Эдуардо Де Филиппо

Симпатия

Комедия в 3-х действиях (1980)

Действующие лица (в порядке их появления на сцене):

— ЛЮЧИЯ, уборщица

— РОМЕО, продавец, доверенное лицо

— САЛЬВАТОРЕ, бухгалтер

— КАРМИНЕ, «горилла» (охранник)

— ТУЛЛИО ФРАНКИ, ювелир

— ДЖУЛИАНА БОССИ, сестра Туллио и жена Альберто

— ПЕРВЫЙ КЛИЕНТ

— СИНЬОРА ФОРТУНА, клиент магазина

— СИНЬОР ФОРТУНА, ее муж

— АЛЬБЕРТО БОССИ, компаньон Туллио и муж Джулианы

— ЭКС-ГРАФИНЯ, клиент магазина

— СИНЬОРА ДЕ ЛОЛЛИС, клиент магазина

— АМАЛИЯ, ее дочь

— ПАОЛА БЕЛЬТРАМИ, студентка

— ПЕРВЫЙ БАНДИТ

— ВТОРОЙ БАНДИТ

— МЕДСЕСТРА

— ХРОНИСТ

Действие первое

Торговый зал ювелирного магазина, находящегося в центре города. Интерьер магазина выполнен с большим вкусом. Справа размещается столик, на котором стоит ваза с большим букетом цветов. Рядом с ним находится небольшое кресло. Лючия только что закончила протирать стекло, покрывающее стол, и поправила на нем вазу. Через главную дверь в магазин входит Сальваторе, бухгалтер.

САЛЬВАТОРЕ: Добрый день!

ЛЮЧИЯ: Добрый день, синьор бухгалтер!

САЛЬВАТОРЕ: Как синьор Туллио, уже прибыл?

ЛЮЧИЯ: Нет еще.

САЛЬВАТОРЕ: (обращается к Ромео, который принимается стряхивать пыль с кресла) Твоя увольнительная уже готова.

РОМЕО: Благодарю вас, господин бухгалтер.

САЛЬВАТОРЕ: Увольнительная готова также и для Кармине. Где он сейчас?

ЛЮЧИЯ: В табачном магазине. Пошел купить сигарет.

РОМЕО: (обращаясь к бухгалтеру) А свою увольнительную вы тоже подготовили?

САЛЬВАТОРЕ: Думай о своих делах, а о себе я как-нибудь позабочусь сам.

РОМЕО: Что касается меня, то я решил окончательно.

КАРМИНЕ: (Входит в магазин) Привет, бухгалтер!

САЛЬВАТОРЕ: Добрый день, дорогой!

САЛЬВАТОРЕ: Над твоей увольнительной пришлось потрудиться, как никак ты отдал этой фирме почти три года.

КАРМИНЕ: Могу толюко сказать, что я сыт уже по горло: жду, не дождусь, когда смогу оставить это место.

САЛЬВАТОРЕ: Как бы то ни было, но и твоя увольнительная тоже уже готова.

ЛЮЧИЯ: Подумайте хорошенечко. Работа не валяется на каждом углу.

КАРМИНЕ: Что до меня, то мне достаточно выйти отсюда и только свиснуть.

ЛЮЧИЯ: Господин бухгалтер, и вы тоже нас покидаете?

САЛЬВАТОРЕ: Не в моих правилах, выставлять свои проблемы напоказ.

КАРМИНЕ: (С намеком) Но вчера вечером, однако же…

САЛЬВАТОРЕ: Вчера вечером я чувствовал в себе потребность разрядиться. В какой-то момент я вышел из этой комнатки (показывает на дверцу, расположенную на лестнице), в которой, как вы знаете, не более четырех квадратных метров. Комнатки с небольшим окошком, выходящим во двор, и с низким потолком, действующим на тебя угнетающе. Всего четыре квадратных метра, в которых ты вынужден обитать, буквально бок о бок, с человеком, от которого не услышишь ни единого слова, разве что только «да» или «нет», да и то только тогда, когда речь идет об утверждении бухгалтерского отчета за неделю.

Попробуйте остаться один на один с синьором Туллио на пару недель, после этого я готов выслушать вас: чувствуете ли вы себя вправе разрядиться с первым человеком, попавшимся вам под руку.

РОМЕО: Я уже решил: в этом магазине не останусь ни за что на свете.

КАРМИНЕ: Согласен.

САЛЬВАТОРЕ: Надеюсь, вы дадите ему время, чтобы он успел набрать новый персонал.

РОМЕО: Восемь дней и ни днем больше, считая от даты подачи заявления на увольнение.

ЛЮЧИЯ: Восемь дней я думаю, будет мало.

САЛЬВАТОРЕ: Пожалуй, понадобится дней пятнадцать.

КАРМИНЕ: Днем больше или меньше не играет роли… можно и пятнадцать.

РОМЕО: (Не уступая) Больше восьми дней я не выдержу.

ЛЮЧИЯ: Для синьора Альберта это будет удар. Подождите, хотя бы, когда вернется синьор Альберто.

КАРМИНЕ: Когда в магазине есть он, у тебя буквально раскрывается сердце. Синьор Альберто — это как праздник!

РОМЕО: Но у него, к сожалению, имеется компаньон.

КАРМИНЕ: Браво! Имеется синьор Туллио. И этого человека я просто не переношу!

РОМЕО: Он ужасно антипатичен!

КАРМИНЕ: Я бы остался в этом магазине хоть на всю жизнь, будь синьор Альберто его единственным владельцем. Что он добрый, написано у него на лбу. Синьор бухгалтер, разве это не так?

САЛЬВАТОРЕ: У меня своих дел хватает.

КАРМИНЕ: Вы тоже немного антипатичны.

РОМЕО: Хотя, до синьора Туллио ему еще далеко.

КАРМИНЕ: Поэтому то я и сказал, что немного.

САЛЬВАТОРЕ (обращаясь к Лючии) Как только появится синьор Туллио, скажи ему, что я у себя в конторе.

ЛЮЧИЯ: Можете не волноваться.

САЛЬВАТОРЕ: (Направляется к себе в контору и одновременно обращается к Кармине и Ромео) Синьор Туллио уже в курсе ваших решений. Чтобы он подписал ваши увольнительные, я ему сказал об этой новости вчера вечером перед закрытием магазина.

КАРМИНЕ: (С интересом) И как он прореагировал на это?

САЛЬВАТОРЕ: Никак. Сказал то, что произносит каждый вечер: «Спокойной ночи», на что я ему тоже ответил: «Спокойной ночи» (поднимается по лестнице и исчезает за дверью, ведущей в контору).

РОМЕО: Что до меня, то я бы ему сказал: «Прощай».

КАРМИНЕ: Чтобы мне не говорили, но он мне ужасно антипатичен.

ЛЮЧИЯ: (Выглядывая с порога магазина наружу) А вот идет и синьор Туллио.

РОМЕО: Будем говорить вместе?

КАРМИНЕ: Лучше, если мы поговорим с ним по отдельности. В начале начни ты и дай мне знать, как пройдет разговор. (Выходит из зала).

ТУЛЛИО: (мужчина лет под тридцать, высокий, худой, с напряженным выражением лица, с грустью во взгляде; входя в магазин, спрашивает) Синьор бухгалтер у себя в конторе?

ЛЮЧИЯ: Уже давно. Добрый день, синьор Туллио.

ТУЛЛИО: (отвечает, словно делая одолжение) Да, добрый день. (Обращается к Ромео) Ты никак хотел поговорить со мной?

РОМЕО: Очень коротко, господин Туллио.

ТУЛЛИО: Догадываюсь. Итак?

РОМЕО: (с заминкой) Итак…

ТУЛЛИО: Ты собираешься оставить место, я это знаю. Ступай в контору к бухгалтеру. Подпишешь там увольнительную и можешь уходить.

РОМЕО: А как насчет восьми дней?

ТУЛЛИО: Каких?

РОМЕО: Тех, что даются для подыскания нового продавца.

ТУЛЛИО: Я дал инструкции бухгалтеру провести расчет даже, если ты захочешь уйти тотчас же.

РОМЕО: Я и хочу уйти тотчас же, не дожидаясь окончания восьми дней.

ТУЛЛИО: Поступай, как тебе угодно. Фирма от этого только выиграет.

Ромео, не реагируя на иронию Туллио, поднимается по лестнице и исчезает за дверью конторы. Туллио, оставшись один, садится рядом со столом, лицом к публике.

Между тем, с улицы появляется Джулиана, сестра Туллио. Она приближается на цыпочках к нему со стороны спины и нежно обнимает его руками. Молодая женщина буквально пышет нежностью, временами то искренней, то наигранной. Туллио, продолжая смотреть перед собой, окликает ее.

ТУЛЛИО: Джулиана…

ДЖУЛИАНА: Братишка, ты сегодня в хорошем настроении?

ТУЛЛИО: Нет.

ДЖУЛИАНА: Я сегодня потратила кучу денег. Видимо на меня действует весна. Сегодня утром, словно по волшебству, я неожиданно ощутила, что гуляю под совершенно чистым небом, и мне страшно захотелось облачиться в голубое платье. Голубой цвет мне совершенно не идет, и, тем не менее, несмотря ни на что, я купила себе это голубое платье. Хуже мне идет только черный цвет…

ТУЛЛИО: Твой идеальный цвет — это белый цвет.

ДЖУЛИАНА: Ничуть, белый цвет мне не идет совершенно, ничего не скрывает… Я из тех, о которых подруги шепчутся: «Чтобы она не одела, результат будет тот же самый…»

(Смеется) Всего равно останусь такой, как я есть: обычной, ничем непримечательной женщиной. Как только вознамерюсь быть элегантной, становлюсь заложницей неудачно подобранного гардероба, непослушных молний, оторвавшихся пуговиц, ужасно тесной обуви… Уффа! Это платье меня буквально душит, а туфли словно колодки… Хотелось бы плюхнуться куда-нибудь и остаться там навсегда!

ТУЛЛИО: А ты присядь, хотя бы на минутку.

ДЖУЛИАНА: Я с этим намерением как раз и пришла к тебе.

ТУЛЛИО: Чтобы посидеть у меня?

ДЖУЛИАНА: Чтобы побыть с тобой рядом.

ТУЛЛИО: Знаешь,… что за странность, ты, наоборот, приснилась мне сегодня ночью во всем белом… Располагайся, располагайся. Джулиана. (Джулиана присаживается). Побудь босой, как ты гуляла когда-то в нашем знаменитом каникулярном домике.

ДЖУЛИАНА: В каникулярном домике! Почему ты вдруг вспомнил о нем…

ТУЛЛИО: Просто, похожий домик мне приснился во сне.

ДЖУЛИАНА: И я была босая? Как здорово, у меня так и чешутся руки снять с себя туфли.

ТУЛЛИО: А ты и сними их.

ДЖУЛИАНА: Даааааа.

ТУЛЛИО: Интересно, откуда взялось это название «каникулярный домик».

ДЖУЛИАНА: Все дело в том что, когда наша бабушка уставала от нас, оттого что мы крутились у нее под ногами, она всегда причитала: «А ну-ка уходите отсюда! И, когда только наступят у вас каникулы!» После этих слов мы отправлялись в нашу старую кладовку, грязную, заваленную бутылками и затянутую паутиной, с небольшим окошком, выходящим в переулок. Там же наш дедушка еще держал клетку с певчими птицами.

ТУЛЛИО: Теперь припоминаю, что это тебе первой пришло в голову назвать это место каникулярным домиком. Ты была уже достаточно взрослой. Помню, как сейчас, что ты тогда ходила всегда с красной сумочкой, в которой у тебя хранились расческа и зеркальце. Тебе нравилось разыгрывать из себя синьору.

ДЖУЛИАНА: И справлялась я с этой ролью также плохо, как и сейчас?

ТУЛЛИО: Пожалуй, да. У тебя лучше получалось играть с лягушками.

ДЖУЛИАНА: С лягушками! У меня был всего лишь один лягушонок. Я нашла его полуживым вблизи фонтана и решила принести его в дом. Я считала его за сыночка.

ТУЛЛИО: А этого лягушонка, что находится здесь, ты его считаешь за брата?

ДЖУЛИАНА: Конечно же, считаю за брата! Я снова нашла тебя! Злая ведьма превратила моего братишку в огромного лягушонка, но красная девица сняла с него колдовство своим поцелуем (Целует шутливо Туллио в голову).

КЛИЕНТ: (входя в магазин) Разрешите…

ТУЛЛИО: (шепотом, Джулиане) А вот и ведьма пожаловала.

ДЖУЛИАНА: О, синьора… (Встает на ноги, смущенная тем, что ее застали босой и врасплох). Добрый день!

ТУЛЛИО: (квакает как бы про себя, но достаточно громко, чем вызывает в глазах клиента неподдельное удивление) Ква, ква, ква…

ДЖУЛИАНА: Чем мы можем быть вам полезны?

КЛИЕНТ: Мне бы хотелось купить одну вещь… А, как синьор Альберто, он работает?

ДЖУЛИАНА: Нет, мне очень жаль, но его сейчас нет. Он остался дома отдохнуть. Вернулся поздно ночью из Амстердама. Я же — зашла в магазин немного помочь. Он будет здесь попозже…

КЛИЕНТ: Тогда я вернусь тоже попозже…

ТУЛЛИО: Попозже, да: причем, как можно попозже. Кто его разбудит там сейчас спящего? (достаточно грубым тоном) Нет, давайте поступим следующим образом: возвращайтесь завтра, так вероятнее, что вы найдете здесь своего духовника.

КЛИЕНТ: (раздраженно) Всего хорошего. (Выходит из магазина).

ДЖУЛИАНА: Всего хорошего, синьора… (Обращаясь к Туллио) Почему ты так поступаешь?

ТУЛЛИО: Как так?

ДЖУЛИАНА: Ты прекрасно все понимаешь. Почему ты так обращаешься со своими клиентами? В жизни ты серьезен, тактичен, но в этих делах…

ТУЛЛИО: Говори же: антипатичен.

ДЖУЛИАНА: Ни с кем не хочешь даже поговорить. Что плохого сделали тебе все эти люди? Почему ты держишься таким замкнутым, Туллио? Когда-то твоя работа тебе очень нравилась. Ты чувствителен, интеллигентен, умеешь разговаривать… и, тем не менее, не хочешь. Мне делается неловко, когда ты находишься за прилавком, и есть люди…

ТУЛЛИО: И, что ты мне прикажешь делать? Мне не нравится эта жизнь, Джулиана, и не знаю, понравится ли мне еще когда-нибудь эта работа. Люди, которые приходят сюда, не ценят мой товар, их интересует только предметы роскоши. Покупают всякие вещицы, потому что они дорогие, для того, чтобы, при случае, можно было похвастаться ими, или же выставить напоказ… Мы, сестрица, сейчас богатые и отличаемся изысканными манерами. Еще недавно, наша бабушка, непробиваемая как генерал, не считала зазорным употреблять за столом нецензурные словечки. Мы совершили гигантский прыжок вперед: торгуем драгоценностями, ювелирными изделиями, товарами, выполненными с большим вкусом. Я знаю, как управлять фирмой, как правильно инвестировать деньги и делать покупки, но совершенно не обладаю талантом продавать. Не умею строить отношения с клиентами.

