правой руки.

– Кто вы такой? – спросил он. – Что вам здесь надо?

Лезвие, взметнувшись вверх, со свистом рассекло ночной воздух…

Глава 11

Меч демонов

(понедельник, 04 часа 38 минут)

RL2 в некотором смятении отступил на шаг к двери. Палец начало покалывать сгустками энергии. Дело плохо: кем бы ни был этот гость, придется срочно применять телекинез, а потом уже разбираться.

Силуэт, вопреки ожиданию, не бросился на него с мечом, ограничился парой сильных, жестких ударов по воздуху над своей головой – как бы проверяя в действии то, что находилось у него в руках. Вслед за тем тусклая полоска, померкнув, улеглась рядом с ним на стол. RL2 облегченно вздохнул. Так с незваным пришельцем будет справиться легче.

Силуэт тронул кнопку настольной лампы, и в кабинете вспыхнул свет.

RL2 понадобилось собрать в кулак все самообладание, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул. Прямо перед ним сидел Алексей Калашников.

– Забавно, – протянул RL2, заставив себя натянуто улыбнуться. – Почему вы не предупредили меня о своем визите? Случилось что-то неординарное?

– Да, – ответил Калашников. – Вот тут вы полностью угадали.

Потянув за эфес, он поднял со стола прекрасно сделанный меч из чрезвычайно гибкого, но в то же время твердого металла. На полированной костяной рукоятке была вырезана круглая печать – крыло в лучах солнца.

«Божественная сила», – произнес Калашников. – То самое лезвие, которое Голос даровал семи доносчикам, чтобы уничтожить ангельскую колонию на Земле. Единственное оружие в мире, которым можно убить ангела… один меч на семерых, другого такого не существует в природе… верно?

– Верно, – согласился RL2. – Но какое отношение это имеет…

– Самое прямое, – заверил его Калашников.

Он встал с кресла, и RL2 заметил, что сыщик сжимает «божественную силу» рукой в перчатке. Калашников перехватил его внимательный взгляд.

– Извините, забыл предупредить, – без тени дружелюбия произнес он. – Я, с вашего позволения, уже снял с этого чудесного меча отпечатки пальцев. У ангелов они столь же разнятся, как и у людей. Вы ведь полулюди, полуптицы, так сказать. Интересно, а откуда вы вообще взялись? Голос создал вас, как и любое свое творение на Земле, или вы уже существовали ранее? Кем вы были? Индонезийскими гарудами или греческими сиренами? Но сирены в античной мифологии считались безжалостными демонами … как знать, может, и ангелы тоже сначала были не теми, кем они впоследствии стали в Раю? Этим, возможно, и объясняется их участие в операциях возмездия: перевербованных демонов привлекали к выполнению самых жестоких, кровавых заданий, за которые никогда бы не взялись ближние слуги Голоса. Но однажды идеальные машины для убийства были перепрограммированы на новый стиль, который понравился далеко не всем. Поэтому часть из них возжелала покинуть райские кущи и жить на недавно образовавшейся, комфортной Земле, наплевав на мудрые уставы и указания свыше. И не исключено, что их дети правили бы сейчас Землей, если бы не…

– «И восстали машины против людей»[51], – спародировал тон Калашникова RL2. – Давайте отвлечемся от мифологии. Итак, вы думаете, что я кого-то прикончил этим декоративным мечом, который пять тысяч лет висит здесь на стене в качестве украшения? Конгениально. Да будет вам известно – я даже не припомню, когда последний раз доставал его из ножен… и кого именно я мог убить? Сбежавшую секретаршу? Но извините, в момент ее побега я явился сюда вместе с вами. Мы, ангелы, конечно, внеземные существа, но не можем одновременно находиться в двух местах сразу.

Калашников пропустил издевку мимо ушей.

– В архиве вас не было около часа, – сказал он. – После десяти вечера вы покинули меня ненадолго по причине того, что ушли изучать досье на другой этаж, о чем предупредили заранее. Потом вернулись и объяснили: дескать, ничего ценного не обнаружили. Но дело в том, что из того крыла здания, куда вы направились, тоже есть выход. Сурен, например, заметил у этого выхода вашу колесницу в момент ее отъезда. Вы говорите, что не доставали меч «божественная сила» из ножен пять тысяч лет? Лжете. На нем свежие зазубрины словно «ниточки» тянутся вдоль лезвия. Меч действительно долго находился в «футляре». Чтобы его вытащить из ножен, пришлось бы употребить недюжинную силу. А мне это удалось предельно легко, да и на самих ножнах, как по заказу, видны превосходные отпечатки пальцев. Вы не прогадали, повесив меч с правой стороны кресла, где у ангелов висит серебряное табельное оружие: никто из гостей не обращал на него внимания. Даже четыре девушки с драконами, которые дорого заплатили бы за то, чтобы узнать, где находится «божественная сила». А я вот почему-то обратил, он мне сразу запомнился: с печатью Голоса, которой нет на других мечах. – Калашников показал на крыло в лучах солнца. – Согласно апокрифу Енофа, такой меч существует в одном экземпляре. Им пользовались совсем недавно, сегодня. Когда вы нанесли удар секретарше, клинок задел за угол стола – там стесалось дерево. Еле заметные древесные волокна пристали и к самому лезвию… приглядитесь, плиз.

RL2 закатил глаза к потолку.

– Вы меня утомили, товарищ следователь, – раздраженно заметил он. – Умные все стали, просто чума: какой роман ни возьми, так главный полицейский офигительный спец по богословию, Библию знает наизусть, а разбуди его ночью – расскажет на старогреческом решения Никейского собора. Надо с современной литературой что-то делать, иначе скоро таджикские дворники из Раменского начнут цитировать Иоанна Златоуста.

Он провел рукой по золотистым кудрявым волосам – от лба до затылка.

– Так вот задумайтесь, my dear: даже если это все так, как вы утверждаете… допустим, секретарша не сбежала, а ее убили «божественной силой»… Разве это указывает конкретно на мою виновность? Вы только что вошли в этот кабинет в мое отсутствие и легко достали меч из ножен. Не приходило ли в вашу умную голову, что это спокойно мог сделать и кто-нибудь другой?

– Приходило, – кивнул Калашников. – Поэтому, если вы не возражаете, я заберу отпечатки пальчиков с этого меча в городскую лабораторию. Там их обработают, а потом Шеф перешлет результаты Голосу. Вы же все равно не виноваты, вам нечего опасаться, верно? Заодно у вас появится чудесная возможность объяснить Голосу, почему погибли все ваши замы, двое из которых рассматривались как кандидаты на вашу замену. А покойный Елевферий, как я только что успел выяснить в архивных бумагах, перед отпуском написал Голосу докладную, где предложил заменить вас на посту. Он мотивировал это тем, что вы уже один раз провалили возложенную на вас миссию, допустив Вторую мировую войну. Кстати… я уже догадался сам, но если вы поведаете мне лично, то будет приятнее… что такое RL2?

– Это двойной повтор букв – аRхангеL ГабRиэLь, – равнодушно ответил Габриэль, внешне казавшийся очень спокойным. – Как это я забыл насчет перчаток? Случается. Никогда в жизни ими не пользовался. Я думаю, вы прекрасно понимаете, что отпечатки пальцев в Город вы не повезете. По той простой причине, что больше никогда не выйдете из этой комнаты.

…Он нажал кнопку пульта, спрятанного в складках шелкового хитона.

– Это блокирует окна и двери в здании, – тихо объяснил Габриэль. – Кстати, прикажите вашему придурку сейчас же выйти из шкафа. Если он планирует наброситься на меня сзади и дать по голове – у него ничего не выйдет.

– Правда? Как обидно, – глухо донеслось из платяного шкафа. – А ведь в прошлый раз отлично сработало. Можно я все-таки разок попробую?

– Не рекомендую, – осклабился Габриэль, отступая в сторону.

– Ты можешь выходить, Серега, – королевским тоном сказал Калашников, не спуская глаз с Габриэля. – Увы, этот тип начитался детективов больше любой домохозяйки, поэтому мы обломались. Но расслабься, ничего он не сделает. У меня «божественная сила» есть – убивает ангела с одного удара.

– Да неужели? – усмехнулся архангел, выбрасывая вперед руку.

Калашников даже не успел толком понять, что случилось. Воздушной волной его упруго подбросило в воздух, а затем, как из катапульты, отшвырнуло в сторону. Приземлившись на противоположном конце кабинета, он треснулся головой о стену, в глазах вспыхнули красные пятна вперемешку с зелеными. Несмотря на удар, Алексей не потерял сознания, поэтому плохая новость дошла до него сразу – его основной и единственный козырь в дискуссии, а именно «божественная сила», остался лежать на письменном столе возле окна. К заветному мечу молнией метнулся выпрыгнувший из шкафа Малинин, но Габриэль успел отреагировать быстрее – треснул электроразряд, и казак, совершив в воздухе немыслимый акробатический кульбит, плюхнулся рядом с начальником.

– Вы забыли про телекинез, – любезно заметил архангел и повернулся к поверженному Малинину: – Не лезь на джедай-мастера, сынок.

Он подул на задымившийся палец. Неспешной походкой победителя, отмечающего получение приза с друзьями в загородном клубе, архангел подошел к «божественной силе». Рукоять из слоновой кости привычно легла в ладонь, он вдохнул обеими ноздрями запах закаленного металла, который был в состоянии рассечь даже гранит.

Малинин вытер кровь, струйкой стекавшую на лоб с разбитой макушки.

– Што-то промахнулись мы на этот раз, вашбродь, – грустно сообщил он. – Надеюсь, у вас на всякий случай заготовлен в мозгу план «Б»?

Калашников грустно покачал головой:

– Нет, братец, у меня никакого другого плана.

– Ну, хорошо, – не сдавался Малинин. – Возможно, еще не все потеряно. Давайте так: он сейчас явно начнет нас запугивать, издеваться и стрелять поверх головы. Когда кончатся патроны, я вскочу и брошусь на него.

– Не катит, – упорствовал Калашников. – Какие, на фиг, патроны? У него и пистолета-то нет. А меч, увы, – он же, собака, не перезаряжается.

– Ладно, – согласился Малинин. – Тогда сделаем по-другому – он нам будет рассказывать подробности своего зловещего преступления, а мы в этот момент мысленно прикинем, как с ним можно справиться. Идет?

– В принципе неплохая идея, – согласился Калашников. – Но по большому счету нам даже этого не надо. Про то, что он задумал, и про его тайные цели я тебе и сам рассказать могу – причем в деталях и очень красочно.

Габриэль просто не мог поверить своим ушам. В своем ли уме эти двое?

– Может, вы обратите и на меня внимание? – подал голос взбешенный их спокойной дискуссией архангел. – Я, между прочим, над вами с мечом стою.

– Да подожди ты, в самом-то деле, – отмахнулся Малинин окровавленной рукой. – Лучше давай расскажи, зачем нас-то было в Небесную Канцелярию из Города вызывать? Неужели в одиночку справиться не мог?

Габриэль оперся на рукоять вонзившегося в пол тяжелого меча. Что ж, почему бы и не побеседовать, пока он контролирует ситуацию. Только недолго.

– Голос ведь не дурак, – глухо сказал он, обращаясь в пустоту. – Он бы не поверил мне, если бы я сам виртуозно, по щелчку пальцев, раскрыл внутренний заговор в Раю. Вы же знаете руководство – всегда лучше казаться глупее, чем ты есть, но при этом быть исполнительным. Да, Голосу явно не понравится, что я обратился с просьбой к Шефу, но, с другой стороны, победителей не судят: он обязательно заценит, что я мгновенно справился с ситуацией, ликвидировав зловещих заговорщиц. Где-то до шести утра бедняжка Лаэли погибнет при попытке к бегству, я займусь этим сразу после вашей смерти.

Малинин перестал улыбаться, но Габриэль этого уже не замечал.

– Раскрытие небывалого доселе заговора в Раю поможет исправить и упрочить мою репутацию, подмоченную тем, что я проморгал начало Второй мировой войны, – продолжил он с небывалым вдохновением. – Голос будет вынужден дать мне широкие полномочия, и в результате в кресле первого заместителя окажется совершенно другой по характеру человек. Я буду действовать решительно и жестко, я проведу полный ребрендинг Рая. Возражать некому. Соперники в полном составе отбыли в НЕБЫТИЕ.

