Наталья Александрова

Башня грифонов

© Н. Александрова, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Дверной звонок зазвонил громко, требовательно, нагло.

Мужчина – высокий, широкоплечий, начинающий полнеть, но несомненно привлекательный – подошел к двери, выглянул в глазок, щелкнул замком, открыл.

В квартиру проскользнула женщина – блондинка лет тридцати, с голубыми, круглыми, как пуговицы, глазами, одновременно хитрыми и наивными. Она шагнула вперед, но мужчина стоял перед ней, покачиваясь с пятки на носок.

– Пропусти, – пробормотала блондинка, легонько ткнув его кулаком в грудь. – Что, мы так и будем торчать в прихожей?

– Нам вообще не стоило встречаться, – мужчина посмотрел на нее мрачно, но все же посторонился. – Тебя никто не видел?

– Это ты считаешь, что не стоило, а у меня на этот счет…

– Тебя никто не видел?! – повторил мужчина, повысив голос.

– Никто, никто, успокойся! – блондинка усмехнулась. – Какой ты пугливый!

– Я не пугливый, я осторожный.

Женщина прошла в гостиную, села на кожаный диван, закинула ногу на ногу и с интересом огляделась.

– Какая хорошая квартирка, – глаза блондинки сверкнули. – Это чья же, интересно?

– Не все ли тебе равно? И вообще – ты зачем пришла? Чтобы обсуждать эту квартиру?

– Нет, дорогой! – блондинка взяла мужчину за пуговицу, прижалась к нему бедром. – Я пришла поговорить с тобой…

– На меня это больше не действует! – мужчина отстранился, едва заметно поморщившись. – Пришла поговорить, так говори. Интересно, о чем?

– Ты же знаешь, я девушка одинокая, – промурлыкала блондинка, снова придвигаясь, – мне приходится самой о себе заботиться, самой зарабатывать на жизнь…

– Я-то тут при чем? Не понимаю…

– Ты? – глаза блондинки сузились, из голубых стали серыми. – А по-моему, ты очень даже хорошо понимаешь. И можешь мне помочь – если, конечно, не хочешь неприятностей.

– Что?! – мужчина посмотрел на блондинку, как на мелкое, но назойливое насекомое. – Ты хочешь еще денег?

– Да, я хочу денежек, – промурлыкала блондинка и снова завладела его пуговицей.

– Но я тебе уже заплатил! Сколько можно?

– Заплатил?! – прошипела блондинка и оторвала пуговицу. – Ты считаешь, что такой малостью можешь откупиться от меня?

– Малостью?! Я заплатил тебе большие деньги!

– Ох-ох-ох! – блондинка закатила глаза. – Ты называешь это большими деньгами? Я спросила знающих людей, сколько может стоить твой дом – тот, о котором я прочитала недавно в журнале, сколько могут стоить твои машины, да даже вот эти часы… ты заплатил мне гроши!

– Это были очень большие деньги! Неужели ты их уже потратила?

– Представь себе – потратила! Знаешь, какая сейчас дорогая жизнь? Особенно для такой девушки, как я…

– Не говори ерунды!

– Нет, милый, это ты не говори ерунды! – голос блондинки стал холодным и жестким. – Ты заплатишь мне в три раза больше, чем прошлый раз, если не хочешь, чтобы твоя чудненькая богатенькая жизнь треснула по всем швам!

Мужчина молчал, с ненавистью глядя на нее, блондинка усмехнулась и продолжила:

– Заплатишь как миленький, иначе те бумаги попадут сам знаешь к кому! Уж я об этом позабочусь!

Мужчина все еще молчал, нахмурившись и что-то обдумывая.

– Заплатишь! – уверенно повторила блондинка. – Заплатишь, если не хочешь потерять все!

– А потом ты снова придешь и скажешь, что деньги опять кончились? И что тебе нужно еще?

– Ну, милый, тебе придется поверить мне на слово, – блондинка хихикнула, – дай мне больше денег – тогда их хватит надолго!

– Тебя никто не видел, когда ты шла сюда? – снова спросил мужчина.

– Да никто, никто, я же тебе сказала… – вдруг в глазах блондинки сверкнул страх. – Что это ты все время спрашиваешь? Что ты задумал?

Она встала, двинулась к двери, но мужчина опередил ее, оказался у нее на пути.

– Это хорошо, что тебя никто не видел…

– Не пугай меня, – блондинка истерически засмеялась, попробовала обойти его, но мужчина снова заступил ей дорогу.

– Не пугай меня, – повторила она, но на этот раз ее голос дрогнул, – ты не способен на такое…

– А вот мы сейчас это проверим…

– Не дури! Если со мной что-то случится, эти бумаги попадут к тому, кто…

– Не верю! – мужчина пристально, холодно смотрел в голубые глаза, как будто читал в них мысли блондинки. – Не верю! У тебя нет друзей, ты никому не доверила бы те бумаги. Конечно, ты спрятала их в надежное место, но там они и останутся…

– Нет, это не так! – истерично вскрикнула блондинка. – Бумаги у очень надежного человека…

Она вздрогнула всем телом, потом искоса взглянула на своего собеседника и усмехнулась одними губами:

– Ты просто пытаешься меня напугать! Ты не сможешь… ты ни за что не сможешь!

– Не смогу, считаешь? А вот сейчас мы это проверим…

Блондинка метнулась в сторону, оказалась на кухне. Мужчина протянул руку, схватил молоток для отбивания мяса, замахнулся.

Блондинка вскрикнула, глаза ее расширились от ужаса.

– Ты сошел с ума! – пролепетала она, отступая к стене. – Тебя поймают! Меня видели, когда я входила в этот дом!

– Видели? – мужчина криво усмехнулся. – Надо же, какая незадача! Только я тебе не верю, ты мне несколько раз повторила, что проскользнула сюда незамеченной! Но даже если тебя кто-то видел – это не играет никакой роли, потому что меня-то тут нет!

– Как – нет?!

– А вот так: нет – и все. Я сейчас вообще в другом городе, у меня там важные дела. Так что извини, дорогая, ты больше не получишь от меня ни копейки…

Мужчина замахнулся и ударил блондинку молотком. Она заслонила лицо руками, и первый удар получился слабым, но он ударил еще раз и еще…

Женщина уже не могла кричать, она хрипло, тяжело дышала, кровь стекала по ее лицу, глаза из голубых сделались темно-серыми, а потом они вообще потеряли цвет, стали мутными и непрозрачными, как грязное стекло. Ноги у женщины подогнулись, она упала на кафельный пол, пару раз дернулась и затихла.

Мужчина стоял над ней, тяжело дыша, как будто только что пробежал большую дистанцию или сделал большую и важную работу.

Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

– Вот так, – проговорил он, пристально разглядывая бывшую блондинку. – Ты думала, что сможешь обставить меня?

Надежда глубоко вдохнула влажный, пахнущий свежей зеленью воздух и зажмурилась от удовольствия. Только на мгновенье, потому что в следующую секунду она передвинулась на скамейке так, чтобы ноги попали на солнце.

Конец мая, солнце светит ярко, но не жарит. И как соскучились все по теплым дням за долгую унылую зиму!

Ночью прошел сильный теплый дождь, и теперь растения благодарно тянулись навстречу весеннему солнцу. Деревья раскрывали клейкие листочки, трава бодро топорщилась, с Надеждиной скамейки была видна большая круглая клумба нарциссов – желтые, белые, махровые. Как красиво…

Надежда лизнула мороженое с ностальгическим названием «Как раньше» и усмехнулась про себя. Ей не показалось, что вкус такой, какой был раньше, в детстве или в юности. Но возможно, это оттого, что раньше все казалось вкуснее. Так или иначе, в данный момент она вовсе не хотела брюзжать и вздыхать по прежним дням.

Надежда Николаевна вообще никогда так не делала – что толку, только характер портить. И если честно, то ничего такого особенно хорошего и не было раньше, только что были все моложе и, если перефразировать классика, «лучше качеством».

Надежда снова передвинулась в погоне за солнышком и вздохнула. День был будний, хоть время и обеденное, но в парке народу было мало. Две-три мамаши с колясками, бабушки, прогуливающиеся небольшими компаниями.

Напротив, чуть наискосок, на скамейке сидели двое мужчин, очень увлеченные разговором. Один – молодой, лет тридцати, одет просто, волосы длинные, в хвост завязаны. Другой… собственно, Надежда потому и обратила внимание на этих двоих, что смотрелись они странно, как-то совершенно не сочетались.

Второй мужчина был пожилой и неопрятный. Начинающие редеть волосы были подстрижены очень плохо, сам рыхлый, и ощутимый животик некрасиво нависает над ремнем давно не глаженных брюк. Сверху какая-то допотопная кофта на пуговицах, причем одна висит на ниточке, скоро оборвется.

Надежда Николаевна потому так хорошо разглядела людей на скамейке, располагавшейся вовсе не напротив, что была сегодня в темных очках.

Зрение у Надежды было не то чтобы плохое, но для дали доктор несколько лет назад выписал ей очки. Надежда Николаевна очки не любила и надевала их только в кино, когда свет погасят, и дома, перед телевизором.

Иное дело – темные летом. Ей сделали стекла с диоптриями, и теперь в темных очках все было видно отлично.

Двое напротив продолжали оживленно беседовать, причем, как отметила Надежда, говорил больше пожилой. Он размахивал руками, что-то доказывал вполголоса, так что услышать Надежда Николаевна ничего не могла. Молодой слушал своего собеседника без всякой ухмылки, серьезно и внимательно. Стало быть, по делу говорят, а не просто так треплются.

Вот молодой человек покачал головой и даже рукой махнул, прищурившись. Не верит, значит, словам пожилого. Тот не обиделся, поднял с земли веточку и принялся чертить что-то под ногами на песчаной дорожке. Причем наклонялся, как с внутренней усмешкой отметила Надежда, с большим трудом. Еще бы, через такое-то пузо.

Надежда невольно подумала, что мужчина, наверное, не такой уж и пожилой, просто выглядит старше своих лет, потому что запущенный и не следит за собой. Питается небось кое-как, гамбургеры с жареными котлетами, магазинные пельмени и дешевые сардельки из мяса неизвестных науке животных – вот его меню. А нужно есть кашу и творог, а также нежирное мясо и зеленые овощи.

Как раз недавно прочитала она в каком-то журнале, что если хочешь не иметь лишнего веса, то овощи разрешается есть только зеленые и ни в коем случае не корнеплоды, то есть те, которые растут под землей. К примеру, капусту брокколи – можно, а морковку – нельзя, кабачки – можно, а свеклу – нельзя, сахара в ней много. Про картошку все ясно – нельзя ни в коем случае, а вот как быть с тыквой и помидорами? Как-то плохо в той статье все объяснили.

Надежда тяжко вздохнула. Прежде чем других людей критиковать, на себя бы посмотрела, а то, как говорится, в чужом глазу соломинку увидишь, а в своем и бревна не заметишь.

Уже много лет Надежда Николаевна вела борьбу с лишним весом. Не подумайте плохого, лишних у нее было килограммов пять-шесть, ну максимум семь, но Надежда справедливо полагала, что, чем лечить болезнь, лучше ее предупредить. Поэтому она старалась ограничивать себя если не во всем, то во многом.

Но человек, как известно, слаб, и сила воли Надежду иногда подводила. Вот как сегодня – не удержалась и купила мороженое. А сколько в нем калорий? Лучше не думать.

Проблема еще была в том, что муж Надежды Сан Саныч был не по возрасту подтянут, худощав, в движениях быстр и ловок, хотя спортом не занимался – много работал. Так что у нее перед глазами всегда был пример… а легко ли это, сами посудите!

Надежда снова посмотрела на пожилого мужчину и подумала, что он, несомненно, холостяк. Ни одна женщина не выпустит мужа из дома в такой кофте. Да еще и пуговица висит.

Надежда заметила, что мороженое потекло, и выбросила остатки в урну. Пока она оттирала руки влажной салфеткой, рядом остановилась молодая мама с коляской. Ребенок выронил пластмассового зайчика к ногам Надежды и залился плачем, когда мама не дала ему запачканную игрушку. Надежда предложила маме влажную салфетку, та поблагодарила, они перекинулись парой слов.

Когда же коляска с умиротворенным младенцем благополучно уехала, Надежда увидела, что двое на скамейке напротив быстро пишут что-то на дорожке. Парень включился в дискуссию, теперь он выглядел таким же увлеченным, как его пожилой собеседник. Надежда Николаевна только головой покачала, когда пожилой так увлекся, что едва не свалился со скамейки.

Очевидно, это слегка привело его в чувство, потому что он посмотрел на часы и хлопнул себя по лбу. После чего поднялся со скамейки с видимым трудом и пошел к выходу из парка, сердечно попрощавшись со своим собеседником. Молодой же парень перекинул через плечо сумку на ремне и ушел в другую сторону, не оглядываясь.

Надежда посмотрела вслед пожилому. Он торопился, походка была тяжелой, небось дышит тяжело. Она достала из сумочки косметичку и накрасила губы. Пожалуй, ей тоже пора.

Надежда Николаевна Лебедева хоть и не работала в последнее время, но не было у нее так заведено, чтобы рассиживаться по садикам просто так. Дела всегда находились, если не свои, то друзья и знакомые что-нибудь попросят сделать. Причем в такой манере, что никак нельзя отказаться. Ну, в конце концов, Надежде не трудно.

Но сегодня она оказалась в этом районе по своим делам. Очень захотелось к весне поменять занавески в гостиной. Там висели плотные, тяжелые, темноватые, а хотелось чего-то полегче. И чтобы цвет был золотистый, солнечный.

Эту фирму посоветовала приятельница, она как раз недавно закончила ремонт. Фирма называлась «Эдем», но пускай тебя это не смущает, предупредила приятельница. Вполне приличные там работают дизайнеры, прислушиваются к словам клиента, свои вкусы им не навязывают.

Дизайнер Елена и правда попалась, как теперь выражаются, вполне вменяемая. Вежливая, внимательная и в своем деле понимала. Они с Надеждой подобрали ткань, но по ходу дела выяснилось, что нужно менять и карнизы. Выбрали и карнизы, после чего Надежда честно ждала две недели.

Не обманули, на пятнадцатый день позвонил мастер и сказал, что готов приехать в любое, удобное для Надежды время, чтобы установить карнизы и повесить занавески. Порадовавшись, что в фирме работают ответственные люди, Надежда назначила день.

Мастер приехал и все сделал. Но оказалось, что красивые латунные набалдашники, которые накручиваются на концы карнизов, категорически не подходят. Просто размеры не совпадают, они гораздо больше, чем нужно. Как уж так получилось, кто переврал размеры, разбираться не стали, Надежда договорилась привезти набалдашники в офис, чтобы поменять на нужные.

Мастер предлагал повесить занавески просто так, без набалдашников – мол, если не дергать сильно, то не свалятся.

– Обязательно дернет, – вздохнула Надежда.

– Кто – муж? – изумился мастер.

Вместо ответа Надежда показала на шкаф, где размещался рыжий котяра внушительных размеров.

Бейсик на шкаф забирался редко, в силу своего немолодого возраста и солидного веса. Сегодня, однако, в квартиру пришел чужой человек, который шумел, сверлил и сыпал опилки. В общем, никакого покоя. Поэтому кот был очень недоволен и злобно сверкал со шкафа изумрудными глазами.

Мастер оценил кошачьи размеры и сказал, что если это повиснет на занавесках, он ни за что не ручается. Таким образом, Надежда осталась с голыми окнами, а мастер ушел, не получив чаевых.

Надежда созвонилась с дизайнером Еленой, та работала не каждый день, стало быть, говорила она скороговоркой, завтра никак не могу, послезавтра целый день у швей, потом на склад нужно заехать… Условились на послезавтра, только не с утра, а к двенадцати. Нет, лучше к часу, так будет вернее.

Вечером пришел с работы муж и, увидев голые окна, сказал, что они теперь будут жить, как на сцене, – при включенном свете все видно. Он, конечно, не делает ничего предосудительного, но все же…

– Вся жизнь – театр, – пробормотала Надежда слова Шекспира, – и люди в нем актеры…

И поскорее удалилась на кухню, поскольку, по большому счету, сказать-то было нечего.

И вот, когда Надежда явилась сегодня ровно в час дня, оказалось, что Елены нет на месте. Девушка в салоне очень извинялась и просила подождать, она, мол, через полчаса будет, застряла в пробках и все такое прочее. Надежда нахмурила было брови, представив, что скажет муж, если еще несколько дней придется существовать, как в театре, и согласилась подождать. Тем более что погода была прекрасная, и напротив бизнес-центра, где на первом этаже располагался салон «Эдем», находился Измайловский сад.

Итак, Надежда Николаевна собиралась было уже направиться на встречу с дизайнером, надеясь, что та успешно преодолела все пробки и находится теперь на рабочем месте, как вдруг некоторые события привлекли ее внимание.

На аллее появился незаметный гражданин среднего возраста, одетый в неброскую серую курточку и такие же брюки. На ногах – разношенные, давно не чищенные ботинки, в руках – потертый дешевенький портфельчик, наверняка из искусственной кожи. Наряд довершала серая же бейсболка с поломанным козырьком.

В общем, не было в гражданине ничего интересного и привлекательного, как говорят в народе – отворотясь, не наглядеться. И Надежда застегнула сумку и собралась уже идти, как вдруг гражданин стал вести себя очень странно.

Он сел на ту же скамейку, где до этого разговаривали двое мужчин, и достал что-то из своего портфельчика. После чего воровато оглянулся, протянул руку, и… Надежда не поверила своим глазам – непривлекательный мужчина стал фотографировать песчаную дорожку! То есть несомненно, что сама дорожка его не интересовала, а фотографировал он те рисунки или записи, что сделали те двое – пожилой неопрятный дяденька и молодой парень.

Надежда до того удивилась, что едва не подпрыгнула на скамейке. Очевидно, неприметный тип уловил боковым зрением какое-то движение, потому что дернулся, отчего бейсболка упала с головы. Он зыркнул злобно в ее сторону, и Надежда забеспокоилась было, пока не вспомнила, что она в темных очках. Действуя нарочито медленно, она снова достала из сумки косметичку и принялась с самым безразличным видом рассматривать себя в зеркальце.

Со стороны ничего подозрительного – увидела дама еще одну морщинку и прикидывает, что с ней можно сделать. Очевидно, странный тип так и подумал, потому что натянул бейсболку и снова принялся фотографировать. На аллее в это время никого не было. Но вот показался мальчишка на велосипеде, и неприметный мужчина прекратил свое занятие. Ногой стер написанное на песке и пошел в сторону. Не к выходу, а вглубь парка.

«Интересно, – подумала Надежда, – очень интересно».

Если бы ее увидел сейчас кто-то из близких, то сразу понял бы, что Надежду терзает ее знаменитое любопытство.

Любопытство у Надежды Николаевны было весьма специфического свойства. Она не любила сплетни, совершенно не интересовалась жизнью знаменитостей и телезвезд, не высматривала соседей в окно, чтобы выяснить, кто с кем и куда идет.

Надежда Николаевна Лебедева, приличная женщина средних, скажем так, лет, к тому же отягощенная высшим образованием, интересовалась исключительно криминальными историями. Причем чем загадочней и непонятней была история, тем с большим рвением Надежда пыталась ее разгадать.

Поначалу истории эти случались с многочисленными Надеждиными друзьями и знакомыми, и Надежда просто не могла не помочь близким людям. Потом ей этого стало мало, тем более что с работы ее сократили, так что голова оказалась свободна. И началось.

Криминальные загадки сами находили Надежду Николаевну, а точнее, она их. Другой бы человек просто прошел мимо, но Надежда от природы была очень наблюдательна и умела анализировать свои наблюдения. Так что сейчас она просто сделала стойку, как спаниель, завидев утку.

Велосипедист проехал мимо, Надежда встала и расслабленной походкой направилась по аллее. Но задержалась у заветной скамейки, сделав вид, что в туфлю попал камешек. Она присела на скамейку, сняла туфлю, затем достала из сумки мобильный телефон. Настроила камеру и наклонилась, надевая туфлю, в другой руке был телефон, и Надежда сделала несколько снимков.

Неприметный противный тип сумел стереть не все записи, в углу нетронутым остался чертеж и какие-то цифры, Надежде некогда было разбираться.

Убрав телефон в сумку, она решила, что правда пора идти. И удалилась, больше ни на что не отвлекаясь.

В холле бизнес-центра она застала суету и большое количество народа. Надежда даже удивилась – когда приходила сюда полчаса назад, холл был пуст, только охранник скучал над неизменным кроссвордом. Теперь же охранника на месте не было, он суетился в другом углу, где и наблюдалось скопление людей.

Были там офисные девушки, а также женщины постарше бухгалтерского вида, была тетка в синем халате уборщицы, был солидный мужчина начальственного вида, а также парень с дредами и в футболке с надписью «Я ненавижу Билла Гейтса».

– Что случилось? – спросила Надежда тетку в синем халате, правильно рассудив, что та полностью в курсе проблемы. Как известно, уборщицы все всегда знают.

– Мужчине плохо стало, – охотно ответила тетка, – упал прямо тут, в холле. Как пошел через вертушку, так вдруг за сердце схватился и стоит. А наш-то урод, – она неодобрительно махнула рукой в сторону охранника, – еще орать на него начал – проходите, мол, не скапливайтесь! Из-за вас люди войти не могут! Видит же, что человеку нехорошо… Ну, тот и упал прямо здесь.

– Надо же…

Надежда Николаевна спрашивала просто так, поскольку пройти внутрь все равно было нельзя – охранника не было на месте, и у вертушки горел красный огонек.

– Теперь-то понабежали, – ворчала уборщица, – а что толку? «Скорую помощь» вызвали, так положи человека на диван и не суетись. Все равно ведь помочь ничем не можете, врача ждать нужно. Так нет, теперь натопчут, напачкают, а убирать кому?..

Надежда сделала шаг в сторону, ворчания уборщицы она слушать не желала. И тут же споткнулась, наступив на что-то. Она наклонилась и подняла с пола пуговицу. Обычную, довольно большую, серую, далеко не новую.

Надежда Николаевна всегда имела отличную память на лица, имена и предметы. Так, сейчас она тут же вспомнила, где видела буквально недавно такую же точно пуговицу: она болталась на нитке на жуткой старомодной кофте, а кофта была надета на того пожилого, неопрятного мужчину, что разговаривал в парке с молодым парнем, что-то рисуя на дорожке.

Сердце неприятно кольнуло.

– Скажите… – она поискала взглядом уборщицу, но тут же была сметена в сторону мужчиной начальственного вида:

– Отойдите, дайте медикам пройти, – скомандовал он.

Мимо Надежды протиснулись мужчина и женщина в голубой медицинской форме. Толпа возле больного расступилась, и на миг Надежда увидела бессильно свисающую руку и рукав той самой старомодной кофты. Сомнений не было, плохо стало именно тому пожилому человеку, которого видела Надежда в парке.

Надежда поежилась – она-то его критиковала: и питается не так, и вид запущенный. Вот какое ей дело до постороннего человека? А теперь получается, что она накаркала ему болезнь.

Видно было, как женщина склонилась над потерявшим сознание человеком, а мужчина крикнул, чтобы отошли все, дали бы больному дышать. И еще что-то добавил – не цирк, мол, смотреть не на что. И почему-то Надежда подумала, что кричит он не от врожденного хамства, а от озабоченности. Стало быть, плохо совсем.

Она тут же мысленно зажала рот рукой – не накаркать бы совсем плохое. И отошла подальше – и правда, что толпиться, только врачам мешать. Рядом стояли работяга в засаленном комбинезоне и женщина в темных очках.

– Все, – сказала врач, выпрямившись, и покачала головой, – ничего не сделать.

И добавила коллеге что-то по латыни.

– Помер? – ахнули в толпе. – А вы чего стоите? У вас же аппаратура…

– Да он еще полчаса назад помер, – огрызнулся мужчина, – пока ехали… И вообще, надо было реанимацию вызывать, хотя что уж… теперь поздно говорить…

– Капец пришел! – радостно гаркнул работяга и отчего-то замахал руками.

– Тише ты! – прошипела женщина рядом с ним. – Вон всю куртку испачкал…

Она наклонилась, оттирая от рукава пятно побелки, Надежда невольно рассмотрела ее повнимательнее. Ничего особенного, не слишком молодая, худощавая, одета просто – курточка кожаная, джинсы, очки темные. В помещении вроде не нужно, но Надежда вспомнила, что и сама забыла снять темные очки.

Народ отхлынул от покойника, мужчина начальственного вида ткнул разгильдяя-охранника в бок, и тот неохотно возвратился на место. Люди пошли наконец через вертушку, медики тоже собрались уходить, но были перехвачены тем же мужчиной.

– Вы куда это? – грозно вопросил он.

– Ждите труповозку, а мы покойников не возим, – отлаивался фельдшер, в то время как врач пошла вперед.

– Да вы чего – с дуба рухнули? – по-свойски заорал мужчина. – Ее, может, пять часов придется ждать, а он тут в холле будет лежать? Вы понимаете? У нас бизнес-центр, а не ночлежка, этак у меня все клиенты разбегутся!

– А мы при чем? – не сдавался фельдшер.

Мужчина правильно понял отговорки и зашептал что-то фельдшеру на ухо. Тот поморщился для вида и свернул за мужчиной в маленький боковой коридорчик, чтобы выйти оттуда через минуту с самым довольным выражением на лице. Он вышел на улицу и вернулся с носилками.

Вдвоем с парнем с дредами, который так ненавидел Билла Гейтса, они пронесли накрытое простыней тело через холл и погрузили в машину «скорой».

Надежда Николаевна вздохнула и решила, что пора ей идти по своим делам. И тут работяга шагнул ей наперерез, и, чтобы не испачкаться, Надежда качнулась назад. И услышала, как кто-то сказал тихим голосом, почти шепотом:

– Все о’кей.

Надежда помедлила немного, а когда обернулась, увидела только спину той самой женщины, что стояла рядом. Она шла к выходу, убирая в карман мобильный телефон.

Тут в холл вбежала взмыленная дизайнер Елена и, увидев Надежду, забормотала что-то про пробки, про сына-школьника и про учителей, которые совершенно не хотят заниматься детьми.

Как уже отмечала Надежда, Елена в своем деле понимала, была женщиной вежливой, но немного заполошной. Они прошли в офис «Эдема», и там дамы тут же огорошили Елену печальной новостью. Выяснилось, что умерший скоропостижно человек работал у них же, в центре, тут неподалеку, такой приятный пожилой дядечка.

Елена поохала, но, правильно поняв взгляд Надежды, брошенный на часы, обратилась к своим обязанностям. Позвонила на завод и выяснила, что просто там перепутали заказы. И эти штуки на карнизы есть, их привезут через три дня, когда машина туда пойдет.

– Вызывать вам мастера? – спросила она.

– Сама заберу и сама наверчу, – твердо ответила Надежда, добавив про себя, что и так сколько времени потеряла.

Через три дня Надежда Николаевна подошла к двери фирмы по изготовлению штор «Эдем». Дверь была закрыта.

Не поверив своим глазам, Надежда подергала дверную ручку – но та не поддавалась.

На всякий случай Надежда осмотрела дверь – нет ли на ней какой-то записки, например «Буду через пять минут» или «Уехала в Бобруйск на похороны тети».

Ничего такого не было. Наоборот, висел красиво отпечатанный график работы, из которого явствовало, что сейчас у ателье самое что ни на есть рабочее время.

«Ну вот, – подумала Надежда обреченно, – не зря говорят – дурная голова ногам покоя не дает! Что бы мне позвонить сюда, прежде чем ехать! А так только время зря потеряла! И вот интересно, куда они все подевались? Елена эта, конечно, замотанная совсем, сколько, она говорила, сыну? Двенадцать или тринадцать? Ну, тот еще возраст, намучаешься с тинейджером. Но не одна же она тут работает, есть еще дизайнеры, девица сидит на телефоне. И где они все? Ни ответа ни привета. Написали бы уж прямо: “Салон закрыт, все ушли на фронт!”»

И двери досками забили. Черт знает что!»

Надежда Николаевна, в принципе, была женщиной не скандальной, не любила ворчать и злопыхать попусту. Но сейчас очень уж противно было топтаться у запертой двери, а еще она представила, что скажет вечером муж, глядя на голые окна. И так уже поговаривал он, что Надежда – беспокойная личность, что задумала менять занавески от нечего делать, что те, прежние, были совсем даже неплохие, а ей, Надежде, вечно неймется… И так далее. Пока Надежде удавалось свести все к шутке, но долго она не выдержит. Ответит что-нибудь, и получится семейная ссора. Или даже скандал. А это никуда не годится.

Она стояла перед дверью, раздумывая, подождать немного или уйти домой, стиснув зубы, как вдруг заметила рядом открытую дверь с табличкой «Архитектурная студия “Домострой”».

Надежда Николаевна никогда не отличалась излишней стеснительностью. Кроме того, если дверь открыта – значит, в нее можно войти.

И она вошла.

За этой дверью оказалась большая, светлая и просторная комната. В ней имелось несколько обычных офисных столов и несколько кульманов с наколотыми на них чертежами и эскизами. За одним кульманом трудился мужчина лет пятидесяти с обширной лысиной, еще два или три человека сидели за столами, молодой парень с дредами уткнулся в компьютер. Возле самого ближнего стола стояла женщина примерно Надеждиного возраста, задумчиво разглядывая электрический чайник и четыре чашки.

– Извините, – проговорила Надежда, обращаясь к своей ровеснице, – вы, случайно, не знаете, фирма «Эдем» закрыта или они только ненадолго вышли?

– Что? – женщина подняла на Надежду растерянный взгляд, и Надежда отметила красные глаза, – Какой «Эдем»?

– «Эдем», – повторила Надежда. – Ателье дизайна интерьеров. Там делают шторы, покрывала и…

Она не закончила фразу, потому что увидела еще один кульман. Сам кульман ничем особенным не выделялся, но вот сверху к нему была приколота фотография с черной траурной полосой.

Это была фотография немолодого мужчины.

Того самого, которого Надежда несколько дней назад видела на скамейке в скверике напротив бизнес-центра. Того самого, который потом умер в холле этого центра, почти что на глазах у Надежды. Только на снимке он выглядел значительно моложе и поопрятнее, галстук даже виднелся и кусок пиджака. Наверно, снимок увеличили с маленького, на документы.

«Такие дела, – подумала Надежда с невольной грустью. – Выходит, он здесь работал. В этой архитектурной студии. И может быть, даже за этим самым кульманом».

При этом она невольно взглянула на приколотый к кульману чертеж. Как поняла Надежда Николаевна, на этом чертеже был изображен какой-то двор – стены, здания, расположенные вытянутым прямоугольником, ворота…

Это все было самое обычное, двор как двор, каких в Петербурге многие сотни, но вот в правом нижнем углу этого двора, а точнее – в юго-восточном углу, было изображено прямоугольное строение, к которому примыкало нечто круглое.

Прямоугольник, а рядом с ним – два концентрических круга, один внутри другого.

Точно такой же рисунок, как тот, что рисовал на песке пожилой мужчина в скверике. Точнее, рисовал-то он больше, но почти весь рисунок стер незначительный тип, который подошел к той скамейке после того, как двое собеседников ушли. А прямоугольник с кругами остался, и Надежда даже сфотографировала этот рисунок на свой телефон. И рассматривала потом этот рисунок несколько раз по приезде домой. Но ничего он ей не сказал – чертеж как чертеж.

Человек, который был так увлечен всем этим, умер скоропостижно, так что теперь ничего не выяснишь.

Так подумала тогда Надежда и убрала телефон. И историю эту не выбросила из головы только потому, что через три дня нужно было заехать в салон «Эдем».

– Не знаю, – проговорила сотрудница студии.

– Что? – удивленно переспросила Надежда, которая уже забыла, о чем спрашивала.

– Вы спрашивали про ателье «Эдем», – ответила та удивленно, – так вот, я не знаю, когда оно откроется.

Она взяла в одну руку чайник, в другую – две чашки и с сомнением посмотрела на оставшиеся.

Поставила чайник, взяла все чашки – но теперь возникла проблема с чайником.

– Я вам помогу, – вызвалась Надежда Николаевна и взяла чайник.

Женщина ей благодарно кивнула, и они вышли в коридор.

– Он в вашей студии работал? – спросила Надежда, искоса взглянув на свою спутницу. Она не уточнила, о ком говорит, но это и не понадобилось, женщина поняла, о ком речь.

– Да, такой милый был человек! – вздохнула она и даже негромко всхлипнула – Всегда приветливый, вежливый, непременно скажет комплимент, что-нибудь приятное… и архитектор хороший… нам его так не хватает…

Она снова всхлипнула, потянулась за носовым платком, при этом чуть не уронив чашки. Надежда быстро перехватила эти чашки свободной рукой.

– Вы понимаете, – продолжила женщина, – сейчас ведь все очень изменилось, везде внедряют компьютерное проектирование, специальные проектные программы… а наш директор, Валерий Валерьевич, он как рассудил?

– Как? – спросила Надежда, чтобы показать интерес к предмету разговора.

– Он рассудил, что традиционное проектирование еще не полностью изжило себя, что небольшие проекты можно делать по-старому, на кульмане.

В это время они подошли к двери туалета. Собеседница Надежды открыла эту дверь, придержала ее локтем, пропуская Надежду. Они составили посуду на край раковины.

– Да, так вот… – продолжила женщина. – Из-за внедрения новых технологий проектирования много старых, опытных архитекторов и проектировщиков остались без работы, вот Валерий Валерьевич их и собрал в своей студии. Мы выполняем небольшие заказы на частные загородные дома, коттеджи и тому подобное…

– И как, дела идут неплохо? – спросила Надежда, чтобы показать свой интерес к разговору.

– Ну, грех жаловаться… понимаете, к нам идут в основном люди постарше, которым приятно иметь дело со своими ровесниками. И вот как раз Михаил Сергеевич очень хорошо умеет находить с ними язык… то есть умел… – поправилась женщина, и губы ее затряслись – она снова вспомнила о смерти сослуживца. – Как жалко его, три дня назад всего умер… так с тех пор все плачу… – проговорила она сдавленным от слез голосом.

Надежда почувствовала, что женщина сейчас разрыдается всерьез и надолго, и попыталась отвлечь ее, сменив тему разговора:

– А что – много ли пожилых людей со средствами?

– А вот представьте – довольно много. Юристы, журналисты, актеры, опытные врачи, известные музыканты… один известный киносценарист проектировал в нашем ателье загородный дом в стиле помещичьей усадьбы девятнадцатого века, со всякими службами и конюшнями. Вот как раз с ним работал Михаил Сергеевич, он очень интересовался историей архитектуры, историей города… кстати, именно поэтому его последний проект… проект, над которым он работал последние недели…

Женщина замолчала: она домыла посуду и собрала ее, чтобы нести обратно. Надежда Николаевна помогла ей, прихватив чайник, и они тронулись в обратный путь. Выйдя в коридор, Надежда вернулась к начатой теме:

– Над чем, вы сказали, работал Михаил Сергеевич?

– Разве я сказала? – женщина с сомнением покосилась на Надежду. – Нам заказали проект гаража… точнее, как сейчас говорят – паркинга на восемь машин.

– Паркинг? – удивленно переспросила Надежда. – Но вы сказали, что этот проект как-то связан с историей города. Не представляю, как может быть связан с ней паркинг…

– Все дело в том, где этот паркинг расположен! Тот, который нам заказали, нужно было разместить во дворе на Васильевском острове, причем не в обычном дворе, а во дворе старинной аптеки…

– Аптеки Пеля? – догадалась Надежда, которая что-то слышала об этой самой старой аптеке города.

– Да, аптеки Пеля, – подтвердила ее собеседница и взглянула на Надежду с интересом и уважением. – Вы знаете об аптеке Пеля, так что вы понимаете, этот заказ вовсе не так прост. Паркинг нужно было спроектировать так, чтобы он не разрушил исторический облик архитектурного ансамбля…

Они вернулись в ателье, женщина составила посуду на стол и продолжила:

– Так вот, этот проект поручили Михаилу Сергеевичу. Он очень серьезно взялся за него. Шеф его уже начал торопить – заказчики спешат, беспокоятся, а он, вместо того чтобы приступить к проектированию, продолжает исторические исследования. Понимаете, сама аптека Пеля построена в начале двадцатого века, часть дворовых построек – в середине девятнадцатого, но там есть одно строение восемнадцатого века – так называемая Башня грифонов…

– Круглая? – переспросила Надежда.

– Ну да, в сечении она круглая, – собеседница удивленно взглянула на нее.

А Надежда вспомнила чертеж на песке – вытянутый прямоугольник и два прилепившихся к нему концентрических кружка. Вот это что такое – круглая башня!

Надежда подошла к кульману с прикрепленным к нему чертежом – квадрат двора, прямоугольник, два кружка.

– Да, верно, это двор аптеки Пеля, – подтвердила женщина ее догадку, – а кружки в углу – Башня грифонов.

– А почему она так странно называется?

– Башня грифонов? – женщина снисходительно улыбнулась. – Понимаете, существует городская легенда, связанная с башней. Якобы доктор Вильгельм Пель, создатель и первый хозяин аптеки, занимался в этой башне алхимическими опытами, и сюда к нему слетались грифоны, фантастические создания с туловищем льва, головой орла и золотыми крыльями.

«Знаю, – подумала Надежда, – видела таких грифонов на Банковском мостике. Мост через Мойку недалеко от Педагогического института… Точно, грифоны там каменные…»

– Говорят, что грифоны и сейчас в полночь слетаются на эту башню, там их гнездо, – продолжала женщина рассказ. – Сейчас эти грифоны невидимы, и только в окнах окружающих домов можно увидеть их отражение. Ну, вы понимаете, конечно, что это – всего лишь легенда. Кстати, не единственная, связанная с этой башней. Еще эту башню называют Цифровой…

– Цифровой? – удивленно переспросила Надежда. – Я знаю цифровую технику, цифровое представление информации, но о Цифровой башне слышу первый раз!

– Тем не менее. Дело в том, что на каждом кирпиче, составляющем эту башню, стоит хорошо заметный номер. Так вот, вторая легенда заключается в том, что тот, кто сумеет безошибочно просуммировать все цифры, написанные на башне, обретет бессмертие. Или, как вариант, вечную молодость.

– И никакие косметологи не нужны! – мечтательно протянула Надежда Николаевна.

– Но это, разумеется, тоже всего лишь легенда, – вернула ее собеседница на землю.

– Разумеется, – вздохнула Надежда.

– Хотя с этими цифрами тоже не все понятно. Их периодически пытаются стереть, но наутро цифры снова проступают, даже становятся еще ярче, как будто их кто-то подновил.

– Надо же, как интересно! – протянула Надежда.

– Ох, извините, я с вами заболталась, – женщина взглянула на часы, – а мне еще нужно один чертеж закончить…

– Да, и мне тоже пора! – Надежда на прощание подошла к кульману Михаила Сергеевича и поглядела на фотографию. – Надо же, с виду еще бодрый такой… у него сердце было больное?

– Да нет, – вздохнула ее собеседница, – ни на что не жаловался, врачей, говорил, не люблю, к ним только попади. Но жил один, а одинокий мужчина ведь без ухода совсем…

В голосе сотрудницы архитектурной студии Надежда услышала нечто такое, что сразу сообразила: имела эта женщина виды на покойного Михаила Сергеевича, ох имела! Мало ли что неопрятный, и полный, и одет плохо, это все дело поправимое. Главное, как говорится в известном анекдоте, чтобы человек был хороший.

Тут Михаил Сергеевич полностью соответствовал требованиям. И неважно, что на приглашение попить чаю и сходить куда-нибудь на выставку (на большее эта дама небось не отваживалась, уж больно вид у нее интеллигентный) Михаил Сергеевич никак не реагировал, она не теряла надежды. А теперь вот все планы пошли прахом.

– Доктор сказал – мужчины такого возраста в группе риска, – совсем тихо сказала новая знакомая, – да еще у него неприятности были.

– Да что вы? – Надежда Николаевна уже собралась идти, но остановилась.

– Ну да, его недавно на улице ограбили, денег-то взяли немного, а вот фотоаппарат дорогой у него был, очень он расстраивался. Да еще, говорил, в квартиру залезли. Но там ничего не взяли, то ли спугнул воров кто-то, а он говорил – красть у него нечего…

– Двойной стресс получается, – понимающе кивнула Надежда, – вот сердце и не выдержало.

В это время открылась дверь – не та, что вела в коридор, а другая, покрасивее и получше качеством. За этой дверью Надежда Николаевна углядела мягкий кожаный диван и стол – огромный, как футбольное поле. Выглянул очень интересный мужчина, которого Надежда сразу же определила как начальство.

Был он весьма импозантен, в приличном костюме, однако все в нем было как-то слишком, чересчур. Седоватые, слишком красиво уложенные волосы, слишком тщательно подстриженные усики, слишком яркий галстук, даже, кажется, в маленьких попугайчиках, и такой же кокетливый платочек выглядывал из кармашка.

– Анна Васильевна! – строго сказал он. – Вы закончили проект для Лучинкина?

– Уже почти готов, Валерий Валерьевич, – засуетилась Надеждина собеседница, – совсем немного осталось… вот-вот закончу. И вот еще звонили насчет паркинга, спрашивали, кто теперь будет вместо Михаила Сергеевича?

– Решим этот вопрос на днях, – ответил Валерий Валерьевич, чем очень Надежде не понравился.

Еще с той поры, когда работала инженером в НИИ, относилась она весьма настороженно к тем людям, которые о себе говорили во множественном числе. «Мы, Николай Второй» – так он о себе думает, что ли?

Валерий Валерьевич взглянул вопросительно на Надежду, но, прежде чем он успел что-то сказать, она выскочила из комнаты.

В коридоре она с радостью обнаружила, что дверь ателье «Эдем» открыта.

Елена была на месте – бледная, встрепанная, она говорила по телефону несчастным, плачущим голосом. Из трубки грозно рокотало, а Елена съеживалась на глазах, из чего Надежда сделала безошибочный вывод, что разговаривает Елена с директором школы, в которой учится ее сын. Или скорее с завучем.

– Да, Валентина Дмитриевна, – повторяла Елена как заведенная, – конечно, Валентина Дмитриевна, разумеется…

– Что, все так плохо? – спросила Надежда, когда та положила телефон на стол с отвращением на лице.

– Понимаете, они грозятся перевести его в другую школу – дворовую, а там сплошной бандитизм, хулиганство и наркомания. А он у меня учится вроде бы неплохо, но, понимаете, ему на уроках скучно. Училки, говорит, все дуры полные… вопрос какой-нибудь задашь – они вместо ответа орать начинают.

– Вредный у вас парень, небось каверзные вопросы какие-нибудь задает… – усмехнулась Надежда.

– Что есть, то есть, – вздохнула Елена, – да еще возраст такой… Ох, не знаю, что с ним делать.

– А эта завуч – она какой предмет ведет?

– Историю, – вздохнула Елена.

– Кто бы сомневался, – прищурилась Надежда Николаевна, – по моим наблюдениям, у женщин-математичек в голове все же порядка и извилин побольше.

– Вы знаете, она просто монстр! – в голосе Елены зазвучали слезы. – Ее все боятся – и дети, и взрослые, и сами учителя. И даже директор – представляете?

– А жаловаться пробовали?

– У нее в роно такая лапа! Сразу там начинают орать – школа на хорошем счету и так далее.

– Жалуйтесь не в роно, а выше, – сказала Надежда, – и не на школу, а лично на эту Валентину Дмитриевну…

– Овсюгову! – подсказала Елена.

– Значит, пишите, все, мол, в порядке, но эта самая Овсюгова создает в школе ненормальную атмосферу.

– Она одного мальчишку чуть до самоубийства не довела. И все на тормозах спустили, родители его из школы забрали.

– Вот, все и укажите. Там начнут разбираться, станут спрашивать мнения коллектива – дескать, родители все врут, наговаривают и так далее. И уж поверьте, если учителя ее сами терпеть не могут, то уж как-нибудь найдут способ ей подгадить. Если эта Овсюгова не уволится, то присмиреет. А ваш сын в каком классе?

– Седьмой заканчивает.

– Ну вот, еще год продержаться, а потом отдайте его в спецшколу, физико-математическую. Туда все еще по знаниям принимают. Там и учителя не дураки, и дети посерьезнее и поумнее.

– Думаете, получится?

– А чем вы рискуете?

– Спасибо вам! – Елена слабо улыбнулась, извинилась за задержку и поменяла Надежде набалдашники, про которые она за разговором чуть не забыла.

Выйдя из центра, Надежда села в подходящую маршрутку и задумалась.

Казалось бы, она не узнала сегодня ничего особенного. Ну, работал пожилой архитектор над очередным проектом, но не успел его закончить по самой уважительной из всех причин. Смерть поставила точку в его карьере.

Ну, незадолго до своей смерти этот архитектор обсуждал свой проект с каким-то молодым знакомым. Может быть, тот что-то ему посоветовал, о чем-то рассказал.

Но потом какой-то человек сфотографировал чертежи и записи на песке, а затем стер их – почему?

«Да мало ли почему! – перебил Надежду ее внутренний голос. – Тебя это совершенно не касается!»

Этот внутренний голос был удивительно похож на голос мужа Надежды Сан Саныча. Как и Сан Саныч, этот голос был рассудительным, здравомыслящим и законопослушным, как и Сан Саныч, он всегда пытался удержать Надежду от всевозможных опасных авантюр и частных расследований. И Надежда Николаевна к нему прислушивалась так же мало, как к мужу.

То есть мужу она, конечно, не возражала, чтобы сберечь мир в семье, но тайком занималась своими расследованиями, потому что без них жизнь казалась ей скучной и пресной, как итальянская бездрожжевая лепешка, какие продаются в любом супермаркете. Если такую лепешку начинить чем-нибудь острым и пряным, получается довольно вкусно, но без начинки есть не станешь.

– Тебя это тоже не касается! – ответила Надежда Николаевна внутреннему голосу, причем ответила вслух.

Раньше на нее непременно покосился бы кто-нибудь из пассажиров маршрутки – мол, тетка совсем сбрендила, разговаривает сама с собой. Но теперь это никого не удивляет – подумаешь, разговаривает человек по телефону, используя беспроводную гарнитуру…

Зато сама Надежда оторвалась от занимавших ее мыслей и выглянула в окно. И с удивлением увидела, что едет по Большому проспекту Васильевского острова.

«Господи, как меня сюда занесло?» – подумала она удивленно.

«Меньше надо думать о посторонних вещах!» – ехидно ответил тот самый, занудный и рассудительный, внутренний голос.

– Остановите! – крикнула Надежда Николаевна водителю и устремилась к выходу.

– Спишь, да? – проворчал тот, подруливая к тротуару. – Спать дома надо…

Надежда его не слушала. Она уже шла по тротуару, разглядывая красивое здание с большими полукруглыми окнами в первом этаже и с мозаичной надписью по фасаду, в старой орфографии: «Аптека доктора Вильгельма Пеля и сыновей».

– Так вот куда меня занесло! – проговорила Надежда (снова вслух). – Видно, подсознание сыграло со мной шутку! Я думала про эту аптеку, вот и заехала сюда…

Она завернула за угол и остановилась как вкопанная.

За углом был тихий переулок, куда выходила боковая стена аптеки. Здесь же были запертые железные ворота, которые вели во двор. Но не это так удивило Надежду Николаевну.

Навстречу ей по тротуару шел неторопливой, заплетающейся походкой совершенно неприметный мужчина. Серенькая неказистая курточка, серые помятые брюки, давно не знавшие утюга, также давно не чищенные ботинки, серая бейсболка, козырек которой закрывал лицо… да таких на улице в любое время дня и ночи пруд пруди, как говорится, двенадцать на дюжину, вот только был он как-то нарочито неприметен. И совсем недавно Надежда Николаевна видела такого же нарочито неприметного человека.

Незнакомец словно почувствовал взгляд Надежды и настороженно поднял голову.

Надежда быстро притушила свой заинтересованный взгляд и опустила глаза в землю, однако она успела разглядеть лицо незнакомца. Лицо было такое же неприметное, как все остальное. То же самое лицо, которое она видела несколько дней назад в скверике напротив бизнес-центра. Тогда он наклонился, и бейсболка упала. Пока он ее подбирал, Надежда успела разглядеть лицо.

Ничего примечательного – нос кривоватый, рот большеватый, выбрит плохо, только вот глаза… Настороженные такие глаза, внимательные.

Теперь у нее отпали всякие сомнения: это был тот самый человек, который сфотографировал чертежи на песке, а затем стер их. Зачем? – вот вопрос, который пока остается без ответа.

Первым побуждением Надежды Николаевны было попятиться и скрыться за углом, но потом она вспомнила, что незнакомец, можно сказать, не видел ее в сквере, и самое правильное – вести себя спокойно и никак не выдавать свое волнение.

Кроме того, три дня назад был очень теплый день, Надежда обрадовалась и надела легкое платье и летние туфли. И кофточку голубую накинула – так, на всякий случай. И очки темные. Сегодня же с утра было пасмурно и ветер холодный, так что на Надежде темные брюки и утепленный жакет. Погода в конце мая коварная, сейчас – тепло, а через час – холод собачий.

Поэтому она как ни в чем не бывало пошла навстречу неприметному мужчине.

Это сработало. Неприметный незнакомец скользнул по ней равнодушным взглядом, затем быстро, воровато огляделся по сторонам, подошел к железным воротам и негромко постучал в них костяшками пальцев.

Тотчас рядом с воротами отворилась небольшая калиточка, и неприметный незнакомец буквально просочился в нее.

Вот только что был человек, и раз – нету!

– Интересно! – проговорила Надежда, снова вслух.

Она замедлила шаг, выждала пару минут и только тогда подошла к тем же воротам.

Пару секунд она колебалась, но потом все же решилась и постучала в ворота – негромко, костяшками пальцев, примерно как тот неприметный мужчина.

И почти сразу калитка рядом с воротами открылась.

За калиткой стоял, опираясь на метлу, дворник.

Это был не обычный для нашего времени трудовой мигрант, смуглый уроженец среднеазиатских степей, а крупный, дородный мужчина с окладистой бородой, в длинном зеленом фартуке. Таких дворников Надежда застала в раннем детстве, но даже тогда они были редкостью, вымирающей натурой.

– Чего стучишь? – пробасил дворник, разглядывая Надежду в упор, как мелкое и назойливое насекомое.

– Извините… – начала Надежда Николаевна, изображая несвойственную ей нерешительность, – Это ведь здесь находится Башня грифонов?

– Допустим, что здесь, – дворник хитро прищурил левый глаз. – Только это двор частный, сюда посторонних пускать не велено. А то шляются всякие с утра до ночи, жильцам от них покоя нету! А жильцы у нас важные! – он воздел глаза к небу, давая понять, в каких высоких кругах вращаются здешние обитатели.

– А мне бы только одним глазком поглядеть! – продолжала Надежда. – Я тихонечко, я ваших жильцов не обеспокою… Столько я про эту башню слышала…

– Если всяких пускать, так это никакого порядку не будет! – возразил дворник и прищурил на этот раз правый глаз.

Надежда правильно поняла эти прищуры, полезла в кошелек и достала оттуда купюру.

– Всяких пускать не нужно, – проговорила она, подыгрывая дворнику, – но некоторых можно…

– Некоторых – можно, – кивнул тот, посторонившись, – некоторых, которые с пониманием…

Надежда проскользнула во двор.

Калитка с лязгом закрылась за ней.

Двор был самый обычный – старый петербургский двор, пожалуй, почище и поаккуратнее многих других. Единственное, что отличало этот двор от любого другого, была круглая высокая башня из красного кирпича, возвышающаяся в углу двора.

Вся эта башня была усеяна белыми цифрами, отчетливо выписанными на каждом кирпиче.

– Вот, значит, она и есть – та самая башня! – пробасил дворник за спиной у Надежды.

Должно быть, он считал своим долгом отработать полученные деньги. Или рассчитывал, что Надежда ему еще доплатит за интересную информацию.

– Тут он, значит, и делал свое золото! – продолжал дворник густым басом.

– Кто? – спросила Надежда, изображая удивление.

– Как – кто? – дворник взглянул на нее неодобрительно. – Так вот этот самый доктор Пель, чья аптека! А ты думала, откуда у него такое богатство взялось? – Дворник раздулся от важности, как лягушка весной, – он был преисполнен чувства собственного достоинства оттого, что владеет некоей недоступной другим информацией. – Само собой, золото он тут делал, оттого такой был богатый! А что же еще там делать, кроме золота? Секрет он знал, как золото из свинца, что ли, делать…

– Надо же, как интересно, – проговорила Надежда, чтобы не разочаровывать дворника.

В то же время она быстро оглядывала двор, чтобы понять, куда скрылся тот незнакомец, который вошел сюда перед ней. Его, однако, нигде не было видно. Куда же он спрятался? Не в башню ли?

– А что это за цифры? – спросила Надежда для поддержания разговора, обходя башню по кругу, – она хотела проверить, нет ли с другой стороны входа.

– Цифры-то? – дворник оперся на метлу и с важным видом продолжил: – В этих-то цифрах и есть самая главная тайна! Никто не знает, откуда они здесь взялись, а только мне Константин Романович, управляющий, сколько раз говорил, чтобы их стереть. Я их сотру – а они наутро снова появятся! Я сотру – а они появятся! – Дворник сделал театральную паузу и покосился на Надежду, чтобы проверить, произвел ли его рассказ должное впечатление. Надежда срочно изобразила на лице жгучий интерес. – Так раза три или четыре было! Константин Романович на меня рассердился, а я ему говорю – извиняйте, а только я ничего с ними поделать не могу! Тогда он из специальной фирмы людей нанял, которые все, что угодно, чистят. Приехали эти люди, отскоблили все цифры, деньги взяли сумасшедшие – а наутро все цифры снова на своем месте, еще ярче, чем были! Вот прямо как сейчас! – И дворник показал на башню ручкой своей метлы.

– Надо же, как интересно! – повторила Надежда, убедившись, что в башне нет ни дверей, ни окон.

– Вот и выходит, что цифры эти непростые, – вещал дворник. – Говорят, что кто их все пересчитает, может все секреты аптекаря Пеля узнать. Как он золото делал, и вообще…

Надежда тем временем достала свой мобильный телефон и сделала несколько фотографий – башня крупным планом, общий вид двора. Дворник нахмурился и хотел что-то сказать, но Надежда перехватила инициативу:

– А скажите, как же он туда, внутрь башни, попадал? Ведь здесь нет входа?

– Кто?

– Ну, вот этот самый аптекарь Пель. Вы же сказали, он там, внутри, делал золото. Так как он попадал в башню? Здесь же никаких дверей не имеется!

– Вот чего не знаю – того не знаю! – дворник поджал губы. – Только говорят, что в башню ведет секретный подземный ход прямо из его кабинета…

Надежда сделала еще несколько фотографий.

– Насчет того, чтобы фотографировать, не было уговора! – строго проговорил дворник.

– А почему нельзя? – осведомилась Надежда. – Здесь же не оборонный объект, а просто жилой двор…

– Оборонный или не оборонный, а только за фотосъемку отдельная плата полагается!..