Как-то однажды, идя по улице, я обратил внимание на свое отражение в витрине. Я был поражен выражением моего лица: лицо мне показалось вытянутым, бесстрастным.

Гримаса, застывшая на моем лице, полная презрения и высокомерия, стала уже давно моей визитной карточкой и трансформируется в грусть, как только я пытаюсь скрыть ее. Так что лучше оставьте меня в покое! Меня уже не переделать!

ДЖУЛИАНА: Но я критикую тебя вовсе не за это. Меня тяготит твое одиночество…То, что ты ходишь грустным…

Ромео спускается по лестнице, пересчитывая на ходу банкноты, и, запихивая их в конверт; направляется в центр торгового зала, но затем останавливается, завидев приближающегося Кармине.

КАРМИНЕ: Ну что? Дело сделано?

РОМЕО: (снимая с себя форму торгового работника) А ты как думал?!

КАРМИНЕ: Теперь настала моя очередь.

РОМЕО: Схожу за моим пиджаком, этот оставлю в раздевалке и тут же ухожу.

КАРМИНЕ: Подожди меня затем в баре, на углу, хочу угостить тебя чашечкой капуччино.

РОМЕО: О’кей. (Уходит).

КАРМИНЕ: Синьора Джулиана, ваш покорный слуга.

ДЖУЛИАНА: Чао, Кармине.

КАРМИНЕ: Синьор Туллио!..

ТУЛЛИО: Бухгалтер там ждет вас.

КАРМИНЕ: Вы в курсе дела?

ТУЛЛИО: Да.

КАРМИНЕ: Мне очень жаль.

ТУЛЛИО: Ты, случайно, не передумал?

КАРМИНЕ: (замечает Ромео, возвращающегося от бухгалтера, и, надевающего по пути на себя свой пиджак. Ромео тут же направляется к выходу, бросив в сторону Кармине взгляд, словно говоря: «Я тебя жду там, снаружи». Кармине, получив от друга эту поддержку, находит в себе мужество ответить Туллио как можно решительнее). Нет!

Пистолет я оставил в кладовке. Если хотите, я схожу за ним и покажу вам его.

ТУЛЛИО: В этом нет необходимости.

КАРМИНЕ: Тогда я пошел к бухгалтеру.

ТУЛЛИО: Иди.

Кармине поднимается по лестнице и исчезает за дверью конторы.

ДЖУЛИАНА: Он что… уходит?

ТУЛЛИО: Да, он уволился.

ДЖУЛИАНА: И ты ему позволишь уйти?

ТУЛЛИО: Этот вопрос находится в компетенции твоего мужа. Я занимаюсь чисто административными вопросами.

ДЖУЛИАНА: Но здесь как никак затрагиваются и твои интересы. Я вижу все бесполезно, ты буквально на глазах теряешь свои лучшие качества. Я вижу, как гаснет, теряет смысл все твое … твое…

ТУЛЛИО: Существование.

ДЖУЛИАНА: И, тем не менее, ты существуешь, слышишь, существуешь! Поговори немного со мной. Я-то знаю, как тебе трудно дается каждый день. Что ты, на самом деле, ранимый, чувствительный, не склонен довольствоваться малым… Тебе не здоровится, да? Что тебя так тяготит и не дает тебе покоя?

ТУЛЛИО: То, что я совершенно не умею торговать.

ДЖУЛИАНА: Но ведь у тебя такая богатая фантазия. Еще ребенком, чего ты только не придумывал. Ты помнишь те времена, когда наша мама возвращалась вечерами с работы?

Тогда она занималась десятками документов, чтобы помочь папе вести магазин. Приходила домой со страшной головной болью и с глазами, смыкающимися от усталости. Ты же, словно горный поток после ливня, мчался изо всех сил ей навстречу на своих худющих ножках и буквально осыпал ее лицо поцелуями. После чего взволнованно, проглатывая слова, ты начинал ей подробно рассказывать обо всем том, что у нас случилось за день, самые смешные и необычные истории. Мама принималась смеяться, чуть ли не умирая с хохоту, и, умиляясь твоей детской фантазией. Я всегда полагала, что, по крайней мере, половину этих историй ты придумывал сам, лишь бы доставить удовольствие маме, чтобы на ее губах появилась опять улыбка, а в глазах блеск. Эти истории не имели ничего общего с враньем, и, все без исключения, были плодами твоего воображения, странными лучезарными спутниками, которыми ты, словно лучиками света, каждый вечер озарял ей лицо…

ТУЛЛИО: Прошу тебя, не надо! Я вижу, ты хочешь растрогать меня.

КАРМИНЕ: (Спускается по лестнице и направляется прямиком к Джулиане) Синьора Джулиана…

ДЖУЛИАНА: (понимает причину обескураженности Кармине) Кармине…

КАРМИНЕ: Я хотел бы просить вас передать мой привет синьору Альберто и выразить ему глубочайшее почтение, которое я всегда питал к нему, вместе с моей любовью.

ДЖУЛИАНА: Ты уходишь всерьез?

КАРМИНЕ: Да, всерьез.

ДЖУЛИАНА: Почти после трех лет работы?

КАРМИНЕ: Да.

ДЖУЛИАНА: Но почему?

КАРМИНЕ: Потому что… я, наверно, тронулся умом…

ДЖУЛИАНА: Не говори глупостей, Кармине.

ТУЛЛИО: Он уходит, потому что больше не может переносить меня. Я говорю верно, Кармине?

КАРМИНЕ: От человека, тронувшегося умом, вы можете ожидать чего угодно. (Плохо скрывая свое волнение) Синьора, целую ваши ручки и прошу прощения. (Обращаясь к Туллио) Помните, что этот сумасшедший любил всю вашу семью и был вам верным охранником. Желаю вам фортуны. (Уходит).

ДЖУЛИАНА: (решительно осуждая Туллио, за безразличие к происходящему) Туллио, как ты можешь: ты позволяешь ему уйти просто так, даже не попытавшись переубедить его?

ТУЛЛИО: Но, если он сам так решил.

ДЖУЛИАНА: Ты хотя бы поинтересовался, может он хочет прибавки к зарплате.

ТУЛЛИО: Он мог бы остаться лишь при одном условии, если бы я ушел сам. (Зовет) Лючия!

ДЖУЛИАНА: Скажи мне: зачем она тебе понадобилась?

ТУЛЛИО: Мы остались одни в магазине. Надо, по крайней мере, закрыть, на всякий случай, входную дверь.

ЛЮЧИЯ: (Входя) Я к вашим услугам.

ТУЛЛИО: Закройте входную дверь и включите звуковую сигнализацию.

ЛЮЧИЯ: Сию минуту. (Выполняет команду и выходит из зала).

ДЖУЛИАНА: Пресвятая Дева Мария, разве тебе непонятно, что нельзя так просто отпускать такого охранника, каким был Кармине.

ТУЛЛИО: А меня, получается просто так можно?

ДЖУЛИАНА: Как такое тебе могло прийти в голову?

ТУЛЛИО: Ведь так удобнее, не так ли?

ДЖУЛИАНА: (более опечаленная, чем оскорбленная таким ответом) Туллио, почему ты не хочешь взглянуть на вещи более трезво?

В это время к стеклянной двери магазина приблизились два клиента, синьор и синьора Фортуна. Мужчина, худой и небольшой росточком, прилагает невероятные усилия, чтобы достать кнопку звонка указательным пальцем правой руки; между тем, энергичная, не отличающаяся терпением женщина, мускулистая, крепкого телосложения, большегрудая и ростом намного выше своего мужа, приходит ему на помощь, после чего, наконец, раздается звонок в магазине. Джулиана, обеспокоенная мрачным настроением брата, пытается вывести его из этого состояния.

ДЖУЛИАНА: Туллио, возьми себя в руки: пришли синьор и синьора Фортуна, два, очень важных для нас клиента. Ступай, и прими их подобающим образом.

ТУЛЛИО: (Подходит к входной двери и растворяет обе ее створки. Звонок прекращает звонить). Добро пожаловать, синьора. (После чего, обращаясь к мужчине). Проходите, пожалуйста… (Синьор и синьора Фарина входят в магазин. Туллио прикрывает за ними дверь).

СИНЬОРА ФОРТУНА: Добрый день. (Тоном, не скрывающим раздражения) У вас что, поменялся хозяин?

ТУЛЛИО: Нет, а что?

СИНЬОРА ФОРТУНА: Я вас здесь раньше что-то не примечала.

ТУЛЛИО: Я здесь нахожусь постоянно. Я компаньон синьора Босси.

СИНЬОРА ФОРТУНА: Какая интересная новость! От меня ничего не ускользает. Более того, я всегда хвалила синьора Альберто за его способность в одиночку вести дела в таком, не простом для торговли, магазине.

ТУЛЛИО: Мой компаньон должен скоро подойти.

СИЬОРА ФОРТУНА: Я нуждаюсь в совете по одному весьма деликатному вопросу. Я буду с вами говорить как с человеком, которому можно доверить свои помыслы, как это я делаю с синьором Альберто. Мы должны, (смотрит на мужа, который занят чем-то своим, вытянув вперед голову, как это делают обычно близорукие; после чего синьора шлепает мужа по спине, чтобы тот не отвлекался), мы должны сделать подарок одному очень важному человеку… очень влиятельному. (Понижает голос, переходя на конфиденциальный тон) Шефу моего мужа. Мне подумалось, что это могла быть какая-нибудь ценная безделушка, которую можно поставить на мебель, но не знаю точно, что это могло бы быть. Я реагирую на вещи чисто инстинктивно, если вещь стоящая, я это чувствую сразу же. Но, чтобы мне именно хотелось купить, я затрудняюсь ответить, тем более что я в этом деле совершенно ничего не смыслю. Я крайне нуждаюсь во мнении настоящего эксперта.

ТУЛЛИО: И, кто этот человек, чем он занимается?

СИНЬОРА ФОРТУНА: (Смотрит на Туллио удивленными глазами, словно имеет дело с каким-то идиотом) Как кто? Этого я вам не могу сказать; такого ваш компаньон не позволил бы себе сказать! (С чувством собственного превосходства) Большие руководители все похожи друг на друга.

ТУЛЛИО: (оступается на пару шагов, потрясенный нравоучениями, исходящими от синьоры Фортуна) Я вовсе не собирался быть нетактичным с вами! Чтобы выбрать вам нужный подарок, я должен иметь хотя бы общее представление о культурных и профессиональных запросах этого человека.

СИНЬОРА ФОРТУНА: В принципе, неважно, понравится ли подарок этому человеку или нет. Мы не являемся его закадычными друзьями. Мы даже не знаем его вкусов; это совсем другой случай… Короче, посоветуйте нам что-нибудь такое, о чем не пишут на обычной визитке. Я говорю верно, Карло? (Обращается к мужу, который, между тем, отвлекается, отходит в сторону и принимается рассматривать драгоценности, выставленные на витрине). Послушай, ты можешь быть хоть чуть-чуть повнимательней? Какой-то кошмар! Помоги мне объяснить этому синьору, что нам надо. В конце концов, этот подарок нужен тебе: мы пришли сюда ради тебя, ради твоего будущего. (Обращаясь к Туллио). Как всегда, все достается мне, должна постоянно принимать на себя функции мужчины, а мне так хотелось бы, хоть иногда, почувствовать себя женщиной.

СИНЬОР ФОРТУНА: Будет тебе, успокойся. Я здесь, разве это не так?

СИНЬОРА ФОРТУНА: Короче, этот подарок для нас имеет огромное значение. Вы должны найти его, чего бы это ни стоило. Итак, я, кажется, говорила до этого о визитке… точно. Так вот, это должен быть подарок, как таковой; его вес, цена должны яснее ясного говорить этому синьору, о том, чего мы ожидаем от него, и, о чем говорить на словах неприлично! Вы же являетесь коммерсантом (Смотрит на Туллио так, словно не уверена в его способностях), коммерсантом ювелирных изделий, поэтому в этих вещах вы должны себя чувствовать, как рыба в воде. А ты, помоги мне, (обращаясь к мужу), не стой как истукан, озираясь на стены и предметы, которые нас в этот момент совершенно не интересуют! (Обращается к Туллио, понизив голос, с видом сообщницы). Помогите мне убедить моего мужа, что надо быть более собранным.

СИНЬОР ФОРТУНА: Но я слушаю и ничего не упускаю из твоего разговора. Я вовсе не глухой!

ТУЛЛИО: (смущенный, поглядывает, то на синьору, то на синьора, то просто уставившись в прилавок…, за которым спряталась перепуганная Джулиана). Вы хотели бы вещицу из серебра или золота, для офиса или для дома?

СИНЬОРА ФОРТУНА: Но дорогой синьор, это я от вас жду, что вы мне посоветуете!

Я не знаю, чем вы располагаете в своем магазине, разве что вы решитесь выложить весь свой товар передо мной… (На лице Туллио появляется выражение испуга) но даже этого мне будет недостаточно… одно дело видеть предмет в шкафу или сейфе, вперемежку с другими предметами, и другое дело рассматривать его отдельно…

Я как-то заходила к вам магазин купить подарок своей свекрови… Можете только представить себе какая это нелегкая задача! Ваш компаньон выбрал несколько ювелирных изделий, разложил мне их на разноцветных бархотках, после чего стал брать изделия и поочередно объяснять мне, какому типу женщин они больше всего подходят.

Он описывал все предметы настолько красочно, что мне казалось, что я вижу всех этих женщин буквально у себя перед глазами. В результате, в конце разговора у меня уже не было никаких сомнений в выборе. Ты это помнишь, дорогой? Я тогда выбрала платиновую брошь с бриллиантами, выполненную в виде спрута. Она мне понравилась сразу же; шикарный спрут, с головой и многочисленными руками… щупальцами. Успех был колоссальным! Моя свекровь не переставала восхищаться подарком и говорить о том что, как ей бывает трудно угодить! Теперь та же задача стоит и перед вами. Надеюсь, что и вы тоже опытны в этих делах, не так ли? Помогите нам.

ТУЛЛИО: (после небольшой паузы, слабым голосом, совершенно обескураженный) Но я, к сожалению, совершенно неопытен в подобных делах! Как бы то ни было, у нас широкий выбор самых различных предметов… например, вот эти массивные серебряные портсигары… Есть даже очень ценный триптих…

СИНЬОРА ФОРТУНА: Триптих? А, что это такое?

ТУЛЛИО: Выгравированные плитки с библейскими сюжетами из массивного золота, исполненные известными мастерами. Выполняют ту же самую роль, что и картины, и вставляются в рамки. Единственное, что они не продаются в отдельности… К тому же, все будет зависеть от того, какой вы суммой располагаете.

СИНЬОРА ФОРТУНА: Вы что, думаете, что мы сможем не потянуть на подобную покупку?

ТУЛЛИО: Я этого не говорил…

СИНЬОР ФОРТУНА: Моя жена права, за кого вы нас принимаете! Я человек видный.

