Эдуардо Де Филиппо

Великая магия

комедия в трех актах

Сценическая редакция Сергея Михалкова

Сценический вариант театра имени Е. Б.Вахтангова

1991 г.

Действующие лица

Живущие в гостинице:

Синьора Локашо

Синьора Марино

Синьора Дзампа

Синьорина Дзампа — ее дочь -

Марта ди Спельта

Калоджеро ди Спельта — ее муж

Мариано д'Альбини — любовник Марты

Портье гостиницы «Метрополь»

Отто Марвулья — иллюзионист

Дзайра — его жена

Джервазио Пенна

Подставные лица:

Артуро Реккиа

Амелия — его дочь помощники иллюзиониста

Бригадир по охране общественного порядка

Роберто Мальяно

Дженнарино Фучеккиа — слуга Калоджеро

Семья Калоджеро: Григорио — его брат

Матильда — его мать

Оресте Интрульи — его зять

Роза Интрульи — его сестра и жена Оресте

Агенты по охране общественного порядка

Слуги на сцене, ассистенты профессора проживающие в гостинице

Соседи

Акт первый

Внутренний двор отеля «Метрополь» на берегу моря. В глубине сцены вход в просторный холл отеля, а также смотрящие в сад балкончики гостиницы. Слева спуск к морю: перила и вдалеке очертания скалистого берега. В саду, за столиком в тени пальмы, играют в карты синьора Локашо, синьора Марино, синьорина Дзампа. Это — ничем не примечательные дамы, каких можно встретить почти на каждом морском курорте. В стороне сидит Джервазио Пенна. Он только что выпил свой кофе и теперь, испытывая блаженство одиночества, курит трубку. За другим столиком беседуют Артуро Реккиа и Амелия, его дочь — субтильное существо, склонное к перемене настроения.

СИНЬОРА ЛОКАШО (вытащив нужную карту, кладет ее на стол и спокойно объявляет). Я закончила.

Остальные трое подсчитывают очки и проигрыш.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Тебе везет!.. Браво! Что касается меня, я больше не играю!

СИНЬОРА ЛОКАШО. В конце концов, что ты проиграла? Пару сотен лир.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Я шучу. Ведь если бы у нас не было этого маленького развлечения, за которым мы коротаем свое время, мы бы сдохли от скуки.

СИНЬОРА МАРИНО. А где еще вы найдете такой тихий уголок? Вот уже около месяца как я здесь, и за все это время ни разу не была ни в кино, ни в театре.

СИНЬОРА ДЗАМПА. А зачем? Достаточно посидеть в этом саду с обеда до ужина, и вы получите больше удовольствия, чем от любого спектакля.

СИНЬОРИНА ДЗАМПА. Не было сезона, чтобы какая-нибудь парочка не оказалась в центре внимания.

СИНЬОРИНА ЛОКАШО. В этом году здесь супруги Ди Спелта. Вчера на пляже было настоящее представление! Видите ли, муж… Калоджеро (не понимаю, как можно носить такое имя!) появился как раз в тот момент, когда его жена позировала перед д’Альбино, который ее фотографировал. Калоджеро остолбенел. Он стал краснее арбуза, который держал в руке, и сунул в рот сигарету горящим концом. Нахал д'Альбино, удрал, оставив мужа и жену вдвоем. Вы представляете, что тут разыгралось, супруги отвернулись друг от друга и все утр играли в молчанки.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Она красивая женщина, и если ее муж ревнует, то у него есть, очевидно, для этого основания.

СИНЬОРА ЛОКАШО. Было бы лучше, если бы он это не скрывал. Но он все держит в себе, чтобы не дать повода для насмешек. Но, по — моему, так еще хуже для него. Злоба и ревность в нем постепенно накапливаются, и он становится резким уже без всякого повода.

СИНЬОРА МАРИНО. Извините! Тогда чем вы объясните тот факт, что эта бедняжка не может сделать даже двух шагов одна. Он запираете на ключ, когда уходит из номера и не выпускает бедняжку даже на балкон, чтобы подышать свежим воздухом.

СИНЬОРА ЛОКАШО. Это происходит потому, что некоторые мужчины считают, будто признание в любви жене, умаляет их мужское достоинство. Они скорее повесятся, чем признаются в своей ровности. Тупицы: они полагают, что своим презрительным отношением к окружающим они чего-то добиваются.

СИНЬОРА ДЗАМПА. А как ведет себя д’Альбино?

СИНЬОРА ЛОКАШО. Д’Альбино злится. Из-за идиотской ревности Калоджеро, ему не удастся побыть наедине с любимой женщиной и пяти минут. Именно поэтому он ее сфотографировал. Вчера вечером он мне сказал: «Уж теперь она от меня не убежит! Я увеличу ее фотографию, и тогда ее мужу вряд ли удастся помешать мне быть с ней наедине!»

СИНЬОРА ДЗАМПА (видит приближающихся Калоджеро и его жену Марту). Вот они идут. Посмотрите на них! Она приговорена к смертной казни, а он собирается на ее похороны.

СИНЬОРА ЛОКАШО. Не понимаю, почему супруги дошедшие в своих отношениях до такого состояния, не разводятся.

СИНЬОРА ДЗАМПА. А кто говорит, что этого не бывает.

Слева Марта в сопровождении Калоджеро. Эти мужчина средних лет, у него великолепный цвет лица и черные усы. Он кажется озабоченным. Сверхмодно одет: на нем пестрый клетчатый пиджак с разрезами и накладными карманами, узкие в трубочку брюки, на голове новая с иголочки шляпа. Живой манекен. Марта — красивая молодая женщина. Выглядит ко всему безучастной. Нервничает. Оба измучены семейными сценами и пребывают в глубоком унынии.

В присутствии посторонних, муж делает вид, что ему на все наплевать, старается казаться беззаботным. Все исподтишка наблюдают за парочкой. Калоджеро держится в нескольких шагах от Марты. Так они делают по саду круг.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Присаживайтесь к нам, поболтаем!

МАРТА. Спасибо.

Присаживается рядом с друзьями.

СИНЬОРА ЛОКАШО (Обращаясь к Калоджеро). Присаживайтесь и вы! Какого дьявола вы всегда строите из себя сноба?! Сноба!

КАЛОДЖЕРО. С чего вы это взяли? Я никому не подражаю.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Ну вот. Не успели появиться, как уже сказали первую грубость.

КАЛОДЖЕРО. Ничего подобного. Это не грубость, а истинная правда.

СИНЬОРА ЛОКАШО. Вторая грубость. Ну ладно, мы вас извиняем, вы, кажется, сегодня не в духе.

КАЛОДЖЕРО. Кто вам это сказал? Просто не терплю прописных истин и безапелляционного тона. Наоборот, у меня превосходное настроение. Запомните раз и навсегда: я счастлив, потому, что никогда не строю себе никаких иллюзий. Для меня хлеб — это хлеб, вино — это вино и морская вода — всегда горькая и соленая!

СИНЬОРА ЛОКАШО. Что вы хотите этим сказать?

КАЛОДЖЕРО. А то, что я знаю цену вещам и готов на все! Для меня не существует неожиданностей, потому что даже себе я не верю ни на грош!

СИНЬОРА ДЗАМПА. И даже женщинам?

КАЛОДЖЕРО. А им-то тем более! Надеюсь, никто не обидится?

МАРТА (тихо, ему). Ты не замечаешь, как ты смешон?

Обращаясь к женщинам.

Извините, мой муж пошутил! Это его обычная манера!

КАЛОДЖЕРО. Ну, конечно! В этом вы можете быть больше чем уверены. Я никогда не воспринимал серьезно женское общество.

СИНЬОРА МАРИАНО. О, что вы! Мы не обижаемся. Именно потому, что нам известно, что вы воспринимаете все всерьез!

СИНЬОРА ЛОКАШО (увидев его, восклицает). Мариано Д'Альбини!

КАЛОДЖЕРО. Вы с ума сошли. Моя жена знает, как я отношусь к подобным вещам. Я ее никогда ни к кому не ревновал и, тем более, к нему… к этому… Это ниже моего достоинства.

Поднимается.

СИНЬОРА ЛОКАШО. Постойте! Куда же вы? Я сказала: Мариано Д'Альбини, потому что увидела его. Он идет к нам!

Указывает налево.

КАЛОДЖЕРО (смущенно). Я не понял.

МАРИАНО (появляется слева). А вот и я! Синьора Марта, как видите, я пунктуален. Вот фотографии! Они получились великолепно. Синьора Дзампа, вы тоже здесь сняты.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Это та компания, с которой мы на днях фотографировались?

СИНЬОРА ЛОКАШО. Компания с собакой?

МАРИАНО. Да, да.

Открывает конверт и показывает. Все с интересом рассматривают фотоснимки.

КАЛОДЖЕРО. Видно, что вы зря не теряли время.

МАРИАНО. Слово, данное синьоре, — закон. Синьора Марта, ваша фотография получилась так хорошо, что я заказал шесть копий.

Тихо.

И одну увеличил!

МАРТА. Спасибо. Действительно, хорошо получилось.

МАРИАНО (передавая фотографию Калоджеро). А это вы с половинкой арбуза в руках. Я даже не заметил как вы попали в объектив. Здесь вы похожи на торговца!..

КАЛОДЖЕРО. А шесть фотографии моей жены?

МАРИАНО (дает фотографии). Вот они!

КАЛОДЖЕРО (сосчитав их). Но здесь только пять.

МАРИАНО. Очевидно, мне отпечатали на одну фотокарточку меньше. Я не заметил.

КАЛОДЖЕРО. У вас остался негатив?

Достает сигарету.

МАРИАНО. Да! (Достает негатив и показывает его.) Вот он!

КАЛОДЖЕРО (берет негатив и смотрит на свет). Отличный негатив!

Делает вид, что хочет закурить сигарету, подносит ее к негативу и негатив вспыхивает.

Ах! Сгорел. Какая жалость!

Все обменивается взглядами.

Негатив сгорел, а пять копии останутся у меня!

Кладет фотографии в карман.

МАРИАНО. А у меня осталась только радость от того, что я сделал вам приятное! Разрешите?

Уходит.

СИНЬОРА ДЗАМПА (меняя тему разговора). Сегодня здесь, в саду, представление.

КАЛОДЖЕРО. А кто вас заставляет присутствовать? Если мы вам надоедаем, можете встать и уйти.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Почему?

КАЛОДЖЕРО. Вы же говорите, что мы устраиваем спектакль.

СИНЬОРА ДЗАМПА. Синьор Калоджеро, неужели вы думаете, что все те, которые просыпаются утром, интересуются только вами? Когда я сказала, что сегодня в саду представление, я имела в виду фокусника, который будет здесь выступать.

КАЛОДЖЕРО. Извините, я не понял.

МАРТА. Лично меня фокусы очень увлекают.

КАЛОДЖЕРО. Это устаревший жанр!

МАРТА. Не думай, что я с тобой и здесь соглашусь!

КАЛОДЖЕРО. Прости, в настоящее время мы уже живем среди чудес и фокусов! Наука… Техника… Много лет назад публика была более наивна, но сегодня, кого может удивить какой-то жалкий иллюзион!

ДЖЕРВАЗИО (выслушав этот диалог, вмешивается в разговор). Однако, вы раскроете рот от изумления. На этот раз смеяться буду я!

Встает, подходит к столу.

КАЛОДЖЕРО. Простите, почему вы сказали: «На этот раз смеяться буду я?»

ДЖЕРВАЗИО. Потому, что хорошо знаю этого фокусника. Он дает необыкновенные представления и только в больших гостиницах.

Артуро Реккия и его дочь прислушиваются к разговору.

МАРТА. Вот молодец!

ДЖЕРВАЗИО. Молодец, это не то слово! Это волшебник, манипуляции которого выше моего понимания!

АРТУРО (вмешиваясь в разговор). И я его знаю. Я был на его выступлении в Риме.

Подходит.

АМЕЛИЯ. Это было в прошлом году. Я не забуду этот вечер. Он произвел на меня огромное впечатление.

Неуверенно смеется.

СИНЬОРА ЛОКАШО. Не будем преувеличивать! Все фокусники шарлатаны и обманщики! В этом вы меня не переубедите!

АРТУРО. Представьте себе, я был такого же мнении! Разрешите?

Представляясь.

Адвокат Таддей.

Указывает на Амелию.

Моя дочь. И я думал, что он обманщик, но пришлось убедиться в обратном. И еще как!

ДЖЕРВАЗИО. Лично я из-за него пережил трагический момент!

АРТУРО. Моя дочь упала в обморок.

АМЕЛИЯ. В обморок?

Смеется.

МАРТА. А почему? Это страшно? Что он делает?

ДЖЕРВАЗИО. Простите, что я вас перебиваю. Нет человека, который пережил бы более страшные пятнадцать минут, чем я, а все из-за этого профессора Марвулья! После первых трюков, бог мой, они были занимательны, но не представляли ничего особенного: вещи исчезают, снова появляются, но их заменяют другими — обычные трюки, — он начал серию опытов внушению и передаче мысли. Это — гвоздь программы! Он пригласил на сцену желающего из публики. И я, дурак, пошел! Он уставился мне в глаза и произнес: — «Вас преследуют. Вы приговорены к смертной казни. Бегите, пока не поздно! В кармане у вас паспорт. Садитесь на поезд, и — счастливого пути! С этим паспортом я объездил полсвета: путешествовал по Франции Англии, России, Японии… в течение долгих лет. Нигде я не останавливался, так как боялся, что меня сразу же схватят. Я менял поезда, пароходы, самолеты. Лазил по горам. Замерзал среди льдов и снегов. Пересекал пустыни и леса.

КАЛОДЖЕРО. И все время с одним и тем же паспортом?

ДЖЕРВАЗИО. Но у меня не было паспорта, верное он был и в то же время не был. Я действовал так, как он мне внушил. В общем, в конце своего путешествия я опять очутился среди публики, рядом с фокусником. Все мои путешествия оказались фантастической иллюзией! Я все время находился на сцене!

КАЛОДЖЕРО. Я не беру под сомнение ваше утверждение, синьор…

ДЖЕРВАЗИО. Д’Алоизи!

КАЛОДЖЕРО ….синьор д'Алоизи! Но все это мне кажется достаточно преувеличенным.

ДЖЕРВАЗИО. Во всем вы можете сами убедиться сегодня вечером.

СИНЬОРА ДЗАМПА (обращаясь к Амелии). И вы упали в обморок?

АМЕЛИЯ. Я упала в обморок, потому что он превратил моего отца в оленя.

СИНЬОРА ДЗАМПА. В оленя?

АРТУРО. Превращение произошло в мгновение ока. Все были ошеломлены: он меня превратил в прекрасного оленя. С огромными рогами, которых я, видит бог, не заслужил.

КАЛОДЖЕРО. Но как это возможно?

АРТУРО. Послушайте, какой мне смысл обманывать вас? Публика была поражена. Говорят, что я прыгал по сцене с невероятном ловкостью…

СИНЬОРА ДЗАМПА (к Амелии). А когда вы упали в обморок?

АМЕЛИЯ. Когда увидела, что на лбу отца появились рога!

АРТУРО. Знаете, впечатление произошло то, что когда другие видели меня прыгающим, я чувствовал, что спокойно сижу в своем кресле. Я слышал, как кто-то кричал: «Рога! Смотрите, рога!» Я проводил рукой по лбу, но ничего не чувствовал!