– Михальков! – раздался за спиной дворника неприязненный голос. – Опять ты здесь экскурсии проводишь? Опять ты на охраняемую территорию посторонних людей пускаешь?

Надежда Николаевна обернулась и увидела лысого человека небольшого роста, с внушительным животом и повадками мелкого начальника.

– Сколько раз я тебе говорил, Михальков, чтобы ты прекратил эту частную предпринимательскую деятельность? Сколько раз я тебе говорил, чтобы никаких частных экскурсий за спиной руководства? Тебе зарплату платят за поддержание чистоты и порядка, а ты во двор посторонних людей пускаешь!

– Извините, Константин Романович! – забормотал дворник. – Я никакой такой деятельности не знаю, тем более насчет экскурсий… женщина про Аглаю Виленовну спрашивала, поэтому я ее и пустил…

– Про Аглаю Виленовну? – начальник повернулся к Надежде, на лице его отобразилась интенсивная работа мысли. – Вы по какому вопросу ее ищете?

– М-м… – у Надежды очень кстати пропал голос, потому что сказать-то было нечего.

Она выронила телефон и наклонилась, поймав его в полете.

– Аглая Виленовна тут уж третий год не живет, – произнес управляющий домом.

Его осторожную интонацию Надежда отнесла за счет недоверия. Дом дорогой, элитный, люди в нем живут солидные, далеко не бедные и, ясное дело, хотят если не полной, то хотя бы частичной конфиденциальности. И чтобы не выбалтывал персонал сведения о жильцах первому встречному. Или встречной.

Надежда, не глядя на управляющего, нажимала кнопки на телефоне, мучительно думая, как ей выпутаться из сложной ситуации. А вдруг этот тип привяжется, еще попросит документы показать…

– Аглая Виленовна у зятя проживает в загородном доме, – продолжал управляющий, – хотя прописана здесь… А в квартире у нее никто не живет…

Возможно, он принял Надежду за официальное лицо, оттого и решился дать некоторые сведения.

– Как – не живет? – встрепенулся дворник. – Видел я кого-то на той неделе, входил он в ту квартиру…

– Михальков! – загремел управляющий. – Сколько раз тебе твердить, чтобы не встревал в разговор, когда тебя не спрашивают! Сказано – не было никого в той квартире, опять глаза небось залил – вот и показалось! Ох, дождешься ты у меня!

– Да Константин Романыч! – возмутился дворник. – Да когда это я на работе себе позволял? Просто обидно даже от вас такую напраслину слушать!

Надежда Николаевна не смотрела на этих двоих, зато явственно услышала в голосе управляющего самый настоящий страх. Что-то нечисто было с квартиркой этой самой Аглаи Виленовны. Но Надежду это в данный момент не интересовало. Но можно этим воспользоваться.

– Вы, женщина, все-таки по какому вопросу Аглаю Виленовну ищете? – управляющий тронул Надежду за локоть.

– Что? – она подняла на него недоумевающие глаза. – Какую Аглаю Виленовну, вы вообще о чем? Я вообще-то из архитектурной фирмы «Домострой», по поводу обследования объекта, а никакую Аглаю Виленовну и знать не знаю!

– Как – не знаете? А чего же мне Михальков… – управляющий с самым грозным видом оглянулся на дворника.

Но того уже не было. Надежда даже восхитилась – вроде бы такой дядька солидный, а исчез в мгновение ока, вместе с метлой и фартуком. Ловко!

– Вы, значит, теперь вместо Станишевского будете? – управляющий пытливо взглянул на Надежду.

– Ну да, вместо Михаила Сергеевича, – ответила она. И попала в точку, управляющий малость расслабился.

– А что же вы сразу не сказали?

– А что я, по-вашему, с дворником должна объясняться? – холодно спросила Надежда. – Он у вас и так слишком разговорчивый. Прямо рта не закрывает.

– Проведу воспитательную работу, – управляющий наклонил голову, – а вам чем могу помочь?

– Да пока ничем. Похожу тут, посмотрю, предварительную прикидку сделаю. У Михаила Сергеевича в бумагах полный беспорядок, ничего не разобрать.

Надежда мысленно попросила прощения у покойника, посчитав, что ему уже все равно.

Управляющий нехотя ушел, Надежда же встала посреди двора и огляделась. Двор, как уже говорилось, был чистый, заново асфальтированный. Очевидно, раньше двор составлял сам дом и два флигеля по бокам. Главный дом, как почти все дома на Васильевском острове, был невысокий – пять этажей, флигели и того ниже, всего по четыре. Стены были оштукатурены и покрашены весьма добротно, стеклопакеты в окнах не абы какие, дешевые, а все одинаковые, выполнены на заказ из натурального дерева. Двери подъездов тоже на уровне.

Что ж, так и должно быть, люди денег не пожалели.

«Где они тут паркинг-то хотели делать? – подумала Надежда. – Вон там, что ли, в углу за флигелем… А, я же не архитектор, все равно ничего в этом не понимаю. Ладно, поразнюхать тут, что можно, да и уносить ноги поскорее…»

Управляющий удалился по своим делам, дворник Михальков тут же возник в поле зрения, вооружился метлой и приступил к своим обычным обязанностям – с обиженным и недовольным видом принялся перемещать пыль с одного края двора на другой. Надежда Николаевна, теперь чувствуя себя более уверенно, продолжила обследование двора под видом сотрудника архитектурной студии.

Ей по-прежнему не давал покоя вопрос – куда же делся тот мужчина, который вошел во двор перед ней.

Самое простое было предположить, что он вошел в один из подъездов. Всего этих подъездов было три, и все они были заперты на электронные замки домофонов. Возможно, у того мужчины был ключ от такого замка? Но что-то подсказывало Надежде, что это не так. Уж больно потертый и неказистый вид был у того человека. Вряд ли он – владелец или обитатель одной из квартир в этом элитном доме. Скорее, он здесь что-то высматривает и вынюхивает…

Второй же вопрос, над которым Надежда ломала голову, – как попасть в знаменитую Цифровую башню. Дворник сказал, что туда ведет подземный ход из кабинета Вильгельма Пеля, но у Надежды Николаевны не было доверия к его словам. Он явно любит присочинить, приукрасить свой рассказ в надежде заработать лишний рубль на своих несанкционированных экскурсиях…

Но как-то же можно попасть в эту башню?

Надежда еще раз обошла башню со всех сторон, но не нашла в ней никакого намека на потайной вход. Только ровные кирпичные стены, усеянные белыми цифрами…

Что там сказал дворник – если пересчитать все эти цифры, можно узнать тайну аптекаря Пеля?

Разумеется, она не приняла всерьез слова дворника, но просто из любопытства стала читать цифры, начиная с самого нижнего ряда.

8, 13, 21, 34, 55, 89…

Эти цифры показались Надежде смутно знакомыми, где-то она их видела, что-то о них читала…

14, 42, 33, 37, 76, 10, 98, 71, 59, 72…

Надежда вернулась назад, начала читать цифры не с того места, с какого первый раз, а левее, найдя кирпич, на котором стоял номер «0».

0, 1, 1, 2, 3, 5, 8…

Ну да – это же числа Фибоначчи! Знаменитая числовая последовательность, описанная средневековым итальянским математиком Леонардо Фибоначчи в задаче о размножении кроликов. Каждое новое число в этой последовательности равно сумме двух предыдущих. Надежда узнала об этих числах на лекциях по математике. Там же ей рассказали, что числа Фибоначчи играют очень большую роль в природе – они описывают расположение листьев растения на ветке, расположение семян в цветке подсолнуха и в сосновой шишке и даже соотношение фаланг на руке человека…

Надежда еще раз проверила свою догадку.

Пока числа на кирпичах были двузначными, они действительно соответствовали последовательности Фибоначчи, затем более длинные числа разделялись, часть числа помещалась на одном кирпиче, часть – на другом.

Надежда шла вдоль трубы, читая числа и проверяя, подходят ли они под ряд Фибоначчи. Вдруг голова у нее закружилась, числа начали меняться местами, менять свой цвет…

Надежда попятилась, закрыла глаза, перевела дыхание, снова взглянула на кирпичную стену – но на этот раз она не могла найти в цифрах никакой закономерности. Она отвела взгляд от башни, чтобы привести свои мысли в порядок, – и вдруг заметила совсем рядом, в углу двора, неприметную дверь.

Как она не заметила ее раньше?

Надежда подошла к этой двери, толкнула ее.

Дверь с негромким скрипом открылась.

– Есть здесь кто-нибудь? – спросила Надежда, заглянув внутрь.

Никто ей не ответил.

Надежда решительно шагнула вперед.

Судя по обстановке, она оказалась в дворницкой. Это было небольшое помещение без окон, кое-как освещенное единственной лампочкой без абажура. Возле одной стены стояла узкая кушетка, застеленная клетчатым одеялом, возле другой – маленький шаткий столик, на нем – электрический чайник, банка с заваркой и две кружки. К стене над этим столиком был приколот кнопками календарь за тысяча девятьсот восемьдесят третий год с репродукцией картины «Физкультурники».

В углу был приоткрытый фанерный шкаф, в котором Надежда углядела швабры и ведра, – видимо, дворник Михальков держал здесь свой инвентарь.

Надежда хотела уже покинуть дворницкую, пока Михальков не застал ее здесь, но тут заметила в другом углу нишу, задернутую выцветшей занавеской.

Отчего-то эта занавеска привлекла ее внимание.

Надежда хотела выйти на улицу – но тут угол занавески слегка шевельнулся, как будто за ней кто-то прятался.

– Кто там? – негромко проговорила Надежда.

Разумеется, никто ей не ответил, да и занавеска больше не шевелилась. Надежда перевела дыхание и хотела уйти из дворницкой – но ноги ее словно приросли к полу, она не могла уйти: ниша с занавеской притягивала ее, как мощный магнит.

– Да что там такое может быть… – пробормотала Надежда, удивляясь самой себе, – ничего там нету особенного…

Однако она ничего не могла с собой поделать. Ноги сами несли ее к подозрительной занавеске, а самое главное – Надежда почувствовала покалывание в корнях волос.

Такое покалывание она чувствовала всякий раз, когда оказывалась на пороге какой-то тайны.

Надежда поняла, что не успокоится и никогда не простит себе, если уйдет отсюда, не отдернув эту чертову занавеску. Она подошла к нише – и почувствовала легкое дуновение сквозняка. Тогда она решительно отдернула занавеску.

За ней никто не прятался. За этой занавеской оказалась еще одна дверь, покрытая облупленной масляной краской и неплотно прикрытая. Из-за этой двери тянуло сырым холодом подземелья.

Покалывание в корнях волос стало гораздо сильнее.

Надежда поняла, что бороться с любопытством не сможет, силы слишком неравны, и толкнула дверь.

За этой дверью начиналась лестница, ведущая вниз, под землю. Совершенно не удивительно, что снизу тянуло сыростью и холодом. Но вот что было странно – лестница была освещена. Не слишком ярко, но под круто уходящим вниз потолком висели тусклые лампочки, свет которых рассеивал тьму подземелья.

Надежда на мгновение задумалась.

Лестница уходила вниз под углом, причем примерно в том направлении, где находилась Башня грифонов.

Так вот где вход в эту знаменитую башню! Прямо в каморке дворника Михалькова! А хитрый дворник пытался убедить Надежду, что никто не знает, как туда попасть!

Надежда оглянулась.

За спиной у нее была дворницкая, а дальше, за неплотно прикрытой дверью, – солнце, воздух, живые люди, чудесный майский день, а впереди – крутая лестница, уходящая во тьму, в неизвестность, в таинственное подземелье.

Для всякого нормального человека выбор был очевиден. Но Надежда Лебедева отличалась от нормальных людей. Для нее выбор тоже был очевиден – она выбрала тайну.

«Куда ты собралась?! – чуть ли не завопил ее внутренний голос – тот самый, здравомыслящий и немного занудный, похожий на голос мужа. – Ты с ума сошла! Неужели ты полезешь в это подземелье? Разве можно так рисковать?!»

Но Надежда даже отвечать ему не стала. Она решительно зашагала вниз по каменным ступенькам.

Спуск продолжался недолго – Надежда насчитала всего двадцать четыре ступеньки. Лестница кончилась, и начался прямой коридор. Как и лестница, он был тускло освещен редко развешенными под потолком неяркими лампочками. Но этот коридор разочаровал Надежду не скудным освещением: он уходил под углом вправо, то есть не в ту сторону, где, по ее расчетам, должна была находиться Башня грифонов.

«Ну, ничего, – подумала Надежда, не собираясь сдаваться, – может быть, он впереди сворачивает в нужную сторону…»

И правда, пройдя по этому коридору метров двадцать, Надежда оказалась перед развилкой. Коридор разветвлялся на два. Надежда прикинула, какой из ходов может привести ее к башне, и пошла налево. Пройдя по левому коридору еще метров пятнадцать, она увидела на стене неприличное слово.

Из этого следовало, что здесь до нее побывало довольно много людей, причем не слишком хорошо воспитанных.

Надежда неодобрительно покачала головой и пошла дальше.

Вскоре она наткнулась на еще одну развилку.

На этот раз она довольно долго раздумывала, какой коридор выбрать: находясь под землей, она потеряла направление и теперь не была уверена, в какой стороне от нее находится башня.

В конце концов она решила быть последовательной и снова выбрала левый коридор.

По этому коридору она шла минут десять и снова оказалась перед развилкой.

Оптимизм ее понемногу угасал, сменяясь растерянностью. Кроме того, она просто устала.

В глубине души Надежда давно уже поняла, что вряд ли попадет в башню алхимика: она бродит под землей уже полчаса, а то и больше, а от дворницкой до башни было примерно метров двадцать, так что она давно должна была туда прийти.

«Я тебя, кажется, предупреждал, – раздался у нее в голове все тот же занудный и неприятный внутренний голос, – я говорил тебе, что незачем соваться в это подземелье! Но разве ты когда-нибудь слушаешь умные советы?»

Это заявление подействовало на Надежду самым неожиданным образом: она решительно зашагала вперед, снова выбрав левый коридор.

Однако, пройдя по нему еще метров двадцать, она уткнулась в глухую каменную стену, на которой снова было написано неприличное слово. Правда, другое, но как нельзя лучше характеризующее положение, в котором она оказалась.

Надежда покачала головой.

Как ни прискорбно, ей оставалось только сдаться, признать поражение и повернуть назад.

«А я что говорил?» – ехидно прозвучал внутренний голос.

– Лучше бы ты помолчал! – вслух ответила ему Надежда. – Иногда лучше жевать, чем говорить!

Ее голос гулко прозвучал в подземелье, где-то вдалеке насмешливо отозвалось эхо.

Надежда вздохнула и пошла назад.

Дойдя до первой развилки, она уверенно повернула направо, прошла метров пятьдесят, снова свернула направо. Коридор, в котором она на этот раз оказалась, был освещен хуже прежних. Лампочки висели далеко одна от другой, да и из них многие перегорели, между ними сгущалась сырая, холодная темнота.

Это было странно, ведь Надежда считала, что возвращается тем же самым путем, которым шла несколько минут назад, а на том пути было заметно светлее.

Она постаралась не поддаться панике и продолжила идти в том же направлении. Как ни странно, внутренний голос помалкивал. Должно быть, он тоже перепугался.

Скоро, как она и ожидала, коридор разделился. Надежда снова повернула направо.

Насколько она помнила, на стене, метрах в десяти от развилки, было написано неприличное слово. Сейчас Надежда обрадовалась бы этому слову, потому что поняла бы, что идет верным путем. Она шла, вглядываясь в стены, – но ничего не видела.

Зато в темноте возле стены коридора промелькнула какая-то юркая серая тень.

Неужели здесь есть крысы?

Вообще-то, ничего удивительного: где им еще обитать, как не в подвале старого дома…

Надежда прибавила шагу и стала нарочно громко топать, чтобы отпугнуть крыс.

Большинство обыкновенных женщин боятся мышей, не говоря уже о крысах. Это древний, мистический, необъяснимый страх. Но Надежда Николаевна была женщина не совсем обычная. Когда-то она, как всякая женщина, тоже боялась мышей, но кот Бейсик перевоспитал ее. Дело в том, что каждое лето на даче он ловил мышей с завидным упорством и приносил их хозяйке. Надежда считала, что он делает это просто из вредности. Но, как бы там ни было, ей приходилось каждый раз убирать мышиные трупики с дорожки или с клумбы, и постепенно страх перед мышами у нее прошел. Так что теперь Надежда не визжала и не падала в обморок при виде крошечного мышонка.

Но крысы… крысы – это совсем другое дело.

Бейсик, при всех его охотничьих талантах, за всю свою кошачью жизнь не поймал ни одной крысы. Должно быть, он их тоже побаивался.

Крысы – животные злобные, хитрые и опасные, особенно когда их много. Надежда Николаевна не раз слышала страшные истории, так называемые городские легенды, – например о том, как до революции подвыпивший купец попытался проехать в коляске, запряженной парой коней, через переулок, по которому крысы ночью шли на водопой к Неве от зерновых складов. От купца и от лошадей остались только скелеты.

Поэтому сейчас Надежда со страхом поглядывала на снующие по углам серые тени и старалась как можно громче шуметь.

Чем дальше она шла – тем реже висели лампочки, тем темнее становилось в коридоре…

«Одно хорошо, – снова зазвучал у нее в голове внутренний голос, – голодная смерть тебе не грозит».

– Это почему же? – вслух спросила Надежда и невольно вздрогнула от звука собственного голоса.

«Потому что смерть от голода наступает только через две недели или даже позже, а так долго ты не продержишься. Умрешь от какой-нибудь другой причины».

– Замолчи! – крикнула Надежда.

Ее голос снова раскатился эхом, но на этот раз на него отозвался противный тонкий писк.

Она зашагала вперед, стараясь не поддаваться панике: ведь в критической ситуации именно из-за паники человек совершает роковые ошибки…

Снова впереди показалась развилка.

Надежда хотела повернуть направо, как она поступала каждый раз на обратном пути, но на этот раз ей показалось, что левый коридор немного суше и светлее. Самое же главное – ей послышались доносящиеся слева едва слышные голоса.

Надежда перестала сомневаться и бросилась налево.

Этот коридор действительно был светлее прежнего, так что можно было идти быстрее, не боясь споткнуться и переломать себе ноги. Надежда, почувствовав приближение свободы, готова была бежать сломя голову, и только усталость от долгого блуждания под землей удерживала ее от этого. Крыс здесь тоже не было, чему Надежда очень радовалась.

И те голоса, которые она услышала возле развилки, становились все слышнее. Теперь она уже была уверена, что эти голоса ей не мерещатся, что это не эхо подземелья подшучивает над ней, маня ее ложной надеждой. Она даже хотела сама подать голос, но потом какое-то смутное беспокойство остановило ее.

Надежда прошла еще метров двадцать и увидела новую развилку. Но теперь от основного коридора отходил не обычный горизонтальный туннель, а поднимающийся вверх наклонный проход с каменной лестницей, вроде той, по которой Надежда спустилась в это подземелье.

Ей казалось, что это было давным-давно, хотя в действительности с тех пор вряд ли прошло больше часа…

На этот раз сомневаться не приходилось, и Надежда полезла вверх по лестнице.

Теперь она отчетливо слышала доносящиеся сверху голоса.

Один из этих голосов принадлежал управляющему домом Константину Романовичу, второй был незнакомым. Но если раньше голос управляющего звучал с высокомерной начальственной самоуверенностью, теперь он явно перед кем-то оправдывался, как прежде перед ним оправдывался дворник:

– Да что вы, я же все понимаю… вы же меня не первый год знаете… я всегда исключительно с положительной стороны…

– Именно, я тебя знаю как облупленного! – перебил его второй голос, значительный хрипловатый баритон. – Знаю все твои фокусы! Ты прохиндей известный!

– Да что вы, я ни сном ни духом…

– Ни сном ни духом? – передразнил управляющего незнакомец. – Да мне стоит только отвернуться, ты у меня за спиной такого наворочаешь – потом за год не расхлебать!

Надежда, которая только минуту назад хотела подать голос, окликнуть людей и попросить помощи, передумала и остановилась. Ей не хотелось сейчас попадаться на глаза управляющему, не хотелось смущать его – еще подумает, что она нарочно подслушивала. Кроме того, придется объяснять, как она оказалась в подземелье, а это было бы непросто. Теперь-то уж точно станут ее подозревать, документы потребуют или, чего доброго, позвонят в фирму «Домострой». А там скажут, что никого они вместо Михаила Сергеевича не посылали. И что тогда будет? Лучше не думать о плохом.

Надежда поежилась и стала прислушиваться к разговору.

– Я тебе сколько раз говорил, – продолжал баритон, – я тебе сколько раз говорил, чтобы во дворе не было посторонних?

– Так я же специально замок навесил, чтобы они не шлялись… я же слежу, чтобы никого не было… и персонал специально на этот счет проинструктировал…

– Следишь? А откуда же тогда посторонние люди во дворе? С неба десантируются?

– Это все дворник… – вяло оправдывался управляющий. – Это он пускает невесть кого…

– Если дворник пускает посторонних – выгони его к чертовой матери! Только мне сдается, что не один дворник тут виноват! Что за женщина только что по двору ходила?

Надежда замерла: разговор, несомненно, зашел о ней.

Теперь было совсем нельзя появиться. Прямо, можно сказать, волкам в пасть.

– А это вы не извольте беспокоиться, – залебезил управляющий. – Это совсем даже не посторонняя, это из архитектурной фирмы женщина, по поводу паркинга… они там предварительные расчеты проводят, поэтому им нужно осмотреться…

– Ах, по поводу паркинга? Так ведь от них же раньше Станишевский приходил!

– Да, Станишевский… так ведь тут такое дело, умер этот Станишевский, скончался на днях, так что теперь эта женщина вместо него будет работать.

– Умер? – в начальственном голосе прозвучало удивление. – Что это он умер? Кто распорядился? То есть я хотел сказать, с чего это он вдруг умер?

– Говорят, сердечный приступ.

– Ну, это бывает… ладно, с этим понятно. А ты мне вот что скажи: что происходит в пятой квартире?

– В пятой? – на этот раз в голосе управляющего прозвучал настоящий испуг. – В пятой ничего не происходит. Что там может происходить? Вы же сами знаете, Аглая Виленовна за городом проживает, у зятя, а в квартире у нее никого, полный порядок…

– Никого? – грозно переспросил баритон. – Как это – никого, если оттуда какой-то шум доносится?

– Шум? Не может быть!

– Не может?! Ты что же, мне не веришь? Я что же, по-твоему, вру?

– Нет, разве же я посмею… я никогда себе не позволю… если вы какой-то шум слышали – так это, может, сквозняк или так, какие-нибудь звуки… да я знаю, что это за звуки, – это, наверное, пылесос шумит, там ведь Зульфия раз в неделю по средам пылесосит…

– Пылесос, говоришь? А почему на прошлой неделе оттуда ковер выносили?

– Ковер? – управляющий поперхнулся, закашлялся, потом все же проговорил: – Да, действительно, выносили ковер. В чистку его отдали. В химическую чистку.

– Испачкался, что ли?

– Ну да…

– А что это он испачкался, если в квартире никто не живет?

– Ну, пыль-то все время есть, даже когда никто не живет… вот и решили его почистить, чтобы все в полном порядке было, если хозяева вернутся…

– Вот и я о том же думаю, – в голосе второго собеседника прозвучала угроза, – вот и я хочу, чтобы все было в порядке, когда хозяева вернутся. Ты не забыл, Константин, какая важная персона в этой квартире проживает?

– Нет, не забыл, как можно… Аглая Виленовна, она… она такая женщина…

– Она, может, сама по себе не такая уж персона, но кто у нее зять – это ты должен помнить!

– Я помню… я непременно помню…

– Вот то-то! А то, я смотрю, ты начинаешь забываться! Начинаешь чувствовать себя большим начальником! Начинаешь тут хозяйничать, как у себя дома!

– Что вы, я никогда… я ни за что… я ни в коем случае… я себе ничего такого не позволяю…

– Смотри у меня, а то живо вылетишь с должности! И еще с тяжелыми последствиями! А дворника этого чтобы сегодня же выгнать! Чтобы я его больше не видел!

– Слушаюсь…

Сверху донеслись удаляющиеся шаги. Должно быть, человек, который распекал управляющего, удалился, тот остался один и проговорил, ни к кому не обращаясь:

– Вылетишь с должности! С тяжелыми последствиями! Фу-ты ну-ты, тоже мне, птица перелетная!

Он еще что-то недовольно пробубнил, чтобы выпустить пар, и тоже ушел.

Надежда на всякий случай выждала еще две или три минуты и поднялась по лестнице.

Она оказалась в холле одного из подъездов.

Открыть дверь изнутри было совсем нетрудно, и Надежда вышла во двор. В первый момент она ослепла – солнечный свет показался ей слишком ярким после безысходной темноты подземелья. Однако она не стала задерживаться, быстро вышла из опасного двора, не встретив, к счастью, ни дворника, ни управляющего, и на этот раз прямиком отправилась домой.

Муж в этот день должен был прийти поздно, так что Надежда бросила пакет с набалдашниками в прихожей и устремилась в ванную, чтобы смыть с себя запахи сырого подвала.

Дверной колокольчик негромко звякнул. Герр Вильгельм отложил старинную книгу – атлас лекарственных растений Северной Европы, изданный в Любеке двести лет назад, и поднял глаза на позднего посетителя. Это был странный человек: несомненно, из благородных, но как-то нелепо одетый, в старомодной шинели с поднятым воротником, скрывавшим половину лица, и нелепой мягкой шляпе с опущенными полями. Как будто этого было мало, на носу у посетителя были круглые очки с зелеными стеклами.

Посетитель подошел к прилавку, и герр Вильгельм услышал его дыхание – хриплое, натужное, как будто внутри у этого человека работал какой-то неисправный насос.

Должно быть, страдает легочной болезнью, предположил герр Вильгельм.

На воротнике шинели и на опущенных полях шляпы таяли крупные влажные снежинки.

Снаружи, за большими окнами, правила бал сырая и темная петербургская зима.

– Чем могу быть полезен, милостивый государь? – вежливо осведомился герр Вильгельм и на всякий случай повторил свой вопрос по-немецки – Васильевский остров в Петербурге был столь густо заселен немцами, что немецкий язык звучал здесь едва ли не чаще русского, половина церквей на острове были лютеранскими, а половина вывесок написаны на немецком языке.

Посетитель молчал, только его хриплое размеренное дыхание нарушало вечернюю тишину.

Герр Вильгельм решил, что ошибся с диагнозом: возможно, этот странный человек страдает дурной болезнью, послужившей наказанием за недостойный образ жизни или за грехи ранней молодости. Такого рода больные обычно стеснительны и никак не могут решиться сказать, что им нужно. Оттого и поднятый воротник, и опущенные поля шляпы, и темные очки…

– Не смущайтесь, милостивый государь! – проговорил герр Вильгельм со снисходительной улыбкой. – Мы здесь одни, и вы можете говорить совершенно откровенно: аптекарь – это почти священник, ему вы можете открыть все свои тайны…

Посетитель все молчал, и это молчание начало не на шутку пугать аптекаря. Он пожалел, что отпустил пораньше младшего провизора Фрица. У того было назначено свидание с дочкой булочника Шульца, очаровательной Гретхен, и герр Вильгельм решил, что вполне управится в аптеке один.

Вильгельм Фридрих Пель совсем недавно переехал в Петербург, закончив Дерптский университет, и открыл здесь собственную аптеку. Дела у него шли неплохо – здешние жители часто болели от скверного климата, и посетители у немца-аптекаря не переводились.

– Так чем я могу быть вам полезен? – повторил герр Вильгельм, стараясь не утратить истинно немецкое терпение.

Странный посетитель придвинулся еще ближе к прилавку, запустил руку за пазуху шинели и, достав оттуда какой-то смятый листок, положил его перед аптекарем.

Герр Вильгельм водрузил на нос очки и воззрился на листок.

Он ожидал увидеть рецепт, небрежно выписанный корявым почерком какого-то здешнего врача, или аккуратные аптечные прописи кого-то из коллег, но вместо этого перед ним было несколько слов, написанных твердым и красивым готическим почерком: «Помнишь ли ты Гейдельберг? Время настало».

В тот день Константин Романович, управляющий домом на Васильевском острове, пришел домой необычно рано.

– Костя! – позвала его мать, которая у себя в комнате смотрела телевизор. – Ты сегодня пораньше?

– Я скоро снова уйду, – отозвался Константин, снимая в прихожей ботинки, – мне нужно еще кое-что сделать на работе. А ты смотри спокойно свой сериал.

– Ты слишком отдаешься этой работе, – строго проговорила мать. – Они тебя не ценят, а ты слишком много берешь на себя! Твой отец был таким же, и чем это кончилось?

– Мама, я сам как-нибудь разберусь, – проворчал Константин и направился в ванную.

– Кстати, сегодня снова звонила Мариночка, – не унималась старушка. – Она приглашает тебя на свой день рождения. Я считаю, что ты обязательно должен пойти…

Марина была дочка ее старинной подруги, старая дева с унылым голосом, заметными усиками и влажными коровьими глазами. Мама почему-то вбила себе в голову мысль женить на ней Константина. Константин вяло и безнадежно отбивался. Марина была постоянным ужасом его жизни. Она снилась ему по ночам, и эти сны были не эротическими. Это были мрачные готические кошмары. Женщины его вообще не интересовали, в его жизни были другие интересы.

– Так ты пойдешь к ней на день рождения? – не унималась мать. – Ты непременно должен пойти!

– Да-да, конечно, – ответил Константин и плотно закрыл изнутри дверь ванной.

В тяжелых случаях он разговаривал с матерью по особому методу, который придумал еще в младших классах школы: поочередно отвечал ей: «Да-да, конечно» и «Нет-нет, ни в коем случае». Как ни странно, мать это вполне устраивало.

– Ты слишком легкомысленно относишься к своему здоровью, – продолжала упорная старушка, перекрывая голос телеведущего, – кто за тобой будет ухаживать, когда меня не станет?

Константин ее уже не слышал, потому что, закрыв за собой дверь ванной, он пустил воду на полную мощность, а затем сделал нечто очень странное: открыл дверцу, за которой помещались краны, трубы, водяные фильтры и прочие сантехнические устройства, запустил руку в темный пыльный проем, немного пошарил там и наконец вытащил пластиковую коробку.

Константин открыл коробку и на всякий случай проверил ее содержимое, хотя и так знал, что в ней находится: несколько толстых банковских пачек долларов и евро – все, что ему удалось накопить за годы почти безупречной работы управляющим. К сожалению, денег было еще недостаточно, но ничего не поделаешь: оставаться здесь дальше было слишком опасно.

Там же, в пластиковой коробке, лежали и его заграничный паспорт с визой, и билет на самолет до милого немноголюдного городка на другом конце света.

Разложив деньги и документы по карманам, Константин вышел из ванной. Как раз в это время на его телефон пришло сообщение от таксомоторной фирмы: «Автомобиль “Форд-эскорт” номер такой-то подан».

Константин удовлетворенно кивнул, подхватил заранее приготовленную сумку и направился к двери.

– Костя, ты уже уходишь?

– Да, мама, я же тебе говорил…

– Приходи не поздно, я буду тебя ждать к ужину! Я приготовлю твои любимые морковные котлеты!

Морковные котлеты Константин Романович ненавидел всеми силами души. Почти так же сильно, как Мариночку. И теперь он надеялся больше никогда не слышать ни о котлетах, ни о старой деве. Напоследок он громко хлопнул дверью и покинул квартиру.

Серый «форд» действительно уже стоял у порога.

За рулем сидела женщина – худощавая, невзрачная, в темных очках, совершенно не нужных в пасмурный день.

Константин Романович бросил сумку на заднее сиденье, сел рядом и проговорил:

– В аэропорт!

Машина негромко фыркнула и поехала.

Константин Романович прикрыл глаза и задумался.

Конечно, жаль, что приходится оставлять хлебное место управляющего такого элитного дома, но ситуация явно накалилась, и дольше оставаться здесь небезопасно. А так… через три часа он будет в самолете, а еще через семь часов выйдет в небольшом аэропорту, откуда будут видны снежные вершины гор и бирюзовый океан.

На первое время денег ему хватит, а там он что-нибудь придумает…

Константин Романович прикрыл глаза и предался восхитительным мечтам.

Тихий шепот прибоя, перистые пальмы над морем, спускающиеся к берегу каменные лестницы, уютные ресторанчики на узких улочках старого города, пламенеющие цветы бугенвиллии, смуглые длинноволосые гитаристы на перекрестках…

Все это будет, и будет очень скоро!

Константин вздохнул, открыл глаза и в первый момент удивился, что увидел над собой не ярко-синее небо тропиков, а тяжелые, тускло-серые облака. Потом он вспомнил, что еще только едет в аэропорт, и огляделся по сторонам.

Они ехали по какому-то незнакомому и малопривлекательному району, среди промышленных зданий и гаражей.

– Где это мы? Как-то странно мы едем!

– Пробки объезжаем, – пробормотала таксистка, не поворачивая головы.

– А что это за район?

– Промзона недалеко от Витебского вокзала.

– От Витебского? – переспросил Константин. – Так это еще очень далеко от аэропорта! Этак я на самолет опоздаю!

– Никуда вы не опоздаете! – проворчала женщина и свернула в узкий проулок между двумя зданиями без окон.

– Куда это вы? – спросил Константин, и в душе у него шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие.

– Куда надо! – и машина остановилась.

– Но постойте… – забормотал Константин Романович, – мне нужно в аэропорт… у меня самолет через полтора часа… я на него уже не успею… что это за дела… я буду жаловаться…

– Жалуйся! – женщина выбралась из машины, подошла к задней дверце и приказала:

– А теперь выходи!

– То есть как выходить? Почему выходить?

– Что же мне – силой тебя вытаскивать? Вон ты какой тяжелый!

– Но позвольте, вы должны довезти меня до аэропорта!

– Я передумала. Выходи, или я тебе руки переломаю!

Константин почувствовал, что эта женщина не шутит. С другой стороны, ему показалось, что она, такая худенькая и невысокая, вряд ли с ним справится. Поэтому он вылез из машины и шагнул навстречу таксистке, сжав кулаки.

– Вылез? Молодец! – одобрила женщина. – А теперь иди вон туда! – и она показала на большой металлический контейнер, стоявший неподалеку от машины.

– И не подумаю! – гордо проговорил Константин и замахнулся на странную таксистку кулаком.

Та, однако, чуть заметно переступила, перехватила его руку и легонько сжала запястье. От этого всю руку Константина до самого плеча пронзила жгучая боль.

– Больно же! – вскрикнул он. – Не надо!

– Тогда делай то, что я приказала!

– Я сделаю… – пролепетал Константин, – только объясните – за что?

– Чтобы лишнего не болтал! – прошипела странная женщина и подтолкнула его к контейнеру.

– О чем?

– Сам знаешь.

И Константин тут же догадался, за что он расплачивается. И денег-то он на этом заработал совсем немного…

– Но я никому ничего не говорил! – выпалил он поспешно. – И не скажу!

– Теперь, конечно, не скажешь! – и женщина снова подтолкнула его в спину.

– Отпусти меня! – жалобным, умоляющим голосом проговорил Константин. – У меня есть деньги! Я заплачу тебе… хорошо заплачу!

– Мне платят за мою работу.

– Но я заплачу больше!

– Только дурак дважды берет деньги за одну и ту же работу. Только такой дурак, как ты. Ты ведь получал деньги за работу управляющего, но решил заработать еще немного, правда?

– Но мне платили мало…

– Вот я и говорю – только дурак дважды берет деньги! А теперь хватит болтать, полезай в контейнер!

– Зачем? Я не хочу! Я не полезу!

– Полезешь! Полезешь как миленький!

Константин Романович заглянул в контейнер.

Контейнер был до половины завален каким-то мусором, строительными отходами, грязной упаковочной бумагой.

– Я не полезу! – он попытался гордо выпрямиться, но страшная женщина ударила его, и еще раз, и еще.

Это было больно, удивительно больно.

И Константин Романович полез в этот мусорный контейнер, хотя и догадывался, чем это закончится.

А потом женщина достала из-за пазухи маленький плоский пистолет с навинченным на ствол глушителем и нажала на спуск.

Вечером Надежда решила поискать в Интернете какие-либо сведения про Башню грифонов. И быстро разочаровалась, потому что ничего нового ей не сообщили. Про знаменитого доктора Пеля, что занимался в башне алхимией, и про грифонов, слетающихся по ночам к нему на башню, она и так знала. Были здесь какие-то невнятные рассуждения о цифрах, появляющихся на башне, но никакой толковой гипотезы об их происхождении Надежда не нашла.

Что же все-таки происходит в этом дворе? Этот подозрительный тип неприметной наружности вертится там, опять же странные дела творятся в пятой квартире. Не зря кто-то ругал управляющего прохиндеем. Надежда пять минут с ним пообщалась – и то сразу поняла, что жулик и прохиндей. Надо же, неизвестная Аглая Виленовна доверила такому ключи от своей квартиры, а сама и глаз не кажет третий год. А может, он там притон организовал? Нечего сказать, хорош элитный дом!

Из глубокой задумчивости Надежду Николаевну вывел телефонный звонок. Звонила ей старинная подруга Алка Тимофеева.

– Надька, привет! – гаркнула Тимофеева своим оглушительным командным голосом, так что Надежде пришлось отодвинуть телефон подальше от уха.

Голос у Алки был специфический, профессиональный: Алка работала в школе завучем и привыкла перекрывать голосом целый класс галдящих семиклассников.

Надежда с Алкой дружили столько лет, что давно уже со счета сбились, – с первого класса школы. В последнее время они виделись нечасто, да и перезванивались нерегулярно. Но понимали друг друга с полуслова, так что когда Алка звонила, то начинала разговор сразу, без предисловий.

– Привет, Алка, – отозвалась Надежда, снова приблизив телефон к уху. – Как дела?

– Дурдом, как обычно! – жизнерадостно ответила Алка. – Фиников из седьмого «Г» принес в школу гранату и выронил ее из портфеля посреди урока. Пришлось всех эвакуировать. Правда, потом выяснилось, что граната учебная… но это так, цветочки! А самое главное – мой Тимофеев получил премию имени Бертольда Шварца!

Алкин муж, которого она звала Тимофеевым, а все остальные, кроме сотрудников, Петюнчиком, был крупной величиной в области прикладной химии. И хоть наука в последнее время у нас не в почете, Петр Николаевич Тимофеев много и успешно работал, а также много ездил по миру. И вот, премию получил Бертольда Шварца, как Надежда считала, совершенно заслуженно.

– Это того, который изобрел порох? – в голове Надежды Николаевны всплыли какие-то сведения из школьного учебника химии. Или даже истории.

– Вот-вот, того самого! – Алка горестно вздохнула.

– Так это же здорово! Не понимаю, чем ты недовольна?

– Здорово-то здорово, – в Алкином голосе не слышалось особой радости, – только, понимаешь, Надя, премия очень большая… целая куча денег…

– Вот интересно, – фыркнула Надежда, – первый раз слышу, чтобы кто-то получил большие деньги и был этим недоволен! Мне кажется, ты дурака валяешь!

– Ты понимаешь, Надя, Тимофеев, получив эту премию, дико возгордился!

«Ни в жизнь не поверю!» – подумала Надежда, Петюнчик среди друзей и знакомых был известен своей скромностью.

– И решил, что мы должны непременно построить загородный дом. Он заявил, что всегда мечтал жить за городом, в собственном доме, чтобы по утрам открывать окно – а там поют птицы и цветут яблони… говорит, иначе эти деньги уплывут у нас между пальцев, а так будет свой дом… И животным там будет лучше…

У Алки была большая семья – кроме мужа, еще два взрослых сына, собака, кошка, попугай и еще, кажется, рыбки. Насчет рыбок неточно, поскольку кошка Марфа их регулярно выедала, а Алка заводила новых с завидным постоянством.

– Загородный дом? – в голове у Надежды шевельнулась какая-то мысль, но она еще не готова была ее сформулировать.

Тимофеева почувствовала неуверенность в ее голосе и поняла ее по-своему:

– Вот-вот, ты тоже поняла, чем это грозит! Ведь он, как всегда, дико занят, а большую часть времени вообще отсутствует, так что заниматься этим придется мне! А я никогда ничего подобного не делала и даже не знаю, с чего начать и как подступиться! И вообще, этот сад и огород мне ну никак не нужны!

С этим Надежда была вполне согласна, ибо представить Алку, бредущую между грядок с тяпкой или лопатой наперевес, она была не в состоянии.

– Ну, животным и правда будет лучше за городом, – неуверенно заговорила она, – ты только представь – утром не нужно тебе с собакой гулять, и кошка не будет мебель драть – выгнала их всех во двор, да и сиди, отдыхай…

– Ага, и попугая тоже на двор? А если он улетит?

– Да брось ты, зачем ему улетать? Кто же от добра добра ищет? Поставите клетку на солнышко, он будет воздухом дышать, на птичек смотреть…

– Вы с Тимофеевым просто одними словами говорите! Где вас, интересно, обучали?

– Ну, Алка, я же по голосу твоему слышу, что ты в кои-то веки с мужем согласна! Ведь тебе тоже полезно воздухом дышать. Опять же, внуки когда-нибудь пойдут!

– Ой, забыла совсем, у нас же такая новость – Сашка женится! – спохватилась Алка. – Давно они с девушкой вместе, так вот теперь решили пожениться.

– Ну, так жди внуков вскорости! – посулила Надежда. – Как раз вовремя твой муж премию получил!

– Точно! – вздохнула Алка. – А я-то думаю, что он все о птичках твердит за окном…

Надежда считала Алкиного мужа удивительно деликатным, мягким и уступчивым человеком, и теперь поняла, что неспроста Петюнчик задумался о загородном доме. Он, видно, знает, отчего молодые торопятся пожениться, сказали ему по секрету. А Алку не стали посвящать – она шумная, горластая, не удержится, начнет всем рассказывать, еще на свадьбе вслух объявит. А дело это деликатное, что раньше времени болтать, и так скоро ясно станет…

– Самое главное, – продолжала Тимофеева, – самое главное, он ни за что не хочет покупать готовый дом или коттедж. Представляешь, он говорит, что не хочет жить среди чужих воспоминаний. Хочет, чтобы все было совсем новое, только наше… И чтобы удобно было, для большой семьи чтобы место было… И даже купил участок земли на Карельском перешейке…

– Да, я его понимаю… – необдуманно пробормотала Надежда Николаевна.

– Понимаешь?! – возмущенно воскликнула Алка. – Его ты, значит, понимаешь, а меня? Меня ты понимаешь? Ты вообще на календарь давно смотрела?

– При чем тут календарь? – удивилась Надежда.

– А при том, что на дворе май! У меня экзамены на носу, самая жаркая пора, а тут этим чертовым домом нужно заниматься! А я вообще не представляю, с какой стороны к этому подходить! Петюнчик улетел в Куала-Лумпур на какой-то химический симпозиум, через неделю вернется – и что я ему скажу? Что даже не приступила к процессу? Даже не знаю, с чего начать!

Надежда растерянно молчала. Растерянность ее была вызвана тем, что она впервые в жизни слышала, чтобы Алка Тимофеева чего-то не знала или не умела. До сих пор она, не раздумывая, бралась за любое дело, каким бы сложным оно ни казалось, от плетения макраме до изучения японского языка, от печения кексов до разведения шиншилл. Но Тимофеевой собеседник был нужен только для того, чтобы слушать, говорить она могла за двоих, а то и за троих.

– Сунулась я в какую-то фирму, нашли ее по рекламе в Интернете. Так там на меня обрушили такую гору информации, засыпали какими-то современными терминами и цену загнули такую, что я чуть не упала. А когда я сказала, что мне бы что-нибудь поскромнее, без кинозала, крытого бассейна и вертолетной площадки, они облили меня презрением и буквально выставили за дверь!

Надежда Николаевна с трудом могла представить себе, чтобы Алку Тимофееву кто-то мог выставить за дверь. До сих пор она была твердо уверена, что Алка сама кого угодно скрутит в бараний рог, построит в шеренги и заставит маршировать под барабанный бой – сказывалась долгая тренировка на учениках. Но, очевидно, и правда попала Алка на крутую фирму.

– Знаешь, тут я тебе, пожалуй, могу помочь… – проговорила она неуверенно.

Та мысль, которая перед тем шевельнулась у нее в голове, приобрела определенные формы.

– Ты?! – недоверчиво переспросила Тимофеева. – Ты что – когда-нибудь строила загородный дом?

– Я – нет, но у меня был один знакомый… он архитектор, и работает… то есть работал в фирме, которая занимается именно тем, что тебе нужно: они строят загородные дома для немолодых интеллигентных людей, вроде вас с Петюнчиком.

Надежда остановилась, чтобы перевести дух. Следовало действовать очень осторожно, чтобы Алка ничего не заподозрила. Она отчего-то была очень против, когда Надежда занималась самодеятельным расследованием, в данном случае полностью солидаризуясь с Сан Санычем. Но если муж Надежды волновался за безопасность своей жены, то Алка считала, что Надежда просто мается дурью от скуки. И это несмотря на то, что несколько раз Надежда здорово ее выручала, а Петюнчика так просто спасла[1].

Нет, Алка все же удивительно упряма, что есть, то есть, тут с ней трудно состязаться.

– Да что ты? – спросила Тимофеева с живейшим интересом. – А что это за знакомый? Почему я о нем никогда не слышала? Почему ты о нем не говорила?

– Да не то чтобы знакомый, так…

– Ну, Надька, ты даешь! Тихоня-тихоня, а какие вещи раскрываются! Правильно говорят – в тихом омуте черти водятся!

– Да не болтай ерунды! – возмутилась Надежда, в глубине души радуясь, что Алкины мысли пошли не в ту сторону. Теперь-то уж точно она Надеждиному мужу ничего не скажет, заподозрив подругу в легкой интрижке. – Тебе вообще-то загородный дом нужен или просто поболтать хочется?

– Нужен, нужен! – посерьезнела Алка.

– Ну, тогда мы с тобой завтра же, не откладывая, идем в ту архитектурную фирму!

– Завтра не могу, – выпалила Тимофеева, – завтра у меня открытый урок, будут представители гороно…

– Ну, они же не до вечера у тебя будут. Сама же сказала, что Петюнчик через неделю вернется, так что откладывать нельзя. К пяти часам освободишься?

– К пяти? К пяти, наверное, освобожусь.

– Вот и хорошо. Оденься поприличнее, все же загородный дом заказывать идешь, а не собачью будку!

Надежда не зря предупредила подругу насчет одежды.

Алка Тимофеева, от природы наделенная более чем крупными формами, питала необъяснимую слабость к одежде вызывающе ярких цветов. В совокупности с ее большим ростом и внушительными объемами это производило сильное впечатление.

– Надень что-нибудь однотонное! – посоветовала Надежда Николаевна. – Никаких полосок, горошков или, упаси тебя бог, цветочков! Иначе я снимаю с себя всякую ответственность!

– Однотонное? – задумчиво протянула Тимофеева. – Но вообще-то весна на улице, хочется поярче…

– Однотонное! – строго отчеканила Надежда и тут же спохватилась: – И не дай бог, красное! А то я тебя знаю – вырядишься в красное, как пожарная машина!

– Мне идет красное, – заупрямилась Алка.

– Ага, как слону передник! – завопила Надежда. – Алка, все машины остановятся!

– Ну ладно, раз ты так считаешь… – согласилась Алка с явной неохотой.

Надежде показалось, что подруга сдалась слишком легко, но она не стала об этом задумываться. Она была занята другими, более насущными мыслями.

Она присела на диван, где развалился крепко спящий кот, и запустила руки в рыжую шерсть.

Вот за каким чертом она попрется снова в ту самую студию «Домострой»? Что она там сможет найти? Что сможет выяснить? И самое главное – зачем?

А затем, сама себе ответила Надежда Николаевна, что все неспроста. Ведь видела же она этого неприметного типа два раза подряд. Мало того, что он фотографировал то, что было нарисовано на дорожке в сквере, что само по себе странно. Так еще он ошивается возле того места на Васильевском острове, где находится Башня грифонов. Что он там делает, интересно знать?

Следил он за Михаилом Сергеевичем, Надежда сама видела, – это раз. Далее, напали на бедного мужчину и отобрали фотоаппарат – это два. И три – залезли в квартиру. Как-то это слишком много для одного человека, понятно, что он не выдержал и…

«А что, если?.. – Надежда машинально захватила кота за загривок и крепко сжала. – А что, если и умер Михаил Сергеевич не просто так?»

Кот возмущенно фыркнул, пошевелился и попытался вырваться, затем, не открывая глаз, цапнул Надежду за руку. Это ее несколько отрезвило.

– Нет, что-то меня заносит, – вслух сказала она, – доказательств никаких нету. Он ведь и вправду был в группе риска – немолодой, полный, образ жизни неправильный.

Кот удивленно поднял голову – хозяйка разговаривала вовсе не с ним, а сама с собой. Это что-то новенькое.

Надежде стало стыдно – собственный кот смотрит на нее с насмешкой. Бог знает, что она себе напридумывала по поводу случайной смерти незнакомого мужчины. Но, однако, ужасно интересно, в чем же там дело с этой Башней грифонов.

Хорошо бы найти того молодого человека, с которым разговаривал в парке покойный Михаил Сергеевич. Ну, завтра на месте определимся, проведем, как говорят, разведку боем. А то вдруг там что-то важное с этой башней…

Таким образом, убедив себя, что ей просто необходимо вмешаться, Надежда успокоилась и встретила вернувшегося с работы мужа очень радостно.

Майский вечер был чудесный, ужин вкусный, даже Бейсик был мил – почти не хулиганил и не объедал цветы на лоджии, что Надежду немало удивило. Она-то была начеку, зная вредный кошачий характер. Но все обошлось.

На следующий день они с Алкой встретились без пяти минут пять у входа в бизнес-центр. К удивлению Надежды, Алка пришла в скромном бежевом плаще.

– Очень хороший плащ, – похвалила Надежда Николаевна. – Тебе очень идет. Стройнит.

– Ты так считаешь? – протянула Алка с сомнением, разглядывая свое отражение в зеркальной двери. – Ты же сказала – однотонное. Этот плащ мне Петюнчик в Лондоне купил.

– Я всегда знала, что у него хороший вкус!

– Ну-ну… – хмыкнула Тимофеева, и они вошли в двери.

В офисе архитектурной студии «Домострой» царило куда большее оживление, чем прошлый раз. Несколько немолодых архитекторов, буквально засучив рукава, работали за кульманами, единственный молодой парень, тот самый, с дредами и в футболке с надписью «Я ненавижу Билла Гейтса», уткнулся в экран компьютера, время от времени издавая какие-то нечленораздельные возгласы.

Надежда Николаевна прямиком направилась к столу своей знакомой.

– Здравствуйте, – проговорила та, приветливо улыбаясь. – Что, снова «Эдем» закрыт? Как они, вообще, работают? Так можно всех клиентов растерять!

– Нет, сегодня я вообще-то к вам. Вот, привела свою подругу, Аллу Владимировну. Они с мужем хотят построить загородный дом, и я сразу вспомнила о вашей фирме…

– О, это замечательно! – женщина оживилась, вскочила, пододвинула к своему столу два стула и заворковала:

– Присаживайтесь, Алла Владимировна! Вам здесь удобно? Может быть, вам жарко? Давайте, я повешу ваш плащ!

– Да, вообще-то жарковато! – обрадовалась Алка, которой всегда и везде было жарко, и сняла свой плащ.

Надежда Николаевна тихо застонала.

Под скромным бежевым плащом на Алке оказалось короткое трикотажное платье сногсшибательного малинового цвета.

В студии на мгновение стало тихо, все присутствующие застыли, глядя на замечательную клиентку.

– Я же говорила тебе – только не красное! – прошипела Надежда Николаевна.

– А где ты видишь красное? – отмахнулась Алка. – Это малиновое платье! Или ты дальтоник, цвета не различаешь? И вообще, я не знала, что здесь так жарко, что придется плащ снимать, а плащ мой ты, кажется, одобрила!

– Как тебя угораздило такое купить? – Надежде хотелось взвыть, но приходилось держать себя в руках, все-таки люди кругом, могут неправильно понять.

– А, это одна училка у нас на работу принесла. Ей мало оказалось, а мне в самый раз.

«Господи помилуй!» – подумала Надежда Николаевна, затрудняясь представить себе даму, которой вот это вот малиновое великолепие было мало.

– Что ты так волнуешься? – гудела Алка. – Им-то какое дело, как я одета, в конце концов, клиент всегда прав!

На последнее соображение Надежде нечего было ответить, и она промолчала. В это время отворилась дверь кабинета, и в общую комнату вошел начальник фирмы «Домострой» Валерий Валерьевич.

Как и в прошлый раз, был он в приличном костюме, только не в сером, а в темно-синем в полоску, и галстук был сегодня не в попугаях, а в павлиньих хвостах. И платочек такой же торчал из кармашка. И так же слишком хорошо уложенные седоватые волосы и тщательно подстриженные усики. И так же пахнуло от него слишком пряным парфюмом, так что у Надежды защипало в носу.

Закаленные же сотрудники даже не повернули голов в сторону начальства, уткнувшись в свои кульманы.

– Анна Вас… – окликнул Надеждину знакомую начальник, очевидно, она в фирме «Домострой» числилась девочкой на побегушках и мальчиком для битья.

Однако он не договорил, потому что застыл на месте, уставившись на Алку. Глаза его выпучились, как у вареного рака, а рот так и оставался широко открытым, в общем, Валерий Валерьевич в мгновение ока растерял весь свой шарм.

Надежда тихонько двинулась в сторону, стараясь быть как можно незаметнее. Впрочем, Валерию Валерьевичу было не до нее. Он громко сглотнул, и на лбу его явственно отпечаталась единственная мысль: «Какая женщина!» Тут он вспомнил, что он все же начальник, взял себя в руки и подбежал ближе.

– Очень рад, очень рад! – заговорил он слишком мягким, слишком сладким, слишком бархатным баритоном. – Мы чрезвычайно дорожим такими клиентами, мы готовы сделать все, чтобы наши клиенты были счастливы!

Кто-то из сотрудников явственно фыркнул. Валерий Валерьевич сообразил, что высказывание его несколько двусмысленно, но не притормозил.

– Могу я спросить, как вы нас нашли? – проворковал он. – Кто вам рекомендовал нашу фирму?

– Ах, не помню… – Алка сделала рассеянный жест рукой, при этом чуть не своротила кульман, хозяин едва успел его удержать. – Кажется, кто-то из знакомых подсказал…

Тот самый сотрудник, чей кульман едва не пострадал, встретился взглядом с Надеждой и едва заметно ей подмигнул.

– Очень, очень рад! – как попугай, повторял начальник. – Позвольте представиться – Валерий Валерьевич, директор фирмы.

Он захватил Алкину руку и так долго ее тряс, что до нее дошло, что надо бы вырваться.

– Видите ли, мы с мужем, – Алка выдернула наконец свою руку, – хотели бы построить коттедж…

Валерий Валерьевич понял намек и малость охолонул.