ТУЛЛИО: Я инстинктивно стараюсь не попадать впросак в подобных ситуациях.

ДЖУЛИАНА: (вмешивается, напуганная возникшей заминкой) Что здесь происходит?

ТУЛЛИО: Лучше, если вы вернетесь, когда здесь будет мой компаньон.

ДЖУЛИАНА: Мой муж был в Амстердаме… И вернулся только этой ночью; очень устал, остался дома, чтобы немного отдохнуть… я заскочила сюда, чтобы немного помочь… он скоро должен будет подойти. Более того, я его предупрежу, что вы заходили, таким образом, он будет вас ждать.

СИНЬОРА ФОРТУНА: В таком случае, мы вернемся в другой раз, когда он будет на месте.

СИНЬОР ФОРТУНА: А тот триптих (говорит и одновременно движется вслед за женой на выход), у нас нет даже желания взглянуть на него.

СИНЬОРА ФОРТУНА: Счастливо оставаться, синьора. (Выходит из магазина).

ДЖУЛИАНА: (обращаясь к Туллио) Что ты наделал? Теперь ты ссоришься не только с нашими работниками, но и с нашими клиентами!

ТУЛЛИО: Я? Ты думаешь, что я должен бегать за всеми этими людьми с ложечкой, как это делает твой муж? (Вспоминая слова синьоры Фортуны) Надо же такое сказать: «Мне казалось, что я вижу всех этих женщин, буквально у себя перед глазами»… (Переходя на Альберто) Иллюзионист, маг, просто противно! Брошка в форме спрута, для свекрови, да, такое не каждый может придумать! Почему только не змеи, для полной аналогии… Это место меньше всего стало походить на магазин, самый настоящий базар! Мы видим, как Альберто, успешно помогает клиентам решать философские проблемы коррупции. Вель, подарок, о котором только что шла речь, моя дорогая сестрица, чем является, если не примером самой настоящей коррупции? И ты предлагаешь мне участвовать во всех этих омерзительных сценах! Это больше не магазин! Самая жуткая из всех исповедален!

ДЖУЛИАНА: Теперь ты сам видишь, что ты полностью лишился дара придумывать и перевоплощаться! Почему, почему это происходит? Видимо, одному только богу известно, что сейчас творится с твоей душой. Но, чтобы там не происходило, я уверена, что речь идет о чем-то грандиозном. Только оно… не находит себе выхода наружу.

ТУЛЛИО: Не находит выхода наружу.

ДЖУЛИАНА: Ты должен дать понять людям, чего ты стоишь на самом деле! Что ты можешь быть не только обходительным и нравиться, когда ты этого хочешь, что у тебя есть также сердце, что ты добрый, исполняешь честно свою работу… но никто и никогда не сможет оценить твои истинные качества, если ты будешь все делать как сегодня.

Есть что-то, что заставляет тебя находиться в тени. И именно там, в тени, ты научился завидовать другим, тем, кто у тебя на виду. Тебя устраивает роль созерцателя, но в глубине души ты хотел бы, чтобы другие вытащили бы тебя из мрака на божий свет, туда, где они обитают. Один ты не в состоянии сделать этого. Ты любишь людей, но сдерживаешь свои чувства, так как боишься, что тебе они могут не ответить взаимностью. Всё, даже любая мелочь, оставляет в твоей голове и в твоей памяти глубокий след, вокруг которого ты затем плетешь тончайшую вязь; ты, болезненно реагирующий на дефицит культуры у своих собеседников, и, вступающий в полемику с ними по любому самому банальному поводу, не любим ими. Люди чувствуют себя оскорбленными, хотя и не обделенными твоей любовью. Жутко оскорбленными. Вот почему даже самая смиренная любовь оказывается решительно отвергнутой.

ТУЛЛИО: И что же я должен делать, чтобы услышать от них слова благодарности? Лицемерить самым бессовестным образом. Прилагать к закупленной вещице в качестве бесплатного подарка фирмы самое совершенное лицемерие! Не перегружать мозги, чтобы все было идеально запрограммировано: каждое слово, каждый комплимент, каждый жест и улыбка… Торговать воздухом, но в хорошей упаковке, подавать пошлость под таким соусом, чтобы она была неотразимой, притягивала к себе, гарантировала коммерческий успех… Продавать лицемерно самих себя, утопив в океане лицемерия мыслящую часть человечества.

ДЖУЛИАНА: Туллио, я хотела просто поговорить с тобой, но сейчас я даже не знаю, чтобы тебе сказать еще такое. Так устроен наш мир: мы вынуждены существовать определенным образом, хотя хотели бы быть совершенно другими. Я даже о себе толком не знаю, кем бы я хотела быть, у меня на этот счет нет никаких мыслей, но, если бы они даже и были, то им была бы грош цена.

ТУЛЛИО: Джулиана, ты любишь своего мужа?

ДЖУЛИАНА: Конечно! Он веселый, забавный, живой, как когда-то ты в детстве. Все его любят. Иногда, когда ты грустишь, шутка, даже самая банальная, может пойти на пользу.

В некоторые моменты, особенно с клиентами, ты должен вести себя, как он. Попробуй, что ты от этого потеряешь? Ты и он это две вселенные, между которыми я обитаю: то я нуждаюсь в одном, то в другом. Мне всегда кого-нибудь из вас не достает. Знаешь, мне тоже не нравится та роль, которая отводится мне! Точно так же, как и тебе не нравится твоя роль. Я тоже хотела бы быть другой. Просыпаться по утрам и заниматься чем-то стоящим, пусть трудным делом, но своим: быть самой собой! А я, чем я здесь у вас занимаюсь, Туллио? Я вам немного помогаю по магазину, но, на самом деле, я почти и не работаю. Я робкая и мне стоит не малого труда быть веселой с клиентами. И тебе тоже доставляет удовольствие, когда я начинаю смеяться, вот я и стараюсь. Я простая, ничем не примечательная, и люди мне дают это понять тотчас же, особо не церемонясь. Хотела бы измениться, но это вне моих сил. А ты, Туллио, при желании мог бы измениться?

Ты презираешь лицемерие, ничем неприкрытую фальшь и находишь в себе силы бороться с ними, даже ценой того, что тебе приклеивают ярлык антипатичного. Однако, ты страдаешь; я вижу, как ты от этого страдаешь.

ТУЛЛИО: Да, я от этого страдаю, но, что я могу поделать? Поменять себя в мои тридцать лет? Но ради кого? Чтобы взять какие-то высоты? Беспринципность, лесть, покорность, бесконфликтность, разные привычки… Это те боги, которые обитают в твоей вселенной, и новые боги, которым надо поклоняться?

Раздается громкий звук звонка.

Джулиана направляется открыть дверь и звонок прекращается. Входит Альберто Босси. У него уставший вид и при нем чемоданчик с драгоценностями. Смотрит на жену и к своему удивлению замечает, что та без туфель.

АЛЬБЕРТО: Что с тобой…? Как можно и здесь, в таком месте!

ДЖУЛИАНА: Уффа! (Одевает свои туфли).

АЛЬБЕРТО: Я немного опоздал, но во-первых, потому что имел право на отдых, и во-вторых, потому что мне позвонил мне мой отец. Упрямец, вознамерился жить один… А теперь — жалуется: «Я чувствую себя плохо, навестите меня», и заставляет меня мчаться к нему каждый раз, когда он звонит. Вряд ли удастся кому-нибудь уговорить его покинуть дом, в котором он столько лет прожил вместе со своей женой… (Обращаясь к Туллио) Чао. Как клиенты?

ТУЛЛИО: На них нет даже и намека.

АЛЬБЕРТО: Неудивительно, ведь, здесь был ты.

ТУЛЛИО: Был я… (с намеком) но сейчас меня больше нет.

АЛЬБЕРТО: (Обращаясь к Джулиане) Что это с ним?

ДЖУЛИАНА: Ничего особенного, не обращай внимания. Ты же знаешь, он так устроен.

АЛЬБЕРТО: Надо сказать, устроен плохо!

ДЖУЛИАНА: Я пойду домой, хочу принять душ.

АЛЬБЕРТО: До скорого.

ДЖУЛИАНА: Чао. Увидимся дома.

АЛЬБЕРТО: Чао. Только не вздумай снять туфли на улице. (Джулиана выходит из магазина с гримасой на лице. Затем Альберто обращается к Туллио). Амстердам! Амстердам! Амстердам! Я обнаружил райский уголок на земле; да будет благословен тот, кто меня туда послал! Подумать только, чтобы сделать покупки, я до этого ездил в Бельгию, Швейцарию! Не могу сказать, чтобы мне там было скучно, и в тех местах можно порезвиться, но только до определенного предела. Амстердам же — самый настоящий рай! Амстердам! Амстердам! Амстердам! Следующий раз я обязательно возьму тебя с собой. Останешься зачарованным. Закроем магазин дней на десять… все равно, ничего не случится за это время…

ТУЛЛИО: (С намеком) Не сомневаюсь!

АЛЬБЕРТО: (Открывая чемоданчик) Взгляни, на этот маленький шедевр! (показывает драгоценный камень).

ТУЛЛИО: (Рассматривает камень молча) Первой окраски.

АЛЬБЕРТО: Целых шестнадцать каратов!

ТУЛЛИО: С явной желтизной.

АЛЬБЕРТО: Тем не менее, шестнадцать каратов. Шестьдесят гран. А вот этот, чистейшей воды, с современной огранкой, потянет, пожалуй, на кругленькую сумму.

ТУЛЛИО: И этот второго сорта.

АЛЬБЕРТО: Что мне прикажешь брать? Все равно, здесь никто в них не разбирается: покупают все подряд, доверяют мне. (Меняет тему разговора, хвастливо). Но самые настоящие жемчужины там можно видеть в витринах. Там есть такая улица: Херенга…

Херенграхат! Короче, где у них находится так называемый «Красный Дом», четырехэтажный дом, весь окрашенный в красный цвет… На первом и втором этажах дома имеются витрины со шторками, закрывающимися в определенный момент. Внутри витрины выставлены девушки, совершенно голые, прямо как в чем мама родила. Ты проходишь по улице и бросаешь на них взгляд… те тебе улыбаются; ты выбираешь себе одну из них, входишь вовнутрь здания, и тут же затягивается шторка, так, что с улицы тебя больше никто не видит. С тобой начинают болтать, предлагают всякие напитки, после чего ты занимаешься любовью, оплачиваешь услуги и уходишь.

ТУЛЛИО: Так вот почему ты вместо трех дней провел там целых пятнадцать…

АЛЬБЕРТО: А, как могло быть еще иначе, если витрин там как раз пятнадцать! (Высокопарно) Вот бы поставить здесь, хотя бы парочку таких витрин… Ты же знаешь наш народ! Отбоя бы не было; мы тоже придем к этому, вот увидишь!

ТУЛЛИО: И, когда у нас наступят эти времена, ты у нас будешь открывать и закрывать эти шторки.

АЛЬБЕРТО: Несомненно, несомненно! Я лично буду заниматься этими шторками, лишь бы наш городок стал столь же цивилизованным, как Амстердам. Все только и говорят о том, что Амстердам является родиной бриллиантов, совершенно забывая, что это также город и инженеров, и банкиров, и адвокатов! Амстердам, со своими красавицами, несомненно, является истинной столицей человеческого племени!

Раздаются звуки звонка. Альберто тут же со всех ног бросается открыть дверь.

В магазин входит графиня Мальвольти, женщина где-то под шестьдесят лет, вся надушенная, в косметике и с драгоценностями.

ГРАФИНЯ: Добрый день!

АЛЬБЕРТО: (Весь буквально сияющий) Графиня, мое глубочайшее почтение! Вы так красивы, на вас все так и сияет! Вы принесли с собой к нам в магазин солнце… Принесли солнце и, наверно, немного денежек. Чем я могу быть вам полезен? Что желает несравненная графиня?

ГРАФИНЯ: Дорогой Альберто, вы как всегда чрезвычайно любезны… У меня на этот раз к вам совсем пустячное дело: завтра день рождения у моей поварихи, которая, надо сказать правду, мастерица на все руки… Хочу сделать ей подарок, но не из дорогих.

АЛЬБЕРТО: Потратьтесь, обязательно потратьтесь на вашу повариху! Никто не знает, ведь она, если чего не так, может чего доброго еще и отравить! Тем более что, одним миллионом лир больше или меньше, какая для вас разница! Подстрахуйтесь, и хорошее здоровье будет вам гарантировано.

ГРАФИНЯ: Пошутили и хватит…А, ну-ка, покажите мне вон то небольшое ожерелье, оно может мне подойти.

АЛЬБЕРТО: Нет, нет: позвольте это сделать мне, доставьте мне удовольствие.

ГРАФИНЯ: Страховку я уже оплачиваю, теми деньгами, что она ворует из расходов по дому; я закрываю на это глаза, лишь бы она ко мне относилась хорошо!

АЛЬБЕРТО: Признаюсь вам, я тоже ворую. Не торгую, а ворую! Мы все воруем!

ГРАФИНЯ: Не чудите, я знаю вас с самой лучшей стороны; вы мне всегда делаете скидки.

АЛЬБЕРТО: Конечно же, я шучу, графиня. Если бы я умел воровать…

ГРАФИНЯ: Золотая цепочка, которую вы мне показывали в прошлый раз, та, что с небольшим бриллиантом в оправе, еще остается у вас?

АЛЬБЕРТО: Конечно же, очаровательная графиня. Вот она, я ее отложил в сторону, специально для вас. (Показывает ей цепочку).

ГРАФИНЯ: Спасибо, дорогой! И сколько она стоит?

АЛЬБЕРТО: Для вас, сто пятьдесят тысяч.

ТУЛЛИО: Сто двадцать тысяч — справедливая цена.

АЛЬБЕРТО: (раздраженно, но, не подавая виду) Верно, верно, я сегодня ужасно рассеян. Извините меня, очаровательная графиня. Верно, сто десять тысяч.

ТУЛЛИО: Я сказал сто двадцать, не сто десять.

АЛЬБЕРТО: Ты ошибаешься.

ТУЛЛИО: Нет.

АЛЬБЕРТО: А я думаю, что да.

ГРАФИНЯ: (обращаясь к Туллио) Верно… сейчас я вспоминаю, синьор Альберто прав!

В прошлый раз мне он назвал именно сто десять. (Обращаясь к Альберто) Он всегда у вас такой педантичный, ваш компаньон?

АЛЬБЕРТО: (Утвердительно отвечает кивком головы; после чего, повысив голос) Итак, сойдемся на цене сто пятнадцать тысяч, таким образом, все останутся довольными. (Тут же элегантно, профессиональным жестом, принимается заворачивать цепочку в подарочную бумагу) Прелестная графиня, всего вам хорошего и очень надеюсь на скорую встречу с вами!

ГРАФИНЯ: (Позволяет Альберто целовать ей ручки) Прощайте, прощайте, мой дорогой Альберто!

(Обращаясь к Туллио) До свидания.