КАЛОДЖЕРО. Всеобщее внушение? Вы это хотите сказать?

ДЖЕРВАЗИО. Может быть. Ну, а вы могли бы остаться равнодушным видя такое зрелище?

СИНЬОРА ЛОКАШО. Что он за человек?

ДЖЕРВАЗИО. Он уж не молод. Ему лет шестьдесят. У него симпатичное, усталое лицо… Разговаривает он медленно; выражает мысли скорее жестами, чем словами. Необыкновенно странные у пего глаза: когда он на вас смотрит, у вас такое чувство, будто они преследуют вас. Одним словом, в его манере двигаться, одеваться и здороваться вы не замечаете ничего особенного, он даже кажется жалким, своевольным человеком, но когда он пристально посмотрит на вас, вы не устоите перед его взглядом! Вы можете даже упасть!

СИНЬОРА ДЗАМПА. Тогда мне лучше не ходить на его спектакль.

СИНЬОРА ЛОКАШО. Но не будем преувеличивать, я выдерживала и не такие взгляды!

ПОРТЬЕ выходит из глубины сцены и идет направо. За ним два носильщика несут тяжелую корзину из прутьев.

ПОРТЬЕ. Вот тут! Поставьте здесь!

Указывает на место. Носильщики следуют за ним.

Профессор распорядился, чтобы все остальное вы принесли сюда! Давайте, быстрее! Поздно! Профессор уже здесь.

Носильщики направляются вглубь сцены и выходят направо.

КАЛОДЖЕРО. Кто здесь? Какой профессор?

ПОРТЬЕ. Профессор оккультных наук! Известный иллюзионист! Вот его вещи, но это еще не все. Он привел с собой целую машину вещей.

Возвращаются носильщики. Они несут два круглых стола из хромированного металла, затем, два кресла в таком же стиле, прямоугольный металлический стол и большой египетский саркофаг.

КАЛОДЖЕРО (скептически). Все это обман. Типичный обман!

ДЖЕРВАЗИО. Обман! Я вам советую быть начеку.

МАРТА (к Портье). Он уже прибыл?

ПОРТЬЕ. Только что. Он разговаривает с директором.

Смотрит в сторону главного входа в холл.

Вот и он сам!

Из парадной двери гостиницы выходит Отто Марвулья. Его внешность точно соответствует описаний Джервазио. Он выходит медленным шагом. У него отсутствующий взгляд. На нем старомодный перелицованный костюм. Мягкий воротник и галстук. На голове пожелтевшее панама. Он выглядит усталым. Войдя, он осматривается и пристально вглядывается в каждого.

Длинная пауза, во время которое все с большим интересом наблюдают за каждым его движением. Наконец, он обращается к портье.

ОТТО. Здесь?

ПОРТЬЕ. Да, профессор! Места здесь достаточно.

ОТТО (созерцая панораму). Действительно, красиво.

ПОРТЬЕ. Это очаровательное место. Посмотрите на море! Какие краски! Какое величие!

Указывая на партер в зрительный зал.

ОТТО (смотря на него сочувствующим взглядом). По — твоему, море величаво? Несчастное существо! Жалкий дурак! Когда-то и я думал так же, и спокойно прыгнул в открытое море, но я не смог плыть свободно, так как все человечество прыгнуло в него уже до меня; тысячи рук ожесточенно отталкивали меня, и я очутился на мели, на том же месте, откуда я прыгнул.

Указывая на партер.

Здесь же только капля воды, дорогой мои. Но что самое чудесное — она не высыхает, или, во всяком случае, этот процесс настолько медленный, что незаметен человеческому глазу… Капля воды среди мрака! Необъятный мрак, мрак и туман, который существует и в те часы, когда мы думаем, что солнце должно его рассеять!

Обращается ко всем, тембр его голоса напоминает голос Пророка.

При ярком солнце я вижу мрак, господа! Солнце садится, против своего желания, как осужденный, и когда садится, не намеревается рассеять этого мрака! Мрак мы можем уничтожить третьим глазом — внутренним зрением, если бы все обладали им, внутренним зрением: невидимым глазом, глазом нашего мышления. Я обладаю им! Два остальных, обычных глаза, которые помогали мне видеть мир, не таким, какой он есть, я потерял навсегда! Они окончательно потухли, когда мне исполнилось пятьдесят лет…

СИНЬОРА ДЗАМПА (робко). Он слепой?

ОТТО. Я не слепой, синьора! Это вы слепы, потому что вы — живете среди той огромной массы слепых, которым хотя уже давно за пятьдесят, но которые лишены счастья обладать внутренним зрением! Впрочем, оно дается судьбой: беда, если бы все этим овладели. Такие случаи очень редки. Мое внутреннее зрение не представляет большого значения, так как с его помощью мне удаются только небольшие иллюзионные трюки. Они невинны и просты. Другие же в отличие от меня овладевая внутренним зрением, используют его для трюков совсем другого рода, в ущерб всему и всем. Когда функционирует внутреннее зрение, зффект иллюзионных трюков увеличивается до бесконечности. Правда, синьор д’Алоизи, что мои трюки безобидны? Я, конечно, заставил вас путешествовать, но не долго. А вы, адвокат Таддеи, что бы вы сказали, если бы и еще раз заставил вас скакать оленем?!

АРТУРО. Нет уж, профессор, шутки в сторону!

ОТТО. А что сказал бы синьор ди Спельта, если бы я его превратил во время спектакля в болтливейшего попугая?

КАЛОДЖЕРО (удивленно). Вы меня знаете?

ОТТО. Всех, всех вас я знаю! Вот синьора Локашо, синьора и синьорина Дзампа. Я знаю всех, потому что обладаю внутренним зрением. Развлекаться будем позднее. Спектакль будет очень интересный. Надеюсь, что все мне окажут честь своим присутствием.

ВСЕ. Конечно… несомненно…

СИНЬОРА ДЗАМПА (собираясь уйти). Разрешите?

ОТТО. Пожалуйста.

МАРТА. Мы увидимся позже! Желаю вам успеха, профессор!

Уходят вглубь сцены. Портье уступает им дорогу и сам входит.

ОТТО (двум носильщикам). Вы подождите мою жену у главного входа в отель!

Носильщики выходят.

ДЖЕРВАЗИО (конфиденциально, Отто). Дзайра не пришла с тобой?

ОТТО. Нет.

ДЖЕРВАЗИО. Но почему? Опять поссорились?

ОТТО. Верь мне, она невыносимая женщина! Клянусь, что когда я просыпаюсь утром, я боюсь открыть глаза, так как думаю: как только я их открою, она сразу поймет, что я проснулся и начнутся мои мучения!

АРТУРО (примирительным тоном). Надо жить мирно. Жизнь и так грустна. Зачем делать ее еще грустнее.

ОТТО. Итак, кажется, все в порядке?

ДЖЕРВАЗИО. Будь спокоен.

АРТУРО (вручая Отто лист бумаги). Вот список всех, кто проживает в гостинице, я никого не пропустил.

ДЖЕРВАЗИО (в свою очередь вручает Отто фотографию). Фотография синьоры Марты ди Спельта!

ОТТО (удивленно разглядывает ее). Это та синьора, которая была здесь с мужем?

ДЖЕРВАЗИО. Она!

ОТТО. А Мариано д’Aльбино появлялся здесь?

ДЖЕРВАЗИО. Я его видел какой-нибудь час тому назад. Его шлюпка здесь.

Перегнувшись через перила.

Вот она там.

ОТТО (также перегнувшись через перила). Хорошо, дальнейшее уже его дело.

ДЖЕРВАЗИО. Все что надо было сделать в первую очередь, мы уже сделали.

ОТТО. Надеемся, что все будет хорошо.

Подходит к корзине из прутьев, открывает ее, вынимает из нее разные предметы, раскладывает их в определенном порядке в середине сада, подготавливая свои «номера».

АРТУРО (внимательно, своей дочери). Как ты себя чувствуешь, детка?

АМЕЛИЯ. Хорошо, папа.

АРТУРО (осторожно вынимает из кармана бумажным пакетик, развертывает его и, вытащив оттуда яйцо, любезно передает своей дочери). Свежее яичко! Съешь! Возьми!

АМЕЛИЯ (раздраженно). Я не хочу, папа.

АРТУРО. Почему? Я принес его из деревни. Я его купил прямо в курятнике. Заплатил пятьдесят лир.

АМЕЛИЯ. Я его не съем, даже если вы мне скажете, что заплатили за него миллион! В определенный момент меня может стошнить. Вы мне его лучше не показывайте, меня уже мутит. Я не возьму яйца.

АРТУРО. Непонятно, почему?

АМЕЛИЯ. Потому что оно сейчас мне ни к чему.

АРТУРО. Ты меня с ума сводишь! Одному богу известно, на какие жертвы я иду ради тебя… Доктор сказал, что тебе необходимо усиленное питание! Иначе…

АМЕЛИЯ. Почему ты все время думаешь о том, что сказал доктор? Я себя чувствую хорошо. А если то, что сказал доктор правда, то там лучше: когда наступит час — простимся, папуля.

АРТУРО. Что ты говоришь? Видите, как красиво разговаривает моя дочь! И она хочет, чтобы я был веселым! Послушай, если ты будешь усиленно питаться, то…

АМЕЛИЯ. Вы упрямы! Никто не зависит от питания!..

АРТУРО. Во всяком случае, доставь отцу удовольствие и съешь яйцо!

АМЕЛИЯ. Хорошо. Только не сейчас!

ДЖЕРВАЗИО. Артуро, давай еще раз обойдем всю гостиницу, чтобы еще больше распространить слух. И было бы лучше, если бы нас не видели вместе.

К Отто.

Увидимся позднее! Желаю удачи!

Уходит вглубь сцены, Артуро и Амелия следуют за ним. Появляется Мариано д'Альбини.

МАРИАНО (после небольшой паузы). Профессор!

ОТТО. Добрый день!

МАРИАНО. Мы договорились?

ОТТО. А как же! Конечно.

МАРИАНО. Фотографию я передал тому вашему другу.

ОТТО. Она у меня.

МАРИАНО (выписывая чек). Здесь пятьдесят тысяч лир.

Выписав, подписывает и передает его Отто.

Это вам!

ОТТО. Я хотел кое-что уточнить!

МАРИАНО. Действуйте, как мы договорились.

ОТТО. Постараюсь.

МАРИАНО. Я буду ждать в моторной лодке.

ОТТО. Хорошо.

МАРИАНО. Профессор! Я надеюсь на вас! Пятьдесят тысяч, это — деньги! Их надо отработать!

Выходит в сад.

Через некоторое время из глубины сцены, появляется Дзайра. Ей сорок пять лет. Она — женщина полная, вульгарная, надоедливая. Одевается экстравагантно, как певица из дешевого кабаре. Два носильщика следуют за ней и несут два объемистых тюка. Она грубо обращается к Отто.

ДЗАЙРА. Послушай, ты! Если ты еще раз бросишь меня на улице с тюками в руках, я тебе так съезжу по носу, что ты перезабудешь все свои фокусы — покусы!

Марвулья спокойно забирает тюки у носильщиков и кивком головы прощается с ними. Те уходят, и он спокойно продолжает расставлять посреди сада все необходимое для своего представления: два маленьких круглых стола по краям, а прямоугольный стол посредине сцепы. На самом переднем плане справа он ставит саркофаг. Он достает из корзины и из тюков самые разнообразные вещи: шпаги, револьверы, цилиндры, две огромных игральных кости, японские веера, итальянское знамя, красный бархат с золоченой бахромой, прямоугольную японскую шкатулку, кусочки зеркала разных форм и размеров и другие вещи.

Жалобно.

Я хочу знать, когда мы кончим эту собачью жизнь по гостиницам, больницам, казармам и ярмаркам!.. Когда ты заключишь приличный контракт с каким-нибудь театром?..

ОТТО. Марианна! Пойми меня правильно! Я тебе сто раз говорил, что в театрах фокусники больше не выступают! я смог бы надеяться на приличный контракт, если бы моей партнершей была молодая красивая женщина. Волей — неволей ты находишься рядом со мной, и поэтому должна довольствоваться гостиницами, казармами и больницами. Тебе ясно?

ДЗАЙРА. Ты говоришь так потому, что это тебе выгодно! Но многие считают, что я еще молода и привлекательна. Когда я одета и загримирована, я могу дать сто очков вперед десятку красивых девушек восемнадцати лет…

ОТТО. Я тебя вижу своим внутренним зрением… третьим глазом!

ДЗАЙРА. Я выколю тебе первых два! Запомни это!

ОТТО. Как ты надоедлива! Как неуместно ты поднимаешь шум! Ты не хочешь понять, что мы в беде, и если мы не заплатим хозяину дома, то, что мы ему должны, он нас выбросит нас на улицу!

Указывая на пачку бутафорских денег, которые ему послужат на сцене.

Дай мне фунты!

ДЗАЙРА (дает ему мешочек о бутафорскими деньгами). Вот они, бери!

ОТТО. У нас дома нету света, так как отключили электричество…

ДЗАЙРА. Мне это нравится!

ОТТО. Через пару дней мы будем без воды.

Высыпает бутафорские деньги из мешка в цилиндр.

ДЗАЙРА. Тем лучше.

ОТТО. Нечего будет есть утром…

ДЗАЙРА. Я довольна. Умрем голодной смертью! Я предпочитаю побираться. И во всем виноват ты! Ты непрактичный, безвольный человек! И вообще, ты дурак! Свалился же ты на мою бедную голову! И так прошла вся наша жизнь. И если я тебе еще не бросила, так это потому, что слишком хорошо знаю тебя. Ты думаешь, я забыла как ты обнимался о этими певичками, когда выступали в варьете?

ОТТО. Давай не будем затрагивать эту тему, Марианна! Ты поступала также. Однажды я застал тебя с гимнастом…

ДЗАЙРА (про себя). Сандро! Грудь, как у Геркулеса, мощная мускулатура! Боже мой, как я была счастлива с тобой, мой мальчик!..

ОТТО. А потом еще с этим пловцом…

ДЗАЙРА. Деметрио! Какой симпатичный молодой человек! Боже мой!..

ОТТО ….однажды я застал тебя со святым… Забыла?

ДЗАЙРА (охваченная воспоминаниями, сладострастно). О, почему ты мне все это напоминаешь! Святой Лука! Как он был любвеобилен!..

ОТТО …. и я не только догадывался обо всем этом, полагаясь на свою интуицию, я констатировал эти прискорбные факты в более грубом и прямом понимании, и поэтому мне оставалось только два решения: или пулю в лоб, или же «наплевать!..» И я всегда выбирал второе решение!

ДЗАЙРА (делает вид, что обижена). Ты ревновал, как Отелло, и ты еще сейчас не остыл…

ОТТО (устало). Да, любовь моя, и сейчас я такой!

ДЗАЙРА. Поэтому ты меня мучаешь! Но запомни: моему терпению может прийти конец! Если ты меня еще раз выведешь из себя, я убегу с первым попавшимся.

ОТТО (спокойно, но с угрозой). Это ты не сделаешь! Не забудь, Марианна! Волшебная палочка!

ДЗАЙРА (примирительно). Ты знаешь, что я этого не сделаю, и поэтому злоупотребляешь этим.

ОТТО (привычным и однообразным движением ласкает ее волосы). Марианна, дорогая, я тебя так люблю!

ДЗАЙРА. Поцелуй меня. Сейчас же, поцелуй!

ОТТО (целует ее). Пойдем! Пора готовиться!