– Разумеется, мы сделаем все, что в наших силах, и даже больше, чтобы вам понравилась наша работа! – проговорил он тоном ниже. – Это наша главная задача…

Тут из кабинета послышался телефонный звонок, и директор с явным сожалением ретировался. Сотрудники дружно хрюкнули – каждый за своим кульманом.

– Присядьте! – сказала Алке Надеждина знакомая.

Довольная собой, Алка уселась за стол.

– Меня зовут Анна Васильевна, – представилась сотрудница студии. – Представляете, как интересно – у нас с вами инициалы одинаковые! Итак, что вы хотите?

– Загородный дом или коттедж, – начала Тимофеева. – Красивый и просторный, но без излишеств. Никаких крытых бассейнов и винных погребов…

– А в каком стиле?

Алка задумалась.

– Ну вот, посмотрите эти альбомы, – пришла ей на помощь Анна Васильевна, – здесь представлены образцы проектов в разных стилях. Кстати, где расположен участок, на котором вы будете строить дом?

– На Карельском перешейке, поселок «Голубой ручей».

– Замечательно! Тогда самым подходящим стилем будет северный модерн, он замечательно гармонирует с суровым северным ландшафтом, с камнями и соснами… – И она раскрыла перед Тимофеевой один из своих альбомов.

Надежда незаметно огляделась.

Тимофеева с Анной Васильевной увлеченно листали альбом, остальные архитекторы были заняты своим делом, и никто не обращал внимания на Надежду Николаевну.

Она тихонько встала из-за стола Анны Васильевны и пересела к столу, который, как она узнала прошлый раз, принадлежал покойному Михаилу Сергеевичу.

К счастью, его стол еще не освободили – видимо, ни у кого не дошли до этого руки. Даже завал на самом столе не был разобран. Надежда как бы невзначай переложила стопки бумаг справа налево, попутно ознакомившись с их содержанием.

По крайней мере на первый взгляд, это были обычные бумаги – сметы, расчеты, графики строительных работ и тому подобное. Если в них и было что-то важное, Надежда с ходу не смогла это найти, да не очень на это и рассчитывала. Вряд ли Михаил Сергеевич оставил бы важные записи на самом виду.

Гораздо больше интересовали Надежду ящики его стола.

Убедившись, что за ней никто не следит, она выдвинула верхний ящик и быстро просмотрела его содержимое.

И снова здесь были сметы и расчеты, только, в отличие от тех, что валялись на столе, эти были подобраны по темам и аккуратно скреплены. Должно быть, на столе лежали рабочие черновики, а в ящике – чистовые экземпляры документов.

Кроме того, здесь же лежали договоры на проектные работы с печатью студии «Домострой» и подписями заказчиков.

Не найдя здесь ничего интересного, Надежда Николаевна выдвинула следующий ящик, вспомнив со стыдом, что вчера она охарактеризовала управляющему домом на Васильевском покойного архитектора, как полного разгильдяя. А он оказался как раз аккуратным, толковым работником. Нехорошо…

Во втором ящике и вовсе не было ничего важного – только жестяная коробка с чаем, банка растворимого кофе и еще одна банка – с коричневым тростниковым сахаром.

«Прямо как у меня в столе, когда я в НИИ работала!» – умилилась Надежда, вспомнив те давние времена, когда она трудилась инженером в научном институте.

Задвинув второй ящик, она попробовала выдвинуть третий и последний – однако не тут-то было.

Третий ящик оказался заперт.

Надежда подняла голову и огляделась.

Все в студии были заняты своими делами. Алка Тимофеева с Анной Васильевной склонились над очередным альбомом проектов, и Надежда Николаевна расслышала слова «эркер», «мезонин», «архитектоника» и «полуконсоль». Остальные сотрудники были закрыты кульманами, парня же за компьютером ничего не интересовало, кроме экрана.

Убедившись, что за ней никто не следит, Надежда отколола английскую булавку, которая была приколота к подкладке ее жакета (так, на всякий случай, а вовсе не от сглаза), и вставила кончик этой булавки в замочную скважину.

В кино у детективов-любителей такие вещи получались запросто: стоило им вставить в скважину шпильку, булавку или даже просто гвоздик – и замок тут же открывался. Непонятно, зачем тогда вообще делают ключи. На деле это оказалось совсем не просто: Надежда так и этак поворачивала булавку, пытаясь зацепить внутренности замка, но из этого ничего не получалось.

Надежда Николаевна перевела дыхание, еще раз огляделась и снова принялась шуровать булавкой в замке. На этот раз она вертела булавку вдумчиво и осторожно, и эта тактика принесла результаты: замок щелкнул и открылся.

Надежда Николаевна выдвинула ящик.

Этот ящик оказался полупустым. В нем лежало только несколько исписанных листков и какая-то квитанция. Повинуясь первому неосознанному порыву, Надежда схватила эту квитанцию и спрятала к себе в карман.

Оглянулась – была не была! – и прихватила еще листки и какую-то карточку.

«Дома разберусь!» – подумала Надежда и осторожно, стараясь не скрипеть, задвинула ящик.

И вздрогнула от телефонного звонка. Да так дернулась, что карточка краем застряла в ящике. Выдвигать его снова было опасно, поскольку Анна Васильевна покинула Алку и взяла трубку. Для этого ей понадобилось встать, так что теперь она вполне могла видеть Надежду.

Обливаясь потом от страха, Надежда потянула на себя карточку, потому что оставлять все как есть тоже было нельзя – яркий прямоугольник, торчащий из ящика, слишком бросался в глаза. Карточка не поддавалась, Надежда дернула сильнее и – вот дьявол! – карточка разорвалась пополам.

– Валерий Валерьевич! – крикнула Анна Васильевна в кабинет. – Тут заказчик интересуется, кто теперь будет отвечать за объект вместо Станишевского…

Ей ответили неразборчиво, в том смысле, чтобы не мешала занятому человеку.

– Но, Валерий Валерьевич, – она положила трубку на стол и прошла в кабинет, – они говорят, что приходила какая-то женщина, сказала, что все нужно начинать сначала… А у них все сроки горят…

Надежда сделала самое свое безмятежное лицо и подумала, что не зря эту Анну Васильевну директор гоняет в хвост и в гриву. Бестолковая тетка и слишком болтливая. Ну кто, скажите, разговаривает на производственные темы при клиентах? Человек послушает и решит, что фирма несерьезная, раз у них порядка нету. Да и найдет другую фирму…

Директор Валерий Валерьевич выглянул из кабинета с самым зверским выражением. Хотел, видно, устроить глупой сотруднице выволочку, но увидел Алку и подобрел.

Приблизившись к ней, припадая к полу, как голодный тигр на охоте, он издал утробное рычание и заговорил по-прежнему слишком бархатным голосом:

– Ну, вы выбрали что-то по вкусу?

– Ах, я прямо растерялась, до чего у вас много моделей! – рассеянно заговорила Алка. – Просто глаза разбегаются! Буквально не знаю, на чем остановиться!

Валерий Валерьевич подошел совсем близко и понизил голос до интимного шепота. Спросил что-то, видно, по делу.

– Ах! – ответила Алка, и дальше, понизив голос, неразборчиво. Надежда только диву давалась – сколько знала Алку, ни разу не слыхала, чтобы она так много ахала.

Нет бы Анне Васильевне подождать в сторонке, так она приперлась и встала рядом. Директор поглядел на нее волком, Алка же слегка опомнилась и сказала, что обсудит все с мужем и, когда он вернется из командировки, они придут вместе заключать договор.

Валерий Валерьевич проводил их до порога и на прощание долго тряс Алкину руку.

– Когда же ждать вас снова? – спрашивал он.

– Ах! – сказала Надежда, вырывая Алкину руку. – Как только – так сразу!

Сотрудники снова дружно хрюкнули за кульманами, парень же, который ненавидел Билла Гейтса, оторвался от своего компьютера и заржал в голос, одна только Анна Васильевна, стоя посреди комнаты с Алкиным плащом, растерянно хлопала глазами.

Алке понадобилось завернуть в туалет, и там, разумеется, настигла их Анна Васильевна с неизменным чайником.

Надежда пустила воду в раковину посильнее, чтобы не было слышно Алке, и вполголоса спросила, что все-таки случилось с Михаилом Сергеевичем, отчего он умер.

– Там что-то непонятное, – так же шепотом ответила Анна Васильевна, – полиция что-то подозревает, пока хоронить не разрешают. Говорят, что подозрительная смерть…

– Да ну? – в голос изумилась Надежда. – А говорили – сердечный приступ…

– Вот как раз я говорила, что сердце у него никогда не болело, – с жаром возразила Анна Васильевна, – это другие поверили… А медики диагноз затруднились поставить – похоже, говорят, на отравление, только яд неизвестный…

– Ну надо же! – всерьез всполошилась Надежда. – Ужас какой!

– Ага, у Михаила Сергеевича, оказывается, племянница – юрист, вот она и потребовала расследования…

– Это интер… – тут Надежда Николаевна заметила появившуюся Алку и замолчала.

На улице Алка была непривычно молчалива.

– Ну, как тебе фирма, понравился какой-нибудь проект? – спросила Надежда.

– Ах! – сказала Алка. – Какой мужчина!

– Да что ты? – прищурилась Надежда.

– Ага, такой интересный, и голос приятный, и одет хорошо, галстук такой красивый…

На взгляд Надежды, павлиньи хвосты хороши были бы только на одном месте – на павлинах, для всего остального не годятся. Но, очевидно, Алка имела другое мнение.

– Это хорошо, что ты директору понравилась, – сказала Надежда примирительно, – может, он скидку сделает на проект дома?

Алка посмотрела с подозрением, но промолчала.

Распрощавшись с Алкой Тимофеевой, Надежда направилась домой. По дороге она вспомнила, что дома нет хлеба, и свернула к продовольственному магазину. И тут ей попалась на глаза необычная вывеска:

«“Мастерская Реставратор”. Ремонт и восстановление ваших любимых вещей».

Это название показалось Надежде знакомым.

Ах, ну да – такое же название было на квитанции, которую она нашла в столе покойного Михаила Сергеевича!

Надежда достала квитанцию из кармана, взглянула на нее.

Действительно, на квитанции было отпечатано то же самое название – «Мастерская “Реставратор”».

«Проходи мимо! – забубнил в голове у Надежды внутренний голос. – Ты хотела купить хлеба и вернуться домой? Вот так и поступи, если не хочешь неприятностей на свою голову!»

– Ну уж нет! – ответила Надежда этому внутреннему зануде. – Раз уж я оказалась возле этой мастерской – я должна в нее зайти! Это не может быть случайностью, это – знак судьбы!

«Проходи мимо, чтобы потом не пришлось пожалеть!»

– Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть, что не сделал! – процитировала Надежда кого-то из классиков. – Пройти мимо, и никогда не узнать, почему Михаил Сергеевич хранил эту квитанцию в запертом ящике стола?

«А зачем тебе это знать? – не сдавался внутренний голос. – Кто тебе этот Михаил Сергеевич? Он тебе не родственник и даже не знакомый! Как говорится – ни сват ни брат. Ты его знать не знала! Всего один раз видела! А сейчас его вообще нет в живых!»

– Тем более! – проворчала Надежда и вошла в мастерскую, чтобы прекратить эту бесполезную дискуссию.

Негромко звякнул дверной колокольчик.

Надежда огляделась.

Она оказалась в небольшом полутемном помещении. За прилавком сидел пожилой дядечка в круглых металлических очках с толстыми стеклами, с редеющими седыми волосами, старательно зачесанными на розовую лысину. Видимо, это был хозяин мастерской, он же – ее единственный сотрудник.

Сдвинув очки на лоб, дядечка с профессиональным интересом разглядывал через старинную лупу в медной оправе фарфоровую собачку с отбитой лапой. За его спиной на полке красовались разнообразные фарфоровые статуэтки, вазочки, кофейники, разрозненные чашки и прочие предметы домашнего обихода, все – не первой молодости и не самого высокого качества, все какое-то потертое и, кажется, покрытое многолетней застарелой пылью. Хотя уж пыль-то, наверное, здесь вытирают, подумала Надежда.

Услышав звон колокольчика, мужчина поднял глаза.

– Ну, показывайте, что вы принесли! – проговорил он заинтересованно и отложил фарфоровую собачку.

– Принесла? – переспросила Надежда.

– Ну да, вы же, наверное, что-то принесли мне на реставрацию, – доброжелательно проговорил хозяин. – Какую-нибудь любимую вазочку, безделушку, которую вы помните с детства и поэтому не можете выбросить. Именно этим я и занимаюсь – восстанавливаю вещи, не имеющие рыночной цены, но для кого-то бесценные.

– Я ничего не принесла, – отозвалась Надежда, подходя к прилавку. – Я хотела узнать, готов ли мой заказ.

С этими словами она положила на прилавок квитанцию, найденную в столе Михаила Сергеевича.

– Ваш заказ? – хозяин поправил очки и удивленно взглянул на Надежду Николаевну. – А разве вы мне что-то приносили? У меня очень хорошая память на лица, и я вас запомнил бы, у вас такое интересное лицо…

– Ну да, верно, я не сама к вам приходила, – смутилась Надежда Николаевна, – это мой дядя, сейчас он болеет и не может сам прийти, вот и попросил меня…

– В общем, меня это не касается… – протянул дядечка, разглядывая квитанцию. – Так… Что тут у нас? Вазон керамический «Белые лилии»… да, конечно, он давно готов. Подождите минутку… – он встал и вышел в заднюю комнату.

«Вазон! – подумала Надежда обреченно. – Сейчас он принесет какой-нибудь огромный и тяжеленный цветочный горшок, и что я с ним буду делать? У меня и так все подоконники заняты, коту места не осталось, посидеть негде…»

Тут хозяин мастерской вернулся.

В руках у него была зеленоватая керамическая вазочка, расписанная белыми цветами, на взгляд Надежды, довольно уродливая, но зато небольшая.

– Вот ваш вазон! – хозяин поставил вазочку на прилавок и гордо взглянул на Надежду Николаевну. – Ну и как – вы видите, где была трещина?

– Нет, – честно призналась Надежда, внимательно оглядев вазочку со всех сторон.

– То-то и оно! – хозяин засиял. – И никто не увидит! А ведь наверняка ваш дядя уже хотел выбросить эту вазочку, когда она раскололась! Хорошо, что он узнал про мою мастерскую! Я сумел спасти вазон, подарить ему новую жизнь!

С этими словами он аккуратно завернул вазочку в бумагу, положил ее в пакет и продолжил:

– Вы думаете, я здесь много зарабатываю?

– Нет, я не думаю, – ответила Надежда, окинув взглядом полки с фарфоровыми балеринами и конькобежцами.

– И правильно! Я едва свожу концы с концами, но продолжаю работать, потому что знаю – я делаю важное, необходимое дело, я сохраняю вещи, которые составляют часть нашей жизни… когда-нибудь по этим чудом сохранившимся вещам потомки смогут составить представление о нашей жизни…

«Хорошенькое же представление они о нас составят», – подумала Надежда Николаевна, взглянув на фарфоровую доярку в красном платочке, стоящую на полке рядом с пресловутой девушкой с веслом, и на фарфорового дантиста, с кровожадным видом склонившегося над несчастным пациентом.

Похоже, хозяин мастерской оседлал своего любимого конька, он мог говорить на эту тему часами. Надежда торопливо поблагодарила его, подхватила вазочку и выскочила из мастерской – ей казалось, что она сама уже покрылась толстым слоем пыли, а еще немного – и вся пойдет трещинами…

Только вернувшись домой, она вспомнила, что так и не зашла за хлебом. Ну, ничего, хлеб – это лишние калории, а лишние калории – это ее бич…

В дверях квартиры ее встречал кот. Он смотрел на хозяйку возмущенно – мол, я здесь умираю с голоду, а ты пропадаешь неизвестно где!

Надежда проследовала на кухню, положила в кошачью мисочку приличную порцию корма, затем достала из холодильника пластиковое корытце фарша, чтобы к приходу мужа нажарить котлет, замочила булку, чтобы замесить ее с фаршем. Пока булка достигала нужной кондиции, развернула вазочку.

Первое впечатление не обмануло Надежду: вазочка была довольно уродливая.

«Да, – подумала Надежда Николаевна недоуменно, – вряд ли эта ваза представляет художественный или исторический интерес. Почему же Михаил Сергеевич так ее ценил? Мало того, что отдал в реставрацию, так даже квитанцию хранил в запертом ящике… может быть, эту вазочку ему подарила любимая бабушка пятьдесят лет назад и она дорога ему как память?»

От этих мыслей Надежду отвлек подозрительный шорох за спиной, за которым последовал звук падения.

Надежда стремительно развернулась… и увидела, что кот стащил со стола упаковку фарша и теперь раздирает ее когтями, чтобы добраться до содержимого.

– Бейсик, мерзавец, ты что вытворяешь? – закричала Надежда и стащила с ноги тапку, чтобы запустить ею в кота, который прижал уши и припал к полу, как спортсмен на низком старте.

При этом Надежда выронила злополучную вазочку, и та разлетелась на десятки кусков.

– Все из-за тебя! – Надежда бросила тапку в кота, конечно, промахнулась. Кот прижал уши и одним ловким прыжком взлетел на холодильник. Нет, зря Надежда думает, что Бейсик растолстел и утратил спортивную форму! Вон как ловко прыгает!

Устроившись на верхотуре, кот презрительно смотрел на хозяйку и возмущенно фырчал.

– Как тебе не стыдно? – выговаривала коту Надежда, задрав голову. – Я же положила тебе твой любимый корм, ты его даже не доел! Нет, это тебе не интересно, тебе обязательно нужно что-то своровать! Неужели ворованное вкуснее?

«Гораздо вкуснее! – всем своим видом дал понять Бейсик. – Просто никакого сравнения»!

– Ну вот, из-за тебя разбилась вазочка… – продолжала воспитывать кота Надежда, – а ведь ее очень любил один человек… ее даже отдали на реставрацию, а теперь вся работа реставратора пошла, извини, коту под хвост…

Кот громко фыркнул – должно быть, хотел сказать: что тебе важнее – какая-то дурацкая вазочка или собственный кот?

Надежда уже немного успокоилась. Она поняла, что огорчаться нет причины.

– Вообще-то ты прав, – проговорила она, отходя от холодильника, – вазочка и правда была дурацкая…

Надежда взяла веник и стала заметать осколки злополучной вазочки. И тут, среди этих осколков, она увидела небольшой прямоугольный предмет синего цвета.

– А это что такое… – пробормотала Надежда и подняла с пола этот предмет.

При внимательном рассмотрении она поняла, что это – компьютерная флэшка.

– Откуда она здесь взялась? – пробормотала Надежда и снова взглянула на кота. – Бейсик, признавайся, ты что – прикатил ее из Сашиного кабинета?

Бейсик снова возмущенно фыркнул.

Правда, Надежда уже и сама поняла всю нелепость своего обвинения. Ее муж, аккуратист и педант, никогда не разбрасывал важные вещи, и вообще, уходя из дома, он плотно закрывал дверь кабинета, чтобы у кота не было лишних соблазнов.

Но тогда… тогда откуда взялась эта флэшка?

И тут до Надежды дошло.

Флэшки не было на полу, пока она не уронила вазочку. Значит, она была в этой вазочке. Покойный Михаил Сергеевич каким-то образом спрятал ее там…

Так вот почему он спрятал квитанцию в запертом ящике!

Не из-за дурацкой вазочки, которой грош цена в базарный день, а из-за этой самой флэшки!

Надежда смотрела на флэшку так, как будто это была рассерженная ядовитая змея или граната с выдернутой чекой (причем не учебная, которую принес в Алкину школу злостный хулиган Фиников, а самая что ни на есть настоящая).

Она понимала, что на этой флэшке наверняка хранится какая-то важная и опасная тайна, – и понимала также, что стоит ей выпустить эту тайну из флэшки, как джинна из бутылки, – и обратного хода уже не будет. Загнать джинна в бутылку не всякому под силу.

Ужасно хотелось посмотреть, что там, на флэшке, но фарш ждал своего часа, а час этот должен наступить скоро, ибо муж сегодня клятвенно уверял, что задерживаться на работе не станет. Поэтому Надежда спрятала флэшку в укромное место (туда, где кот не достанет и муж не найдет) и принялась за котлеты.

К котлетам по теплому времени был салат из помидоров с брынзой и черными оливками, а к чаю – воздушный пирог с лимоном. Несмотря на яростные протесты Надежды, муж угостил кота котлетой, а потом, сытый и довольный, спросил нерешительно:

– Надя, ты не подумай, что я ворчу, но все же, мы так и будем жить без занавесок?

– Ой, я же привезла из салона новые набалдашники! – спохватилась Надежда и отыскала в прихожей заветный сверток, изрядно попорченный котом.

Сан Саныч принес из кладовки стремянку и…

Оказалось, что набалдашники снова не те. То есть по размеру-то они подходили, но совершенно не собирались наворачиваться на карниз. Теперь, похоже, не совпадала резьба.

Пока Надежда ругалась последними словами, муж благородно молчал. Не произносил сакраментальную фразу: «Я же тебе говорил» – и еще много таких же, обидных и бесполезных. В конце концов супруги напились чаю с остатками пирога, и, засыпая, муж сказал, что Надежда должна радоваться, поскольку ей пришла мысль поменять занавески в гостиной, а не в спальне.

«Разнесу весь этот “Эдем” к чертовой матери!» – думала Надежда, скрипя зубами.

Утром, проводив мужа на работу, Надежда решила ни на что не отвлекаться, а сразу же ехать в салон «Эдем». Сегодня на улице снова было прохладно, да еще и дождик накрапывал. Поэтому Надежда вытащила из шкафа куртку с капюшоном.

К куртке, само собой, полагалась другая сумка, и, перекладывая мелочи, она обнаружила вчерашние листки и половину карточки, вторая застряла в ящике стола покойного Михаила Сергеевича.

Надежда машинально перебрала листки, там было написано что-то от руки ужасно неразборчивым почерком. Карточка же оказалась календариком, точнее, половиной рекламного календарика. Половина была верхняя, и на ней была надпись: «Код доступа». И внизу, мелкими буквами: «Международная конференция по вопросам компьютерной шифрации и дешифрации».

И дальше на сером фоне, имитирующем старый забор, какие-то фигурки. Да это же пляшущие человечки! Ну да, все правильно, хорошая иллюстрация.

На обороте поверх дней недели и чисел были написаны от руки шариковой ручкой какие-то цифры.

«Ну, – мысленно усмехнулась Надежда, – этот шифр отгадать нетрудно. Это всего лишь номер мобильного телефона. Точнее, половина номера: 921 923…»

Вторая половина номера осталась на другой половине календарика. Еще там под номером была подпись: «Макс…» И тоже дальше все обрывалось.

Надежда хотела уже идти, но задумалась. Судя по всему, покойный Михаил Сергеевич придавал этим бумажкам большое значение, поскольку хранил их в запертом ящике. По квитанции, найденной в том же ящике, Надежда вчера получила жуткую керамическую вазочку. Как оказалось, она нужна была Михаилу Сергеевичу только для того, чтобы спрятать там флэшку.

Вот кстати, она же не посмотрела, что там на флэшке! Ладно, набалдашники подождут, все равно разгильдяйка Елена раньше одиннадцати в офис не приходит.

Кот, явившийся в прихожую, очень удивился, застав хозяйку в одной тапке стоящую посередине. Она шевелила губами, потом бросила сумку и устремилась в кабинет мужа. Кот явственно пожал плечами. Кто ее поймет…

Сначала Надежда просмотрела флэшку. Там, как она и думала, были фотографии того самого дома на Васильевском острове с Башней грифонов. А вот и башня. Со всех сторон, из дальнего конца двора и совсем близко. Вот стена с цифрами крупно.

Что ж, человек снимал для работы, ему же нужно было определиться с паркингом. А башню с цифрами снимал для интереса, говорила же эта болтушка Анна Васильевна, что очень интересовался покойный историей города, а башней этой прямо заболел. Уж начальство его торопило с проектом, а он все тянул и тянул.

Надежда еще раз пролистала снимки. Так, тут ничего не выжмешь, попробуем пойти другим путем.

Она набрала в Интернете: «Международная конференция по вопросам компьютерной шифрации и дешифрации “Код доступа”». И сразу же получила несколько ссылок.

Оказывается, конференция проходила в нашем городе примерно три недели назад. Обсуждалось там… Надежда бегло просмотрела список докладов. Слова какие-то незнакомые, ну, ей это не нужно. А вот тут фотографии. Открытие, какой-то солидный бородатый тип вещает на сцене, и зал довольно большой. Народу, правда, не так чтобы много, но все же есть. И правда, иностранцы, один даже в чалме. И много китайцев. Или вьетнамцы это, как разберешь…

Далее сообщается, что конференция продолжалась четыре дня и прошла с большим успехом. Доклады интересные, нужные и важные. Ну, поверим на слово…

А вот большой снимок всех участников конференции. Сбоку эти самые китайцы, этот, в чалме, тоже тут, а вот дальше… что-то знакомое.

Надежда увеличила снимок – так и есть. На нее смотрел тот самый молодой человек, который разговаривал с Михаилом Сергеевичем в Измайловском саду. С этой увиденной Надеждой беседы все, можно сказать, и началось. То есть для нее, для Надежды. А для этих двоих все началось раньше.

Значит, Михаил Сергеевич увлекся расшифровкой цифр, что написаны на кирпичах Башни грифонов. И, как умный человек, решил обратиться к специалистам. Тут как раз вычитал в Интернете про конференцию, пошел туда и познакомился там с этим самым молодым человеком. Сумел его заинтересовать своей проблемой, тот согласился применить свои научные методы. Для того они и встречались в парке во время обеденного перерыва. Чтобы поговорить по делу.

Надежда еще раз вгляделась в лицо на увеличенном снимке. Сомнений нет, это тот самый парень. У нее всегда была хорошая память на лица. Раз увидит – не забудет. И компьютер был у него в специальной сумке, теперь Надежда вспомнила. Эти программеры ведь со своими ноутбуками и едят, и спят, и в ванне моются.

И на обороте календарика, что раздавали на конференции, Михаил Сергеевич записал телефон этого парня. У Надежды Николаевны оказалась половина карточки, стало быть, и половина телефона. И имя – Макс. То есть Максим. Или Максимилиан, что вряд ли. А уж Максуд совсем не подходит.

И хорошо бы узнать номер целиком и связаться с этим Максимом. Авось он что путное скажет. А то ведь и не знает наверное, что Михаил Сергеевич умер…

На этот раз Надежда Николаевна ехала в салон «Эдем», переполненная гневом и возмущением.

Если честно признаться, основной причиной возмущения было сознание собственной глупости и мягкотелости. Ведь дизайнер Елена каждый раз ее подводила, вечно опаздывала, что-то путала, что-то делала не так, как следует, – но Надежда все ей прощала, обсуждала с ней проблемы воспитания и вообще мило беседовала.

А бывают такие люди, которые понимают только жесткость и грубость, а хорошее воспитание и приветливое обращение принимают за признаки слабости. Приходилось с грустью признать, что Елена относится к их числу…

Надежда дала себе слово как следует отчитать Елену и потребовать, чтобы она срочно заменила злополучные набалдашники, не оправдываясь никакими личными проблемами!

«Я все давно уже оплатила, – в который раз мысленно повторяла Надежда, – и что я имею за свои деньги? Кучу потраченного времени и головную боль! Нет, я покажу ей, что со мной шутки плохи! Покажу, что я могу быть строгой!»

В глубине души Надежда понимала, что ничего этого не будет, что Елена опять отговорится какими-нибудь семейными проблемами и она, Надежда, снова спустит все на тормозах – потому что от природы она женщина не то чтобы мягкая, но неконфликтная, сострадательная и не может не посочувствовать замотанной и обремененной проблемами семейной женщине…

Кроме того, у Надежды было еще одно тайное намерение: она хотела под каким-нибудь благовидным предлогом заглянуть в архитектурную студию и, если позволят обстоятельства, достать из стола покойного Михаила Сергеевича вторую половину карточки с координатами его молодого знакомого.

Однако действительность, как всегда, обманула все ее ожидания.

Перед входом в бизнес-центр толпилось удивительно много людей, все они выглядели взбудораженными и обеспокоенными и были похожи скорее не на клиентов, а на сотрудников центра. Надежда, не придав этому большого значения, вошла в открытые двери центра.

– Женщина! – окликнул ее озабоченный мужчина в строгом офисном костюме. – Куда же вы?! Туда нельзя!

– Нельзя? – удивленно взглянула на него Надежда Николаевна. – Почему нельзя? Что значит – нельзя? Что это вы тут командуете? Вы, вообще, кто такой?

Она все еще была переполнена возмущением, которое лелеяла в себе для разговора с Еленой, и часть этого возмущения выплеснула на незнакомого человека.

На него, однако, это не произвело никакого впечатления. Должно быть, он уже привык.

– Вы что – не слышали? Был звонок, в центре заложена бомба! Сейчас приедут саперы!

Тут мужчина отвернулся от Надежды и строго окликнул кого-то из знакомых:

– Елисеев! Я тебе что сказал – ты отвечаешь за документы! Ты взял документы из шкафа?

Елисеев, молодой парень с оттопыренными розовыми ушами, принялся оправдываться.

Надежда не стала дожидаться конца этого разговора и проскользнула внутрь.

Она рассудила, что еще неизвестно, есть ли на самом деле бомба, или это очередной глупый розыгрыш, но у нее появился прекрасный шанс порыться в столе Михаила Сергеевича.

По коридору навстречу ей выбегали последние сотрудники центра. Кто-то из них удивленно смотрел на Надежду, двигавшуюся навстречу потоку, кто-то не обращал на нее внимания. Надежда прошла мимо двери салона «Эдем», отметив, что эта дверь, как обычно, заперта, и подошла к архитектурной студии.

Ее дверь, напротив, была полуоткрыта – сотрудники в суете эвакуации не позаботились запереть ее, а может, специально оставили открытой, чтобы обеспечить доступ саперам.

Воровато оглядевшись по сторонам и убедившись, что на нее никто не смотрит, Надежда проскользнула в помещение «Домостроя» и плотно закрыла за собой дверь.

В комнате не было ни души, и Надежда прямиком устремилась к столу покойного Станишевского.

Нижний ящик, который она с таким трудом открыла при помощи булавки, так и остался открытым. Надежда Николаевна выдвинула его и с удовлетворением обнаружила вторую половину карточки, на которой неразборчивым почерком покойного архитектора был записан номер мобильного телефона. И имя – Максим Тюрин.

Облегченно переведя дыхание, Надежда сунула картонку в карман и направилась к двери.

И тут входная дверь ателье начала со скрипом открываться.

Надежда, не задумываясь ни на секунду, юркнула за чей-то кульман с приколотым к нему чертежом.

Первой ее мыслью было, что вернулся кто-то из сотрудников ателье и ей теперь придется оправдываться за то, что она здесь хозяйничает без спросу.

Правда, секундой позже она сообразила, что, скорее всего, это кто-то из охраны центра проверяет, все ли покинули здание, так что ей, собственно, ничего не грозит – велят выйти на улицу, так она, собственно, и сама собиралась это сделать…

Она хотела уже выйти из-за кульмана, но в это время дверь приоткрылась и в ателье проскользнула женщина, показавшаяся Надежде смутно знакомой.

Женщина эта явно была не из охраны и не из какой-то технической службы центра. Худощавая, подтянутая, среднего роста. Ничем не примечательная.

Как и сама Надежда пятью минутами раньше, женщина воровато огляделась по сторонам и, никого не заметив, направилась к столу Михаила Сергеевича.

И тут Надежда вспомнила, где она видела ее (как уже говорилось, у нее была отличная память на лица).

В тот самый день, когда Михаил Сергеевич Станишевский скоропостижно умер в холле центра, эта женщина была там, она стояла совсем рядом с Надеждой и потом кому-то позвонила по мобильному телефону.

Она сказала: «О’кей» – и тут же убрала телефон…

Тогда этот звонок не особенно удивил Надежду, но сейчас он показался ей подозрительным и зловещим.

Такое впечатление, что эта женщина сообщила кому-то о смерти Михаила Сергеевича…

Осознав эту мысль, Надежда вздрогнула. Да так сильно, что кульман покачнулся, Надежда едва успела его подхватить.

«Не может быть, – в панике думала она, – меня, как обычно, заносит. Прямо вот так просто столкнулась я с киллершей. И сразу ее вычислила. Нет, так не бывает…»

С другой стороны, в ее богатой событиями жизни всякое случалось. И опять-таки, ведь точно известно, что Михаил Сергеевич умер не своей смертью. Так что спокойно могла эта дамочка ему кое-что вколоть. По виду-то она ловкая. И что, интересно, она тут делает, когда всех эвакуировали?

Надежда и сама тут, можно сказать, нелегально, похоже, что эта женщина тоже.

Как и в тот день, женщина была в джинсах и темных очках, только вместо кожаной куртки на ней был синий пиджак.

Узнав ее, Надежда сразу передумала выходить из своего укрытия, наоборот, она застыла и даже почти перестала дышать, чтобы не выдать себя случайным звуком.

Женщина же уверенно подошла к столу покойного Михаила Сергеевича и спокойно села за него, явно не думая, что ей кто-то может помешать. Она один за другим выдвинула все ящики стола, проверила их содержимое.

Надежда порадовалась, что успела первой попасть в «Домострой» и достать бумажку с номером телефона. И квитанцию на вазончик, и еще какие-то листочки. Не видать тебе, милая, теперь этих важных бумаг, как своих ушей!

Впрочем, незнакомка не остановилась на достигнутом: она включила компьютер покойного и, как только загрузилась система, застучала по клавишам. Как видно, хоть в «Домострое» и работали по старинке, все же не чуждались прогресса.

Тут Надежда Николаевна завистливо вздохнула: прошлый раз она была здесь не одна, в студии было полно народу, и она не решилась включить компьютер, сейчас же тоже не посмела это сделать, а ведь в его компьютере могло быть что-то очень интересное. Впрочем, Надежда в компьютерах не слишком хорошо разбиралась и вряд ли смогла бы найти там важные файлы…

Незнакомка все еще сосредоточенно стучала по клавиатуре, как вдруг входная дверь снова открылась и в ателье вошел молодой парень – тот, который занимался в «Домострое» компьютерными программами и прочими современными технологиями. Сегодня, хоть и был он с дредами, все же никто не сказал бы, что он ненавидит Билла Гейтса, поскольку на парне был надет однотонный черный свитер.

Увидев незнакомую женщину за столом Михаила Сергеевича, он удивленно проговорил:

– А вы кто такая? Вы что здесь делаете?

Женщина повернулась к нему и резко втянула воздух, издав звук, похожий на змеиное шипение.

– Я вас спрашиваю – что вы здесь делаете? – строго повторил парень, направляясь к ней. – Я сейчас вызову охрану!

Его слова ничуть не испугали подозрительную женщину. Она вскочила из-за стола, шагнула навстречу парню и прошипела:

– Им сейчас-с не до тебя…

– Все равно… – начал парень удивленно, но не успел договорить: женщина сделала еще шаг навстречу ему и резко выбросила вперед правую руку.

Парень, однако, оказался тоже не промах. Видимо, он занимался не только компьютерами, но и каким-то восточным единоборством. Хотя выпад женщины и застал его врасплох, он успел отшатнуться и отбить ее удар локтем. Женщина снова раздраженно зашипела, метнулась в сторону, сделала обманное движение левой рукой.

Надежда завороженно следила из своего укрытия за поединком.

«Как в кино! – подумала она. – Как в каком-нибудь фильме про Джеймса Бонда! Хотя куда там Бонду, тут Джеки Чан пригодился бы…»

Парень снова сумел отбить удар, но пока он его блокировал, пока восстанавливал равновесие, ловкая незнакомка сумела ударить его по шее ребром правой ладони.

Парень охнул, покачнулся и осел на пол.

Справившись со своим противником, ловкая незнакомка быстро огляделась, вернулась к столу Михаила Сергеевича и взглянула на экран компьютера.

Видимо, то, что она увидела на этом экране, вполне удовлетворило ее. Во всяком случае, она, больше не прикасаясь к компьютеру, выскочила из комнаты.

Только теперь Надежда осмелилась выйти из-за кульмана.

Первым ее побуждением было бежать прочь, но потом она одумалась: разве можно оставить здесь без помощи несчастного компьютерщика? А вдруг в здании действительно заложена бомба? Да и вообще, ему наверняка нужно оказать первую помощь…

Надежда склонилась над бесчувственным телом.

Парень не шевелился, глаза его были закрыты, но он дышал, а приложив пальцы к горлу, Надежда нащупала пульс.

Тогда она огляделась.

На столе хозяйственной Анны Васильевны стоял хорошо знакомый чайник. Надежда проверила – чайник давно остыл. Она набрала в ладонь тепловатой железистой воды и плеснула в лицо бесчувственного компьютерщика.

Тот вздрогнул, чихнул и открыл глаза.

Увидев Надежду, он удивленно заморгал:

– Вы кто? Вы что здесь делаете?

– Я у вас была со своей подругой, – напомнила ему Надежда, – она заказала вашей студии загородный дом… такая полная, в малиновом платье…

– Ах, в малиновом платье! – парень моментально вспомнил Алку Тимофееву, глаза его подозрительно заблестели. – А сейчас вы что здесь делали?

– Да моя подруга – та самая, в платье, – просила меня зайти, уточнить кое-что. Я зашла, смотрю – а тут вы лежите… что с вами случилось? Вам стало плохо?

– Тут была еще одна женщина… – проговорил парень, нахмурившись, – в темных очках… вы ее не видели?

– В темных очках? – Надежда заморгала. – Ах, ну да, когда я сюда входила, она выбежала мне навстречу… она как-то странно себя вела – чуть не сбила меня с ног и даже не извинилась.

– Это она меня… приложила, – неохотно признался парень.

– Она – вас? – Надежда недоверчиво окинула взглядом его внушительную фигуру. – Удивительно! А что она-то здесь делала? Она не из вашей фирмы?

– Не из нашей, – парень поднялся, поморщившись, – видимо, что-то у него болело. – Я ее вообще первый раз видел… она что-то делала с компьютером Михаила Сергеевича.

– Это того, который недавно умер? – придуривалась Надежда.

– Ну да, он самый…

Парень подошел к столу Станишевского, посмотрел на экран, ткнул пару раз пальцем в клавиши и удивленно повернулся к Надежде:

– Она стерла всю память его компьютера.

– Стерла? Как это?

– Запустила к нему в компьютер специальный вирус и активизировала его. Так что теперь в памяти компьютера творится примерно то же самое, что в голове страдающего болезнью Альцгеймера.

– Но зачем? Зачем ей это?

– Чтоб я знал! – компьютерщик растерянно пожал плечами и вдруг спохватился: – Нам же нужно отсюда уходить! В здание заложена бомба!

– Да, действительно! – согласилась Надежда и неторопливо направилась к выходу. В глубине души она не сомневалась, что никакой бомбы нет, что напугавшее всех сообщение отправила та самая женщина в темных очках, чтобы без помех расправиться с компьютером Михаила Сергеевича.

Но вот для чего, интересно, ей понадобилось стирать всю память из его компьютера?

Сотрудники бизнес-центра толпились на автомобильной стоянке, от дверей их отогнали приехавшие саперы. Фигуры в шлемах и специальных костюмах, напоминающие инопланетян, рассредоточились по зданию. Распоряжался всеми коренастый мужчина с глубоким шрамом через всю левую щеку.

– Долго нам тут стоять? – спрашивали из толпы. – Все дела брошены, клиенты должны прийти…

– Сколько надо ждать – столько и будете, – строго сказал он, – взрослые же вроде люди, должны понимать, что бомба – это серьезно. Ведь рвануть может…

– А если это все нарочно организовано? Если ложный сигнал? Бывает у вас такое? – спросила Надежда, приблизившись.

– Бывает, – кивнул мужчина, – в девятнадцати случаях из двадцати. Но раз сигнал был – мы обязаны проверить. Мало ли что, а вдруг бомба настоящая…

«Как все просто, – подумала Надежда, – значит, эта женщина позвонила и сообщила о бомбе. Чтобы потом спокойно добраться до компьютера. Так-так… значит, в квартиру залезли, фотоаппарат украли, и что, интересно, прятал Михаил Сергеевич так тщательно? Флэшку с фотографиями. Стало быть, эту киллершу интересуют фотографии.

Ходил-ходил по двору Михаил Сергеевич и случайно сфотографировал то, что не должен был. Да, но она, Надежда, смотрела фотографии на флэшке и ничего подозрительного не увидела.

Значит, плохо смотрела, нужно еще раз проглядеть. А сейчас пора уходить, нечего тут маячить.

Тут Надежда вспомнила, что ехала-то собственно в фирму «Эдем», чтоб она провалилась совсем в тартарары. Поискала в толпе дизайнера Елену и, конечно, не нашла. Зато обнаружила девушку, что сидела у них на телефоне.

Надежда вцепилась в нее, как коршун в заблудившегося цыпленка. Девица сказала, что сегодня Елены вообще не будет, она на складе, в пошивочном цеху и так далее.

Надежда, сама столько лет проработавшая в НИИ, прекрасно знала эти отмазки. Была у них такая вещь, называемая «местная командировка». Оформляешь себе увольнительную, договариваешься с непосредственным начальником и идешь спокойно по своим делам. Кому – в магазин, кому – в поликлинику, кому – в школу, если вызывают, а кто и по личному делу, с любовницей встретиться. И все довольны. Начальники, разумеется, в курсе, так ведь они тоже люди.

Так что сейчас из слишком многословного бормотанья девицы Надежда сразу поняла, что Елена снова отсутствует не по работе, а так, по личным делам.

– В конце концов, – холодно сказала Надежда, – мне нет никакого дела, где она находится. Но передайте ей, что вот это барахло, что она мне всучила, снова не подходит.

В доказательство она потрясла пакетом, в котором звякнули несчастные набалдашники.

– Еще передайте ей, что хоть фирмочка у вас и задрипанная, но вы все – наемные работники. Так что если задаться целью, то запросто можно добиться ее увольнения. Есть же у вас хозяин. Или хозяйка. И очень сомневаюсь, что при ее расхлябанности и заполошности Елена найдет хорошую работу.

Вряд ли Надежда решилась бы разговаривать в таком тоне, если бы беседовала с самой Еленой. Девица же слушала Надежду молча, боясь вставить хоть слово. Затем все же опомнилась и вздернула голову.

– Что вы собственно от меня хотите? Оставьте набалдашники, я все ей передам.

– Нет уж! – припечатала Надежда. – Вы передайте, но оставлять я ничего не буду. В вашем бедламе все потеряется, и тогда я вообще ничего не получу! Ученая уже!

И ушла, не оглядываясь.

А зря, потому что если бы оглянулась, то заметила бы серую неприметную машину. Хотя, может быть, и не заметила бы. Потому что в машине сидела та самая женщина, которая только что была в офисе «Домостроя» и стерла все файлы из компьютера покойного Станишевского. Она на всякий случай не стала уходить сразу, решила понаблюдать за людьми. Вдруг тот парень, которого она оглушила, очухается и поднимет шум?

Хотя кто обратит на него внимание в таком-то дурдоме. Эти, вон, суетятся, бомбу ищут, хотя никакой там бомбы нету… ей ли об этом не знать!

Парень очухался слишком быстро. Странно, вроде бы оглушила она его качественно, должен был час, как минимум, проваляться. И вышел он не один, а с какой-то тетей.

Тетя как тетя, средних лет, средней комплекции, одета неброско, но прилично. На первый взгляд, ничем не примечательная тетя, таких полно болтается по торговым и бизнес-центрам. Вроде бы дела у них какие-то. Суетятся, куда-то бегают, хлопочут, все время по телефону звонят. Имитируют, в общем, кипучую деятельность и всеобщую занятость. Чтобы от скуки совсем не скиснуть.

Но, однако, эта тетя отличалась от других тем, что взгляд у нее был особенный. Слишком внимательный, что ли. Им, теткам этим, куда смотреть? Так, по сторонам зевать, сумку придерживая, чтобы все-таки не обокрали. А эта, ишь, смотрит со значением. И опять-таки, морда знакомая. Видела она уже где-то эту тетку.

Ага, когда в прошлый раз здесь была, тетка в холле возле нее ошивалась. Она тогда подумала, что случайно, – мало ли народу приперлось поглядеть на покойничка? Однако запомнила ту тетку и узнала сейчас, хоть и была она тогда в темных очках. И сейчас она тут же вертится. Совпадение? Вряд ли…

И, видя, что тетя направилась к остановке маршрутки, киллерша тронула машину с места.

Надежда явилась домой очень недовольная. Снова ничего не вышло с чертовыми набалдашниками. Проболталась полдня, а толку – чуть! И может быть, прав муж, что и не надо было затевать всю эту смену занавесок. Сколько времени и нервов бы сэкономила!

Вспомнив о муже, она совсем помрачнела. Снова придется оправдываться и слушать его ворчание.

Однако впадать в уныние было не в правилах Надежды. Она решила заняться хозяйством и приготовить на ужин что-нибудь интересное. Например, свинину, запеченную с черносливом, или индейку с соусом из антоновских яблок. Или маринованную корюшку.

Точно, это мысль. Тем более что корюшки сейчас навалом. По всему городу стоит запах свежих огурцов – именно так пахнет корюшка. Весной, в общем, пахнет.

И ходить далеко не надо – вон дядька стоит у магазина с ящиком корюшки.

Надежда прихватила несколько пакетов и выскочила из дома. А вернувшись, оставила пакеты на лестнице и вошла налегке, чтобы запереть кота.

Бейсик обнаружился на диване в гостиной. Услышав Надеждины шаги, он потянул носом, не открывая глаз. Тут же подобрался и вскочил на все четыре лапы.

– Ага, почуял, – усмехнулась Надежда, прихватив кота на руки. Точнее, она только попыталась это сделать, Бейсик ловко вывернулся, соскочил на пол (был такой звук, как будто упал ватный матрац) и устремился в прихожую.

Надежда была опытной хозяйкой кота, поэтому, войдя в гостиную, прежде всего плотно закрыла за собой дверь.

Кот с размаху бросился на дверь и врезался бы головой в филенку, если бы Надежда не перехватила его в полете. Опять-таки неудачно, за задние лапы и хвост.

Даже посторонние люди знают, что хвост – чрезвычайно нежный орган, коты относятся к нему очень трепетно. В данном случае Бейсик зашипел, как раскаленный утюг, развернулся на бегу и попытался цапнуть Надежду за руку. Но она тоже была не лыком шита, левой свободной рукой ухватила когтистого злодея за передние лапы, ногой открыла дверь и выскочила в прихожую.

Услышав упоительный запах, который проник с лестницы, кот издал душераздирающий крик, который, надо сказать, не произвел на Надежду никакого впечатления. Одним прыжком преодолев прихожую, она забросила кота в ванную и захлопнула дверь. После чего перевела дух и принесла с лестницы пакет с корюшкой.

Из-за двери ванной слышалось заунывное мяуканье, переходящее в отчаянный вой.

– Да дам я, дам. Вот почищу корюшку, а тебе оставлю несколько рыбок, – отмахнулась Надежда.

Далее время пролетело быстро. Нужно было почистить три килограмма корюшки, пожарить ее, обваляв в муке, затем сложить все в керамическую высокую миску и залить маринадом. Как раз часа два постоит – и есть можно.

Только убрав миску подальше, Надежда отважилась выпустить кота из заточения. Он мигом съел пять оставленных ему рыбешек, облизнулся и посмотрел умильно.

– Хорошенького понемножку, – строго сказала Надежда, – много сырой рыбы вредно в твоем возрасте.

«Где ты видишь тут много?» – возмущенно мяукнул кот, но понял, что Надежда не уступит, и ушел, не сказав спасибо.

Муж пришел, загадочно блестя глазами, сказал, что принес сюрприз. Это оказались два латунных кругляшка в виде гаечек, которые аккуратно навинчивались на круглые карнизы. Он, оказывается, с утра заскочил в мастерскую, что возле его работы, объяснил мастеру, что требуется, и получил к концу дня заказ. Не слишком красиво, зато можно повесить занавески. Радости Надежды не было предела.

Муж благородно признал, что новые занавески и правда лучше старых, а гаечек почти и не видно снизу.

«Вот за что я заплатила такие деньги?» – спросила себя Надежда, но решила не портить настроение ни себе, ни мужу, ни коту.

Утром, проводив мужа на работу и оставшись наедине с котом, Надежда достала вторую часть календарика с номером телефона. Сложила вместе две части, так и есть, имя оказалось Максим и фамилия Тюрин. Надежда похвалила себя за ловкость и упорство – вот, нашла же координаты того парня! – и набрала номер. Ей почти сразу ответил молодой, чуть хрипловатый голос:

– Тюрин слушает!

– Здравствуйте, Максим, – проговорила Надежда немного неуверенно, – я бы хотела с вами поговорить…

– А вы, вообще, кто? – в голосе ее собеседника прозвучала настороженность. – Вы журналистка? Меня ваши коллеги просто достали! Звонят и звонят, а сами ничего толком не знают! Начитались Дэна Брауна и несут какую-то ерунду…

– Нет, я вовсе не журналистка, упаси бог! У нас с вами есть общий знакомый, Михаил Сергеевич Станишевский…

– Михаил Сергеевич? – голос в трубке потеплел. – Как он? Я ему несколько раз звонил, но его телефон не отвечает.

– Вот об этом я и хотела с вами поговорить. Мы не могли бы сегодня встретиться?

– А почему он сам мне не позвонил? – парень снова насторожился.

– Это не телефонный разговор… Он так просил… – Надежда мысленно вздохнула, соврав, но решила, что покойный Станишевский несомненно хотел бы, чтобы кто-то расследовал его смерть и наказал виновных.

– Ну, не знаю… у меня сегодня мало времени, днем у меня лекция, а на вечер тоже были планы. Только в первой половине дня есть свободное время…

Надежда хотела ответить, что согласна встретиться с ним в любое время, но тут она увидела, что Бейсик, воровато оглядевшись, подошел к новым занавескам и примерился к ним когтями.

– Я знаю, что ты собираешься делать! – крикнула Надежда. – Прекрати сейчас же, а то получишь тапкой!

– Что? – возмутился парень. – Вот интересно! Вы же мне сами позвонили, а теперь грозите…

– Да это я не вам, это я своему коту… так мы можем с вами встретиться?

– А вы действительно знаете Михаила Сергеевича? – усомнился парень. – Чем вы это можете подтвердить?

– Вот что. Давайте встретимся там, где вы с ним разговаривали последний раз. В том же парке, на той же скамье.

– Ага, значит, вы его и правда знаете. Ну, если так, хорошо. Я буду там ровно в десять. Вас это устраивает?

– Устраивает, – поспешно согласилась Надежда Николаевна, пока он не передумал.

В трубке зазвучал сигнал отбоя. Надежда взглянула на часы и охнула: до назначенного времени оставалось всего сорок минут, она едва успевала туда добраться. Тут, как и у всякой женщины, у нее возник вопрос с одеждой. Что надеть?

Мельком взглянув в окно, она заметила, что хоть дождя сегодня нету, но небо хмурится, свисают с него грязно-серые тучи. С одной стороны, надо бы одеться попроще, а то как зарядит дождь, каждая машина норовит обрызгать из лужи. А с другой стороны, неприлично перед незнакомым человеком выглядеть этакой бомжихой, у него и так, судя по голосу, нет особенного к Надежде доверия. Подумав ровно пять минут, Надежда решила надеть брюки, а к ним – новый пиджак, под него блузку шелковую. Прилично и производит приятное впечатление. Быстро одевшись, она строго обратилась к Бейсику:

– Смотри у меня, если раздерешь новые занавески – я гарантирую тебе серьезные проблемы! Вплоть до разрыва дипломатических отношений! Ты меня знаешь, если я что-то обещаю – я это делаю!

Кот нагло мурлыкнул, мол, ты куда-то собралась, так давай, отправляйся, а у кого будут проблемы, мы еще посмотрим!

Надежда тяжело вздохнула: времени на воспитательную работу у нее не оставалось. И, разумеется, она забыла зонтик, так что пришлось возвращаться с порога. А потом спохватилась, что мобильник куда-то запропастился. А потом ремешок часов едва не зацепился за рукав блузки.

Она выскочила из дома и бросилась к остановке, глядя на часы, так что едва не растянулась на асфальте.

Как раз подъехала маршрутка. Надежда махнула рукой и спросила водителя:

– До Измайловского сада доеду?

– Доедешь, доедешь, садись!

Она села, откинулась на спинку и облегченно вздохнула: теперь она должна была успеть на встречу. Наскоро пригладив волосы, Надежда подкрасила губы и сосредоточилась на том, что она скажет Максиму. Говорить или нет о том, что Михаила Сергеевича убили? С одной стороны, нужно быть честной, с другой – это может его отпугнуть. Вот выслушает он печальную новость да и пошлет ее подальше. Скажет, что знать ничего не знает, да и уйдет. Тогда что делать? Не бежать же за ним. Не хватать же за руки – это уж совсем неприлично.

Маршрутка петляла, ехала какими-то незнакомыми улицами.

Время уже приближалось к десяти. Наконец водитель повернулся к ней и проговорил:

– Ты Измайловский сад спрашивала? Вот он, выходи!

Надежда увидела ограду парка и открытую калитку. Но это был совсем не тот вход, через который она входила в парк прошлый раз. До главного входа отсюда было далеко.

– А к главному входу вы не подъезжаете? – спросила она разочарованно.

– Ты хотела Измайловский сад – вот он, дальше я еду в другую сторону!

Делать было нечего. Надежда выбралась из маршрутки и вошла в калитку. Пока она пересекла парк и нашла ту скамью, где прошлый раз сидели Михаил Сергеевич со своим молодым приятелем, на часах было уже четверть одиннадцатого.

И на скамье никого не было.

«Ну, понятно, он не дождался! – уныло подумала Надежда. – Он же говорил, что очень спешит!»

Она огляделась… и тут увидела возле главных ворот парка знакомую фигуру. Тот самый парень, которого она искала, в это самое время выходил из парка.

– Максим! – окликнула его Надежда.

Максим, однако, был слишком далеко, или он глубоко задумался, во всяком случае, он не услышал Надежду и вышел на улицу.

Надежда бросилась вслед за ним.

Парень шел вперед, опустив голову. Надежда прибавила шагу, еще немного – и она его догонит…

Но тут произошло нечто совершенно неожиданное.

Рядом с Максимом остановилась неказистая старая машина грязно-зеленого цвета, ее задняя дверца открылась, оттуда выскочил здоровенный детина с маленькой, гладко выбритой головой. Этот тип схватил Максима и потащил его к машине.

– Что такое? Отпустите меня! Отпустите немедленно! – вскрикнул Максим, но бритоголовый тип одной рукой зажал ему рот, а другой пригнул голову и втолкнул Максима в машину. Сам он тут же вскочил следом, дверца захлопнулась, и машина сорвалась с места.

– Помогите! – закричала Надежда, оглядываясь по сторонам. – Человека похитили!

Как назло, прохожих на улице почти не было, а те, кто был, поспешно проходили мимо, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Грязно-зеленая машина притормозила на перекрестке.