ТУЛЛИО:… свидания. (графиня выходит из магазина и Туллио обращается к Альберто) Послушай, почему ты ей назвал сто пятьдесят тысяч, когда эта цепочка стоит сто двадцать?

АЛЬБЕРТО: Потому что я хотел, чтобы Графиня попросила у меня скидку, таким образом, я мог бы сбросить ей цену до ста двадцати тысяч; мы бы ничего не проиграли, за то ей доставили бы, при этом, огромное удовольствие.

ТУЛЛИО: Но почему ты тогда ей назвал цифру в сто десять тысяч?

АЛЬБЕРТО: Потому что, в противном случае, я мог бы показаться ей жадиной, что могло навредить моей славе благородного синьора…

ТУЛЛИО: Я понял… Я понял тебя.

Звонит звонок. Альберто снова бросается открыть дверь. Входит синьора Де Лоллис, в сопровождении своей дочери Амалии.

ДЕ ЛОЛЛИС: Вот и мы, снова…

АЛЬБЕРТО: Дорогие мои! Значит, вы решили?

АМАЛИЯ: Мама еще не уверена, что нам лучше взять: колечко или браслет.

ДЕ ЛОЛЛИС: Кто знает, может браслет будет и лучше. Он более подходит для свадебного подарка, верно?

АЛЬБЕРТО: Вы уже определились с датой?

АМАЛИЯ: Уже все решено: через пятнадцать дней я выхожу замуж!

АЛЬБЕРТО: Тогда самое время принимать решение. При желании, вы можете взглянуть также на ювелирные изделия, которые я только что привез из Амстердама… Я вернулся оттуда сегодняшней ночью.

АМАЛИЯ: Амстердам! Как бы мне хотелось туда отправиться в свадебное путешествие! Одна моя подруга мне сказала, что Рижкс это самая настоящая фантастика.

АЛЬБЕРТО: Если вы туда отправитесь, то сошлитесь на мое имя. Я их лучший клиент, увидите, как вас будут кормить!

АМАЛИЯ: Кормить… где?

АЛЬБЕРТО: В Реджа…в Реджике… в том месте, что вы только что сказали.

АМАЛИЯ: Но Рижкс — это музей, никакой не ресторан!

АЛЬБЕРТО: Музей, ресторан… какая разница. Вам достаточно будет только произнести мое имя, как директор тут же организует вам стол с шикарнейшими блюдами, в небольшом зале, предназначенном для самых почетных гостей.

АМАЛИЯ: (разражается смехом) Мама, ты права, синьор Альберто невероятно симпатичен!

ДЕ ЛОЛЛИС: (обращаясь к Альберто) Итак, покажите-ка нам ваши новинки, привезенные из Амстердама.

АЛЬБЕРТО: Великолепных изделий у меня хватает. Это и кольца, и несколько браслетов, и заколки… есть даже одна диадема.

ТУЛЛИО: Имеются и сокровища Красного Дома…

ДЕ ЛОЛЛИС: Сокровища Красного Дома? Что ж, взглянем и на них.

ТУЛЛИО: Беда только в том, что он их, видимо, забыл в гостинице Амстердама.

АЛЬБЕРТО: Нет, я их не забыл, они стоят у меня здесь перед глазами. (Обращаясь к Туллио) Ты кого собираешься поставить в неловкое положение? Синьору Де Лоллис и синьорину Амалию?

ДЕ ЛОЛЛИС: Но сокровища еще никого никогда не ставили в неловкое положение.

АЛЬБЕРТО: Он имеет в виду совсем другие сокровища, и, поскольку у него не хватает смелости рассказать вам о них самому, сделаю это я: речь идет о пятнадцати витринах, в которых выставлены пятнадцать прекрасных, совершенно нагих девушек; остальное вы можете представить себе сами…

ДЕ ЛОЛЛИС: Бог ты мой! Все эти истории уже стары, как мир, и никого не удивляют.

АМАЛИЯ: Знаете, я уже устала от них!

АЛЬБЕРТО: Согласен с вами, кстати, у нас есть здесь одна небольшая задумка.

ДЕ ЛОЛЛИС: Нет, нет, хватит, давайте лучше поговорим о том сокровище, которое нам надо купить.

АЛЬБЕРТО: Итак, я вам сказал, что хороших изделий у меня хватает. Но… разве мы уже не говорили с вами в прошлый раз, как о возможном варианте, также и о колье?

ДЕ ЛОЛЛИС: О колье? Что-то не помню.

АМАЛИЯ: Послушай, мама: пожалуй, синьор Альберто прав, колье как вариант, наверно, будет лучше.

АЛЬБЕРТО: В таком случае, попрошу вас приободриться. Вижу по вашим глазам, что моя идея вам понравилась. Итак, колье… колье… колье…

(Делает вид, что раздумывает) У нас они имеются самые разные: золотые, с бриллиантами, с рубинами…

АМАЛИЯ: (перебивая его) А с жемчугом? У вас есть колье с жемчугом? Было бы идеально, если бы мы смогли бы подобрать жемчуг под цвет моих зубов.

АЛЬБЕРТО: Никаких проблем! А, ну-ка, покажите нам немножко свои зубки, откройте, пожалуйста, ротик. (Амалия улыбается. Альберто притворяется, что сражен красотой ее зубов). Что за чудо! Таких прелестных тридцать два зубков я не видел за всю свою жизнь! Туллио, послушай, принеси-ка мне коробочку с жемчужными колье.

ТУЛЛИО: (Возвращаясь быстро с коробочкой) Вот она. Цена падает по мере движения сверху вниз.

ДЕ ЛОЛЛИС: (Восхищенная) Первое, первое колье, просто великолепно! Мне оно напоминает то, что моя бедная бабушка подарила моей бедной мамочке и которое…

АЛЬБЕРТО: (Перебивает ее, произнося слова елейным голосом) У вас, однако, синьора, не плохой вкус, а? Вы выбрали самой красивое колье из нашей коллекции. Я просил его (показывает глазами на Туллио) отложить его в сторону. Но сейчас, когда вы его уже видели… давайте сойдемся на двенадцати миллионах и оно ваше.

ДЕ ЛОЛЛИС: Но, Амалия, тебе не кажется, что…?

АМАЛИЯ: (умоляющим голосом) Мамуль!

ДЕ ЛОЛЛИС: Амалия, это не шутка, целых двенадцать миллионов!

АМАЛИЯ: Но синьор Альберто сделает нам хорошую скидку…

АЛЬБЕРТО: Большую скидку — не могу, это раритет нашего магазина. Разве что, попробовать привести в действие нашу задумку…

ДЕ ЛОЛЛИС: Какую задумку?

АЛЬБЕРТО: Видите ли, мы задумали провести у себя одну рекламную акцию… Драгоценности, плюс красивые женщины. Короче, синьора Де Лоллис, мы бы хотели…

ТУЛЛИО: (Перебивая его) Не мы, а ты один!

АЛЬБЕРТО: Да, это я хочу: под мою личную ответственность. Я подумываю в наших двух витринах организовать пару витрин типа «Красного Дома», разумеется, с хорошим подогревом, со шторами, закрывающимися в нужный момент… При случае, я мог бы лично заниматься закрытием штор. Одну витрину оборудовать для вас, а другую для вашей дочери, Амалии… в этом случае, жемчужное колье обошлось бы вам всего лишь за шесть миллионов: по три миллиона за каждую витрину.

ДЕ ЛОЛЛИС: (Смеется вместе с Амалией) Вы никак сошли с ума, не иначе! Говорите, кокретно, на что я могу рассчитывать?

АЛЬБЕРТО: Вы говорите о стоимости колье, или же о расценках за работу?

АМАЛИЯ: Шутить не возбраняется, но только до известного предела.

АЛЬБЕРТО: Дорогая, если на жизнь смотреть серьезно, считайте, все пропало! Ясное дело, что я все это время шутил. Значит, так: одиннадцать миллионов. И это будет вам моим свадебным подарком. (Синьора Де Лоллис открывает сумочку, чтобы достать оттуда платочек; Альберто, между тем, само внимание) Синьора, вы ищете там свою чековую книжку?

ДЕ ЛОЛЛИС: (С платочком в руке) По правде говоря…

АМАЛИЯ: (С мольбой в голосе) Мамуль!

АЛЬБЕРТО: Смелее, смелее, синьора Де Лоллис, ведь речь идет о вашей любимой дочери… ваши молодожены еще дети, пусть же насладятся немного жизнью. Деньги, синьора Де Лоллис, больше ничего не значат.

ДЕ ЛОЛЛИС: В особенности, если они чужие.

АЛЬБЕРТО: (Довольный тем, как разворачиваются события, не выпускает инициативу из своих рук). Отличное замечание! Обязательно возьму его на заметку.

(Протягивает синьоре Де Лоллис авторучку). А вот и ручка: настоящий Паркер.

ДЕ ЛОЛЛИС: (Глубоко вздыхая) Ладно, уговорили! (Заполняет чек и вырывает его из чековой книжки; между тем, Альберто помещает колье в футляр и заворачивает его в подарочную бумагу) Что мне оставалось делать!

АЛЬБЕРТО: Ценное приобретение, синьора, коллекционная вещь… Я его словно оторвал от своего сердца. Давайте условимся, если вы его когда-нибудь захотите продать, я буду вашим первым клиентом. (Торжественно вручает красиво упакованную покупку и забирает чек из рук синьоры Де Лоллис) Огромное спасибо! Грацье!

АМАЛИЯ: До свидания! Арриведерчи!

ДЕ ЛОЛЛИС: Всего хорошего! Буон джорно!

АЛЬБЕРТО: (Сопровождая синьору до дверей) Мое глубочайшее почтение, синьора! Синьорина, самые наилучшие поздравления вам и вашему счастливейшему жениху. Огромный привет папочке.

Обе женщины выходят из магазина. Альберто, находясь в состоянии эйфории, направляется к Туллио.

АЛЬБЕРТО: Ну, что, видел?

ТУЛЛИО: Что именно?

АЛЬБЕРТО: Как, что? Я смог продать колье ценой в одиннадцать миллионов лир за каких-нибудь пять минут.

ТУЛЛИО: Неплохо.

АЛЬБЕРТО: Как, как… Неплохо и всего лишь?

ТУЛЛИО: Если хочешь, могу сказать, браво. (Поддразнивая Альберто) Амстердам! Амстердам! Амстердам! В следующий раз можешь отправляться туда со своей женой!

АЛЬБЕРТО: Я вижу: ты ничего не понял. (Собирается разложить ювелирные изделия и зовет своего работника) Ромео! Ромео!

ТУЛЛИО: Зачем он тебе понадобился? Он уволился.

АЛЬБЕРТО: Как уволился?

ТУЛЛИО: Он сказал мне, что хочет уйти; я ему не возражал, расплатился с ним, и он ушел. Кстати, ушел также и Кармине.

АЛЬБЕРТО: (В отчаянии) Как? И горилла тоже?!

ТУЛЛИО: Можешь заглянуть в нашу кладовку: он там оставил пистолет, попрощался и ушел.

АЛЬБЕРТО: (Делая жест отчаяния) Как это могло случиться? Как? Что ты ему сделал?

ТУЛЛИО: Я? Ничего. Представь себе, я с ним даже практически и не общался!

АЛЬБЕРТО: Короче говоря, стоит мне только ненадолго удалиться из магазина, как он тут же превращается в пустыню. Тебя никто уже не в состоянии переносить здесь.

ТУЛЛИО: Но причем тут я? Они уже давно собрались уходить, в особенности, горилла. Ясное дело, я не мог держать их на привязи. Я выдал им их деньги и аминь. Теперь дело за тобой, и, оставь меня в покое. (Идет в направлении лестницы, ведущей в контору).

АЛЬБЕРТО: Как только мы сталкиваемся с какими-либо трудностями, ты сразу же умываешь руки и исчезаешь. А мне приходится затем расхлебываться.

ТУЛЛИО: Никуда я не исчезаю! Когда ты едешь в Амстердам, я остаюсь здесь, и должен не только заниматься торговлей, но и вести всю бухгалтерию. У меня голова буквально пухнет от всех этих конторских книг и бухгалтерских отчетов.

АЛЬБЕРТО: Ты сам возложил на себя такие обязанности, это твоя работа. Я свою работу выполняю сполна. Просто, я не предрасположен к бухгалтерской работе, и не в ладах с цифрами.

ТУЛЛИО: Зато я знаю, с какими цифрами ты в ладах. В Амстердам ты ездишь не только за ювелирными изделиями: едешь на три дня, а потом застреваешь там, на целый месяц!

АЛЬБЕРТО: Что ты этим хочешь сказать!

ТУЛЛИО: Ты меня прекрасно понимаешь. Ты можешь заморочить голову Джулиане, но только не мне.

АЛЬБЕРТО: Какое тебе до этого дело? Драгоценности я тебе привожу. Половина прибыли достается тебе. Ни один бухгалтер нигде не получает за свою работу пятидесяти процентов.

ТУЛЛИО: Да ты должен платить все девяносто процентов тому бухгалтеру, который согласится работать с тобой! Если не веришь, попробуй поискать другого.

АЛЬБЕРТО: Что это у нас за странные разговоры! Почему мы должны обязательно ссориться друг с другом… Я вернулся уставшим, одному только богу известно как, а ты объявляешь мне, что персонал уволился. Как при таком известии не потерять спокойствие? Мы все с нервами! Бывают и срывы! Давай руку, и хватит об этом!

ТУЛЛИО: У меня тоже есть нервы. Подождем, когда я немного успокоюсь. (Снова направляется к лестнице).

САЛЬВАТОРЕ: (Открывает дверь конторы и спускается по лестнице) Синьор Туллио, считаю корректным с моей стороны проинформировать тут же синьора Альберто о моем решении.

ТУЛЛИО: Можете говорить, он здесь.

АЛЬБЕРТО: В чем дело?

ТУЛЛИО: Он тоже уволился. И я уже подписал ему выходное пособие.

АЛЬБЕРТО: (ошеломленный ответом) Стало быть, и бухгалтер уходит тоже?

ТУЛЛИО: Я тебе не говорил о его заявлении на увольнение, поскольку, как ты знаешь, он находится в моем прямом подчинении.

АЛЬБЕРТО: Да это похоже на самый настоящий саботаж!

САЛЬВАТОРЕ: Мое решение никак не связано с теми решениями, которые приняли другие.

ТУЛЛИО: Кстати, он хочет уйти уже сегодня.

АЛЬБЕРТО: Сегодня?

САЛЬВАТОРЕ: Один только я знаю, чего мне стоило принять такое решение…

АЛЬБЕРТО: (выходит из себя) В таком случае, катитесь-ка вы все на четыре стороны!

Так будет лучше… если и разрушать — так до основания! Я тоже ухожу, закрою эту лавку! Вернусь к праотцам! Клиентов буду искать по месту жительства… Работать буду по телефонному справочнику. Драгоценностями буду торговать на городских площадях! Лучше быть шарлатаном, чем зависеть от своих же собственных работников! Вот до чего мы докатились… Ни с того, ни с сего покидают рабочие места, без каких-либо объяснений, без ничего! Решено, закрою эту лавку! Сэкономлю на зарплатах, на свете, на налогах… Надоело мне это все, баста!