– Тогда это будет уже не Рай, – приподнялся на локтях Калашников, – а что-то странное. От секса народ не откажется, от выпивки тоже. Убийства, грабежи не прекратятся, так, как они не прекращаются всю историю человечества. Что новое вы сможете предложить, дабы привлечь души?

– Бабло, – ухмыльнулся Габриэль. – Оно, если вы слышали, побеждает зло. Олимпиада-2014 в Сочи – превосходный пример, как можно переломить негативное настроение в свою сторону. Голос настроен против массовой рекламы, но если мне не будут мешать, я смогу убедить его бросить на нее триллионы. А вы в курсе, что дает мощная, доселе небывалая рекламная кампания? Стоит бросить на все телеэкраны, радиостанции, щиты на дорогах и баннеры в Интернете единый лозунг: «Рай – это клево!», скупить нужных политиков, привести к власти религиозные партии, финансировать парламенты, чтобы ввели нужные нам запреты в качестве законов, тогда ууууууууу… да у нас возле Райских Врат лет через двадцать народу будет толпиться как во время бесплатной раздачи пива. Вот тогда и поговорим.

– Представляешь, он элементарно разводил нас, как мальчиков, – Калашников, окончательно поднявшись, сел и повертел головой, разгоняя разноцветные круги перед глазами. – Мы с умным видом расследовали, а он все это время следил, чтобы мы были на верном пути, и, когда надо, подбрасывал намеки: к воскресенью мы по-любому должны были обязательно поймать этих несчастных баб. Ты зацени, как он все спланировал. После визита к Шефу перерезал провода в телефоне, отключив связь с Городом, – чтобы Шеф невзначай не сорвал ход расследования. Организовал фальшивое покушение на нас: сам молниеносно заменил бокалы, когда секретарша вышла за подносом, а потом выбил святую воду из наших рук – чтобы мы ему еще больше доверяли. Специально подсунул мне апокриф через библиотекаря, чтобы я быстрее догадался, что к чему. Велел пропускать Сурена через таможню без обыска, чтобы мы вовремя получили результаты из городской лаборатории, а при нас делал вид, будто абсолютно не в курсе, откуда пришел анализ. Аплодируй ему, Серега, это настоящий гений. Одним выстрелом парень прихлопнул сразу трех зайцев. Во-первых, избавился от соперников, имевших на совещаниях у Голоса значительное влияние и вес. Во-вторых, ликвидировал четырех мстительных амазонок, издавна точивших на него зубы. В-третьих, получит награду и расширит свои полномочия, введя в действие давние планы по этому… как его… ребрендингу. Действительно, наше присутствие изначально было ему нужно лишь для того, чтобы придать фиктивному расследованию определенный вес. Я только одного не понимаю: как он рассчитывал скрыть свои зловредные намерения от Голоса, которому, как общеизвестно, ведомо все.

– «Голосу ведомо все!» – пафосно провозгласил Габриэль и рассмеялся. – Знаете, этот слоган вообще-то я сам и придумал – и настолько шикарно, что все в него верят всерьез. Вы не ошиблись, когда указали мне на расхождение с рекламным лозунгом и реальной фразой из апокрифа Енофа:

Ты видишь все, и ничто не могло сокрыться пред Тобою.

Так посмотри же, что сделали эти ангелы.

Сразу заметили подвох? А ведь верно – Голос НИЧЕГО НЕ ЗНАЛ о том, что творилось на Земле в ангельской колонии. Да, у него есть дар ясновидения – и при желании он расколол бы меня влегкую. Но к счастью, у Голоса такой стиль поведения – не грузиться. Если он приедет и увидит уже РЕШЕННУЮ проблему, то не станет выяснять, как все было на самом деле: ему элементарно НЕКОГДА. Он поблагодарит меня, даст новые властные полномочия, – и все останется, как было. А сейчас извините, – Габриэль деловито посмотрел на часы, – у меня очень мало времени, и вам уже в некотором роде пора умирать. Мне еще нужно изобретать версию, куда вы вдруг делись. Я вообще классный креативщик, но на это тоже требуется время.

Малинин снова ощупал голову – кровь больше не шла.

– Вашбродь, – шепнул он. – Парень вроде как выговорился, вся инфа необходимая у нас теперь есть. Давайте скорее встанем и дадим ему по чайнику.

– Мне очень жаль, братец, но это невозможно, – ответил Калашников. – У него телекинез и плюс меч еще. Ценю твою храбрость. Если хочешь, вставай сам, а я тебя морально поддержу: ты даже не сомневайся.

– Ну вот, – расстроился Малинин. – Что за день? По голове мне уже дали, спать я хочу, а теперь еще и убивать будут. Хуже день был только у Бекхэма.

– Мне это самому не нравится, братец, – поддержал его Калашников. – Но сам видишь, что тут поделать? Патроны у него никак не кончатся, сзади по голове не дашь. Надо было на всякий случай еще один вариант проработать.

– Откуда я-то знал? – огрызнулся Малинин. – Мы вроде все, как положено в детективах, четко выполнили, а теперь мне опять умирать придется? Я лично, вашбродь, от вас не в восторге. Трудно было покреативить, что ли?

– Извини, братец, – сокрушенно развел руками Калашников, – но кто мог ожидать такого? Подожди немного. Может, сейчас он поднимет меч над собой, тот застрянет в потолке, а мы с тобой в этот момент кааааааааак…

– Это вряд ли, – прервал их диалог Габриэль. – Господа, вы дискуссию развели по типу Тарантино, а меня время поджимает, дел невпроворот. Мне еще на базу надо – эту крысу мочить, а потом публично свалить все на Варфоломея и убить его при попытке сопротивления. Кстати, ведь именно его вы должны были арестовать, я же кучу прозрачных намеков вам подбросил, включая письмо жены, там ясно сказано – человек, который круглосуточно находится рядом с вами. А я до этого специально отметил, чтобы вы запомнили: приставляю к вам Варфоломея на круглосуточную охрану, запрещаю ему отлучаться даже на минуту. Помимо этого, я специально его вызвал в приемную, чтобы он столкнулся с секретаршей и обеспечил ей алиби, но в то же время все подозрения в замене содержимого бокала должны были пасть на него. И что, так трудно было его вычислить?

– Вы перестарались, – хмыкнул Алексей. – Вот именно, вы подбросили кучу намеков, слишком уж откровенных. Вы настолько топорно продавливали мне в голову свою версию, что это породило сомнения. Варфоломей был бы полным кретином, если бы сам так подставился. Я понимаю, что он генерал, но ведь не до такой же степени! Я начал прикидывать, кому это выгоднее всего… Незадолго до визита в ваш офис я переговорил с Варфоломеем. Он тоже сказал, что в приемной оказался не случайно – его заранее туда вызвали вы. Далее оставалось лишь приложить «божественную силу» и одну бумажечку из архива, и все встало на место.

Архангел печально покачал головой.

– Вот и полагайся на вас, господин Калашников… – констатировал он.

Габриэль сделал шаг вперед. Так же, как когда-то в сражении в ангельской колонии, он зажал в обеих руках костяную рукоять меча, ощущая его силу и энергию. Он вновь почувствовал бьющий в лицо ветер, ощутил на губах вкус пепла от сгоревших домов, по щекам снова текла дымящаяся кровь исполинов. Тепло наполняло все его тело. Габриэль чувствовал себя хорошо как никогда. Лишь одно беспокоило его сейчас. Калашников и Малинин смотрели на него с любопытством, как дети смотрят на медведя в зоопарке.

Они не боялись его.

Раздался громкий, хрустящий треск – дверь шкафа за его спиной, того самого платяного шкафа, где сидел Малинин, разлетелась в мелкие щепки от удара.

Глава 12

Крутая разборка

(понедельник, 04 часа 51 минута)

Варфоломей вместе с парой дюжих ангелов, которых он захватил с тренировочной базы, встали полукругом по направлению к крыльям Габриэля – впрочем, держась от него на приличном расстоянии, ибо уже в шкафу вдоволь наслушались про убойные свойства «божественной силы».

– Клоуны, – с ненавистью процедил сквозь зубы Габриэль в адрес Малинина и Калашникова. Воистину гениальная задумка – спрятать в шкафу всех четверых, зная, что он успокоится после того, как один из них показательно вылезет на свет. Все это время они над ним открыто издевались. Гады.

– Значит, хотел на меня все валить? – сказал Варфоломей. – Знаешь, что я тебе скажу, Гаврюша? Хоть ты и архангел, но – скотина. Бросай меч.

Бескровные губы Габриэля искривились.

– Ты выглядишь идиотом, Варфи. – Он перехватил меч покрепче, при этом не оборачиваясь. – Да, вас много, а я один. Но зато у меня – «божественная сила». А это, согласись, существенный аргумент в нашем споре. Хорошо, я проиграл – дайте мне просто уйти, и я больше не вернусь сюда никогда. Сбегу на Землю в качестве падшего ангела – можете рассказать обо всем Голосу, пусть специальным постановлением уволит меня in absentia[52].

Он сделал движение по направлению к выходу. Два дюжих ангела медленно повернулись в том же направлении. Варфоломей поднял руку.

– А три миллиона в немеченых купюрах и вертолет тебе не дать? – заметил он. – Тебе же спокойно говорят, Гаврюша, бросай ножик. Тоже хочешь Уму Турман из себя разыграть? Уж впятером мы тебя как-нибудь скрутим.

Всех ошарашил внезапный утробный звук, раздавшийся со стола. Присутствующие непроизвольно повернули туда головы – жужжал мобильный телефон, поставленный на вибрацию, пришла новая смс. Замешательство продолжалось секунду, но Габриэлю хватило и этого.

Быстро крутнувшись, словно детский волчок, он ловко выбросил вперед руку с мечом, плавно двинув ею на манер турецкого дервиша, в танце машущего полой своего одеяния. В то же мгновение ближайший к нему ангел возмездия, приложив ладони к разрезанному от бока до бока животу, стал медленно заваливаться на пол. Второй ангел еле успел отбить направленный ему в глаз выпад смертоносного лезвия, однако сильнейший удар ногой в живот отбросил его в сторону. Габриэль начал поворачиваться к Варфоломею, но в ту же секунду почувствовал страшный жар на лице, с которого горячим пеплом осыпались брови, струя пламени из кулака ангела раскаленной волной отшвырнула его назад. Несмотря на силу удара, он не упал. Выпрямившись во весь рост, расправив вспыхнувшие огнем крылья и став похожим в таком обличье на демона, Габриэль ответил Варфоломею сразу двумя столбами ревущего пламени: ангела смяло, как картонную куклу. Кувыркаясь, он проломил собой стену и кометой вылетел в коридор в облаке штукатурки. Устрашающе махнув горящими крыльями, Габриэль поднялся в воздух, развернулся и полетел к тому углу, где в обнимку сидели Малинин и Калашников, с некоторой ленцой наблюдавшие за происходящим. Завидев такой расклад, оба приятеля рванулись в разные стороны и сделали это вовремя – прямо между ними вонзилась «божественная сила». Здание наполнилось дымом, загорелись шторы и мебель. Схватив стул из мореного дуба, Малинин швырнул его в окно, стекло разлетелось – стул вылетел на улицу.

– Совсем дурак, что ли? – крикнул Калашников Малинину. – Ты бы лучше в Габриэля его кинул! Мы же по-любому задохнуться не можем!

– Виноват, ваше благородие! – прокричал в ответ казак и вдруг, встав на четвереньки, по-обезьяньи резво помчался к соседней стене, где висели почетные грамоты, медали и различные награды обитателя кабинета. Габриэль, спустившись пониже, сменил траекторию и полетел за ним, хлопая крыльями, как гигантская птица, и размахивая лезвием меча.

Добежав до второго стула, Малинин ловко подхватил его за заднюю ножку, поднапрягся и метнул прямо в голову подлетавшему Габриэлю. Тот с грохотом свалился на пол. Бархатные обои охватило пламя, стремительно распространявшееся по кабинету. К поверженному архангелу спикировал сбоку второй ангел возмездия, но тот, сбросив обломки стула с разбитого лица и продолжая лежать на полу, взмахнул вдоль паркета мечом. Лезвие разрубило ангелу сухожилие выше пятки, он упал на колени – в этот момент Габриэль, уже вскочивший на ноги, совершил новое круговое движение вокруг себя а-ля дервиш – послышался удар, и кудрявая голова ангела возмездия с перекошенным от досады ртом стукнулась о паркет.