Тогда Надежда махнула рукой, чтобы остановить какую-нибудь проезжающую машину. Тут же рядом с ней затормозил старенький «фольксваген», дверца открылась, выглянул веселый пожилой дядечка и предложил:

– Садитесь, дама! Домчу, куда скажете, и денег много не возьму!

Надежда плюхнулась на пассажирское сиденье и показала на зеленый автомобиль:

– Вон за той машиной!

– За зеленой? – водитель искоса взглянул на Надежду. – Как скажете! Вы платите, я везу!

Сигнал светофора сменился на зеленый, машины тронулись вперед.

– Муж, что ли? – осведомился водитель.

– Зачем муж? – неохотно ответила Надежда. – По работе это.

– По рабо-оте? – недоверчиво протянул водитель и снова покосился на Надежду.

Надежда надела темные очки и плотно сжала губы.

– В агентстве, что ли, детективном работаете? – спросил водитель, который не умел долго молчать. При этом в голосе его звучало недоверие.

– Угу, – односложно ответила Надежда.

– Я думал, там одни мужики работают… полицейские бывшие…

– Все так думают, – Надежда взглянула на дядечку, – потому меня и взяли. На меня кто подумает? Никто!

– А ведь точно! – лицо водителя просветлело. – Правда, на вас никто не подумает! Женщина как женщина, вид приличный… такую опасаться не стоит!

– Вот видите! – Надежда скупо улыбнулась.

На этот раз он молчал дольше – наверное, целую минуту. Наконец снова не выдержал и спросил:

– А платят-то хорошо?

– Какое там! – Надежда махнула рукой.

– Ну да! – водитель сочувственно вздохнул. – Как говорится, от трудов праведных не наживешь палат каменных! То-то, смотрю, у вас даже машины своей нету!

– А так даже удобнее, – возразила Надежда, – если бы своя была машина, ее бы быстро заметили, а так каждый раз новую ловлю, и получается, что машина примелькаться не успевает… эй, вы смотрите, не упустите ту, зеленую!

– Не бойтесь, не упущу! Тридцать лет за рулем!

Водитель обогнал новенькую белую «тойоту» и подобрался поближе к «объекту».

– А этого-то вы зачем выслеживаете? – спросил он еще через минуту.

– Не могу раскрывать секрет, – строго отозвалась Надежда. – Подписку давала!

– А, ну тогда ладно! Я раньше в оборонном институте работал, так тоже подписку давал о неразглашении, так что я вас очень хорошо понимаю… подписка – это серьезно…

За таким увлекательным разговором обе машины приехали на Васильевский остров, проехали по набережной реки Смоленки и свернули в тихий, безлюдный район неподалеку от Смоленского лютеранского кладбища. Трудно было поверить, что в пяти минутах отсюда кипит бурная жизнь многомиллионного города. Водитель забеспокоился:

– Тут район нехороший… шпаны всякой много, и вообще…

Надежда ничего не ответила. Ей и самой не нравился этот район, но что поделаешь?

Зеленая машина свернула в узкий проулок между заброшенной фабрикой и забором кладбища и остановилась. Водитель «фольксвагена» затормозил поодаль, чтобы не бросаться в глаза.

– Ладно, дальше я сама! – Надежда расплатилась, поблагодарила водителя и выбралась из машины.

– Нехороший район, – водитель покачал головой, – вы тут одна не боитесь?

– Работа у меня такая! – И Надежда двинулась вперед, прячась за выступами стены. На самом деле она порядочно трусила.

Водитель покачал головой, пробормотал что-то про коня, остановленного на скаку, и про горящую избу, после чего «фольксваген» развернулся и уехал.

Вокруг не было ни души. Старая фабрика зияла пустыми глазницами окон, напротив нее, за забором кладбища, темнели покосившиеся надгробья. Надежде стало совсем неуютно и одиноко.

Дверцы зеленой машины открылись. Надежда застыла на месте, прижавшись к стене. Из зеленой машины выбрался тот же бритоголовый тип, вытащил вяло сопротивляющегося Максима.

Надежда пригляделась – вроде бы парень молодой, что ж они его прямо волоком тащат… Небось «угостили» в машине по голове… Ой плохо, при его работе голова необходима!

Последним появился тощий долговязый парень в наколках. Он запер машину, и все трое поплелись к входу на заброшенную фабрику.

Когда они скрылись в дверях, Надежда осторожно двинулась вперед вдоль фабричной стены. Под ногами валялась разная дрянь – какие-то мелкие железяки, осколки кирпичей, гнилые доски. Надежда оступилась и едва не упала в заросли прошлогодних репейников. К брюкам мгновенно прилипли колючки.

Вот уж радость – в приличной одежде болтаться по этой помойке! Хорошо хоть, туфли на каблуках не надела…

«Вот зачем ты сюда поперлась, – тут же начал зудеть внутренний голос, – вот что тебе тут надо…»

«Человека же похитили! – мысленно возмутилась Надежда. – Что ж, я должна была мимо пройти? А если с ним что-то случится?»

«А если с тобой что-то случится, кто тебе поможет?» – парировал внутренний голос.

– Отвяжись! – тихонько рыкнула Надежда и тут же прикрыла рот рукой.

Однако следовало быть осторожней. Посмотреть, что там и как, а потом вызвать полицию и уходить отсюда скорее. С этой благой мыслью Надежда устремилась вдоль стены, стараясь ступать как можно тише.

Она не успела дойти до входа на фабрику, потому что услышала негромкие голоса, доносившиеся из окна, под которым она проходила:

– Ну вот, привезли его, куда велено. Где мужик-то этот малахольный, заказчик?

– Сейчас, позвоню ему…

Надежда остановилась, привстала на цыпочки – но все равно не дотянулась до окна. Тогда она огляделась и увидела несколько пустых сломанных ящиков. Поставив ящики один на другой, она вскарабкалась на эту самодельную трибуну и заглянула в окно.

За этим окном была большая пустая комната с голыми стенами и очень высоким потолком. С потолка примерно посредине этой комнаты свешивалась тяжелая железная цепь с большим крюком на конце. К этому крюку был привязан за руки Максим Тюрин. На лице его были страх и растерянность. Невдалеке от него стояли оба похитителя, один из них, тот, что в наколках, разговаривал по мобильному телефону.

– Да, мы его привезли… ну, куда договаривались, на фабрику… нет, никакого хвоста… обижаете! Что мы, лошары какие-нибудь, хвост не заметим?

«Как раз и не заметили! – удовлетворенно подумала Надежда. – И кто же вы после этого?»

Правда, других поводов для радости у нее не было: она была одна, в безлюдном и криминальном районе и ничем не могла помочь Максиму Тюрину, не могла спасти его от похитителей…

До сих пор в азарте погони у нее не было времени на размышления, сейчас же Надежда задумалась, зачем вообще кому-то понадобилось похищать Максима?

А зачем понадобилось убивать Михаила Сергеевича?

На этот вопрос у нее тоже не было ответа. Еще какой-нибудь час назад она надеялась, что найти этот ответ ей поможет Максим, и вот теперь он сам в безвыходном положении…

Татуированный бандит повернулся к окну, наверное, он что-то услышал или почувствовал. Надежда едва успела пригнуться, чтобы он ее не заметил. При этом ящики у нее под ногами предательски закачались.

«Только бы они не рухнули!» – безмолвно взмолилась Надежда Николаевна.

Ящики, к счастью, устояли, а за окном в это время послышался какой-то новый звук. Надежда осторожно выглянула и увидела, что в комнате появился новый персонаж.

Это был неприметный гражданин среднего возраста, одетый в неброскую серую курточку и такие же брюки.

Тот самый неприметный гражданин, который появился в парке в тот памятный день, когда Надежда впервые увидела Михаила Сергеевича и Максима. Тот самый неприметный гражданин, который после их ухода сфотографировал оставленные ими чертежи и надписи, а потом стер их. Тот самый, кого Надежда видела возле дома на Васильевском острове, возле Башни грифонов…

Так вот кто стоит за похищением Максима Тюрина! Как это Надежда раньше не догадалась!

– Здорово, дядя! – проговорил, повернувшись к неприметному гражданину, бритоголовый детина.

– Упаси бог от такого племянничка! – отозвался тот и подошел к Максиму.

– Мы привезли, кого ты хотел, – вступил в разговор второй бандит. – Гони деньги, мужик!

– Не волнуйтесь, свои деньги вы получите! – неприметный мужчина достал из кармана плотный желтоватый конверт, протянул его татуированному:

– Здесь столько, сколько я обещал, можете не считать!

– Нет уж, я пересчитаю! – бандит пошелестел бумажками, потом поднял глаза на заказчика:

– Не мешало бы добавить.

– Это в честь чего? – заказчик посмотрел на бандита исподлобья. – Я заплатил столько, сколько обещал…

– В честь чего? – переспросил бандит. – В честь того, что место здесь тихое, безлюдное… мы тебя, дядя, пристукнем и тут же, на кладбище, закопаем…

– Или я вас, – неприметный мужчина быстро скользнул к стене, выхватил из-за пазухи пистолет и направил ствол на татуированного. – Кстати, насчет кладбища ты правильно сказал, я там таких, как вы, уже не раз закапывал…

– Эй, дядя, ты чего! – забеспокоился татуированный. – Я пошутил, понятно? Ты что, шуток не понимаешь?

– У меня вообще нет чувства юмора, – огрызнулся заказчик, – сделали дело, получили свои деньги и разошлись! А шутки шутить я с вами не собираюсь!

– Все, дядя, все поняли! Мы уже уходим! – и оба бандита поспешно вышли из помещения.

Надежда в панике спрыгнула с ящиков и присела на корточки. А вдруг эти уроды что-то заподозрят и пройдут мимо? Вот уж не хотелось бы с ними встретиться. И правда закопают тут, и никто не найдет.

Однако двое отморозков спокойно протопали до машины.

– Нужно было больше просить, – ворчал бритоголовый, – а теперь вот хрен чего добьешься. Надо же, малахольный такой с виду, а со стволом ходит…

Через минуту грязно-зеленая машина уехала.

Только тут Надежда задумалась, откуда появился заказчик: ведь она не видела никакой другой машины… Пешком, что ли, пришел? Так тут даль такая, ничего поблизости нету.

Дождавшись, когда бандиты уберутся восвояси, неприметный мужчина повернулся к Максиму и проговорил обманчиво мягким, заботливым голосом:

– Ну что, мил человек, не обижали тебя эти отморозки? Руки-ноги не переломали?

– Пока не переломали, – отозвался Максим, с удивлением следивший за происходящим.

– Это, считай, тебе повезло! Сам видел, какие они – на всю голову больные! Такие и убить могут, с них станется! Хорошо, я вовремя пришел, а то всякое могло случиться!

– А вы-то кто такой? Вы, по-моему, ничуть не лучше их! Это ведь вы велели им меня похитить!

– Ну что вы, молодой человек! – ответил неприметный с обидой в голосе. – Как вы можете нас сравнивать! Они – шпана, отморозки, а я – вполне вменяемый человек! Неужели это непонятно?

– А если вы вменяемый – так отпустите меня! Знаете, как у меня руки затекли!

– А вот это зависит только от вас, – неприметный мужчина сел на табурет, сложил руки на коленях, как будто готовясь к долгому разговору, и продолжил: – Ответите на все мои вопросы – и я вас отпущу.

– Вопросы? Какие еще вопросы?

– С вами ведь разговаривал покойный Михаил Сергеевич Станишевский?

Надежда замерла, боясь пропустить хоть слово: разговор ее очень заинтересовал. Но тут, как назло, к ней подошел местный кот. Это был большой, красивый кот, черный с белыми лапами. Он вспрыгнул на ящик рядом с Надеждой, потерся о ноги и замурлыкал.

– Кыш! – шикнула на него Надежда. – Отстань!

Кот обиженно мяукнул, соскочил с ящика, но далеко не ушел. Очевидно, ему хотелось пообщаться.

Надежда снова прислушалась к разговору за окном.

– Так с вами разговаривал покойный Станишевский? – повторил свой вопрос неприметный мужчина.

– Михаил Сергеевич? Ну, допустим, разговаривал… постойте, а почему вы называете его покойным?

– Как, разве вы не знали? Михаил Сергеевич скоропостижно скончался…

– Вот как? А не вы ли ему в этом помогли? – с подозрением спросил Максим.

– Нет, Максим, уверяю вас, я к этому не имею никакого отношения! Никакого!

– А я вам не верю!

– Тоже мне, Станиславский нашелся! Верю, не верю! Ладно, хватит пустых разговоров, перейдем к делу. Так о чем вы разговаривали со Станишевским?

– Я ничего вам не скажу! Я вообще не буду с вами разговаривать! – мрачно ответил Максим.

– Вот как? Почему же это?

– Во-первых, потому что вы меня похитили, а я с преступниками не общаюсь. А во‑вторых… думаете, я не понимаю, что меня ждет после того, как я вам все выложу?

– И что же?

– Вы меня убьете. Вы ведь не скрываете от меня свое лицо, стало быть, не боитесь, что я смогу вас опознать. Значит, не собираетесь оставлять меня в живых. Пока я вам ничего не сказал – я вам нужен, значит, вы меня не тронете. Так что в моих интересах молчать…

– Вот как? – неприметный мужчина встал с табурета, отступил на шаг и внимательно оглядел Максима, как будто выискивал его слабые места. – Что ж, вы рассуждаете вполне логично. Только одного вы не учли: порога собственного терпения…

– О чем это вы?

– У каждого человека есть порог терпения, то есть тот уровень боли, который он может вынести. Если превысить этот порог – человек выложит все, что угодно, мать родную продаст! Так вот, исходя из моего опыта, у вас порог терпения не очень высокий. Вы быстро сломаетесь.

– И вы называете себя вменяемым человеком? – ужаснулся Максим. – Да по сравнению с вами те два бандита – просто ангелы!

– Вовсе нет! Они – отморозки, от них никогда не знаешь, чего ждать, а я – профессионал!

С этими словами неприметный мужчина вытащил из кармана складной нож и снова задумчиво взглянул на Максима.

– Я не проверил – левша вы или правша?

– А зачем вам это?

– Зачем? Затем, что я хочу для начала отрезать у вас палец и думаю, с какой руки начать.

Надежда не могла спокойно смотреть на такое, но что она могла сделать против вооруженного преступника, причем настоящего профессионала? Надо же, а с виду такой незаметный, незначительный типчик… Точно говорят, что первое впечатление обманчиво.

Она огляделась по сторонам, как будто надеялась увидеть того, кто поможет ей спасти Максима, но не увидела никого, кроме кота.

Кот по-прежнему сидел рядом с ящиками и умильно смотрел на Надежду.

– А тебе-то что нужно? – проговорила та вполголоса. – Если бы ты мог мне помочь…

И тут Надежду внезапно осенило.

Причем она нашла ответы сразу на два вопроса.

Во-первых, она поняла, почему этот кот сидит рядом с ней и смотрит на нее с таким умильным выражением.

Все дело было в витаминах.

В сумке у Надежды был пакетик с кошачьими витаминами, которые она покупала для Бейсика.

Это были витамины для котов пожилого возраста, и Бейсик считал эти витамины очень вкусными. Во всяком случае, когда Надежда первый раз купила их, он буквально не давал ей проходу. Надежда выдала ему одну витаминку (ветеринар советовал давать по одной в день), но кот требовал еще и еще. Тогда Надежда спрятала витамины на самый верх холодильника, надеясь, что там Бейсик их не достанет.

Но уже через час витаминов на прежнем месте не было.

Так Надежда узнала, что Бейсик все еще свободно может взобраться на холодильник. Витамины были выполнены в виде разноцветных рыбок и ракушек, Бейсик от них просто балдел.

Так теперь этот местный кот унюхал вкусные витамины в сумке у Надежды и смотрел не столько на нее саму, сколько на ее сумку.

И вот тут-то Надежда нашла ответ на второй вопрос, который беспокоил ее гораздо больше. Она придумала, как с помощью этого кота и его страсти к витаминам можно победить вооруженного похитителя. Ну, или хотя бы попытаться – хотя риск был очень велик, а шансы на победу, наоборот, малы…

Надежда Николаевна была женщиной решительной, кроме того, в данный момент она боролась за правое дело. Так что даже ее внутренний голос промолчал.

Надежда слезла с ящика, стараясь не очень шуметь, достала из сумочки пакетик с витаминами и бросила коту одну зелененькую рыбку. Кот сожрал ее раньше, чем рыбка долетела до земли, буквально на лету, и дал Надежде понять, что хочет еще.

– Требуешь продолжения банкета? – проговорила Надежда, отступая к двери фабрики. – Хочешь еще витаминку? Получишь еще, если будешь послушным котиком!

С этими словами Надежда проскользнула в двери, положив на порог следующий заманчивый предмет – розовую ракушку.

Кот тут же подбежал, съел вторую витаминку и мурлыкнул с благодарностью и ожиданием.

– Еще? Будет еще!

Надежда свернула направо и увидела дверь, из-за которой доносился голос похитителя:

– Ну так что, Максим, какого пальца ты хочешь лишиться в первую очередь?

– Вы ненормальный! – отозвался парень. – Самый настоящий псих! По тебе, дядя, дурдом давно плачет!

Однако в голосе его Надежда услышала самый настоящий ужас.

Надежда подкралась к двери, чуть приоткрыла ее и осторожно заглянула внутрь.

Похититель сидел на табурете спиной к двери, Надежду отделяло от него всего два-три метра. Максим же, привязанный к крюку, находился почти в стоячем положении, ноги его едва достигали до пола. Он заметил Надежду и вытаращил было глаза, но она тут же прижала палец к губам и покачала головой. Максим опустил голову и даже слегка застонал.

Надежда положила у своих ног еще одну витаминку – на этот раз желтенькую осьминожку.

Кот не заставил себя ждать, он съел и это угощение и снова в доверчивом ожидании смотрел на Надежду.

– А теперь… извини, дорогой, но за все приходится платить!

С этими словами, сказанными едва слышным шепотом, Надежда обмотала руку носовым платком, схватила кота за шкирку и подняла его в воздух.

Кот, потрясенный таким неожиданным предательством, истошно завопил и замахал в воздухе всеми четырьмя лапами, выпустив длинные кривые ятаганы когтей.

Надежда, чудом не попав под когти, размахнулась и изо всех сил бросила кота вперед, целясь в голову похитителя.

Когда-то очень давно, в седьмом классе школы, она занималась баскетболом, и как-то точным броском в корзину сумела принести своей команде победу в очень важной игре. Тогда тренер похвалил ее, сказал, что это был сильный и точный бросок. Правда, это был единственный успех в ее баскетбольной карьере.

Но сегодня от силы и точности ее броска зависел не исход игры, а успех всей операции, а возможно, даже жизнь двух человек, включая саму Надежду.

И бросок получился на славу.

Все произошло так быстро, что незадачливый похититель не успел даже как следует повернуться.

Кот попал прямо в корзину… то есть в голову похитителя.

Перепуганное и оскорбленное в своих лучших чувствах животное вцепилось в голову преступника всеми четырьмя лапами, всеми двадцатью когтями (или сколько их там у него), да при этом еще завопило дурным голосом.

Похититель тоже заорал от боли, испуга и удивления.

Только что он полностью контролировал ситуацию, диктовал Максиму свои условия, грозил ему пыткой, и вдруг в какую-то долю секунды роли поменялись, из хозяина положения он превратился в жертву, в орущий от боли комок нервов…

Он никак не мог понять, кто на него напал, больше того – вообще не понимал, что случилось. Ослепнув от боли и от стекающей в глаза крови, он завертелся на месте волчком. Он попытался вытащить свой пистолет, но выронил его.

Страшным усилием преступник все же сумел сорвать обезумевшего кота со своей головы и отшвырнул его в другой конец комнаты, но зрение к нему еще не вернулось, и он слепо топтался на месте, яростно ругаясь и размахивая руками.

Тут как раз подоспела Надежда.

Она схватила за ножку табурет, на котором только что сидел похититель, и со всего размаха ударила его по голове.

Похититель споткнулся, замолчал, как будто кто-то выключил звук, его ноги подогнулись, и он упал на пол.

Надежда опасливо покосилась на него, на всякий случай обошла по кривой, подбежала к Максиму и разрезала веревку, которой его руки были привязаны к цепи с крюком, воспользовавшись для этого маникюрными ножницами, оказавшимися в сумке.

– Вы кто? – проговорил Максим, с изумлением переводя взгляд с лежащего на полу похитителя то на Надежду, то на кота. Кот, кстати, как ни в чем не бывало сидел в дальнем конце комнаты и умывался. Как все коты, таким образом он снимал стресс.

– Потом, потом, все потом! – отмахнулась Надежда. – Он может прийти в себя, и тогда нам с вами несдобровать!

На лице Максима проступила ярость, он нагнулся, подобрал упавший пистолет похитителя и направил его на владельца.

– Вы с ума сошли! – ужаснулась Надежда, – Неужели вы готовы его убить?

– Еще как готов! Он-то меня хотел не только убить, но еще и пытать! Это страшный человек!

– Все равно, не нужно вставать с ним на одну доску! Вы не сможете с этим жить! И вообще, не нужно было брать в руки этот пистолет, на нем останутся ваши отпечатки пальцев! Мы не знаем, кого он убил из этого пистолета!

– Но вы же сами сказали, что нужно что-то с ним сделать, а то он придет в себя и тогда…

– Но я не имела в виду никого убивать! Просто связать его! – с этими словами Надежда схватила похитителя за руки и потащила на середину комнаты. – Да помогите же! Мне одной не справиться! Вроде не толстый, а какой тяжелый!

Максим понял ее идею и хищно улыбнулся.

Вдвоем они подтащили похитителя к тому месту, где только что стоял Максим, связали ему руки остатком веревки и подцепили к тому же крюку на цепи. Максим подтянул цепь повыше.

Теперь похититель раскачивался, подвешенный на крюке, как до того Максим. Только ноги его не доставали до пола. Он застонал, видимо, начал приходить в себя.

– Пойдемте-ка отсюда, пока он не вполне очухался, – проговорила Надежда, опасливо взглянув на преступника. – Он человек опасный, так что лучше держаться от него подальше.

– Так его здесь и оставим?

– Так и оставим! Думаю, он как-нибудь сумеет освободиться, – ведь он хвастался, что профессионал… Мобильник достанет из кармана, позвонит своим знакомым отморозкам или еще кому… Ну не знаю, вывернется как-нибудь, он шустрый…

Надежда вспомнила, как ловко этот тип прошмыгнул во двор Башни грифонов и там исчез. Просто растворился в воздухе.

– Вы его знаете? – тут же отреагировал Максим.

– Да нет… – поморщилась Надежда, – понятия не имею, кто он такой, скорее уж вы мне скажете, чего он от вас хотел…

– А что делать с пистолетом?

– Давайте его сюда! – Надежда снова обернула руку тем же носовым платком и взяла пистолет. – Выбросим его по дороге в реку, там его точно никто не найдет!

Максим направился к тому выходу, через который час назад его привели двое отморозков, но Надежда остановила его за локоть:

– Постойте-ка, не стоит уходить отсюда через парадный вход, кто его знает, кто может караулить нас снаружи. Смотрите, вон там, в углу, есть еще одна дверь.

Максим пожал плечами, но спорить не стал. Перед уходом Надежда опустила цепь так, чтобы ноги пленника касались пола, а то как бы не окочурился тут…

Они прошли через неприметную дверь, оказались во дворе фабрики, прямо перед проломом в стене. Через этот пролом они вышли на набережную реки Смоленки. Там, возле самого пролома, стояла пустая неприметная машина.

– Ага, вот как он приехал! – догадалась Надежда. – То-то я не заметила его машину…

Выйдя на улицу, Надежда Николаевна оглядела себя и ужаснулась. Новый пиджак был в шерсти кота, к брюкам прилипли репейные колючки, пуговицы на шелковой блузке оборваны, руки вымазаны ржавчиной, и ремешок на сумке оборван. Нечего сказать, оделась прилично, произвела впечатление!

– Может быть, тут где-то есть вода? – неуверенно оглянулась она. – Хоть руки вымыть…

– Слушайте, хорошо бы отсюда убраться, – нервно сказал Максим, – идемте, по дороге почистимся.

Покинув старую фабрику, Надежда с Максимом перешли по мосту Смоленку и через несколько минут оказались на одной из линий Васильевского острова. Мимо них проезжали машины, спешили по своим делам озабоченные пешеходы, в общем, текла своим чередом обычная, повседневная жизнь. Трудно было поверить, что всего полчаса назад Максим был прикован к ржавой цепи и его допрашивал полубезумный похититель.

Надежда Николаевна перевела дыхание, замедлила шаги и повернулась к Максиму:

– Ну вот, наконец мы с вами можем поговорить!

– Поговорить? Но я же ужасно опаздываю… – Максим в испуге взглянул на часы. – Ах, черт, я уже все равно опоздал!

– Тем более! Значит, мы все-таки можем поговорить… вы уже никуда не торопитесь.

С этими словами Надежда потянула его к дверям первого попавшегося кафе. Там хоть умыться можно.

– Постойте, я даже не знаю, кто вы такая!

– Это я звонила вам по телефону. Это я назначила вам встречу в Измайловском саду.

– Вот как? – Максим взглянул на нее с неодобрением и сделал шаг назад. – Значит, это все из-за вас! Я ждал вас там пятнадцать минут, а потом меня похитили какие-то отморозки и привезли сюда…

– Извините, я действительно опоздала на встречу, просто не смогла быстрее доехать. Я увидела, как вы уходили, и тут вас втащили в ту машину… – Надежда буквально втолкнула его в двери.

Кафе оказалось маленьким и довольно неприглядным. Столики грязноватые, стулья далеко не новые. Девица за стойкой увлеченно пялилась в маленький телевизор. Однако в углу Надежда углядела дверь с нужной надписью. Можно руки вымыть и хоть немного почистить одежду, а то стыдно по улице идти. Но это потом, а пока нужно вцепиться в Максима, а то он улизнет. Ишь, на дверь все поглядывает. Нет, нельзя его без присмотра оставить.

– Нам два кофе покрепче и сэндвич горячий с сыром! – крикнула она девице. – Это для вас, вам поесть нужно, – обратилась она к Максиму.

– Кстати, вы мне не сказали, что Станишевский умер! – перебил ее Максим с прежним недоверием.

– Я хотела рассказать вам все при встрече. Это, как говорят, не телефонный разговор…

– Если бы я не поехал на встречу с вами, меня бы, может, и вовсе не похитили! И не нужно никакого сэндвича!

– Уже грею! – грозно сказала девица.

– Вовсе не факт, что не похитили бы! – горячилась Надежда. – Они за вами следили и все равно похитили бы, раньше или позже!

– Не знаю, почему я должен вам верить…

– Да хотя бы потому, что я вас спасла! Если бы не я… если бы не мы с котом, вы сейчас были бы наедине с тем психопатом и он отрезал бы от вас маленькие кусочки!

С этими словами Надежда приняла от девицы тарелку с сэндвичем и отрезала от него маленький кусочек. Потом еще один. Получилось очень наглядно, Максим проникся.

– Извините… – он опустил голову, – наверное, вы правы… но все же, кто вы такая и какое отношение имеете ко всей этой истории? Я должен это знать!

– Вообще-то, это долгая история… – Надежда помедлила и, чтобы собраться с мыслями, отхлебнула кофе. И поперхнулась, потому что он оказался горячий и совсем не сладкий. – Я узнала об этом случайно… ведь вы с Михаилом Сергеевичем разговаривали о Башне грифонов?

– О Цифровой башне, – поправил ее Максим, – грифоны – это чушь, городская легенда, но вот цифры на этой башне действительно существуют, и с ними связана очень интересная история… – Максим оживился, тема его явно интересовала, – Михаил Сергеевич нашел меня во время конференции по системам шифрования…

– «Код доступа»? – проговорила Надежда, чтобы показать, что она в курсе.

– Да, вот именно. Так вот, Михаил Сергеевич встретил меня в кулуарах конференции…

– А почему он обратился именно к вам?

– Потому что прочитал мою статью о циклических кодах. Так вот, он встретил меня и стал рассказывать о том, что обнаружил, делая фотографии в том дворе. Он случайно заметил странности в цифрах на башне, попробовал сам с ними разобраться, но у него не хватило квалификации. Тогда он обратился ко мне. В первый момент я не принял его слова всерьез – подумаешь, какой-то дилетант! Но он оставил мне свои записи, я проглядел их на досуге и понял, что он прав. Тогда мы встретились с ним в парке и поговорили…

– Так в чем там дело, с этими цифрами? – перебила его Надежда Николаевна.

– Не знаю, как бы вам объяснить попроще… вы, вообще, хоть немного разбираетесь в математике?

– Я вообще-то по образованию инженер, – обиделась Надежда, – и была неплохим специалистом…

– Да? – Максим взглянул на нее с сомнением. – Ну ладно, попробую объяснить вам попроще…

Он тоже отхлебнул кофе, поморщился и добавил в него сахару.

В это время телефон Надежды зазвонил. Надежда недовольно взглянула на дисплей, не узнала номер, но на всякий случай ответила, глазами извинившись перед Максимом.

Звонила соседка Антонина Васильевна.

– Надя! – выкрикнула она в трубку, задыхаясь от волнения. – Приезжай скорее!

– В чем дело? Что случилось? – всполошилась Надежда.

– Кот… твой кот вылез в окно! Он свалится!

– Что?! – Надежда представила себе Бейсика, висящего на когтях на оконной фрамуге. – Но я же закрыла окна!

– Не знаю, что ты закрыла, а только он вылез! Приезжай скорее, а то он сорвется!

– Максим, извините, – проговорила Надежда, убирая телефон и оглядываясь в поисках сумки, – дома катастрофа! Мне нужно срочно возвращаться! Но мы с вами непременно должны поговорить! Это очень важно!

– Постойте, а как же…

– Потом, потом! – на бегу крикнула Надежда. – Я позвоню!

Оставшись один, Максим сделал вид, что не заметил насмешливого взгляда девицы за стойкой. Он раскрыл ноутбук и вперился в экран, машинально съев сэндвич. Потом еще один, потом еще кофе, потом сухое пирожное и еще одну чашку кофе.

Надежда поймала машину и помчалась домой.

По дороге она судорожно вспоминала свои действия перед уходом из дома. По ее воспоминаниям выходило, что, хотя она и очень спешила, все же перед тем, как покинуть квартиру, она аккуратно закрыла все окна – и на кухне, и в гостиной, и в спальне… точно, закрыла! Ведь она хорошо знает характер Бейсика, знает его авантюрные наклонности и никогда не оставит его наедине с открытым окном. Особенно весной, когда у кота просыпаются охотничьи инстинкты и он мечтательным взором провожает каждую пролетающую птичку…

Точно, она закрыла все окна. Что же тогда произошло? Неужели кот научился сам их открывать? Ох, не зря муж твердит, что Бейсик – кот большого ума! Вспомнив о муже, Надежда похолодела. Если с котом что-то случится, ее брак тут же закончит свое существование. Муж никогда ей не простит!

Подъехав к своему дому, Надежда издали увидела соседку Антонину Васильевну, которая перезрелым плодом свешивалась со своего балкона и размахивала руками. Увидев приближающуюся Надежду, Антонина закричала:

– Надя, Надя, скорее! Он сорвется!

Кота с той стороны, откуда подходила Надежда Николаевна, не было видно, но, прислушавшись, она расслышала доносящееся сверху жалобное мяуканье.

Схватившись за сердце, Надежда влетела в подъезд, взбежала по лестнице (ждать лифта у нее не было сил) и вытащила ключи от квартиры. Руки у нее тряслись от волнения, и она с трудом попала ключом в замочную скважину.

Наконец Надежде удалось открыть дверь, и она, как тайфун, ворвалась в квартиру.

Здесь было хорошо слышно трагическое мяуканье, и Надежда бросилась на голос любимого кота.

Она вбежала в гостиную, огляделась…

И ничего не поняла.

Окно гостиной было закрыто. Была здесь еще дверь на лоджию, но ее Надежда тоже, как обычно, закрыла перед уходом – ведь там у нее были выставлены ящики с подрастающей геранью и петунией, и Надежда Николаевна старательно следила, чтобы Бейсик в ее отсутствие не проник на лоджию и не объел цветы.

Тут откуда-то снова донесся отчаянный кошачий вопль.

Надежда прислушалась… и бросилась на лоджию.

Здесь ее глазам представилась трагическая картина.

Окно лоджии было широко открыто (цветам нужен свежий воздух), а за стеклом, на узкой приступочке, сидел Бейсик и жалобно, душераздирающе мяукал.

В двух или трех метрах от кота, на тонкой ветке высокой липы, сидел певчий дрозд и распевал свою звонкую песенку, в которой, несомненно, слышались насмешливые интонации.

Надежда застыла посреди лоджии как громом пораженная.

Перед ее внутренним взором предстало развитие событий, которое привело к таким ужасным последствиям.

Когда она в спешке уходила на встречу с Максимом Тюриным, кот воспользовался ее волнением и тихонько прошмыгнул на лоджию, чтобы в отсутствие хозяйки без помех расправиться с цветами. Почему уж он так любил объедать комнатные растения, Надежда Николаевна не знала. Ее муж, всегда и во всем оправдывавший кота, считал, что Бейсику не хватает витаминов, сама же Надежда подозревала, что он делает это исключительно из хулиганских соображений.

Так или иначе, Бейсик тихонько прошмыгнул на лоджию и спрятался под столом. Надежда Николаевна в спешке не заметила кота и заперла его на лоджии.

Как только дверь квартиры закрылась за хозяйкой, Бейсик выбрался из своего убежища и собрался было расправиться с цветами, но тут увидел кое-что куда более привлекательное.

За открытым окном лоджии на ветке сидел дрозд.

Пестрая птичка с темной спинкой и рыжеватой грудкой сидела на тонкой ветке и самозабвенно распевала свою песенку, радуясь хорошей погоде.

Но Бейсик был равнодушен к птичьему пению, он видел в дрозде только съедобный, высококалорийный предмет и отличную дичь для первой весенней охоты.

Правда, в глубине своей кошачьей души Бейсик знал, что дрозда ему не поймать, но охотничий инстинкт был сильнее логики. Кот выбрался через открытое окно на узкий карниз, опоясывающий лоджию, прокрался по этому карнизу как можно ближе к нахальному дрозду…

Дрозд, разумеется, сразу же заметил кота на карнизе. Заметить его было немудрено – большой, толстый, ярко-рыжий кот был виден издали, как первый желтый лист на дереве. Дрозд звонко чирикнул и перелетел чуть дальше.

И тут Бейсик осознал, что никакими силами не сможет допрыгнуть до дрозда, если только не обзаведется крыльями. В то же мгновение он понял, что находится на ужасной высоте, на узком карнизе, где едва хватает места для его лап. Он попытался развернуться, чтобы пройти по карнизу обратно к окну, – но для такого сложного маневра на карнизе было слишком мало места. Пятиться же Бейсик не умел.

Тогда несчастный кот пришел в отчаяние и жалобно замяукал, призывая на помощь хозяйку… но хозяйка отсутствовала, она занималась где-то своими собственными делами, вместо того чтобы спешить на помощь единственному и бесценному коту!

Бейсик понял, что надеяться ему не на что и что он закончит свои дни очень скоро…

Вся эта трагическая история в долю секунды пронеслась перед мысленным взором Надежды. Надежда высунулась в окно и крикнула несчастному коту:

– Бейсинька, держись! Я приехала! Я здесь! Я тебя спасу! Продержись еще немного!

Услышав голос хозяйки, Бейсик замяукал еще громче, еще жалобнее, еще безнадежнее.

Сверху, со своего балкона, подала голос озабоченная Антонина Васильевна:

– Осторожно, Надя! Ты сама-то не сорвись! Может, лучше МЧС вызвать?

Надежда представила, как ее квартиру наполняют крепкие бравые парни с нашивками МЧС, как они выбираются на карниз, чтобы спасти кота, – и решила, что лучше управиться своими силами.

Во-первых, кот от страха перед незнакомыми людьми может сорваться, во‑вторых, вся эта история станет достоянием гласности и несомненно дойдет до мужа, в третьих… впрочем, третьей причины не нужно – вполне хватит и первых двух.

Она еще раз оценила сложившееся положение.

Кот с несчастным видом сидел на узком карнизе, спиной, точнее, хвостом к открытому окну. От этого окна его отделяло больше двух метров, так что дотянуться до кота Надежда не смогла бы при всем желании. Пятиться коты не умеют, так что звать Бейсика нет никакого смысла, наоборот, это очень рискованно – попытавшись двинуться на голос хозяйки, кот может сорваться с карниза.

Тут Надежда вспомнила, что на лоджии есть еще одно окно. Правда, она его давно не открывала и даже привинтила к окну полочку с цветочными горшками. Но если открыть это окно, от него будет гораздо ближе до Бейсика, а главное – оно будет перед котом, так что Бейсику не придется идти по карнизу задом…

Короче, Надежда сняла с полочки горшки с цветами, отвинтила ее и открыла окно.

Бейсик увидел перед собой высунувшуюся в окно хозяйку и издал еще более жалостный вопль.

– Бейсинька, – проговорила Надежда, протянув руки к коту, – иди ко мне скорее!

Но кот до того перетрусил, что боялся сделать хоть шаг, а сама Надежда никак не могла до него дотянуться – ей не хватало всего полуметра, но с этим ничего нельзя было поделать.

– Надя, я немедленно звоню в МЧС! – раздался сверху решительный голос соседки.

– Антонина Васильевна, подождите пять минут! – взмолилась Надежда.

– Ну, разве что пять…

Возможные варианты решения прокрутились в голове Надежды, как в компьютере, – и тут она придумала выход.

– Антонина Васильевна, у вас валерьянка есть? – крикнула она свесившейся с балкона соседке.

– Есть, – отозвалась та. – Что, Надя, очень нервничаешь? Может, тебе лучше пустырника? Мне он лучше помогает.

– Нет, мне нужна именно валерьянка, и как можно скорее!

– Сейчас, минутку…

И правда, ровно через минуту Антонина Васильевна стояла на пороге Надеждиной квартиры с пузырьком в руке.

– Двадцать капель накапай, – посоветовала она Надежде, – запей холодной водой…

– Нет, мне так много не нужно! – И Надежда капнула валерьянки на носовой платок.

С этим платком она вернулась на лоджию, выглянула в окно и показала Бейсику носовой платок.

В ту же секунду запах валерьянки достиг розового кошачьего носа.

Бейсик широко открыл глаза, повел носом, распушил усы… божественный запах взволновал его до глубины души, кот забыл о страхе высоты, о нахальном дрозде, забыл об обиде на хозяйку, забыл обо всем, кроме волнующего запаха валерьянки.

Как всякий нормальный кот, Бейсик сходил с ума от этого незамысловатого запаха. Поэтому муж Надежды Сан Саныч категорически запрещал Надежде держать валерьянку в доме – чтобы не подвергать слабую психику кота такому сильному и опасному соблазну. Но Надежда не сомневалась, что ради спасения кота муж одобрил бы даже применение валерьянки.

Бейсик поднялся на лапы и, поводя носом, двинулся навстречу божественному запаху.

– Так, осторожно, Бейсинька… – приговаривала Надежда. – Еще немножко… еще шажок…

Бейсик сделал еще несколько шагов – и Надежда схватила его, втянула в окно, прижала к груди.

Пропитанный валерьянкой платок она в последний момент спрятала в полиэтиленовый пакет, а затем – в герметичный пластиковый контейнер, в котором обычно хранила кофе. Этот контейнер был хорош тем, что не пропускал запахи.

Кот удивленно принюхивался, пытаясь понять, куда исчез тот божественный запах, который он чувствовал всего минуту назад. Надежда, крепко прижимая его к себе, быстро закрыла все окна.

Наконец Бейсик смирился, что восхитительный запах исчез так же внезапно, как появился, и прильнул к хозяйке, чтобы у нее на груди отойти от только что пережитого стресса.

– Ну надо же… – протянула Антонина Васильевна, – как ты ловко с ним… Счастье, что не сорвался! Драть их некому!

И Надежда не стала уточнять, кого Антонина имела в виду – хулиганистых котов или нерадивых хозяев, которые, уходя из дома, оставляют открытыми все окна, зная, что на улице весна и птицы поют так зазывно, что нет никаких кошачьих сил.

Худощавая женщина в темных очках не сводила взгляда со входа на заброшенную фабрику.

Вот уже скоро час, как ее объект вошел на эту фабрику, но так и не выходил оттуда.

Объект у нее сегодня был странный, нетипичный – обыкновенная женщина средних лет самого безобидного, безопасного вида, типичная домохозяйка. По привычке давать каждому объекту условные имена, женщина в темных очках так и обозначила этот новый объект – Домохозяйка.

Несмотря на такую безобидную внешность, этот объект вел себя очень странно. Сначала эта Домохозяйка вертелась в бизнес-центре в тот день, когда она, женщина в темных очках, ликвидировала объект номер один – Михаила Сергеевича Станишевского. И домохозяйка проявляла к Станишевскому подозрительный интерес.

Конечно, это могло быть случайностью, в тот день в бизнес-центре толпилось много людей, и многие из них интересовались Станишевским. Ведь надо признать – далеко не каждый день в проходной бизнес-центра скоропостижно умирают люди.

Но потом, через несколько дней, когда женщина в темных очках устроила переполох, сообщив о бомбе в бизнес-центре, чтобы без помех стереть содержимое компьютера Станишевского, эта же Домохозяйка вышла оттуда позже остальных, когда всех сотрудников центра давно уже эвакуировали. И вышла она не одна, а с тем ловким программистом, который чуть было не помешал женщине в темных очках выполнить свою задачу.

Это было подозрительно, особенно если учесть, что ловкий программист слишком быстро пришел в себя. Женщина в темных очках отключила его проверенным китайским приемом и рассчитывала, что он по крайней мере сорок минут будет без сознания. А то и час. А он появился в дверях центра всего через четверть часа, мило беседуя с этой самой Домохозяйкой.

И вот тут женщина в темных очках почувствовала серьезное беспокойство.

Казалось бы, она выполнила поручение – убрала Станишевского, причем убрала так аккуратно, что его смерть посчитали естественной. Потом она уничтожила содержимое его компьютера, так что заказчик мог чувствовать себя уверенно.

Но вот эта Домохозяйка, эта невесть откуда вынырнувшая объект номер два, маячила неприятным пятном на краю успешно выполненного задания, как облачко на краю голубого неба.

И женщина в темных очках решила проследить за этим объектом, чтобы выяснить, представляет ли она реальную угрозу. Если представляет – что ж, придется устранить объект. Конечно, можно и сразу устранить, без долгих разбирательств.

Может быть, это проще и быстрее, и многие коллеги именно так и поступили бы, чтобы сберечь дорогое время, но у женщины в темных очках были свои правила, от которых она старалась не отступать. Одно из этих правил гласило: не убивать без необходимости того, кого ей не заказали, того, за кого ей не заплатили.

Поэтому, прежде чем устранить Домохозяйку, нужно было выяснить, кто она такая и действительно ли опасна.

Встретив Домохозяйку возле бизнес-центра, женщина в темных очках проследила за ней до самого дома, вычислила адрес и начала профессиональную слежку.

И вот сегодня эта слежка дала реальный результат. Объект номер два, она же Домохозяйка, отправилась на какую-то конспиративную встречу. Она доехала на маршрутке до Измайловского сада, по всем правилам конспирации вышла в дальнем конце парка и через весь парк прошла до главного входа. Здесь она поймала частное такси и поехала на Васильевский остров.

Очень грамотно. Так действует настоящий профессионал. Так действовала бы сама женщина в темных очках, если бы хотела отделаться от «хвоста».

В дальнем конце Васильевского острова, возле Смоленского лютеранского кладбища, Домохозяйка отпустила такси и заняла наблюдательный пункт у окна заброшенной фабрики.

Женщина в темных очках следила за ней издалека при помощи сильного бинокля. Ей, конечно, хотелось бы знать, что происходит на фабрике, но узнать это, не спугнув объект, было очень сложно, а спугнуть объект она не хотела ни в коем случае.

Наконец объект номер два, она же Домохозяйка, покинула свой пост у окна и вошла на фабрику.

Женщина в темных очках переместилась ближе и продолжила наблюдать за входом на фабрику, но объект Домохозяйка все не выходила и не выходила.

Прошел час, но ничего не происходило. Дольше ждать было бесполезно и даже опасно.

Женщина в темных очках вышла из своей машины, подкралась к фабрике, внимательно огляделась и, не заметив ничего подозрительного, проскользнула внутрь.

Здесь она услышала какие-то звуки, доносящиеся слева.

Двинувшись на эти звуки, она оказалась в большом пустом помещении бывшего цеха, посреди которого с потолка свисала заржавленная железная цепь с крюком на конце. К этому крюку был привязан за руки мужчина средних лет, в котором женщина в темных очках наметанным взглядом признала коллегу.

То, что этот человек – профессионал, а не «гражданский», проявлялось в том, что он не кричал, не звал на помощь, а пытался самостоятельно освободиться. И еще в том, что, увидев вошедшую в комнату женщину, он не издал радостный вопль, а насторожился, воспринимая нового человека не как спасителя, а как новый источник опасности.

Объекта Домохозяйка ни в самом помещении, ни в ближайших окрестностях не наблюдалось.

Женщина в темных очках поняла, что Домохозяйка сумела ускользнуть от нее. Это было плохо, но не смертельно. В этом можно было найти даже какие-то плюсы. Во-первых, это доказывало, что Домохозяйка на самом деле не так проста, как кажется на первый взгляд, значит, ее нужно плотно «разрабатывать». Во-вторых, нужно поработать с этим подозрительным типом, выяснить, что он знает.

Она подошла к связанному человеку, внимательно оглядела его и спросила:

– Ты кто такой?

Мужчина ничего не ответил. Точнее, ответил враждебным, неприязненным взглядом.

– Ответ неправильный, – женщина подошла ближе, пристально посмотрела на связанного человека и процедила: – Не советую играть со мной. Лучше говори все, что знаешь, или тебе придется пожалеть.

На этот раз губы мужчины шевельнулись, сложившись в горькую усмешку:

– Не имеет смысла. Я знаю таких, как вы. Сам такой. Как только я скажу все, что вас интересует, вы меня убьете за ненадобностью. Так что лучше я помолчу.

– Ошибаеш-шься! – прошипела женщина. – У меня есть свои собственные правила. Я не убиваю тех, за кого мне не заплатили, а за тебя никто не платил. А вот сделать тебе больно я могу. Очень больно! Тем более что здесь есть все необходимое.

Она проверила узлы на руках пленника, убедившись, что он привязан надежно, отошла к стене, где был пульт с двумя кнопками, нажала на верхнюю. Негромко заурчал электромотор, цепь натянулась, подтягивая мужчину к потолку. Ноги пленника задрожали, теряя опору, оторвались от цементного пола, руки напряглись, выворачиваясь из суставов. Он вскрикнул от боли.

Женщина нажала нижнюю кнопку, цепь поползла вниз. Мужчина снова почувствовал под ногами твердый пол, перевел дыхание. На лбу у него выступили крупные капли пота.

– Вторая попытка, – спокойно проговорила женщина. – Кто ты такой? Хотя на самом деле на это мне наплевать, больше меня интересует другой вопрос. На кого ты работаешь?

Мужчина угрюмо молчал. Женщина снова потянулась к кнопке, он вздрогнул всем телом и вскрикнул:

– Не надо! Я все скажу!

– Я слушаю.

– Я… я ни на кого не работаю. Я сам… я нашел старинную книгу, в которой описана история Цифровой башни… описана связанная с ней тайна… цифры, которые проступают на стенах башни, представляют собой шифрованное послание…

– Что?! – женщина недоверчиво посмотрела на него. – Что ты несешь? Что за бред? Ты что – думаешь, что я тебе поверю?

– Но это правда!

– Значит, не хочешь по-хорошему… – женщина снова нажала на кнопку.

Цепь натянулась, ноги мужчины оторвались от пола, он закричал от боли, затем, с трудом справившись с голосом, простонал:

– Не надо… опустите меня… я говорю правду… мне нечего больше сказать…

Женщина испытующим взглядом уставилась на него, подняла его еще немного вверх. Мужчина заорал от невыносимой боли.

Немного выждав, она снова опустила его, дала отдышаться.

Мужчина был бледен как полотно, глаза его едва не вылезали из орбит, губы тряслись.

– То ли ты такой крепкий, – задумчиво протянула женщина, – то ли и правда веришь в эту чушь. Тогда спрошу тебя о другом. Здесь была женщина? Средних лет, самой заурядной внешности, по виду типичная домохозяйка…

– Кажется, была… – неуверенно ответил пленник.

– Кажется? – удивленно переспросила женщина. – Ты что – не уверен? Ты был под кайфом, что ли?

– Нет… – пленник был явно смущен, – я был под… под котом.

– Что? – женщина скрипнула зубами. – Ты что – издеваешься надо мной? Не советую…

– Постойте, я все объясню! Я тут… занимался своим делом… допрашивал одного человека… и тут вдруг на меня напали… кажется, это была женщина…

– Напали? – женщина усмехнулась, разглядывая исцарапанное лицо. – Чем это она тебя? Ногтями, что ли? Или бритвой?

– Она… она бросила мне на голову кота…

– Кота?! – женщина удивленно уставилась на него и вдруг засмеялась сухим, каркающим смехом. Должно быть, она очень редко смеялась и сама удивилась своей реакции. Отсмеявшись, она повторила с явным удовольствием: – Кота! Надо же, первый раз такое слышу! А эта тетка явно не промах… и что же было дальше?

– Пока я отдирал кота, она ударила меня по голове, я потерял сознание. Потом начал приходить в себя, но пока я был в отключке, они привязали меня к этой цепи. Вот тут я и разглядел ее… ту женщину, о которой вы спрашивали.

– Она не заметила, что ты пришел в себя?

– Я постарался себя не выдать, не открыл глаза, а только приоткрыл их, взглянул из-под век…

– Умно, – женщина усмехнулась. – А кто был тот человек, которого ты здесь допрашивал?

Пленник молчал. Тогда женщина потянулась к кнопке.

– Не надо! Этот человек… он математик, специалист по кодам и шифрам… он что-то знал о Цифровой башне… я хотел узнать, что ему известно…

– Опять ты про эту ерунду… – женщина поморщилась. – Тебе не надоело?

– Уверяю вас, я говорю правду!

– Хотя… ведь та женщина освободила твоего знакомого? Значит, она приехала сюда из-за него… значит, они как-то связаны… кто он такой? Его имя, адрес?

Мужчина хотел было ответить, но тут его глаза удивленно расширились, и в ту же секунду за спиной женщины негромко скрипнула дверь.

Женщина резко обернулась, одновременно выдергивая из заплечной кобуры пистолет.

В дверях стоял сухонький старичок в аккуратном ватнике и надвинутой на глаза серой клетчатой кепке. Он опирался всем своим незначительным весом на суковатую клюку с загнутой ручкой и удивленно оглядывал помещение. В другой руке он сжимал трубку с длинным деревянным чубуком.

– Это чего же вы тута делаете? – проговорил старик удивленно. – Развлекаетесь, что ли?

– Ты ещ-ще кто такой? – прошипела женщина, однако опустила пистолет.

– Да сторож я, сторож здешний… – прошамкал старик, – фабрику эту сторожу…

– Чего тут сторожить-то? – недоверчиво переспросила женщина. – Тут все, что можно, уже давно украли, от фабрики одни стены остались, да и те все в щелях!

– Так я не затем сторожу, чтобы не украли, – пояснил старик, – а затем, чтобы чего лишнего не подбросили. А то бывают такие умельцы – лень им, понимаешь, до свалки ехать, так они норовят мусор на чужую территорию подбросить. А это непорядок. Нам и своего мусора хватает, девать некуда. Вот я и слежу… опять же, дети иногда здесь собираются или эти… старшеклассники, не к ночи будь помянуты. Пиво тут пьянствуют и безобразия всяческие нарушают, развлекаются в общем, а я их гоняю. Но чтобы взрослые люди навроде вас тут развлекались – такого я еще не видал…

– Ну, не видал – так и сейчас тебе нечего смотреть! – шикнула на него женщина. – Иди себе в другой конец фабрики, там и сторожи в свое удовольствие!

Она окончательно успокоилась и уже хотела убрать пистолет обратно в кобуру.

Но тут случилось нечто непредвиденное.

Старичок сторож кивнул, видимо соглашаясь уйти подобру-поздорову, приподнял свою трубку, словно собирался раскурить… и вдруг метнул ее в женщину.

Женщина удивленно моргнула и хотела отмахнуться от трубки, но та с неожиданной силой ударила ее по руке, сжимавшей пистолет. Должно быть, круглая чашка трубки, в которую обычно засыпают табак, была залита свинцом, и безобидная с виду трубка превратилась в опасный метательный снаряд.

Пистолет выпал из руки и покатился по полу.

Женщина, все еще не оправившаяся от удивления, трясла рукой. Запястье онемело от удара и не слушалось ее.

Удивительный старичок не терял времени даром. С неожиданной прытью он подскочил к женщине и, мгновенно перевернув свою клюку, зацепил ее за щиколотку кривой ручкой и дернул на себя. Женщина потеряла равновесие, ахнула и упала на пол. При этом она ударилась о бетон головой, а сторож еще добавил тяжелой клюкой.

Темные очки слетели от удара и валялись в стороне. Без них лицо женщины казалось жалким и беззащитным.

Убедившись, что женщина отключилась, старик неторопливо подобрал с пола выпавший у нее пистолет, поставил его на предохранитель и только тогда повернулся к измученному пленнику.

– Что же ты, Кондратий, так вляпался-то? – прошамкал он неодобрительно, развязывая его руки. – Хорошо, я твои крики услышал да подоспел вовремя, а то тут тебя совсем бы ухайдакали! Это кто же тебе так физиономию лица разукрасил? Эта, что ли? – сторож пнул безжизненную женщину мыском сапога.

– Понимаете, Генрих Рудольфович…

– Что ты, Кондратий! – сторож поморщился. – Я же просил – называй меня Гаврилой Романовичем!

– Да ладно вам, – мужчина растирал развязанные руки и морщился от боли, – сейчас-то вам не все ли равно? Сейчас время не такое, чтобы вам своего имени стесняться!

– Такое не такое, а я привык! И потом, я своего имени не стесняюсь, упаси бог, а только опасаюсь! Я через свое имя уже достаточно пострадал, больше не желаю! Так ты мне, Кондратий, так и не ответил – она тебя разукрасила?

– Нет, не она.

– Не она? А кто же?

– Долгая история! – отмахнулся Кондратий. – Пойдемте уж к вам в сторожку, хоть в порядок себя приведу!

– Да, в порядок себя привести не мешает! – старик снова неодобрительно оглядел собеседника. – А с этой дамочкой-то что делать будем?

– С ней? – переспросил Кондратий. – А где она?

На полу, где только что лежала побежденная женщина, никого не было, только лежали ее темные очки.

– Ускользнула… – неодобрительно прошамкал сторож. – Нехорошо! Не дай бог вернется!

Он развернулся и пошел к выходу.

Кондратий, тяжело вздыхая и разминая онемевшие руки, заковылял следом.