Сальваторе поворачивается на своих каблуках и выходит, не проронив ни слова. Туллио направляется в контору. Лючия, наблюдашая, за всей этой сценой, забившись в угол, выходит из своего укрытия.

АЛЬБЕРТО: (Про себя, все еще разгневанный). Что за дьявольщина творится здесь!

ЛЮЧИЯ: Я сейчас вам расскажу, что здесь творится. Они все время говорили, что хотят уйти отсюда, и, надо, сказать, в какой-то мере были правы. Всем известно, какой характер у синьора Туллио. Ничуть не подарок! Я к нему нахожу подход, потому что уже много лет работаю у вас. Мне здесь хорошо, я сильно привязана к вам и к синьоре Джулиане, и ни за что вас не бросила бы, потому что с вами, к счастью, все обстоит иначе. Вы обходителен, вежливый. Обязательно поинтересуетесь: «Как ваша семья, как дети?» и при случае похвалите: «Браво!» Короче, когда мы имеем дела только с вами, все идет гладко, вы современны, принадлежите к новому поколению, нас не обижаете. Но с ним, когда нет вас, магазин представляет собой жалкое зрелище. Ты здороваешься с ним, а он тебе отвечает сквозь зубы, не перемолвится ни с кем даже словечком, не допускает никакой фамильярности, всегда какой-то нервный, угрюмый… Слава богу, что у нас был Кармине, не дававший нам соскучиться! Он всегда пел песни. Какой у него великолепный голос! Показывал нам различные фокусы с французскими картами: сначала, он открывал их веером, давал их посмотреть, и, таким образом, удостовериться, что все они были красными, а затем снова их закрывал, и, когда вновь открывал, все карты были уже черными! Нас это страшно веселило… Мы буквально забрасывали его вопросами: «Как это у вам получается? Покажите, пожалуйста!» Однажды вечером с нами вместе оказался и синьор Туллио… Он смотрел все время на Кармине, ни разу не засмеявшись, то и дело, метая глазами молнии в его сторону. И в какой-то момент вдруг заявил: «Что это за глупости!» и тут же ушел прочь, больше не проронив ни слова, даже не удостоив похвалы несчастного Кармине!

АЛЬБЕРТО: Ладно, хватит о нем! Может у него такой характер, это его личные дела.

Сейчас, главное, надо подумать, как выйти из создавшегося положения. Или набрать на работу новый персонал, или вернуть тех, что уволились. С ними я, пожалуй, переговорю лично.

ЛЮЧИЯ: Если с ними будете говорить вы, можно не сомневаться, что они сразу же примчатся сюда обратно.

Звенит звонок. За стеклом двери показывается какая-то девушка с взволнованным лицом. Лючия направляется к двери, в то время как Альберто остается за прилавком и начинает расставлять по местам ювелирные изделия.

Как только Лючия открывает дверь, девушка буквально пулей влетает в магазин от какого-то толчка. И, на самом деле, за ней в магазин врывается бандит, который, очутившись в магазине, толкает ее так, что она отлетает в сторону.

ПЕРВЫЙ БАНДИТ: Всем стоять на месте, руки вверх! Мы — грабители!

За первым бандитом в магазин врывается второй бандит, который бросается к прилавку и начинает сгребать ювелирные изделия. Альберто тут же поднимает руки вверх и стоит, онемев от страха. Девушка все время кричит. Лючия, с перепуга, забивается в угол.

Туллио выбегает из конторы, вытаскивает пистолет и стреляет из него в воздух. Один бандит отвечает на выстрел. Зал и сцена погружаются в полумрак.

Из трех точек магазина открывается перекрестный огонь. Слышится звон разбитых стекол витрин и зеркал. Два бандита бросаются наутек, но продолжают стрелять в сторону магазина. Со стороны улицы доносятся звуки сирен полицейских машин и шум резко тормозящих машин. В то время как в дверь магазина начинают проникать все отчетливее голоса людей с улицы, в зале опускается занавес.

Действие второе

Палата в больнице, слабо освещенная светом. Только через неплотно прикрытые жалюзи окна, проникают вовнутрь полоски света, падающие на кровать, на которой спит Туллио.

Левая сторона палаты находится в полутьме; слабо различимы контуры Джулианы, расположившейся в кресле. В палату входит медсестра, крупного телосложения, лет под пятьдесят, живая и подвижная. Направляется к окну и поднимает жалюзи. Джулиана тут же просыпается и начинает потирать себе лицо руками. Выглядит усталой и скованной в движениях.

ДЖУЛИАНА: Пусть он поспит еще немножко. Сегодня ночью он уснул поздно. Укол ему не очень помог, плечо беспокоило постоянно. А, что пишут интересно в газетах?

МЕДСЕСТРА: Подождите, я сейчас вам их прочту. (Открывает одну газету) Вот, нашла, послушайте, какие заголовки! ИЗВЕСТНЫЙ ЮВЕЛИР ТУЛЛИО ФРАНКИ ПРЕДОТВРАЩАЕТ ОГРАБЛЕНИЕ ЮВЕЛИРНОГО МАГАЗИНА… В другой газете написано следующее… ИЗВЕСТНЫЙ В ГОРОДЕ КОММЕРСАНТ ДАЕТ ОТПОР ПРЕСТУПНИКАМ. Здесь также есть статья с подробностями. НАПАДЕНИЕ НА ЮВЕЛИРНЫЙ МАГАЗИН, РАСПОЛОЖЕННЫЙ В ЦЕНТРЕ ГОРОДА, С ЦЕЛЬЮ ОГРАБЛЕНИЯ. «Ювелирный магазин, расположенный на проспекте Триесте, стал объектом очередного бандитского нападения. Два вооруженных преступника, взяв одну девушку в заложницы на соседней улице, и, используя ее в качестве живого щита», — бедняжка! — «проникли в магазин с целью его ограбления», — нет, вы только посмотрите, что творится! — «Управляющий фирмой, синьор Альберто Босси, находился в шоке, застыв как вкопанный, в то время как ему на помощь из задней комнаты бросился его компаньон, синьор Туллио Франки, который принялся стрелять в похитителей, обратив их в бегство, но сам, при этом, во время перестрелки оказался раненным в плечо. Он тут же был доставлен в больницу; врачи полагают, что его рана здоровью не угрожает, и, что он сможет вернуться к нормальной деятельности уже через десять дней».

ТУЛЛИО: А, что сталось с девушкой?

ДЖУЛИАНА: Туллио! Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? Тебе удалось немного поспать?

МЕДСЕСТРА: Значит, вы уже проснулись! И слышали, что пишут о вас в газетах?

ТУЛЛИО: Да, обычные сообщения; как всегда пресса сгущает краски…

ДЖУЛИАНА: Будет тебе, что ты говоришь? Это чистейшая правда. Тебе что-нибудь нужно? Может тебе немного поднять подушку? (Подходит к кровати и помогает брату лечь поудобнее).

МЕДСЕСТРА: Синьор Франки, вы знаете, все говорят только о вас? А сколько телефонных звонков!

ТУЛЛИО: Я хочу знать, что с девушкой?

МЕДСЕСТРА: С какой? А, с той синьориной, что привезли сюда вместе с вами вчера вечером? С ней ничего страшного; она была только сильно напугана. Бедная девчонка, мы ее осмотрели и тут же отвезли домой. Сегодня она позвонила первой и сказала, что скоро придет навестить вас. Бедняжка, пережила самый настоящий шок. О, боже, я, с этими разговорами, совсем забыла дать вам успокоительное лекарство! (Протягивает Туллио стакан с лекарством; после чего обращается к Джулиане). Следите, чтобы он не вставал; я зайду немного попозже.

Выходит из палаты.

ДЖУЛИАНА: (После небольшой паузы) Альберто тоже собирается заскочить к тебе утром. Когда я его оставила вчера вечером, он все еще был в шоке. Сам знаешь, они ворвались в магазин так неожиданно… Мне рассказывали, что события развивались молниеносно. У него даже не было времени, чтобы прореагировать. Всегда так: прежде чем очутиться в подобной ситуации, чего только не передумаешь, но затем, оказавшись застигнутым врасплох, обо всем забываешь на свете.

ТУЛЛИО: Сегодня — я король! Потому что меня не убили. Все дело в этом; и, тем не менее, это великолепно. Я смогу скоро вставать, выходить из палаты на прогулки, а там, дай бог, если быстро пойду на поправку, покину больницу и вновь смогу ощутить все прелести настоящей жизни. И должен спешить. Я видел смерть в глаза, она стояла передо мной. Знаешь, что написано на лице смерти? Написано: защищайся и держись! Но держаться за кого, за что? Ты этого не знаешь, хотя держишься, цепляешься изо всех сил за что-нибудь; а, когда этот кошмар заканчивается, и нет больше опасности, и ты можешь снова открыть глаза, ты обнаруживаешь себя снова наедине со своими проблемами. Что я успел сделать за эти годы? В один прекрасный день я отправился в путь в надежде добраться до счастливейшего места на земле, моего места. Я до сих пор не знаю, какого такого места, и существует ли оно на самом деле — но хотел бы добраться до него целым и невредимым, чистым, каким я был в начале этого пути. Мне хотелось бы сказать в тот день, когда я достигну этого места: а, вот и мой дом, дайте мне зеркало, мне надо взглянуть на мое лицо, чтобы удостовериться сумел ли я сохранить его чистоту. И иметь счастье, стоя перед своим отражением в зеркале, повторять себе: это я, я, я, я…

МЕДСЕСТРА: (Входит в палату, закрывая за собой дверь) Позвольте? Синьора Джулиана, здесь пришел хронист, с радио.

ТУЛЛИО: Этого следовало ожидать.

ДЖУЛИАНА: Я удивлена, что никто еще не появился раньше.

МЕДСЕСТРА: Так, что, я могу его впустить?

ДЖУЛИАНА: Туллио, ты как, в состоянии принять его?

ТУЛЛИО: Как сказать… Ладно, впустите его. (Медсестра выходит из палаты).

ДЖУЛИАНА: Может, перед тем как впустить сюда хроникера, нам следовало бы договориться насчет того, что мы должны будем говорить с ним?

ТУЛЛИО: Только правду. Не мы же совершили нападение с целью ограбления!

МЕДСЕСТРА: (Входит в палату в сопровождении хроникера) Располагайтесь.

ХРОНИКЕР: Добрый день! Извините за беспокойство, постараюсь не отнять у вас много времени. Мы вполне уложимся в десять минут.

ДЖУЛИАНА: Располагайтесь, располагайтесь.

ХРОНИКЕР: Можете наслаждаться жизнью, к счастью не случилось ничего страшного.

МЕДСЕСТРА: Иначе бы я не впустила вас сюда, была бы против этого.

ХРОНИСТ: (вытаскивает микрофон и проверяет свой магнитофон) Раз, два, три, готово, идет запись… Все в порядке. Я уже вам сказал, что не отниму у вас много времени. Всего несколько вопросов.

ТУЛЛИО: Ну, что ж, спрашивайте.

ХРОНИСТ: Мы находимся в палате номер 15. Здесь находится синьор Туллио… и синьорина…?

ДЖУЛИАНА: Я его сестра.

ХРОНИСТ: (Подносит микрофон к Джулиане) Говорите, пожалуйста, немного громче.

ДЖУЛИАНА: Я его сестра.

ХРОНИСТ: Представьтесь, пожалуйста.

ДЖУЛИАНА: Джулиана Босси.

ХРОНИСТ: Стало быть, синьор Босси доводится вашему брату шурином?

ДЖУЛИАНА: Да, именно так.

ХРОНИСТ: Вы находились в магазине, когда произошла эта история?

ДЖУЛИАНА: Нет, в это время я всегдбываю дома.

ХРОНИСТ: Вам повезло.

ДЖУЛИАНА: Мне позвонили и сказали о том, что случилось с моим братом, и я тут же примчалась сюда.

ХРОНИСТ: (Смещает микрофон в сторону Туллио) Разрешите побеспокоить вас, синьор Туллио; вчера вечером я взял интервью также у вашего шурина; о неудавшемся нападении на ваш магазин и бегстве бандитов, я знаю все. Была страшная суматоха, но я узнал от других, что вашему ювелирному магазину всего лишь каких-нибудь десять лет. Это правда?

ТУЛЛИО: Говоря по правде, нет. Вот уже десять лет как, после смерти отца, по его желанию, ювелирный магазин является моей собственностью.

ХРОНИКЕР: А как же ваша сестра, ей ничего не досталось в наследство?

ТУЛЛИО: Наш отец был человеком старых правил. В свое время и его отец, мой дедушка, поступил аналогичным образом, оставив магазин моему отцу.

ХРОНИСТ: Интересно. Эта история заслуживает того, чтобы остановить на ней внимание.

ТУЛЛИО: Джулиана была оставлена на мое попечительство, и, когда она вышла замуж, я переписал на нее половину магазина. Таково было завещание моего отца. В подобном завещании не было нужды, потому что я все равно поступил бы только таким образом.

ХРОНИСТ: Я понял. (Ехидно). И ваша сестра сразу же нашла себе мужа?

ТУЛЛИО: Сразу, или потом, но нашла. Вы поинтересовались историей магазина, вот об этом мы и должны с вами говорить. Мой шурин в то время работал служащим в другом ювелирном магазине.

ХРОНИСТ: Вот и прояснилась история вашей фирмы. Стало быть, вы оба являетесь экспертами по ювелирным изделиям.

ТУЛЛИО: Безусловно, но у моего шурина нет опыта работы ювелирным мастером. В нашей семье, начиная с дедушки, а, может быть, и с прадедушки, о последнем не могу говорить с уверенностью, все, без исключения, кто в большей, а, кто в меньшей степени, были посвящены в это ремесло. Мы создавали себе имя можно сказать с нуля.

Мой отец унаследовал от своего отца небольшой магазин, который затем сумел расширить, одновременно утвердив за собой славу ювелира высочайшего класса. Фортуна улыбнулась моему отцу в конце войны, в 43-44-х годах. Бомбардировки тогда становились с каждым днем все более интенсивными, генерируя страх и ужас, в особенности, среди богатых. Вы знаете, богатые люди всегда боятся смерти, но надежда остаться в живых никогда не покидает их. Богатые покупали все без разбора: изумруды, рубины, бриллианты. Не обращая внимания на качество: на ура шел любой камень и по любой цене. Были те, кто продавал, и, кто покупал. В это время под руководством ювелиров, объединивших свои финансовые ресурсы, и, абсолютно игнорировавших имевшие место бомбардировки, сформировалась широкая торговая сеть, для совершения операций по купле и продаже ювелирных изделий. Об этом мы узнали в семье из разговоров отца.

ЖУРНАЛИСТ: Разумеется, поскольку последняя война уже принадлежит другой эпохе.

ТУЛЛИО: Здесь вы абсолютно правы.