– Ну что, взяли, щенки земные? – хищно оскалил зубы Габриэль, перехватывая поудобнее рукоять меча, оценив ситуацию. Малинин окинул комнату взглядом в поисках еще одного полновесного стула.

– Не-не, – погрозил ему обгоревшим пальцем архангел и занес меч.

Новый столб пламени, еще сильнее предыдущего, толкнул его в грудь: в проломе стены, стряхивая с перьев штукатурку, стоял Варфоломей. От неожиданности Габриэль выпустил из рук меч, откатившись прочь, он остервенело сбивал с почерневших крыльев языки огня. Однако не минуло и доли секунды, как он осознал столь важную потерю. К «божественной силе» одновременно бросились с четырех сторон: Габриэль, Калашников, Малинин и Варфоломей – двое по полу, двое по воздуху. Казак оказался быстрее всех – он схватил меч за эфес, но удержать его не сумел – Габриэль спикировал с потолка, словно ястреб, с размаху ударил Малинина ногой в челюсть. Тот отлетел, перевалился через дымящийся письменный стол и упал, сильно ударившись затылком. В тот же момент в Габриэля врезался Варфоломей, оба, ломая крылья, грохнулись вниз, прямо на лежащий плашмя меч – при этом ангел возмездия спиной придавил лезвие. Габриэль, схватив одной рукой Варфоломея за хитон, другой дважды ударил его в подбородок и тут же взвыл – ангел изловчился и отхватил Габриэлю зубами кусок руки. Он молотил архангела кулаками по бокам и лягал коленями в спину, отчаянно пытаясь сбросить своего седока.

Калашников прыгнул на Габриэля сзади, схватив его за крыло с такой силой, что послышался хруст – архангел вскрикнул от боли. Оставив на мгновение в покое Варфоломея, он ткнул Алексея пальцем под ребро. От этого безобидного жеста у Калашникова потемнело в глазах. «Проклятый телекинез!» – успел подумать он, вновь совершая полет через всю комнату и обрушиваясь в угол, где уже недавно лежал. Одежда на нем тлела, ушибленное при падении тело разрывала нечеловеческая боль.

Воспользовавшись замешательством Габриэля, Варфоломей пихнул его в грудь, архангел, нелепо махнув крыльями, кувыркнулся назад. Ангел, перевернувшись со спины на живот, подобно щуке на сковородке, попытался ухватить меч. Габриэль сцапал Варфоломея за ногу и что есть силы дернул к себе – рука ангела, ломая ногти, лишь впустую поскребла по полу: он не дотянулся до рукояти пару сантиметров. Вне себя от бешенства, Варфоломей с размаху ударил экс-начальника головой в лицо, тот в ответ вцепился ему руками в горло – оба покатились по полу, подминая друг другу крылья.

Калашников с трудом поднялся на ноги, и его сразу швырнуло в сторону – кружилась голова. На заплетающихся ногах, как трехлетний ребенок, он побежал к мечу, лежавшему рядом с дерущимися. Неподалеку, искрясь, исчезало полупрозрачное тело убитого Габриэлем ангела. Отрубленная голова валялась рядом. Еще секунда, и… Габриэль подмял под себя Варфоломея, давя ему левой рукой на сплошь залитые кровью глаза, а правой отчаянно шаря вокруг себя. Вокруг облаком кружились перья, вырванные из крыльев во время драки. Внезапно его лик исказился животной радостью – он нащупал рукоять меча.

– Конец тебе, тварь, – прохрипел архангел, занося лезвие.

Вместо ответа Варфоломей плюнул ему в лицо. Оскалившись, Габриэль пронзил клинком левую сторону груди ангела, где находилось сердце, – в глаза брызнула горячая струя крови из разорванной артерии. Однако в этот момент Габриэля опять схватили сзади сразу за оба крыла, с силой отдирая от поверженного соперника. Разразившись серией бипов, Габриэль взмыл в воздух и плавно развернулся, нанося свой коронный удар с полуоборота, однако Калашников резко упал на колени, и лезвие лишь вжикнуло у него над ухом, обдав теплой волной воздуха. Змеей скользнув архангелу под локоть, Алексей ударил его в левый бок, место, где сходились грудь и живот, насквозь проткнув Габриэля мечом. Окровавленное лезвие с хрустом высунулось из правого плеча. Клинок осветился голубым электрическим разрядом, ощутимо ударив Калашникова. По линии разреза побежали искры, рана начала быстро расширяться…

Габриэль едва не потерял сознание от разорвавшей все тело ужасной боли. Он не мог понять, что с ним происходит. Ведь это серебряный меч, обычное табельное ангельское оружие, совершенно безвредное для него… так какого же бипа… Его меркнущий взгляд скользнул вниз, и архангел сразу все понял.

СОСЛЕПУ В ПЫЛУ ДРАКИ ОН СХВАТИЛ НЕ ТОТ МЕЧ.

Лезвие, принадлежавшее мертвому ангелу, со звоном вывалилось из его ослабевшей руки. Калашников поднялся с колен, не выпуская из судорожно сжатого кулака костяную рукоять «божественной силы». Их глаза оказались на одном уровне, они смотрели друг другу прямо в лицо.

Габриэля выгибало в конвульсиях: адский огонь пожирал его плоть изнутри, жить ему оставалось секунды. Ноги стали ватными, он чувствовал, что падает. Архангел взялся обеими ладонями за меч, на пол закапала кровь.

– Не знаешь, – прошептал он Калашникову. – Не знаешь, какая боль…

– Нет, – честно согласился Калашников. – Не знаю.

Габриэль тяжело, хлюпающе вздохнул – на губах надулся и опал кровавый пузырь. Его зрачки расширились и остановились – он смотрел уже не на Калашникова, а как бы сквозь него. Рот архангела забавно, по-детски слегка приоткрылся, показался кончик языка с капелькой слюны. Взявшись за меч, Алексей с натугой дернул его назад – он упруго выдвинулся обратно, разрывая плоть. Габриэль покачнулся, опрокидываясь навзничь. Его глаза оставались открытыми. Кожа вокруг раны сморщилась, начиная приобретать неестественно бледный цвет, отчетливо появились тоненькие ниточки вен…

Бросив «божественную силу» в угол, Калашников подошел к Варфоломею и опустился рядом с ним, тяжело дыша. Варфоломей приподнялся на локте, его волосы наполовину сгорели, на груди виднелась дыра, пробитая серебряным мечом. Рана уже не кровоточила, начинала затягиваться. Оба огляделись. Занавески в комнате сгорели вместе с плюшевой мебелью, дым стоял коромыслом, по воздуху летали сажа, пыль штукатурки и неизменные перья. У обгоревшего стола валялся Малинин с синяком во всю щеку.

– Ни фига себе, – помотал головой Варфоломей.

– Да, – неопределенно протянул Калашников, не находя слов для художественного описания случившегося.

– Хочешь закурить? – похлопал его по плечу Варфоломей.

– Давай, – удивился Калашников.

– Нету, – грустно сказал Варфоломей. – Это же Рай, бип его.

Подойдя к распростертому телу Малинина, Калашников вылил на него вазу, невесть как уцелевшую в битве, – причем вместе с находившимися в ней цветами. Фыркнув, Малинин приложил руку к заплывшему глазу и закашлялся.

– Ох ты блин… бип его бип… биииииииип…

Второй его глаз, впрочем, сразу отыскал на полу труп Габриэля, уже покрывшегося сплошной паутиной из кровеносных сосудов.

– Готов? – деловито спросил казак.

– Ага, – подтвердил Калашников. – Надеюсь, тебе понравилось?

– Довольно масштабно, – охая, поднялся Малинин. – Кабинет, наверное, неделю придется ремонтировать. Главное, что я жив остался, а не как в прошлый раз – и это, ваше благородие, меня сильно радует. Вообще, знаете, что я вам скажу? Надо было сразу дать Габриэльке по башке, как только он в кабинет вошел, а не разводить весь этот театр теней с силуэтами.

– Тогда бы у нас никаких доказательств не было, – отозвался Варфоломей, лежа на полу в прежней позе. – А теперь вот тут, – он похлопал себя по карману, – все и записано. Голосу будет очень интересно послушать.

Малинин подошел к Варфоломею, заискивающе улыбаясь.

– Извини, брат, – смущенно сказал он. – Я поначалу тебя подозревал. И буквы в твоем имени совпали, и вообще поведение довольно подозрительное: девка-киллерша и вовсе твоя напарница по Содому. Оказывается, я его благородие неправильно понял, а он – меня. Я говорю: «Варфоломей», и на выход киваю: мол, брать тебя надо, а его благородие имел в виду, что нужно на базу ехать и помощи твоей просить. Вон оно как загадочно вышло.

– Да ладно, прощаю, – великодушно махнул черной от копоти рукой Варфоломей. – С кем не бывает. У вас в России вечно не тех сажают, это национальная традиция. Я тоже сначала подумал, что вы лотоса обкурились, особенно когда твой напарник озвучил мне имя организатора всех убийств. Вызвали Сурена, он снова подтвердил, что таможенники его не обыскивали, отворачивались в сторону, когда он через Райские Врата проходил, – никогда раньше такого не было. Думаю, ладно, в конце концов, это тоже не доказательство. Но после того, как мы в архив съездили и с моим допуском пересмотрели все бумаги, касающиеся положения Габриэля в Небесной Канцелярии… а потом твой босс еще и записку Елевферия откопал… Даже я сообразил: чего-то тут не слава Голосу, не помешает перепроверить. Ребят вот только жалко, – он с сожалением посмотрел на то, что осталось от погибших ангелов. – Но такая уж у них служба.

Калашников меж тем внимательно изучал сотовый телефон на столе, послуживший причиной начала кровавой заварушки. Он нажал на кнопку, и высветилось сообщение, набранное непонятными буквами, похожими на клинопись.

– Сдается мне, у нашего мальчика был где-то еще свой агент, – сказал Калашников и бросил телефон Варфоломею, поймавшему его неповрежденной рукой.

– «Я задержал Голос, как ты просил, – хмуро перевел Варфоломей с арамейского. – Почему не отвечаешь? Сообщи, что делать дальше».

Он аккуратно положил телефон на пол рядом с собой.

– Габриэль еще и «хвоста» приставил, чтобы за Голосом в отпуске следил и докладывал о его передвижениях, – со злостью сплюнул ангел. – Ничего, сейчас я приду в себя, и наши агенты на Земле быстро выяснят, в каком гостиничном номере сидит эта крыса. Только бы не упустили.

– Ну, мне пора, – развел руками Калашников. – Свое дело я сделал, дальше ты сам разбирайся. Скоро Голос приедет, а я еще с женой не повидался – времени в обрез. Вот с аппарата спецсвязи Шефу позвоню, расскажу, что тут стряслось, да и пойду себя в божеский вид приводить. Что Алевтина скажет, если я через девяносто лет появлюсь перед ней с разбитой рожей, в сгоревшей одежде – и без цветов? Где тут душ у вас?

– Давай торопись, – улыбнулся Варфоломей. – Я скажу, чтобы вам приготовили виллу для свиданий… После окончания встречи сам заеду за тобой вместе с царевичем Дмитрием, чтобы посадить вас на райский экспресс в транзитный зал. К сожалению, ты знаешь наши правила – никаких объятий, никаких поцелуев, никаких… короче, о’кей?

– О’кей, – вздохнул Калашников.

Он подошел к телефону и нажал кнопку. Малинин и Варфоломей проводили его взглядами, преисполненными тайной зависти. Кабинет прорезала яркая вспышка, в которой исчез труп Габриэля.

Глава 13

Два лежака

(понедельник, 8 часов 45 минут)

Солнце нещадно палило с самого восхода, но Голосу это не мешало: развалившись на лежаке, он откровенно наслаждался последним днем отпуска. После вчерашних загадочных инцидентов, когда купальщики тонули на ровном месте, люди боялись лезть в воду, поэтому пока что спасать никого не пришлось. Поправив пляжный зонтик, чтобы солнечные лучи не били в глаза, Голос подумал о том, что под конец отпуска можно вполне позволить себе стаканчик настоящего красного вина. Ничего страшного, он же когда-то пил его в компании учеников. Тем более что никто не видит, а это главное: если ты взялся задавать определенный стандарт поведения, то, увы, должен и сам ему соответствовать.