Выйдя с фабрики, сторож остановился и внимательно огляделся по сторонам.

Не увидев поблизости ни одной живой души, он быстро пересек проулок и подошел к металлической ограде лютеранского кладбища. Ограда эта была составлена из черных чугунных пик с заостренными наконечниками и казалась сплошной. Однако сторож, снова опасливо оглядевшись, потянул за одну из пик – и часть ограды сдвинулась в сторону, открыв проход, достаточно широкий для того, чтобы в него мог свободно пролезть взрослый человек.

Сторож придержал ограду, пропустил Кондратия, протиснулся следом за ним и закрыл за собой потайной проход.

Спутники пошли друг за другом по узкой тропинке между темными старинными надгробьями, свернули возле памятника, изображавшего печального ангела с опущенным факелом в руке, и подошли к неказистой сторожке.

Генрих Рудольфович вытащил из тайника под крылечком ключ, открыл дверь и пропустил гостя в сторожку.

Эта сторожка представляла собой единственную комнату, впрочем, довольно уютную. Посредине ее стоял круглый стол, накрытый зеленой плюшевой скатертью с узорами и кистями по углам. В центре этого стола красовался глиняный кувшин с букетом искусственных цветов, над столом висел круглый абажур из оранжевого шелка с бахромой по краю. Возле одной стены имелась узкая кушетка, накрытая шерстяным одеялом, на стене над этой кушеткой висел коврик, на котором угловатым готическим шрифтом было вышито: «Добродетельный труд – сам себе награда».

Еще в комнате имелась эмалированная раковина с укрепленным над ней несколько помутневшим от времени зеркалом в деревянной, попорченной древоточцами раме.

К этой-то раковине хозяин и направил Кондратия:

– Приведи себя в порядок, а после поговорим!

Кондратий наклонился над раковиной и принялся отмывать от лица засохшую кровь, то и дело задевая за свежие ссадины и вскрикивая. Наконец он посчитал, что привел себя в более-менее благопристойный вид, и повернулся к хозяину.

– Вот, хоть немного на человека стал похож! – проворчал сторож. – Ну, а теперь рассказывай, что тут с тобой приключилось.

Кондратий угрюмо молчал, и сторож укоризненно проговорил:

– Я ведь хорошо знал твоего отца, дружил с ним, можно сказать. И когда он умирал, он взял с меня слово, что буду за тобой присматривать. Да я бы и без того не оставил тебя без внимания. Мы ведь не только друзья с ним были – мы были одними из последних василеостровских немцев. Ты ведь знаешь, Кондратий, что когда-то Васильевский остров в Петербурге был настоящей немецкой слободой – немецкие магазины, немецкие рестораны, даже немецкие газеты здесь выходили…

– Сколько можно, Генрих Рудольфович! – поморщился Кондратий. – Вы все это говорили мне, наверное, тысячу раз!

– И еще тысячу раз скажу! – перебил его старик. – Буду повторять и повторять, пока ты не поймешь: корни – это самое главное в жизни человека! Ты должен помнить, кто ты такой! Ты – петербургский немец, из хорошей, достойной семьи!

– Да только мне от этой семьи ничего не перепало! – мрачно проговорил Кондратий.

– Не говори так! Тебе досталось от твоих немецких предков главное – характер, трудолюбие и упорство! Все остальное зависит только от тебя самого. Умный человек не любит ничего получать даром – только своим собственным трудом. И в нашей семье все руководствовались этим золотым правилом… Хотя… – старик тяжело вздохнул, – хотя, наблюдая за тобой, я иногда начинаю сомневаться, что ты и в самом деле правнук Вильгельма Пеля…

– Вот-вот, и вы туда же! Меня с самого детства преследовали эти разговоры – мол, мой отец – ненастоящий Пель, боковая, гнилая ветка семьи…

– Не говори так, твой отец был замечательным человеком. Если бы не трудные обстоятельства, он бы многого достиг. А ты… в тебе нет того, что было в нем, – истинно немецкого железного стержня! Вместо того, чтобы делать свое дело, вместо того, чтобы строить свою жизнь, решать повседневные, практические задачи, ты пытаешься разгадать старинную загадку, гоняешься за какими-то химерами…

– Не химерами, а грифонами, – вполголоса проговорил Кондратий.

– Какая разница! – старик поморщился. – Все равно, это сказки, вымысел, пустая трата времени!

– Вымысел? – Кондратий искоса взглянул на старика и сухо рассмеялся. – Кто бы говорил! Какой же это вымысел, если вы – живое доказательство существования тайны Вильгельма Пеля? Вот скажите честно – сколько вам лет?

– Не важно… – старик опустил глаза. – Я сам не помню…

– Не помните? Что-то мне не верится… во всяком случае, сколько я себя помню – вы всегда такой: старый, но бодрый и энергичный. И мой покойный отец помнил вас таким же. Да даже то, что вы хорошо помните довоенную жизнь Васильевского острова, все эти немецкие заведения, магазины и рестораны…

– Ну, это не значит, что я все это видел сам… – старик смешался. – Многое я помню по рассказам старших… моего дяди, других родственников…

– Что-то мне не верится! Слишком живо, слишком ярко вы все это помните! Отец как-то рассказывал мне, что вам в детстве дали знаменитую золотую пилюлю Пеля. Ту самую пилюлю, о которой столько говорили в нашей семье. Не оттого ли вы так долго живете? Скажите честно – сколько вам лет?

– К чему это? – сторож явно смутился. – Ты и так слишком много времени и сил тратишь на бесплодные поиски…

– Бесплодные? Вы – живое доказательство того, что золотая пилюля существует! Если мне удастся ее найти…

Кондратий хотел сказать еще что-то, но резко замолчал, как будто прикусил язык.

Зато старик заговорил, как будто прорвалась сдерживавшая его плотина:

– Ты говоришь, я – живое доказательство? Да, это так… только доказательство чего? Помню этот день, как будто это было вчера… я был совсем мал, мне было пять или шесть лет… я играл у себя в комнате, и сломался волчок. Тогда я отправился к дедушке, к господину Вильгельму, чтобы он починил мою игрушку. Дед любил меня, я часто приходил к нему в кабинет, он сажал меня на колени и показывал мне красивые книжки, рассказывал старинные сказки и истории. Вот и в тот раз я вошел в кабинет, но деда там не было. Зато возле камина я увидел открытую дверь. Дверь, которой я никогда прежде не видел.

Какой ребенок устоял бы на моем месте?

Я проскользнул в эту дверь. За ней была лестница. Я спустился по ней, прошел по темному коридору и оказался в небольшом круглом помещении перед следующей дверью.

Эта дверь была заперта, но в ней было маленькое окошко, скорее форточка.

Мне стало страшно, я хотел уже вернуться, но тут окошко в двери открылось, из него донесся едва слышный голос, сухой, шелестящий, как страницы старой книги.

– Постой, малыш! – проговорил этот голос. – Поговори со мной!

Я заметался: мне хотелось уйти, вернуться в свою комнату – и в то же время странная сила влекла меня к окошку. Как будто тот шелестящий голос имел надо мной великую власть.

В конце концов эта сила победила: я подошел к окошку и увидел за ним лицо… не знаю, был ли это живой человек или призрак. Во всяком случае, никогда прежде мне не приходилось видеть человека настолько дряхлого. Казалось, что он давно уже умер, похоронен и пролежал в земле не один десяток лет.

– Поговори со мной, малыш! – повторил этот живой мертвец. – Я уже так давно не видел детей!

– Кто вы? – спросил я испуганно. – Почему вы здесь, за этой дверью? Кто вас запер?

– Меня заточил здесь твой дедушка, герр Вильгельм!

– Мой дедушка хороший, добрый! – возразил я. – Он не запер бы вас без всякой причины. Должно быть, вы сделали что-то плохое, и он вас наказал. Так он однажды наказал Петера. Тот украл у кухарки цукаты, и дедушка запер его в чулане на три часа. Наверное, вы тоже что-то украли у кухарки?

– Нет, я ничего не крал… – человек за дверью засмеялся, это было похоже на хриплое воронье карканье. Затем он продолжил: – Да, твой дедушка наказал меня, но наказание получилось слишком суровым. Я нахожусь здесь уже много лет, много лет я не видел дневного света. Если ты хороший мальчик – ты пожалеешь меня, ты достанешь у своего дедушки большой медный ключ, откроешь эту дверь и выпустишь меня! Только ничего не говори дедушке!

– Так нельзя поступать. Мой дедушка говорит, что ничего нельзя делать тайком, тайное всегда становится явным. Если хочешь, я попрошу дедушку, чтобы он сам выпустил тебя!

– Вряд ли это поможет… – вздохнул тот человек. – Что ж, если ты не сможешь достать ключ, тогда позволь хотя бы угостить тебя конфетой. Это очень вкусная конфета, ты такой никогда не пробовал.

И он показал мне большую конфету – позолоченную бомбошку величиной с лесной орех.

– Благодарю вас, добрый господин! – проговорил я, как положено воспитанному немецкому мальчику, и положил конфету в рот.

Она показалась мне невкусной – в ней не было ни терпкого орехового вкуса, ни чудной шоколадной горечи, ни цукатного аромата. Только ментоловый холод и еще какой-то странный металлический привкус, как будто я лизнул лезвие ножа. Но я даже не успел как следует распробовать эту конфету – едва я положил ее в рот, она скользнула в мой пищевод, как живая.

Тут со мной случилось что-то необычное.

Полутемное подземелье вдруг озарилось ярким багровым светом, как будто я оказался в жерле вулкана. Комната, которая только что была вовсе не большой, внезапно расширилась, превратившись в огромный грот, – и тут же снова сократилась до прежних размеров, даже стала меньше, гораздо меньше, так что я едва в ней помещался. Но потом она снова необыкновенно увеличилась – и снова уменьшилась, как будто я находился внутри огромного пульсирующего сердца. В то же время помещение наполнилось громкой, отвратительной музыкой. Хриплые, дребезжащие, надтреснутые звуки сочетались без толка и гармонии. Такая музыка должна, мне кажется, звучать в аду…

Некоторое время я не знал, где нахожусь и что со мной происходит.

Наконец все прекратилось, я снова был в подземном гроте перед дверью с окошком, а возле входа в грот стоял мой дедушка, господин Вильгельм.

Он смотрел в испуге то на меня, то на дряхлого человека за дверью и наконец спросил:

– Что ты здесь делаешь, Генрихен? Как ты сюда попал?

– Я… я зашел сюда случайно, дедушка! Я… я не хотел!

– Ты разговаривал с тем человеком?

– Да… да, дедушка, я с ним разговаривал! Он просил меня сделать одну плохую вещь, но я не согласился…

– Догадываюсь, о чем он тебя просил! Наверное, он просил тебя достать ключ от этой двери и выпустить его?

– Да… да, дедушка, именно так! Но я отказался… Я сказал, что нельзя ничего делать тайком…

– Ты молодец, Генрихен! Но скажи мне еще кое-что. Ты ничего не брал у этого человека?

– Только одну конфетку…

– Конфетку? – в голосе дедушки прозвучал ужас. – Покажи мне эту конфетку!

– Но я… я ее уже съел!

– Съел? Пойдем скорее со мной, малыш, я сделаю тебе промывание желудка!

И тут из-за двери донесся хриплый смех, больше похожий на воронье карканье.

– Поздно, мой дорогой друг! – прошелестел голос за дверью. – Поздно! Пилюля уже проникла в его организм, она уже делает свое дело!

– Дьявол! – закричал мой дед. – Дьявол, зачем ты забрал этого маленького мальчика? Зачем ты забрал моего внука? То, что происходит, происходит только между нами, между тобой и мной. Ребенок здесь ни при чем! Мсти мне, только мне, но не прикасайся к моим близким…

Я никогда прежде не видел дедушку таким сердитым. Прежде он всегда был добрым и спокойным, как святой Клаус, а теперь его глаза пылали, на щеках рдели красные пятна.

– До тебя мне не добраться, – прошелестел голос из-за двери. – Ты слишком хитер. А ребенок… может быть, когда-то он будет благодарен мне. Я подарил ему долгую, очень долгую жизнь!

– С тех пор прошло много, очень много лет! – проговорил старик. – Жизнь моя и правда оказалась очень долгой. Долгой и необычайно тяжелой…

Он смотрел на стену перед собой, как будто на экран, на котором показывали фильм его жизни.

– В тридцатые годы из-за хорошего знания немецкого языка меня взяли в разведшколу. Там я многому научился. Но перед самой войной почти всех этнических немцев, как тогда говорили, «вычистили». Меня обвинили в шпионаже, отправили на Колыму. Мне еще повезло – я знал, как держаться на допросе, и не попал под расстрел. На Колыме я провел несколько лет, несколько страшных лет. Затем меня как подготовленного разведчика вытащили из лагеря и отправили за линию фронта. Там я сделал немало, но когда вернулся – меня снова арестовали. Я снова чудом выжил. Потом, в пятьдесят втором году, меня снова вытащили из лагеря и привезли в Москву – но, как я понял, только для того, чтобы я дал показания на своего бывшего начальника.

Я держался, как мог, потому что знал – если только дам показание, меня расстреляют вместе с шефом. И тут, на мое счастье, положение в стране неожиданно изменилось, и меня одним из первых выпустили на свободу.

Правда, я знал по своему горькому опыту, что все снова может перемениться и людей вроде меня не забывают. Тогда-то я раздобыл чужие документы и на несколько лет лег на дно – поселился в маленьком городке за Уралом. И только через десять лет, еще раз сменив документы, рискнул вернуться в родной город и отыскать родню.

В общем, мне пришлось перенести столько, что невзгод и горестей хватило бы на десять обычных жизней, и теперь я не сомневаюсь…

– Но значит, золотая пилюля действительно существует! – перебил его Кондратий. – Значит, я иду по верному следу!

– Ничего не значит! – оборвал его старик. – Ты не дал мне договорить. Теперь я нисколько не сомневаюсь, что в тот день видел самого дьявола, и пилюля – его страшный дар! Да, я прожил очень долго, но всю жизнь только переходил из одного круга ада в другой – чтобы в конце концов попасть в настоящий, окончательный ад! Благодаря пилюле дьявола я выжил в самых страшных местах – но только для того, чтобы попасть в места еще более страшные!

– Ох, только не говорите мне о дьяволе! – поморщился Кондратий. – Я в это не верю! Но вот за помощь – спасибо!

– За помощь? За какую помощь?

Кондратий усмехнулся:

– Вы сказали, что попали в то тайное подземелье через потайную дверь из кабинета Вильгельма Пеля. Теперь я знаю, где искать. Я найду кабинет Пеля, найду эту дверь. А то я напрасно потратил столько времени на поиски входа в Башню грифонов…

– Не надо! Не ищи эту дверь! Эта дверь ведет в ад! – воскликнул старик, но Кондратий уже покинул его сторожку.

Герр Вильгельм перечел записку, которую передал ему поздний посетитель, еще раз, и еще.

Помнит ли он Гейдельберг?

Еще бы!

Даже на смертном одре он не забудет те дни, которые он провел в этом старинном университетском городе.

Коллега по медицинскому факультету Дерптского университета сказал ему как-то, что собирается прослушать несколько лекций знаменитого гейдельбергского химика Вайссера, и предложил составить ему компанию.

Герр Вильгельм – а тогда молодой студент Вилли – охотно присоединился к приятелю. Приехав в Гейдельберг, известный на всю Европу своим университетом, а еще более – своими разгульными студентами, приятели отправились на лекцию профессора Вайссера. Лекция показалась им скучна, и они, не дождавшись конца, ушли прочь, чтобы найти себе занятие поинтересней. По дороге студенты завернули в известный кабачок «У моста».

В этом кабачке Вилли Пель порядочно перебрал темного местного пива, потерял своего приятеля, зато встретил прехорошенькую зеленоглазую брюнетку. Эта брюнетка увела его из кабачка и привела в какой-то дом на окраине города, возле самой городской стены. Здесь брюнетка непонятным образом исчезла, а вместо нее объявился горбатый старик с длинной седой бородой. Глаза у этого старика были разные – один бледно-голубой, как северное небо, другой – темно-зеленый, как бутылочное стекло.

Вилли решил, что этот старик – муж или отец коварной брюнетки, и схватился за свою шпагу, непременный атрибут любого уважающего себя студента, чтобы дорого продать свою жизнь.

Однако старик заверил его, что не желает славному господину Пелю зла, напротив, хочет взять его в ученики и открыть перед ним тайны древней науки алхимии. Ему как раз нужен молодой способный ученик, и Вилли как нельзя лучше подходит на эту роль.

Вилли много чудесного слышал о знаменитых гейдельбергских алхимиках и решил, что не вредно будет взять у хитрого старца несколько уроков. Возможно, на его решение повлияло и выпитое в кабачке темное пиво.

На том и порешили, и Вилли остался у алхимика.

К слову, хорошенькая брюнетка как сквозь землю провалилась, единственным существом женского пола в доме алхимика была старая Катрина, служанка и кухарка в одном лице.

Старец одну за другой открывал перед Вилли тайны алхимии, заодно показывал ему, как составлять целебные порошки и эликсиры, которыми он пользовал гейдельбергских обывателей. Однако Вилли не оставлял надежды узнать две самые главные тайны: как превращать простые металлы, такие как ртуть и свинец, в золото, и как возвращать старому человеку молодость.

Вторая тайна по причине юного возраста волновала его меньше, но, овладев ею, можно было не заботиться и о золоте: любой престарелый богач заплатит сколько угодно, чтобы помолодеть.

Вилли так и этак приступал к своему старому учителю, желая вызнать его главные тайны, но тот всякими способами уводил разговор в сторону.

Иногда Вилли задумывался, знает ли его учитель две эти тайны. Во всяком случае, он жил не так богато, как мог бы, если бы умел делать золото, а если бы владел секретом вечной молодости, то не был бы дряхлым стариком.

Наконец однажды Вилли сказал своему хозяину, что время его вышло и он должен вернуться в Дерпт. Что алхимик, видно, открыл ему все свои секреты и больше у него нечему учиться.

Старый алхимик взглянул на него исподлобья, прокашлялся и проговорил:

– Еще не время тебе возвращаться, мой юный друг. А для всякой вещи есть свое время – время жить и время умирать, время собирать камни и время разбрасывать их, время умножать знания и время забывать то, что познал. Ты ведь хотел узнать тайну философского камня, хотел узнать, как превращать простые металлы в золото?

«Вот и к делу подошли, – подумал Вилли. – Что ж, лучше поздно, чем никогда».

Вслух же он сказал другое:

– Дорогой учитель, я очень хочу узнать эту тайну, да только вправду ли она вам известна?

– Неужели ты можешь в этом сомневаться? – воскликнул алхимик и грозно нахмурился.

– Простите великодушно, учитель, но честно говоря – да, такие сомнения пару раз закрадывались в мою душу. Впрочем, если вы решили поделиться со мной этой тайной – то вот он я, внимательно слушаю ваши слова и впитываю их, как губка.

– То-то! Однако ты, конечно, знаешь, Вилли, знаешь, мой юный друг, что за все в этой жизни приходится платить и такая тайна стоит недешево.

– Вот оно как! – пригорюнился Вильгельм. – А вот денег-то у меня и нет…

– Денег? – алхимик усмехнулся. – К чему деньги тому, кто владеет тайной философского камня? Мне нужно что-то совсем другое, то, что у тебя как раз имеется…

– Что же это? – осведомился ученик.

– Молодость! – Алхимик тяжело вздохнул и понизил голос: – Ты видишь, мой юный друг, как я стар и немощен. Дни мои на исходе, главное же – жизнь не приносит мне тех радостей, какие дарила на заре юности. А я, помимо тайны превращения иных металлов в золото, владею и тайной возвращения молодости…

– Так за чем же дело стало? – спросил Вилли, боясь пропустить хоть слово.

– За чем? – старик снова вздохнул. – А вот за чем. Секрет возвращения молодости не прост, но главное в нем вот что. Ты ведь человек образованный, ты прочел много ученых книг и знаешь главный закон природы: ничто не возникает из ничего, если в одном месте что-то прибудет, значит, в другом месте столько же убыло. Это касается и молодости. Если я хочу ее приобрести, значит, кому-то придется ее потерять.

– Потерять молодость? – удивленно переспросил Вилли, до которого начала доходить суть.

– Верно, – алхимик придвинулся к нему, разноцветные глаза старика заблестели хищным блеском, – верно, Вилли! Верно, мой юный друг! Ты молод и здоров, но беден, прости меня, как церковная мышь. Мы с тобой заключим договор: я передам тебе тайну философского камня, тайну превращения простых металлов в золото, а ты за это отдашь мне свою молодость.

– Нет! – воскликнул Вилли в ужасе. – Деньги – дело наживное, упорным трудом я их заработаю, молодость же не вернешь… нет, я не согласен на такой обмен!

– Не согласен? – алхимик покачал головой. – Что ж, этого я и боялся! Жаль, мой юный друг, очень жаль! Ты мне понравился. То есть, правильнее сказать, мне понравилась твоя физическая оболочка, твои крепкие мышцы, твой здоровый румянец. Я уже представлял, что все это станет моим. Но если ты не хочешь – значит, не судьба, придется поискать кого-то другого. Дело в том, что этот обмен можно произвести только добровольно, кто-то должен по своей воле отдать мне молодость. Катрина! – алхимик хлопнул в ладоши.

Вилли обернулся, ожидая, что на зов хозяина явится старая служанка, но вместо нее на пороге комнаты появилась та хорошенькая брюнетка, которая нашла его в кабачке «У моста».

Вилли не смог скрыть свое удивление.

Алхимик же что-то вполголоса приказал девушке, та почтительно поклонилась и ушла.

Не прошло и часа, как Катрина вернулась.

Но вернулась она не одна, она привела подвыпившего парня, по виду и выговору – студента из Нижних Земель.

Вилли хотел предупредить этого студента о коварных замыслах хитрого алхимика, но, когда он попытался заговорить, не смог произнести ни слова, из его уст вырывалось лишь бессвязное мычание, как будто его рот был зашит портновской иглой.

Алхимик насмешливо взглянул на него и сказал новому ученику, что Вилли – его слуга, немой от рождения. Затем, ничуть не смущаясь присутствием Вилли, он спросил гостя, хочет ли тот пойти к нему в обучение, чтобы узнать все тайны алхимии.

На это парень ответил, что более всего желает узнать, как делать золото, и за эту тайну готов отдать все, что угодно, хоть свою правую руку.

– А готов ли ты отдать за нее свою молодость? – спросил коварный старик.

– Не задумываясь! – воскликнул студент. – Что такое молодость? Она пролетит, как дуновение ветра, ее и не заметишь! А тайна изготовления золота откроет для меня все двери, сделает доступными все радости жизни!

Вилли видел, что молодой человек пьян, только потому он так легкомысленно поддается на уговоры старого алхимика. Он хотел отговорить его – но не мог, лишь бессвязно мычал.

Алхимик снова насмешливо покосился на своего непослушного ученика и проговорил, потирая руки:

– Ну что ж, мой юный друг, железо следует ковать, пока оно не остыло. Для всего есть свое время – время собирать камни и время разбрасывать их, время спать и время бодрствовать, время накапливать знания и время забывать их… Давай же скорее подпишем договор и приступим к самой процедуре! Мне не терпится избавиться от своей старой оболочки…

Они и правда подписали длинный договор, полный каких-то юридических хитростей и уловок.

Вилли не удивился бы, если бы подписи на этом договоре поставили кровью, но нет, алхимик достал для этой цели скляночку каких-то особых темно-красных чернил. Покончив с договором, оба удалились в лабораторию алхимика.

Вилли хотел последовать за ними, чтобы удержать студента от необдуманного шага, но алхимик с неожиданной силой оттолкнул его и запер дверь перед самым его носом.

Более часа из лаборатории доносились странные и пугающие звуки, крики и полные муки стенания, как будто там кого-то пытали демоны ада, затем двери открылись, и вышли те же двое – дряхлый алхимик и молодой студент.

Вилли вздохнул с облегчением: видимо, из таинственного опыта ничего не вышло и каждый остался при своем: студент сохранил свою молодость, а алхимик – морщины и сгорбленную спину. Кроме того, старик выглядел удивленным и растерянным – должно быть, сокрушался о неудаче эксперимента.

Однако молодой студент подошел к Вилли, лучезарно улыбаясь. Вилли посмотрел ему в глаза – и невольно отпрянул: один глаз юноши был темно-зеленым, как бутылочное стекло, другой – блекло-голубым, как северное небо.

Студент похлопал Вилли по плечу и проговорил:

– Вот и все, мой юный друг! Для всякого дела есть свое время – время жить и время умирать, время собирать камни и время разбрасывать их, время накапливать знания и время расточать их… для тебя, мой юный друг, настало время вернуться к прежней жизни, но когда-нибудь, много лет спустя, придет время вспомнить нашу встречу, время вспомнить эти дни в Гейдельберге…

Он не успел договорить эту фразу – как Вилли оказался на улице возле кабачка «У моста».

Навстречу ему спешил приятель – тот самый, с которым они приехали из Дерпта.

– Где ты пропадал, Вилли? – проговорил он удивленно. – Я тебя целый час ищу!

– Час? Всего лишь час? – переспросил Вилли приятеля. – Ты, должно быть, что-то путаешь! Ведь мы с тобой расстались не меньше месяца назад!

– Что? – приятель рассмеялся. – Месяц? Да мы только третьего дня прибыли в Гейдельберг! Видать, правду говорят – здешнее темное пиво здорово действует на голову! Ах, ну да – говорят, ты ушел из кабачка с красавицей брюнеткой! Должно быть, час в ее обществе показался тебе целым месяцем! А у меня все наоборот – неделя в объятиях красотки пролетает, как один миг! Ну что – пойдем еще слушать лекции доктора Вайссера?

– Нет, ты как хочешь, а с меня хватило Гейдельберга! И его профессоров, и его алхимиков, и его девушек! – ответил Вилли ворчливо. – Я возвращаюсь в Дерпт!

Все эти воспоминания в долю секунды пронеслись в голове герра Вильгельма. Он вспомнил Гейдельберг, вспомнил свою молодость, вспомнил лабораторию старого алхимика – и удивленно поднял глаза на позднего посетителя.

– Это… это вы? – спросил герр Вильгельм севшим от волнения голосом.

Посетитель ничего не ответил, но снял свои очки.

Герр Вильгельм увидел его глаза.

Один глаз был темно-зеленым, как бутылочное стекло, другой – блекло-голубым, как небо Петербурга.

Остаток дня Бейсик не слезал у Надежды с рук. Видно, так испугался сорваться с карниза, что теперь боялся остаться один хоть на минуту. Надежда и сама боялась его отпустить. Она занималась домашними делами, держа кота под мышкой, как сумочку.

В квартире стояла ужасная духота, потому что Надежда Николаевна с перепугу позакрывала все форточки, даже те, что были затянуты москитной сеткой.

Надежда наскоро прибралась в квартире, пылесос не включала, чтобы не усугублять кошачий стресс, у Бейсика с пылесосом были сложные отношения.

На ужин она запекла курицу целиком, чтобы не возиться. Бейсик даже не смотрел в ту сторону. Правда, после долгих уговоров он все же согласился съесть кусочек сырой куриной грудки, но принял его только у Надежды из рук.

Вы пробовали резать овощи с котом под мышкой? Надежда и не пыталась. Просто отварила рис, причем подсыпала слишком много острой приправы – Бейсик как раз дернул ее за руку.

Но, в общем, все получилось. Между делом Надежда решала сложный вопрос: просить или не просить Антонину Васильевну ничего не говорить мужу. Подумав, она решила не просить – тетка вредная, сплетничать любит, так что нарочно мужа караулить станет. А если не просить, так может, Антонина его и упустит, как раз в это время сериал по телевизору начинается.

Курица грела бока в духовке, рис варился на медленном огне, так что Надежда уселась выпить чайку и заодно поразмыслить. Кот примостился у нее на коленях и задремал.

Итак, чего же она достигла, думала Надежда. По большому счету, ничего особенного. Кто убил Михаила Сергеевича? Есть у нее подозрения насчет той женщины в темных очках, но кто она такая? И главное – за что убили Станишевского?

Если вспомнить фразу из культового фильма, то за то, что «он слишком много знал». Или что-то видел. Но вот что…

С Максимом поговорить не удалось. Что у нее еще осталось неохваченным? Что прятал покойный Михаил Сергеевич в ящике? Квитанцию на флэшку, карточку с телефоном Максима и какие-то листочки. Фотографии Надежда просмотрела и не обнаружила там ничего такого. Стоп, но если на флэшке были обычные, так сказать, деловые снимки, то зачем Станишевский их прятал? Да еще так сложно, в вазочке…

Надежда осторожно встала с места и, придерживая кота, пошла в кабинет мужа, к компьютеру. Уселась аккуратно, кот даже не проснулся, и стала снова просматривать все снимки на флэшке.

Так, это уже было – двор рядом с аптекой, основной дом, правый флигель, левый флигель, ворота, вот башня. В самых разных ракурсах – с левой стороны, с правой, спереди, сзади.

И ничего особенного, никаких потайных входов-выходов, со всех сторон башня круглая, сложена из кирпичей. На кирпичах цифры. Надежда увеличила фотографию, цифры стали видны полностью. Ну и что, цифры как цифры.

Тут ей пришло в голову, что она знает, где стоял покойный Станишевский, когда фотографировал башню. Спиной к воротам, чуть правее, и тогда лучше всего освещен этот кусок башни. Правда, так в кадр попадает еще кусок дома и три окна, но зато цифры лучше видны. Она потому так точно определила место, что сама стояла на том же месте, когда была в том дворе.

Снова Надежда осторожно встала и с котом наперевес отправилась искать собственный мобильный телефон. Нашла там нужную фотографию – все так и есть, она не ошиблась. Только… только цифры на кирпичах были другие.

Надежда до рези в глазах вглядывалась в снимки. Нет, глаза ее не подвели, цифры действительно другие. Вот на этом, она точно помнит, начиналась последовательность чисел Фибоначчи. Вот и в телефоне хорошо видно:

0, 1, 1, 2, затем на следующем снимке: 3, 5, 8, 13, дальше 21, 34, 55…

Точно, этот ряд Надежда помнила еще со школы. Каждое следующее число получается из суммы двух предыдущих.

На снимке же Михаила Сергеевича на нулевом кирпиче были написаны совсем другие цифры: 58, 44, на следующем: 18, 16, дальше: 76, 51, потом: 09, 46…

– Так, – тихонько сказала Надежда, – это мы уже проходили. Это – те же цифры из последовательности Фибоначчи, только разделенные пополам, чтобы на кирпичах поместились. Это как раз объяснимо. А вот как объяснить, что на моем снимке цифры совершенно другие? Это уж точный факт, техника не врет… Да, поневоле поверишь во всякую мистику. Грифоны ночью слетаются и пишут новые цифры…

Кот у нее на коленях фыркнул во сне. Надежда вздохнула и принялась рассматривать снимок Михаила Сергеевича – на своем, из телефона, ничего особенного она не заметила.

Цифры как цифры, кирпичи как кирпичи, только старые очень. А вот стена дома и три окна. И в среднем окне она заметила какую-то тень. Повернула снимок, увеличила, как только могла, убрала мешающие блики… И сама удивилась, потому что увидела мужское лицо. Не то чтобы человек выглядывал из окна. Нет, во двор он не смотрел, он смотрел на что-то или на кого-то в комнате. Но его было довольно хорошо видно – чуть в профиль, даже скорее в три четверти.

Мужчина, лет примерно за сорок, волосы пышные, щеки чуть обвисшие, подбородок квадратный. И брови – густые, темные. Надежда Николаевна подумала, что похож он немного на покойного генсека Брежнева. Вот у того были брови… Даже анекдот такой ходил в народе: уходит Брежнев на работу, а жена из окна свесилась и кричит: «Леня, брови дома забыл!»

Да, пожалуй, этот мужчина в окне только бровями и похож. Насупил брови, смотрит сердито, зло даже. И рот искривился – говорит что-то в глубину комнаты. Все ясно, с женщиной он ругается, потому что вон там, в углу, видна рука женская, с длинными ногтями и маникюр ярко-красный. Ну и что? Мало ли кто с женой ругается или с любовницей. А может, вообще с тещей…

Да нет, если по руке смотреть, то не теща это, молодая женщина.

Вот насчет тещи. Что-то там говорили про некую Аглаю Виленовну, которая как раз является тещей весьма значительного человека. И проживает у него в загородном доме. А квартира третий год пустует, никто там не живет. Она, Надежда, сама слышала. И тогда внимания не обратила. А теперь…

Теперь она прикинула расположение окон, вспомнила, какие номера квартир были написаны у подъезда, и убедилась, что перед нею окна той самой пятой квартиры. Стало быть, в этой пятой квартире какой-то мужчина разговаривал с неизвестной женщиной. Явно не с хозяйкой квартиры, потому что хозяйка, как уже говорилось, живет себе у зятя за городом на всем готовом, в свою квартиру и глаз не кажет. И было это… Надежда посмотрела на дату, когда был создан файл… четырнадцатого мая. То есть снимок был сделан или в тот же день, или раньше. А когда умер Михаил Сергеевич? Этот день Надежда помнит отлично, она ездила в салон «Эдем», чтоб он провалился совсем. Ездила она в четверг, шестнадцатого мая, еще очень тепло было, она в парке сидела и на Станишевского с Максимом внимание обратила.

Пойдем дальше. Что Надежда знает про пятую квартиру? Едва не заблудившись в подвале, она случайно подслушала разговор управляющего Константина Романовича с каким-то начальником. Ну, председатель ТСЖ, что ли, из жильцов… В своем праве, в общем, человек был. И правильно управляющего ругал, потому что сразу видно – тот еще прохиндей и жулик. Какие-то дела он крутил с пятой квартирой. Сдавал ее, что ли. Уж больно всполошился, когда дворник проболтался, что видел, как кто-то в пятую квартиру входил.

Когда это было? Значит, тогда, шестнадцатого, Надежда договорилась с Еленой, что придет через три дня. Стало быть, пришла она… пятница, суббота, воскресенье… как раз в понедельник. Ну да, муж еще раньше ушел, какой-то у него важный заказчик должен был из Москвы приехать, сказал, тот прямо с поезда к ним в фирму явится.

Тогда Надежда зашла в фирму «Домострой», потому что «Эдем» был закрыт (чтоб он разорился совсем), и потом поехала на Васильевский, в тот самый дом с башней.

Значит, было это в понедельник, двадцатого. А тот тип, что ругал управляющего, говорил, что жаловались жильцы на шум из пятой квартиры. На той, говорил, неделе.

Если бы в выходные это было, он бы так и сказал. И если бы в пятницу, то тоже сказал бы – перед выходными. Стало быть, остается четыре дня: понедельник, вторник, среда и четверг. Но уборщица Зульфия убирается в пятой квартире всегда по средам. Уж это точно, уборщицы всегда за графиком следят, лишнего не переработают. Как договорилась с ней Аглая Виленовна, уезжая, так она и ходит. Так что если прохиндей-управляющий кого-то в эту пустующую квартирку пускал за деньги, то только перед уборкой. В среду придет Зульфия, все уберет, снова квартира в полном порядке. Мало ли, в выходные хозяева нагрянут… Значит, остается два дня – понедельник или вторник, соответственно тринадцатое или четырнадцатое мая.

Как уже говорилось, Надежда Николаевна Лебедева имела отличную память. На лица, на адреса, на номера телефонов, а также на даты. Так, сейчас она без труда представила себе квитанцию, которую нашла в ящике рабочего стола Михаила Сергеевича. На ней стояла дата – пятнадцатое мая сего года.

Если допустить, что фотографии он сделал тринадцатого и кто-то оказался этим очень обеспокоен…

Покойный архитектор приезжает на работу и списывает фотографии в компьютер, ни о чем не подозревая. Затем его грабят и залезают в квартиру, он понимает, что дело нечисто, списывает фотки на флэшку и пятнадцатого отдает их на хранение в мастерскую с помощью дурацкой вазочки. А шестнадцатого его убивают.

И как бы узнать, кто же этот человек, бровями похожий на Брежнева, который так боится, чтобы его не связали с пятой квартирой…

Услышав, как в замке поворачивается ключ, Надежда осторожно подхватила спящего кота и направилась в прихожую сильно обеспокоенная. Дело в том, что муж всегда звонил в дверь. Он любил, когда Надежда встречала его на пороге. И то, что он сам открывал дверь, значило, что муж недоволен. Возможно, у него просто неприятности на работе с московским заказчиком, но надеяться на это – значило бы сильно переоценивать работу Надеждиного ангела-хранителя.

Так и есть, Сан Саныч, обычно делающий все мягко и деликатно, в этот раз распахнул дверь рывком, так что ручка едва не врезалась в стенку. Надежда заранее притормозила, чтобы не попасть, что называется, под раздачу.

«Он уже знает, – обреченно подумала она, – спасения нет!»

И перехватила кота поудобнее, потому что тот совершенно обвис во сне. И зажмурилась на мгновение, готовясь принять громы и молнии, которые посыплются сейчас на ее повинную голову.

– Надя! – крикнул муж душераздирающим голосом. – Надюша! Что с тобой?

– А что такое? – Надежда осторожно приоткрыла один глаз. – Что случилось?

– Нет, это я тебя спрашиваю – что случилось? – муж подбежал к ней и стал ощупывать руки и плечи, затем взял за подбородок и заглянул в глаза, которые Надежда вылупила от удивления.

Кот от таких резких движений проснулся и выразил свое недовольство легким шипеньем. Но муж – вот уж чудо! – не обратил на Бейсика никакого внимания.

– Надя, с тобой все в порядке? – осведомился муж, глядя на Надежду с опасением.

– Да, а что? – она все никак не могла оправиться от удивления.

– Ты не ушиблась? – наступал муж. – У тебя ничего не болит? И сколько пальцев? – он показал два пальца.

– Четыре, – Надежда ничего и понимала и потому начала сердиться, – ты можешь внятно объяснить, какая муха тебя укусила? Что ты так печешься о моем здоровье?

– Ну как же… – муж отступил и присел на пуфик, – мне сказали, что ты вывалилась из окна.

– Я? – Надежда всплеснула руками, едва не выронив кота, но, благодаря хорошей реакции, успела его поймать.

Впрочем, Бейсик и сам уже понял, что сегодня никто не собирается с ним возиться, поэтому сгруппировался и не ушибся бы, плюхнувшись на плитку в прихожей. Он уселся у Надежды на руках поудобнее и смотрел на Сан Саныча с обидой.

– Ну да, сказали, что ты мыла окна, поскользнулась на мокром подоконнике…

– И вывалилась с седьмого этажа? – прищурилась Надежда. – Тогда бы я тут не стояла.

– Ой, не говори так! – муж схватился за сердце. – Надя, скажи, что случилось? Для чего ты мыла окна, если я сам помогал тебе их мыть перед майскими праздниками?

– Вот именно, – Надежда погладила его по плечу, – ничего я не мыла и никуда не падала, кто тебе сказал такую глупость?

– А я ехал в лифте с такой… в общем, у нее собачка рыженькая…

– Ираида Павловна?

– Да не знаю я, собачка симпатичная. И она спрашивала, как ты себя чувствуешь.

– После полета с седьмого этажа? Отлично себя чувствую!

– Я, конечно, испугался, за плечи ее схватил, трясу – что, ору, вы знаете? Говорите немедленно! – рассказывал муж. – А она тоже испугалась, говорит, ей сказала Зинаида Яковлевна из двадцать второй квартиры, она якобы сама слышала.

– Зинаида Яковлевна? – рассмеялась Надежда. – Да она глуха, как пень! Что она может слышать?

Зинаида была очень милая приветливая старушка, абсолютно глухая и в сильном склерозе. Каждый раз при встрече она сердечно раскланивалась с Надеждой и заново знакомилась. Причем отмахивалась от имени – все равно, мол, не расслышит. Жила она на одной площадке с Антониной Васильевной, очевидно, та не удержалась и рассказала ей про спасение Бейсика. А Зинаида, в силу глухоты и склероза, услышала все по-своему. И начала распространять по подъезду слухи.

– Надя, – муж ходил по прихожей, как тигр по клетке, – я знаю, что ты не хочешь меня волновать. Но это очень серьезно. Нужно пройти полное обследование! Сейчас тебе кажется, что ты здорова, а аукнуться это может через месяц или вообще через полгода!

– Да что аукнется? – Надежда понемногу теряла терпение. – Никакие окна я не мыла и никуда не падала! Ничем не ударялась!

– Но откуда-то пошла такая информация? – Сан Саныч смотрел с легким подозрением. – Надежда, ты опять?

– Что – опять?

– Ты опять влезла в какое-то опасное расследование? Немедленно отвечай!

– Да никуда я не влезла! – с досадой сказала Надежда. – С чего ты вообще взял…

– Смотри мне в глаза! – муж топнул ногой так, что Бейсик вздрогнул и вцепился в Надежду всеми когтями.

Надежда поняла, что придется признаваться. В противном случае муж всерьез заподозрит ее в новом расследовании. И запрет дома, будет проверять через каждые полчаса. А так, когда он узнает про Бейсика, то, конечно, поругает, но простит. Тем более что кот – вот он, целый и невредимый.

Надежда опустила голову и скороговоркой поведала мужу про подвиги его обожаемого кота.

– Это точно? – муж смотрел недоверчиво. – Ты не врешь? Лучше горькая правда, чем утешительная ложь!

– У него спроси! – Надежда сунула мужу в руки кота и удалилась на кухню.

– Надя, – сказал муж, идя за ней следом, – Бейсик сказал, что все правда.

– Рада за вас обоих! – фыркнула Надежда.

После сытного ужина муж сказал, что коту нужно новое тибетское лекарство. Очень хорошо помогает, если пить курсом. Кот от него станет более активным, похудеет, а также оно очень хорошо влияет на голову, память улучшается и вообще…

– Куда уж активнее, – вздохнула Надежда, но муж уже искал в Интернете.

Когда же выяснилось, что фирма, распространяющая чудодейственное средство, находится в том же самом бизнес-центре возле Измайловского сада, Надежда покорилась судьбе.

– Съезжу завтра, – сказала она, – заодно в «Эдем» зайду, чтоб на него налоговая наехала по полной программе.

Наутро Надежда долго собиралась – уж очень не хотелось тащиться снова в тот самый бизнес-центр. Уже протоптала она туда тропинку, да что там тропинку – просто дорогу торную, шоссе скоростное четырехполосное!

Бейсик сосредоточенно умывался на диване, упорно не замечая Надежду, – дулся за вчерашнее. Он-то думал, что хозяин посвятит весь вечер несчастному расстроенному коту, будет кормить его разными вкусностями, квохтать и причитать, гладить и чесать за ушком, а Надежда испортила ему всю малину.

Ишь, как хозяин возбудился, когда узнал, что Надежда едва не выпала из окна! Нет, совершенно непонятно, что хозяин нашел в этой женщине. Но такое сильное чувство нельзя игнорировать. Бейсик, как и все коты, был реалистом, поэтому давно уже смирился с присутствием в квартире Надежды.

Не выпуская из виду кота, Надежда тщательно проверила все окна и дверь на лоджию.

– Смотри у меня, – сказала она Бейсику на прощание, – не вздумай повторить вчерашний эксперимент. Пора уже тебе поумнеть, остепениться. Надо же – взрослый, солидный кот, а решил прыгнуть за птичкой! Ну, ничего, попьешь этот самый «Кото»… как его там… – сразу поумнеешь, он тебе мозги прочистит!

Кот обиделся окончательно и отвернулся к стене.

Дверь салона «Эдем» была заперта. И объявления никакого не висело. Надежда стукнула туда для порядка, но было ясно, что никого за дверью нету.

– И почему меня это не удивляет? – вздохнула Надежда. – Наверное, привыкла уже.

Она еще раз внимательно оглядела дверь. И обратила внимание, что даже расписания работы салона не висит. Табличка с названием – есть, только край отбит, да и сама дверь какая-то грязноватая, а внизу даже видны следы ботинок. Так, стало быть, уборщица тоже плохо работает. Или вообще уволилась.

Надежда взглянула на свои руки, они были не слишком чистыми. Чем они ручку-то измазали, хотелось бы знать…

Она свернула в дальний конец коридора к туалету.

Освежившись и подкрашивая губы перед большим зеркалом, она усмехнулась. Очевидно, придется смириться с неизбежным и оставить занавески как есть, с такими карнизами. Ну нет у нее больше сил бороться с этим «Эдемом».

Дверь распахнули резко, уверенно, и Надежда остолбенела. Перед ней стояла Алка Тимофеева. В том же малиновом платье, что и в прошлый раз, плащ висит на руке. И щеки пылают таким же малиновым цветом. Не женщина, а закат в Тимбукту!

– Надька! – Алка едва не налетела на Надежду. – Ты что тут делаешь?

– А ты? Пришли с Петей договор заключать на проект дома? Вернулся он из этого… Куала-Лумпура?

– Ох! – Алка мрачнела на глазах, щеки ее из малиновых превратились в багровые. – Вернулся и снова улетел, на этот раз в Магадан, какая-то там у них научно-практическая конференция. Послал меня – подумай, говорит, хорошенько и решай сама.

– И что?

– Да ничего, – со злостью сказала Алка, – ты извини, Надя, только фирма эта, «Домострой», не вызывает у меня доверия. Какой-то у них жуткий беспорядок, все бегают, кричат, руками размахивают, компьютеры у них полетели…

«Это та девица постаралась», – сообразила Надежда.

– Директор из кабинета прямо рычит… – продолжала Алка с обидой, – так что решила я, что подожду пока договор заключать, другую фирму поищу…

– Ты, Алка, наверно, обиделась, что этот самый Валерий Валерьевич на тебя сегодня не отреагировал, – поддразнила Надежда, – в прошлый-то раз он так на тебя запал, прямо, извини за выражение, из штанов выпрыгивал. Ну, ты и надеялась на продолжение банкета. Платье вон свое неотразимое надела…

– Кто – я? – завопила Алка. – Да больше мне делать нечего, как на озабоченных мужиков смотреть! У меня ЕГЭ на носу, у меня выпускной на пороге, у меня медальная комиссия, у меня конференция по новым тенденциям в образовании через три дня. Мне там речь произносить надо, а у меня ни слова не написано!

– С чего это тебе речь на этой конференции говорить надо? – удивилась Надежда.

– С того, что я – заслуженная учительница Российской Федерации, ты не знала? – окрысилась Алка.

– Знала, конечно. Ты у нас теперь знаменитая… – примирительно сказала Надежда.

– Ага, а вместо того, чтобы готовиться, я болтаюсь по разным сомнительным фирмочкам, – Алка малость успокоилась и сбавила тон. – Вот выйду на трибуну и начну мяться, как двоечник у доски, как я буду выглядеть?

«Если придешь в этом платье, то ужасно, – в панике подумала Надежда, – что же делать?»

– Алка… – нерешительно начала она, оглядывая подругу, – а ты уже решила, что…

Договорить Надежда не успела, потому что в туалет буквально влетела женщина с подносом, нагруженным чашками и блюдцами.

– Ой! – вскрикнула эта женщина, пытаясь удержать пирамиду из посуды, как цирковой акробат.

Надежда на лету подхватила падающие чашки, и только теперь узнала Анну Васильевну из архитектурной студии.

– Спасибо! – пробормотала та, восстанавливая неустойчивую конструкцию на подносе. – Ах, это вы!

– Давайте, я вам помогу, – предложила Надежда Николаевна, снимая с подноса часть чашек и нанизывая их на пальцы. – Вам одной с ними не справиться!

– Спасибо… – Анна Васильевна перевела дух и смущенно улыбнулась Надежде, – вы меня снова выручаете…

Тут она заметила Аллу и смущенно проговорила:

– Алла Владимировна, извините, у нас сегодня совершенно нерабочая атмосфера…

– Да, я это заметила! – проговорила Алла, поджав губы. – Это трудно было не заметить! Надя, ты здесь надолго? Я, пожалуй, пойду, у меня еще дел по горло!

– Да-да, потом созвонимся! – И Надежда направилась вслед за Анной Васильевной к раковине.

Алла фыркнула и зашагала к двери, всей своей фигурой демонстрируя недовольство.

– Я смотрю, коллеги вас нещадно эксплуатируют, – проговорила Надежда, помогая выставлять в раковину посуду.

– Ну, я сама вызвалась… – смущенно ответила Анна Васильевна, – у нас сегодня такой сумасшедший дом, что лучше держаться подальше от начальства.

– Да что вы говорите? – Надежда постаралась притушить блеск в глазах и вообще скрыть свой интерес к разговору. – Что, сроки какого-то проекта срываются?

– Если бы! – вздохнула собеседница. – У нас с утра полиция толчется, всех допрашивают, не дают спокойно работать…

– Да-а? – протянула Надежда. – А что теперь случилось? Все еще по поводу той бомбы разбираются? Ну, из-за которой весь центр эвакуировали…

– Нет, это связано с тем двором, где мы проектируем паркинг.

– Это тот двор, где Башня грифонов? – переспросила Надежда и тут же сообразила, что напрасно показала свою информированность. Впрочем, Анна Васильевна ничего не заподозрила.

– Да, тот самый, – подтвердила она, – представляете, убили управляющего тем домом.

– Что вы говорите?! – Надежда вспомнила жуликоватого управляющего, который распекал дворника, а потом сам выслушивал нагоняй от своего начальства. – Убили? А из-за чего?

– Ну, вы же знаете, как они всегда говорят – тайна следствия… только мне кажется, они и сами ничего не знают!

– Да, наверное… – пробормотала Надежда. – А чего они от вас-то хотели? Какое вы имеете отношение к этому делу? Неужели они считают, что к этому убийству причастен кто-то из ваших сотрудников?

– Да нет, конечно. Они просто ищут свидетелей.

– Свидетелей? Что вы могли видеть? Где тот дом, а где ваше бюро… это же другой конец города!

– Да, Валерий Валерьевич так им и сказал, но они ему на это возразили, что наши люди в том дворе часто бывали, делали предварительные расчеты, фотографировали, могли что-то заметить.

– Так этим же занимался Михаил Сергеевич, а он вообще уже умер! У него при всем желании не возьмешь показания.

– Вот-вот, Валерий Валерьевич сказал полицейским то же самое, а они ему заявили, будто в тот двор уже после смерти Станишевского какая-то наша сотрудница приходила, якобы она вместо Михаила Сергеевича курирует проект.

– Женщина? – опасливо переспросила Надежда.

– Да, и полицейские говорят, что им очень нужно найти ту женщину, вроде бы она могла что-то важное видеть. Якобы она с управляющим разговаривала. Но это вообще ерунда, у нас все женщины наперечет, и ни одна тем проектом не занимается… Валерий Валерьевич им это так и сказал, но они стоят на своем – была, мол, женщина, представилась сотрудником «Домостроя». Иначе бы ее и во двор не пустили, у них, мол, с этим строго…

«Врут все, – подумала Надежда, – дворник за деньги кого хочешь пустит…»

– Вот Валерий Валерьевич нервничает, прямо рычит на всех… – тянула свое Анна Васильевна, – потому что полиция ему не верит…

– Да что вы говорите… – протянула Надежда, пряча глаза, – кажется, мы с вами все перемыли…

– Да, спасибо вам большое! – Анна Васильевна составляла посуду обратно на поднос. – Вы мне поможете это обратно отнести?

– А полицейские еще у вас?

– Да, они составили фоторобот той женщины и сейчас всем его показывают…

– Ах, вы знаете, Анна Васильевна, – Надежда озабоченно взглянула на часы, – я очень спешу, мне срочно нужно сделать одно очень важное дело…

– Да? Ну ладно, я как-нибудь сама управлюсь…

Распрощавшись с Анной Васильевной, Надежда пошла по коридору в другую сторону, чтобы не столкнуться с полицейскими. Шла она крадучись и отворачивая лицо, пока не перехватила изумленный взгляд встречной сотрудницы центра. Сообразив, что выглядит она подозрительно, Надежда выпрямилась, сделала отстраненно-спокойное лицо и пошла, твердо печатая шаг, с самым деловым видом.

Тем более что она вспомнила, зачем, собственно, приехала. Ей нужно было купить какое-то тибетское средство для Бейсика, иначе муж выразит ей свое порицание. На ее, Надеждин, взгляд, коту вовсе не нужно повышать активность. И шерсть у него отличная, даже слишком ее много. Но муж очень трепетно относится к Бейсику, раз решил, что нужно ему тибетское средство – вынь да положь ему! Ох уж эти мужчины…

Надежда достала из сумочки листок, на котором записала название кошачьего лекарства. Писала она торопливо, плохой ручкой, да еще в очень неудобном положении, так что прочитать было непросто. Корявыми расползающимися буквами там было нацарапано что-то вроде китефон или котофам.

Тут Надежда увидела справа по коридору дверь, на которой красовалась цветная фотография тигра, а снизу было написано красивым цветным шрифтом: «Шерхан. Тибетские товары и биологически активные средства для домашних питомцев».

– Это здесь! – уверенно проговорила Надежда и толкнула дверь.

За дверью находилась небольшая комната, заставленная какими-то коробками и ящиками. Вдоль стен комнаты тянулись стеллажи, на которых тоже были расставлены всевозможные коробки. Возле одного из этих стеллажей стояла стремянка, на которой балансировал тощий молодой человек в пестрой рубашке и с волосами ниже плеч.

На небольшом пятачке свободного места стоял письменный стол, за которым сидела женщина лет сорока с неестественно черными волосами и темными выпуклыми глазами. В общем, именно то, что называется «жгучая брюнетка».

Правда, куда больше Надеждино внимание привлек лежащий на столе перед брюнеткой крокодил.

Крокодил был совершенно натуральный, с полуоткрытой пастью, густо утыканной мелкими острыми зубами и такими же, как у женщины, темными выпуклыми глазами. Правда, он не шевелился, но Надежда читала, что крокодилы могут часами сохранять неподвижность.

– Здравствуйте, – проговорила брюнетка приветливо. – Чем могу вам помочь?

– А он не укусит? – Надежда опасливо взглянула на крокодила.

– Нет, конечно, – женщина улыбнулась. – Это чучело. – С этими словами она положила руку в пасть крокодила: – Видите? Не кусает!

Вдруг она вскрикнула и выдернула руку из пасти.

– Что, укусил?! – переполошилась Надежда.

– Шутка! Так чем же я могу вам помочь?

Надежда снова опасливо взглянула на крокодила. Теперь она видела, что глаза у него стеклянные. Да, конечно, это чучело, но все же она не решилась бы положить руку в его зубастую пасть…

– Лакшми Рабиндранатовна, – подал голос со стремянки парень, – я его нашел!

– Что ты нашел? – несколько сухо осведомилась брюнетка.

– Ну как же, вы просили меня найти яд змеи сурукуку. Так вот здесь целых четыре коробки.

– Гоша, я просила тебя найти не яд сурукуку, а секрет абиссинской каракатицы!

– Да? – удивленно переспросил парень. – А яд сурукуку вам не нужен?

– Когда будет нужен, я тебе скажу.