ХРОНИСТ: Извините, синьор Туллио, еще один вопрос, после чего я вас оставлю в покое; когда вчера вечером вы принялись стрелять, у вас не проскочила в голове мысль, хотя бы на мгновенье, что такой оборот событий может привести к непредсказуемым, трагическим последствиям? Об этом вчера вечером говорили все, кто собрался возле магазина, в особенности, ваш шурин: он был буквально вне себя и кричал, что есть сил: «Он самый настоящий сумасшедший! Сумасшедший! Нас всех они могли перестрелять, как куропаток! Еще неизвестно, чем все это кончится для него!» Я старался успокоить его, но обуянный страхом, это было видно по его глазам, которые буквально выходили из орбит, он не хотел воспринимать никаких доводов. Более того, он сделал несколько заявлений.

ТУЛЛИО: Да?

ДЖУЛИАНА: Разве ты не знаешь, каким он делается, когда раздражен.

ХРОНИСТ: Нет, синьора, дело не в раздраженности. Его всего так и трясло от страха. Даже голос и тот у него дрожал. Если, хотите, я могу дать вам его послушать.

ТУЛЛИО: Послушаем, послушаем.

ДЖУЛИАНА: Не надо, Туллио, прошу тебя.

ТУЛЛИО: Ладно, не будем.

ХРОНИСТ: Я ухожу, синьор Туллио. Благодарю вас за то, что вы меня приняли. Счастливо и спасибо. (Выходит из палаты).

ДЖУЛИАНА: Извини меня, я выйду купить что-нибудь здесь поблизости и тут же вернусь.

ТУЛЛИО: Хорошо, до скорого. (Джулиана выходит из палаты и через небольшую паузу раздается стук в дверь). Войдите.

ПАОЛА: (Входит робко, улыбаясь) Я вас не побеспокоила?

ТУЛЛИО: Как только вы могли такое подумать! Проходите и присаживайтесь!

ПАОЛА: Какая хорошая палата, светлая. Вам, должно быть, здесь хорошо.

ТУЛЛИО: Да, она приятная. Вы синьорина Паола…

ПАОЛА: Бельтрами. Рана все еще вас беспокоит?

ТУЛЛИО: Немного, но я уже чувствую себя хорошо и спокоен.

ПАОЛА: Я это вижу, в вашем лице нет напряжения, вы даже кажетесь довольным… Я хотела бы побыть немного в вашей компании. Все газеты пишут только о вас. (Кладет на стул газеты, которые она принесла с собой, после чего протягивает Туллио один цветок, который тот принимает с благодарностью). Я учусь, но сегодня, после того, что произошло, я не смогла пойти в школу, и таким образом я пришла сюда. Пешком…

Совершив хороший бросок! Сейчас весна и светит солнце. Я шагала и думала о том, что случилось вчера вечером, и мне казалось, что всем нам удалось избежать самой настоящей катастрофы. Прохожие не замечали моих мыслей и спокойно вышагивали по тротуарам… а я смотрела на них, как на людей, вернувшихся с того света. (Начинает рыдать). Может, для вас это было не так ужасно…

ТУЛЛИО: Нет, это было ужасно и для меня. Я тоже потрясен, но, ради бога, не плачьте…

ПАОЛА: Не могу спокойно вспоминать те ужасные минуты… пистолет, приставленный к спине, затем дрожь в руках того парня, воришки… и ужасный страх, что он выстрелит… эта дрожь передавалась всему моему телу. Все было обострено до предела, но жизнь мне казалась такой милой и бесценной. А я была такой беспомощной…

ТУЛЛИО: Теперь все это в прошлом. Жизнь продолжается, не надо больше отчаиваться.

ПАОЛА: Но все могло кончиться гораздо хуже. Он мог выстрелить в вас, в меня, любого из нас.

ТУЛЛИО: Конечно, все могло случиться.

ПАОЛА: Но вы спасли всех нас, благодаря своему мужеству. Я так счастлива, что вы остались живы! (Меняет тон голоса и улыбается). А ваш компаньон… Один только бог знает, как он испугался! Стоял как вкопанный, застыв неподвижно, как паук… и был таким бледным, что почти сливался с цветом стены. Казалось, он был озабочен лишь только одним — как бы его невзначай не заметили!

ТУЛЛИО: А теперь, пожалуйста, больше не плачьте (протягивает ей платок). Все уже позади, более того, как только мне разрешат выйти отсюда…

ПАОЛА: (Повеселевшая, стряхнувшая с себя накопившееся напряжение). Снаружи я столкнулась с журналистами и с одной синьорой, очень красивой, с пакетом в руке, которая хотела познакомиться с вами от имени какой-то организации, какой именно не помню. Ваш компаньон не позволил ей пройти. Я же, наоборот, прошла, так как не могла больше ждать.

ТУЛЛИО: (тронут особым вниманием Паолы) Вы очень любезны, и я очень растроган вашими словами. Я тоже, о чем только не передумал вчера вечером и сегодня ночью, но сейчас я чувствую себя совсем другим человеком, более спокойным, хотя и более взволнованным. То, что произошло, заставило меня по-новому взглянуть на мечты моей молодости, которые я, к сожалению, оставил, в свое время, даже не попытавшись реализовать их. Теперь, мне кажется, что я в состоянии сделать все на свете. У меня больше опыта и меня не смогут остановить никакие препятствия. Это, когда ты молод, то зависишь от всего.

ПАОЛА: Я знаю, это именно так, и об этом могу судить по себе.

ТУЛЛИО: Я чувствую себя набравшим силу циклоном, готовым пройти длинную дистанцию…

АЛЬБЕРТО: (входит в палату без единого стука, энергия из него так и пышет наружу) Разрешите? Итак, как себя чувствует наш герой?

ТУЛЛИО: Неважно…

АЛЬБЕРТО: Я принес тебе шоколадных конфет. Попробуй одну. (Смотрит на Паолу) Вы никак та самая…

ТУЛЛИО: Да, именно она. Паола, это мой компаньон, Альберто Босси.

АЛЬБЕРТО: (Подавая Паоле руку) Ты спаслась чудом. Я тебя никогда не видел до этого в нашем магазине… Туллио, ты только взгляни, какие у нее глаза, какая геометрия губ… Ты, насколько это можно предположить, в нашем магазине очутилась впервые, верно?

ПАОЛА: Да.

АЛЬБЕРТО: Поэтому-то мне показалось странным! Такая красивая девушка, как ты, никак не могла бы ускользнуть от моего внимания.

ПАОЛА: Туллио, вам что-нибудь нужно? Вы кажетесь немного расстроенным. Может, вы устали, и вам неинтересно слушать эти разговоры?

ТУЛЛИО: Нет, нет, все нормально.

АЛЬБЕРТО: Паола, ты тоже возьми шоколадную конфету, и, пожалуйста, без церемоний.

ПАОЛА: Спасибо, не надо. Может, попробуете вы, Туллио?

ТУЛЛИО: Сейчас нет. Возможно чуть позднее.

АЛЬБЕРТО: Послушай, Паола, тебе надо будет обязательно зайти ко мне в магазин, в один из ближайших дней. Такой красивой девушке, как ты, нельзя не сделать какого-либо подарка. Заходи, и я тебе подберу какое-нибудь украшение достойное тебя. Этот подарок будет служить напоминанием об опасности, которую тебе удалось избежать…

ПАОЛА: (Смущенная) Спасибо, но я подожду, когда на работу вернется также и Туллио, вы мне вместе сделаете подарок. А сейчас я должна буду вас оставить, мне надо уйти.

АЛЬБЕРТО: Как, ты уже уходишь?

ПАОЛА: (Отвечает Альберто сухо) Да. (Смотрит на Туллио долгим, проникновенным взглядом) Я обязательно навещу вас еще. До скорой встречи. (С Альберто прощается наскоро, сухо). Всего хорошего. (Выходит из палаты).

АЛЬБЕРТО: Итак, ты кем сейчас себя чувствуешь? Уставшим? Довольным? Я бы сказал, человеком, сияющим от счастья, да, сияющим от счастья. Что же делает тебя таким: пришедшая так неожиданно к тебе слава или эта девушка? Я ошибаюсь? Она тебе нравится на самом деле? Признайся мне в этом, ты можешь на меня положиться.

ТУЛЛИО: (Возмущенный бесцеремонным вторжением Альберто в вопросы, касающиеся его личной жизни) Что ты несешь? Мы с ней говорили всего лишь несколько минут, и она тут же ушла.

АЛЬБЕРТО: (Иронически) Да, да, она тебе нравится. Я это вижу. Скажи мне, пожалуйста, какого она типа?

ТУЛЛИО: Я ничего не знаю… я еще не знаком с ней.

АЛЬБЕРТО: Мне кажется, что она принадлежит к тому типу интеллектуальных девушек, которые из себя много воображают… Они крайне привередливы, при них невозможно пошутить, рассказать анекдот, тут же начинают на тебя коситься… Никогда лишний раз не улыбнутся, представляются тихонями, но затем! Поверь мне, женщин я знаю отлично! Ты думаешь, что все идет по-твоему плану, а, на самом деле, все наоборот…

ТУЛЛИО: Но я вовсе не собираюсь что-либо предпринимать!

АЛЬБЕРТО:… И не нужно, об этом они позаботятся сами. Гм! В прочем, эти дела меня не касаются. Ты получил цветы? Как они, тебе понравились?

ТУЛЛИО: Благодарю тебя, тебе не стоило беспокоиться об этом.

АЛЬБЕРТО: Нашел, что сказать! Разве ты не знаешь, что у меня у продавца цветов всегда открытый счет.

ТУЛЛИО: Я знаю, благодаря нашим подаркам для клиентов…

АЛЬБЕРТО: Женщины очень чувствительны к героическим поступкам и, естественно, неравнодушны к цветам.

ТУЛЛИО: Я выполнил только свой долг. Но говорить о героизме, мне кажется, это уже слишком!

АЛЬБЕРТО: Но об этом только и говорят вокруг! Взгляни в газеты… Послушай, что пишут в этой, я тебе сейчас прочитаю…

ТУЛЛИО: Не надо, мне их уже читали.

АЛЬБЕРТО: Как бы то ни было, но в городе все говорят только о тебе. А ювелиры даже собираются организовать тебе праздник, как только ты выйдешь из больницы. Должен сказать, тебе здесь совсем и неплохо… Палата спокойная, медсестра хорошая, цветной телевизор, абсолютный отдых в течение дня… В то время как мне приходится одному тащить на себе весь магазин.

ТУЛЛИО: Да, тебе сейчас надо работать за двоих. А магазин и так функционирует нормально, в том числе и без меня.

АЛЬБЕРТО: Если говорить откровенно, то с точки зрения бизнеса твое отсутствие никак не отражается на делах.

ТУЛЛИО: Что ты этим хочешь сказать?

АЛЬБЕРТО: Ничего особенного. Мы с тобой коммерсанты, и коммерсанты должны продавать. Я это умею делать, а ты нет. Я знаю, как надо правильно обслуживать клиентов, а ты только способен отталкивать их от себя. Я не виню тебя в этом: ты отличный администратор, но как продавец стоишь совсем мало.

ТУЛЛИО: Не хочешь ли ты этим сказать, что в данный момент я тебе больше не нужен, что в деятельности нашей фирмы имеет значение лишь только то, что я внес свои деньги на функционирование магазина.

АЛЬБЕРТО: Я тебе никогда не говорил ничего подобного.

ТУЛЛИО: После вчерашнего происшествия, как у нас идут дела в магазине?

АЛЬБЕРТО: Уфф…! Вчера я вынужден был закрыть магазин; и сегодня утром, не проработав и пары часов, мне пришлось снова закрыть магазин. Народ любопытен, так и валит. Хотят знать все о нападении… Надоедают чертовски!

ТУЛЛИО: И, что ты им говорил?

АЛЬБЕРТО: Видишь ли, я стараюсь минимизировать происшедшее. В конце концов, не произошло ничего особенного. Подобные вещи случаются повсюду, каждодневно, и никто не делает из этого трагедии. У нас в городке, к сожалению, живут одни только провинциалы.

ТУЛЛИО: Так значит, по-твоему, ничего не случилось особенного?

АЛЬБЕРТО: Я ни это хотел сказать… Он, то есть вор, старался нас ограбить, верно? А мы смогли защититься. Вот все-то и дел.

ТУЛЛИО: Мы? Но ты, насколько знаю я, ничем себя не проявил.

АЛЬБЕРТО: Как это ничем? Я внимательно следил за всем тем, что происходило в магазине, и готов был вмешаться в нужный момент. Ты опередил меня на немного, всего лишь на несколько секунд.

ТУЛЛИО: Значит, ты совсем и не испугался?

АЛЬБЕРТО: Я? За кого ты меня принимаешь? Тот парень пистолет держал впервые в своей жизни; было сразу видно, что это новичок: ему просто хотелось показать себя! Он мне даже показался симпатичным.

ТУЛЛИО: (Удивленный, взволнованный, он, тем не менее, владеет своими нервами, поскольку в нем зародилось любопытство выяснить до каких выдумок может дойти Альберто в своих рассуждениях) Надо же! Мы чуть не поплатились там своей головой и рисковали магазином, а тот… бандит, показался тебе даже симпатичным!

АЛЬБЕРТО: (Подходит к зеркалу, смотрит в него, поглаживая усы, и одновременно следит за возможной реакцией Туллио) Конечно же, он боялся, и это было видно: в том, что он боялся больше нас, не может быть и сомнения.

ТУЛЛИО: (Устраивает поудобнее голову на подушках и немного расслабившись) Таким образом, то, что сделал я и о чем столько пишут в газетах, для тебя всего лишь пустой звук… ведь ты все равно вмешался бы в события немного позже, не так ли? Может мой поступок даже раздражает тебя: (иронически улыбается) ведь я сумел отобрать пальму первенства буквально у тебя перед носом!

АЛЬБЕРТО: (По-прежнему следит за Туллио, глядя в зеркало) Ничего не поделаешь!

ТУЛЛИО: (Смотрит на Альберто, задумавшись) Скажи мне одну вещь, что сталось с магазином? Имеются убытки?

АЛЬБЕРТО: Как сказать, одна пуля угодила прямо в зеркало, разлетевшееся вдребезги, и один ее фрагмент упал на твою лупу, находившуюся на прилавке. В ту, что в серебряной оправе, с твоими инициалами, которая так тебе нравится… от удара она отлетела прямо в меня, однако, не причинила мне ничего серьезного. Кстати, увеличительное стекло осталась целым. Что касается остального, убытки можно считать самыми незначительными: это дырка в потолке, несколько бороздок от пуль в стенах и одна разбитая витрина.

ТУЛЛИО: Хорошо, что все обошлось именно так. (Затем, неожиданно разволновавшись) Я совсем забыл! У меня сегодня перед открытием магазина должна была состояться встреча с Аттазио! Ты его случайно не видел?

АЛЬБЕРТО: Как же, видел. Представитель фирмы, торгующей сапфирами? Он прибыл, да, но я ему сказал, что они нас больше не интересуют.

ТУЛЛИО: Ты так ему и сказал?

АЛЬБЕРТО: Я подумал, что и тебя они тоже больше не интересуют.