Зевает.

ДЗАЙРА (тоже зевает). Поедем!

ОТТО. Ты принесла завтрак?

ДЗАЙРА. Яичницу со вчерашними макаронами, четыре куска жареной тыквы под маринадом и бутылку кофе! Давай, возьмем сейчас еще литр вина!

Уходят направо. Тем временем наступил вечер. Сад освещается луной и искусственным светом ламп. Из глубины сцены появляются гости, проживающие в гостинице. Они рассаживаются за разными столиками в глубине сцены. Все смеются и говорят в разнобой. У одного столика мы видим синьору Марино и синьору Локашо, у другого синьору ДЗАМПА с дочерью. Здесь же супруги Ди Спельта, Джервазио, Артуро и Амелия. После длинной паузы, которая служит для того, чтобы проживающие в гостинице, в том числе, некоторые опоздавшие, смогли занять свои места. Из глубины сцены появляется ПОРТЬЕ. Он останавливается в центре сцены и объявляет:

ПОРТЬЕ. Дамы и господа! Начинаем представление, организованное и предложенное вашему вниманию дирекцией гостиницы. Перед вами выступит профессор Марвулья. Все вы слышали о силе его магического искусства. Он творит чудеса. Прошу сохранять абсолютное спокойствие. Надеюсь, вы хорошо проведете время.

Уходит вглубь сцены, садится на порог главного входа.

Справа появляется ОТТО. Он в тех же белых брюках, только вместо пиджака на нем просторный черный сюртук. Шарф из красного шелка с золотой бахромой. ОН выходит медленным шагом, придав лицу таинственный вид. Проходит к центру сада, приветствуя публику легким кивком головы. Публика отвечает ему сдержанными хлопками. На небольшом расстоянии за ним следует Дзайра. На ней вечернее платье, усыпанное блестками, черные перчатки до локтя. На голове высокая прическа. Оживленная и жизнерадостная, она раскланивается с публикой. Снова раздаются сдержанные аплодисменты.

ОТТО. Дамы и господа! Не всегда мои представления бывают удачными. И потому я прежде всего нуждаюсь в полном доверии публики. Для иллюзионных трюков, в основе которых лежат фокусы, достаточно моего мастерства, но чтобы продемонстрировать вам мою магическую силу во внушении и передаче мыслей на расстоянии, мне нужны все вы! Я не могу заниматься внушением, если вы противитесь этому и я не могу передавать вам свои мысли, если вы не готовы воспринимать их. Если вы будете доверять мне и следовать только своему инстинкту, мы с вами будем свидетелями явления высокого научного интереса. Я не смогу сопровождать свои сеансы большим оркестром, но с другой стороны без музыки иллюзионист теряет девяносто процентов своего успеха. Не тот эффект! Давайте в таком случае припомним классические мелодии, которые сопровождали выступления моих предшественников — иллюзионистов в прошлом.

Один господин из публики вслух запевает обычный классический ярмарочный мотив. Публика смеется. Отто продолжает:

Нет! Нет! Спокойствие! Вы меня не поняли. У меня нет оркестра, но у меня есть возможность воспроизвести музыку иным путем!

Отто делает загадочный жест. После небольшой паузы издалека слышится мотив, типичный для старого кабаре.

Вот она! Вы слышите ее?

Музыка ширится, становится громче. Наконец раздаются редкие одобрительные аплодисменты в публике.

Итак! С музыкой работается лучше, но я не могу начать свой номер, не подумав о дамах. Дзайра!..

Дзайра подает ему большой лист белой бумаги. Он показывает с двух сторон этот лист публике, сворачивает его фунтиком и, вытаскивая оттуда цветы, бросает их на столики дамам.

ОТТО. Вам!.. Вам… Цветы… Цветы… Цветы всем красивым синьорам!..

Вновь раздаются робкие аплодисменты.

Думаю, что теперь господам не повредит кофе…

Он берет с одного столика маленьким кофейник из хромированного металла, взбалтывает его, словно для того, чтобы убедиться в его содержимом

Он полон, но хватит ли всем? Я думаю, что — да… Добрые друзья поделятся между собой…

Он подходит к столикам, левой рукой делает быстрое движение, будто что-то ловит налету. И действительно, словно по мановению волшебной палочки, в его руке появляется белая фарфоровая чашечка с кофе и этот жест ко всеобщему оживлению повторяется перед каждым зрителем.

Сейчас приступаем к более серьезному опыту.

ДЖЕРВАЗИО (решительно). Я ухожу.

Поднимается.

АРТУРО. Я тоже…

Поднимается.

ОТТО (останавливая их). Позвольте, господа! Куда же вы…

ДЖЕРВАЗИО. Если вы намерены использовать меня, как вам вздумается, вы ошибаетесь! Не забывайте о той шутке, которую вы сыграли со мной в «Мажестике» в Брайтоне.

АРТУРО. И о шутке, сыгранной со мной во Франции…

ОТТО. Господа! Господа! Уверяю вас, что я никогда не повторяю опытов с теми же людьми! Я же просил: понимания и доверия. Не окажет ли какая-либо синьора любезность выйти на сцену?..

Марта с хитрой улыбкой поднимается со своего места и делает несколько шагов вперед.

МАРТА. Если хотите… Если я подойду…

ОТТО. Однако, вы — смелая синьора…

Украдкой взглядывает на фотографию, которую Джервазио дал ему во время предыдущих сцен.

Вы, синьора, мне подходите… Смелее! Смелее! Прошу вас!

МАРТА (непринужденно подходит к профессору, становится рядом с ним. Раздаются одобрительные аплодисменты). Что теперь?

Музыка замолкает.

ОТТО. Ваша красота и смелость, синьора, выше всяких похвал… Прошу вас подойти к саркофагу! Это — египетский саркофаг!

МАРТА следует за профессором и Дзайрой.

Посмотрите на него как следует… Это — подлинный египетский саркофаг.

Дзайра открывает саркофаг.

Будьте любезны, войдите в него!..

МАРТА. Пожалуста!

Делает движение, чтобы войти в саркофаг.

ОТТО (публике). Сразу же, как только мы закроем саркофаг, произойдет ее исчезновение. Возникает тяготение к миру грез и появится чувство блаженства. Тело исчезнет, как только отделится от духа. Когда эксперимент будет окончен, тело и дух снова воплотятся друг в друга. Запомните синьора: это не столько опасно, сколько забавно и любопытно! Входите!

Марта входит в саркофаг, и профессор его закрывает. Свет в саду медленно гаснет до такой степени, чтобы можно было различать тени действующих лиц, музыка продолжается. Отто делает движения, как будто объясняя публике что-то очень важное, имеющее отношение к его опыту. В момент, когда свет в саду меркнет, освещается пристань. Мы видим Мариано д'Альбино. Он ловко прыгает в шлюпку и причаливает к мосткам. В это время Дзайра, делая пируэты, подходит к саркофагу с задней стороны, которая видна публике в зрительном зале, открывает потайную дверцу. Марта вылезает из саркофага и, прямая, как свеча, направляется к лестнице; проворно спускается по ступенькам. Ее встречает Мариано, который помогает ей забраться в шлюпку. Отто снова открывает саркофаг и показывает публике, что он пуст. Небольшие аплодисменты. Отто закрывает саркофаг. Музыка звучит совсем приглушенно.

МАРИАНО (в шлюпке, слегка рассердившись). Наконец-то!

МАРТА. Как будто ты не знаешь моего мужа и те условия, в которых я должна жить. Глаза всей семьи шпионят за каждым моим шагом. Особенно отличается его брат. Представь себе, от них нечего ждать, кроме как козней и сплетен. Настоящий ад! Четверо оборванцев, которые не дождутся часа, чтобы избавиться от меня, отнять у моего мужа последний грош. Калоджеро не оставляет меня ни на секунду. Его ревность достигла высшей точки и это меня угнетает. Даже когда он идет в ванную, он запирает меня в комнате и ключ кладет в карман. Имей в виду, что я не могу оставаться здесь больше четверти часа.

МАРИАНО. Мы отправляемся сейчас же!

МАРТА. Что ты хочешь этим сказать?

МАРИАНО. Хочу сказать, что отправляемся тотчас же. Завтра утром будем в Венеции.

МАРТА. Ты с ума сошел?

МАРИАНО. Посмотрим!

МАРТА (поднимаясь, чтобы уйти). Оставь меня!

МАРИАНО. Ты не уйдешь отсюда… Поедем со мной!

МАРТА. Мариано…

МАРИАНО. Поедем со мной…

Музыка становится громче. Мгновенным движением Мариано заводит мотор шлюпки. Марта протестует, но Мариано не слушает ее. Сцена освещается как раньше. Отто, внимание которого привлек шум мотора, смотрит слегка растерянно на шлюпку, которая удаляется от пристани, затем обращаясь к публике из гостиницы, говорит конфиденциальным тоном:

ОТТО. Все мы знаем, как начинается опыт, но не всегда нам известно, чем он кончается. Надеемся, что все будет хорошо. Дзайра!

Берет с центрального столика клетку с канарейкой.

Вот, господа! Все видят бедную пленницу?

Подходит к столикам, показывая канарейку зрителям.

Она живая и веселая. Бедная канарейка! Не знает бед.

Время от времени смотрит на море, в надежде вновь увидеть шлюпку с Мариано д'Альбини.

Кто может поймать тебя, если тебе удастся улететь? Но ты не сделаешь этого. Ты имеешь право исчезнуть только ненадолго, пожалуй, на четверть часа. Потом ты должна снова вернуться! Таков наш договор! Дзайра!

Дзайра с готовностью подходит к нему. Отто передает ей клетку, делает несколько шагов влево по сцене, показывая клетку публике. Отто накрывает клетку квадратным куском черной ткани, берет револьвер с центрального столика и, отойдя на несколько шагов в сторону, прицеливается в сторону клетки.

Прошу, господа, внимания! Раз, два, три…

Стреляет.

В то же время Дзайра снимает ткань и показывает, что клетка пуста. Снова небольшие аплодисменты.

А сейчас переходим к другому опыту!

КАЛОДЖЕРО (поднимаясь, любезно просит профессора). Простите, сеньор фокусник, не будете ли вы так любезны вернуть мне мою жену?

ОТТО (таким же любезным тоном). А вы, простите, кем ей приходитесь?

КАЛОДЖЕРО. Как, кем? Я ее законный муж. И я требую вернуть мне мою супругу!

Публика наблюдает за происходящим с нескрываемым весельем.

ОТТО. В таком случае немного терпения!

Зовет.

Дзайра!

Дзайра берет со стола большую игральную кость, передает Отто, который ее показывает публике.

Итак! Прошу следить за точностью номеров! Вы, господа, можете быть беспристрастны: этот трюк безукоризненный. Я…

КАЛОДЖЕРО. Подождите! Прежде, чем вам продолжать дальше, не соизволите ли вы закончить номер, оставленный вами наполовину.

ОТТО. Я не понимаю вас?

КАЛОДЖЕРО. Как не понимаете? Это не слишком сложно! Я прошу вас вернуть мне мою жену, синьору, которую вы заперли в этом дурацком ящике!

ОТТО. Простите. Опыт должен кончить я или вы?

КАЛОДЖЕРО. Вы, конечно. Но свою жену должен требовать я!

ОТТО. Это действительно забавно! Почему вы так уверены в том, что ваша жена исчезла?

КАЛОДЖЕРО. Потому, что ящик пуст!

ОТТО. Секундочку. Во — первых, не ящик, а саркофаг. А во — вторых, что может сделать саркофаг? Неужели вы настолько наивны, что верите, будто штука из раскрашенного дерева обладает магической силой и может способствовать исчезновению людей. В данном случае, вашей жены? А не могли бы вы представить себе хоть на мгновение, что исчезновению вашей жены способствовали вы сами.

КАЛОДЖЕРО. Я?!

ОТТО. Вот именно! Вы сделали это, не отдавая себе отчета в том, что вы это делаете. Вы убеждены, что ваша жена исчезла?

КАЛОДЖЕРО. А как же иначе? Она сидела рядом со мной.

ОТТО. Но… но… Не говорите об этом даже в шутку. Вашей жены рядом с вами не было. Вероятно, ее не было с вами даже в гостинице. Кто знает, когда исчезла ваша жена и все, что происходит перед вашими глазами, это только иллюзия! Вы здесь один, вашей жены мы никогда не видели.

Обращаясь к публике.

Знаем ли мы жену этого синьора?

Все (забавляясь игрой). Нет, нет!

КАЛОДЖЕРО (растерянно). Но я, видит бог, ничего не сделал, что способствовало бы исчезновению моей жены.

ОТТО. Так считаете вы и глубоко убеждены в этом лишь потому, что вы не обладаете внутренним зрением — третьим глазом, невидимым глазом, глазом нашего мышления… Не кажется ли вам, что эту игру затеяли вы сами? Вы способствовали исчезновению вашей жены и вы сами должны вернуть ее! Причем здесь я? Если я смогу вам чем-нибудь помочь, я это несомненно сделаю. Не потрудитесь ли вы подойти сюда, ко мне?

КАЛОДЖЕРО (с нетерпением). Я не шут, и вам не удастся, втянуть еще и меня в какую-нибудь глупость!

ПУБЛИКА. Да ну же!.. Идите! Это шутка!

КАЛОДЖЕРО. Нахальство и невежество должны иметь предел. Я не предмет для потехи.

ОТТО. Вы хотите потерять навсегда свою жену?

КАЛОДЖЕРО (смеется, услышав такое абсурдное утверждение, Отто). Смотрите, какой тип! Хорош наглец!

ПУБЛИКА (аплодируя). Идите на сцену! Будьте выше этого!

КАЛОДЖЕРО (нехотя уступая). Хорошо! Вот я здесь.

Делает несколько шагов вперед.

ОТТО. Очень хорошо! Будьте любезны и ответьте на некоторые вопросы! Вы очень ревнуете свою жену?

КАЛОДЖЕРО. Это интимная сторона моей жизни, и она не касается ни вас, ни публики.

ОТТО. Отвечайте! Вы ревнуете свою жену?

КАЛОДЖЕРО. Ревную! Ну, и что?

ОТТО. Ты поняла, Дзайра? Синьор ревнует.

ДЗАЙРА (делает рукой жест упрека, будто Калоджеро маленький ребенок). Нет, нет…

ОТТО. Вы ей устраивали сцены?

КАЛОДЖЕРО (обиженно). Это вас не касается!

ОТТО. Не сердитесь. Отвечайте спокойно! Вы сомневались в ее верности?

КАЛОДЖЕРО. В конце концов, вы перестанете оскорблять меня?!

ОТТО. Не собираюсь никого оскорблять! Я хочу вам помочь. Сомневались ли вы когда-нибудь в верности вашей жены?

КАЛОДЖЕРО (с готовностью, взбешенно). Никогда!

ОТТО. Хорошо. В таком случае, имейте в виду: ваша жена исчезла. Осмотрите хорошенько саркофаг.

Калоджеро тщательно обследует саркофаг.

Сейчас вы в этом убеждены?

КАЛОДЖЕРО. К сожалению.

ОТТО. Подойдите сюда!

Калоджеро подходит к нему.

Смотрите!

Берет с центрального стола японскую шкатулку.

Держите!

Калоджеро с любопытством берет шкатулку из рук Отто.

ОТТО. Ваша жена в этой шкатулке. Откройте ее!

КАЛОДЖЕРО. Боже праведный!