– Хорошо, Лакшми Рабиндранатовна! – отозвался парень. – Я еще поищу…

«Какое необычное имя! – подумала Надежда, разглядывая свою экзотическую собеседницу. – Особенно отчество… был ведь такой индийский писатель и поэт Рабиндранат Тагор, нобелевский лауреат, почему-то его часто издавали в Советском Союзе, но сейчас его мало кто помнит. И тогда-то никто его не читал…»

Надеждины родители в молодости даже пели забавную песенку про этого писателя:

Под сению цилиндра

Спускался с гор

Известный всем Рабиндра –

Анат Тагор.

– Так чем я могу вам помочь? – напомнила о себе жгучая брюнетка.

– Понимаете, у меня есть кот… – начала Надежда от печки.

– Это хорошо, – одобрила брюнетка и машинально почесала чучело за ухом. Если, конечно, этот выступ на голове крокодила действительно был ухом.

– Он уже не очень молодой, – продолжила Надежда, – и в последнее время стал меньше двигаться. Целыми днями дремлет. По крайней мере, так считает мой муж.

– Понимаю, – кивнула брюнетка.

– Так вот, как раз муж недавно увидел рекламу чудодейственного тибетского лекарства, повышающего активность пожилых котов. Вот здесь у меня записано название этого лекарства, к сожалению, не очень разборчиво…

Надежда показала собеседнице листок со своей записью. Та взглянула на этот листок, переглянулась с чучелом крокодила (по крайней мере, Надежде так показалось) и уверенно заявила:

– Да, это котофит, только это, строго говоря, не лекарство, это биологически активная добавка, но она действительно совершает чудеса…

– Лакшми Рабиндранатовна! – радостным голосом воскликнул парень на стремянке. – Теперь я его точно нашел!

– Что ты нашел?

– То, что вы просили…

– А что я просила?

– Плоды пажитника пузырчатого…

– Гоша, я просила совсем не это! Я просила тебя найти секрет абиссинской каракатицы!

– Ах, ну да, извините… я его найду…

– Подожди искать. Сначала принеси мне диск с презентацией котофита.

– Нет проблем, – Гоша оживился, слез со стремянки и принес начальнице компьютерный диск.

Брюнетка вставила его в DVD-плейер, повернула к Надежде экран монитора и нажала пуск.

На экране появился толстый пушистый кот, отдаленно похожий на Бейсика. Он лежал на диване, сонно жмуря глаза.

– Точно как мой… – вздохнула Надежда.

Мимо дивана прокатилась игрушечная мышь на колесиках, но кот даже ухом не повел.

В следующем кадре тот же кот с явным удовольствием съел большую розовую таблетку. Тут же он преобразился: глаза его заблестели, усы распушились, кот заметно оживился.

Из-за кресла выехала та же самая игрушечная мышь – и кот ловко прыгнул на нее, схватил когтями и подбросил в воздух, как настоящую живую мышку.

– Котофит творит настоящие чудеса! – произнес голос за кадром. – К вашему любимцу снова вернется молодость, он будет бодр и весел! Котофит – это удачное соединение медицинских достижений Востока и Запада, соединение древних секретов тибетской медицины и рецепта уникального тонизирующего средства, разработанного в девятнадцатом веке знаменитым аптекарем Вильгельмом Пелем…

Затем изображение сменилось.

В кадре появилась красивая женщина лет тридцати пяти с котом на коленях. Кот был другой, но тоже вальяжный и пушистый. Лицо его хозяйки показалось Надежде знакомым. Тут же внизу экрана появилась надпись, сообщающая, что это – известная актриса Елизавета Никодимова.

– Мой кот Мурзик начал стареть, – сообщила актриса с легкой грустью. – Я уже думала, что это необратимо, но затем от подруги узнала о существовании котофита. Я купила на пробу одну упаковку, и моего Мурзика словно подменили… он стал активен, подвижен, с удовольствием играет с детьми…

Действительно, кот спрыгнул с коленей хозяйки и бросился за бантиком на веревочке, которую держала в руке хорошенькая девочка лет шести.

– Вот какие чудеса творит котофит с домашними питомцами! – гордо сообщил голос за кадром.

Изображение немного сместилось, теперь на экране актриса сидела рядом с представительным мужчиной лет сорока, они с умилением следили за тем, как девочка играет с котом.

– Котофит – вторая молодость вашего любимца! – произнес голос за кадром.

– Постойте, можно вернуть изображение немного назад… – проговорила Надежда, внимательно вглядываясь в экран.

– Да, пожалуйста… – удивленно отозвалась брюнетка и пустила изображение назад.

– Вот отсюда… – попросила Надежда.

На экране снова возникла семейная идиллия – женщина, мужчина, девочка, играющая с котом.

Но Надежда смотрела не на кота, не на девочку и даже не на ее красивую мать. Она смотрела на мужчину.

Достаточно импозантное, самоуверенное лицо, густые темные брови, делающие их обладателя немного похожим на покойного генсека Брежнева.

– Кто это? – спросила Надежда, повернувшись к Лакшми Рабиндранатовне.

– Это Елизавета Никодимова, – ответила та удивленно. – Очень известная актриса. Она играла в сериале «Африканские страсти» и еще много где… у нее действительно есть кот, и ему очень помог котофит, поэтому она и согласилась сняться в нашем ролике…

– Да я не о ней спрашиваю, – отмахнулась Надежда, – кто этот мужчина рядом с ней?

– Ах, мужчина! Так это же ее муж, Федор Владимирович Воронок, крупный чиновник, вице-губернатор, председатель комитета по науке и образованию…

– Вот как… – протянула Надежда и переглянулась с крокодилом. Крокодил смотрел на экран с живейшим интересом.

Надежда вспомнила фотографию с флэшки покойного Станишевского – закрытое окно в доме на Васильевском острове, за окном это самое лицо, а сзади – женская рука…

Лицо было несомненно то же самое, только не такое спокойное и самоуверенное. В тот раз мужчина явно злился.

– Нам стоило немалого труда уговорить Федора Владимировича сняться в этом ролике, – продолжала брюнетка. – Точнее, его смогла уговорить только жена. Вы знаете, она имеет на него очень большое влияние…

– Вот как! – повторила Надежда.

– Так что я очень советую вам купить котофит для своего любимца! Вы его просто не узнаете!

– Да, непременно… я затем сюда и пришла.

– Очень хорошо! – брюнетка подняла голову и громко сказала своему помощнику: – Гоша, принеси мне коробку котофита!

– Да, Лакшми Рабиндранатовна! – Гоша скатился со стремянки, прошел вдоль стеллажа и принес картонную коробку.

– Гоша, что ты принес? – проговорила брюнетка, закатив глаза. – Ты читать-то умеешь?

– Да, а что? Что-то не так?

– Я просила тебя принести котофит, а ты что мне принес?

– Что вы просили, то и принес… вот же написано… ой, это фитокет…

– Вот именно!

– Извините, Лакшми Рабиндранатовна! – Гоша схватил коробку, унес ее и через полминуты вернулся с другой.

– Ну вот, на этот раз все правильно! – брюнетка открыла коробку. – Вы знаете, у нас сейчас проходит рекламная акция. Вы можете купить двенадцать упаковок котофита по цене одиннадцати. Не хотите ли вы воспользоваться таким удачным случаем?

– Нет, спасибо! Мне нужна всего одна упаковка, я хочу проверить, понравится ли это лекарство моему коту и как оно на него подействует. Так что пока возьму только одну.

– Ну что ж, как хотите… – Лакшми Рабиндранатовна достала из коробки яркий флакон с таблетками, протянула его Надежде, приняла деньги и напомнила, что держать котофит нужно в сухом и прохладном месте. Надежда поблагодарила ее и покинула офис.

Проходя мимо «Домостроя», она столкнулась с двумя мужчинами самого полицейского вида. Надежда сделала независимое лицо и прошла мимо. Оперы на нее даже не взглянули.

Дверь салона «Эдем» была по-прежнему наглухо заперта. Для очистки совести Надежда поинтересовалась об этом у охранника на выходе. Сегодня там сидел не прошлый хамоватый разгильдяй, а другой, немолодой, скромного вида.

– Салон «Эдем»? – спросил он вполголоса. – А вы кто – клиент?

– А кто же еще? – вздохнула Надежда. – Черт меня дернул с ними связаться, за грехи мои, что ли, такое наказание…

– Тут такое дело… – охранник оглянулся по сторонам и успокоился, поскольку в холле не было ни души, – закрылись они. Потому как налоговая на них наехала по полной программе. Ну, они и закрылись по-быстрому.

– Да что вы говорите? – Надежда вспомнила, как пожелала в сердцах, чтобы все так и было.

– Ага. Переехали по новому адресу и новую фирму открыли, теперь «Райский сад» называется. Но если, говорят, будут клиенты спрашивать, то вот телефончик на всякий случай оставили. Вам дать?

– Давайте, – согласилась Надежда, – будет время, доберусь до них.

В маршрутке она, как водится, раздумывала о том, что узнала. А узнала она много интересного. Во-первых, теперь она точно знает, кто такой тот мужчина, который изображен на фотографии, что прятал покойный Михаил Сергеевич Станишевский. Этого зовут Федор Владимирович Воронок, и человек он непростой – крупный чиновник. Даже очень крупный, по масштабам нашего города, конечно. Женат на известной актрисе, все у них хорошо, детей двое, крепкий брак.

Ну, насчет этого, конечно, можно и сомневаться – для журналистов-то что угодно придумать можно. Если артистов этих послушать, так сегодня у них – крепкий брак, и все такое, а завтра она уже развелась, за другого вышла, и там тоже крепкий брак и одно сплошное счастье.

Про Елизавету Никодимову Надежда утверждать ничего не может наверняка, но вот насчет ее мужа… Есть же фотография, где он в посторонней квартире ссорится с молодой женщиной. Это – неоспоримый факт. И, скорей всего, поругался он с любовницей – а кем еще она может ему приходиться?

Что-то не сходится, поняла Надежда. С чего он так старается скрыть сам факт наличия любовницы? Ну, допустим, жена узнает. Пошумит, покричит – дело житейское. Конечно, она – женщина непростая, связи у нее, имя. Но ведь и он-то человек небедный и с положением. И связи у него покруче будут, что уж так огласки он боится, что даже нанял специального человека, ту худущую воблу, которая Михаила Сергеевича ядом уколола, а потом, чтобы файлы из компьютера стереть, весь бизнес-центр на уши поставила, сообщив про заложенную бомбу.

И теперь вот тоже – убийство управляющего. Надежда понятия не имеет, как его убили. Но уж если полиция говорит об убийстве, стало быть, на несчастный случай или безвременную смерть от инфаркта это совсем не похоже. Жулик, конечно, был управляющий, жулик и прохиндей, но Надежда почти уверена, что убили его за то, что он знал, что произошло в квартире номер пять тринадцатого мая в понедельник. Да, не зря говорят, понедельник – день тяжелый…

Бейсик встретил хозяйку в дверях квартиры. Он хотел было по обыкновению потереться об ее ноги, но вдруг насторожился, попятился и распушил усы. Затем повел носом, словно к чему-то принюхиваясь, и наконец громко чихнул.

– Бейсик, что с тобой? – удивленно проговорила Надежда. – Тебе не нравится какой-то запах?

Она ненадолго задумалась. Иногда кот так вел себя, если она за пределами квартиры близко общалась с какой-то собакой или другим крупным животным. Но сегодня ничего такого не было. Она была только в офисе фирмы, торгующей тибетскими лекарствами… но там не было никаких животных – ни домашних, ни диких. Если, конечно, не считать чучело крокодила.

Так может, Бейсику не понравился запах крокодильего чучела?

Впрочем, у Надежды Николаевны не было ни времени, ни желания анализировать поведение своего кота. У нее были куда более интересные планы.

Переодевшись в домашнее, она на мгновение задумалась.

Может быть, сразу же дать коту одну тибетскую таблетку, чтобы к приходу мужа с работы можно было оценить ее действие?

Но тут же она передумала: вдруг этот котофит как-нибудь плохо повлияет на кота? Муж ей этого не простит!

Нет уж, пускай он сам ставит эксперименты на живом коте. Она, Надежда, съездила за таблетками, а дальше пусть уж он сам с ними разбирается!

Она положила упаковку таблеток в холодильник (будем считать, что там сухо и прохладно) и отправилась в кабинет мужа – ей срочно нужен был компьютер, подключенный к Интернету.

Запустив поисковую программу, она набрала текст запроса: «Федор Владимирович Воронок».

Всемирная сеть высыпала перед ней обильный улов – видимо, господин Воронок – фигура известная и популярная.

Здесь были многочисленные фотографии с симпозиумов и конференций, где Воронок поучал работников науки и образования, ставил перед ними новые задачи и рисовал радужные перспективы. Были и другие снимки – Воронок с семьей, Воронок на отдыхе, Воронок с известными актерами и писателями…

Вот он перерезает шелковую ленточку, открывая новый колледж, вот открывает мемориальную доску на доме, в котором жил конструктор турбинных лопаток…

Надежда сама не знала, что она надеется найти.

Что этот Воронок делал в доме на Васильевском острове?

Она снова запустила поиск, на этот раз уточнив, что ее интересует семья вице-губернатора.

Тут сеть сразу же выдала фотографию актрисы Елизаветы Никодимовой с той хорошенькой девочкой, которая играла с котом в рекламном ролике котофита, и еще с одним ребенком – мальчиком чуть постарше.

Надежда с удовлетворением подумала, что авторы ролика поступили весьма благородно, использовали настоящую семью, а не подставных актеров из массовки.

Но и это не дало ей ничего нового.

А ведь она чувствовала, что стоит в двух шагах от какого-то важного открытия…

Надежда попробовала копнуть еще немного глубже и набрала в поисковой строке имя актрисы Елизаветы Никодимовой.

Тут на нее вывалилось еще больше информации – фильмография, многочисленные интервью, газетные и журнальные статьи, в которых Никодимову называли восходящей звездой отечественного кинематографа, сравнивали ее то с Бриджит Бардо, то с Алисой Фрейндлих…

Все не то!

И тут на глаза Надежде попалась еще одна фотография.

Актриса, ярко и нарядно одетая, стояла, держа детей за руки, посреди шумной праздничной толпы. Муж был тут же, хотя его лицо закрывала клоунская маска.

Подпись под фотографией гласила: «Актриса Елизавета Никодимова с мужем и детьми на ярмарке народных ремесел в Торжке».

И дата стояла – 13 мая…

Вот как… Надежда Николаевна подскочила, как будто из стула воткнулась ей в мягкое место здоровенная пружина. Стало быть, тринадцатого мая господин Воронок был в Торжке. А вот снимок Станишевского говорит совсем иное. И что теперь делать?

Тут Надежда осознала, что время неумолимо бежит к возвращению мужа с работы, а у нее и конь не валялся. Она отбросила посторонние мысли и сосредоточилась на хозяйстве.

После ужина муж вспомнил про чудодейственное тибетское средство для котов.

– Надя, ты, конечно, не съездила в ту фирму?

– Конечно съездила, – обиженно сказала Надежда, подавая ему яркую коробку, – как ты мог так обо мне подумать!

Муж углубился в инструкцию, потом достал большую розовую таблетку.

– Две таблетки в день, утром и вечером, – сказал он, – кушай, Бейсинька, от нее сразу станешь веселым и бодрым.

С этими словами он поднес коту на ладони таблетку. Бейсик обнюхал ее розовым носом, фыркнул и отвернулся.

– Котик мой, надо скушать лекарство! – забеспокоился Сан Саныч. – Это очень важно! Ну, попробуй…

Бейсик подобрал под себя лапы и упорно смотрел в сторону. Сан Саныч осторожно повернул кота к себе мордой и снова подсунул ему таблетку.

– Ну? Попробуй, это вкусно!

– Бейсик, не валяй дурака! – вторила Надежда. – Зря я, что ли, за этими таблетками ездила.

Бейсик окинул хозяев пренебрежительным взглядом, спрыгнул с дивана и ушел на кухню. Сан Саныч устремился за ним.

– Ну, дорогой, не упрямься, – ворковал он над котом, – Надя, что же делать?

– Не знаю, на рекламном ролике коты эти таблетки лопали только так! – Надежда пожала плечами. – Эти люди, что продавали, сказали, что котам очень нравится!

Сан Саныч лизнул таблетку языком.

– Вроде не горько, попробуй!

– Ну, знаешь! – рассердилась Надежда. – Может быть, ты хочешь, чтобы я ловила мышей и птичек, а также мяукала по ночам? Я свое дело сделала – привезла это чудодейственное средство, так что теперь твоя очередь.

Сан Саныч задумался. Внезапно его осенило:

– Нужно смочить таблетку чем-нибудь рыбным! У тебя шпроты есть?

– Там, в холодильнике, была, кажется, одна банка. Только разбирайтесь сами! – Надежда вышла из кухни, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Закрывшись в спальне, она позвонила Алке.

– Как твоя речь?

– Вот сижу, сочиняю, – вздохнула Алка, – скажу тебе, та еще работенка, лучше бы тетради у трех классов проверила.

Надежда подсказала Алке пару хороших фраз, Алка приободрилась и сказала, что дальше само пойдет.

– Слушай, а ты знаешь такого – вице-губернатор, председатель комитета по науке и образованию?..

– Воронок, что ли? – перебила Алка. – Ну, лично с ним не знакома, а так, на всяких мероприятиях сколько раз видела. Поздравлял он меня со званием заслуженного учителя, кстати. И вот на конференции этой тоже он будет, это уж точно.

– Алка, а нельзя мне как-нибудь на эту конференцию попасть? – попросила Надежда, чувствуя себя Золушкой, которую вредные сестры не берут на бал.

– А тебе зачем? – удивилась Алка. – Откровенно говоря, ничего там интересного не будет.

– Хочу на тебя на трибуне посмотреть! Голос у тебя зычный, выразительный – как выйдешь да как начнешь говорить! Слушай, имею я право поболеть за подругу? Ты, Алка, многого достигла, тобой гордиться можно!

Ложь была шита белыми нитками, но простодушная Алка на лесть повелась.

– Ну, если тебе времени не жалко, то пойдем, конечно, – согласилась она, – у нас как раз одна училка в отпуске, а на нее приглашение выписано. Так что когда придешь, скажи, что ты – Караваева Марина Викторовна, там по списку проверяют.

Надежда и сама не знала, для чего она напросилась на эту конференцию. Просто там появится возможность увидеть господина Воронка воочию, что уж это даст – неизвестно. А больше Надежда ничего не могла придумать.

Тут из кухни послышался грохот и громкое чертыхание ее мужа.

– Что еще случилось? – Надежда со вздохом потащилась на кухню. – Ну, все живы?

Ее изумленному взору представилась замечательная картина. Муж сидел на полу, потирая бок, волосы его были растрепаны, а по выражению лица Надежда сразу поняла, что муж в уме перебирает все ругательства, которые пришли в голову. Сан Саныч был мужчина воспитанный и вслух неприличными словами никогда не ругался.

В кухне дико воняло рыбными консервами, на полу рядом с мужем Надежда увидела лужу масла, в которой валялись шпротины и розовые таблетки.

– Ну, – сказала Надежда, уперев руки в боки, – и где же сам виновник торжества?

– Кажется, на холодильнике, – муж со стоном поднялся с пола. Точнее, только хотел это сделать, потому что ноги его разъехались на скользком масле и он снова шлепнулся в лужу.

– Ты ничего себе не сломал? – забеспокоилась Надежда.

– Вроде нет, – муж ощупал себя, – Надя, дверь закрой, чтобы Бейсик не выбежал, он тоже весь в масле.

Но было уже поздно. Словно рыжая молния, кот спрыгнул с холодильника прямо на Надежду. Как уже говорилось, в последнее время кот стал несколько тяжеловат и дальние прыжки совершать не решался. Использовав плечо хозяйки как дополнительную посадочную площадку, Бейсик оттолкнулся всеми лапами с выпущенными когтями, так что Надежда заорала в голос, и исчез за дверью.

– Бейсик, стой! – Надежда кинулась за ним, стремясь ни в коем случае не пустить в гостиную. На бегу она схватила первое, что попалось под руку, – свою сумку и запустила ею в кота. Кот ловко миновал рассыпавшиеся мелочи и, прижав уши, скользнул в спальню.

– Только не это! – простонала Надежда, осознав, что случилось страшное.

Остаток вечера супруги Лебедевы провели, отмывая кухню, прихожую и спальню. Кота отмывать не пришлось – он обтерся о новое покрывало на кровати, остальное вылизал.

Спать легли в первом часу ночи. Несмотря на то что Надежда поменяла постельное белье и свернула покрывало, приготовив его для химчистки, в спальне стоял стойкий рыбный дух. И окно открытое не помогало.

Следующий день Надежда была по горло занята хозяйственными делами, которые, как известно, никогда не кончаются, особенно если в доме проживает рыжий пушистый бандит. Царапины на плече распухли и дико болели после душа, так что с котом она не разговаривала. Правда, кот этого не заметил.

Вымыв еще раз полы и пропылесосив квартиру, Надежда решила прогуляться до химчистки, потому что не было больше сил дышать запахом шпрот, которым, казалось, пропиталась вся квартира.

Сдав туда тяжеленное покрывало, она перевела дух и решила выпить кофе. В конце концов, она это заслужила. Капучино с карамельным сиропом и какой-нибудь десерт. И наплевать на фигуру, ей нужно прийти в себя и повысить жизненный тонус. Конечно, это порочная практика – заедать мелкие неприятности сладким, но сегодня у Надежды просто не было сил бороться с собой.

После сладкого жизнь показалась гораздо приятнее. И деятельная натура Надежды взяла верх. Она принялась раздумывать над очередным расследованием, в которое втянула себя сама, и вспомнила, что совершенно выпустила из виду Максима Тюрина.

Ну да, они распрощались с ним позавчера, когда Надежде так неожиданно позвонила соседка Антонина Васильевна и Надежда помчалась спасать кота. Спасла, между прочим, и вот как он ей отплатил… Тут Надежда потерла зудевшее плечо и поморщилась.

Ладно, не будем о неприятном. Она отпила кофе и набрала номер Максима. Он долго не отвечал, но Надежда не отчаивалась. Наконец послышался его голос.

– Здравствуйте, Максим, – проворковала Надежда, – мы с вами в прошлый раз не договорили.

– А, это вы опять, – протянул Максим, в голосе его Надежда не услышала радости.

Но так просто ее было не смутить. Когда Надежде Николаевне Лебедевой было что-то нужно, она могла быть очень настойчивой. Максим Тюрин, конечно, этого не знал, в противном случае он бы сдался сразу, без боя. Надежда тотчас поняла, что с Максимом нужно действовать оперативно. Не рассусоливать, не спрашивать о делах и о самочувствии, не рассказывать о своем.

– Итак, Максим, когда мы с вами сможем продолжить наш разговор?

– Разве у нас был разговор? – Надежда воочию увидела, как Максим поморщился, как будто у него разом заболели все зубы.

– Конечно! – воскликнула Надежда. – И очень захватывающий! Вы мне начали рассказывать о кодах и шифрах, меня это чрезвычайно заинтересовало!

– Ага, то-то вы подхватились вдруг и исчезли.

– Ой, у меня кот едва не вывалился с балкона, вы представляете? Настоящая катастрофа! Вернее, котострофа.

– Спасли? – Надежда явственно услышала в голосе Максима скептические нотки.

– А как же! – холодно ответила она. – Я всегда успеваю вовремя.

Намек ее был понят, Максим вспомнил, что она спасла его если не от смерти, то от очень неприятного времяпрепровождения. Когда этот ненормальный тип подвесил его на старой фабрике и хотел уже пытать. Вспомнив про это, Максим малость устыдился. И заметил гораздо более вежливо:

– Я бы рад встретиться, но дело в том, что я сейчас очень занят… Работа, знаете ли, отнимает все время…

– Угу, и когда же вы освободитесь? – не отступала Надежда.

– Ну… через неделю или две… Ой, извините, у меня звонок по другой линии! Я вам перезвоню!

– Ну-ну, – сказала Надежда, слушая короткие гудки, – что-то мне подсказывает, что долго ждать буду…

Она допила кофе, расплатилась и уже собралась уходить. И в этот момент ее телефон зазвонил.

– Вы надумали? – обрадовалась Надежда.

– Здравствуйте, – послышался сдавленный женский голос, – здравствуйте, Надежда Николаевна, это… это из салона «Эдем» вас беспокоят. Это Елена.

– «Эдем»? – протянула Надежда. – Так вы же закрылись!

– Ну да, а откуда вы знаете?

– Как это – откуда знаю? Была у вас на днях, а дверь заперта! И охранник сказал, что…

– Да-да, – перебила ее Елена, – так, к сожалению, получилось. И у нас проходит внеплановая проверка, ревизия, подняли все заказы, и получается, что вы остались должны нам двести восемнадцать рублей двадцать копеек.

– Что-о? – Надежда не верила своим ушам. – Я? Вам? Должна?

– Да, ну, сумма небольшая, но…

– Так, – Надежда медленно выпустила воздух сквозь сжатые зубы, чтобы успокоиться, – и это все, что вы хотите мне сказать? Вы только по этому поводу звоните?

– Вы извините, это моя ошибка… я неправильно посчитала…

– Слушайте, ну это уже не лезет ни в какие ворота! – возмутилась Надежда. – Вам что – не передавали, что я заходила?

– Н-нет… кажется… а по какому вопросу?

– О Господи, дай мне силы! – простонала Надежда. – Слушайте, Елена, я не хочу ругаться и оскорблять вас, но нельзя же так работать! Вы мне снова подсунули не те набалдашники на карниз. Эти вообще не наворачиваются.

– Как? – ахнула Елена. – Неужели они от другого карниза?

– Это те были от другого карниза, а эти вообще с другого производства! – рявкнула Надежда. – Понятия не имею, для чего они предназначены! Может быть, для цепи от унитаза, но к моим карнизам они не имеют ни малейшего отношения!

– Ой-ой-ой…

– В общем, так, – сказала Надежда, – приеду и отдам вам то, что должна, только в обмен на набалдашники. И если завтра их не будет, пеняйте на себя, мое терпение лопнет. И никаким сыном-двоечником вы меня больше не разжалобите!

– Он вовсе не двоечник! – обиделась Елена и даже повысила голос. – Он хороший мальчик, с проблемами, конечно, но завуч к нему придирается!

– Переходите к делу, – сухо напомнила Надежда Николаевна, – как вас найти?

– Мы теперь на Большом проспекте Васильевского острова, – затараторила Елена, – значит, угол Пятой линии, там большой магазин цветов, называется «Райский сад»… там еще Макдоналдс рядом…

«Не наврал охранник, точно, “Райский сад”», – подумала Надежда.

– Вы туда зайдете, скажете продавщице, что вам нужны персидские хризантемы, она скажет, куда пройти…

– Поняла, до завтра, – хмуро сказала Надежда и отключилась. И тут же набрала номер Максима.

– Значит, завтра в час дня, в Макдоналдсе на Большом проспекте, – сказала она непререкаемым тоном, – и я вам очень советую прийти на встречу. В противном случае я приму меры. Мне, знаете ли, молодой человек, не двадцать лет, чтобы за вами бегать. И не просто так я вам звоню, вы не забыли, что Михаил Сергеевич умер? Да не просто умер, а отравлен неизвестным ядом, там следствие идет. Так может, он вообще из-за вас погиб?!

– Да я-то при чем? – возмутился Максим.

– Вот и выясним все!

Худощавая женщина в темных очках уже третий час сидела за рулем неприметной темно-серой машины и следила за подъездом.

В ее работе ожидание было главной и самой трудной частью. Настоящий профессионал – это не тот, кто умеет быстро бегать и метко стрелять. Настоящий профессионал – это тот, кто умеет часами ждать, не теряя самообладания и не притупляя внимания. И при этом оставаясь незаметным, оставаясь второстепенной деталью пейзажа. Как-то раз женщине в темных очках пришлось целый день просидеть на скамейке в парке, пока не появился нужный ей человек. И никто ее не замечал – ни случайные прохожие, ни разговорчивые старушки на соседней скамье, ни дворник, подметавший дорожки. Даже голуби и воробьи, клевавшие крошки рядом с ее скамейкой. Даже собаки, которые останавливались возле этой скамейки по своим собачьим делам.

Так что она была готова к долгому ожиданию.

Двери подъезда то и дело открывались, люди входили и выходили, но все это были не те люди – молодые и старые, беззаботные и озабоченные, жизнерадостные и унылые, они не имели никакого отношения к текущему расследованию, и женщина в темных очках пропускала их мимо своего сознания, механически отмечая в долговременной памяти. Если потом ей понадобится восстановить что-то, какую-то деталь сегодняшнего дня – это не составит труда, и она вспомнит и молодую женщину с коляской, и пожилого интеллигента в старомодной шляпе с уныло опущенными полями, и толстую даму среднего пенсионного возраста с истеричной собачкой на поводке.

Фактически, она отдыхала, как компьютер в режиме ожидания.

И вдруг все изменилось.

Дверь подъезда снова открылась, и на пороге появилась обыкновенная, скромно одетая женщина средних лет с живым и заинтересованным взглядом.

Объект Домохозяйка.

Тот самый объект, который неожиданно возник на ее горизонте и крайне усложнил текущее задание.

Самое неприятное в этом объекте была его непредсказуемость.

Эта Домохозяйка играла не по правилам. Она сама была настоящим исключением из правил.

По всем внешним признакам эта Домохозяйка, несомненно, не была профессионалом – но действовала, как профессионал, и поэтому от нее можно было ждать любой неожиданности. Самое главное, киллерше никак не удавалось выяснить, кто за ней стоит, на кого она работает и что ей известно. Ясно было одно – эта тетка все время вертится там, где появляется она, киллер. Она-то занимается порученным делом, а вот чего надо этой самой Домохозяйке? И никак не получается выяснить все раз и навсегда, тетка все время ускользает. А это неправильно, потому что в деле все должно быть максимально ясно. Любая непонятная мелочь может испортить все.

Киллерша не любила мелочей, тем более непонятных.

Увидев ожидаемый объект, женщина в темных очках насторожилась, все ее функции заработали с максимальной нагрузкой. Из режима ожидания ее внутренний компьютер перешел в режим активного функционирования.

Домохозяйка, как обозначила ее киллерша, подошла к краю тротуара и остановила маршрутку.

Это было хорошо, удобно.

Куда хуже было бы, если бы объект спустился в метро. Впрочем, нет ничего невозможного.

Киллерша ехала за маршруткой, то и дело останавливаясь, следя за выходящими из нее людьми. Входящих она на всякий случай тоже проверяла по своей мысленной картотеке: вдруг Домохозяйка назначила кому-то встречу именно в маршрутке…

Скоро они приехали на Васильевский остров.

Киллерша отметила, что в последнее время ей часто приходится бывать в этом районе. И то, что Домохозяйка приехала сюда, очень ей не понравилось.

Здесь было людно, движение очень оживленное, и на какое-то время она потеряла маршрутку из виду.

И это чуть не погубило всю ее работу.

Именно в это время объект покинул маршрутку.

К счастью, киллерша увидела, как неуловимая Домохозяйка переходит Большой проспект.

Она припарковала машину, выскользнула из нее, и как раз вовремя: она успела заметить, как Домохозяйка вошла в цветочный магазин «Райский сад».

Киллерша устремилась следом.

Она подошла к магазину, прошла мимо большой, ярко освещенной витрины, ненавязчиво заглянула внутрь…

Объекта внутри не было.

Это было странно, почти невероятно.

Только что она вошла в двери этого магазина, и вот…

Но куда же она могла подеваться?

Киллерша решилась.

Она толкнула дверь (дверной колокольчик мелодично звякнул), вошла внутрь.

Внутри пахло, как в любом цветочном магазине, – свежестью, влагой, цветами. На полу стояли пластиковые ведра со срезанными цветами на разный вкус и разный кошелек – розы всевозможных цветов и сортов, тюльпаны, нарциссы, крупные колокольчики, еще какие-то цветы, названий которых киллерша не знала. На полках красовались цветы и комнатные растения в горшках.

– Вам помочь? – спросила, шагнув навстречу, продавщица, приветливая женщина средних лет.

– Спасибо, – пробормотала та, – я сама посмотрю…

Она неторопливо ходила по магазину, делая вид, что разглядывает цветы, но на самом деле пытаясь понять, куда могла скрыться хитрая Домохозяйка.

Дверной колокольчик снова звякнул.

В магазин вошла рослая, красная от возмущения женщина.

Она даже не взглянула на цветы, а прямым ходом устремилась к продавщице и раздраженно проговорила:

– Мне нужны персидские хризантемы!

Продавщица почему-то испуганно огляделась по сторонам и что-то почти шепотом ответила странной клиентке. Та выслушала, недовольно фыркнула, в свою очередь огляделась и быстро направилась к двери за прилавком.

«Ага! – подумала киллерша. – Вот оно что! Вот как исчезла эта хитрая Домохозяйка! У них тут предусмотрен специальный пароль для особых клиентов!»

Она немного подождала, подошла к продавщице и проговорила вполголоса, с заговорщицким видом:

– Мне нужны персидские хризантемы.

Конечно, она немного рисковала – пароль мог быть меняющийся, но вряд ли в этом цветочном магазине работают такие асы конспирации.

Действительно, продавщица взглянула на нее со значением и тихо ответила:

– Пройдете через заднюю дверь, по коридору выйдете во двор, там увидите подвальную дверь. Вот там они теперь и находятся!

Киллерша вполголоса поблагодарила, выждала несколько секунд, опасливо оглянулась и скользнула в дверь за прилавком.

Она оказалась в полутемном коридоре. По сторонам его было несколько дверей, но впереди, в конце коридора, мелькнул знакомый массивный силуэт раздраженной клиентки. Даже ее спина выражала недовольство.

Дверь в конце коридора хлопнула, женщина исчезла.

Киллерша снова выждала пару секунд и пошла следом.

На этот раз, открыв дверь, она оказалась во дворе.

Пустой двор – ни детской площадки, ни сквера со скамейками, только контейнер для мусора.

Как и говорила продавщица, в дальнем углу виднелся вход в полуподвал, и как раз туда направлялась возмущенная клиентка.

Киллерша тихонько пошла следом, но не успела пересечь двор: из подвала поднялась по ступенькам та самая хитрая Домохозяйка.

Киллерша скользнула к стене, слилась с ней, сделавшись почти невидимой.

Домохозяйка, к счастью, не смотрела по сторонам: она взглянула на часы и бодро зашагала к арке, выходившей из двора на улицу.

Теперь киллерша скользила за ней, как тень, чтобы снова не упустить объект.

Выйдя на улицу, Домохозяйка снова взглянула на часы, свернула направо и вошла в Макдоналдс.

Киллерша перевела дыхание: в таком людном и шумном месте можно было вести слежку, почти не рискуя разоблачением.

Она вошла в кафе следом за Домохозяйкой, подняла воротник куртки, нацепила яркую кепку, надвинув ее козырек на глаза, пристроилась в очередь к кассе следом за объектом.

Домохозяйка заказала салат и кофе, вздохнула и добавила жареную картошку. В тот момент, когда она забирала поднос с заказом, киллерша невзначай задела ее локтем, глухо извинилась и ловко приклеила к нижней стороне подноса клейкий кружочек с микрофоном.

После этого заказала яблочный пирог и кофе, оглядела зал и пристроилась за столик неподалеку от объекта.

Устроившись за столиком, надела наушники, как будто собралась слушать музыку. Точно такие же наушники были в этом зале у каждого второго, так что она ничуть не выделялась.

Однако вместо музыки она прослушивала свой объект.

Правда, пока слушать было нечего.

Домохозяйка сидела, молча ковыряясь в салате и время от времени отпивая кофе. Затем она снова взглянула на часы и вполголоса пробормотала:

– Да где же он?

И тут в дверях кафе появился молодой мужчина.

Он озабоченно огляделся по сторонам и направился прямиком к столику объекта.

Киллерша поправила наушники, прибавила звук.

– Опаздываете, – проворчала Домохозяйка.

– Ну, извините! – огрызнулся мужчина. – У меня, вообще-то, есть дела помимо вас…

– Да ладно, ладно, это я так, садитесь! Не хотите жареной картошки? Я взяла ее по слабоволию, а теперь вот страдаю. Представляете, сколько в ней калорий? А я с каждой калорией веду войну…

– Вы меня пригласили, чтобы поговорить о калориях? – фыркнул мужчина.

– Нет, конечно… – Домохозяйка смутилась, – мы не закончили разговор о Станишевском…

Вот оно! – киллерша напряглась. Не зря она следила за этой Домохозяйкой! Та действительно что-то знает о покойном объекте номер один, а этот молодой парень уж точно знает!

– Ну, мы с вами начали говорить о шифрах и кодах… – протянул мужчина. – Человек уже тысячи лет назад понял, что какие-то важные сообщения нужно кодировать, чтобы их не смог прочесть посторонний, хуже того – противник. Коды и шифры появились почти одновременно с письменностью.

Египетские жрецы использовали особое тайное письмо, в Древней Спарте пользовались специальным устройством для шифрования – оно называлось сцитал, или сцитала, и представляло собой узкую полоску из кожи или пергамента и специальную палку. На пергаментной полоске писали зашифрованное послание, а чтобы прочесть его, нужно было аккуратно намотать полоску на палку определенного диаметра, тогда буквы выстраивались в нужном порядке и послание можно было прочесть. При помощи сцитала писали секретные приказы военным отрядам и донесения командованию. Гонец, которого отправляли с таким донесением, мог использовать шифровальную палку вместо посоха, и если его захватывали враги, им и в голову не приходило, что его посох – это ключ к секретному донесению.

Юлий Цезарь, который внес свой вклад почти во все области знания, приложил руку и к науке шифрования. Он изобрел так называемый код сдвига, или код Цезаря. Когда он хотел зашифровать свое письмо, он сдвигал каждую букву на несколько позиций по алфавиту. Например, чтобы вам было понятнее, вместо буквы «А» писал «Г», вместо «Б» – «Д», вместо «В» – «Е». Это если сдвигать каждую букву на три позиции…

– Да поняла я, поняла! – раздраженно перебила его Домохозяйка. – Слушайте, Максим, не надо так уж от печки, от Древнего Египта! Вы не лекцию для пенсионеров в жилконторе читаете!

– Ну, я хотел подойти издали, чтобы вам было понятнее…

– Да я и так все поняла насчет кодов! Подходите уже к Станишевскому! О чем вы с ним говорили!

«Вот именно! – мысленно поддержала ее киллерша. – Переходи уже к делу! Недосуг мне тут с вами сидеть и разную абракадабру про коды слушать!»

Она тут же мысленно призвала себя к порядку – что это с ней происходит? Главное – терпение, терпение и еще раз терпение. При ее профессии иначе нельзя. Но эта тетка просто выводила ее из себя. Она все делала не так, как должна бы…

– Хорошо, – парень кивнул, – как вы знаете, я участвовал в конференции по проблемам шифрования, сделал там доклад о циклических кодах, то есть таких кодах, которые меняются по определенным законам в процессе передачи информации. И вот после моего доклада ко мне подошел Михаил Сергеевич Станишевский и рассказал, что по работе осматривал так называемую Башню грифонов на Васильевском острове и заметил там удивительную вещь. Вы, наверное, знаете, что эту башню еще называют Цифровой, потому что на каждом кирпиче, из которых она сложена, написано какое-то число.

– Да уж знаю… – пробормотала Надежда.

– Так вот, он фотографировал этот двор и заодно башню, и когда разглядывал дома фотографии, то обнаружил…

– Обнаружил, что цифры на одних и тех же местах меняются, – договорила за него Надежда.

Максим, который собирался поразить ее, был явно разочарован.

– Так вы об этом знаете? – проговорил он. – Но откуда?

– Оттуда же, откуда Михаил Сергеевич. Я тоже побывала в том дворе, а потом разглядывала фотографии башни – и свои, и те, что сделал Михаил Сергеевич…

– Можно? – возле столика, где сидела худощавая женщина в темных очках, остановился высокий парень с подносом. – У вас свободно?

– Отвали! – рявкнула она, потому что парень мешал ей слушать. – Отвали, урод!

Парень удивился, но не стал связываться. Женщина подумала, что зря она так рявкнула, теперь парень ее запомнит, но все поглотила другая мысль – у этой тетки, у этой Домохозяйки, каким-то образом оказались фотографии. Те самые, за которыми она охотилась, те самые фотографии, которые она должна была уничтожить! Но об этом потом, а сейчас надо слушать…

– Постойте, а как к вам попали его фотографии? – удивился Максим.

– Ой, это долгая история! Лучше расскажите мне, что вам удалось выяснить насчет этих цифр. Вы ведь что-то про них узнали, правда?

– Разумеется! – Максим приосанился, поправил волосы. – Ведь я специалист по системам кодирования, смею надеяться, один из лучших… для начала, эти цифры подобраны не случайным образом. Они представляют собой…

– Последовательность Фибоначчи! – нетерпеливо перебила его женщина.

«Что еще за Фабо… фебо… фибоначчи? – подумала киллерша. – Итальянца какого-то приплели…»

– Упс! – молодой мужчина уставился на свою собеседницу с таким изумлением, как будто внезапно заговорила солонка или перечница, да не просто так, а на языке суахили. – Да, действительно, это последовательность Фибоначчи… а вы откуда про нее знаете?

– Молодой человек, сколько вам можно повторять – я окончила приличный технический институт и много лет работала инженером! Что у вас, у молодых, за предвзятые представления? Вы считаете, что все, кто старше вас, ничего не знают и не умеют! Так вот, это не так!

– Извините, – смутился парень, – я так вовсе не считаю… просто я думал, что вы занимались другими вопросами, а числа Фибоначчи не в вашей сфере интересов…

– Ладно, проехали! Переходите к делу. Что конкретно вам удалось выяснить?

– Так вот, цифры на башне – часть последовательности Фибоначчи, и время от времени они меняются, оставаясь в рамках той же последовательности. А последовательность Фибоначчи – это уникальная числовая последовательность, обладающая удивительными свойствами. Например, именно эти числа дают очень эффективный алгоритм поиска экстремума; соседние числа Фибоначчи стремятся к золотому сечению; эти числа совпадают с числом листьев на ветке дерева и описывают длину фаланг пальцев на человеческой руке…

– Давайте ближе к делу!

– Да-да, я как раз перехожу к делу! Важно упомянуть еще одно свойство чисел Фибоначчи. Доказано, что всегда можно найти такой участок этой последовательности, которым можно зашифровать сообщение любой сложности. Вот я и попробовал расшифровать сообщение, записанное на Башне грифонов. Я загрузил разные фрагменты последовательности, находящиеся на одних и тех же местах, в свой компьютер и запустил специальную программу дешифрации циклических кодов. Эта программа – мое изобретение, она прекрасно справляется с циклическими кодами самой высокой степени сложности. Ее принцип заключается в том, что программа подбирает функциональные ряды, наиболее точно подходящие для рассматриваемых…

«Ну вот, опять завел шарманку! – тоскливо подумала киллерша. – Когда же он к делу перейдет?»

Видимо, они с Домохозяйкой были настроены на одну волну, во всяком случае, думали очень похоже, потому что та перебила своего собеседника:

– Максим, мне не очень интересно, как работает ваша программа. Вы скажите коротко, к каким результатам вам удалось прийти.

– Хорошо, не буду утомлять вас подробностями, – смилостивился молодой человек, – в результате мне удалось выяснить очень интересную вещь. Цифры, нанесенные на башню, меняются в зависимости от лунной фазы.

– Вы имеете в виду – полнолуние, новолуние и так далее? – удивленно переспросила женщина.

– Вот именно! – воскликнул Максим. – Я сам был удивлен! Мне никогда не приходилось слышать ничего подобного! Это действительно код, ключом к расшифровке которого являются лунные фазы! Это довольно сложная система кодировки – ведь продолжительность лунного цикла примерно 29 суток 12 часов 44 минуты… вы знаете, что финансовые аналитики связывают с лунным циклом колебания биржевых индексов, а полицейские – уровень преступности?

– Ну да, убийцы в полнолуние! Не отвлекайтесь, Максим! Лучше скажите, что же в итоге вам удалось прочитать?

– К сожалению, у меня не было всей информации, то есть всего массива цифр, записанных на башне. Только те группы, которые сфотографировал Михаил Сергеевич. Но и они дали интересный результат. При совмещении рядов цифр, находящихся в фазе полнолуния, с цифрами, зафиксированными на момент первой четверти, получилось сообщение о возможности открыть какой-то замок…

– Какой замок? – удивленно переспросила женщина.

– Если бы я знал! Я ведь специалист по кодам, а не по замкам!

– Значит, придется искать еще одного специалиста… – вздохнула женщина и вдруг спохватилась, – послушайте, а как вообще меняются эти цифры? Вы ведь не думаете, что их по ночам переписывают мифические грифоны?

– Нет, конечно, – мужчина усмехнулся. – Покойный Михаил Сергеевич попытался разобраться в этом вопросе. Он исследовал отдельный кирпич и сказал, что цифры на них устроены примерно так, как табло с меняющимся курсом на обменном пункте валюты: нанесены специальным красителем все необходимые линии для получения всех цифр от нуля до девяти, а то, какая цифра высветится в каждый момент, зависит от угла освещения, от того, под каким углом падает на башню солнечный свет.

– Что это за краситель такой?

– Ну, это не ко мне, это уже к химикам вопрос…

«Когда же они до дела дойдут, – думала киллерша, – до фотографий, которые мне нужно найти и уничтожить?»

В это время к ее столику подсел здоровенный детина, габаритами напоминающий двухдверный холодильник. В ушах у него были наушники плеера, в руках – поднос, заставленный таким количеством еды, которого хватило бы на роту солдат.

– Здесь занято! – прошипела киллерша, но с этим громилой ее номер не прошел: он ее просто не заметил. Глаза его были прикрыты, все тело подергивалось в ритме рвущегося из плеера тяжелого рока.

Киллерша попыталась вслушиваться в разговор за соседним столом, но тяжелый рок заглушал все остальные звуки.

Надежда подъехала к Таврическому дворцу за пятнадцать минут до начала конференции. Алки, конечно, еще не было, хотя они договорились встретиться без двадцати.

Надежда посмотрела на часы, огляделась. Перед входом во дворец толпились участники – озабоченные, исполненные чувства собственной значимости мужчины и женщины.

«Мужчине просто одеться, – думала Надежда, критически разглядывая окружающих, – надел костюм с галстуком – и все прилично, а у женщины столько проблем… во‑первых, платье или костюм. Ну, допустим, для такого официального мероприятия костюм больше подходит. Но даже если остановиться на костюме – возникает вопрос с цветом и фасоном. Например, вон та женщина в костюме цвета морской волны. С одной стороны, этот цвет ей идет, но с другой… для серьезной конференции это как-то легкомысленно…»

Люди потянулись внутрь. Надежда проводила взглядом женщину в костюме и снова взглянула на часы.

Тут к входу подкатило такси, и из него, как ракета, вылетела Алка Тимофеева.

Надежда с удовлетворением отметила, что она не в том вопиющем малиновом платье, а в очень приличном терракотовом костюме.

– Извини, Надя, чуть не опоздала! – выдохнула Алка. – Пробки в городе…

– Могла бы немного пораньше выехать, – проворчала Надежда, подхватила подругу под руку и направилась к двери, – кстати, очень приличный костюм.

– Ты считаешь? – Алка быстро взглянула на свое отражение в зеркальной двери. – Это мне Тимофеев из Лондона привез…

– Я всегда говорила, что у него хороший вкус.

– А меня не бледнит?

– Ничуть. А если даже немного бледнит, так это даже хорошо. Тебе это только полезно.

– Что ты хочешь сказать?!

– Ничего. Где твое приглашение? Мы тут стоим на самом проходе, не даем людям войти…

Алка нашарила приглашение в своей сумке, предъявила его охранникам, и они прошли в зал.

Надежда оглядывала ряды, пытаясь найти Воронка, но его не было видно. Впрочем, возможно, он сидит в какой-нибудь закрытой ложе или вообще еще не приехал – он ведь большой начальник, а больших начальников общие правила не касаются.

Конференция началась.

На сцену один за другим поднимались докладчики. Надежда не вслушивалась в их выступления, тема конференции ее не очень интересовала. Чтобы не скучать, она пыталась составить психологический портрет каждого выступающего. Получалось не очень хорошо, поскольку все говорили в общем-то одинаково, фразы получались какие-то суконные, неживые.

«Сто лет ни на каком собрании не была, – подумала Надежда, – а ничего не изменилось – сплошная говорильня, и ничего по делу… Но, возможно, я не специалист».

Алкино выступление чуть отличалось от других – Алка говорила громко и с выражением. Ей хлопали.

Наконец ведущий объявил, что с кратким приветствием выступит один из учредителей конференции, вице-губернатор, председатель комитета по науке и образованию Федор Владимирович Воронок.

Надежда оживилась и внимательно уставилась на сцену.

Вице-губернатор не поднялся на сцену из зала, как остальные докладчики, а вышел из-за кулис. Ну да, наверное, он только что подъехал, подумала Надежда, поэтому выступает не первым.

Это был представительный мужчина – высокий, широкоплечий, чуть полноватый. Его очень украшали густые темные брови. В общем, мужчина хоть куда.

Но отчего-то Надежде показалось, что этот красивый, обеспеченный, успешный мужчина нервничает, что он чего-то боится.

Вскоре после выступления Воронка торжественная часть кончилась, но участники конференции не расходились: они плавно перешли из конференц-зала в огромный холл, где можно было обсуждать доклады и общаться с коллегами в свободной обстановке. Тут же стояли столы с напитками и легкими закусками.

Алка увидела какого-то давнего знакомого, который приехал на эту конференцию из Сибири, и сцепилась с ним языками, не извинившись по обыкновению перед Надеждой.

Впрочем, Надежду это вполне устраивало, ей требовалась свобода маневра.

Она быстро перемещалась по залу, пытаясь найти вице-губернатора.

Вскоре ей это удалось. Федор Владимирович стоял в углу, в окружении нескольких приближенных, и о чем-то разговаривал. В руке у него был бокал красного вина.

Надежда Николаевна подошла поближе, чтобы услышать разговор. Однако ее чуть не сбила с ног крупная женщина со старомодным валиком на голове. Серый костюм сидел на ней, как военная форма, причем плохо подогнанная.

– Федор Владимирович! – крикнула она удивительно противным голосом.

Воронок, однако, оглянулся и улыбнулся весьма приветливо.

– Валя… – он раскрыл объятия, – сколько лет, сколько зим! Выглядишь хорошо, похудела, загорела…

– Кто это? – Надежда ухватила за рукав Алку, дрейфующую по направлению к столу с закусками.

– А, эта… – Алка оглянулась, – это завуч в одной школе, Овсюгова Валентина… отчества не помню. Сволочь жуткая, детей ненавидит, педагогов доводит, ее все в городе знают. У меня одна знакомая в той школе работала – через полгода уволилась. Она этому Воронку дальняя родственница какая-то, поэтому ничего с ней сделать нельзя. Мне в гороно говорили – жалоб на нее целый шкаф, а что они могут, когда у нее такая лапа волосатая…

– Да уж… – Надежда вспомнила рассказ дизайнера Елены, вот уж не повезло ее сыну…

Выходит, и правда парень не так уж плох, просто попалась такая скотина вместо завуча.

Овсюгова наконец отошла от своего высокопоставленного родственника и затерялась в толпе участников конференции.

И как раз в это время из толпы выскользнула та молодая женщина в костюме цвета морской волны, на которую Надежда обратила внимание перед входом во дворец. Она приблизилась к вице-губернатору и быстро проговорила:

– Федор Владимирович, вы не могли бы ответить мне на несколько вопросов?

– Вопросов? – вице-губернатор настороженно взглянул на женщину. – А вы кто? Какое СМИ вы представляете?

– Моя фамилия Соловьева, Ольга Соловьева. Я свободный журналист. Я вам звонила два дня назад…

– Ах, это вы! – Воронок насупил густые брови. – Я не даю никаких интервью, понятно? Особенно свободным журналистам!

– Мне не нужно полноценное интервью, ответьте только на несколько вопросов…

Вице-губернатор мигнул одному из своих спутников, молодому человеку с широким лицом и пустыми равнодушными глазами. Тот подскочил к журналистке, схватил ее за локоть и потащил к выходу из зала, что-то тихо говоря ей на ухо.

Надежда нахмурилась. Недолго раздумывая, она схватила со стола бокал красного вина и устремилась в том же направлении, куда увели журналистку.

Выйдя из зала, она огляделась и, прислушавшись к своей интуиции, пошла влево по коридору.

Коридор сделал поворот, и сразу за этим поворотом Надежда увидела журналистку. Она стояла прислонившись спиной к стене, точнее, вжавшись в стену. В глазах у нее был страх. Над ней нависал молодой мужчина с широким лицом и медленно, веско говорил:

– Ты не понимаешь намеков? Тебе Федор Владимирович все ясно сказал? Он тебе сказал, чтобы ты заткнулась и убралась в ту щель, откуда выползла? Ты понимаешь, что мы с тобой можем сделать, если ты не угомонишься? Мы тебя просто раздавим! – с этими словами мужчина сделал вид, будто давит на полу какое-то насекомое. – Ты поняла? – Женщина молчала, и тогда он добавил: – А чтобы ты лучше запомнила мои слова…

Он занес над ее лицом сжатую в кулак руку, но в этот момент Надежда громко закашлялась.

Мужчина повернулся к ней, не отпуская журналистку, и раздраженно проговорил:

– А вам что здесь нужно? Сюда посторонним нельзя!

– Я ищу туалет, – оживленным голосом проговорила Надежда. – Говорила я себе – не больше одного бокала, но не удержалась, и вот теперь ищу… вы не знаете, где тут туалет?

– Понятия не имею! – огрызнулся мужчина. – Здесь его точно нет.

– Вы уверены? – Надежда подошла ближе, споткнулась и выплеснула на белую рубашку мужчины бокал красного вина, который держала в руке. – Ох, извините, какая же я неловкая! Просто не знаю, что со мной сегодня творится!

Мужчина выругался, шагнул в сторону и попытался отряхнуть рубашку. Лицо его побагровело.

– Ну вот, – прощебетала Надежда, – теперь вам тоже нужен туалет! Кстати, я вспомнила, он вон там, за углом!

Мужчина что-то прошипел и скрылся за углом, а Надежда подхватила журналистку под руку и потащила ее в противоположную сторону.

Коридор сделал еще один поворот, и они оказались перед выходом. Возле двери прохаживался охранник.

– Куда вы, женщины? – проговорил он, увидев беглянок.

– Выпустите нас, пожалуйста! – взмолилась Надежда.

– Здесь нельзя, это служебный выход! – строго проговорил охранник. – Если вам нужно выйти, идите через главный вход…

– Пожалуйста, пропустите нас! – повторила Надежда Николаевна и незаметно вложила в руку охранника купюру. – Представляете, ей только что звонили, у нее в квартире протечка… нужно скорее ехать домой, а то соседей зальет!

– Протечка? – с сомнением проговорил охранник, пошуршал купюрой и двинулся к двери. – Ну, если протечка, тогда ладно!

Он воровато оглянулся по сторонам, выпустил женщин и закрыл за ними дверь.

Оказавшись на свободе, Надежда завертела головой:

– Поймаем такси, нам нужно как можно скорее отсюда выбираться.