ТУЛЛИО: Но ты же знал, что я очень рассчитываю на эту сделку! Уже несколько дней, как я веду с ними переговоры.

АЛЬБЕРТО: Но у меня на этот счет было другое мнение, ты же со мной на эту тему больше не разговаривал.

ТУЛЛИО: Как я мог разговаривать с тобой, если ты все это время был в Амстердаме? Кроме того, я был убежден, что этим делом я должен был заниматься один, поскольку ты отказал мне в поддержке.

АЛЬБЕРТО: Вот, видишь? У тебя никогда не хватает мужества сказать напрямую то, что ты думаешь.

ТУЛЛИО: Нет, мужества у меня хватает. Просто, я не хочу ссориться с тобой. Джулиана, твоя жена и моя сестра, сильно бы расстроилась из-за этого.

АЛЬБЕРТО: Ссориться? Но причем тут Джулиана? Ты самый настоящий экстремист. Учитывая то, что сегодня утром творилось в магазине… это нашествие страховщиков, журналистов, всяких зевак… мне не доставало только заниматься еще твоими сапфирами, которые, к тому же, относятся к категории самоцветов, включающих в себя различные камни от сапфиров до рубинов. Никогда не знаешь с уверенностью, что это будет: удачная сделка или же очередной подвох!

ТУЛЛИО: (Возмущенный). Какой еще подвох! Аттаназио меня еще ни разу не подводил! (Успокаивается). Послушай, мы с тобой не должны ссориться, но разве мы не обязаны также и ладить друг с другом. В конце концов, это естественно, что при таких разных характерах, у нас то и дело возникают стычки. У тебя на все свои веские причины, а у меня — свои, и, при этом, никто не чувствует себя виновным.

АЛЬБЕРТО: Но правоту за мной признают посторонние люди! Ты только посмотри, как я легко со всеми нахожу общий язык! Разве я мог бы добиться всего этого, если бы был несносным, как говоришь ты!

ТУЛЛИО: Я всего лишь шутил! Не придавай этому значения. Сделаешь мне одолжение? Налей, пожалуйста, воды в стакан, и положи туда этот цветок, иначе он может завянуть.

АЛЬБЕРТО: Как тебе будет угодно… (Берет цветок).

ДЖУЛИАНА: (Входит в палату с несколькими пакетами). А вот и я, уже вернулась. (Кладет пакеты на стол и обращается к Альберто, который стоит с цветком в руке).

Дай мне, я сделаю это сама. (Кладет цветок в стакан и одновременно разговаривает с Туллио). Там за дверью ждет Лючия.

ТУЛЛИО: Какая Лючия?

ДЖУЛИАНА: Наша уборщица. Она хотела бы повидать тебя. Бедняжка, когда увидела меня, начала плакать. Она тоже принесла тебе цветы.

ТУЛЛИО: Что ж, впусти ее.

АЛЬБЕРТО: Ты собираешься впустить ее на самом деле?

ТУЛЛИО: А с чего это я должен ее держать снаружи?

АЛЬБЕРТО: Ты же эту бедняжку никогда не переносил!

ДЖУЛИАНА: Что это мы гадаем здесь пустить ее или нет… Ясное дело, что ее надо впустить. (Открывает дверь). Смелее, Лючия, входи, мы тебя не съедим!

ЛЮЧИЯ: (Просовывает голову в дверь, после чего заходит в палату). Но, если мое посещение доставляет беспокойство… и он может рассердиться… (Говорит в полголоса, ноТуллио все слышит).

ТУЛЛИО: Это почему я должен рассердиться, проходите.

Слова Туллио придают уверенность Лючии, она смелее входит в палату, затем останавливается и стоит как вкопанная.

АЛЬБЕРТО: Ты что, проглотила язык? Говори!

ЛЮЧИЯ: Я… вот, что… принесла эти цветы; их мало, но я их принесла вам от всего сердца.

ТУЛЛИО: Я их тоже, в свою очередь, принимаю от всего сердца. Джулиана, там есть ваза, налей воды, и поставь их в вазу. И дай Лючии стул.

Джулиана выполняет просьбу Туллио.

ЛЮЧИЯ: Нет, нет, я не хочу причинять вам беспокойства, вы должны отдыхать, я ухожу сию же минуту. Я пришла только повидать вас и узнать, как вы себя чувствуете… с вашей раной…

ТУЛЛИО: Довольно-таки хорошо. (Обращаясь к Джулиане). Рана меня сейчас беспокоит меньше.

ЛЮЧИЯ: Синьора Джулиана, можно мне сказать вам одну вещь?

ДЖУЛИАНА: Говори.

ЛЮЧИЯ: Если вам будет нужен кто-то, чтобы подменить вас сегодня ночью, здесь могу остаться я, конечно, если против этого не будет возражать синьор Туллио.

ТУЛЛИО: Делать это или нет — решать Джулиане. Я уже чувствую себя намного лучше. Даже напротив, буду рад, если она сможет отдохнуть сегодня ночью.

ЛЮЧИЯ: А сейчас я больше не хочу вас беспокоить, я хочу выйти и посидеть в коридоре.

Если я вам понадоблюсь, вы меня обязательно позовите. А, если не буду вам нужна, то через некоторое время скажите мне, что я могу быть свободна… Лючия подчинится вашему решению и уйдет.

АЛЬБЕРТО: Почему ты должна ждать в коридоре? Туллио предложил тебе стул, а это значит, что ему будет приятно, если ты немного составишь ему компанию.

ЛЮЧИЯ: Да… но…

ДЖУЛИАНА: Но, что?

ЛЮЧИЯ: Но синьор Туллио сейчас не должен говорить много, иначе он устанет.

МЕДСЕСТРА: (Входит в палату и обращается к Туллио) Здесь пришли три человека, хотели бы навестить вас.

ТУЛЛИО: Кто они?

МЕДСЕСТРА: Они сказали, что они ваши работники: Ромео… Сальваторе и Кармине.

АЛЬБЕРТО: Да, да, бывшие работники. (Подмигивает Туллио). Прекрасно, прекрасно, впустите-ка их всех. (Обращается к Туллио). Они видели, что я направляюсь сюда, и решили последовать за мной, чтобы обсудить вместе создавшуюся ситуацию. Прекрасно, прекрасно! Таким образом, все можно будет уладить.

Альберто подходит к двери, чтобы встретить троих бывших работников фирмы, которые, между тем, входят в палату и разговаривают, выясняя между собой, кто из них вручит цветы Туллио. Кармине несет бутылку шампанского. Ромео несет пакет, видимо с тортом, и говорит, что торт будет вручать он лично… Букет цветов поручается вручить Ромео. Они выстраиваются в цепочку друг за другом, как Волхвы, и входят в палату. Видят Альберто, но приветствуют его всего лишь несколькими словами: «Добрый день, разрешите!»

Подходят к кровати Туллио. Кармине впереди, Сальваторе — вторым и Ромео — последним.

Альберто, и это можно понять, делается дурно, оттого что его практически проигнорировали бывшие работники.

КАРМИНЕ: Синьор Туллио, эту бутылку положите в холодильник. Вы ее должны выпить, как только выздоровеете.

САЛЬВАТОРЕ: (Показывает цветы). Это от нас всех трех, вместе с пожеланиями скорейшего выздоровления.

РОМЕО: А это торт, испеченный моей мамой… Вы увидите, какой он вкусный!

ТУЛЛИО: Открой, открой сейчас же, хочу взглянуть на него.

Ромео начинает раскрывать коробку с тортом, в то время как Сальваторе вручает цветы Джулиане, берет стул, не спрашивая ни у кого разрешения, и садится рядом с кроватью.

Тем временем Кармине берет стул Лючии и присаживается в свою очередь рядом.

Ромео продолжает стоять на ногах и смотрит немного растерянно по сторонам.

РОМЕО: Там снаружи полно стульев… Я схожу за ними.

ЛЮЧИЯ: Возьми пару. (Замечает Джулиану, также оставшуюся без стула). Нет, три: и для синьоры Джулианы.

РОМЕО: (Выходит из палаты и тут же возвращается с тремя стульями: одним для Джулианы, еще одним для Лючии, которая разговаривает с Джулианой — по их жестикуляции можно догадаться, что они говорят о новых трех прибывших — и третьим для себя). А вот и я! (Заканчивает раскрывать коробку с тортом).

ТУЛЛИО: (Увидев торт). Я охотно бы съел кусочек торта, но мне еще больно поднимать руку.

МЕДСЕСТРА: Я тут же вернусь с вилкой и блюдцем. И помогу вам отведать его. (Выходит из палаты)

КАРМИНЕ: (Заметив нож). Разрезать торт на кусочки мы можем уже сейчас.

РОМЕО: Но торт я принес синьору Туллио… причем тут вы?

КАРМИНЕ: А, что, если синьор Туллио предложит нам по кусочку торта, ты будешь против этого?

РОМЕО: Вы для приличия хотя бы попросили у него разрешения.

ТУЛЛИО: Конечно же, поделим его на всех и тут же съедим.

КАРМИНЕ: Откроем также и бутылку. Эту вытащили из холодильника всего лишь десять минут назад. (Поднимается со стула). Схожу сказать медсестре, чтобы она принесла нам…. один, два, три… (Считает, но забывает о присутствии Альберто). Семь стаканов! (Кричит громко, как обычно кричат официанты в траттории).

ДЖУЛИАНА: (Разрезает торт). Восемь кусочков, я съем тот, что поменьше… (Замечает то, что ее муж чувствует себя крайне неловко). Альберто, а ты?

АЛЬБЕРТО: (Резковато). Я его не хочу.

РОМЕО и САЛЬВАТОРЕ: (Встают одновременно и обращаются к Альберто): Синьор Альберто, добрый день! (Ромео и Сальваторе садятся снова; Альберто же никак не реагирует на их слова).

РОМЕО: Синьор Альберто, мы с вами поздоровались.

АЛЬБЕРТО: Я это видел и слышал.

РОМЕО: Я здороваюсь только один раз.

АЛЬБЕРТО: Экономишь свою энергию.

Между тем, возвращается медсестра, с блюдцами, в сопровождении Кармине, который приносит стаканы. Их встречают возгласом всеобщего ликования: «Уффа!» Молчит лишь только Альберто. Кармине вынимает пробку из шампанского и разливает вино всем, за исключением Альберто, который держится в стороне. Джулиана кладет кусочки торта на блюдца и раздает по очереди. Медсестра начинает кормить Туллио с ложечки, в то время как остальные с веселым настроением принимаются за торт.

САЛЬВАТОРЕ: Уммм…Какой вкус… одно объедение! Браво, мама!

КАРМИНЕ: Домашняя выпечка всегда вкуснее и полезней.

ТУЛЛИО: Объедение!

Джулиана приближается к мужу и пытается уговорить его попробовать хотя бы кусочек торта, но Альберто отказывается.

КАРМИНЕ: (С поднятым стаканом). А теперь, если вы мне позволите, я хотел бы произнести пару слов в адрес синьора Туллио. Синьор Туллио, этот тост за ваше здоровье. (Все собираются пить, но Кармине их останавливает, сперва жестами, а затем словами). Подождите, мне следовало начать речь несколько иначе. (Обращается к собравшимся). Выпьем чуть позже. Вчера мы сидели за столом с моей женой и нашими двумя детьми, мальчиком и девочкой, когда услышали по телевизору новость, что двое бандитов ворвались в наш ювелирный магазин. И, что, если бы там не оказалось синьора Туллио, проявившего храбрость и давшего им бой, преступникам бы удался вооруженный налет, и они бы хорошенько пограбили магазин… Синьор Туллио, я раскаиваюсь за то, что поторопился уволиться, и считаю своим долгом сказать вам, что вы являетесь храбрым, благородным и сильным человеком. Вчера вечером я помчался в магазин, но там я только обнаружил толпу, которая пыталась комментировать то, что произошло… Самые настоящие невежды… Циркулировала одна и та же фраза: «Ему повезло». Я их перебил и сказал, что никакого везения здесь не было и в помине, что, говоря о синьоре Туллио, надо говорить не о везении, а о человеке храбром, благородном и сильном! За ваше здоровье!

ВСЕ ПРИСУТСТВУЮЩИЕ: (Пьют вино) За здоровье! (Затем, обращаясь к Кармине) Браво, браво, Кармине, ты хорошо сказал!

КАРМИНЕ: Я сказал сущую правду! При всем том, что вы (обращается к Туллио), когда я работал в ювелирном магазине, даже не удосуживались посмотреть в мою сторону. Всех развлекало, когда я показывал фокусы с картами, лишь только от вас я не имел удовольствия хотя бы раз услышать: «Браво, Кармине, ты сумел меня хорошенечко поразвлечь!»

ЛЮЧИЯ: Ты что, не нашел лучшего момента, чтобы говорить о своих фокусах… фо… или как они там называются!

ТУЛЛИО: Отчего же, каждый веселится по-своему… Более того, я должен сказать: единственными минутами, когда я чувствовал себя хорошо в магазине, были именно те минуты, когда ты показывал фокусы. Тебе они великолепно удавались, ты был просто молодец. Браво!

КАРМИНЕ: Это правда? (Обращается к собравшимся) Я не ослышался?

ТУЛЛИО: Ничуть; ты все слышал верно.

КАРМИНЕ: Тогда повторите это еще раз.

ТУЛЛИО: Мне было по-настоящему весело, так как ты эти фокусы выполнял великолепно.

ЛЮЧИЯ: В таком случае, сегодня вечером составь компанию синьору Туллио. Своими играми ты сможешь отвлечь его от всяких мыслей.

МЕДСЕСТРА: Покажите нам, пожалуйста, какой-нибудь фокус.

КАРМИНЕ: Фокусы готовятся заранее, чтобы трюк был, но, чтобы его никто не видел. У меня даже нет с собой колоды с французскими картами; не подумайте, что я их всегда ношу при себе… (Смотрит по сторонам). Не так-то просто…

САЛЬВАТОРЕ: Покажи, хотя бы что-нибудь самое простое…

ЛЮЧИЯ: Ты всегда находишь выход из положения…

КАРМИНЕ: Ладно. Только я попрошу вас поменяться местами. Вам всем следует расположиться там, где находится синьор Туллио, сев в ряд; половина с одной стороны и вторая половина с другой стороны кровати.

Все встают и располагают стулья так, как попросил об этом Кармине и занимают свои места.

МЕДСЕСТРА: Только без шума, старайтесь говорить в полголоса…

Между тем, Кармине ведет подготовку к игре. Кладет на стол кастрюльку с ручкой, ножницы, вилку, бутылку спирта и коробку со спичками. Когда подготовка заканчивается, он замечает радиоприемник, находящийся на тумбочке.