Официантка поставила перед ним бокал, заботливо обернутый салфеткой. Поблагодарив, он нежно взял прохладный хрусталь в руку, повернув так, что сквозь рубиновую толщу вина тусклой звездочкой блеснуло солнце. Он втянул в себя терпкий запах, поднес вино к губам. Надо же, как тогда… перед его взором возникла картинка: темный грот у Масличной горы, ученик Филипп, старательно наливающий густое, как патока, темно-красное вино из сирийского глиняного кувшина, «раздевающий» взгляд Иуды, устремленный на ухоженные, белоснежные руки хохотушки Марии Магдалины… Интересно, почему потом красное вино люди начали считать ЕГО кровью? Так рассудить – вампирская логика. Да если бы в его жилах текло то самое сладковатое, темно-красное вино, он явно до совершеннолетия не дожил бы, это уж точно: соседи на праздниках обязательно все жилы высосали бы.

– Однако! У него, знаете ли, в конторе такое творится, а он тут валяется себе на пляже, да еще тайком красное винцо смакует! – неожиданно услышал он слова, тихо сказанные в его адрес на великолепном арамейском.

Голос ошарашенно воззрился на непонятно откуда появившуюся рядом с его лежаком странную личность – в зеленых бермудских шортах, расшитой пальмами гавайской рубашке, с рыжей копной волос и веснушками по всему лицу, которое, помимо стильной бородки, украшал приличных размеров нос картошкой. Голос готов был поклясться, что еще секунду назад этого типа не было. Пока он медленно приходил в себя, Шеф, насвистывая, расстелил на лежаке полосатое полотенце, рычажком поднял изголовье на нужный ему уровень и тормознул шедшую мимо официантку в откровенном бикини.

– Детка, – его английский звучал идеально, как у выпускника Оксфорда, – принеси мне побыстрее черного рому безо льда, только разомни внутри пару листиков мяты. Если обернешься за минуту, получишь лично от меня на чай.

– Идет, – ответила официантка и одарила Шефа таким откровенным взглядом, что Голос в смятении отвернулся, воззрившись на beach-бар.

Шеф с удовольствием растянулся на полотенце. Он успел сбросить рубашку и шорты, теперь его дряблое тело с брюшком укрывали лишь семейные трусы в горошек. После кратких раздумий перед поездкой Шеф решил, что если уж бороться в отпуске с гламуром, так по полной программе.

– Ты чего-то мне как будто и не рад, – заметил он, закуривая сигару.

Голос уже успел прийти в себя от неожиданного соседства.

– Рад ли я тебе? Вообще-то тебя никто сюда не приглашал, – холодно заметил он, сделав акцент на слове «тебя». – Наше последнее свидание в Гефсиманском саду закончилось не очень хорошо. Пляж большой. Поищи лежак себе подальше. Теоретически я даже беседовать с тобой не должен, а только приказывать.

– Надо же, как ты неприветлив, – заметил Шеф, откинув с лица рыжую прядь. – Я приехал, чтобы рассказать о проблемах в Небесной Канцелярии, – и как меня встречают? Ничего, после того как я тебе выложу последние новости, ты точно с лежака упадешь. А пока в качестве любезности мог бы и оплатить мою выпивку. Не хочешь? Ну конечно, так я и знал.

Голос не двинулся с места, когда Шеф склонился к его уху. Слушая, он также оставался спокоен.

Блондин в deluxe-номере с окнами, выходящими на пляж, выругался сквозь зубы и опустил бинокль. Только сегодня ночью на reception[53] он заплатил на сотню баксов больше, специально снял второй номер, чтобы иметь возможность наблюдать за Голосом на пляже, не выходя из комнаты, и вот пожалуйста. Непонятно откуда (будто из воздуха) нарисовался какой-то придурочный турист, сел рядом с Голосом, загораживая его, и о чем-то треплется. Это само по себе подозрительно, а о любом отклонении нужно докладывать Габриэлю. Откуда он вообще взялся? Правда, Габриэль только что наконец-то ответил по смс: скоро пришлет своего человека на замену. Встреча через полчаса в холле гостиницы. Может быть, это он и есть? В любом случае стоит спуститься вниз, пока есть время проверить. Вон неподалеку один лежак, кажется, свободен. Так, нужно взять полотенце и…

Покинув комнату, уже стоя спиной к гостиничному коридору, блондин перебросил полотенце на левую руку и торопливо вложил плоский металлический ключ в замочную скважину, закрывая дверь перед уходом. Быстрое движение сзади – и в позвоночник ему уперлось чье-то колено, а локоть захватил шею под горлом. Чужая рука тисками сжала его кисть, больно выворачивая ее, – ключ лязгнул в замке, открывая комнату, – ослабив хватку, его грубо втолкнули обратно в номер. Сильный тычок в спину – и блондин бабочкой улетел в сторону кровати. Обернувшись, он сразу все понял: в комнате находились двое высоченных громил в характерно топорщившихся на спине голубых пиджаках. Один из них как раз закрывал дверь, вешая на медную ручку табличку с надписью «Не беспокоить!». Второй здоровенной лапищей взял из вазы с фруктами яблоко.

– Я выброшусь в окно, – жалобно предупредил блондин.

Неровные шрамы на его лопатках из розовых превратились в багровые.

– Сделай милость, – без интереса хрустнул яблоком громила. – А то у нас лицензии на убийство нет – велено тебя скрутить и доставить в представительство ангелов-хранителей на этом острове. Прыгнешь? После скажем: да, бедолага в окно сиганул, мы сделать ничего не успели, как он шасть – и а-а? Крыльев нету, спикировал топором – бу-бух, и всмятку. Может, нам тебе помочь, если сам стесняешься?

– Не надо, – передумал блондин, запихивая за занавеску телефон.

Первый громила вторично сжал его кисть, заставив лицо блондина исказиться гримасой боли, и вырвал мобильник из онемевших пальцев.

– Нечего тут Бонда разыгрывать, – заметил он. – Оденься, идем с нами. И по дороге без фокусов, иначе если не из окна – из чего другого точно упадешь.

– У меня очень влиятельные покровители, – вкрадчиво предупредил блондин. – Как бы вы, ребята, не ошиблись. Когда поедете на Чукотку хранителями работать, то сожалеть будет уже поздно. Может быть, договоримся?

– У нас, старичок, покровитель еще влиятельней, – рассмеялся громила. – Вон тот самый, что на пляже под зонтиком лежит, и тебе с ним не тягаться.

Все трое покинули номер. Табличка «Не беспокоить!» закачалась на ручке двери, словно печальный маятник. Идя по коридору, блондин не обернулся…

Дослушав Шефа, Голос продолжил маленькими глотками смаковать вино, впав, впрочем, в некоторую легкую задумчивость. Шеф наслаждался произведенным эффектом и ромом. Выудив из бокала листик свежей мяты, он с удовольствием раскусил его пополам, почувствовав острый холодок.

– Я даже не знаю, как мне поступить, – философски сказал Голос, машинально вертя в руке бокал. – Вроде бы получается, что виновные уже и так без меня наказаны. Девушку Лаэли, правда, придется сослать на Землю – какими бы мотивами она ни руководствовалась, в Раю ей не место: убийц мы не держим. А так, знаешь, в случившемся есть и большой плюс – я избавился от отрицательного персонажа и кучи завистливых интриганов заодно.

Шеф не мог скрыть своего разочарования.

– Ну надо же! Я срываюсь, лечу на край света, думаю – вот порадуюсь-то, глядя на твою скорбную физиономию. А тебе и это по фиг. Уж и не знаю, что именно понадобится для того, чтобы тебя серьезно разозлить… – он подул в соломинку, и на поверхности рома появились мелкие пузыри.

– Телефонная линия моих представителей за одиннадцать рублей в минуту с налогом, – рассмеялся Голос. – В принципе даже и сам не знаю. А тебе что, так хочется испытать мой гнев прямо сейчас? Хорошо, видишь перед собой это море?

– Не-не, – торопливо прервал его Шеф. – Не надо сейчас – дай, плиз, отпуск догулять. Но хочу сказать тебе про Габриэля – он мне никогда не нравился.

– Да тебе вообще никто не нравится, – развеселился Голос.

– Ну да, – признался Шеф. – Кроме Анжелины Джоли. Может, мне вселиться в какого-нибудь азиатского ребенка и она меня усыновит? Забацаем новый «Омен»: как раз недавно ремейк выпустили – кисловато, на мой взгляд.

– Мне тоже не понравился, – ответил Голос, допивая вино. – Вообще тебя не надо показывать во всемогуществе – сильно действует на экзальтированных дамочек, которые обожают ходить голышом на черную мессу.

– А «Страсти» гибсоновские лучше, что ли? – обиделся Шеф. – Сплошной трэш, одно мясо – как в тарантиновском слэшере. И я там такой весь, с белой кокаиновой рожей, и со змеей во рту – знаешь, очень приятно было смотреть.

– Да ладно, – махнул рукой Голос. – Не грузись. Ты, проще говоря, в отпуске или где? Вот мне сейчас по возвращении придется потрудиться, чтобы раздать всем сестрам по серьгам. На самом деле это плохо, что в данную минуту все дела Небесной Канцелярии оказались в руках одного Варфоломея, у него ведь нет достаточного опыта работы с офисным персоналом. Ну да ладно, до обеда как-нибудь продержится. Думаю, я теперь не буду замов на постоянную работу назначать. Елевферий правильно сказал: следует и другие кандидатуры иногда пробовать на управленческой работе, с определенным сроком. Скажем, сто лет проработает один зам, а потом другой. Может быть, они тогда не будут друг против друга интриговать.

– Еще как будут, – меланхолически сделал глоток рома Шеф. – Что у людей, что у ангелов натура одинаковая – они иначе не могут. Каждый твой первый зам в конце столетия будет себе задницу рвать и топить потенциальных конкурентов, чтобы на второй срок остаться. Плавали – знаем.

– Правда? Да и фиг с ними, – спокойно ответил Голос. – Разберусь как-нибудь. А вот насчет Калашникова ты прав – молодец мужик. Могу ли я что-то сделать для него? Говори, не стесняйся – одно желание он заслужил.

Склонившись снова к уху Голоса, Шеф что-то прерывисто прошептал.

Непроизвольно дернувшись, Голос чуть не уронил бокал на мягкий песок.

– Да ты чего, на голову заболел? – свистящим шепотом возмутился он в ответ. – Как ЭТО возможно? Ты вообще представляешь, ЧТО ты говоришь?

– Отлично представляю, – спокойно заметил Шеф. – Именно потому, что ты всемогущ, – в отличие от меня. Вот и сделай это на час. Парень будет рад.

– Ну, вообще-то, – Голос задумался, туманно улыбнулся. – Меня же сейчас в Небесной Канцелярии нет… я типа в отпуске… на то, что сейчас творится ТАМ, я своего соизволения не давал. И ничего об этом не знаю. Верно?

– Верно, – ухмыльнулся Шеф. – И никаких вопросов.

Голос щелкнул пальцами.

– Consider it done[54], – закончил он. – Но только на пару часов – я не владелец двухзвездочной гостиницы. И чего, раз уж ты здесь? Пойдем купаться? Только в море держись от меня на приличном расстоянии.

– Может, для начала в картишки перекинемся? – в поросших рыжими волосами руках Шефа соблазнительно мелькнула разноцветная колода.

– Нет, – твердо отказался Голос. – Азартные игры – это грех, а я не собираюсь даже в отпуске отступать от установленных собою же правил.

– Отпуск как раз на то, чтобы нарушать запреты, пока никто не видит, – съехидничал Шеф. – Иначе откуда тогда в природе взялись курортные романы? Хорошо, если ты такой пугливый… шахматы устроят?

– Ага, – произнес Голос, и Шеф извлек из песка как бы заранее спрятанную там доску. Оба мгновенно расставили резные фигуры – Голос, естественно, играл белыми. Дождавшись хода противника, шеф привычно двинул пешку Е2-E4 – и тут же ее потерял.

Наблюдавшая за этой идиллией из гостиничного окна Настя с улыбкой задернула шторы обратно. Подумать только! Шепчутся, чуть ли не обнимаются, бухают вместе. Шахматы достали. Теперь понятно, почему ей ничего не обломилось в тот вечер. Нормальных мужиков почти не осталось, кругом одни эти … Йеэээээээсссссс! Значит, у нее как у женщины далеко еще не все потеряно – надо лишь просто захомутать правильного кавалера. В тот скорбный вечер этому крайне симпатичному чуваку и первоклассная фотомодель бы не подошла – по увиденной в окно ясной причине. А она-то ревела и напилась потом ночью в хлам, как последняя дура.