– Не нужно ничего ловить, – остановила ее журналистка, – у меня своя машина рядом стоит. Я сумела близко припарковаться.

Действительно, буквально в двух шагах от дворца была припаркована крошечная красная двухместная машина.

– Она, конечно, не очень вместительная, – проговорила журналистка, открывая дверцу, – зато никаких проблем с парковкой. Может втиснуться куда угодно, занимает не намного больше места, чем портфель, а это при моей профессии очень важно…

Они сели в машину и выехали на Таврическую улицу.

Журналистка перевела дыхание, повернулась к Надежде и проговорила:

– Большое вам спасибо, вы меня буквально спасли! Честно говоря, я так перепугалась…

– Не удивительно! Это же ужас, как тот человек себя вел! Я думала, еще секунда – и он бы вас ударил…

– Если бы только это… – вздохнула журналистка. – Боюсь, что этим дело не ограничится…

– Все так серьезно?

– А, ладно, не буду грузить вас своими проблемами! Скажите, куда вас подвезти?

Надежда назвала свой адрес и снова заговорила:

– А почему вице-губернатор так на вас разозлился? Почему он так не хочет отвечать на ваши вопросы?

– Так вы слышали наш разговор? – журналистка внимательно пригляделась к Надежде. – Выходит, вы не случайно оказались в том коридоре?

– Ну да, я увидела, как подручный Воронка потащил вас туда, и мне это очень не понравилось. Не люблю, когда так обращаются с женщинами. Ну, я взяла бокал и пошла за вами…

– Надо же… тем более, спасибо вам! – журналистка вдруг негромко засмеялась.

– Что в этом смешного?

– Да просто я вспомнила, какое лицо у него было, когда вы облили его вином!

– Да, правда! – Надежда тоже улыбнулась. – Так все же, почему Воронок так не хотел вам отвечать? Вообще-то он охотно общается с прессой, я видела в Интернете его интервью…

– Все дело в том, какие ему задают вопросы и кто эти вопросы задает… – журналистка помрачнела. – А собственно, почему это вас так интересует? Кто вы такая?

– Меня зовут Надежда. Надежда Николаевна Лебедева.

– Это имя ничего мне не говорит, – журналистка снова бросила на Надежду быстрый изучающий взгляд.

– И очень хорошо! Как говорил один мой приятель, мне не нужна скандальная известность.

– Ваш приятель не дурак! Ну вот, мы и приехали, это ведь ваш дом? Еще раз спасибо…

– Э, нет! Вы от меня так легко не отделаетесь! Вы ведь так мне и не ответили. Почему Воронок так на вас сердит?

– Надежда… Надежда Николаевна, ну зачем вам это знать? – журналистка поморщилась. – Какое вам до этого дело?

– Считайте это простым женским любопытством. Но мне, Ольга, – вас ведь зовут Ольга? – мне кажется, я имею право получить ответ на свой вопрос – все же я вам хоть немного помогла…

– Это правда… Но… помните, что вы сами этого хотели, потому что эта информация может быть опасна. Вы видели этого мордоворота, которого послал Воронок?

– Ничего, – заметила Надежда, – мы же с ним справились. Бог не выдаст, свинья не съест! Говорите уж!

– Ладно, – журналистка положила руки на руль, глаза ее были устремлены вперед, на что-то, что видела только она, – дело в том, что у меня была подруга… Лариса… она встречалась с Воронком.

– В смысле – у них был роман? – уточнила Надежда.

– Ну да… она очень им увлеклась…

Девушка замолчала, и, чтобы нарушить напряженную тишину, Надежда проговорила:

– Да, он мужчина интересный, что и говорить. Может произвести впечатление.

– Она им увлеклась, – продолжила журналистка, – и даже надеялась на что-то большее.

– В смысле, на то, что он разведется с женой и женится на ней? – снова уточнила Надежда, стараясь назвать все своими именами и расставить все точки над i.

– Ну да. Я пыталась убедить ее, что это нереально, что он никогда так не поступит, но Ларка меня и слушать не хотела. В последние недели глаза у нее буквально светились, так что я подумала – чем черт не шутит, может быть, я ошибаюсь и она действительно добьется своего? Я спросила ее, как у нее дела с Федором, а она сделала большие глаза и говорит – он будет моим! Только моим! Что, я спрашиваю, он сам тебе сказал?

А она отвечает: да куда он денется! У него просто не будет другого выхода! – и хитро так улыбается. – Я нашла на него рычаг воздействия! У меня есть такое… такое…

Больше расспрашивать я не стала – думаю, если захочет, сама скажет. А не захочет – что я, клещами из нее буду правду выпытывать?

– Логично, – вставила Надежда.

– Ну, мы вообще-то не очень часто виделись… Тут я в отпуск улетела – путевка горящая подвернулась. Возвращаюсь, звоню Ларке – она какая-то не такая. Буквально силой вынудила ее встретиться. И не узнала свою подружку близкую. Похудела, стала какая-то серая, глаза блестят так зло. Не говорит, а шипит, дерганая такая, с места не встает, а вскакивает, как будто ее иголкой укололи.

– На нервах, в общем, человек…

– Угу. Ну, я сразу поняла, что дело плохо. Что, спрашиваю, он тебя бросил? И ладно, говорю, и черт с ним. Наплюй и забудь про этого мерзавца. Тем более сразу было ясно, что ничего у тебя не выйдет, не расстанется он с женой никогда. А она так посмотрела на меня – жутко прямо мне стало. Нет уж, говорит, раз не вышло у меня женой его стать, то так просто я это дело не брошу. Со мной, говорит, я ему шутить не позволю. Жизнь ему качественно подпорчу, надолго меня запомнит. Может быть, навсегда.

Я тогда испугалась этих ее слов. Опомнись, говорю, кто ты и кто он? У него власти побольше. Ничего, Лариса отвечает, он тоже не бог весть какая величина, знаю, кого он боится. Так и расстались мы. Плохо расстались, дурой я ее назвала на прощанье, теперь жалею.

А потом Ларка моя пропала…

– То есть как пропала? Это посылка на почте может пропасть или какая-нибудь важная бумажка, но живой человек…

– А вот так – пропала, и все! Утром она позвонила мне и сказала, что встречается с Федором, а потом пропала. Не вернулась домой, ее телефон не отвечал… а через два дня ее тело нашли в отдаленном спальном районе, в мусорном контейнере.

– Ужас какой! – искренне воскликнула Надежда. – И что же было дальше?

– Время ее смерти определили с достаточной точностью. Это случилось в тот самый день, когда она мне последний раз звонила. Я сообщила следователю, что Лариса собиралась встретиться с Воронком, что была у них связь, но он это категорически отрицал. Он заявил, что в тот день его вообще не было в нашем городе, и привел массу свидетелей.

– И вообще знакомство с Ларисой отрицал?

– Ну, этого он не говорил, потому что Ларка в мэрии работала, так что они встречались. Но про роман сказал, что все вранье. А следователь мне и говорит – вам, говорит, верю, но вот подружка ваша вполне могла все выдумать. Женщины любят влиятельными любовниками хвастаться. А доказательств у вас никаких нету, нечего на человека с положением напраслину возводить, тем более что он полное алиби предоставил на тот день. Так что никаких подозрений у следствия не осталось.

– И какой же это был день? – спросила на всякий случай Надежда, хотя почти не сомневалась, каким будет ответ.

– Тринадцатое мая, – не задумываясь, ответила Ольга.

– И как раз тринадцатого мая он был на ярмарке народных промыслов в Торжке.

– Действительно, – журналистка удивленно взглянула на Надежду, – а откуда вы это знаете?

– Оттуда же, откуда сейчас все берут информацию: из Интернета.

– Да, действительно, он был в Торжке… – протянула Ольга. – Так что у него стопроцентное алиби.

– С одной стороны – да, – негромко проговорила Надежда, – но с другой стороны… посмотрите-ка на эту фотографию. Думаю, вам будет интересно.

Она достала из сумочки распечатанный снимок, сделанный покойным Станишевским во дворе аптеки, – тот, на котором было видно мужское лицо в окне. Снимок этот она распечатала утром на собственном принтере. Качество не очень хорошее, но разобрать можно. Для чего она взяла с собой этот снимок, Надежда и сама затруднялась ответить. Во всяком случае, показывать его господину Воронку она не собиралась. Однако вот сейчас он пригодился.

– Кто это, как вы считаете?

– Это он, это Федор Воронок, – уверенно ответила журналистка, – никаких сомнений.

– Верно. А теперь посмотрите на дату внизу фотографии.

– Тринадцатое мая… что же это? Это же явно не в Торжке! Значит, его алиби – фальшивое?

– Больше того. Вы видите женскую руку на заднем плане? Я не уверена, конечно, но сильно подозреваю, что это рука вашей подруги. Так что наверняка Воронок ее убил, и на этом кадре запечатлен момент незадолго до убийства…

– Я так и знала! – выпалила Ольга. – Но как он умудрился устроить себе алиби? Как он мог одновременно быть и здесь, и в Торжке?

– Не знаю! – с сожалением проговорила Надежда. – И боюсь, что мы этого никогда не узнаем. А еще боюсь, что, даже если мы передадим полиции эту фотографию, ничего не изменится. Воронок – персона влиятельная, и его алиби уже принято, а эта фотография неизвестно откуда взялась, на нее и внимания не обратят.

– Да, тем более что на следующий день после убийства Ларисину квартиру ограбили. Влезли ночью, все перерыли. Так следователь прямо обрадовался – все, говорит, теперь ясно, убийство с целью ограбления, нашли в сумочке ключи, да еще и квартирку обнесли. Почерк профессиональных уголовников.

– Да, точно, фотографию во внимание не примут. Тем более что у меня она оказалась случайно.

– В полиции, может быть, и не примут, – тихо проговорила Ольга, – но я знаю человека, который примет ее всерьез.

– Кто же это?

– Тесть Федора Воронка.

– А кто у нас тесть?

Надежда вспомнила, что, когда искала в интернете информацию об актрисе Никодимовой, она не нашла там ни слова о ее семье, о родителях. А это странно – когда дело касается публичных персон, журналисты готовы перерыть горы источников, чтобы раскопать любую подробность их личной жизни.

Ольга молчала.

– Так в чем же дело? – Надежда Николаевна пристально взглянула на собеседницу.

– Дело в том… только обещайте мне, что не станете никому об этом рассказывать!

– Да я вообще могила!

– Надеюсь, для вашей же безопасности… дело в том, что Никодимова… как говорили раньше, незаконнорожденная.

– Ну, и что в этом такого? – Надежда пожала плечами. – Вряд ли это сейчас так существенно. Только слово какое-то устаревшее. Постойте, но тогда… при чем тут тесть Воронка?

– Дело в том, – продолжала журналистка, – дело в том, что ее отец когда-то был очень крупным уголовным авторитетом. А этим людям по уголовным понятиям нельзя иметь семью, детей. Поэтому он формально не признал свою дочь. Она носит фамилию матери, и во всех документах в графе «отец» у нее стоит прочерк. Но на самом деле отец очень привязан к ней, очень о ней заботится, помогает.

Сейчас он давно уже отошел от криминала, стал солидным, законопослушным бизнесменом, но по-прежнему обладает очень большим влиянием. И он в свое время употребил и свое влияние, и свои деньги для того, чтобы сделать карьеру дочери и ее мужу. Именно благодаря поддержке тестя Воронок получил свой пост.

– Вы точно знаете?

– Ну, я же все-таки журналистка, знакомых у меня в этой среде много. Что Никодимова – его родная дочка, как-то разузнали, когда ее карьера пошла на взлет. Но в прессу это не попало, пыталась одна газета про это написать – давно нет той газеты, а журналист тот в аварию попал, еле выжил… Очень опасный человек господин Шатило, это фамилия у него такая…

– Да уж… значит, Федор Воронок всем обязан тестю. И если его тесть узнает…

– Да, если он узнает, что муж его дочери – убийца, то Федору мало не покажется.

– И не только это, – сказала Надежда, подумав, – по вашим словам выходит, что Лариса, уже твердо зная, что Воронок ее обманул, продолжала встречаться с ним. С какой целью? Она говорила вам, что хочет испортить ему жизнь.

– Ну да, я так поняла, что она хотела его чем-то шантажировать. Дело в том, что она работала референтом в мэрии и могла видеть какие-то документы. Но это только мое предположение, потому что, откровенно говоря, больше не знаю, что и думать.

– Мы должны найти то, чем она шантажировала Воронка! – заявила Надежда. – Тогда будет ясен мотив. И сделать это нужно как можно скорее, пока он не подчистил все следы.

– Что вы имеете в виду? – испугалась Ольга.

И Надежда скороговоркой рассказала ей про двор с Башней грифонов, про смерть Михаила Сергеевича, про киллершу и про убийство жулика-управляющего.

– Господи, если бы я знала это раньше! – сказала Ольга. – Я бы ни за что не сунулась к Воронку с вопросами.

– Нужно быть очень осторожными, – заметила на это Надежда, – а теперь сосредоточимся на поисках.

– Хорошо бы только знать, что мы хотим найти.

– Когда найдем – узнаем! – легкомысленно ответила Надежда. – Сейчас важнее узнать, где это может быть! Нужно понять, куда ваша подруга могла спрятать что-то очень важное. – Надежда глубоко задумалась, и вдруг ее лицо просветлело:

– Нам нужно попасть в тот дом, где она встречалась с Воронком! В дом с Башней грифонов!

– Почему вы думаете, что она спрятала это там?

– Да просто я попыталась поставить себя на ее место. Как бы поступила я, если бы мне нужно было спрятать что-то очень важное? Что-то, от чего может зависеть моя судьба?

– Ну и как бы вы поступили?

– Для начала я бы не стала прятать это у себя дома. Потому что там первым делом станут искать. И так ведь и было – вы сказали, что в ее квартиру кто-то вломился, ее перевернули вверх дном. И, судя по всему, ничего не нашли.

– Ну, может быть, вы и правы насчет ее квартиры…

– То же самое касается ее работы. Там тоже будут искать, кроме того, там слишком много посторонних людей, которые могут что-то заметить или случайно найти спрятанное. Близкая подруга у нее была только одна – это вы, к вам она с этим вопросом не обращалась. А вот тот дом, где они встречались, – очень подходящее место для тайника. Во-первых, Воронок ни за что о нем не подумает – слишком близко к нему. Во-вторых, сама она всегда сможет быстро добраться до тайника, если ей понадобится его содержимое. А в‑третьих – мне это подсказывает моя интуиция, а я привыкла ей верить.

– Ну, может быть, вы и правы, но тут сразу возникает несколько новых вопросов. Как мы попадем в этот дом, если там заперто и охрана, и второй вопрос: где конкретно это лежит?

– Насчет первого вопроса надо подумать, а второй вопрос будем решать, когда решим первый.

Они условились созвониться буквально завтра с утра, и Надежда наконец вышла из машины.

Напрасно она была так спокойна. Напрасно так увлеклась расследованием и уверовала в свои силы.

Надежда Николаевна Лебедева была реалисткой, как и ее кот. Она не считала себя суперсыщиком и самой умной, но все же, пока она несколько лет занималась своим опасным хобби, количество расследуемых дел подошло уже к полусотне. А это, согласитесь, цифра солидная. Не как у Шерлока Холмса или у Эркюля Пуаро, но все же впечатляет. И проколы случались у нее крайне редко – пару раз всего, ну, может, три… И хотя Надежда понимала, что почивать на лаврах еще рано, да и вообще – последнее это дело, все же некоторая толика самомнения тут присутствовала.

И это сослужило ей плохую службу – Надежда позабыла об осторожности. Не сообразила простой вещи: если она заметила худощавую и неприметную женщину-киллера, то и та вполне могла ее приметить. И приметила. И теперь следит, потому что не может принять решение – устранять или не устранять беспокойную тетку, которую для себя назвала Домохозяйкой. Прежде чем устранить, она должна была понять, кто такая эта тетя и так ли она опасна. Потому что денег ей за это убийство не заплатят, а для того, чтобы киллер ее квалификации работал даром, должна быть очень веская причина. Но, с другой стороны, теперь она точно знает, что у этой тети есть фотографии Станишевского. Вот как она сумела их получить? Разумеется, вполне возможно, что она интересовалась только цифрами на Башне грифонов (вот уж чушь полная!). Но в случае с этой Домохозяйкой нельзя выбирать самый простой вариант. Надо ее устранить. Но для этого нужно получить на нее заказ. А для этого, в свою очередь, придется рассказать заказчику о том, что у Домохозяйки есть фотографии. И заказчик убедится, что она, киллер, свою задачу не выполнила. А это плохо отразится на ее репутации. Нет, нужно подождать.

Итак, сегодня на конференцию киллерша сопровождала Надежду. Увидев, куда она направляется, она нахмурилась – снова совпадение, ведь на этой конференции будет ее заказчик.

Внутрь она не пошла – не тот прикид, сразу бросится в глаза, да и приглашения нету. Она ждала в машине неподалеку от входа. И тут настиг ее звонок от заказчика. Ей предписывалось срочно отследить машину некоей журналистки Ольги Соловьевой, взять ее под наблюдение и узнать, опасна ли она, что она может знать.

Что ж, нужно выполнять конкретную задачу.

– Что случилось? – спросил герр Вильгельм своего позднего гостя. – Что привело вас в Санкт-Петербург? Впрочем, – спохватился аптекарь, – я веду себя недостойно, я совершенно забыл священные законы гостеприимства. Можете снять вашу шинель и шляпу, у меня в аптеке тепло. Будьте как дома. Сейчас я заварю вам травяной чай. Или вы предпочитаете кофе? Посетитель все еще медлил, и герр Вильгельм убедительно повторил: – Прошу вас, раздевайтесь, будьте как дома!

Мужчина расстегнул шинель и неловко скинул ее, затем снял шляпу. В аптеке было полутемно, и в первый момент Вильгельму показалось, что на лице его позднего гостя играют голубоватые отблески газового света. Но тот подошел ближе к лампе, и аптекарь разглядел его лицо.

Он едва сумел сдержать испуганный возглас.

Лицо его гостя было покрыто сплошной сеткой морщин, как растрескавшаяся глиняная маска. Казалось, еще немного, один легкий толчок – и оно расколется, как старая, треснувшая чашка, рассыплется на сотни кусков.

– Что с вами, сударь? – воскликнул герр Вильгельм, едва к нему вернулся дар речи. – Когда я видел вас последний раз, вы были молодым и здоровым человеком!

Только теперь поздний гость заговорил – и герр Вильгельм понял, почему до того он объяснялся записками: голос этого человека был сухим и скрипучим, как рассохшаяся дверь, видно было, что каждое произнесенное слово причиняет ему боль.

– Ты видел меня сразу после того, как я обрел новое, молодое тело, – проговорил алхимик. – Я провел этот опыт впервые, и мне показалось, что он прошел удачно. Более чем удачно. Однако все вышло не так, как я ожидал. Вскоре после опыта мое новое тело стало стареть, стареть так быстро, что я даже толком не успел насладиться обретенной молодостью…

Алхимик перевел дыхание и продолжил:

– Через полгода я выглядел, как пятидесятилетний человек, а еще через несколько месяцев – как глубокий, дряхлый старик. На мое счастье, Катрина сумела отыскать в каком-то кабачке и привести ко мне еще одного легкомысленного молодого повесу, нуждающегося в деньгах, и я снова произвел обмен телами… но на этот раз молодость уходила от меня еще быстрее, и уже через несколько месяцев я превратился в дряхлого старца.

На этот раз Катрине с большим трудом удалось найти нового ученика – слухи о моих экспериментах распространились по всему Гейдельбергу.

Однако в городе снова и снова находился какой-нибудь повеса, который так нуждался в деньгах, что готов был поменять свою молодость на золото. Если местные жители не соглашались на такой обмен – Катрина приводила какого-нибудь чужестранца. К счастью, в Гейдельберг всегда стекалось множество молодых людей из разных уголков Германии и из других стран.

Так шли дни и годы, но каждый раз моя купленная молодость была все короче и короче.

Потом, много позже нашей встречи, я нашел средневековый трактат, в котором описывалось нечто подобное тому, что происходило со мной. Там было сказано, что при алхимическом омоложении может случиться так, что молодость возвращается ненадолго. Человек снова стареет, стареет очень быстро. Правда, смерть не приходит за ним, но бесконечная дряхлость – это лишь жалкое подобие жизни…

Алхимик замолчал, он дышал тяжело, с хрипом.

– Воды… – попросил он наконец.

Герр Вильгельм налил ему стакан тепловатой кипяченой воды. Гость жадно, маленькими глотками выпил ее и снова заговорил:

– Примерно год назад, когда мне снова понадобилось молодое тело, Катрина привела в мой дом сильно подвыпившего молодого человека. Я удивительно легко уговорил его продать свою молодость. Впрочем, мне показалось, что он не слышит, о чем я говорю, он только поминал какую-то Гретхен, которая его подло обманула. Впрочем, мне это было неважно, лишь бы он согласился.

Я провел обмен и обрел новое тело.

А на следующий день узнал, что повеса, которого привела ко мне Катрина, – единственный сын герцога Гиннегау, влиятельного и богатого господина.

Слуги герцога уже шли к моему дому.

Я быстро собрался и сбежал через заднюю дверь.

С тех пор я скитался из города в город, из страны в страну, но ищейки герцога шли по моим пятам.

И вот сегодня я приехал в этот далекий северный город. И скажу тебе честно – я прибыл сюда в надежде на тебя. Думаю, что со временем и здесь меня выследят, но ты, мне кажется, пользуешься влиянием и авторитетом среди здешних немцев и сможешь, если захочешь, спрятать меня от людей герцога…

– Если захочу, – повторил герр Вильгельм.

– Кроме того, – продолжил гость, – у тебя, я слышал, есть очень хорошая лаборатория, а я хотел бы продолжить свои исследования. Я думаю, что такое быстрое наступление старости после замены тела происходит из-за какой-то ошибки в рецептуре эликсира, и хочу поработать над ним. Кстати, думаю, что в этом городе еще ничего не слышали о моих экспериментах и мне нетрудно будет найти какого-нибудь бедного молодого человека, крестьянина или мастерового, который согласится поменять свою молодость на золото… ты ведь поможешь мне… если захочешь?

– Если захочу, – снова повторил герр Вильгельм.

На этот раз поздний гость внимательно взглянул на него и проговорил:

– Не сомневайся, друг мой, я заплачу тебе за помощь. Очень хорошо заплачу. У тебя не будет недостатка в золоте. Как только ты предоставишь мне лабораторию и все необходимые ингредиенты для моих опытов…

– Я не сомневаюсь, – кивнул герр Вильгельм. – А сейчас, сударь, я провожу вас в комнату, где вы сможете отдохнуть с дороги. Думаю, вы очень устали…

– Что есть, то есть… – алхимик потер руки. – Мне и правда не мешало бы отдохнуть и перекусить. Позовите кого-нибудь из своих слуг…

– Я уже отпустил слуг, но я сам позабочусь о вас.

С этими словами герр Вильгельм запер двери аптеки, взял с прилавка бронзовый канделябр с горящими свечами и направился к задней двери:

– Следуйте за мной, сударь!

Они прошли темным коридором, никого не встретив по дороге, вошли в просторный хозяйский кабинет. В камине догорал огонь, и красноватое тускнеющее пламя бросало багровые отблески на тисненные золотом корешки старинных книг, отсвечивало в колбах с какими-то реактивами.

Герр Вильгельм не задержался в кабинете. Он подошел к стене, обшитой дубовыми панелями, нажал на одну из этих панелей.

В стене открылась потайная дверь, и аптекарь прошел в нее, придержав дверь для своего спутника.

– Куда мы идем, друг мой? – спросил гость с интересом.

– Я хочу поселить вас поближе к той лаборатории, о которой вы говорили, – ответил герр Вильгельм, – вам будет там вполне удобно. Все будет у вас под рукой.

За потайной дверью оказалась каменная лестница, круто уходившая вниз. Герр Вильгельм уверенно спускался по ней, держа высоко над головой канделябр. Его гость следовал за ним, с удивлением оглядывая старинную кладку стен.

– Что это за место, друг мой? – спросил он. – Похоже, что эти стены куда старше вашего дома.

– Это так, – кивнул хозяин. – Мой дом выстроен на месте, где больше ста лет назад жил какой-то человек, занимавшийся алхимией. Почти как вы, любезный сударь. Я случайно обнаружил этот проход и устроил так, чтобы в него можно было попасть прямо из моего кабинета. Так что нам с вами будет удобно встречаться, чтобы обсуждать ход ваших исследований.

– Разве я говорил, что хочу обсуждать с тобой свои эксперименты? – сухо осведомился алхимик. – Что-то я такого не помню…

Герр Вильгельм промолчал.

Спуск прекратился, перед ними оказался горизонтальный коридор, упирающийся в тяжелую дубовую дверь. Хозяин подошел к этой двери, достал ключ, отпер замок.

Войдя внутрь, он зажег от своего канделябра свечи в нескольких подсвечниках.

За дверью оказалось большое помещение с высоким сводчатым потолком. В этом помещении имелось несколько лабораторных столов с колбами, спиртовками и прочими принадлежностями химической лаборатории.

Гость бросился к одному из столов и принялся жадно разглядывать оборудование.

– Отлично, друг мой… – бормотал он, перебирая склянки и инструменты, – чего здесь только нет…

– Я даже провел здесь электрическое освещение! – с гордостью проговорил герр Вильгельм. – Это обошлось мне очень дорого, зато вряд ли во всей Европе найдется такая современная лаборатория!

– Прекрасно, прекрасно! – старик оглядывал оборудование, потирая руки.

– Я очень рад, что вам здесь понравилось, – проговорил герр Вильгельм, возвращаясь к двери, – потому что вам придется провести здесь немало времени.

– Что? – невнимательно отозвался алхимик. – Да-да, я охотно съел бы немного холодной телятины…

Герр Вильгельм открыл дверь, вышел из тайной лаборатории и запер за собой дубовую дверь. После этого он отпер небольшую железную дверцу, приделанную посредине двери, как это делают в дверях тюремных камер, и заглянул в лабораторию.

Старый алхимик все еще в восторге разглядывал химическое оборудование.

Наконец он заметил, что остался в помещении один, и бросился к двери.

– В чем дело, друг мой? – воскликнул он, увидев за железной форточкой лицо своего давнего ученика. – Это какая-то шутка? Я помню, студентом ты любил шутить!

– Не большая, чем та шутка, которую вы, сударь, учинили с сыном герцога Гиннегау.

– Так герцог связывался с вами? – испуганно пролепетал алхимик. – Вы выдадите меня ему?

– Да, герцог связывался со мной, как и со многими другими немцами, жительствующими в этих краях. Он обещал немалые деньги за вашу голову…

– Если вопрос только в деньгах, я готов заплатить больше, чем герцог… дайте мне только время… в этой прекрасной лаборатории я смогу делать золото, много золота…

– Я тоже так подумал, – кивнул герр Вильгельм, – я подумал, что вы сможете заплатить куда больше герцога. Выдать вас ему – это все равно что зарезать курицу, несущую золотые яйца.

– Ну так выпустите же меня!

– А вот это было бы еще большей глупостью. Если я выпущу вас отсюда, рано или поздно люди герцога найдут вас. Герцог богат, а большие деньги делают чудеса. Здесь же о вас не узнает ни одна живая душа… кроме меня, разумеется.

Герр Вильгельм ненадолго замолчал, чтобы гость, неожиданно ставший пленником, как следует осознал свое положение.

– Вы будете сидеть здесь, сударь, и делать то, что я прикажу. Если сможете делать золото – превосходно, если же нет – вы будете делать лекарства для моей аптеки. Помнится, в Гейдельберге вы делали чудные снадобья.

– Это жестоко! – пролепетал алхимик. – Это бесчеловечно!

– Бесчеловечно? А то, что вы делали с молодыми повесами… то, как вы забирали их молодость, чтобы ненадолго продлить собственное существование, – разве это не более бесчеловечно?

– Я делал это только с их согласия! Они добровольно меняли свою нищую молодость на секрет производства золота!

– Добровольно? Вы искали пьяных, недалеких глупцов и опутывали их тенетами своего красноречия! Да и секрет изготовления золота… что-то говорит мне, что вы обманывали этих глупцов. Не помню, чтобы кто-то из них сказочно разбогател после встречи с вами.

– Вы отлично знаете, мой друг, – забормотал алхимик, – что секрет – это еще не все… нужно немалое умение, чтобы им воспользоваться… возможно, те молодые люди не обладали таким умением…

– Вот-вот, – герр Вильгельм усмехнулся, – и вы еще говорите о бесчеловечности!

– Но, мой друг, пощадите!

– Разговор окончен. Можете пока отдохнуть – вы наверняка устали с дороги. В дальнем конце лаборатории есть ниша с кроватью. Там вы найдете все необходимое. И, кажется, вы хотели холодной телятины. Вы предпочитаете ее с горчицей или с хреном?

У Надежды с советских времен сохранилось удостоверение Всесоюзного общества охраны памятников. В это общество Надежду записали лет тридцать назад, когда она пришла в институт молодым специалистом. В те времена всех молодых специалистов в добровольно-принудительном порядке заставляли принимать участие в общественной работе. Надежде предложили на выбор: записаться в добровольную народную дружину, в Общество доноров, в Общество советско-сомалийской дружбы или в Общество охраны памятников. Надежда выбрала последнее, как самое безопасное для жизни и далекое от политики. Кроме того, она и вправду считала защиту памятников истории и архитектуры важным и благородным делом.

На удостоверении была фотография. Надежда едва узнала себя в девушке с наивным взглядом широко распахнутых глаз и невольно вздохнула: сколько же лет прошло, как изменилась она сама и окружающая жизнь!

Как бы то ни было, печать на удостоверении хорошо сохранилась, и документ выглядел вполне официально, если не обращать внимания на вышедшее из обихода слово «Всесоюзное».

Вооружившись этим документом, Надежда Николаевна собиралась отправиться на Васильевский остров. Но перед этим следовало подумать о собственной безопасности. Ведь она была в том дворе с Башней грифонов в своем настоящем виде, ведь ее там запомнили. И хоть разговаривала она там только с управляющим (мир его праху) да еще с дворником, которого наверняка уже уволили, ее могли видеть жильцы или обслуживающий персонал. Уж если в студию «Домострой» из полиции приходили по поводу неизвестной женщины, то надо держать ухо востро.

Внутренний голос, этот зануда и перестраховщик, начал ворчать рано, еще за утренним кофе.

«Не ходи туда, не лезь не в свое дело, не втягивай в неприятности незнакомую женщину…»

– Да у нее и так неприятности, – возражала Надежда, – она сама сунулась к Воронку, я ее от его орангутанга спасла.

«Тебя уже полиция ищет, – гнул свою линию внутренний голос, – ты хочешь, чтобы тебя арестовали по подозрению в убийстве жулика-управляющего? Ты же самозванка, тебя в студии опознают, и эта болтушка Анна Васильевна первая тебя сдаст! Не по злобе, а по глупости…»

– Никто ничего не узнает, я загримируюсь, – сказала Надежда.

И перехватила взгляд Бейсика, который сидел у своей миски, ожидая вкусненького. Взгляд был очень выразительным, кот едва не крутил лапой у виска. Еще бы – пьет кофе и разговаривает сама с собой.

«Пожалуй, это и правда перебор, – смущенно подумала Надежда, – что-то я увлеклась…»

А вслух сказала другое:

– Пошел вон, рыжий разбойник! Ничего тебе не будет вкусного! Царапаться не надо!

Бейсик понял, что ничего ему не обломится, и ушел. Надежда же всерьез задумалась, как изменить внешность.

Париков у нее дома не водилось, да и жарко сейчас в парике. Подумав немного, она раскопала в шкафу длинную свободную блузу, которую подарила ей когда-то Алка Тимофеева. Это было давно, когда еще в магазинах нечего было купить и люди радовались любой обновке. Алка выбирала на свой вкус – то есть поярче. Блуза была желтая, а по ней – оранжевые цветы: не то тюльпаны, не то гладиолусы. Она потому и сохранилась так долго, что носить ее Надежда не могла нигде, даже на даче. Да хоть в лесу, хоть на необитаемом острове, разве только в Стране слепых… Примерив блузу, Надежда встала перед зеркалом и тяжко вздохнула. Чего не наденешь ради дела? Она подвела глаза, сделав их круглыми, как у совы, накрасила губы куриной гузкой, а вместо сумки взяла старый потертый портфель мужа. И перед уходом нахлобучила кепку-бейсболку, убрав под нее волосы.

«Хоть бы соседей не встретить!» – взмолилась она в лифте.

Обошлось.

Ольга Соловьева уже ждала ее перед воротами дома с башней.

– Ой! – не выдержала она. – А что это с вами?

– Конспирация, – не разжимая губ, пробормотала Надежда.

После чего придала своему лицу строгое официальное выражение и нажала на кнопку звонка рядом с воротами.

Некоторое время ничего не происходило. Надежда выждала пару минут и позвонила еще раз.

На этот раз железная калитка скрипнула и отворилась.

За ней стоял хмурый приземистый тип с маленькими мрачными глазками – видимо, новый дворник.

– Чего надо? – спросил он, неприязненно оглядев Надежду.

Надежда сунула ему под нос раскрытое удостоверение, закрыв пальцем компрометирующее слово «Всесоюзное», и строго проговорила:

– Лебедева, инспектор Общества охраны памятников! Обеспечьте мне доступ на объект!

– Чего? – подозрительно переспросил дворник – Какая такая охрана?

– Охрана памятников!

– Никого не велено пускать! – отрезал дворник и попытался закрыть калитку.

Надежда Николаевна выставила вперед ногу, блокируя калитку, и рявкнула:

– Как это не велено? Кем не велено?

Тут же из-за спины Надежды выдвинулась Ольга и сфотографировала дворника. Тот удивленно моргнул и пробасил:

– Известно, кем не велено, начальством!

– Зовите сюда свое начальство! – потребовала Надежда.

– Чего это я буду его тревожить…

– Ах, не хотите тревожить? Тогда мы вернемся сюда с полицией! Вот тогда мы вас всех тут потревожим!

При слове «полиция» дворник напрягся и попятился.

Надежда уже хотела проникнуть во двор, но тут к дворнику подоспело подкрепление. За его спиной возник хорошо одетый мужчина средних лет с выражением начальственной скуки на лице.

– Что здесь происходит? – осведомился он.

Надежда тут же узнала этот голос: это именно он распекал управляющего Константина Романовича, ныне покойного, в тот день, когда Надежда блуждала в подземелье.

– Так что здесь происходит? – повторил мужчина, разглядывая Надежду и ее спутницу.

– Что происходит? – переспросила Надежда возмущенно. – Происходит вопиющее беззаконие! Ваш сотрудник, – она кивнула на дворника, – ваш, с позволения сказать, сотрудник отказывается пропустить официального представителя Общества охраны памятников на подведомственную территорию!

С этими словами она помахала перед мужчиной своим удостоверением, не забывая закрывать предательское слово «Всесоюзное».

– Подведомственную территорию? – ухватился мужчина за ее слова. – С какой это стати она подведомственная? Это территория, принадлежащая товариществу собственников жилья, председателем которого я являюсь! Ясно вам?

– С такой, что на ней находится памятник федерального значения – Башня грифонов! И мне поручено проверить, не нанесли ли вы этому памятнику невосполнимый урон!

– Что?! – переспросил председатель. – Достали вы меня уже со своей башней! Да никакой она не памятник, тем более федерального значения! Она не имеет исторического и тем более культурного значения, у нас имеется соответствующее постановление надзорных органов…

– Ваше постановление устарело! Решением вышестоящего органа Башня грифонов признана памятником!

Тут снова выдвинулась вперед Ольга, быстро сфотографировала председателя ТСЖ и затараторила в диктофон:

– Как мы и предполагали, владельцы близлежащих зданий препятствуют работе комиссии…

– Это что вы делаете? – переключился на нее председатель. – На каком основании вы меня фотографируете?

– Я готовлю материал для обзора новостей, – ответила Ольга и еще раз щелкнула камерой мобильного телефона.

– А вы вообще кто такая? – председатель уставился на нее. – Какое издание вы представляете?

– Ольга Соловьева, – журналистка предъявила свое удостоверение, – я представляю газету «Петербургский сплетник» и ряд других СМИ…

– «Сплетник»? – переспросил председатель. – Ну и название! Первый раз его слышу!

– Уверяю вас, что не последний! А теперь назовите, пожалуйста, вашу фамилию!

Председатель замешкался, и Ольга снова заговорила в диктофон:

– Судя по всему, дошедшие до комиссии сведения о том, что собственники жилья начали на охраняемой законом территории незаконное строительство паркинга, подтверждаются. Памятнику федерального значения причинен серьезный ущерб, который, несомненно, будет возмещен из средств товарищества…

– Постойте! – перебил ее председатель. – Да не причинен этой чертовой башне никакой ущерб! Не тронули ее! Ни один кирпич от нее не пострадал! Можете сами убедиться!

– Именно за этим мы сюда и приехали! – удовлетворенно проговорила Надежда и с видом победителя вошла во двор.

Ольга последовала за ней, снимая на свою камеру все подряд.

Председатель шел за ними следом.

Оказавшись на середине двора, он показал на башню:

– Вот же она, стоит, как всегда! Ничего ей не сделалось! С восемнадцатого века стоит, ничто ее не берет!

– Пока я вижу только внешний вид, – возразила Надежда, – но мне необходимо убедиться, что вы не причинили ей ущерба на конструктивном уровне.

Ольга тут же забубнила в диктофон:

– Хотя председатель товарищества жильцов и допустил нас на территорию, но он всячески препятствует работе комиссии, пытается оказать на нее давление…

– Да ничего я не пытаюсь! Ничему я не препятствую! – председатель чертыхнулся. – Делайте что хотите! – и с этими словами он ушел, что-то бормоча под нос.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорила Надежда, – наконец мы остались одни и можем заняться делом.

– И как вы это себе представляете?

– Для начала немного походим вокруг Башни грифонов и с умным видом пофотографируем ее – это на тот случай, если председатель товарищества все еще следит за нами. И подумаем. – Надежда обошла башню со всех сторон, снимая ее на телефон и продолжая говорить:

– Опять-таки давайте постараемся поставить себя на место вашей подруги. Вот она вошла в этот двор, дальше она входит в подъезд… квартира, в которой они встречались, расположена вон в том подъезде, в левом углу двора…

Спутницы, или, точнее, сообщницы подошли к нужному подъезду.

Как и положено, этот подъезд был закрыт, на двери установлен домофон.

– И как мы сюда войдем? – спросила Ольга, с ожиданием взглянув на Надежду Николаевну.

– Ну, есть несколько простых способов… – протянула Надежда, – можно позвонить во все квартиры, кто-нибудь да откроет…

– Или поднимет шум!

– Можно и по-другому. Например, есть такой проверенный метод «дама с собачкой»…

Договорить Надежда не успела. Дверь подъезда открылась, и на пороге появилась смуглая женщина в синем халате и темном платке, в одной руке у нее было ведро с водой, в другой – веревочная швабра. Уборщица подперла дверь кирпичом, чтобы скорее просох вымытый пол, и остановилась передохнуть.

Надежда подмигнула журналистке и с уверенным видом направилась в подъезд.

Уборщица уставилась на нее настороженно и уже открыла рот, чтобы спросить, кто она такая и куда направляется, но Надежда Николаевна опередила ее.

– Зульфия, – проговорила она строго, – вы прошлый раз у нас на третьем этаже очень плохо пол вымыли. Только развели грязь! И подоконник не протерли! Это безобразие! Я буду жаловаться Константину Романовичу!

– Константину Романовичу? – испуганно переспросила уборщица. – Но ведь он…

– Ах да, Константина Романовича больше нет… значит, я буду жаловаться председателю!

Уборщица растерялась и принялась оправдываться.

Надежда не стала слушать эти оправдания и решительно вошла в подъезд. Ольга проскользнула за ней.

Подъезд был внушительный – большие зеркала, кадка с пальмой, кованая стойка с горшками герани, цветные гравюры в рамочках, красная ковровая дорожка. Довольно безвкусно, но солидно. Каждый посетитель сразу должен был понять, что в этом доме живут обеспеченные люди. Несколько выбивалась из общего стиля сидевшая в углу холла большая плюшевая горилла – наверное, в натуральную величину.

Только лифта здесь не было – поскольку в доме было всего четыре этажа.

Переглянувшись, женщины, громко топая и переговариваясь, поднялись по лестнице на третий этаж.

Здесь они немного постояли, прислушиваясь.

Наконец дверь внизу хлопнула – Зульфия отправилась мыть следующую лестницу. Тогда, снова переглянувшись, женщины снова спустились на первый этаж – на этот раз как можно тише, стараясь не шуметь.

Надежда встала перед дверью, как будто только что вошла сюда, и внимательно огляделась по сторонам.

В полном молчании прошло три или четыре минуты.

– Ну что? – проговорила наконец Ольга. – Чего мы ждем?

– Я пытаюсь представить себя на месте вашей подруги. Вот я приехала сюда, вошла в дом. У меня при себе что-то важное.

– То, не знаю что, – вставила Ольга.

– Вот именно, то, не знаю что. Козырная карта, которая поможет мне кардинально изменить судьбу. Через несколько минут я войду в квартиру, где меня ждет мой бывший любовник. Там я буду у него на виду, значит, прятать «то, не знаю что» будет уже поздно. Значит… – Надежда снова замолчала.

– Значит?! – повторила журналистка в нетерпении.

– Значит, она должна была спрятать свою козырную карту здесь, в подъезде. Причем спрятать быстро, чтобы ее никто за этим не застал. Значит, тайник должен быть простой, доступный, в который можно попасть буквально в считаные секунды.

Она отошла от двери, быстро обошла холл. Остановилась возле кадки с пальмой, заглянула туда.

– Нету… – протянула Надежда разочарованно, – хотя, пожалуй, это было бы ненадежно… Мало ли, пальма завянет или ее увезут на оздоровление, поменяют на какой-нибудь фикус…

– Мне кажется, мы только зря теряем время, – Ольга взглянула на часы, – все ваши рассуждения вилами на воде писаны. Мы даже не знаем, что искать, а уж насчет того, где Лариса могла это спрятать, и вовсе нет никаких доказательств! Вот с чего вы взяли, что это должно быть здесь, в этом подъезде?

– Я об этом уже говорила! – отмахнулась Надежда. – Вообще, как вы можете работать журналистом? В вас совершенно нет здорового любопытства!

– Зато в вас его с избытком! – проворчала Ольга. – Только боюсь, что оно у вас нездоровое!

– И вы туда же! Подождите еще несколько минут…

– Да уж, теперь, конечно, подожду, раз мы сюда с таким трудом проникли!

В это время замок на входной двери щелкнул, дверь начала открываться.

Ольга тихо ойкнула.

Надежда подхватила ее под руку и втащила за пальму.

Едва сообщницы успели спрятаться, дверь открылась и в подъезд быстрым шагом вошла худощавая сутулая старушка с коричневой почтальонской сумкой на плече. Не оглядываясь по сторонам, она проследовала к блоку почтовых ящиков, разложила по ним несколько конвертов и быстро удалилась.

– Все, уходим, никаких нервов не хватит! – прошипела Ольга. – Чуть от страха сердце не выпрыгнуло! Все равно не будет никакого толку…

– Еще минутку! – Надежда в задумчивости остановилась перед почтовыми ящиками.

– Вы что, думаете, что Лариса могла положить «то, не знаю что» в почтовый ящик? Но это же просто смешно! Это самое ненадежное место, которое только можно придумать! Ведь достать это оттуда может кто угодно!

– Да, если он знает, что искать…

– Или если просто вынимает почту из своего ящика.

– Да, только если это его ящик.

– Каждый ящик чей-то…

– А вот и нет!

– То есть? – Ольга удивленно взглянула на Надежду.

– Давайте считать. Сколько в этом подъезде квартир?

– Сколько? Восемь, по две на каждом этаже.

– А вот и нет! Квартир только семь, на первом, как вы видите, только одна, на всех остальных – действительно по две.

– Да, действительно… – вынуждена была согласиться журналистка.

– Ну вот, а ящиков, как вы видите, восемь. Два ряда по четыре ящика. Я думаю, что их просто продают блоками, по два или скорее по четыре, вот покойный управляющий и купил два таких блока и повесил их, чтобы не возиться.

– Да, их и правда восемь.

– Так что один ящик – ничей, видите, на нем и номера нет. Значит, его никто не проверяет. А мы проверим… у вас шпилька есть?

– Нет, я шпильками не пользуюсь.

– Ладно, у меня есть английская булавка.

Надежда отколола от подкладки своей куртки булавку (она носила ее не от сглаза, а на всякий случай – вдруг пригодится), загнула ее кончик крючком и принялась ковыряться в замке лишнего ящика.

Ольга смотрела на нее с интересом, наконец не выдержала и проговорила:

– Скажите честно, Надежда Николаевна, где вы всему этому научились?

Надежда попробовала открыть замок булавкой только два дня назад, когда хотела попасть в ящик стола покойного Станишевского. Но признаваться в этом Ольге не собиралась.

– Я ведь долго была инженером, а инженеру часто приходится применять смекалку! Чего только мне не приходилось делать в своей инженерной жизни, особенно в командировках!

В это время замок щелкнул, и ящик открылся.

– Что, и почтовые ящики приходилось булавкой открывать?

– А что вы думаете? – вдохновенно врала Надежда. – Один раз я была в командировке в маленьком городке Владимирской области. Приехала я туда – а специалист, который должен был встретить меня на месте и разъяснить задачу, загремел в больницу с аппендицитом. А все технические документы заперты у него в столе, и где ключ – никто не знает. Ну, тогда я и научилась открывать простые замки шпилькой или булавкой! Кстати, смотрите-ка, а ведь тут и правда что-то есть!

С этими словами Надежда достала из почтового ящика плотный конверт из желтоватой бумаги.

– Ой, правда! – глаза Ольги засияли, она потянулась к конверту.

В это время замок подъезда снова щелкнул.

Надежда опять схватила журналистку за локоть и по накатанному пути втащила ее за пальму.

Дверь подъезда открылась, и в него вошли старые знакомые – председатель товарищества и новый дворник.

Председатель строго распекал своего подчиненного, тот вяло оправдывался:

– Вы же сказали – пропустить… вот я и пропустил… я же думал, что им можно… я думал, они начальство…

– Думал он! – рявкнул председатель. – Тебе думать не положено! Тебе положено посторонних людей не пускать!

– Так у них документы…

– Не знаю, какие у них документы, а только я в комиссию по памятникам позвонил, а они сказали, что никого к нам не посылали! А ты говоришь – документы!

– Так вы же сами сказали их пропустить… – пошел дворник по второму кругу.

– Я сказал – пропустить, но глаз с них не спускать! Я сказал их контролировать! А ты что? Ты им позволил всюду слоняться, вынюхивать… и где они теперь?

– Зульфия сказала, что в этот подъезд зашли…

– Вот именно! В подъезд! А в подъезде – семь квартир, и в каждой живут уважаемые люди! Если они кого-нибудь из них обнесут – кто отвечать будет? Ты? С тебя взять нечего! Отвечать буду я!

– Так может, полицию вызвать?

– Ты с ума сошел? Полицию! От нее потом больше неприятностей будет, чем от воров! Потом они сюда каждый день шляться будут! Нет, мы этих двоих сами найдем и сами с ними разберемся.

Надежда и Ольга испуганно переглянулись.

– Говоришь, они в этот подъезд вошли? – уточнил председатель.

– Зульфия так сказала…

– Хорошо! Тогда они еще здесь. Стой в дверях и никого не выпускай, а я поднимусь наверх и проверю, закрыты ли двери всех квартир, и не прячутся ли они на какой-то площадке.

– Что делать? – едва слышно прошептала Ольга.

Надежда затравленно огляделась по сторонам.

И тут совсем рядом она увидела маленькую дверцу.

Ту самую дверцу, через которую она вышла на свет божий после того, как попала в подземелье этого дома…

Объяснять что-то Ольге не было времени, Надежда схватила ее за руку и втащила за дверь.

Они скатились по каменной лестнице вниз, по инерции пробежали еще метров сорок и только тогда остановились.

– Где это мы? – удивленно проговорила Ольга. – Куда вы меня затащили?

– Это такая форма благодарности? – проворчала Надежда. – Я, между прочим, спасла вас от расправы! Ну, и себя, конечно.

– Да? – Ольга зябко повела плечами. – Что бы они нам сделали? Максимум, нотацию прочитали.

– Или в полицию передали. И придумали бы какое-нибудь обвинение, с них станется! А самое ужасное – все это дошло бы до моего мужа и он бы мне такое устроил…

– Нет, но вы все-таки настоящая авантюристка!

– Вот, и мой муж то же самое говорит… – вздохнула Надежда. – Вы с ним что – сговорились?

– И все же вы мне так и не ответили – куда это мы попали?

– Под домами Пеля есть старинное подземелье, вот в нем-то мы и находимся. Насколько я знаю, это подземелье значительно старше самих домов, скорее всего, относится к восемнадцатому веку. Видите, какие у него своды?

– Они хоть не обвалятся? – Ольга опасливо покосилась на сводчатый потолок.

– За триста лет не обвалились – и сейчас не обвалятся! В восемнадцатом веке строили надежно!

– Вы так уверенно держитесь, как будто здесь уже бывали?

– Была один раз, – призналась Надежда, – и благополучно выбралась. Так что, думаю, и сейчас мы с вами найдем выход.

– Дайте хоть посмотреть, что мы такое нашли! – Ольга снова потянулась за конвертом.

– Здесь слишком темно, вы ничего не разглядите…

Тем не менее Ольга открыла конверт и заглянула в него, встав под тусклой лампочкой.

Там была стопка машинописных листов.

– Какие-то документы… – протянула она, – но прочитать здесь ничего не удастся. Слишком темно. Ладно, значит, прочитаем в другом, более подходящем месте. А сейчас просто выведите меня отсюда!

– Хорошо, постараюсь… – в голосе Надежды против ее желания прозвучала неуверенность.

Они прошли какое-то время по коридору и оказались перед развилкой.

– Так, – протянула Надежда, – прошлый раз я все время сворачивала налево, значит, наверное, сейчас нужно идти направо…

Они пошли направо, но правый коридор оказался темнее и уже предыдущего, и скоро под ногами у женщин захлюпала вода. А потом… потом в темноте перед ними послышался очень неприятный звук – едва слышный шорох, будто там перебегали какие-то маленькие шустрые существа.

– Мне не показалось? – проговорила Ольга, невольно понизив голос. – Здесь… здесь есть крысы?

– А где же их нет? – ответила Надежда с наигранным оптимизмом. – Не бойтесь, их здесь немного и они нам совершенно не опасны!

– Немного? – переспросила Ольга дрожащим голосом. – Да мне и одной вполне хватит!

– Не впадайте в панику! Вы же сильная, энергичная женщина! Вы – журналист, а люди вашей профессии ничего не боятся!

– Я и не боюсь ничего… кроме крыс! И зачем вообще мы полезли в это подземелье? Лучше бы мы выслушали нотацию председателя! Пережили бы…

– Ну, одной нотацией дело бы не обошлось! Он вполне мог вызвать полицию, хотя бы для того, чтобы выяснить, кто мы такие…

– Лучше полиция, чем крысы!

Надежда хотела ответить, что самое страшное для нее – если муж узнает, что она снова занялась частным расследованием, но решила промолчать.

Впереди мелькнула маленькая серая тень, послышался противный писк.

– Послушайте, давайте вернемся туда, откуда пришли! – взмолилась Ольга, остановившись.

– Ну, можно попробовать…

Надежда развернулась и пошла назад.

Дойдя до развилки, она повернула налево.

Они прошли еще метров сто и снова оказались перед развилкой.

– А разве тут была развилка? – растерянно проговорила журналистка. – Я что-то не помню…

Надежда тоже не помнила, но не стала в этом признаваться, чтобы не нагнетать панику. С уверенным видом она снова повернула налево, поскольку где-то читала, что, чтобы не заблудиться в лабиринте, нужно всегда сворачивать в одну и ту же сторону.

Они прошли еще немного и снова оказались перед развилкой.

– Но здесь мы точно не были! – запротестовала Ольга.

На этот раз Надежде пришлось признаться, что она потеряла дорогу.

– Вот здорово! – возмущенно воскликнула Ольга. – И что же нам теперь делать? Так и бродить под землей, пока не умрем от голода?

– Ну, до этого не дойдет! – ответила Надежда, стараясь излучать оптимизм. – Мы пока бродим здесь всего… – она взглянула на часы, – всего сорок минут. Мне, например, есть совсем не хочется.

– Мне тоже… – проворчала Ольга, – но это – только начало…

– Не будем впадать в панику! Пойдем снова налево…

Она бодро зашагала по левому коридору, и Ольге ничего не оставалось, как последовать за ней. Ведь она не хотела остаться одна в этом подземелье, кишащем крысами…

Надежда шла вперед – и с каждым следующим шагом ее оптимизм убывал.

Коридор, по которому они шли, становился все уже, все темнее, а крысы – все наглее. Одна из них выбежала прямо на середину коридора и уставилась на Ольгу, шевеля усами.

– Ой! – вскрикнула журналистка и схватила Надежду за руку. – Ой, она на меня смотрит!

– Ну, смотрит! Ну и что в этом такого? И вы… и ты на нее посмотри! Посмотрим, кто дольше выдержит! А ну, пошла вон! – Надежда топнула, и крыса тут же сбежала в темноту.

– Вот видишь – они сами нас боятся!

В это время позади них раздался какой-то глухой шум, как будто упало что-то тяжелое.

– Что это было? – испуганно прошептала Ольга.

– Эхо, наверное… – Надежда пожала плечами, – я топнула, и раздалось эхо…

– Вы уверены? А мне показалось, что там что-то упало…

– Ну, что там могло упасть!

– Пойдемте посмотрим!

– Да зачем?

– Ну… я не знаю… я просто хочу проверить…

– Ради бога! Просто для того, чтобы ты успокоилась! – Надежда развернулась и пошла назад.

Но прошла она недалеко: пройдя пятнадцать или двадцать шагов, она увидела, что коридор перегорожен железной проржавленной решеткой.

– Ох! – выдохнула Надежда.

Она подошла к решетке, потрясла ее…

Решетка стояла намертво, она даже не шелохнулась.

– Нас поймали! – проговорила, подойдя к Надежде, журналистка. – Точнее, мы сами попались в мышеловку…

– Только не впадай в панику! – громко возразила Надежда – и даже ей самой собственный голос показался фальшивым и испуганным. – Подумаешь, что произошло? Мы не можем идти назад – так мы и не хотели. Мы должны идти вперед!

Она снова развернулась и пошла в прежнем направлении.

– Постойте! – окликнула ее Ольга. – Куда вы?

– Вперед! – отмахнулась от нее Надежда. – Вперед и только вперед! Как Колумб, когда искал Америку!

– Вообще-то он искал Индию.

Надежда обрадовалась: раз Ольга способна спорить из-за такой ерунды – значит, она еще не впала в панику.

– Он искал Индию, а нашел Америку. Мы тоже что-нибудь непременно найдем, я тебе обещаю!