Собирается открыть шкатулку.

ОТТО (внезапным движением останавливает его). Секундочку. Вы верите этому?

КАЛОДЖЕРО. В каком смысле?

ОТТО. Вы действительно уверены в том, что ваша жена в этой шкатулке? Послушайте: если вы этому не верите, вы ее не увидите. Вы меня поняли? Если вы в этом не уверены, не открывайте!

ПУБЛИКА. Откройте, откройте, что вы раздумываете!.. Чего вы ждете? Открывайте!

ОТТО (энергично вмешиваясь). Не надо, господа, прошу вас! Не оказывайте на него давления! Он сам должен решить. Ответственность возлагается только на него.

Снова обращается к Калоджеро.

Вы несколько минут назад заявили, что вы никогда но сомневались в верности вашей жены. Я сомневаюсь, что вы сказали правду, во всяком случае подумайте хорошо, прежде, чем откроете шкатулку. Если вы уверены, что найдете жену в шкатулке — вы ее там увидите, в противном случае, если ее откроете не веря этому, вы никогда больше ее не увидите. Откроете, если этому верите.

Калоджеро ошеломлен. Он в сомнениях. Глупо улыбается, пытается придать себе независимый вид. Отто настаивает более уверенно.

В конце концов, вы этому верите или нет?

КАЛОДЖЕРО. Конечно, верю!

ОТТО. Что вы ждете, в таком случае? Открывайте!

Калоджеро стоит молча. Им овладевает чувство неуверенности. «Что делать»? Если он поставит под сомнение утверждение профессора, он тем самым признает неверность своей жены.

С другой стороны, кто может гарантировать, что его жена действительно находится в шкатулке? Зрители следят за ним и, кажется, полностью понимают то ужасное положение, в котором он находится. Наконец, после большой паузы Калоджеро решается: медленным движением берет шкатулку под мышку и с печальным и подавленным видом, как избитый пес, направляется к своему месту за столиком. Зрители, следившие за ним, теперь лицемерно и злобно, тихим голосом обсуждают его действия. Фокусник совершенно спокойно, как будто ничего особенного не случилось, становится в центре сцены и продолжает свое выступление.

Прошу внимания! Переходим к следующему опыту…

Снова слышится монотонная музыка.

Дзайра!

Конец первого акта

Акт второй

Бедный дом Отто Марвулья. Маленькая, тесная комната. Через огромное окно слева видны крыши и балконы двух других бедных домов. Слева на переднем плане дверь, ведущая в соседнюю комнату.

На сцене нагромождены разные вещи и предмета: столы из хромированного металла, ящики, флаги, шлемы, сабли. Дешевая мебель, стулья разных типов. В центре окна висит огромная клетка с канарейками. На подоконнике другая клетка, с голубями.

Ясный день, раннее утро.

АМЕЛИЯ (выглядывая из окна, разговаривает с кем-то). Нет, я тебе это не разрешаю! Ты не должен этого делать! Я тебе ясно говорю: если ты поговоришь с отцом, между нами все будет кончено!

Выслушивает ответ, потом продолжает.

Тебе, может, не следовало это говорить, но дело в том, что пока я не собираюсь выходить замуж. Теперь ты понял? Теперь ты доволен?

Выслушивает ответ.

Причину тебе сказать я не могу. Когда придет время, ты узнаешь. Я тебе окажу об этом завтра. Завтра день моего рождения, понимаешь, как ты должен поступить? Мне исполнится девятнадцать лет. Если у тебя есть терпение ждать два или три года, мы поженимся.

Молчание.

Но ты упрям, как осел! Не буду с тобой об этом говорить. Давай поговорим о другом! Ты, может быть, вовсе и не любишь меня, потому что не задавал мне вопросов, которые настоящие влюбленные задают друг другу.

Пауза.

Ты не спрашивал у меня, какие цветы мне нравятся?

Пауза.

Юноши всегда задают первым этот вопрос. Мне об этом говорила моя подруга, жених которой сильно страдает от любви и готов умереть из-за нее.

Пауза.

Ты понимаешь, почему я говорю тебе об этом? Гвоздики… Мне нравятся бледно — розовые гвоздики, но именно те маленькие — полевые… те, которые торговцы кладут в корзину для украшения. Как я их люблю! Однажды, когда я была совсем маленькой, меня оставили одну на балконе нашего дома, и я никогда не забуду, как кучер, который стоял и кормил свою лошадь травой. Травы оставалось все меньше и меньше, и морда лошади была уже совсем рядом с такой гвоздикой…

Пауза.

И она съела ее, бедную гвоздику!

Плачет как ребенок.

Что ты собираешься делать? Каждый раз, когда я думаю о ней, слезы наворачиваются мне на глаза. Ты должен помнить: бледно — розовые гвоздики, но не большие — садовые, а те маленькие, маленькие, полевые…

Слева появляется ОТТО. На нем брюки и пижамная куртка. Куртка заужена в талии, без воротника, из-под которой выглядывает воротник рубашки. На ходу он говорит, обращаясь к кому-то сзади.

ОТТО. Не надо, Джервазио! Проволоку отдай мне! Лучше, если выключатель будет у меня в кармане, потому что все зависит от меня.

ДЖЕРВАЗИО (отдает Отто небольшой пластмассовый выключатель, к которому присоединена тончайшая проволока, уходящая за сцену). Прости, но, по — моему, будет лучше, если включу его я. Если публика увидит проволоку, мы пропали.

ОТТО. Что ты! Никто не увидит! По окончании номера внимание публики рассеяно, и она больше не ожидает обмана. Сейчас, давай прорепетируем! Иди за сцену, включи вилку и следи за пластинкой.

Джервазио уходит налево.

Когда будешь готов, подай знак.

Становится в центре сцены и ждет.

ДЖЕРВАЗИО (из-за сцены). Готово!

ОТТО (держа выключатель в правой руке, он начинает манипулировать им и делает вид, будто бы хочет спрятать его за спину. Из неведомого громкоговорителя слышен непродолжительный радиофонический шум). Да, я ошибся. Я должен взять в руку. Давай прорепетируем еще разок.

Его осенило.

Стой!

Поворачивается налево.

Эй, вы там! Подавайте сюда! Подойди и ты, Артуро! Давайте проведем генеральную репетицию. А вот и наша милая крошка… Амелия.

ДЖЕРВАЗИО (появляется, за ним Артуро и Амелия). Вот и мы!

ОТТО. Вы будете представлять публику. Садитесь здесь!

Сажает их за кулисы справа, очень близко к сцене.

А сейчас представьте, что номер окончен. Я раскланиваюсь.

Действительно раскланивается.

Все трое аплодируют.

Молодцы!

Как и раньше, он начинает манипулировать выключателем. На этот раз слышатся бурные аплодисменты, которые сливаются с аплодисментами троих на сцене и постепенно переходят в овацию. Они напоминают шум толпы па площади, то утихающий, то возникающий с новой силой. Лицо Отто озаряется радостью. Иллюзия полностью удалась. Он вырастает в собственных глазах. Самодовольно, но сдержанно он долго раскланивается воображаемой толпе, наградившей его столь бурными аплодисментами.

Из глубины сцены появляется Дзайра. Довольно поношенное платье, благодаря некоторой смелости покроя, придает ей гротесковый, жалкий вид, но это не смущает ее. Она несет сумку, полную овощей. Подмышкой у нее коробка — спагетти и бутылка масла. Увидев Отто, она с интересом рассматривает его, остановившись в дверях.

ДЗАЙРА. Эй, вы! С ума посходили, что ли? Господи, и чем этот дурак занимается.

ОТТО (поворачивает выключатель, чтобы прекратить аплодисменты и шум. Все стихает.) Наш номер окончен, публика аплодирует!

ДЗАЙРА. Какая еще публика?

ОТТО (благосклонно). Иллюзионист я или нет? Я создал этот трюк и назвал его: «Умножение аплодисментов». Кончается номер, приводим в действие механизм и создается иллюзия того, что я выступал перед переполненным партером. Мой друг из радиостудии подарил мне исключительную патефонную пластинку, воспроизводящую шум толпы на площади. Этими овациями встречали какого-то президента. Президент подала отставку, и овации больше не нужны! Послушай!

Становится в центре сцены.

Номер окончен.

Обращаясь к друзьям, к которым присоединилась и Амелия.

Начинайте аплодировать!

Трое начинают аплодировать. Отто плавно поворачивает выключатель, изображая постепенное нарастание шума, а затем медленный его спад. С сияющим лицом обращается к Дзайре.

Ты поняла, Марианна! Как не гордится этим — полная иллюзия! В своем деле я больше, чем президент!

ДЗАЙРА (бросив на него взгляд, полный прозрения, обращается к троим). Поймите, в каком положении мы находимся из-за его глупости! Каково мне? Он думает о том, как умножать аплодисменты, а не деньги, которые все тают и тают, как масло на сковородке! Сегодня, чтобы сделать эти небольшие покупки указывает на свою сумку и пакет, мне пришлось отнести в ломбард свою последнюю серьгу, потому что деньгами, которые мы получили четыре дня тому назад, мне пришлось оплатить долги.

ОТТО. Но у нас было пятьдесят тысяч лир! Пятьдесят, черт возьми! Пятьдесят тысяч!

ДЗАЙРА. А разве в наше время пятьдесят тысяч лир — деньги? Несколько месяцев не платили за квартиру… Десять тысяч только за то, что нам снова включили свет. Кстати, я тебе настойчиво советую бросить свои фокусы с электричеством, а то в конце месяца мы опять останемся без света… А долг лавочнику и колбаснику?.. Вот куда деваются деньги, а ты еще спрашиваешь.

АМЕЛИЯ (успокаивающе). Не стоит расстраиваться. Все обойдется!

АРТУРО. Ты знаешь, кого я встретил вчера днем? Роберто Мальяно!

ОТТО (услышав это имя, вздрагивает). Мальяно?

АРТУРО. Я его сначала не узнал. Он так оборван и грязен, что вызвал у меня чувство жалости. Он первый меня узнал. Спрашивал твой адрес.

ОТТО. А ты что?

АРТУРО. Ты что, считаешь меня дураком? Я ему сказал, что давно уже тебя не видел и не знаю, где ты находишься. Ему нужны деньги. Он хочет получить с тебя то сто тысяч лир, которые дал тебе взаймы. Он пообещал перевернуть весь Неаполь, но найти тебя. Берегись! Он озлоблен. Человек в таком состоянии способен на убийство.

ОТТО (задумчиво). Убить меня? Ну, допустим. Ты когда-нибудь играл в рулетку? В этой игре тридцать шесть номеров; предположим, в городе двести тысяч домов. Может он меня найти в такой массе людей? Только на словах.

АРТУРО. Профессор, в рулетку я играл не раз. В один прекрасный момент в шарик вселяется дьявол. Шарик крутится, крутится и приводит Роберто Валяно в твой дом.

ОТТО. Будем надеяться, что этого не случится.

АМЕЛИЯ (Дзайре, указывая на сумку с продуктами). Что вы купили?

ДЗАЙРА. Все, на что хватило денег.

Шарит в сумке и достает оттуда несколько бледно — розовых полевых гвоздик.

А тебе еще вот эти гвоздики.

АМЕЛИЯ (радуется, как ребенок). Ах, какие они красивые! Спасибо! Я вас так люблю!

ДЗАЙРА. И я тебя тоже.

АМЕЛИЯ. Какой очаровательный запах! Как они милы! Я им так рада.

На глазах у нее появляются слезы.

ДЗАЙРА. Ну не надо. Не надо, девочка!

АРТУРО (видит слезы дочери). Что случилось?

Комнатный звонок. Джервазио идет открывать дверь.

ДЗАЙРА. Ничего особенного. Она увидела гвоздики и расплакалась. Если она будет так себя вести, я больше никогда не принесу ей гвоздики.

Амелия ставит цветы в вазу. Возвращается Джервазио, за ним Портье гостиницы «Метрополь».

ДЖЕРВАЗИО. Привел портье гостиницы «Метрополь». Хочет поговорить с тобой.

ПОРТЬЕ. Добрый день, профессор!

ОТТО. Добрый день. Я тебя слушаю.

ПОРТЬЕ (вручает Отто письмо). Письмо пришло вчера в гостиницу. Очевидно, не знали вашего адреса. Так как я сегодня свободен и живу недалеко отсюда…

ОТТО. Спасибо, это очень любезно с твоей стороны.

Открывает конверт, разворачивает письмо и пробегает его глазами.

ПОРТЬЕ. Что-нибудь важное?

ОТТО. Да, еще раз спасибо! Присаживайся.

ПОРТЬЕ. Нет, я пойду.

ОТТО. Может быть, выпьем кофе?

ПОРТЬЕ. Нет, спасибо.

ОТТО. В доме фокусника всегда может появиться кофе. Ловкость рук и никакого мошенничества.

ДЗАЙРА (иронически). Ну, а как же? Здесь все появляется как по волшебству.

Показывает всем сумку с продуктами.

Вы видите это? Все это появилось здесь по мановению его волшебной палочки. Так бывает в конце каждого месяца…

Делает движение рукой, как будто хватает что-то.

Когда ему нужны туфли, он внушает это сапожнику и тот приносит ему туфли прямо на квартиру. А когда приходит срок платить за квартиру, он делает вот так… и прямо из воздуха… Одним, словом, вы меня понимаете?.. А я славлюсь своим умением исчезать… Всегда, как только он говорит: раз, два, три! — я исчезаю, потому что я знаю заранее, чем это кончится…

Обращаясь к портье.

Оставайтесь выпить чашечку кофе!

ПОРТЬЕ. В этом никакой необходимости, синьора…

ДЗАЙРА. Вы были так любезны…

АМЕЛИЯ. Мы как раз собирались выпить кофе. Правда, его нужно подогреть… Оставайтесь!

ПОРТЬЕ. Благодарю…

АМЕЛИЯ (приглашая его войти в комнату). Прошу вас…

ПОРТЬЕ. Очень любезно с вашей стороны…

Выходит первым налево, за ним обе женщины.

АРТУРО. Я, пожалуй, сперва побреюсь. После кофе надо будет кое — куда пройти…

ДЖЕРВАЗИО. Выйдем вместе…

Оба уходят вслед за портье с женщинами. Отто, оставаясь один, аккуратно сматывает проволоку с выключателем и кладет ее на шкаф. Раздается комнатный звонок. Услыхав его, Отто поспешно идет в переднюю. После небольшой паузы, снова входит, за ним следует полицейский, двое агентов и Калоджеро ди Спельта, который держит под мышкой японскую резную шкатулку, которую мы видели в первом акте.

БРИГАДИР. Всем оставаться на своих местах!

ОТТО. Я остановился! Это единственное, что вы можете требовать, я один…

БРИГАДИР (подозрительно). Я это вижу, я не слепой! Не пытайтесь хитрить со мной! Я — полицейский, вы — илллюзионист. Если я говорю: «Руки вверх! Всем оставаться на своих местах! Именем закона, откройте!», то эти фразы не шелест листьев и не шорох ресниц, потому-то я их и говорю! Вы поняли меня?

Двум агентам.

Вы оставайтесь у входа.

К Калоджеро.

Вы, господин ди Спельта, стойте рядом со мной!

КАЛОДЖЕРО (послушно). Слушаюсь!

ОТТО (не теряя своего обычного присутствия духа). Что произошло? За что вы оказываете мне честь своим посещением, синьор ди Спельта?