Пританцовывая под клип поющих в телевизоре Modern Talking, обрадованная Настя начала собираться к выходу на завтрак.

Глава 14

Любовь

(понедельник, 9 часов 00 минут)

Ангел в синей суконной форме нудно брюзжал, бренча связкой ключей:

– Ближе чем на десять сантиметров друг к другу не подходить… руками не касаться… ничего не передавать… не целоваться… не обниматься…

– Да слышал уже! – злобно сказал Калашников. – Замучил повторять.

Он был изрядно раздражен тем, что ему пришлось ждать целых четыре часа, пока были подписаны все бумаги на допуск к Алевтине. Потребовались оригинал справки с места работы, отпечатки пальцев и ступней, гипсовый слепок ушной раковины, заполнение печатными буквами двух анкет на арамейском языке (помог царевич Дмитрий), страховка, свидетельство о финансовой состоятельности в Городе, фотографии, чтобы на них крупно были видны глаза, официальное приглашение от представителя Небесной Канцелярии. Анкеты привели Калашникова в полное расстройство чувств, особенно вопросы «собираетесь ли вы въехать на территорию виллы с целью совершения плотского греха» и «участвовали ли вы когда-нибудь в разрушениях офисов Голоса на Земле». Райская бюрократия показала себя во всей красе, и даже Варфоломей, к которому перешли габриэльские полномочия, не смог ничего ускорить. Он лишь лично привез его к вилле, на которой Алексея ждала Алевтина, и тактично сказал, что подождет в колеснице. Малинин же уехал на квартиру – отсыпаться.

Поддавшись ключу, дверь наконец-то отворилась. Держа в дрожащих от нетерпения руках букет с четным количеством роз и сразу утратив всю свою злость и гонор, Калашников робко вошел внутрь большой комнаты, окрашенной в унылый, уже привычный ему бледно-голубой цвет. Этого же цвета были пол и потолок. Окон не наблюдалось. Комната была абсолютно «голой» – разделительная полоса и две привинченных к полу табуретки на разных сторонах создавали убогую видимость меблировки. Снова пробурчав о жестком соблюдении правил, пожилой ангел с лязгом захлопнул дверь. Подняв глаза от разделительной полосы, Калашников замер.

НА ДРУГОМ СТУЛЕ, СМОТРЯ НА НЕГО, СИДЕЛА АЛЕВТИНА.

Сердце Калашникова залило холодом. Алевтина выглядела точь-в-точь, как в тот день, когда он в последнее утро ее жизни на Земле уходил на службу. Грустная, с распущенными волосами, бледная от ночных недосыпов (второй месяц беременности как-никак) и удивительно красивая. Не видя стула, он сел мимо него – прямо на пол, не отрывая глаз от лица Алевтины.

Оба молчали, и от этой тишины им становилось страшно.

– Любовь моя, – сказал Алексей и понял, что ничего не сказал, – пропал голос.

– Любовь моя, – повторила Алевтина. – Лешка, нежность моя единственная.

Калашников чувствовал нарастающий в горле комок, на глаза навернулись слезы. Алевтина заплакала – выражение ее лица совершенно не менялось, но из обоих глаз мокрыми дорожками бежали крупные прозрачные капли.

Внезапно тревожная морщинка пересекла ее лоб.

– Лешка, я это уже где-то слышала, – сказала она. – В одном триллере читала. Ты что, специально всю ночь такую фигню зубрил, чтобы меня впечатлить?

– А ты? – извернулся Калашников. – Ведь твоя фраза из той же книги.

– Да, – смутилась Алевтина. – Знаешь, я столько десятков лет представляла себе эту встречу в деталях, тысячу слов тебе говорила – выучила каждое наизусть, наверное, в сердце шипами засело. А увидела тебя – и сразу все забыла. Ты слышишь музыку? Это ведь Рахманинов… наша песня, Леш.

Калашников прислушался – действительно, в ушах звучала тихая, красивая музыка, исполняемая, вероятно, на великолепной антикварной скрипке.

Он резко обернулся.

– Тебе чего здесь надо, козел? – душевно спросил Калашников скрипача, стоящего за спиной. – Иди отсюда, играй где-нибудь в другом месте, а?

– Да, но мне Варфоломей приказал… типа романтика…

– ПОШЕЛ ВОН! – заорал Калашников.

Когда помертвевший от испуга скрипач, не помня себя, вылетел за дверь, он снова встретился глазами с Алевтиной. Поправляя волосы, она улыбалась сквозь слезы, губы ее кривились от сдерживаемого смеха.

– А ты все такой же, Лешка… добрый с людьми… Ты ИХ поймал?

– Кого? – не понял Калашников. – А, этих… ну конечно. Когда я кого-то хоть раз да не ловил? Разумеется, попались как миленькие.

– То-то я смотрю – у тебя лицо все в ссадинах, как обычно, когда ты после работы домой приходил. Эта дурочка меня заставила тебе письмо написать, – тихо смеялась Алевтина. – Смешная такая… думала, ты ради меня расследование бросишь… а я ж тебя знаю… поэтому и написала спокойно.

– Я это понял, – с усмешкой кивнул Калашников. – Аля, да хрен бы с ними, со всеми. Я не хочу об этом говорить. Я их в гробу видал, и плевать, что эта фраза здесь не имеет смысла, слышишь? Я глазам не верю, что тебя вижу.

– И я, – покорно кивнула Алевтина. – Может, это нам снится?

– Возможно, – охотно подтвердил Калашников. – А на самом деле мы обкурились – сидим, едим пирожные с марихуаной в Амстердаме.

Внезапная догадка пронзила его болью. Он с тревогой посмотрел ей в лицо.

– А где… где наш ребенок? Ты же была… ты была на тот момент… ты…

– Да, – прошептала Алевтина. – Души нерожденных детей становятся здесь ангелами, ты разве не знаешь? Он сейчас на Земле, в служебной командировке. Очень хотел приехать, чтобы увидеть тебя, но не смог.

– ОН? – переспросил Калашников и почувствовал себя таким счастливым, как лишь один раз прежде, в детстве, когда его забыли в кондитерской. – Ну, надо же, весь в отца. Работа на первом месте.

Не сговариваясь, они встали, медленно подошли друг к другу и остановились прямо у разделительной черты. Их счастье было разделено ровно пополам линией с желтой полицейской надписью do not cross. За дверью что-то тревожно лязгало и шуршало. Оба знали – какое бы наказание их ни ожидало впоследствии, линии больше не существует. Она исчезла прямо сейчас, когда Алевтина, как порыв ветра, прикоснулась рукой к его лицу.

– Аля, – сказал Калашников.

– Лешка, – ответила Алевтина.

Он взял ее за руки, отметив, что ее пальцы такие же, как и ТОГДА: теплые, живые. Он целовал их и терся щекой об ее щеку, словно щенок. Алевтина обхватила его за шею и застонала громко, словно от сильной боли.

Шум за дверью усилился.

– Не могу, – твердо сказала Алевтина. С непривычной силой она разорвала на себе шелковый хитон, переступив через упавшую на пол ткань. – Пусть сейчас, Леша. Пусть все будет. В Ад попаду? Плевать.

– Плевать, – эхом отозвался Калашников и, схватив ее в объятья, сходя с ума от запаха бархатистой кожи, вдавился поцелуем в подставленный рот. Розы рассыпались по полу.

Привлеченный непонятными звуками, доносящимися изнутри комнаты, пожилой ангел лениво доковылял до двери и заглянул в глазок. Увиденное заставило его выронить ключи и содрогнуться в первобытном страхе. Старик рванул на себя ручку, но она не поддавалась – видимо, дверь чем-то предусмотрительно заперли с той стороны. В панике ангел забарабанил по железной поверхности, но ему не только не открыли, но и, судя по всему, не собирались этого делать. Задохнувшись от ужаса, ангел побежал по коридору, выскочил на крыльцо. Неподалеку в колеснице сидел Варфоломей, перелистывая неизменные «Жития святых» и то и дело поглядывая на наручные часы.

– В чем дело? – с удивлением осведомился он у испуганного ангела.

– Там… там… – задыхался ангел. – Там они… прямо на полу… они такое… надо тревогу объявить… кошмар… как они посмели вообще… прелюбодейство…

Варфоломей прыснул, прикрыв рот рукой, но понял, что не сможет удержаться, – откинувшись на сиденье, он громоподобно расхохотался. Ангел жалобно округлил глаза. Надо же, начальник ему не верил.

– Я сам видел, – попытался он исправить ошибку. – Я туда заглянул, а они…

– Заглянул? – взревел Варфоломей. – Люди сто лет друг друга не видели, уединились всего на минутку! А ты, корова иорданская, на них в дырку пялишься, как на парижском пип-шоу? Не смей им мешать…

Он сунул под нос ангела волосатый кулак размером с небольшую дыню.

– ТЫ ПОНЯЛ?

Отшатнувшись, с полным сумбуром в голове, ангел постоял немного на месте, соображая, и затем сел прямо на пляжный песок.

Варфоломей перелистнул страницу, игнорируя обалдевшего ангела.

– Извращенец…

Глава 15

Главный босс

(понедельник, 12 часов 27 минут)

Сидя в высоком серебряном кресле под огромным панно в виде двух скрещенных крыльев, Варфоломей пристально рассматривал присутствующих прозрачным взглядом небесно-голубых глаз. Внутри него постепенно закипала холодная ярость. Это просто потрясающе. Тут под утро такое произошло, а народу элементарно по барабану – они даже не обсуждают случившееся. Травят анекдоты, пьют святую воду, прикалываются, рисуя на казенной бумаге карикатуры с нимбами и куриными крылышками. Всего час прошел, как он в теплой компании царевича Дмитрия и кучера Сурена проводил уставшего, но довольного Калашникова вместе с сонным Малининым на райский экспресс. И уже успел серьезно пожалеть, что нанялся на эту работу до обеда. Да тут и минуты не продержишься. В спецназе-то куда спокойнее, тем более что городов никаких уже жечь давно не надо: сиди себе тихо, в шахматы играй да новичков-ангелов тренируй, которые изредка на базу поступают.

Варфоломей Всемогущий… и что толку в этом тяжеловесном титуле, если на тебя даже тупая офисная мелочь и то не обращает никакого внимания?

Взвесив в руке стакан с водой, он метнул его в часы на стене, они свалились на пол с жалобным звоном. По полу покатились винты и колесики.

Присутствующие замолкли. Кто-то полез под стол, но его оттуда вытащили.

– Что там у нас по существу? – как ни в чем не бывало спросил Варфоломей.

Вынув из длинных волос колесико, с места поднялся курносый ангел, держа перед собой внушительную бархатную папку с райским гербом.

– Основной вопрос на повестке дня: а что мы будем говорить праведникам? – сказал он, нервно хлопая пушистыми ресницами. – Народ хочет знать…

– Да ничего, – спокойно ответил Варфоломей.

– Но…

– И что ты предлагаешь? – цинично усмехнулся босс. – Выпустить спецпрограмму по телевидению: блондинистые девки-спецназовки перетравили ангелов из мести за испорченную сексуальную жизнь, а организовал все это первый заместитель Голоса? Да, зрительский рейтинг будет – зашибись. А после обеда мы с тобой оба останемся без работы.

– А что ж тогда делать? – растерялся ангел.

– Тебе уже сказали – ничего, – пожал плечами Варфоломей. – В три часа, когда у вас будет выпуск новостей, вскользь сообщите, что Габриэль получил в знак особого доверия руководства престижную должность – возглавить курирование новых офисов Голоса, расположенных в Ханты-Мансийске. Я уверяю, что никто в здравом уме туда не потащится это проверять.

– Шептаться будут, – горько сказал молодой ангел.

– Пошепчутся и перестанут, – отрезал Варфоломей. – Какие еще вопросы?

Офисный народ тихо шелестел крыльями, пораженный суровостью нового начальства. Сотрудники уже не только боялись рисовать, но и просто прикасаться к бокалам со святой водой. Одному из ангелов стало дурно, однако он конвульсивно ухватился за край стола и сидел, не отводя взгляда от Варфоломея и не смея даже вытереть покрытый испариной лоб.