Она вовсе не была уверена, что сможет сдержать свое обещание, но шла вперед. А что ей еще оставалось?

Так они шли несколько минут – и вдруг коридор кончился. Точнее, уперся в кирпичную стену.

– И что теперь? – тоскливо проговорила Ольга. – Как вы на этот раз будете изображать оптимизм?

– Постой-ка… – Надежда ближе подошла к стене.

Стена эта только издали казалась глухой, а при ближайшем рассмотрении в ней обнаружилось квадратное окно.

За этим окном тоже были кирпичи, но на каждом из этих кирпичей можно было различить отчетливые белые цифры. Один под другим виднелись два ряда цифр. Справа от окошка из стены выступало ржавое железное колесо, похожее на корабельный штурвал.

– Я знаю, куда мы пришли! – проговорила Надежда. – Я знаю, что это такое!

– И что же?

– Это основание Башни грифонов!

– Ну, и что нам теперь делать? Как нам отсюда выбраться?

– Постой-ка… – Надежда пригляделась к железному колесу и разглядела на нем какие-то маленькие значки. Только если на настоящем корабельном штурвале это значки, обозначающие румбы – северо-запад, юго-восток и так далее, – то здесь все значки изображали луну в разных фазах – от новолуния до старой луны.

– Слушай, – Надежда повернулась к спутнице, – какая сейчас фаза луны?

– Что?! – Ольга взглянула на нее, как на ненормальную. – При чем здесь луна? Мы вообще-то под землей, если вы не заметили!

– Да ладно тебе, я не сошла с ума, если тебя это беспокоит! Просто я недавно разговаривала с одним специалистом, и он сказал, что цифры на этой башне – это код, ключом к которому являются лунные фазы… так какая сейчас фаза?

– Не представляю… – Ольга пожала плечами, – хотя, пожалуй… в моем телефоне, как и в любом другом, есть календарь, а в календарях обычно указывают время восхода и захода солнца и лунные фазы…

– Только бы телефон здесь работал!

– Сигнала нет, но календарь находится в памяти телефона и не зависит от сети… так… вот он… да, сейчас луна в первой четверти…

– Отлично! – Надежда ухватилась обеими руками за штурвал и попыталась сдвинуть его. Однако железное колесо проржавело и не хотело двигаться.

– Помоги! – пропыхтела Надежда.

Ольга, не очень веря в успех, налегла на штурвал вместе с Надеждой. Он глухо заскрипел и сдвинулся.

– Еще… еще немного…

Дальше пошло легче, и скоро штурвал дошел до нужной отметки.

И в то же мгновение верхний ряд цифр за окном пришел в движение и встал в новую позицию.

– Отлично! – проговорила Надежда, разглядывая эту новую последовательность, – 13, 21, 34… – это часть последовательности Фибоначчи…

– И чем это нам поможет?

– Пока не знаю, но попробовать можно… – Надежда снова ухватилась за штурвал, только теперь она вращала его в противоположную сторону.

На этот раз штурвал пошел легче, и одновременно начали сдвигаться цифры в нижнем ряду.

– Следи за цифрами! – проговорила Надежда, вращая штурвал. – Скажи мне, когда слева появится число 55…

– Вот оно! – почти сразу проговорила Ольга.

Надежда отпустила штурвал, взглянула в окошко.

– Ну вот, в верхнем ряду – 13, 21, 34, а в нижнем – 55, 89… это следующие числа Фибоначчи, но потом идет число 14… оно нарушает ряд, в ряду должно быть 144, но это число не помещается в рамку, а так все было бы верно…

– И что теперь? – усталым голосом проговорила Ольга.

– Не знаю, но что-то должно…

Договорить Надежда не успела.

Раздался глухой скрежет, и часть стены перед ними отъехала в сторону, открыв широкий проем.

– Ура! – воскликнула Надежда и шагнула вперед.

Она оказалась в большом, но совершенно темном помещении.

– Ура-то ура, – с сомнением проговорила Ольга, по привычке следуя за ней, – но вообще-то вы представляете, куда мы попали?

– В Башню грифонов, я думаю, – ответила Надежда, оглядываясь по сторонам.

– Я бы предпочла вернуться домой, а для начала хотя бы выбраться на улицу, к дневному свету, а то здесь такая темень – даже хуже, чем в тех коридорах, по которым мы до сих пор блуждали… там хоть какие-то лампочки горели…

– Думаю, здесь мы тоже найдем какой-нибудь свет…

Надежда пошарила по стене сбоку от входа и нашла там какой-то заржавленный рубильник. Она передернула этот рубильник – и наверху загорелся громоздкий старинный светильник. Он был не слишком ярким, но все же достаточным, чтобы оглядеться.

– Надо же, как качественно делали электропроводку сто лет назад! До сих пор работает! А у моей мамы на даче проводка за двадцать лет в полную негодность пришла…

Женщины находились в большом помещении с высоким сводчатым потолком. Впереди виднелась тяжелая дубовая дверь, запертая на железный засов. В этой двери имелось небольшое окошко, вроде тех, через какие подают еду в тюремные камеры.

– Интересно! – проговорила Надежда, подходя к этой двери. – Кажется, мы нашли личную тюремную камеру Вильгельма Пеля! Интересно, кого он здесь держал? Вряд ли провинившихся детей!

Она отодвинула засов, толкнула дверь.

За этой дверью оказалось еще одно помещение, большое и темное, с высоким сводчатым потолком. В темноте тускло отсвечивали какие-то стеклянные сосуды и приборы.

– А вот и знаменитая тайная лаборатория! – Надежда хотела было переступить порог, но Ольга схватила ее за руку:

– Стойте! Не ходите туда! Как бы эта дверь не захлопнулась за нами! Не уверена, что мы сможем открыть ее изнутри!

– Отчего это вдруг она сама захлопнется?

– Да мало ли отчего! Хоть от сквозняка! И вообще, зачем нам туда идти? Зачем своими ногами идти в одиночную камеру?

– Но мне очень хочется посмотреть, что это за лаборатория! Не зря же мы так долго искали дорогу сюда, не зря ломали голову над кодом Цифровой башни…

– Вообще-то, я думала, что мы ищем выход из подземелья, дорогу к солнечному свету!

– Ну, это само собой! Но найти тайную лабораторию Вильгельма Пеля и не заглянуть в нее… ты же журналистка, неужели тебе не интересно? Это же настоящая сенсация!

– Вообще-то интересно, но если эта дверь и правда за нами захлопнется? Эту лабораторию сто лет никто не мог найти и еще сто никто не найдет!

– Да, ты права… нужно подстраховаться от всяких случайностей… постой пока снаружи, не входи…

Надежда перешагнула порог подземной лаборатории, огляделась по сторонам. Вскоре ей на глаза попался тяжелый старинный табурет из черного дерева. Надежда приволокла табурет к двери и поставила его на пороге так, чтобы он не дал двери случайно захлопнуться.

– Ну вот, теперь ты успокоилась? Теперь мы можем спокойно обследовать лабораторию, не опасаясь, что эта дверь сама собой захлопнется!

Ольга неуверенно перешагнула порог и огляделась.

Надежда тем временем нашла очередной рубильник и включила свет в лаборатории.

Это действительно была настоящая лаборатория. По стенам выстроились стеклянные шкафы, на полках которых хранились банки с какими-то травами, порошками и химическими реактивами. Тут и там стояли длинные рабочие столы, заставленные колбами, ретортами и прочими лабораторными сосудами. Кроме того, имелись многочисленные тигли, спиртовки и другие приборы, названия и предназначения которых Надежда не знала. Все это, конечно, было покрыто толстым слоем пыли. На одном из столов она нашла закрытую реторту, в которой тяжело плескалась ртуть. На поверхности ртути плавали золотистые кристаллы.

– Кажется, это настоящая алхимическая лаборатория! – воскликнула Надежда. – Глазам своим не верю! Неужели здесь и в самом деле получали золото из ртути?

Ольга вспомнила, что она журналист, и снимала все вокруг на камеру своего мобильного телефона. Глаза у нее горели – наверное, она уже сочиняла статью о подземной лаборатории алхимика. Она ушла в дальний конец помещения и вдруг громко вскрикнула.

– Что случилось? – окликнула ее Надежда.

– Идите сюда! – отозвалась Ольга испуганным, дрожащим голосом. – Вы должны это увидеть!

Надежда пришла на голос и увидела в глубине помещения стенную нишу, что-то вроде алькова. В этом алькове стояла узкая кушетка, на которой лежал человеческий скелет. Пустые провалы глазниц смотрели в потолок, к черепу прилипли редкие пряди седых волос.

– Господи! – выдохнула Надежда и схватила Ольгу за руку – ей потребовалось почувствовать живое человеческое тепло, почувствовать, что она здесь не одна. – Вот он, тот, кого держал Вильгельм Пель в этой подземной камере! – проговорила Надежда Николаевна, справившись с невольным страхом. – А это что такое?

Голова мертвеца – точнее его череп – покоилась не на подушке, а на толстой книге в кожаном переплете.

И тут за спиной Надежды раздался мужской голос:

– Отойдите в сторону! Я не хочу причинить вам вред, но если вы попытаетесь помешать мне – я ни перед чем не остановлюсь! Я слишком много в это вложил!

Надежда удивленно оглянулась – и увидела в двух шагах неказистого, непривлекательного мужчину средних лет. Того самого мужчину, который следил за разговором Максима Тюрина и Михаила Сергеевича Станишевского в Измайловском саду…

Как же давно это было! Сколько после этого случилось страшных и трагических событий!

– Это еще кто такой? – проговорила Ольга, разглядывая незнакомца. – Как он здесь оказался?

– Он давно уже здесь крутился, – ответила ей Надежда, – следил за покойным Станишевским, похитил Максима… темная личность!

– Это я – темная личность? У меня-то есть все причины здесь находиться, – проговорил мужчина сухим неприязненным голосом. – Я потомок и законный наследник Вильгельма Пеля. А вот что вы здесь делаете?

– И кого же ваш знаменитый предок держал взаперти в этом подземелье?

– Вас это не касается! – отрезал мужчина. – Отойдите в сторону, я должен взять то, за чем пришел!

Женщины медлили, тогда потомок Пеля оттолкнул их, шагнул к кушетке и выдернул из-под головы мертвеца старинную книгу. Череп алхимика, потеряв опору, отделился от скелета и с глухим стуком упал на пол. Мужчина раздраженно пнул череп, и тот отлетел в другой конец комнаты.

– Как вы можете так обращаться с мертвым! – воскликнула Надежда. – Проявите хоть минимальное уважение!

– У вас будет время позаботиться о нем, если уж вы так ему сочувствуете! – мужчина криво усмехнулся, прижал к груди книгу и добавил вполголоса: – Слава богу, я ее нашел! Все мои труды оказались не напрасны!

– Что же это за книга? – с любопытством осведомилась Надежда.

– Что? – мужчина так взглянул на нее, словно впервые увидел. – Да вам-то что? Впрочем, раз уж вы интересуетесь… это подробные записи всех экспериментов, которые здесь проводились! Фактически лабораторный дневник…

– Вы что – серьезно верите в то, что из ртути или свинца можно получить золото?

– Нет, конечно! Я же не сумасшедший… превращение металлов противоречит фундаментальным законам природы. Но вот некоторые эксперименты по омоложению были весьма успешными, результаты этих экспериментов могут совершить настоящую революцию в фармакологии. Одна крупная немецкая фармацевтическая фирма очень в них заинтересована. Ее владельцы – кстати, мои дальние родственники, тоже потомки Вильгельма Пеля – готовы включить меня в состав основных акционеров в обмен на эту книгу, а это – миллионы, многие миллионы! Впрочем, вас это не касается!

– Так вот из-за чего вы тут крутились! – протянула Надежда. – Вот что вы разнюхивали! Вот для чего вы подсматривали за Михаилом Сергеевичем! Вот из-за чего похитили Максима! Вы хотели найти вход в эту тайную лабораторию, но самому вам было слабо! Ума не хватило! Как же вы сюда попали? За нами следили?

– Вас это не касается!

– Ну да, конечно! Только без нас бы вы никогда сюда не попали! Без нас бы вы никогда не разгадали шифр Цифровой башни!

– А хоть бы и так! – мужчина усмехнулся. – Вы что, хотите, чтобы я выразил вам благодарность? Ну хорошо, я вас благодарю! Да, я блуждал по подземным коридорам, пытаясь найти вход в лабораторию, и случайно увидел, как вы открыли потайную дверь! Ну что – вам стало легче? А теперь прощайте, и не поминайте меня лихом! Я ничего против вас не имею, это только бизнес! Так уж случилось – вам не повезло, мне повезло!

С этими словами он толкнул вперед один из лабораторных столов. Стол упал, перегородив женщинам дорогу к выходу. Мужчина бросился к двери, прижимая к груди книгу.

– Бежим! Бежим скорее, а то он запрет нас здесь! – выкрикнула Надежда. Она перелезла через поваленный стол, обошла другой и бросилась к двери. Ольга, сбросив оцепенение, побежала следом, но мужчина намного обогнал их и уже подбегал к выходу.

Ему оставалось до двери всего несколько шагов, он бежал, не глядя под ноги, – и это его подвело: он споткнулся о череп алхимика, потерял равновесие и упал, выронив книгу.

Надежда и Ольга добежали до двери первыми, отбросили табурет и выскочили из подземной тюрьмы.

Тяжелая дверь захлопнулась, замок защелкнулся.

Надежда перевела дыхание и оглянулась.

Сначала за дверью царила тишина, потом в нее постучали изнутри.

Затем форточка в двери открылась, и в ней появилось растерянное лицо потомка Пеля.

– Выпустите меня! – проговорил он странным тоном, в котором мольба соединялась с угрозой.

– Щас! – усмехнулась Надежда. – Напомнить вам ваши собственные слова? Так уж случилось – вам не повезло, нам повезло! И кстати – вам досталось поделом. Не пинали бы череп того несчастного – глядишь, и сумели бы сбежать!

– Выпустите меня, пожалуйста! – взмолился мужчина. – Я же вижу – у вас доброе лицо… вы не сможете обречь меня на мучительную смерть в этом подземелье!

– Да запросто! Вы это вполне заслужили. Хотя… пожалуй, я сообщу в компетентные органы, где вы находитесь, и вас отсюда выпустят… правда, я думаю, ненадолго, вы успели столько всего натворить, что вас упекут на несколько лет…

– Только не это!.. – простонал мужчина.

– Разговор окончен! Сидите тут и думайте о своем поведении! Книжку пока почитайте! – Надежда Николаевна развернулась и решительно зашагала прочь от двери лаборатории.

– И куда мы теперь пойдем? – подала голос Ольга. – Обратно в подземелье я отказываюсь!

– И правильно! Нам это не понадобится! – Надежда остановилась и показала своей спутнице на уходящую вверх каменную лестницу.

– И куда она, интересно, ведет?

– Во всяком случае – вверх, значит, не под землю, а к свету, к людям! Так что я не сомневаюсь – нам нужно подняться по этой лестнице!

На этот раз Ольга не стала спорить, и женщины дружно зашагали по лестнице.

Подъем оказался недолгим. Поднявшись на тридцать или сорок ступенек, они оказались на лестничной площадке. Перед ними была дверь, закрытая на обычную защелку.

– Все на удивление просто! – проговорила Надежда и повернула защелку.

Дверь приоткрылась, и женщины услышали хорошо поставленный голос экскурсовода:

– А теперь мы с вами находимся в личном кабинете владельца аптеки, легендарного Вильгельма Пеля. В этом кабинете он не только отдыхал и проводил свободное время, но и…

Договорить экскурсовод не успел.

Он издал удивленный возглас – нечто среднее между «Ох!» и «Упс!», – потому что увидел двух растрепанных женщин, вылезающих из стены рядом с камином.

Оправившись от удивления, экскурсовод не нашел ничего лучше, как спросить:

– Что вы там делали?

– Туалет искали! – ответила Надежда, подхватила Ольгу под руку и провела ее через кабинет Вильгельма Пеля, через коридор, через главный зал аптеки – на улицу, на Большой проспект.

– Нет, ну какой дурак этот тип, – говорила Надежда на ходу, – столько времени искал лабораторию своего прапрадедушки и не узнал, что есть подземный ход в башню прямо из его кабинета! Нет, с мозгами у него явно плоховато… впрочем, я сразу так подумала, как его увидела…

Герр Вильгельм поднялся по лестнице, толкнул дверь, вошел в свой кабинет…

И услышал испуганное восклицание.

Молодая горничная Амалия вытирала пыль с каминной полки и внезапно увидела хозяина, выходящего из стены подобно призраку. В полутьме кабинета герр Вильгельм и впрямь показался ей похожим на страшное привидение.

Девушка вскрикнула и уронила подсвечник с горящей свечой.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросил служанку хозяин.

– Это… это вы, господин? – пробормотала та, неловко пытаясь поднять свечу. – Простите, я так испугалась…

– Что ты здесь делаешь? – повторил герр Вильгельм.

– Я… всего лишь хотела вытереть пыль… сегодня утром госпожа отчитала меня за то, что я плохо вытираю пыль, вот я и подумала, что непременно нужно…

– Думать – это неподходящее занятие для работящей немецкой девушки! – сурово проговорил хозяин. – Ты не должна ни под каким видом заходить в мой кабинет!

– Слушаюсь, господин! – Амалия покорно поклонилась. – А как же мне здесь прибираться?

– В любом случае, никому и никогда не говори о том, что ты сегодня видела!

– О том, как вы вышли из стены?

– Ни о чем! Имей в виду – если ты скажешь кому-нибудь хоть слово, прилетят грифоны – знаешь, это такие страшные птицы с телом льва и железным клювом? Так вот, они прилетят и заклюют тебя! Ты меня поняла?

– Я все поняла, господин! – пролепетала Амалия, холодея от ужаса.

Она видела грифонов – правда, бронзовых – на одном мосту и очень их боялась. А от старого слуги Фрица слышала, что грифоны издавна свили свое гнездо в той старой кирпичной башне, которая стоит во дворе позади аптеки.

– Ух! – Ольга вдохнула полной грудью не слишком свежий воздух Васильевского острова. – Хорошо-то как наверху! Надоело по подвалам сырым бегать.

– Слушай, не расслабляйся, – озабоченно проговорила Надежда Николаевна, – нужно отсюда уходить поскорее. Какое-то у меня предчувствие нехорошее…

Надеждин внутренний голос на этот раз молчал, ей самой было как-то неуютно.

– Ты куда? – она схватила Ольгу за рукав, видя, что та свернула с Большого проспекта на Седьмую линию. – Уходить надо быстрее, а ты к тому двору идешь, где эта башня, будь она неладна совсем! Прямо тигру в пасть!

– Тигру или не тигру, а у меня там машина, – невозмутимо ответила Ольга, – что ж, машину бросить?

«Можно бы и бросить, – мысленно проговорила Надежда, – потом бы забрала, мастера бы послала или знакомого. Ох, зря мы тут снова маячим, как бы не накостыляли эти, из элитного дома. Опять же, тот ненормальный в подземелье сидит, надо же его как-то вызволять, как бы не рехнулся он там совсем…»

Но Ольга целеустремленно шагала к дому с башней. И вдруг встала так внезапно, что Надежда налетела на нее. Возле ворот дома была небольшая толпа. А еще стоял мусоровоз – странно стоял, перегородив дорогу. Надежда вытянула шею и увидела, что контейнер накренился и мусор высыпался наружу. Пахло тухлой рыбой и горелой костью.

– Ой… – прошептала Ольга, – ой, что же это…

Потому что за кучей мусора они увидели крошечную красную машинку. Точнее, то, что от нее осталось, – обгорелый кузов и четыре обгорелых же колеса.

Надежда не успела удержать Ольгу – та бросилась вперед, и лицо у нее было такое, как будто она потеряла кого-то очень и очень близкого.

Надежда прыгнула вперед, как львица на охоте, схватила Ольгу за плечи и повернула к себе.

– Молчи, – зашипела она, – не признавайся, что ты хозяйка. В полицию заметут, а тут еще эти, из дома… Возьми себя в руки!

– Но я должна посмотреть…

– Что там смотреть…

За разговором они все же приблизились к небольшой толпе возле мусоровоза.

– Да ешкин кот! – орал водитель – краснорожий мужик, от которого несло пивом и чесноком так сильно, что перекрывало вонь мусора и горелой резины, – да едрен корень! Что ж это делается. Я ж ее только тихонечко задел! Понаставили тут козявок-букашек, работающему человеку и не проехать!

– Что случилось? – тихонько спросила Надежда ту самую старушку с сумкой почтальона, которую видела в подъезде элитного дома. Как видно, бабуся застряла в толпе, забыв о своих прямых обязанностях, а может, уже разнесла всю почту. Ольгу Надежда крепко держала за руку, нахлобучив ей поглубже свою бейсболку, чтобы не было видно слез, которые текли из ее глаз ручьем.

– Тут вот какое дело! – охотно объяснила старушка. – Машину заминировали, как пить дать, бомбу подложили! Потому как этот урод, Женька-то, задел ее, когда выезжал. Он вечно то ворота погнет, то машину какую заденет. Ну и сдвинул он ее с места-то, а тут как рванет! Хорошо, никого рядом не было…

Услышав такое, Надежда оглянулась на Ольгу. Но та впала в ступор. И тогда Надежда заметила на другой стороне улицы что-то очень знакомое. Точнее, кого-то.

Худощавая, неприметно одетая женщина в темных очках прижала к уху мобильный телефон. Господи, да это же она, та самая киллерша! Надежда вспомнила, как точно так же звонила она кому-то в холле бизнес-центра, когда умер Михаил Сергеевич! Точнее, она его убила…

Эту мысль Надежда додумывала на ходу. Схватив Ольгу, она развернулась и, раздвигая толпу, понеслась к Большому проспекту.

«Звони-звони, – мысли скакали в голове, как шарики от пинг-понга, – докладываешь небось, что прокололась, что Ольгину машину мусоровоз толкнул и она взорвалась без водителя. Пока ты нагоняй получаешь, мы уже удерем».

Тут до Надежды дошло, что она ведь тоже могла сидеть в той машине, и она утроила скорость. Однако силы все же были у нее не те, да и Ольга все время тормозила. И краем глаза Надежда увидела, что параллельно ей по другой стороне двигается та самая киллерша.

«Не будет же она стрелять при всем честном народе!» – успокаивала себя Надежда.

Они свернули на Большой проспект, тут до Ольги наконец что-то дошло, и она вырвалась вперед.

– Маршрутку, – выдохнула Надежда, – маши…

Но маршрутка проехала мимо. В отчаянии Надежда оглянулась и заметила, что киллерша куда-то пропала, наверное, села в машину, чтобы не светиться. Да вон, кажется, какая-то машина едет медленно, к тротуару прижимается, сейчас с ними поравняется…

Надежда с маху толкнула Ольгу в сторону, поднялась по ступенькам и открыла широкие двери, успев глянуть на вывеску «Банк». Какой банк, не поняла, да это и неважно.

– Вы, женщины, куда? – тут же подскочил к ним охранник. – Посторонним не положено!

Здоровый такой парень, видно, что серьезный человек, не просто так дверь подпирает.

– Как – куда? – затараторила Надежда. – В банк. Нам нужно счет, текущий счет открыть, понимаете? У нас предприятие, вот все бумаги собрали… – она потрясла портфелем мужа, который взяла сегодня утром вместо сумки.

Портфель был старый, но когда-то давно Надежда лично покупала его в дорогом магазине.

«Ой, не поверит, ой, выгонит сейчас! – мелькнула тревожная мысль, и Надежда едва успела спохватиться, чтобы мысль эта не отразилась на лице. А то еще паспорт попросит показать, а я не взяла. И правильно сделала, кстати».

– Я – бухгалтер, а это – помощница моя, а директор сейчас подойдет, мы его там подождем…

– Да идите уж, – парень хмыкнул, глядя на Надеждину кофту в цветах.

Стараясь не бежать, Надежда протащила Ольгу через холл в маленький коридорчик, где был туалет. Там она поглядела на себя в зеркало и ужаснулась. Волосы всклокочены, тушь размазалась, помада тоже, получается, что рот как бы в стороне. Кошмар какой!

Она наскоро причесалась, стерла подводку с глаз и накрасила губы по-человечески. Все бы ничего, но дурацкую кофту никуда не спрячешь.

– Что вообще происходит? – Ольга тоже приводила себя в порядок. – Почему мы бежим?

– А ты не знаешь? – Надежда круто развернулась. – Бомбу тебе в машину подложили, да только промахнулся киллер, мусоровозу спасибо скажи! Ох, надо бы Женьке, водителю, ящик водки поставить за то, что машинку твою толкнул!

– Какой киллер?

– Не какой, а какая. Которую Воронок послал. Я ее узнала. Видела ее тогда же, когда она Станишевского ухайдакала.

– Так это она за вами, значит, следила? Вы ее на меня навели? – закричала Ольга.

– Да опомнись ты! – Надежда тоже хотела заорать, но сдержалась. – Кто я такая? Воронок меня и знать не знает. А вот ты к нему сама полезла, вопросы задавать стала, он тебя заметил. Пустил свою ручную гориллу тебя пугнуть, а мы удрали. Он, видно, слежку к тебе приставил. А как узнал, что мы снова в тот дом полезли, тут же забеспокоился и сдуру тебя заказал. Ведь он в панике, у него земля под ногами горит! Ведь он сейчас всего боится – и что про убийство узнают, и что документы компрометирующие кто-то найдет.

– Что же делать, что делать…

– Так, сейчас выйдем и посмотрим, что там, в документах. – Надежда сделала решительное лицо и вышла.

В холле они сели на мягкий диванчик и вынули из конверта несколько листов.

– Так… устав какой-то фирмы… ООО «Импульс». И что в нем такого секретного… – бормотала Надежда, – ага, вот это интересно, тут перечислены все учредители, и знаешь, кто первым в списке? Воронок Федор Владимирович…

– «Импульс», говорите? – Ольга выхватила у нее из рук документ. – И Воронок учредитель? Интересно… Тут месяца три назад был один заказ крупный. У меня приятель работает в журнале «Деловой Петербург», они там все подробно освещали. Так вот, заказ был на установку навигационных приборов на некоторые виды городского транспорта. Фирма, которая получила заказ, заработает огромные деньги! И знаете, получил вот этот «Импульс», я точно знаю. И перехватили они этот заказ у концерна «Основа», хозяин которого догадайтесь кто?

– Неужели тесть Воронка? – прищурилась Надежда.

– Неинтересно с вами, все на лету схватываете…

– С детства со мной так, ты не удивляйся… Значит, твоя подруга, после того, как Воронок ее бросил, где-то раздобыла эти документы и шантажировала ими своего бывшего любовника.

– Ага, потому что, если бы тесть узнал, что Воронок ему так подгадил, он бы очень рассердился. А такого человека сердить – себя не жалеть совсем. Потому что приятель мне рассказывал, что такая борьба шла за заказ этот и обе фирмы большие деньги потратили на взятки и откаты. Не иначе, Воронок там подсуетился, все свои связи задействовал, за это его и учредителем «Импульса» сделали.

– Что тут еще есть… ага, вот внизу какой-то номер телефона написан от руки…

– Это Ларисин почерк, – вздохнула Ольга, – и сдается мне, что это прямой номер тестя Воронка – вон внизу буквы «Н. Ш.» – Николай Шатило.

– Так… – протянула Надежда, увидев, что в стеклянные двери банка просунулась худощавая женщина в темных очках. Спросила о чем-то охранника, тот ответил резко, отрывисто, очевидно, ему не понравились ее очки, после чего женщина ушла.

– Ну, допустим, сюда она войти может… – пробормотала Надежда, – мы же вошли… но не будет же стрелять при всех. Попасть-то в нас она попадет, но вот сама не уйдет отсюда, охрана тут солидная. Сразу все выходы перекроют.

– Боже, о чем вы говорите! – ужаснулась Ольга.

– Но выйти отсюда мы не сможем, она нас караулит. Не сидеть же тут до вечера, у меня кот некормленый, и муж с работы вечером придет, а дома – шаром покати.

– Боже, о чем вы думаете!

– О главном, – строго сказала Надежда, – вот у тебя мужа нет, а зря, пора уже об этом подумать.

– Нам бы сейчас из этой истории выпутаться…

– Это запросто. Что-то мне подсказывает, что у тебя есть номер Воронка. Прямой, не через секретарей и референтов. Ну, есть?

– Есть. Мне Лариса еще давно этот номер дала, я хотела интервью у него брать.

– Вот потому он тебя и взял на заметку, что ты ему по этому номеру звонила, который не для всех. Значит, звонишь сейчас ему и говоришь, что документы, которыми его шантажировала Лариса, у тебя. Отдала она их тебе по дружбе. И что ты согласна отдать их ему, а условия необходимо обсудить при личной встрече. И что пускай он приходит один, ни с какими посредниками ты разговаривать не станешь.

– Уж не дура… – хмыкнула Ольга, – хотя… страшно как-то… Вот придет он – и что?

– Ладно, пока подождем звонить. Мы вот что сделаем…

Надежда быстро сфотографировала на свой телефон некоторые части документов и послала их по номеру, который был записан Ларисиной рукой и подписан буквами «Н. Ш.» Через пять минут она позвонила по этому номеру. Позвонила по своему телефону, потому что время поджимало.

Ответил низкий мужской голос.

– Я говорю с господином Шатило? – спросила Надежда не слишком громко. И, услышав утвердительный ответ, задала следующий вопрос:

– Вы получили фотографии документов?

– Получил, – мужчина был осторожен, – что вы хотите?

– Вы заинтересованы узнать подробности?

– Ну… это было бы неплохо… только хотелось бы знать, откуда у вас эти документы и с какой целью… впрочем, об этом я догадываюсь…

– Тут вы не правы, меня не интересуют деньги, – перебила его Надежда, – я предоставлю вам всю имеющуюся у меня информацию в обмен на некоторые услуги… Это не будет для вас сложно… Подробности обсудим при встрече, причем это надо сделать быстро.

– Назначайте время и место.

– Зачем? – усмехнулась Надежда. – Вы и так уже знаете, где находится ваш собеседник. Ваши сотрудники наверняка отследили мой мобильник, не зря вы затягиваете разговор. Да, я нахожусь в банке на Большом проспекте Васильевского острова… точно?

– Точно!

Надежде показалось, что в голосе Шатило прозвучали веселые нотки, и сердце забилось сильнее. С чего это ему веселиться? Может, он предвкушает, как расправится с Надеждой? Но, с другой стороны, что она сделала ему плохого? А, у них своя логика.

Надежде стало еще страшнее. И внутренний голос молчал – очевидно, умыл руки, как Понтий Пилат.

– Так я жду вас тут, в холле. Прошу вас, не задерживайтесь.

– Буду через полчаса, – сказал Шатило, – нет, через сорок минут.

– Ну вот, – сказала Надежда, аккуратно собирая документы в стопочку и прикалывая к ним снимок, сделанный в свое время Станишевским, – теперь твоя очередь. Звони и вызывай сюда Воронка.

– А если он не приедет?

– Приедет как миленький. Ты ему изложи ситуацию понятно. Да не мямли там…

– А, была не была! – Ольга взялась за свой телефон. – Рискнем! Тем более, что выбора у нас нету.

– Федор Владимирович? – заворковала она в трубку. – А это вас беспокоит Ольга Соловьева. Не волнуйтесь, не с того света, я осталась жива… Да вы, верно, и сами это знаете, вам уже доложили… Что? Откуда у меня ваш номер? А мне Лариса его дала… ну да, Лариса Самохвалова, ваша любовница. Бывшая. А я не по поводу интервью, и ответы на вопросы мне не нужны. Я уже сама их нашла. У меня есть некоторые документы – те, что были у Ларисы. Да, она мне их передала, знала, что вам доверять нельзя… Так точно, это не телефонный разговор, нужно все обсудить при встрече. Некогда откладывать, прямо сейчас. Знаю, что вы занятой человек, работа и семья отнимают много времени. У вас жена такая интересная, я как актрису ее просто обожаю…

Надежда показала большой палец – молодец, здорово свою партию ведешь.

– В общем, я сейчас в банке на Большом проспекте… да-да, недалеко от того дома… ну, вы знаете. Приезжайте через сорок пять минут. Один приезжайте, если увижу хоть одного вашего орангутанга из охраны – разговора не получится. И вот еще что, Федор Владимирович. Если через час вас не будет, я вызываю группу с телевидения. Ага, прямо сюда. И отдам им материал. Представляете заголовок: «Кто убил Ларису Самохвалову?». У нас любят сенсации. Ага, жду.

– Ух! – Ольга вытерла испарину со лба. – Вроде поверил, сказал – будет. Хотя насчет телевидения – полный блеф.

– Говорю же – страшно ему, земля под ногами горит! Ладно, будем ждать. Эх, хорошо бы кофейку выпить…

– Удивляюсь я вашему самообладанию, – фыркнула Ольга, – все вам нипочем, ничего не боитесь.

– Ну уж нет, ничего не боятся только дураки. Просто на самом деле я знаю, чего нужно бояться.

– Ну и чего?

– Ой, честно тебе скажу, больше всего боюсь, что муж узнает о моих похождениях, – призналась Надежда, – вот тогда мне точно конец. А это все…

– Вы серьезно? – Ольга даже привстала с места. – Такая женщина – и мужа боитесь…

– Не мужа, а того, что он мне устроит… Расстроится сам, будет переживать, я ведь ему сколько раз слово давала, что не буду ни во что ввязываться… А как узнает, что я все врала, может и до развода дело дойти… А мне это хуже смерти.

– Вот как… – хмыкнула Ольга.

– А ты не смейся, дело-то серьезное. Вот тебе сколько лет?

– Ну… двадцать восемь.

– Пора уже замуж-то, давно пора… Есть кто на примете?

– Да не до того мне! У меня работа, карьера…

– Ага, карьера. На работу-то нам вся жизнь отпущена, до старости. А семью все же пораньше заводить надо. Хоть замуж выйти…

– Да где его взять, мужа-то? – рассердилась Ольга. – Думаете, так просто мужа найти, как гриб в лесу? Если приличный человек – так женат давно, а так одни идиоты попадаются. Вон Ларка попробовала, все замуж хотела – и что из этого вышло… С деньгами хотела, с положением – и где она теперь?

– Да уж, – поскучнела Надежда, и они надолго замолчали.

Через некоторое время Надежда удовлетворенно улыбнулась и ткнула свою соседку в бок.

– Головой не верти, посмотри в тот угол.

В двери банка как раз вошел крепкого вида молодой человек. Довольно дорогой костюм не скрывал накачанных мышц и хорошей физической подготовки. Он огляделся нарочито равнодушно и направился к креслам, что стояли напротив. Сел, окинул Надежду и Ольгу незаинтересованным взглядом и взял со столика какой-то журнал.

– Не пялься на него, – шепнула Надежда.

– А вон и второй, – не разжимая губ, сказала Ольга.

Этот был постарше. Пониже ростом и пошире. Однако мышцы видны были даже под пиджаком.

– Кажется, наши собираются… – прошептала Надежда, вспомнив историю про хоббита.

Второй мужчина сел чуть наискосок от женщин.

Надежда взглянула на часы – прошло тридцать восемь минут со времени ее разговора с тестем Воронка.

– Скоро сам будет, – прошептала она, – охрана уже на месте.

Тут она увидела, что парень у входа нахмурился и что-то бубнит тихонько в рацию. Молодец, тоже заметил этих двоих, не похожи они на обычных клиентов.

Ровно через сорок минут в двери банка вошел немолодой, худой мужчина, опирающийся на палку. Не взглянув на охранника, который и не делал попытки задать ему вопрос, мужчина огляделся и уверенными шагами направился в сторону сидящих женщин. Надежда машинально отметила, что на палку он опирается не слишком сильно. Подойдя ближе, мужчина остановился и спросил:

– Значит, я так понимаю, вы мне звонили?

– Если вы – господин Шатило, то да, – ответила Надежда, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. Это было трудновато после того, как она взглянула в глаза пришедшего. Страшноватые были глаза. Вообще весь он выглядел необычайно опасно – глаза под нависшими бровями, седой клок волос, прилипший к загорелой лысине, глубокие морщины на задубевшем лице – такие ни один массажист не разгладит.

– Присаживайтесь, – сказала Надежда, – в ногах правды нет.

И обмерла: а ну как он посчитает, что она насмехается над его хромотой? Но Шатило оглядел ее с ног до головы, хмыкнул и решил, видно, что на тетю в идиотской кофте с цветами обижаться не стоит.

«Алке торт куплю, на два кило! – подумала Надежда. – Надо же, как кофта пригодилась!»

– Времени у нас мало, так что перехожу прямо к делу, – сказала Надежда и подвинула Шатило документы, – вот, ознакомьтесь. Вас это заинтересует.

Тот, прищурившись, проглядел бумаги, и лицо его при виде фамилии зятя стало таким страшным, что Надежде срочно захотелось оказаться как можно дальше отсюда. В другом городе или даже в другой стране. А лучше – на другом конце света.

– Откуда это у вас? – отрывисто спросил Шатило.

– Это мне дала подруга, Лариса Самохвалова, – ответила Ольга, они так и договорились с Надеждой – не грузить малознакомого человека подробностями, ему важно другое.

– Она была любовницей господина Воронка, – подхватила Надежда, – а потом он ее бросил. Ну, она в мэрии работала, достала как-то эти документы, начала его шантажировать. Он за это ее и убил.

– Что?

– Да, ушла она на встречу с ним и пропала, а потом нашли, за городом, в мусорном контейнере…

Надежда незаметно ткнула Ольгу в бок – не увлекайся, этого человека такими подробностями не проймешь, он в своей жизни и не такое видел.

– И что? – повторил Шатило.

– А вот что, – Надежда пододвинула ему фотографию, – это его алиби полностью разрушает. Официально он в тот день был вместе с семьей на ярмарке в Торжке. Думаю, он все заранее спланировал: к примеру, сказал жене, что у него там, в Торжке, какие-то важные переговоры по поводу бизнеса, а сам на полдня из Торжка улетел частным самолетом в Петербург. У него ведь была возможность воспользоваться частным самолетом?

– Была, – хмуро кивнул Шатило.

– Ну, вот видите! Здесь у него была назначена встреча с Ларисой, во время этой встречи он ее убил. В доме, где Башня грифонов, тут недалеко, ему жулик-управляющий тем домом предоставлял для встреч пустовавшую квартиру. А там архитектор работал, мой знакомый хороший, он дом фотографировал и случайно этот снимок сделал. После этого его убили, чтобы снимок найти и уничтожить. Но не получилось. Управляющего тоже убили, он, зять ваш, киллера нанял.

– Это серьезные обвинения, – выдохнул Шатило, – но доказательств у вас, я думаю, нет?

– Ну, эта фотография многое доказывает, – возразила Надежда, – кроме того, вы же – не полиция? Вам улики проверять не нужно?

– Это так, хотя…

– Я понимаю, не хочется ломать жизнь вашей… такой актрисе хорошей, и дети у нее… но, с другой стороны, оставлять все как есть тоже нельзя… И потом, столько убийств вокруг этого дела – архитектор, кстати, его смерть расследуют, затем управляющий…

Вдруг Надежда приподнялась и выглянула в окно.

– А вот и он! – проговорила она вполголоса.

Шатило обернулся и проследил за ее взглядом.

Из остановившегося возле банка «мерседеса» вышел вальяжный красивый мужчина. Вице-губернатор Воронок.

– Знаете что? – Надежда понизила голос, – исчезните пока, дайте мне с ним поговорить… но только далеко не уходите! Уж будьте так добры, сделайте милость… на пять минут всего…

Шатило ничего ей не ответил, только усмехнулся, а потом шагнул в сторону – и тут же пропал за какой-то дверью. И все его люди разом исчезли: вот только что маячили на каждом шагу – и все, как корова языком слизнула.

Надежда даже растерялась, настолько это было неожиданно.

А Федор Воронок вошел в банк.

Охранник при виде его вытянулся по стойке смирно.

Федор огляделся, увидел двух женщин и направился к ним.

Лицо его пылало, рот кривился от ненависти.

Надежде стало страшно – вице-губернатор выглядел, как разъяренный зверь. И никого поблизости не было – банк словно вымер. Даже охранник куда-то исчез.

– Опять ты? – проговорил Воронок с тихим бешенством, нависнув над Ольгой. – Ты не понимаешь прозрачных намеков? Ты кем себя возомнила? Ты думаешь, что можешь мне угрожать? Ты только прикинь, кто я и кто ты! Телевидением пугать вздумала? Да тебя и близко к нему не подпустят! Я только трубку сниму…

– Здравствуйте, Федор Владимирович! – подала голос Надежда.

– Что?! – тот сбился с мысли, повернулся к ней. – А ты еще кто такая? Тебе что здесь нужно?

– Я – знакомая Михаила Сергеевича Станишевского.

– Кого? – на лице Воронка было недоумение. – Что еще за Станишевский? Из Законодательного собрания?

– Нет, из архитектурной студии. Это человек, которого убили по вашему приказу. А вы даже имени его не запомнили.

– Тетя, тебе-то что нужно? – прошипел Федор. – Зачем ты лезешь в чужие дела? Убирайся, пока цела! Впрочем… впрочем, нет, ты слишком много знаешь! Придется вас обеих убрать…

Он огляделся по сторонам, потом достал мобильный телефон, набрал номер и какое-то время безуспешно дожидался ответа.

– Что, не отвечает? – сочувственно проговорила Надежда. – Думаю, что ваша киллерша давно уже сбежала. Дала деру, как только поняла, что ваша песенка спета… у нее очень развито чувство опасности!

– Что? Моя песенка? Да что вы понимаете! У меня все схвачено! Да кто мне может угрожать? – процедил Федор. – Вы – пустое место, никто… я вас сотру – никто и не заметит!

– А Шатило?

– Шатило? – Воронок заметно побледнел, но тут же взял себя в руки. – Шатило вам не поверит! Он мне поверит! Это раньше он был крут, а теперь он доверчивый старик, и я могу им крутить, как вздумаю!

– Ты в этом уверен? – раздался глухой низкий голос, и Шатило собственной персоной появился за спиной Воронка.

– Ну, зятек дорогой, – сказал он, – пойдем-ка отсюда. Разговор у нас будет долгий, посторонним его слушать ни к чему…

Подоспевшие охранники встали по бокам Воронка, он закрутил головой, пытаясь привлечь внимание охраны банка.

– Не позорься, – прошипел Шатило, – пойми уже, что все кончено. Раньше надо было думать, когда против меня шел…

– Минуточку! – вполголоса сказала Надежда, глядя, как Воронок удаляется неверными шагами, сопровождаемый охранниками. – А как же с нами?

– И что вы хотите? – Шатило глянул на нее из-под нависших бровей.

– Ничего особенного. Просто чтобы Воронок оставил нас в покое.

– Не волнуйтесь, с этим все решено, – кивнул Шатило.

– Вот она – журналистка, так я понимаю, историю эту освещать в прессе…

– Не стоит, – кивнул Шатило, – буду очень благодарен за ваше молчание.

«Нужна нам его благодарность, как рыбе галоши», – Надежда опустила глаза.

– Если будут какие-нибудь проблемы, – сказал Шатило, – у вас есть номер моего телефона. Обращайтесь.

И ушел, не оглядываясь.

– Забудь ты этот номер, – сказала Надежда, – от греха.

– Я запомню, – ответила Ольга, – на самый крайний случай.

На следующее утро Надежда проснулась с таким чувством, как будто она забыла что-то очень важное. Например, заплатить за телефон или накормить кота.

Впрочем, насчет кота можно было ничуть не беспокоиться: если бы даже она и забыла его накормить, то уж муж точно бы не забыл. Наоборот, он мог накормить его лишний раз, что неоднократно и происходило, к радости Бейсика.

С телефоном тоже все было в порядке, Надежда отлично помнила, как платила за него, причем авансом.

Тогда в чем же дело?

И тут она вспомнила.

В тайной лаборатории под Башней грифонов со вчерашнего дня сидит потомок Вильгельма Пеля.

Конечно, он совершил много плохого и вполне заслужил одиночное заключение – на сутки, даже на несколько дней, но не пожизненное. С другой стороны, выпускать его сама Надежда не хотела и просто опасалась. Значит, нужно подключить специалистов…

И тут Надежду осенило.

Она набрала номер Максима Тюрина.

– Это вы? – проговорил Максим не слишком довольным голосом. – У вас что-то важное? Я вообще-то работаю…

– Важное, – отрезала Надежда, – во‑первых, хочу вам сказать, что вы оказались совершенно правы. В Башне грифонов использован циклический код, ключом к которому являются лунные фазы.

– Да? – Максим немного оживился, – Так вы его расшифровали?

– Да, расшифровала и благодаря этому попала в тайную лабораторию Вильгельма Пеля.

– С чем я вас и поздравляю… хотя, извините, это, конечно, очень интересно…

– Да, я вас извиняю. Но я, собственно, звоню вам вот почему. Так получилось, что теперь там, в этой лаборатории, заперт человек. Вы его знаете – это тот самый тип, который следил за вами и Станишевским, тот самый, который нанял двух отморозков, чтобы они вас похитили и привезли на старую фабрику…

– Вот как? – голос Максима прозвучал напряженно. – И чего же вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы вы связались со своими работодателями. Я думаю, они разберутся с тем человеком…

– С кем? – переспросил Максим. – С какими работодателями?

– Ну, вам лучше знать, на кого вы работаете, на какую именно спецслужбу…

– А как вы вообще догадались…

– Да очень просто! Вы выглядите человеком занятым и вполне обеспеченным, значит, у вас есть серьезная, хорошо оплачиваемая работа. А кому нужны услуги первоклассных шифровальщиков? Сами понимаете!

– Да, логично… – протянул Максим. – Хорошо, допустим, я с ними свяжусь. А как нам попасть в эту подземную лабораторию?

– В нее можно попасть через подземелье – но это довольно сложно и долго, а можно и проще, через кабинет Вильгельма Пеля. Там есть потайная дверь… впрочем, наверное, будет лучше, если я ее вам сама покажу!

Через час Надежда вошла в аптеку Пеля, прошла через торговый зал к двери, ведущей в апартаменты знаменитого аптекаря. Навстречу ей вышел мужчина средних лет с обширной лысиной.

– Женщина, вы куда?

– Я хотела осмотреть кабинет Вильгельма Пеля.

– Осмотреть кабинет можно только с экскурсией.

– А когда будет ближайшая экскурсия?

– Экскурсии проводятся по мере комплектования групп. А сейчас, как видите, желающих нет, так что придется подождать…

– И долго?

– Да это уж как повезет!

Тут рядом с Надеждой возникли двое молодых мужчин с военной выправкой. Они чем-то были друг на друга удивительно похожи. Один из них быстро взглянул на Надежду, но обратился к администратору.

– По мере комплектования групп, вы говорите? А вот мы уже скомплектовались!

– Группы должны быть не меньше пяти человек…

– Ну, я думаю, для нас вы сделаете исключение, – молодой человек быстро показал администратору удостоверение. Тот заметно побледнел и отступил в сторону:

– Да, конечно, пожалуйста…

– Вас Максим прислал? – вполголоса спросила Надежда.

– Да, Максим Александрович…

– А сам-то он где?

– А вот и он! – Максим, растрепанный и недовольный, быстро шел через зал.

– Ну, вот видите, нас уже почти пятеро! – Надежда улыбнулась администратору. – Да вот и пятый член группы.

В зал вбежала Ольга.

– Разреши тебя познакомить, – светским тоном заговорила Надежда, – это Максим Тюрин, очень умный человек, он придумал ту самую программу расшифровки циклических кодов, с помощью которой мы выбрались из подземелья. А это – Ольга Соловьева, очень талантливый журналист, она собирается написать статью про Башню грифонов.

– Журналист? – нахмурился один из молодых людей.

– Все будет, как вы скажете, – заговорила Ольга, – ничего лишнего не опубликую. Ну, так мы идем?

– Хорошо, я сейчас позову экскурсовода.

– А вот экскурсовод нам не понадобится… мы уж как-нибудь сами разберемся…

Войдя в кабинет аптекаря, Надежда подошла к камину и принялась ощупывать стену рядом с ним.

– Это должно быть где-то здесь… – бормотала она, – совсем рядом с камином…

Она простучала стену и нашла место, где стук звучал гулко, как большой барабан.

– Вот здесь потайная дверь… – проговорила Надежда, – но только как ее открыть…

Максим переглянулся со своими спутниками. Те поняли его с полуслова.

– Надежда Николаевна, отойдите на минутку!

Надежда отступила в сторону. Она думала, что спутники Максима откроют потайную дверь при помощи каких-нибудь специальных отмычек, но они поступили гораздо проще: один из парней отступил на шаг, затем резко выдохнул и ударил в стену ногой.

В стене образовался пролом, за которым Надежда увидела хорошо знакомую ей каменную лестницу, уходящую вниз.

– Это вы так любую дверь можете? – спросила Надежда с уважением.

– Ну, любую, пожалуй, нет… – смущенно проговорил парень, – стальную сейфовую так не получится…

– Здорово! – Надежда подошла к пролому, Ольга держалась поблизости.

– Надежда Николаевна, Ольга, будет лучше, если вы подождете нас здесь! – заявил Максим не терпящим возражений тоном.

– Нет, я должна вам все показать… вы без меня не найдете…

– А я должна все заснять…

– Не беспокойтесь, найдем! Мы просто не можем подвергать вас такому риску…

В голосе Максима было что-то такое, что Надежда не решилась спорить. Она потянула Ольгу за рукав, та неохотно подчинилась.

Трое мужчин скрылись в проломе за стеной. Надежда села за стол аптекаря, думая о том, как несправедливо устроен мир. Она расшифровала код Башни грифонов, она нашла подземную лабораторию, но как дошло до самого интересного, до финала драмы, – так ее отодвинули в сторону! Это, по меньшей мере, нечестно…

– Безобразие! – ворчала Ольга. – Я же журналист все-таки…

Минуты шли одна за другой.

Надежда уже начала волноваться – может быть, Максим и его люди заблудились под землей и не нашли тайную лабораторию?

Она уже хотела отправиться на поиски, но тут из темного пролома донеслись шаги, и в кабинете появился Максим. В руках у него была старинная книга. Вслед за ним «двое из ларца» вели наследника Пеля. Тот вяло переставлял ноги и угрюмо смотрел в пол. Однако женщин он заметил и бросил на них полный ненависти взгляд.

Максим сиял.

– Смотрите, – проговорил он радостным голосом и поднял над головой книгу, – это что-то удивительное!

– Что, рецепт превращения металлолома в золото? – недоверчиво осведомилась Надежда.

– Все гораздо интереснее! В этой книге использована удивительная система шифровки, мне такую прежде не приходилось видеть. Ключом к этому шифру являются цифры с Башни грифонов, которые, в свою очередь, циклически меняются в зависимости от лунных фаз… ну, это вы уже знаете!

– Да, и даже использовала, чтобы открыть тайник в башне!

– Да-да, но этот код куда сложнее. Он двухступенчатый, с переменным циклом – во всяком случае, нам это очень пригодится в нашей работе!

– А что там зашифровано-то?

– А, это… – Максим поскучнел, – да какие-то химические составы… кажется, средство для омоложения клеток. Ну, это не так интересно, как хороший шифр. Впрочем, наши химики и биологи с этим разберутся. А вам я очень, очень благодарен! Думаю, наше руководство может вынести вам официальную благодарность…

– Вот этого не нужно! – поспешно возразила Надежда. – Не дай бог, до мужа что-нибудь дойдет… А вот вы лучше расскажите, что можно, Ольге. У нее получится интереснейшая статья.

– Да тут целый цикл статей выйдет! – глаза у Ольги горели.

«Ну, эти двое найдут общий язык», – подумала Надежда и удалилась.

У нее было еще одно дело.

Вспомнив про мужа, Надежда вспомнила еще кое-что: ей ведь нужно, наконец, получить злополучные набалдашники для карнизов! Благо бывший салон «Эдем», переименованный в «Райский сад», находится сейчас совсем близко от аптеки Пеля…

– Извините, Максим, вынуждена откланяться, – проговорила Надежда, – у меня здесь дело неподалеку…

– Ну что ж, дело так дело… – Максим был так увлечен новым кодом, что тут же забыл про Надежду Николаевну.

А она отправилась по знакомому пути и через двадцать минут уже была на пороге интерьерного салона.

Дизайнер Елена была на месте. Лицо ее светилось.

– Ой, Надежда Николаевна! – радостно приветствовала она клиентку. – А у меня такая радость, такая радость!

– Что – завуча Овсюгову уволили?

– А как вы догадались? – удивленно переспросила Елена.

– Да есть у меня разведданные, – уклончиво ответила Надежда.

– Да, действительно уволили! – снова оживилась Елена. – Представляете, ее лапа… ну, тот человек, который ее прикрывал в верхах, неожиданно подал в отставку… ну, ее тут же и попросили уволиться по собственному желанию. Она еще упиралась, по старой привычке грозила связями, тогда ее пригрозили по статье уволить…

– Рада за вас, – сухо проговорила Надежда, – но я вообще-то не пообщаться пришла, а по делу. Как там мои наконечники… или набалдашники… в общем, вы меня понимаете.

– Ох да, конечно! – Елена засуетилась. – Готовы, готовы, как раз сегодня утром привезли! Куда же я их положила?

Она полезла под стол, и оттуда донесся приглушенный голос:

– Вы извините, что мы так задержали… но у нас для вас есть приятная новость: мы выписали вам карту постоянного клиента, так что на следующий заказ вы получите скидку целых восемь процентов!

– На следующий заказ? – переспросила Надежда. – Вот уж не думаю, что снова к вам приду… ну, так где же мои набалдашники?

– Да вот же они! – Елена вылезла из-под стола и с довольным видом положила перед Надеждой два здоровенных пакета в коричневой оберточной бумаге.

– А что это они такие большие? – опасливо осведомилась Надежда.

– Вы не волнуйтесь, Надежда Николаевна, это просто они так упакованы, чтобы не попортились при транспортировке! Вам их распаковать? Или прямо так повезете – в упаковке?

– Да уж, пожалуйста, распакуйте! Я хочу убедиться, что все действительно в порядке!

– Можете не сомневаться, на этот раз все в полном порядке! – Елена принялась распаковывать странные предметы.

Снимая бумагу слой за слоем, она продолжала говорить о чем-то своем. Надежда с каждой секундой все больше мрачнела.

– Сидит дед, во сто шуб одет, – проговорила она вполголоса, – кто его раздевает, тот слезы проливает.

– Что, извините? – переспросила Елена.

– Загадка. Детская. Не обращайте внимания. Ну как – скоро вы их распакуете?

– Да вот уже и все, – Елена с гордым видом сняла последний слой бумаги и уставилась на стол.

На столе перед ней красовались два кованых наконечника пик – таких, какими украшают ограды или ворота.

– Ой, что это?! – испуганно пролепетала Елена.

– Пики для ограды, – холодно ответила Надежда Николаевна, – знаете, раньше на такие пики насаживали головы врагов. И я даже знаю, чью голову я бы с удовольствием на одну из них насадила!

Примечания

1

Читайте роман Н. Александровой «Две дамы с попугаем»

Content

Наталья Александрова
Башня грифонов

Примечания