КАЛОДЖЕРО (взбешенный их презрением). Я вам не собираюсь отвечать! Все, что я должен был вам сказать, я сказал, представителю власти, который здесь присутствует. Можете обратиться к нему и он вам ответит.

ОТТО. Отлично! в таком случае, синьор бригадир, разрешите мне узнать, чем я обязан вашему присутствию в моем доме?

БРИГАДИР (желая произвести впечатление). Не прикидывайся невинной овцой, ты, чернокнижник! Намотай себе на ус, что полиция знает все и всегда в курсе дела. Четыре дня тому назад в саду отеля «Метрополь» вы преступно осуществили исчезновение чужой жены!

Показывая на Калоджеро.

Его жены!

ОТТО (едва решившись произнести). Но… но…

БРИГАДИР (авторитетно). Спокойствие! Всем оставаться на местах!

Продолжая.

На синьоре были украшения: золото и бриллианты.

КАЛОДЖЕРО (робко уточнив). И еще один смарагд в десять карат.

БРИГАДИР. Спокойствие! Если я сказал золото и брильянты, то это включает в себя и смарагды и рубины. Всем оставаться на местах!

Снова обращается к Отто.

Сейчас речь идет о том, чтобы установить временное местонахождение трупа. Если вы признаетесь, тем лучше для вас.

ОТТО. Могу я говорить?

БРИГАДИР. Валяйте!

ОТТО. Я уже объяснил синьору ди Спельта, что в данном случае речь шла об обычном опыте и он сам начал это дело бог знает когда. И потом факт остается фактом: я поставил его лицом к лицу с иллюзией, оставив на мгновение в конкретной форме мнемонические образы его атавистического сознания при условии, что это не повлечет за собой моей ответственности.

БРИГАДИР (в замешательстве, мрачно). Но синьора исчезла… Да или нет?

ОТТО. В этом не проходится сомневаться, синьора исчезла!

Указывая на Калоджеро.

Теперь только от него зависит ее появление снова.

Подбадривая Калоджеро.

Мужайтесь, синьор ди Спельта. Но создавайте недоразумений и не отнимайте времени у блюстителей закона. Сами верните себе свою жену!

КАЛОДЖЕРО (упрямо). Шкатулку я не открою! Я не такой уж дурак, чтобы меня можно было так легко одурачить!

БРИГАДИР (в еще большем замешательстве). Какая шкатулка?

КАЛОДЖЕРО (показывая ему ее). Вот эта.

БРИГАДИР. А причем здесь шкатулка?

КАЛОДЖЕРО (указывает на Отто). Потому что он утверждает, будто моя жена там, внутри!

ОТТО (вкрадчиво). Итак, синьор ди Спельта, разве вы все еще не открывали шкатулки?

КАЛОДЖЕРО (решительно). И не открою!

ОТТО. В таком случае, в силу каких же абсурдных мотивов вы настаиваете на этом?

БРИГАДИР (подозрительно). Извините, но как можно думать о том, что вы найдете свою жену в шкатулке?

ОТТО. Не одну, синьор бригадир, а много: сто, тысячу жен может вмещать одна шкатулка, даже если она меньше этой.

БРИГАДИР (отрывая свои взгляд от лица Отто, словно все это ему надоело). Синьора исчезла? Исчезла! Лучше будет тебе, если ты признаешься: почему ты ее убил, как ты ее убил, где находится труп?

Калоджеро делает удовлетворительное движение, услышав повелительный тон бригадира.

ОТТО (после небольшой паузы, решаясь). Я понимаю… Лучше будет, если я признаюсь.

БРИГАДИР (энергично, как никогда). Всем оставаться на местах!.. Говори!

ОТТО. Да, я хочу признаться закону. Но не были бы вы так любезны, бригадир, удалить на секунду синьора ди Спельта?

БРИГАДИР (обращаясь к Калоджеро). Вы идите туда.

Указывая на точку в глубине сцены справа.

Калоджеро повинуется.

ОТТО (отзывая бригадира в сторону). Подойдите сюда, присаживайтесь!

Садится.

Синьора ди Спельта, жена синьора, предъявившего обвинение, находится в Венеции.

БРИГАДИР. В каком виде? В мертвом?

ОТТО. Наоборот, в живом! Мне нравится ваше лицо, и я открою вам кое-что… В тот вечер моего представления в саду отеля «Метрополь» она воспользовалась удачным моментом, чтобы сбежать от ревнивого мужа со своим любовником Мариано д'Альбини… Как вам это нравится?

БРИГАДИР (медленно поворачивая голову в сторону Калоджеро, разглядывая его с головы до ног.) У синьорины был любовник?

ОТТО. Да. И именно потому, чтобы не ставить этого жалкого человека лицом к лицу с действительностью, я выдумал это дело со шкатулкой.

БРИГАДИР (озабоченно). А если он ее откроет, эту шкатулку?

ОТТО. Он подумает, что он недостаточно верил во все это.

БРИГАДИР. А если он ее не откроет?

ОТТО. Он будет жить в иллюзии ее верности.

БРИГАДИР. Я не понял.

ОТТО. Это неважно.

БРИГАДИР (подозрительно). А как вы можете мне это доказать?

ОТТО. Вот этим.

Вынимает из кармана письмо, которое ему принес Портье. Письмо от синьоры. Прислано из Венеции.

Читает.

«Уважаемый профессор Марвулья! Я мучаюсь тем, что поставила вас в такое неловкое положение перед моим мужем; но верьте мне, что это не моя вина! Синьор, увлекший меня в Венецию, — Мариано д'Альбини. Я с ним на седьмом небе от счастья. Единственное, что тревожит меня — это бедный Калоджеро. Попытайтесь найти его и лишить мысли отыскать меня. Простите меня и верьте мне. Ваша Марта ди Спельта».

БРИГАДИР (удовлетворенно). Дайте мне конверт!

ОТТО дает ему конверт.

(Показывая Калоджеро конверт.) Вы узнаете этот почерк?

КАЛОДЖЕРО. Это почерк моей жены!

БРИГАДИР. Достаточно!

Подходит к Отто.

Все ясно. Этот жалкий субъект — рогоносец!

Долгая пауза, во время которой все обмениваются многозначительными взглядами, будучи заняты каждый своими мыслями.

Профессор, что мне делать с этим там…

Указывает на Калоджеро.

ОТТО (просто). Я его орестовал бы. Было бы неплохо подержать его некоторое время в одиночестве.

БРИАГДИР. Но за какое преступление?

ОТТО. За ложное обвинение.

БРИГАДИР (удивленно). Но сейчас отсутствует и ложное обвинение.

ОТТО. По отношению ко мне — существует.

БРИГАДИР. Извините, но почему вы ему об этом не скажете сами?

ОТТО (с готовностью). А почему я должен влезать в это?

БРИГАДИР (соглашаясь). Ну, что ж, остается лишь одно — что мне с ним делать?

ОТТО (вкрадчиво). Оставьте мужское самолюбие. Пусть оно пребывает в иллюзиях.

Пауза.

КАЛОДЖЕРО (которому все уже надоело). О чем вы разговариваете? Одним словом, что здесь происходит?

Оба молча переглядываются.

БРИГАДИР (реагируя на фразу Калоджеро, почти вызывающе). Что здесь происходит? И это вы спрашиваете у меня?

КАЛОДЖЕРО (удивленно). А у кого же еще, как не у вас?

БРИГАДИР (рассерженно и почти обижено словами Калоджеро). Замолчите вы… Понятно? Постарайтесь сохранять спокойствие и поставьте две достойных свечки святому Дженнаро, который смилостивился над вами и не допустил, чтобы эти четверть часа превратились для вас в нечто страшное.

Калоджеро стоит окаменев.

Продолжает.

Профессор здесь вправе предъявить вам полновесное обвинение за клевету. Я со своей стороны смог бы отвести вас в участок, где вы просидели бы пару ночей в камере предварительного заключения, за то, что вы осмелились ввести в заблуждение представителя закона.

КАЛОДЖЕРО (широко раскрывая глаза). Я?.. Я?!..

БРИГАДИР (еще более строго). Вы!.. Вы!.. Вы!.. Вы!.. Когда жалуетесь, вы должны знать на что вы жалуетесь, особенно, тогда, когда обращаетесь к защите закона. Когда мне говорят, что совершена кража или преступление, нужны факты… факты, чтобы привести в действие Закон. Документы!.. Неопровержимые доказательства! Если вы приходите ко мне и заявляете, что убита ваша жена, вы должны показать мне ее мертвой. Если вы мне говорите, к примеру… моя жена исчезла, так как она убежала с другим человеком и вы мне сообщаете место, где они находятся, я иду туда и их арестовываю. Можете ли вы мне все это сообщить? Можете ли вы мне заявить об этом в письменной форме и подтвердить это вашим почтенным именем?

КАЛОДЖЕРО (искренно). Нет! Сто раз — нет!

ОТТО. А в таком случае, какова моя роль в этом деле? Речь шла об опыте, об иллюзии…

БРИГАДИР (продолжает, обращаясь к Калоджеро). Вы же сами должны закончить его, святая дева! Вы сами за все в ответе! Как говорят, грязное белье стирается дома. Если вы хотите вызвать прачку, вызывайте же ее, но в таком случае белье придется вывесить вне дома… Не так ли?

Обращается к профессору, подмигивая ему.

Всего хорошего, профессор, мое вам почтение!

В это же время, замедляя шаг, он обращается к Калоджеро.

Некоторые иллюзионные трюки, уважаемый синьор, требуют мужества!

Обращаясь к агентам.

Пошли, ребята!

Выходит в сопровождении агентов.

КАЛОДЖЕРО (после длительной паузы медленно садится, едва слышно говорит). Я понял!..

Отто со своего места смотрит на него взглядом, исполненным безграничной жалости.

В слезах повторяет.

Я понял… Я все понял…

ОТТО (мягко подходит). Нельзя так, синьор ди Спельта! Как вы полагаете, что вы поняли? Мне действительно очень жаль… Я не думал, что вы так вошли в игру…

КАЛОДЖЕРО (недоверчиво). В какую игру?

ОТТО (просто). В один из опытов, которые я демонстрирую публике здесь в саду во время моего представления… Я, обладающий внутренним зрением, третьим глазом, я лишь остановил в твоем мозгу укоренившийся атавистичный импульс и дал твоему мышлению мнемоничные образы, которые в свою очередь дают тебе вместо действительных вещей, определенные ощущения, которые могут быть определены как явления чисто атавистичного сознания: время!

КАЛОДЖЕРО (подозрительно). Что вы мелете?

ОТТО. Твой моральный кризис может окончиться крахом, который в один прекрасным момент отправит тебя на тот свет. И потому я вынужден предать гласности свой профессиональный секрет и сделать тебя сообщником своего внутреннего зрении, третьего глаза, оставив тебя в игре до конца, потому что любой опыт такого рода, будучи начат, может определить конец игре лишь тогда, когда сам субъект поймет его суть и сможет сам посмеяться над ним. Слушай меня! Веришь ли ты, что время проходит? Но это неверно. Время — это абстракция. Если бы люди не были организованными в этом мире, как смог бы ты найти с ними общий язык? Если бы любой из нас жил бы в мире без обязательств, без дел, я хочу сказать — примитивной жизнью, то так же существовал бы, не осознавая это. Отсюда — время — это ты!

КАЛОДЖЕРО. Я?

ОТТО. К примеру, что должен ожидать несчастный, приговоренный к тридцати годам каторги, чтобы вновь очутиться на свободе?

КАЛОДЖЕРО. Чтобы прошли эти тридцать лет.

ОТТО. Хорошо. А, допустим, осужденный умер спустя мгновение после приговора? Эти тридцать лет по твоему утверждению пройдут сами по себе?

КАЛОДЖЕРО. Конечно.

ОТТО. Для кого пройдут?

КАЛОДЖЕРО. Для тех, кто остается.

ОТТО. Но почему остающиеся должны замечать эти тридцать лет, истечения которых не дождался осужденный? Эти тридцать лет существовали лишь в сознании и сознании тех, кто вынес этот приговор. Поверь мне, условность на условности… В котором часу ты обычно завтракаешь?

КАЛОДЖЕРО. Около половины второго…

ОТТО. Отлично! Таким образом, около часа или около четверти второго к тебе приходит аппетит?

КАЛОДЖЕРО. Какой там аппетит… Голод!.. Я начинаю в половине второго.

ОТТО. Ответь мне, пожалуйста, к тебе приходит аппетит потому, что на часах половина второго, либо на часах половина второго, потому что к тебе приходит аппетит?

КАЛОДЖЕРО. А разве это не одно и то же?..

ОТТО. Нет, это разные вещи. На часах половина второго и к тебе приходит аппетит. Часы — это твой организм, который сработал. Отсюда, время, как ты видишь, это ты.

КАЛОДЖЕРО (убежденно). Ну, да… Почему-то, когда я не совсем здоров, я не очень голоден…

ОТТО. Когда исчезла твоя жена?

КАЛОДЖЕРО. Четыре дня тому назад.

ОТТО. Следовало ожидать этот ответ. А ты этому веришь?

КАЛОДЖЕРО. Вынужден…

ОТТО. Чем именно, чем?.. Чем, если не твоим сознанием?.. Если ты веришь, что прошли четыре дня, то это скорое результат опыта, нежели вещи, доказуемой опытом. Я тебе говорю это, так как я предал гласности свои профессиональный секрет: я веду игру!

Показывая вглубь комнаты.

Смотри!.. Там все, проживающие в отеле, кто присутствует на моем представлении. Ты убежден, что находишься в моем доме, тогда как в действительности мы находимся в саду отеля «Метрополь». Все ощущения, которые ты испытываешь, все образы передаю тебе я, используя твою атавистичную память. Ты, к примеру, твердо веришь, что повсюду искал свою жену?..

КАЛОДЖЕРО. Я привел сюда бригадира с двумя полицейскими.

ОТТО. На самом деле это не так… Ты уверен, что ты это сделал, даже полагаешь, что находишься в моем доме, но по сути дела это не так. В общем, ты в этой игре ведешь себя так же, как вел бы себя любой другой на твоем месте. Другими словами, в соответствии с атавистичным сознанием. Ты подвержен этой игре, но, признаться, ты практически не являешься в ней действующие лицом…

ПОРТЬЕ (выходит слева и подает профессору чашечку кофе на маленьком подносе). Вот вам, профессор, настоящий натуральный кофе.

Калоджеро, увидев его, узнает его и остается ошеломленный.

ОТТО (мгновенно использует благоприятное совпадение, чтобы подкрепить свои доводы). Спасибо, дорогой, но я не один. Обслужи синьора, а мне принеси другую чашку кофе.

ПОРТЬЕ. Сию минуту…

Подает кофе Калоджеро, узнает его и почтительно кланяется ему.

Синьор ди Спельта, я очень рад обслужить вас.

Калоджеро, вконец ошалев, как перед чем-то сверхъестественным, берет из его рук чашечку кофе и начинает глотками пить его.

Синьор ди Спельта один из самых уважаемых и постоянных клиентов нашего отеля…

КАЛОДЖЕРО. М-да…

ПОРТЬЕ. Позвольте…

Уходит налево.

КАЛОДЖЕРО (продолжая глотками пить кофе, смотрит вокруг себя, чтобы отдать себе отчет в подлинности того, что его окружает, но всякий раз, встречая взгляд профессора, он улыбается недоверчиво и хитро). Каждый год, когда я приезжаю… иду… сюда… в этот отель… Мне очень жаль, что вам

не досталось кофе…

ОТТО. Глупости. Кроме того, в этом отеле обслуживают быстро.