– Нет вопросов? Ладно, тогда я сам спрошу. – Варфоломей взял со стола первую попавшуюся бумагу. – Хотелось бы знать, а как идут дела с рекламными плакатами Голоса под выборы? Ролики кто-нибудь снимал?

– Никто, – удивился близлежащий ангел. – А зачем? Все используется с прошлого раза, для экономии. «Коней на переправе не меняют», «Настройся на лучшее», «Сделай правильный выбор». Нет никакого смысла. И без того праведники за Голос проголосуют, поэтому слоганы, развешанные на растяжках по Небесной Канцелярии, используются до тех пор, пока не обветшают. Потом гастарбайтеры по заказу делают новые.

– Я эти слоганы слыхал, еще когда в школе учился, – поморщился Варфоломей. – Ну да ладно, пускай остаются. И как рейтинг Голоса?

Все замолчали. Было слышно, как кто-то судорожно сглотнул.

– Неудовлетворительно, – закашлялся все тот же сидящий вблизи ангел.

– Неужели снизился? – разволновался Варфоломей. – Да, это некстати. Может, продемонстрируем праведникам нашу заботу о них? Финиковые и банановые пальмы на пляжах вроде есть, срывай не хочу… Вероятно, следует посадить еще и рамбутаны с мангостинами, чтобы предлагаемый выбор райских фруктов был лучше. Помните: если бы мы не улучшали это направление, праведники до сих пор питались бы одними яблоками.

– Да нет, к счастью, рейтинг не снизился, – успокоил его ангел. – Но ведь и не повысился же! Как ни бьемся, так и остается на уровне 100 процентов.

Варфоломей закатил глаза к потолку.

– Ты что, идиот? – ласково поинтересовался он.

– Да, – немедленно ответил ангел, не находя в себе душевных сил противоречить новому и неизвестному, а потому опасному начальству.

– Оно и видно, – витийствовал Варфоломей. – Да как же физически можно повысить рейтинг со СТА ПРОЦЕНТОВ? Хоть ты тресни, но он не в состоянии вырасти даже на одну сотую! Вы здесь в своем уме, ребята?

– Но мы же стараемся, – побледнел ангел. – Главное – стремиться к лучшему, верно? Креатив и офисная солидарность помогают добиться невозможного. Мы последние тысячу лет всегда берем на себя повышенные обязательства – довести рейтинг Голоса до ста двух процентов. Даже премии получали.

– За результат? – удивился Варфоломей.

– За старания, – поправил ангел. – На следующей неделе у нас семинар «А что ты сделал для повышения рейтинга Голоса?». Соберутся председатели со всех райских островов. Потом состоится аналитический симпозиум на тему прорывов в политических технологиях и изучения методов конкурентов. А после этого…

Варфоломей уже ничего не слышал. Закрыв глаза, он откинулся на спинку серебряного кресла. «Скорее бы Голос вернулся, что ли, – горестно подумал он. – Честное слово, я тут к обеду с ума сойду».

Ангел, не обращая внимания на состояние руководителя, продолжал бодро зачитывать с бумажки мудреные названия и масштабные цифры. Собравшиеся аплодировали. В их глазах светился небывалый энтузиазм.

Глава 16

Электричка

(понедельник, 12 часов 48 минут)

На расстеленной прямо на вокзальном перроне, покрытой жирными пятнами газете «Мертвецкая правда» под наклоном стояла самая большая из трех малининских фляжек, любезно возвращенных райскими таможенниками на выезде из Небесной Канцелярии. Ее подпирали два изрядно помятых пластмассовых стаканчика, издававших неземной аромат. Рядом лежали останки копченого леща, удачно обменянного на испанский дублон у местных китайцев. Древние вокзальные трансляторы, предвещая прибытие городской электрички, хрипло транслировали песню Evil Eyes группы Savage Circus – из трясущихся динамиков летели пыль и паутина.

Малинин с выражением Цезаря, вступающего в Рим под визг поклонниц, залпом проглотил очередную порцию самогона. Его помятое от бессонницы, украшенное пожелтевшим синяком лицо светилось экзальтированной радостью – как у девочки на концерте «битлов». Калашников же просто застыл со своим стаканом, отрешенно глядя в пространство. Он не двигался уже десять минут, поэтому Малинин тронул его за плечо.

– А? – вздрогнул Калашников.

– Да вот, – конкретно на фляжку указал ему Малинин.

– А, ну да, – Алексей осушил стаканчик и принял прежний вид.

Малинин снова наполнил стаканы и осторожно почесал за ухом. Некий вопрос мучил его уже несколько часов, но он никак не решался его задать.

– Вашбродь… не сочтите за дерзость… а сколько раз?

– Чего? – выпал из нирваны Калашников.

– Ну, вы ж давно не виделись, – со всей дипломатичностью, на которую был способен, произнес унтер-офицер. – Вот я и спрашиваю: сколько раз?

Вздохнув, Калашников, отвесил Малинину смачный подзатыльник: хоть без замаха, но вполне ощутимый – фуражка с казачьим околышем слетела на заплеванный асфальт перрона. Заключив из этого, что подробного рассказа о приключениях в бледно-голубой комнате ему не услышать, унтер-офицер подобрал головной убор и вернулся к истреблению копченого леща.

– Варфоломей говорит, что это чудо, – мечтательно сообщил Калашников и тоже как бы невзначай потянулся к аппетитной рыбьей спинке. – Он настолько удивился… объяснял, что до этого момента в Раю никогда такого не происходило. И у него даже мнение есть, почему все получилось.

– Ух ты, – осторожно прокомментировал Малинин. – И какое?

– К сожалению, он мне об этом не сказал.

– По мне, чудеса – это когда тебе бесплатно ящик водки подарят, – высказал Малинин свое видение ситуации. – А все остальное – лишь наши зыбкие иллюзии о мире, если исходить из философского самовосприятия личности.

Калашников чуть не подавился лещом.

– Серега, – тревожно сказал он Малинину. – Завязывай с самогоном.

Завязывать, впрочем, было не с чем – фляжка уже опустела. Малинин лениво ковырял в зубах хвостом от леща, динамики продолжали хрипеть. Народ на перроне тревожно перешептывался – электричка запаздывала, как ей и было положено, но новички, разумеется, таких тонкостей не знали.

– Я вам так скажу, вашбродь, – жестко заметил казак. – В следующий раз, когда будем убийство расследовать, я сразу выберу того, на кого меньше подозрений. Подойду сзади и дам со всей дури по кумполу. Сие значительно сократит все наши мучения, лазания в архивах и прочие лишние сложности.

– В твоих словах, братец, есть рациональное зерно, – согласился Калашников, вытирая салфеткой лоснящиеся от леща губы. – Но если мы так в дальнейшем начнем поступать, то обязательно встретим проблемы. Конечно, в стандартном детективе так все и обстоит – убийство совершает неприметный дворецкий или садовник. Или вот наша последняя фишка – главный злодей постоянно в центре внимания, посему на него никто и не думает. Однако если рассуждать классически, то убийцей вообще должен был оказаться Голос – уж он-то всегда вне подозрений.

– Блин, – прошиб пот Малинина. – А ведь точно. Голос бить по кумполу, конечно, чревато – от меня потом даже костей не найдут. Тогда нужно какую-то методику придумать, дабы маньяков вычислять. Хоть мое сердце и мертвое, вашбродь, но чувствует – на этом приключении все не закончится.

– Почему это? – насторожился Калашников.

– Да вы ж сами сказали мне в самом начале, – хлопнул глазами Малинин, – что таков закон детектива, – если было первое преступление, будет и второе.

– А вот про третье я как раз ничего не говорил, – поспешно оборвал его речь Калашников. – И вообще, что за претензии? Я тебе любовную линию в прошлый раз обещал – на здоровье. Стрелять в тебя не стали – тоже порадуйся. В хлебало пару раз получил – так тебе не привыкать. К тому же по закону жанра в третьей части триллера всегда появляются полюбившиеся читателю персонажи из первой… А мне, знаешь ли, ни с Иудой Искариотом, ни с вампиром Гензелем, ни даже с Мэрилин Монро с ее нулевым бюстом снова встречаться совершенно не хочется.

Малинин начал сворачивать «Мертвецкую правду», где, кроме костей и пластмассовых стаканчиков, уже ничего не осталось. Вдали уже гудел прибывающий на платформу поезд, толпа пассажиров волновалась.

– А мне любовную линию? – обиженно сказал он.

– А ты, родной, обойдешься, – срезал его Калашников. – Если представить тебя в детективе, то ты бы являлся сугубо комическим персонажем. Можешь заняться сейчас тем, что опрокинешь на себя остатки леща или красочно поскользнешься на рыбьей голове, – уверяю тебя, народ порадуется.

– Да ну вас, – обиделся Малинин, выкидывая промасленный сверток.

– Шучу, – подвел черту Калашников. – Но ты знаешь, мне все эти расследования уже вот где, – он провел ладонью по горлу. – На этой неделе Алевтина за свое прегрешение наверняка будет депортирована из Небесной Канцелярии в Город. И уж поверь, у меня тогда другие дела найдутся, нежели бегать маньяков искать. Я, знаешь ли, не собираюсь уподобляться тем кретинам из детективных сериалов, которые к десятой части толком не знают, что расследовать, а зловещая мафия не в силах изобрести, как им отомстить, – в итоге убивает троюродную бабушку сыщика. Так что просто заруби себе на носу – третьей части не будет никогда.

Разрисованный граффити, замызганный до самой крыши поезд остановился на перроне, разводя пары, – из динамиков ударил «Раммштайн», кондукторы из бывших эсэсовцев лужеными голосами орали: «Шнеллер!» Первый ряд пассажиров сразу же попытался прорваться в вагон, но их смяли напиравшие сзади. Разразилась драка – народ брал дефицитные места с боем.

– Чего стоишь? – осведомился Калашников. – Давай подхватись, а то опять по головам будем прорываться. В Раю-то небось отвык от такого.

Не дожидаясь Малинина, он быстро зашагал к поезду. Малинин саркастически посмотрел ему вслед, изобразив улыбку Горгоны.

– Ну-ну, – тихо сказал он. – Не будет? Это мы еще посмотрим…

Рядом с ним остановились два человека, один из которых, небритый, одетый в измятый, но дорогой серый костюм, заметно беспокоился, не отрывая взгляда от бумажки с печатью, зажатой в левой руке. Второй, пожилой мужчина в военной форме с сорванными погонами, ободряюще потрепал коллегу по плечу и что-то сказал. Секунда – и человек в сером пиджаке устремился на штурм поезда, а его товарищ, печально помахав другу рукой, медленно двинулся обратно. Крякнув, Малинин заломил фуражку на затылок и, энергично работая локтями, буквально ввинтился в разгоряченную, ревущую толпу будущих граждан Города…

Эпилог

Оглядываясь для проформы, Руслик ловко сворачивал знатный косяк из стыренной дома бумаги. Сидевший рядом на скамейке Колян смотрел на него голодными глазами. У Руслика позавчера дядя из Таджикистана приехал – с подарками. Проведя по обратной стороне бумаги языком, Руслик профессионально заклеил косяк, протянул его Коляну. Тот зашарил по карманам в поисках зажигалки, а Руслик вытащил из-за уха припасенную заранее цибару. Сизое облако окутало приятелей – они сделали по паре затяжек и прилегли на скамейку возле подъезда. Голова приятно кружилась. Редкие полуночные прохожие спешили мимо, не обращая внимания на двух обкуренных панков, а им самим обратить внимание тоже было не на что. Напротив стояла лишь обшарпанная хрущевка, к которой каждую субботу подъезжали дорогие иномарки: из их лакированных недр вальяжно вылезали упакованные чуваки, все с мобилами и в голде. Но что в доме творилось внутри, ни Руслик, ни Колян не знали. Да, по сути, и знать не хотели.

Колян глубоко затянулся. Внезапно он поперхнулся и толкнул приятеля в бок.

– Чувак, ты приколись, какая чикса … Я б ей отдался за стакан кефира…

К хрущевке шествовала коротко стриженная красивая блондинка с покрытым дорогой косметикой злым лицом, одетая в длинный черный плащ. Руслик восторженно присвистнул, но блондинка, как и положено женщине ее уровня, не обернулась. Обсудив, как бы они ее сейчас, где, сколько и куда, приятели расслабленно выдохнули сиреневый дым.