КАЛОДЖЕРО. Да. Это так. Обслуживание в этом отеле всегда на высоте…

ОТТО. А также в ресторане…

КАЛОДЖЕРО. Отличнейшая кухня. Уверяю вас, что когда я покидаю гостиницу на некоторое время, меня не удовлетворяет даже мой домашний повар.

ПОРТЬЕ (несет другую чашечку кофе). Это профессор, для вас. Извините меня, профессор, сейчас у меня дела, если я буду вам нужен…

ОТТО. Я позову тебя, будь спокоен.

ПОРТЬЕ. Синьор ди Спельта, я к вашим услугам!

КАЛОДЖЕРО. И ты все время в отеле?

ПОРТЬЕ. Разумеется.

КАЛОДЖЕРО. И сейчас?

ПОРТЬЕ. Конечно, и сейчас.

Снова кланяется и уходит.

КАЛОДЖЕРО (после долгих размышлений). Простите, профессор, того, кто ушел, я узнал. Это портье отеля. Однако, я думаю, что здесь допущена ошибка, потому что если вы воссоздаете передо мной те образы, способные вызывать ощущения, могущие привести к концу игры, то в таком случае вы не должны были бы мне показывать портье, ибо портье является частью реальной действительности и вовсе не результатом вашей магической силы.

ОТТО. Браво! Мне нравится, что ты смотришь в корень вещей. Однако ж, я предупреждал тебя, что, будучи, тронут твоими слезами, я предал гласности свод профессиональный секреты доказал тебе портье.

КАЛОДЖЕРО. Понимаю. Действие третьего глаза.

ОТТО. Верно.

Из глубины появляется РОБЕРТО МАЛЬЯНО. Ему 48 лет, он бледен, одет в элегантный, но очень поношенный костюм. Выйдя, он сразу замечает Отто и, не скрывая своих намерений, направляется к нему.

РОБЕРТО. Добрый лень!

Усталый садится на первый попавшийся стул у двери.

ОТТО (узнав его, приходит в смущение, но моментально берет себя в руки). Дорогой Роберто! Это ты? Как поживаешь?

РОБЕРТО. Я понимаю, ты меня не ждал… Судя по всему, ты сидишь на мели? Но не пытайся найти предлогов, все равно они тебе не помогут! На этот раз тебе не удастся поступить со мной так, как ты это делал раньше. Тебе удалось ускользнуть из моего поля зрения. Удалось! Но я не сомневаюсь, что если бы ты нуждался во мне — ты бы меня нашел. Ты даже не можешь себе представить, в каком состоянии я сейчас нахожусь! Я писал тебе, я передавал тебе через других, но, увы, все безрезультатно!..

ОТТО. Послушай, друг! Я не делал это преднамеренно! Мое существование катастрофическое…

РОБЕРТО. Что для меня твое существование, когда я думаю о своем… У меня на шее трое дочерей. Жена вот — вот должна лечь на операцию.

Поднимается, подходя к Отто.

Одним словом, когда ты нуждался в моей помощи, я и рта не раскрыл, а сразу дал тебе сто бумажек по тысяче лир, которые сейчас могут меня спасти.

ОТТО. А ты не смог бы сейчас перехватить у кого-нибудь из друзей?

РОБЕРТО. Чтобы быть любезным с тобой, мне только и остается, либо побираться, либо смотреть, как мои дочери умирают от голода. Посмотри на меня: я в отчаянном положении! Если ты мне не отдашь денег, это кончится для тебя трагически — я тебя убью. Решай!

Спокойно вынимает из кармана пистолет.

ОТТО (не теряя спокойствия„обращается к Роберто). Секунду!

Подходит к Калоджеро и объясняет происходящее.

Посмотри-ка, этот синьор принимает участие в игре, начатой черт знает когда и кем.

КАЛОДЖЕРО. В игре?

ОТТО. Да! Он принимает участие в игре. Да, да! Он в ней участвует сам, не желая этого. Не ясно? Хорошо! Попытаюсь тебе объяснить. Игра может иметь два исхода. Если я ему дам сто тысяч лир, я выйду из опыта; если же он убьет меня, тогда подымется такая заваруха, какую трудно себе представить, ибо игра примет такой широкий размах, что в нее окажется втянутым многое и другое: статьи в журналах, агенты полиции, прокуратура, тюрьма и кладбище…

КАЛОДЖЕРО. И все это — мнемоничные образы?

ОТТО. Разумеется.

КАЛОДЖЕРО. Но посмотрите — какой большой спектакль!

Обращается к Роберто.

Послушайте, вы серьезно намереваетесь стрелять в профессора?

РОБЕРТО. Может быть вы думаете, что это шутка?

ОТТО. Секунду!.. Смотри! Если он выстрелит…

КАЛОДЖЕРО. Вы не умрете! Вы же мне сказали, что это всего — навсего игра!

ОТТО. Нет, ты ничего не понял! Если он выстрелит, я умру, это и есть игра! Я умру и моему существовании конец. Но мое существование связано с твоим. Если оно кончится, кто знает, по какой дороге покатишься ты. Все это идет по цепочке. Мы не должны поддаваться случайному, если нужно препятствовать! Он должен исчезнуть. И чтобы это произошло — ничего не нужно.

Начинает говорить голосом чревовещателя, который показывает публике иллюзионные трюки.

Прошу максимум внимания! Любой фокусник, показывающий опыты, просит у публики кольцо, часы, либо каком-нибудь другой предмет. Сейчас для настоящей игры мне нужны сто тысяч лир. Кто готов дать мне сто тысяч лир для этого опыта?

Показывает указательным пальцем в сторону воображаемого партнера, обращаясь поочередно к воображаемым зрителям.

Вы? Вы? Вы?..

Затем, словно к вышедшему случайно, обращается к Калоджеро.

Вы? Спасибо.

КАЛОДЖЕРО (слегка ошеломлен). Но на самом деле…

ОТТО. Это ведь игра!

КАЛОДЖЕРО. Но у меня столько нет…

Шарит в карманах.

Я могу тебе подписать чек. Или это не годится?..

ОТТО. Наоборот. Это отлично подойдет. Лучше и не придумаешь, лишь бы цифры были написаны разборчиво.

КАЛОДЖЕРО (вытаскивает из кармана чековую книжку и авторучку). Вот!

Тщательно подписывает чек, отрывает его и вручает Отто.

ОТТО. Хорошо.

Читает фамилию предъявителя.

Выписан мне. Дай мне авторучку.

Калоджеро дает ему авторучку.

Сейчас остается только переписать на твое имя.

Продолжает.

Раз, два, три!

Дает чек Роберто.

Вот тебе, сматывайся!

РОБЕРТО (проверив чек, кладет его в карман). Правильно.

Не прощаясь, торопливо выходит.

ОТТО. Вот и все. Игра окончена. Роберто Мальяно исчез!

КАЛОДЖЕРО. Потрясающе!.. Простите, профессор, а мои деньги?

ОТТО. Какие?

КАЛОДЖЕРО. Как какие? А чек?

ОТТО (уточняй). Ты хочешь оказать: образ чека? Ты уверен в том, что дал мне его, но это далеко не так. Все это игра — ты понял? Представь себе, что ты принял бы всерьез выдачу банком чека и связанные с ним банковские операции, сделки на бирже, авансы, проценты, сроки платежа… Ты не дал бы мне чека! Для игры ты мне дал сто тысяч лир. А что такое сто тысяч лир в иллюзионном трюке? Они вернутся к тебе другим путем и в другое форме. Когда? — Это неважно,

Из соседней комнаты доносятся неразборчивые возгласы. Затем отчетливые голоса Артуро и Дзайры.

АРТУРО. Дочь моя!

ДЗАЙРА. Амелия! Не волнуйся! Возьми себя в руки!

АРТУРО (входит потрясенный, обращается к Отто с отчаянием в голосе). Я знал это, я предвидел это!

ОТТО. Что случилось?

АРТУРО. Амелия не подает признаков жизни. Она потеряла сознание! Она побледнела, как мертвец, и не произносит ни слова! Я пожертвовал всем для своей дочери, я докатился до нищенства из-за того, что таскал ее по разным знаменитостям: инфантильное сердце, оно никогда не доживет до двадцати лет. Но никто ничем не смог ей помочь! Ну, почему, скажи мне, почему? Какое зло совершило это существо? За какие грехи я наказан?

ОТТО. Ну, не надо так… Быть может так… Быть может, это простой обморок?

АРТУРО. Нет, на этот раз это не обморок! О Боже!

ДЗАЙРА (из комнаты). Амелия, Амелия!

Громче.

Амелия!..

Пауза.

Зловещее молчание. Появляется Дзайра, останавливается у порога. Она не в силах произнести ни слова. Ее лицо выражает всю глубину горя.

АРТУРО. Она мертва?

Видя, что Дзайра не отвечает, быстрым шагом устремляется в соседнюю комнату.

ОТТО (смотрит на Дзайру, ожидая подтверждения происшедшему.) Неужели?

ДЗАЙРА (в слезах). Умерла бедная Амелия…

Выходит.

КАЛОДЖЕРО (оцепенев от ужаса, будучи на расстоянии, спрашивает робко). Простите, профессор, что случилось?

Из комнаты доносятся приглушенные рыдания.

ОТТО (печально). Еще один опыт.

Подавленный, опускается на стул возле двери налево.

КАЛОДЖЕРО (с вопросом). Еще один опыт? Простите, синьора оказала «она мертва»!

ОТТО. Именно так. Еще один эксперимент.

Джервазио выходит из двери соседней комнаты, на ходу поглаживая Отто по плечу и уходит в переднюю.

КАЛОДЖЕРО (после паузы). Зачем вам все эти опыты? Что попадает к вам в карманы в результате всех этих иллюзионных трюков?

ОТТО (будучи застигнутым врасплох вопросом Калоджеро, смотрит на него долгим взглядом, придавая лицу вид скорее обескураженный, чем искренний). Я не знаю, этот трюк я не понимаю. Я, обладающий искусством иллюзии, сам нахожусь в зависимости от других иллюзионистов, более всемогущих, и так далее и так далее, вплоть до самого совершенства. Вот прекрасный пример иллюзии! Смотри!

Показывает клетку с канарейками.

Видишь ты этих птиц? Стоит им увидеть меня, они начинают петь. Подойди поближе!

Подходит к клетке в сопровождении Калоджеро, слышится громкое щебетание.

Ты слышишь? Видишь, как они меня узнают? Кто знает, может быть они даже любят меня? Хочешь не хочешь, а для них я каждое утро хозяин, я им приношу конопляное семя и воду, хлебные крошки и кусочки сахара. Смотри с каким нетерпением они меня ждут.

КАЛОДЖЕРО. В самом дело!

ОТТО. А вы знаете, что я делаю время от времени? Я просовываю руку в клетку и беру канарейку, которая должна служить предметом моего иллюзионного трюка.

Берет со шкафа клетку, которую мы видели в первом акте.

Выпускаю ее в меньшую клетку и показываю публике. Вот видите, господа! Накрываю клетку куском черной ткани, удаляюсь на четыре шага и стреляю из револьвера в клетку. Публика вопит: «Исчезла!.. Как он это сделал?.. Он же маг!» Но канарейка не исчезает, она — умирает! Умирает, раздавленная двойным дном клетки. Выстрел револьвера лишь маскирует шум, который производит при спуске второе дно клетки. Потом, естественно, я должен привести клетку снова в готовность. И ты знаешь, что я нахожу там? Мешанину из костей, крови и перьев.

Указывает на этих канареек.

Ты видишь их? Они ничего не знают. Они не сумеют делать фокусы. Но мы на это способны и в этом наше преимущество…

Смотрит на грустное лицо Калоджеро.

Ну, хватит! Жизнь продолжается, проснись! Мы должны продолжать нашу игру. Смотри, там публика, которая ждет. Может все тебе кажется вечностью? Нет, ты увидишь потом, что через мгновение все кончается.

Указывает на партер.

Сегодня вечером море действительно спокойно. Видишь ли ты, какое сегодня великолепное море?

КАЛОДЖЕРО (увлечен игрой, хочет полностью выйти во вкус ее, но все еще пытается оказать сопротивление, возражая). Но это же стена. Это же стена твоей комнаты!

ОТТО. Так думаешь ту, но разве ты не видишь моря сквозь эту стену? Дай мне руку! Пойдем со мной.

Медленным шагом они выходят на авансцену.

Видишь? Была бы здесь стена, мы бы уперлись в стеку, но мы великолепно прошли. Что такое стена, если не заранее придуманное условие игры. Отсюда ты должен согласиться со мной, что ее не существует. Камень — это одно, а море — вот!

В то время, как Калоджеро пытается разглядеть невидимое море, Отто, пользуется этим моментом, чтобы дотянуться до пластмассового выключателя, ловко манипулируя с ним. Он приводит в действие радиограммофон с пластинкой с аплодисментами. Издалека возникают овации, которые мы уже слышали в первом акте. Постепенно аплодисменты и шум сливаются с морским шумом. Появляется ДЗАЙРА, подходит к окну, берет из стеклянной вазы те немногие гвоздики, что раньше подарили Амелии. В то же время из передней возвращается ДЖЕРВАЗИО в сопровождении женщин. Одна из них несет две свечи. Поговорив немного об умершей, они молча и скорбно уходят

КАЛОДЖЕРО. Слышу! Слышу его!

Волны аплодисментов разрастаются, символизируя собой все больше шум неспокойного моря. Калоджеро, охваченный этой магической игрой, очарованный прелестью всего ирреального, берет стул, садится и смотрит в сторону партера, словно любуется видом настоящего моря. ОТТО уходит налево. Оставшись один, Калоджеро убежденно шепчет:

Море! Это море!.. Как я его раньше не видел!

Падает занавес.

Конец второго акта.

Акт третий

Роскошные апартаменты Калоджеро ди Спельта. Огромная проходная зала. В глубине слева и справа два больших окна, сквозь которые видны большие декоративные решетки. В центре большой английский шкаф красного дерева с маленькими стеклянными витражами в верхней части его. Остальные предметы обстановки и кресла обшиты тисненой кожей. Слева и справа двери в стиле барокко.

Прошло четыре года. Когда поднимается занавес, на сцене темно из-за закрытых окон. После небольшой паузы, справа выходит Отто в сопровождении элегантно одетого Грегорио ди Спельта и Дженарино Фучеккиа, слуги дома ди Спельта.

ОТТО. Открой окна… Половина десятого… Света, воздуха…

ДЖЕНАРИНО (безупречный в своем новом костюме, обшитом галунами). Вам хорошо говорить, но синьор этого не хочет. Если он найдет окно открытым, то поднимет на ноги весь дом.

ОТТО. Открой, под мою ответственность!

ДЖЕНАРИНО (разговаривая, открывает окна). Вы, дорогой профессор, должны появляться здесь почаще… только с вами здесь можно найти немного покоя. У синьора слишком много капризов. Я служу здесь только потому, что люблю его, да и место хорошее, но, клянусь святым моего отца, что иногда…

Обращается к Грегорио.

…ваш брат меня выводит из себя. Скажите, профессор, его жена вернется или нет?

ОТТО. Эти дела тебя не касаются, тебе платят за то, что ты занимаешься своим делом.

ДЖЕНАРИНО. Платят?

Раскрывает широко глаза.

Кто мне платит? Стоит мне завести разговор о деньгах, как он начинает говорить, что мне их еще не полагается, так как игра не окончена и что у меня только представление такое, словно прошло время и на самом деле это якобы не так. Дорогой профессор, он мне задолжал жалование за четыре года!

ОТТО. Ты все получил до последнего сантима. Какой-то задаток тебе уже жал этот барчук?

Указывает на Грегорио.

ДЖЕНАРИНО (озабоченно). Сейчас дела сложились в худшую сторону. Вас здесь не было две недели и вы ничего не знаете.

ОТТО. Отказывается есть?

ДЖЕНАРИНО. И не хочет пить. Говорит, что когда к нему приходит аппетит — это плод его воображения и заявляет, что начнет есть тогда, когда игра будет окончена. Понимаете, меня волнует так же и то, что он не хочет идти в уборную. Вот уже четыре дня… Ну и семейка! Сегодня ночью он жаловался… Конечно, вы понимаете, четыре дня без еды… Я принес ему хлеб, колбасу… Ну, никак — не захотел, и баста! Представляете, я сам вынужден есть тайком, так как он предупредил меня, что если заметит, то выгонит…

ОТТО. Разбуди-ка его сейчас, я с ним поговорю, а сам тем временем закажи на кухне спагетти.

ДЖЕНАРИНО. Будьте начеку, профессор! Если он увидит спагетти, он взбесится!

ОТТО. Не рассуждай, а делай, как тебе сказано.

ДЖЕНАРИНО. Ладно.

Уходит.

ГРЕГОРИО. И по-вашему, это нормальный человек?

ОТТО. А почему ему следует быть иным?

ГРЕГОРИО. Иисусе, в таком случае вы ничего не слышали?

ОТТО. Слышал. Но, что это значит?

ГРЕГОРИО. А то, что брат мой сумасшедший и вы внесли свой вклад в это предприятие!

ОТТО. Вы абсолютно на неправильном пути! Между вашим братом и мной существует игра тоньше, чем паутина, самая древняя игра в мире, которую по — вашему нам следует уничтожить. Как бы вам это объяснить? Это трудно. Он не верит тому, что я ему говорю, следовательно, он умен. Однако, он хочет познать ее и поймать меня. На самом деле, когда он задает мне неожиданные вопросы, я должен прилагать невероятнее усилия, чтобы не впасть в противоречия.

ГРИГОРИО. Однако, шкатулки он не открывает?

ОТТО. Он боится доказать мне ложность всего.

ГРЕГОРИО. Но почему вы не хотите допустить, что перед нами сумасшедший?

ОТТО. Послушайте, у меня впечатление, что вас это устроило бы.

ГРЕГОРИО. Я не спрашивал вашего мнения. Устраивает это меня или нет — мое дело. У меня иное впечатление, и я вам говорю об этом в лицо. Вы воспользовались сложившимся обстоятельством, и подчинили своему влиянию моего брата, а теперь медленно раздеваете его. Но это долго не продлится. Я уже собрал семью и решил…

ОТТО. Подумайте хорошенько, что вы делаете. Один ошибочный шаг, и вы можете действительно свести с ума вашего брата.

ГРЕГОРИО. Мы не нуждаемся в ваших советах. Еще пару дней и вашей ноги не будет в этом доме.

Выходит в переднюю. Через некоторое время слева появляется Калоджеро. Он очень изменился с тех пор, как мы видели его в последний раз. Он постарел и выглядит очень бледным. Морщины, появившиеся в результате внутренних переживаний, придают его лицу благородный и достойный вид. Он разговаривает медленно, сопровождая каждое слово добродушной полурассеянной улыбкой.

Во взлохмаченных волосах и не расчесанных усах появилась седина. Время от времени он закрывает глаза и потом неожиданно широко раскрывает их. Он в халате и ночной рубашке. На голых ногах ночные туфли. Бережно держит под мышкой неразлучную японскую шкатулку. Увидев Отто, он останавливается и кивком головы вежливо приветствует его.

ОТТО. Добрый день, ди Спельта!

Не ответив, Калоджеро садится в кресло рядом со столом, смотрится в одно из зеркал на столе, долго рассматривая свое изображение.

Добрый день! Не хочешь мне ответить?

КАЛОДЖЕРО (любезно). Почему я должен говорить ненужные слова и условные фразы? Ты говоришь со мной — и за это я тебя ненавижу. Видишь, я улыбаюсь тебе, и ненавижу тебя и сопротивляюсь. Я решил сопротивляться, дорогой! Ты меня сделал соучастником своего опыта, но не хочешь открыть мне тайну. Я больше не ем, не пью, не хожу в уборную… даже в том случае, когда у меня есть желание.

Со страдальческой гримасой он делает движение к креслу.

Время не проходит. Игра длится только мгновение. Зачем же ко мне приходит аппетит и отчего мне хочется пить… Почему?

Делает страдальческую гримасу как и раньше, вдруг заволновавшись, становится агрессивным.

Брось это! Ты не видишь, что я страдаю? Я не могу больше выносить эту дьявольскую игру.

Почти плача.

Помоги мне… Пожалей меня… Закончи игру… Смотри, я постарел, стал седым… У меня впечатление, что прошли годы, а ты твердишь мне, что это не так. Знаешь, я тебя убью!

Снова продолжает любезным тоном.

Я думаю о том. как бы убить тебя. но не могу. Если я тебя убью, кончится твое существозание, и кто знает, по какой дорожке покачусь я…

ОТТО. Почему ты ведешь себя так? Сколько раз я повторял тебе, что ты не должен отчаиваться и впадать в подобные кризисы. Не противиться… Почему ты не открываешь шкатулки?

КАЛОДЖЕРО (почти плача). Потому что я не могу!

ОТТО. Потому что ты не веришь в это, вот в чем дело! А еще говоришь, что сопротивляешься… Кому? Чему ты противишься?

КАЛОДЖЕРО (продолжая смотреться в зеркало). Я стал седым, неужели не видишь?

ОТТО. Конечно, наша игра совершенна и она дает тебе полные ощущения. Я тебя предупреждаю, что, если ты будешь противиться моему воздействию, игра никогда не кончится. Две силы в соприкосновении нейтрализуют друг друга. Если бы ты уступал и подчинялся полностью своему инстинкту, ты тем самым облегчил бы развитие опыта, приводя его к логическому концу.

ДЖЕНАРИНО (появляется из глубины сцены и идет направо, несет серебряный поднос с дымящимся спагетти). Готово!

ОТТО. Смелее, подойди сюда, Дженарино!

Приглашает Калоджеро.

Видишь великолепное блюдо из спагетти, ты не чувствуешь запах? Если ты голоден — ешь!

КАЛОДЖЕРО (становится вновь подавленным). Вот уже четыре года, как ко мне приходит аппетит и я ем, хочется пить — и я утоляю жажду, меня одолевает сон — я сплю.

Отто кивает головой, Дженарино подходит к Калоджеро и рассеянным взглядом показывает ему блюдо.

Однако, запах великолепный!

ДЖЕНАРИНО. А вкус каков, синьор! Они приправлены помидорами и двойной порцией масла.

КАЛОДЖЕРО (обращаюсь к Отто, не отрывая глаз от спагетти, глотает слюну). Ты говоришь, чтобы закончить опыт, я должен следовать инстинкту.

ОТТО. Лишь бы во всем другом у тебя скотского инстинкта не было бы. Все, о чем думает твои мозг, всю сумятицу в голове принимай как она есть, иначе опыт наш никогда не кончится.

КАЛОДЖЕРО (после секундного размышления). Видишь, несколько раз я вспоминаю о мелодии из одной оперы и у меня появляется желание напевать ее, и знаешь, это бывает в самые трагические моменты моей жизни… Однажды на похоронах моего самого дорогого друга мне пришла в голову мысль запеть песенку: «фуникуоа — фуникули». Но я этого не сделал, стесняясь самого себя.

ОТТО. Плохо. Почему тебе было стыдно перед самим собой? Если тебе хотелось петь, нужно было петь! Мозг должен быть независим!

КАЛОДЖЕРО (убежденно). Да, это так. Аппетит у меня такой, что я готов рта не закрывать и у меня появляется желание петь.

Напевает арию из «Тоски» «Сияют звезды…» Обращаясь к Дженарино.

Дай мне спагетти!

Поет: «Час прошел…», начинает есть, но внезапно весь корчится от болей, вызванных долгой голодовкой, смотрит на профессора и хочет как-то скрыть свое состояние. Инстинкт!.. Ничего не поделаешь, нужно следовать ему…

Возвращая Дженарино тарелку.

Прибереги спагетти и накрой тарелкой… Я сейчас же вернусь!

Поднимается и идет налево, держась руками за живот и напевая: «Сияют звезды…» Поспешно выходит.

ДЗАЙРА (появляется справа, запыхавшись, несет чемодан и обращается к Отто). Наконец-то! Я думала, что не найду тебя.

ОТТО. Что это у тебя?

ДЗАЙРА. Подойди сюда.

Отзывает его в сторону и что-то шепчет на ухо.

ОТТО (выслушав, удивленно). В самом деле?

ДЗАЙРА. Я принесла твои и мои костюмы. Они здесь.

Показывает на чемодан.

Он говорит, что у него нет больше, но он заменит костюм равноценным…

ОТТО. Великолепно…

Обращаюсь к Дженарино.

Куда можно поставить этот чемодан? Хозяин не должен видеть его.

ДЖЕНАРИНО (указывая направо). Сюда! Дайте его мне.

Берет чемодан из рук Дзайры.

Я сам поставлю его на место.

ОТТО (с интересом). Где она?

ДЗАЙРА. Дома.

ОТТО. Возьми такси.

Спешно уходят каждый в противоположную сторону.

Возвращается Дженарино, и, как попросил Калоджеро, накрывает спагетти тарелкой.

КАЛОДЖЕРО (за сценой). Дженарино!

ДЖЕНАРИНО (с готовностью). К вашим услугам!

КАЛОДЖЕРО. Ты дурак!

ДЖЕНАРИНО (недоуменно). Почему?

КАЛОДЖЕРО (голос). Да так! Подумал и сказал. Мозг независим и свободен. Я подумал и сказал! Если я не буду следовать своему инстинкту и не говорить того, что думаю — игра никогда не закончится.

ДЖЕНАРИНО (покорно). Говорите, говорите, синьор, если вам это доставляет удовольствие…

Справа появляется Грегорио в сопровождении Матильды Оресте и Розы. Он оживленно жестикулирует, обращаясь к остальным.

ГРЕГОРИО. Я сейчас думаю, мама, что ты всегда была слабой. Папа об этом часто говорил.

МАТИЛЬДА (ей шестьдесят пять лет и она измучена прошлой жизнью, полной отказов во всем самой себе. Она бледна, как полотно. Она готова в любой момент защищать свое безупречное поведение). Ты несправедлив, Грегорио! Твои отец незаслуженно обвинял меня в слабости. Сам же он, напротив, не мог обуздать свои глупые идеи, которые изо дня в день разлагали нашу семью. Мои глаза уже давно превратились в иссохшие водосточные трубы от постоянных семейных потрясений.

Плачет.

РОЗА (раздраженно). За сорок лет, мама, вам бы уж давно пора понять, что слезами ничего нельзя изменить…

ГРЕГОРИО. Сейчас мы лицом к лицу оказались перед полным крахом. Мой брат — сумасшедший, и в этом нет никакого сомнения. День ото дня с ним становится все хуже и хуже. Чего мы ждем? Люди смеются над нами. Семья ди Спельта — предмет сплетен и пересудов у всего города. Черт побери! Чего мы ждем? Профессор Марвульо, этот шарлатан, в конец его опутал. Брак? Где его семейное счастье? Нам нужно быть более энергичными, черт побори! Ты, мама, не в состоянии вынести эту трагедию! Мне нужны вожжи! Это задача номер один! Калоджеро должен развестись с этой проституткой — женой, которая облила грязью нашу фамилию — задача номер два. Все согласны, чтобы лишить его навсегда всех прав из-за слабоумия? Задача номер три — заслуженный отдых нашей матери на курорте, как только я буду назначен полноправным опекуном.

ОРЕСТЕ (муж Розы). Но, прости, здесь и моя жена имеет право сказать свое слово. Или ты думаешь, что она не твоя сестра?

ГРЕГОРИО. Твоя жена уже не ди Спельта, и носит фамилию Интрульи.

ОРЕСТЕ. Однако она должна признать слабоумие брата и согласиться на твое опекунство… Мы решили…

ГРЕГОРИО (резко прерывая его). Если кто и решает, так это наша мать!

РОЗА (обиженно). Я ничего не подпишу.

МАТИЛЬДА (миролюбиво, но резко вмешивается в разговор). Спокойнее, тише… Вот уже сорок лет, как я плачу…

КАЛОДЖЕРО (за сценой). Дженарино!

Семья размещается в глубине сцены.

КАЛОДЖЕРО (входя). Где спагетти?

ДЖЕНАРИНО. Здесь! Здесь, синьор!

КАЛОДЖЕРО (садится, собирается есть и замечает через некоторое время семью). Добрый день, мои дорогие: мама, братья, и шурин!

Смотрит на них как на статуи в музее.

Ничто не изменилось в вас, вы мне кажетесь словно в самой очевидной и действительной реальности. Вылитые образы атавистического чувства. Мама Матильда плачет, брат гневается из-за зависти, сестра в вечном сомнении, шурин — жаден. Вы совершенны в своих чертах. Я вам не предлагаю спагетти, чтобы но заставлять вас делать бесполезные жесты. Я заинтересован, чтобы кончилась поскорей игра, а вам — наплевать на мое спагетти.

Величественный и непреклонный в своем умственном превосходство, цепляет на вилку спагетти.

ГРЕГОРИО (занимает место справа перед Калоджеро, Матильда, Роза и Оресте становятся по бокам). Слушай, Калоджеро! Вот уже четыре года ты пребываешь в таком состоянии. Сейчас мы все здесь, чтобы сделать последнюю попытку…

КАЛОДЖЕРО. И потом?

ГРЕГОРИО. Послушай, ты больше не собираемся скрывать от тебя правду. Твоя жена…

КАЛОДЖЕРО. А что ты можешь сказать о моей жене, ты, который всегда клеветал на меня, как хотел, пытаясь унизить меня в надежде поставить с собой рядом на тот же уровень.

ГРЕГОРИО (лицемерно). Я?

КАЛОДЖЕРО (безжалостно). Да! Ты! Сегодня, полагая, что я побежден в неравном с вами положении, ты хватаешься за законы родства, которые могли бы помочь тебе стать опекуном и когда ты до этого дорвешься, твои притворное лицемерие и тонкая грусть наконец-то будут сполна оплачены всем тем, что ты получишь.

ГРЕГОРИО (задетый за живое, словно застигнут на месте преступления). Ну, ты шутишь!

КАЛОДЖЕРО. Нет, мой любимый братец, я говорю совершенно серьезно. И чтобы осуществить свои грязные планы, ты делаешь все возможное, чтобы обмануть нашу, впавшую детство, мать, ставшую никому не нужной…

МАТИЛЬДА (глубоко сбиженная). Калоджеро! Как ты мог сказать такое? Я же твоя мать?

КАЛОДЖЕРО. Не хотелось мне говорить об этом, мама, но если я не скажу о том, что думаю, игра никогда не кончится.