Раэль постучала в дверь условным стуком – так, как было написано в бумажке, покоившейся на дне ее сумочки. Потом, подождав, еще раз, но в обратном порядке – и только после этого нажала кнопку звонка. Раздалось звяканье задвижки, из щели выглянула жирная старуха в халате.

– Чево нада? – спросила она. – Картошку продаете? Я не куплю.

– Эмма Порфирьевна? – очаровательно улыбнулась блондинка. – Мне вас рекомендовал (последовало несколько слов бархатным шепотом) … он сказал, что именно у вас я могу приобрести то, что мне нужно… нужно сейчас…

Старуха неприязненно цокнула языком, не снимая цепочки с двери.

– Девки-то ко мне за таким делом обычно не обращаются… а деньги есть? Надеюсь, тебя предупредили, голубушка, забавы стоят ОЧЕНЬ дорого.

Вместо ответа блондинка небрежным жестом швырнула старухе пачку зеленых купюр. Та поймала ее на лету и задохнулась от восхищения – плата была щедрой.

– Деньги не имеют значения, – скучающим тоном сказала гостья. – Так что? Этого хватит с лихвой. Могу я принять участие в сегодняшней вечеринке?

Цепочка на двери сразу исчезла, словно растворилась в воздухе.

– Конечно-конечно, заходите в комнаты. Что ж вы в прихожей-то стоите? – хлопотала старуха, при виде долларов в момент ставшая радушной хозяйкой. – Плащик свой вот туточки можете повесить, давайте я подержу.

– Нет-нет, – вывернулась Раэль, протискиваясь в узкий коридор. – Скажите, а сколько гостей собралось для сегодняшней… вечеринки? Кто-то еще будет?

Старуха отрицательно покачала головой.

– Нет, голубушка. Все уже в сборе – двенадцать человек приехали… такие люди, такие люди среди них… по голосу лишь узнала: все в масках – таковы условия инкогнито. И вы масочку тоже наденьте. Пространство для вечеринки большое – в трех комнатах стены сломали, просто огромный зал.

Раэль торопливо натянула черную шелковую маску, став похожей на героя комикса – то ли Зорро, то ли женщину-кошку. Что ж, она явно не прогадала. Сначала Раэль планировала навестить с этой целью Госдуму, но, поразмыслив, решила, что деяния людей, посещающих сию квартиру на городской окраине, намного хуже. Ну, может, ненамного, но точно хуже.

– Товар скоро привезут? – безразличным тоном произнесла она.

– Конечно, – хитро прищурилась старуха. – У нас фирма надежная. Все как полагается – пять мальчиков и пять девочек. Самой старшей – десять лет. Вечеринка общая, так что можете выбирать любую игрушку по вкусу. Костюмчики у нас тоже в цену включены, если желаете примерить – есть и садо-мазо, и форма гестапо, а хотите – будьте просто голенькой. Фигурка у вас, голубушка, что надо – господа на вечеринке это обязательно оценят.

Раэль поняла, что еще пара слов, и она оторвет старухе голову прямо здесь. Однако ее гримаса была истолкована бабкой как нетерпение: она распахнула дверь в гостиную (действительно огромных размеров) и пригласила войти.

Едва шагнув внутрь, Раэль огляделась. Ее появление не вызвало какого-либо интереса у присутствующих. Часть «господ» уже успела переодеться в одежды из блестящего латекса, они поигрывали короткими хлыстами, весело и увлеченно разговаривая друг с другом. Часть была одета в сшитые на заказ дизайнерские костюмы ведущих модельеров, и те и другие пили французское шампанское, заедая его орехами из стоявших на столике конфетниц. Объединяло гостей вечеринки одно – маски на лицах. Хотя по обширным лысинам, сизым обрюзгшим щекам и пивным животам было ясно – всем этим людям хорошо за пятьдесят. В углах комнаты, прислонившись к стенам, недвижимо стояли два бритых человека без масок – видимо, охрана, или просто сопровождение. Информации, полученной ею, было более чем достаточно. Раэль решила не откладывать цель своего визита в долгий ящик.

– Джентльмены, попрошу минуточку внимания! – хрипло крикнула она.

С десяток взглядов лениво обратились к ней. Кто-то не обернулся вовсе.

– Вы все приговорены к смерти, – отчеканила Раэль, и ее громкий голос повторило эхо сводами зала. – Вы совершили страшный, ужасный грех, которому нет прощения, и обречены на вечные муки. Молитесь, ибо пришел ваш ангел возмездия, и Ад следует за ним.

Она сделала то, что решила сделать еще две недели назад, когда на ее руках умерла Локки. Честно говоря, Локки своим миролюбием ее всегда останавливала: нельзя убивать без лицензии, нельзя наказывать без санкции. В звезде теперь она видала эту сучью лицензию, теперь она не принадлежит ни Раю, ни Аду. И ничто ее не остановит от возвращения к своей основной профессии. Да, она снова станет настоящим ангелом возмездия. Конечно, ни к чему сносить города. Но карать тех, кто этого давно заслужил, без санкции свыше – о таком счастье она мечтала всегда. Никто отныне не откажет ей в удовольствии перебить с десяток мерзавцев. Глядя на лица вокруг, Раэль чувствовала, что не ошиблась в выборе именно этого места.

К ее глубокому изумлению, гости не испугались, не бросились на пол и даже не побежали к окнам. Выслушав ее, они спокойно отвернулись, и лишь один толстяк, сплюнув, лениво буркнул, ковыряясь в бугристом носу:

– Обширялась, идиотка… Володя, вышвырни прочь эту шлюху!

Один из охранников отклеился от стены, и тогда она эффектным жестом сбросила с себя плащ, совсем как в фильме «Матрица» – три дня тренировалась перед зеркалом. Широко расставленные ноги, выстрелы из двух пистолетов в позе по-македонски – и оба жлоба в разных концах комнаты дружно покатились по полу. Обладатель бугристого носа быстро сунул руку в карман пиджака, но сейчас же на его рубашку плеснуло кровью, а сам он сунулся вниз, повиснув на подлокотнике дивана. Часть гостей закричала, бросаясь на пол («наконец-то», – отметила про себя Раэль), – другие, стоя посреди зала, в оцепенении не могли пошевелить ни рукой, ни ногой: за спиной блондинки развернулись огромные, в человеческий рост, крылья.

– О, вот так теперь вы понимаете, да? – злобно усмехнулась Раэль. – Хорошо, не хотите молиться – Ад с радостью примет вас и так. Сдохните, ублюдки.

Она воздела руки с пистолетами к потолку, а когда снова вернула их на прежнее место, с дрожащих кончиков ее пальцев сорвалось ревущее пламя, беспощадной волной устремившееся прямо в искаженные от ужаса лица…

Руслик и Колян с удивлением наблюдали за странными метаморфозами, происходившими на втором этаже хрущевки. Сначала вся квартира содрогнулась, как от сильного взрыва, а потом стекла сразу в трех окнах лопнули, высыпавшись наружу, – до друзей донеслись дикие крики. Огонь вырвался из почерневших оконных рам, жадно лизнув соседние деревья.

Руслик посмотрел на недокуренный косяк, потом перевел взгляд на дом.

– Ни фига себе торкает, – поддержал его перепуганный Колян. – Ты дяде скажи, что я теперь таджикскую шмаль никогда курить не буду. Я не знаю, че он туда напихал, но чересчур ядреная – в жизни меня так не вставляло.

Минут через пять из горящего дома вышла та самая чикса, которая недавно туда зашла, из себя такая довольная и радостная, с плащом, перекинутым через плечо, как будто ей и не холодно. Насвистывая, она зашагала прочь, стряхивая с волос частички пепла. Улыбнувшись панкам, она махнула им испачканным в саже белым крылом и свернула в переулок, потерявшись из виду. Цоканье каблуков доносилось еще с минуту. На снегу осталась валяться полусожженная черная маска, разорванная пополам.

Колян в ужасе бросил косяк и упал со скамейки. Побледневший Руслик, икая, дрожащими пальцами набрал на мобильнике номер дяди и, когда аппарат щелкнул, стал сбивчиво кричать про блондинку с крыльями, страшное пламя и клясться, что такую траву он больше у него не возьмет.

В конце улицы раздались надрывные трели подъезжавших к дому пожарных машин. На том конце провода вздохнули – и положили трубку.

Примечания

1

Буквально «рыба с картошкой», жаренное в растительном масле традиционное английское блюдо. В 2005 году во время социологических опросов в Европе названо «самым ужасным представителем европейской кухни за все времена» (англ.).

2

Самый знаменитый колумбийский наркобарон XX века, обладал состоянием в двадцать миллиардов долларов. В 1993 году был убит в перестрелке с полицией.

3

В данном случае «обновленный» (англ.).

4

Прозвище серийного убийцы, терроризировавшего Москву в шестидесятых годах XX века. Именем Мосгаз он представлялся, чтобы ему открыли дверь.

5

Командир особого отряда ЧК, в июле 1918 года расстрелявший в Екатеринбурге семью последнего российского императора Николая Второго.

6

Имеется в виду знаменитый фильм Романа Поланского «Ребенок Розмари» – о медсестре, которой кажется, что она беременна от Князя Тьмы.

7

Серийный убийца, в сентябре 2002 года терроризировавший вместе со своим приемным сыном столицу США. На его счету десять смертей.

8

Кровь (исп.).

9

Автор романа ужасов «Восставший из Ада» и сценарист одноименного киносериала.

10

Фаворит испанского короля Филиппа Второго, в конце XVI века командовал подавлением партизанского восстания «гезов» («нищих») в Нидерландах.

11

В 1793 году французской королеве Марии-Антуанетте по приговору якобинского суда отрубили голову.

12

«Пришел, увидел, победил» (лат.) – знаменитое выражение Юлия Цезаря.

13

Здравствуй! (кит.)

14

Привет, монах! (тур.)

15

Большое спасибо, господин! (тур.)

16

Иерусалим (др. – евр. – Иерушалаим, арабское – аль-Кудс).

17

Неверный (араб.).

18

Такая версия действительно существует уже как минимум тысячу лет.

19

В военной терминологии «груз двести» – обозначение трупа.

20

«Драгоценная таблетка» (англ.). Считается одной из лучших в тибетской медицине. Состоит из смеси горных лекарственных трав

21

Агрский мрамор – белый полупрозрачный камень, из которого построен знаменитый на весь мир индийский мавзолей Тадж Махал.

22

Off the record – в данном контексте: «неофициально» (англ.)

23

«Любимая», популярная армянская народная песня.

24

Катана – японский меч, которым, согласно легенде, пользовались ниндзя.

25

Инцидент с дочерьми Лота, после гибели Содома и Гоморры напоившими отца вином и совершившими с ним акт инцеста с целью «восстановления человеческого рода», порицается Библией.

26

Библейская история: в городе Ефсамисе за попытку заглянуть в покрытый золотом изнутри и снаружи «ковчег завета», где лично находился Голос, заплатили жизнями пятьдесят тысяч любопытных израильтян.

27

Вавилонская башня – библейский случай, когда люди со всей планеты в городе Вавилоне, разговаривавшие на одном наречии, строили огромную башню с целью достать до Голоса, тот смешал их языки. Они перестали понимать друг друга, и греховное строительство было остановлено.

28

Такое панно действительно существует в перуанском городе Куско. Насчет «куй» – тоже чистая правда, это на языке индейцев кечуа.

29

Религия, основанная регги-кумиром Бобом Марли, подразумевает курение марихуаны. Весьма популярна на Ямайке и в Эфиопии.

30

Здесь схожий момент с основателем «Центра американского английского» – самым знаменитым спамером России.

31

Axe – топор (англ.). Немного странное название для дезодоранта

32

Поприветствуй моего мелкого дружка! (жаргонный англ.) – культовая фраза, сказанная Аль Пачино при появлении с пулеметом в руках.

33

Дхоти – индийская национальная одежда для мужчин. Состоит из длинного белого куска ткани, замысловато обертываемого вокруг бедер.

34

Саддху – святые отшельники в Индии, очень почитаемы местным населением.

35

Слейпнир – восьминогий конь Одина, бога викингов. По древнескандинавским преданиям, доставлял павших на поле битвы воинов в Валгаллу.

36

Лафкрафт – культовый писатель романов ужасов в тридцатых годах. Писал и про злое существо Ктулху, и про Конана-варвара, и много про что другое.