ГРЕГОРИО. В таком случае, ты думал о том, что сказал?

КАЛОДЖЕРО (просто). Естественно. Я думал об этом и раньше, но не говорил, так как усердно контролировал свой мозг.

РОЗА. Значит, раньше перед нами ты кривил душой?

КАЛОДЖЕРО. Кривил, дорогие родственники! Еще как кривил!

ГРЕГОРИО. Отлично. В таком случае я хочу сказать тебе все: твоя жена убежала с любовником и ты остался здесь в дураках на четыре года!

РОЗА (с такой злобой). И раньше она изменила тебе!

Обращаясь к Оресте

Ведь верно?

ОРЕСТЕ. Сущая правда!

ГРЕГОРИО (обращаясь к Матильде). Не правда ли, мама?

МАТИЛЬДА. Вот уже сорок лет как я плачу…

КАЛОДЖЕРО. Сорок лет — ты думаешь! На самом деле ты плачешь веками, тысячелетиями…

Обращаясь к матери.

Ты — еще одна игра! Ты, Грегорио, — еще один опыт!.. И ты, Роза… И ты, Оресте… И ты, Дженарино. Вы говорите, что моя жена четыре года назад убежала с любовником и до этого изменяла мне? А почему вы сразу не предупредили меня? Отчего же вы не сказали мне об этом, когда жена моя была рядом со мной? Потому, что все вы были составной частью игры, и в таком случае все вы кажетесь мне существами живыми и реальными, но на самом деле вы ни что иное, чем образы атавистичного сознания!

ОРЕСТЕ. Этот бред вложил тебе в голову профессор Марвульо, который изо дня в день обирает тебя до нитки.

ГРЕГОРИО. Хватит болтовни, ты, сумасшедший!

Матери.

И этот бродячий фокусник обрекает нас не только на разорение, он виной тому, что наше имя сегодня на устах у всех. И сверх того, он выворачивает наизнанку все то, что было

добрыми традициями нашей семьи…

КАЛОДЖЕРО (улыбаясь, с чувством превосходства). Шут!

ГРЕГОРИО (вне себя). Я?

КАЛОДЖЕРО. Именно!

Снова цепляет вилкой спагетти.

ГРЕГОРИО. Я думаю, что ты, будучи сумасшедшим, ко всему еще и преступник.

РОЗА. И кончишь очень плохо.

КАЛОДЖЕРО (зовет.) Профессор! Где профессор?

ОТТО. Я здесь!

КАЛОДЖЕРО (указывая на семью). Тебя интересуют эти образы?

ОТТО. Нет.

КАЛОДЖЕРО. Если они лишние в нашей игре, то лучше будет, если они исчезнут.

ОТТО. В целях игры, они ни к чему. Если они тебе надоели, я сделаю так, что они исчезнут!

Подходит к семье и неожиданно сообщает им.

Вернулась жена!

ГРЕГОРИО (удивленно). Когда?

ОТТО. Несколько секунд тому назад.

РОЗА. Где она?

ОТТО. В той комнате.

Домашние Калоджеро советуются, затем гуськом выходят в переднюю.

Они исчезли.

КАЛОДЖЕРО. Спасибо.

ОТТО. Ты еще нуждаешься в чем-либо?

КАЛОДЖЕРО. Да. Попросите слугу.

ОТТО (зовет). Дженарино! Тебя зовет хозяин.

Выходит.

ДЖЕНАРИНО (входя). К вашим услугам.

КАЛОДЖЕРО. Образ сыра мне!

ДЖЕНАРИНО (притворно огорчаясь). Сыра больше нет. Сегодня утром я поддался своему инстинкту и чтобы принять участие в игре, я его съел.

КАЛОДЖЕРО (искренне). И хорошо сделал. Неужели не осталось даже ощущения?

ДЖЕНАРИНО. Ничего, синьор, даже ни фотограмма!

КАЛОДЖЕРО. В таком случае имей воображение, чтобы принести мне стакан вина.

ДЖЕНАРИНО. Я имел воображение для того, чтобы принести последние четыре бутылки в свой собственный дом и выпить их за ужином со своей женой. Воображение было настолько полным, что мы были бы рады, если бы это произошло на самом деле.

КАЛОДЖЕРО. Отлично, но на кухне что-нибудь осталось?

ДЖЕНАРИНО (с готовностью). Ничего, синьор. Остался образ пустой кладовой.

КАЛОДЖЕРО. В таком случае пойди образно на рынок и купи образы продуктов.

ДЖЕНАРИНО. Сейчас, синьор! Но для этого, очевидно, я должен взять образ денег из ящика вашего письменного стола? Потому, что если образы торговцев не видят образа денег, они откажутся принимать участие в игре.

КАЛОДЖЕРО. Действуй!

ДЖЕНАРИНО (собирается уходить, но затем возвращается). Фотография блюда из спагетти вам понравилась?

КАЛОДЖЕРО (щелкает языком от удовольствия). Отлично получилось!

ДЖЕНАРИНО (удовлетворенно). Ну, что ж, вам остается только проявить ее!

Уходит.

Калоджеро остается один, умиротворенно улыбается. Через некоторое время выходит к центру сцены и начинает петь:

«Сияют звезды…»

КАЛОДЖЕРО. Знаете, это не обыкновенно! Мне приходит в голову этот мотив, я должен напевать его и я не сопротивляюсь.

Разглядывает себя в зеркале шкатулки.

Волосы еще седые, игра не окончена.

Забавляясь.

Кто знает, как это будет выглядеть, когда игра окончится и я снова буду с черными волосами. Но видите ли какая беда! Когда я думаю об этом, я готов на самом деле сойти с ума! Да, да, потому что это игра, которая может дать мне лишь ощущение старости. Лицо, покрытое морщинами и катаракта… В один прекрасный день, когда я увижу себя в зеркале, я буду беззубым. Я дрожу, но это только впечатление, и, быть может, мне будет придан образ смерти. Я буду бояться? Вот! Чего я должен бояться? Завершения игры? Не думаю! А в общем, все зависит от меня. Если я захочу закончить игру — для этого ни его не надо, я должен поддаться инстинкту. Думает ли мозг что-нибудь? И я это должен сказать! Это же — слово! Как мне быть? Иногда я думаю о стольких вещах одновременно. Гипотезы, желания и мысли…

Оживляясь, раскрывает глаза, глядя перед собой, поднимает руку и шевелит всеми пальцами. Затем, вытягивает вперед пятерню, словно хватает что-то и говорит.

Вот термометр! А при чем здесь термометр? Я думал о нем? Тогда ясно, что он при чем!

Повторяет прежний жест.

Человек в среднем живет шестьдесят лет, быть может и меньше. Мало, слишком мало! Почему ему готовят опыты и игры, которые длятся условные годы? Но если человек мог бы жить четыреста лет, нужно было бы делать все эти трюки? Политика, например, так как она преподносится сейчас, была бы проигрышной игрой и потому логически молодыми были бы люди ста пятидесяти лет и речи политических деятелей не находили бы доверия, и они должны были бы сдерживать их так же, как и свои обещания, потому что им приходилось бы слышать: «Друг! Смени пластинку! Такие глупости ты говорил триста двадцать лет назад».

Поет.

«И сияли звезды…» Какой красивой была та клетка с птицами!

Слышится щебетание птиц.

Грустно вспоминает слова Отто.

«Я просовываю руку в клетку и беру канарейку, которая должна служить предметом моего иллюзионного трюка… Но канарейка не исчезает, она умирает. Умирает, раздавленная двойным дном клетки. Выстрел револьвера лишь маскирует шум, который производит двойное дно клетки при спуске…

Все больше его охватывают фантастические грезы.

И затем столько выстрелов револьвера, столько грома и столько вспышек… Столько крови и раздавленных костей без перьев.

Растроганный, почти плачет.

Пауза.

Поддаваться, поддаваться собственному инстинкту.

Будто делает открытие.

Чтобы чувствовать веру…

Вспоминает слова Отто вначале игры.

«Если вы откроете шкатулку, веря тому, что увидите в ней свою жену, в противном случае — вы ее никогда не увидите». Но я верю!

Показывает шкатулку.

Моя жена здесь внутри. И запер ее в эту шкатулку я!

Неожиданно встает и поспешно подходит к шкафу. Отворяет его, собирает беспорядочно его содержимое: одежду, белье, шляпы и дамские туфли. Идет в центр комнаты и бросает все это на пол. Затем он растягивается на полу среди этого вороха и начинает с тоской рассматривать его.

Ее одежда! Ее шляпа! Ее туфли!

Берет одно из платьев и мягко кладет его себе на руку, разговаривая с ним, словно с живым человеком.

Я помню, когда ты одела это новое платье, и помню, что пытался не глядеть на тебя, чтобы не признаться, что ты мне нравишься. Кто знает, почему, может, из-за гордости, может, из-за робости — кто знает почему? Вместо всего мне следовало бы сказать: «Ты красивее, чем обычно! Ты мне нравиться!»

Входит Отто в сопровождении Марты и Дзайры.

На Марте платье очень походит на то, которое было на ней в момент бегства. Марта кажется усталой и опустошенной. В волосах пробиваются седые пряди и глубокие морщины на лбу. Все это сопровождает ее грустный и умиротворенный взгляд. Все трое остаются незамеченными Калоджеро.

Между нами образовался лед. Я не разговаривал с ней, она со мной. Я не говорил ей комплиментов, ласковых слов. Нам больше не удалось быть искренними и простыми, мы больше не любим друг друга. Но сейчас я верю…

Смутным подавленным голосом, будто боится огромной радости, которая приходит к нему от веры, все еще для него невероятной.

Я могу открыть ее… Если я открою шкатулку, я увижу тебя и у меня вновь будут черные волосы. Я увижу себя таким молодым, как мгновение назад в начало этого опыта!

Протягивая руку, берет шкатулку, пытаясь определить, где следует открывать ее.

Я открываю ее!

Находит место, которое искал.

Вот!

Словно находится лицом к лицу с самым важным движением в своей жизни.

Раз, два…

ОТТО. И три!..

Профессиональным жестом фокусника, оканчивающего опыт, показывает ему Марту.

Игра сыграна!

Марта нежно смотрит на Калоджеро.

КАЛОДЖЕРО (обращаясь к троим, даже не бросив взгляда на запертую шкатулку, даже не осмеливается произнести слово. Долгая пауза. Затем шепотом. Робко). Марта…

ОТТО. Опыт окончен. Вот твоя жена.

КАЛОДЖЕРО (будто требуя доказательств тому, что утверждает Отто). Говори, Марта, говори…

МАРТА (растроганно, почти плача). Это я…

КАЛОДЖЕРО. Ты?

Водит вокруг глазами, чтобы отдать себе отчет, где он находится и что с ним происходит.

Почему я в своем собственном доме… Если игра окончена и длилась только мгновение, почему мы в саду отеля?

ОТТО. Потому, что ты не сопротивлялся. Когда окончился опыт, тебя охватил шок и ты потерял сознание. Мы привезла тебя на машине.

КАЛОДЖЕРО (не во всем уверенный, смотрит в зеркальце шкатулки). Но у меня же седые волосы… Почему они не стали снова черными?

ОТТО. Они стали седыми из-за шока.

КАЛОДЖЕРО. В одно мгновение?

ОТТО. В одно мгновение. Вот твоя жена.

КАЛОДЖЕРО. Марта!

МАРТА (ее смущает необходимость притворяться перед Калоджеро). Да, это я…

КАЛОДЖЕРО. Но и ты страдала. Игра была неумолимой и для тебя? И у тебя в волосах седые пряди! Скажи мне что-нибудь!

МАРТА. Хватит. Оставьте нас в покое.

К Отто и Дзайре.

О чем мне говорить и что я могу сказать? Почему я должна поддерживать эту унизительную для нас двоих игру? Прошло четыре года, четыре полных и долгих года. У тебя появилась седина, потому что годы заставляют стареть, и оставляют свои следи в человеке. Все случилось из-за мелочи, из-за непонимания чувства свободы. В моей жизни был другой человек и ты это должен знать, если мы хотим освободиться от этой сумасшедшей иллюзии.

КАЛОДЖЕРО (в приливе горькой искренности). Что ты наделала? Кто эта женщина? Что она сказала? Я не понимаю ее слов!

Вдали слышится вальс.

ОТТО. Она твоя жена и это уже больше не иллюзия. Я сказал: игра окончена!

КАЛОДЖЕРО. Какая игра?

ОТТО. Игра, начатая мною, мгновение назад, в саду отеля «Метрополь».

КАЛОДЖЕРО. Это не так. Она была начата мною. Ты же сам говорил мне это. Я довел ее до предела, и я один могу вернуть свою жену. Ответственность в этом только моя. Тебя предали. Ты ошибся как раз в последний момент. Ты вошел за мгновение до того, как я открыл шкатулку. Как жаль!

ОТТО. Но шкатулка пуста!

КАЛОДЖЕРО. Кто это говорит? Как ты можешь подтвердить это? В шкатулке моя вера. Как ты можешь утверждать это… Я не знаю этой женщины. Может быть она участвует в другом опыте, который меня не касается? Скажи ей что ее существование связано с существованием многих других и ей нужно поддаваться и не отвлекаться. Убери этот мнемонический образ «жена, которая возвращается». Я не выношу двух экспериментов в одном сочетании».

ОТТО. Но я в самом деле привел тебё твою жену.

КАЛОДЖЕРО. Ты полагаешь, что ты это сделал. Ты даже полагаешь, что находишься в моем доме: но это не так. Это лишь постоянная последовательность твоих образов, которые ты собрал. Сейчас я оживляю в тебе эти мнемонические образы! Вы!

Указывает на жену.

Вы мне кажется обычной герои ней адюльтера, которой в реальности никогда не существует. Самый важный фокусник сейчас я. Продолжим игру, профессор! Время в самих нас! Но мы не ведем ему счет, как это делают изо дна в день лавочники! Посмотрим моим третьем глазом.

Показывает вглубь комнаты.

Там публика, которая ожидает!

Указывает на партер.

А это море. Нам все кажется вечностью и лишь потом мы замечаем, что проходит мгновение!

Зовет.

Дженарино!

ДЖЕНАРИНО (входит). К вашим услугам!

КАЛОДЖЕРО. Эти образы должны исчезнуть. Имей воображение открыть дверь! Будь твердо убежден в том, чтобы они вышли! Когда ты будешь полностью уверен в этом, закрой дверь: но с треском!

ДЖЕНАРИНО. Но…

КАЛОДЖЕРО (властно). Ступай!

Дженарино, пожав плечами, приглашает их выйти. МАРТА тихо рыдает и, утешаемая Отто и Дзайрой выходит с ними. Дженарино уступает им дорогу и выходит в сад. Через некоторое время слышится шум захлопнулся двери за ушедшими. Как по волшебству, кончается вальс. Калоджеро после паузы в абсолютной тишине чувствует себя оторванным от мира. Прижимая крепче, чем никогда, шкатулку к сердцу, говорит почти самому себе.

Заперта, заперта!!! Не смотри внутрь! Держи ее подле себя плотно запертой и шагай! Тебя сопровождает внутреннее зрение… И, может быть, ты найдешь сокровище у подножия радуги, если ты всегда ее будешь носить с собой хорошо запертой.

Он в восхищении от своего поступка и убежден в своей иллюзии, которая уже стала уверенностью.

Занавес.

Content

Эдуардо Де Филиппо
Великая магия

Акт первый

Акт второй

Акт третий