37

Мормоны – религиозная секта в США, практикующая многоженство. Или, по крайней мере, практиковавшая: иметь несколько жен грехом не считалось.

38

Хлысты – российская секта, практиковавшая на общих молитвах «свальный грех». Действовала в основном в Сибири, одним из ее активных участников в самом начале своей «духовной» карьеры был знаменитый Григорий Распутин.

39

«Ну, спасибо за питье, преподобный Джим» (англ.), Габриэль цитирует песню Cult of the Damned группы Manowar, в которой повествуется о гибели 900 человек из секты «Народный храм» пастора Джонса, выпивших растворенный во фруктовом напитке яд – добровольно или по принуждению.

40

Схожий препарат действительно продается в российских аптеках и по Интернету, но его эффективность относительно гриппа пока не выяснена.

41

Почти бессознательное состояние страшной ярости, в которую впадали воины викингов во время боя: они могли загрызть врага зубами.

42

«Никаких сожалений» (фр.) – знаменитая песня Эдит Пиаф

43

Игра окончена (англ.)

44

Апокриф – произведение с библейским сюжетом, содержащим отступление от официального вероучения и отвергнутым церковью.

45

Калашников в данном моменте пародирует Эркюля Пуаро – суперсыщика из романов британской детективной писательницы Агаты Кристи.

46

Вес Крейвен – американский культовый режиссер фильмов ужасов. Самое известное его кино – «Кошмар на улице Вязов» с Фредди Крюгером.

47

Чучхе – разновидность северокорейского социализма. Действительно переводится как «опора на собственные силы», это не шутка.

48

Мамаша Баркер – 64-летняя американская грабительница банков, совершила десятки нападений с массой жертв вместе со своими сыновьями и мужем. Убита полицией в 1935 году при штурме ее дома. Популяризирована диско-хитом «Бони М», где из ее имени почему-то изъяли одну букву – Ma Baker.

49

Жаргонное название американского пистолета-пулемета «томпсон», крайне популярного среди гангстеров США в тридцатые годы.

50

Отряд «731» – секретная японская база в Маньчжурии, во время Второй мировой войны занимавшаяся разработкой запрещенного бактериологического оружия и проводившая испытания на живых людях.

51

Фраза из футуристического боевика «Терминатор».

52

В отсутствие (лат.)

53

Приемная стойка отеля (англ.)

54

Считай – сделано (англ.)

Content

Zотов
Сыщики преисподней (сборник)

Элемент крови

Часть первая Ангел смерти

Пролог

Глава 1 Объект номер один (2 часа 58 минут)

Глава 2 Уродское утро (6 часов 02 минуты)

Глава 3 Эликсир (чуть раньше, примерно 4 часа 26 минут)

Глава 4 Тайна города (6 часов 44 минуты)

Глава 5 Вещество (7 часов 31 минута)

Глава 6 Damage Inc (11 часов 04 минуты)

Глава 7 Шуры-муры (чуть ранее, 9 часов 45 минут)

Глава 8 Темная комната (10 часов 20 минут)

Глава 9 Красный квартал (10 часов 24 минуты)

Глава 10 Цвет бумаги (19 часов 45 минут)

Глава 11 Объект номер два (20 часов 50 минут)

Глава 12 Вес воды (21 час 34 минуты)

Глава 13 Ночная встреча (чуть раньше, 21 час 06 минут)

Глава 14 Дорога в кабаре (22 часа 14 минут)

Глава 15 Снова темная комната (22 часа 17 минут)

Глава 16 Зацепка (22 часа 40 минут)

Глава 17 Проблемы (23 часа 30 минут)

Глава 18 Квартал вампиров (23 часа 33 минуты)

Глава 19 Камера-одиночка (23 часа 40 минут)

Глава 20 Сон киллера (00 часов 38 минут)

Глава 21 Гензель (чуть раньше, 23 часа 47 минут)

Глава 22 Анализ (2 часа 22 минуты)

Глава 23 Другой сон (3 часа 05 минут)

Глава 24 Подвал (3 часа 07 минут)

Глава 25 Классики (через сутки, 10 часов 12 минут)

Глава 26 Подготовка (10 часов 44 минуты)

Глава 27 Голубая кнопка (12 часов 00 минут)

Глава 28 Объект номер три (18 часов 11 минут)

Глава 29 Желание Чикатило (19 часов 46 минут)

Глава 30 Плоская коробочка (20 часов 03 минуты)

Глава 31 Воздух ночи (2 часа 47 минут)

Глава 32 Записка (5 часов 14 минут)

Глава 33 Новый способ (5 часов 19 минут)

Глава 34 Дневной бар (12 часов 00 минут)

Глава 35 Предпоследний курьер (23 часа 49 минут)

Часть вторая Две печати

Глава 1 Связной (23 часа 52 минуты)

Глава 2 Ключ (ранее, 17 часов 01 минута)

Глава 3 Пропущенный звонок (3 часа 11 минут)

Глава 4 Укрыватель (3 часа 24 минуты)

Глава 5 Мусор (чуть раньше, 20 часов 39 минут)

Глава 6 Мужчина и женщина (4 часа 51 минута)

Глава 7 Доступ к тринадцатому (чуть раньше, 21 час 55 минут)

Глава 8 Последний (7 часов 00 минут)

Глава 9 Камера хранения (7 часов 07 минут)

Глава 10 Ящик 297 865 11 (Т) (22 часа 34 минуты)

Глава 11 Ячейка (7 часов 21 минута)

Глава 12 Темный ангел (чуть раньше, 23 часа 00 минут)

Глава 13 Книга (23 часа 55 минут)

Глава 14 Объект номер четыре (8 часов 40 минут)

Глава 15 Сдача (чуть раньше, 3 часа 54 минуты)

Глава 16 Объект номер пять (10 часов 15 минут)

Глава 17 Последние (10 часов 44 минуты)

Глава 18 Ибу ибуди дада муди (11 часов 23 минуты)

Глава 19 То, чего не может быть (11 часов 38 минут)

Глава 20 Сто тысяч золотых (11 часов 57 минут)

Глава 21 Опасный посетитель (12 часов 15 минут)

Глава 22 Элемент крови (13 часов 08 минут)

Глава 23 Евангелие от Иуды (19 часов 11 минут)

Глава 24 Приманка (20 часов 48 минут)

Глава 25 Китайский квартал (6 часов 42 минуты)

Глава 26 Две капсулы (8 часов 52 минуты)

Часть третья Поцелуй вампира

Глава 1 Ночной дозор (8 часов 54 минуты)

Глава 2 Объект номер шесть (8 часов 55 минут)

Глава 3 Пропавшее вещество (9 часов 37 минут)

Глава 4 «Включите телефон!» (10 часов 55 минут)

Глава 5 Карьерист (11 часов 38 минут)

Глава 6 Рамиро Гонсалес (11 часов 39 минут)

Глава 7 Пропавшее звено (11 часов 41 минута)

Глава 8 Молчание (12 часов 51 минута)

Глава 9 Том кха кхай (13 часов 00 минут)

Глава 10 Брат Ираклий (намного раньше, 20 часов 20 минут)

Глава 11 Дамский разговор (14 часов 09 минут)

Глава 12 Финишная прямая (15 часов 43 минуты)

Глава 13 Исчезновение (16 часов 01 минута)

Глава 14 Аудиенция (17 часов 35 минут)

Глава 15 Плюсы и минусы (18 часов 20 минут)

Глава 16 Имя (19 часов 37 минут)

Глава 17 Встреча в лесу (21 час 45 минут)

Глава 18 Искусство войны (чуть раньше, 20 часов 55 минут)

Глава 19 Комната Пандоры (22 часа 47 минут)

Глава 20 Пятница (4 часа 45 минут)

Глава 21 The end (чуть раньше, 21 час 26 минут)

Глава 22 Объект номер семь (22 часа 01 минута)

Глава 23 Красное и синее (21 час 50 минут)

Глава 24 Спецвыпуск (21 час 55 минут)

Глава 25 Перемещение (22 часа 44 минуты)

Глава 26 Бензин (23 часа 43 минуты)

Глава 27 Почти финал (6 часов 25 минут)

Глава 28 Финал (7 часов 17 минут)

Глава 29 Облом (прошлым вечером, 22 часа 00 минут)

Глава 30 Любовная линия (чуть позже, 7 часов 55 минут)

Глава 31 Фрау Браунштайнер (через неделю, 14 часов 00 минут)

Эпилог

Минус ангел

Пролог

Часть первая Клыки дракона

Глава 1 Татуировка на спине (воскресенье, 21 час 20 минут)

Глава 2 Ребрендинг (понедельник, 12 часов 27 минут)

Глава 3 Бизон Карузо (четверг, 23 часа 02 минуты)

Глава 4 Синдром козла (четверг, ранее, 21 час 11 минут)

Глава 5 Ликвидатор (четверг, 23 часа 35 минут)

Глава 6 Борис Николаевич (четверг, 23 часа 42 минуты)

Глава 7 Ледяной взгляд (пятница, 9 часов 02 минуты)

Глава 8 Маска в окне (пятница, 9 часов 03 минуты)

Глава 9 Девушки топлес (пятница, 10 часов 07 минут)

Глава 10 Инкогнито (пятница, 10 часов 15 минут)

Глава 11 «Мертвецкая правда» (пятница, 10 часов 20 минут)

Глава 12 Шрек и осел (пятница, 11 часов 24 минуты)

Глава 13 Преступление века (пятница, 12 часов 11 минут)

Глава 14 Лицо убийцы (пятница, 19 часов 25 минут)

Глава 15 Упитанные тельцы (пятница, 20 часов 12 минут)

Глава 16 Минус пять (пятница, 23 часа 42 минуты)

Глава 17 Транзитный зал (суббота, 7 часов 15 минут)

Часть вторая Райцентр

Глава 1 Скандал с дочерьми (суббота, 9 часов 38 минут)

Глава 2 Скот да Винчи (суббота, 10 часов 29 минут)

Глава 3 Чистильщик (суббота, 15 часов 28 минут)

Глава 4 Куй и четыре знака (суббота, 22 часа 51 минута)

Глава 5 RL2 (суббота, 23 часа 57 минут)

Глава 6 Трусикум (воскресенье, 00 часов 02 минуты)

Глава 7 Заражение (воскресенье, 01 час 20 минут)

Глава 8 Кома (воскресенье, 00 часов 39 минут)

Глава 9 Убить Мавроди (воскресенье, 01 час 02 минуты)

Глава 10 Ганеш (воскресенье, 6 часов 45 минут)

Глава 11 Вирус гриба (воскресенье, 07 часов 32 минуты)

Глава 12 Mass Media (воскресенье, 09 часов 55 минут)

Глава 13 Минус ангел (воскресенье, 10 часов 34 минуты)

Глава 14 Абрамович (воскресенье, 14 часов 22 минуты)

Глава 15 Сюрпрайз (воскресенье, 14 часов 40 минут)

Глава 16 Game over (воскресенье, 14 часов 55 минут)

Глава 17 Свидетель (воскресенье, 16 часов 42 минуты)

Часть третья Крики скорби

Глава 1 Вабизяны (воскресенье, 17 часов 08 минут)

Глава 2 Интим-кабинки (воскресенье, 17 часов 45 минут)

Глава 3 Апокриф (воскресенье, 18 часов 00 минут)

Глава 4 Исполины (воскресенье, 18 часов 15 минут)

Глава 5 Крыльяless (воскресенье, 20 часов 11 минут)

Глава 6 Знатная персона (воскресенье, 21 час 40 минут)

Глава 7 Разбитая лилия (воскресенье, 22 часа 34 минуты)

Глава 8 Принцип чучхе (понедельник, 02 часа 40 минут)

Глава 9 Rадужная Lажа (понедельник, 02 часа 46 минут)

Глава 10 Черный силуэт (понедельник, 04 часа 27 минут)

Глава 11 Меч демонов (понедельник, 04 часа 38 минут)

Глава 12 Крутая разборка (понедельник, 04 часа 51 минута)

Глава 13 Два лежака (понедельник, 8 часов 45 минут)

Глава 14 Любовь (понедельник, 9 часов 00 минут)

Глава 15 Главный босс (понедельник, 12 часов 27 минут)

Глава 16 Электричка (понедельник, 12 часов 48 минут)

Эпилог

Примечания