КАРМИНЕ: Немного музыки нам не помешает! (Включает радио, которое в этот момент передает музыку, и регулирует громкость, уменьшая звук до умеренного; музыка его очаровывает, делает более раскованным, и он первым вступает в игру). Дамы и господа! Сегодня вечером у нас присутствует в качестве почетного гостя синьор Туллио, которому мы посвящаем наш скромный спектакль… Мне нужен платочек… (Смотрит по сторонам и замечает Альберто, опирающегося на окно, с неприветливым выражением лица). Платочек, платочек… а, вот и платочек! (Замечает платочек в кармане пиджака у Альберто; двумя пальцами вытаскивает его из кармана, так быстро, что Альберто даже не успевает среагировать, после чего показывает его «публике», демонстрируя попеременно то с одной, то с другой стороны). Прекрасно, прекрасно… он даже с инициалами: с инициалами синьора Альберто. Две буквы: А и Б. Альберто Босси. Синьор Альберто, вы участвуете в игре?

АЛЬБЕРТО: Участвую.

КАРМИНЕ: Значит вы даете свое добро? Вы мне предоставляете карт-бланш?

АЛЬБЕРТО: Даю.

КАРМИНЕ: Сразу видно, что синьор Альберто — человек, понимающий толк в юморе, это нас радует…

Подходит к столу и берет ножницы; двумя пальцами левой руки поддерживает платочек на весу и начинает разрезать его на мелкие кусочки. Все смеются. Альберто хотел бы вмешаться в происходящие события, но гордость не позволяет ему сделать это. Между тем, Кармине продолжает разрезать платочек. Когда от платочка остается только стопка полосок, нарезанных как придется, Кармине захватывает их в охапку двумя руками и бросает в кастрюлю. После чего берет бутылку со спиртом, открывает бутылку, отливает на донышко кастрюли немного спирта и всё тут же поджигает. Затем при помощи вилки начинает перемешивать полоски ткани. Гул болельщиков следящих за происходящим становится все более интенсивным и эмоциональным. Потихоньку пламя стихает, а затем огонь и вовсе гаснет. Только после этого, Кармине берет газету, открывает ее, расстилает на столе, и высыпает на нее содержимое кастрюли, превратившееся в кучу обуглившихся фрагментов. Затем, отставив кастрюлю в сторону, он складывает газету вчетверо и делает из нее кулек. Далее, сжав хорошенечко кулек, он открывает его с одной стороны, разрывая бумагу, и, вытаскивая из кулька платочек, целый и невредимый. При этом, остатки кулька он выбрасывает в мусорную корзину.

КАРМИНЕ: Прошу обратить внимание на инициалы: А и Б, Альберто Босси. (Обращаясь к Альберто). Поздравляю. Восхищаемся вашей выдержкой.

Раздается новый шквал аплодисментов.

Для того, чтобы исполнить этот фокус, достаточно поместить другой платочек, аналогичный платочку Альберто, между двумя листами газеты и склеить листы друг с другом. Газета перед началом представления кладется в такое место, откуда Кармине может взять ее беспрепятственно. После того, как Кармине сделает из газеты кулек, с высыпанными до этого на газету обгоревшими фрагментами настоящего платочка, он разорвет основание кулька и вытащит наружу пальцами целехонький платочек, и покажет его «публике».

По радио прекращают передавать музыку и слышатся позывные радионовостей. После чего слышится голос диктора.

ДИКТОР: Бандитский налет на ювелирный магазин в самом центре города. Вчера ювелирный магазин, расположенный на проспекте Триесте, в самом центре города, подвергся очередному бандитскому нападению. Два вооруженных преступника, используя тело девушки, взятой в заложницы, в качестве щита, проникли в магазин с целью грабежа. Синьор Альберто Босси находился в сильнейшем шоке и не был в состоянии что-либо предпринять. Тем временем, ему на помощь из своей конторы поспешил его компаньон, синьор Туллио Франки, который ни секунды не колеблясь, открыл огонь по преступникам, освободив девушку и обратив бандитов в бегство, которые, однако, стали отстреливаться и ранили синьора Франки в левое плечо. Синьор Франки был срочно доставлен в больницу, где будет находиться на лечении с десяток дней. Мы взяли интервью у толпы, собравшейся у магазина, чтобы узнать подробности о случившемся. Никто не смог дать точной информации относительно грабителей. В магазине находился один из владельцев магазина, синьор Альберто Босси. Послушаем его голос, все еще взволнованный от перенесенного шока.

АЛЬБЕРТО: (Слышится голос, записанный на магнитофонную пленку) Я это так не оставлю… он еще меня не знает, пусть только выздоровеет… он отведает на себе всю силу моих рук… Сделаю из его лица отбивную котлету! И, если у этой девушки, чудом спасшейся от смерти, имеются браться, муж, отец… я первым буду советовать им требовать возмещения причиненного ущерба, если у нее возникнут какие-либо проблемы на этой почве. Он сумасшедший! Сумасшедший! Самый настоящий сумасшедший!

ТОЛПА: Выпейте немного воды. Присядьте! Успокойтесь!

АЛЬБЕРТО: (Записанный голос) Спасибо, спасибо… Я ему устрою такую баню, что он меня будет долго помнить, и выгоню вон из магазина! Один только бог знает, сколько сил я вложил в этот магазин… а он является сюда и открывает пальбу! Кретин, придурок…

Его сейчас отвезли в больницу, будем надеяться, что он там и останется…

ДИКТОР: А теперь передаем прогноз погоды на сегодняшнюю ночь.

Туллио, несмотря на боль, которую ему доставляет рана, дотягивается пальцами левой рукой до ручки радио и выключает его. В течении всей этой никем непредвиденной передачи, Альберто выглядит растерянным и смотрит, уставившись в пол. Джулиана, сильно расстроенная и с комком, застрявшим в горле, совсем сникла. Лючия, Кармине, Ромео и Сальваторе строят гримасы и обмениваются многозначительными взглядами, совершенно не скрывая своего презрительного отношения к Альберто. Медсестра, тем временем, собирает со стола блюдца, стаканы и вилки.

Наступает продолжительная пауза. Глубокая тишина временами нарушается лишь только звоном блюдец, стаканов и т. д. Наконец, Джулиана находит в себе силы подойти к мужу и подталкивает его к выходу из палаты.

ТУЛЛИО: (Опечаленный и растроганный) Джулиана… (Супружеская пара останавливается, но только Джулиана поворачивает голову в сторону брата, чтобы выслушать его) Ты что, уходишь?

ДЖУЛИАНА: Да, конечно… Чао, Туллио. (Слегка касается локтя мужа и выходит из палаты вместе с мужем).

ЛЮЧИЯ: (После небольшой паузы, мягким, взволнованным голосом) Синьор Туллио… Я останусь на ночь у вас, чтобы составить вам компанию.

КАРМИНЕ: Мы тоже остаемся. (Смотрит на своих друзей, которые кивком головы подтверждают его слова; получив поддержку от друзей, Кармине продолжает)

Теперь, чтобы не случилось, вы всегда можете полагаться на нас!

Туллио внимательно смотрит на четверку и, слегка улыбнувшись в знак признательности, издает гортанный звук, означающий «Спасибо!» Занавес начинает медленно опускаться, в то время как медсестра пересекает палату, унося поднос, на котором свалены блюдца, стаканы, вилки и другие предметы и выходит из палаты. Все остальные, включая и Туллио, остаются неподвижными на своих местах, безмолвными, размышляя о превратностях жизни, обрушившихся на двух шуринов.

Действие третье

Действие протекает в доме Туллио Франки. Великолепный уголок, в котором можно устраивать застолья, принимать друзей и т. д. Туллио и Джулиана только что позавтракали и собираются к отъезду. Из кухни появляется Лючия, довольная и счастливая, что, наконец, работает в доме, хозяевами которого являются люди спокойные и человечные. Несет с собой серебряный сервиз для кофе и две чашечки из дорогого фарфора. Приближается к столу, за которым сидят Туллио и Паола, и со счастливой, непритворной улыбкой разливает им кофе.

ЛЮЧИЯ: Кофе поможет вам не уснуть за рулем.

ТУЛЛИО: Поездка у нас неблизкая, но, когда я за рулем, сон меня не берет: я сильнее его!

ПАОЛА: Я же наоборот, уже через полчаса, ну, максимум через сорок пять минут, валюсь, как подкошенная.

ТУЛЛИО: И, когда ты падаешь как подкошенная, это чувствует тут же мое правое плечо.

ПАОЛА: (Нежно). Я это знаю. Это верно, но, когда я кладу свою голову на твое плечо, я закрываю глаза, но не сплю… И, хотя ты находишься рядом со мной, как я могу тебя видеть? Вот я и закрываю глаза.

ТУЛЛИО: А я, когда ты кладешь свою голову на мое плечо, могу спокойно продолжать говорить с тобой.

ПАОЛА: Я всегда жду этого момента.

ТУЛЛИО: На этот раз, однако, возьмем в машину с собой также и магнитофон… так что, пока ты меня будешь слушать, закрыв глаза, на магнитную ленту будут записаны все истории, которые я придумаю тебе во время поездки. В том числе и те истории, которые я придумываю, когда нахожусь в магазине, а ты остаешься дома.

ПАОЛА: Затем опубликуем книгу.

ТУЛЛИО: «Тысяча и одна ночь», будет ничто в сравнении с нашей книгой. Что ты на это скажешь, Лючия?

ЛЮЧИЯ: Я ничего не поняла, я не столь грамотна в этих делах. Даже во время обеда, когда вы сидите за столом, и я прислуживаю вам, из того, что вы говорите, я понимаю не так много.

ТУЛЛИО: А, сейчас, например, из нашего разговора, ты что поняла?

ЛЮЧИЯ: Что синьора Паола спит в автомобиле, а вы нет. Сегодня ночью я не спала даже и пяти минут.

ПАОЛА: Ты что, выпила кофе?

ЛЮЧИЯ: Нет, я вообще никогда не пью кофе, перед тем как идти спать… Просто, я не спала из-за того, что…

ПАОЛА: У тебя что-нибудь случилось?

ЛЮЧИЯ: (Вопрос Паолы вызывает в Лючии сильнейшее волнение, и она начинает плакать. Затем, всхлипывая, Лючия объясняет причину своих слез). Синьора Паола, дело в том, что вы сейчас уезжаете…

ТУЛЛИО: Ну и что из того?

ПАОЛА: Лючия, дорогая, о нашей поездке мы говорим уже больше месяца: две недели отдыха для него и несколько разгрузочных дней для всех нас.

ЛЮЧИЯ: Но ведь я не буду видеть вас целых полмесяца! (Всхлипывает).

ТУЛЛИО: О, боже! Лючия, ты уже пожилая женщина, но меня не перестаешь удивлять…

ЛЮЧИЯ: Конечно, я все это понимаю, но вы для меня стали родной семьей… Я рада за вас, что вы можете немного отвлечься от дел…, но я буду скучать оттого, что не буду видеть вас целых пятнадцать дней.

ПАОЛА: Возьми себя в руки, Лючия, не расстраивайся!

ЛЮЧИЯ: Хорошо, хорошо: только вы мне обязательно звоните, хотя бы раз в день. Я непременно должна слышать ваш голос, если этого не будет, я сойду с ума. Я вам приготовила продуктов на дорогу. Хорошенькую корзину фруктов, яичницу, котлеты, рисовое суфле, которое так нравится синьору Туллио, кофе в термосе, бутылку вина и минеральной воды.

ТУЛЛИО: Зачем такое беспокойство, мы вполне можем поесть и по дороге…

ПАОЛА: Конечно же, для этого имеются рестораны.

ЛЮЧИЯ: Нееет, ради бога! Сегодня там готовят одну только гадость! А, что, если вы отравитесь? Вдруг вам захочется что-нибудь перекусить прямо в машине, нагоняв себе аппетит во время дороги. Да, и машина может остановиться в неподходящем месте.

ТУЛЛИО: Нет. Прошу тебя, мы ничего не возьмем…

ЛЮЧИЯ: А вдруг все же машина возьмет, да и остановится, ведь такого нельзя исключать, дьявол есть дьявол… Очутитесь где-нибудь в чистом поле, на безлюдной дороге, где нет даже телефона… Где вы там найдете Лючию, которая постоянно думает о вас? Чем длиннее поездки, тем они опаснее, и сюрпризы могут поджидать на каждом шагу… А тут — Лючия уже обо всем позаботилась!

Раздается звонок в двери прихожей. Личия выходит в прихожую, чтобы открыть дверь.

ПАОЛА: Как добра эта женщина…

ТУЛЛИО: И очень забавная. Я люблю ее за то, что она в тебе просто души не чает.

ПАОЛА: Но ты еще не знаешь, как она любит тебя… Когда мы остаемся одни, и я прошу ее мне о чем-нибудь рассказать, она всегда говорит только о тебе.

Туллио и Паола поднимаются из-за стола и собираются идти, чтобы сделать последние приготовления перед поездкой. Между тем, возвращается Лючия.

ЛЮЧИЯ: (Осторожно). Синьор Туллио…

ТУЛЛИО: Кто там?

ЛЮЧИЯ: Там, ваша сестра.

ТУЛЛИО: Ну и новость, а почему она не входит?

ЛЮЧИЯ: Не знаю. Едва она вошла, она тут же села и мне показалось, что она плачет. Она то и дело вытирала себе глаза и, даже не взглянув на меня, сказала мне: «Скажите моему брату, что я нахожусь здесь, и спросите его, могу ли я войти к нему…»

ТУЛЛИО: Конечно же, она может войти, какие еще могут быть разговоры!

ПАОЛА: (Пересекает прихожую, по ходу произнося слова) Джулиана, иди сюда, Джулиана! (Туллио, в свою очередь, подходит к прихожей и останавливается, следя за женщинами, входящими в гостиную). Заходи… Что случилось?

ТУЛЛИО: Джулиана? (Джулиана входит в гостиную. Туллио смотрит на нее, после чего начинает разглядывать ее: замечает, что она одета очень скромно, выглядит бледной, и входит в комнату, словно посторонняя, как, если бы входила впервые в какой-нибудь совершенно незнакомый дом.). У тебя никак что-то случилось, да?

ДЖУЛИАНА: Не совсем так.

ТУЛЛИО: А, где твой муж?

Джулиана не отвечает и прячет глаза, опустив голову. Паола делает знак Туллио, означающий: «Поговори с ней, а я пока выйду».

ПАОЛА: Если вам надо поговорить друг с другом, я могу вас оставить на время.

ДЖУЛИАНА: Нет, нет, зачем? Оставайся с нами, ты же знаешь, как я люблю тебя.

ТУЛЛИО: Присаживайся. (Все садятся).

ДЖУЛИАНА: Альберто не знает, что я нахожусь здесь у вас… Туллио, я горжусь тем, что у меня есть такой брат как ты, но я также люблю и своего мужа. Не сомневаюсь, ты человек умный и догадался об этом сразу, что я нахожусь здесь ради него… ради нас.

ТУЛЛИО: То есть?

ДЖУЛИАНА: Я должна была что-нибудь предпринять, поэтому прошу тебя, выслушай меня. Прошел уже год с тех пор как вы, ты и Альберто, расстались друг с другом. Кажется, прошла целая вечность… Чего только не произошло с той поры. (Показывает ему один туфель, весь разбитый). Посмотри, до чего я дошла…

ТУЛЛИО: До такого состояния?

Паола встает, направляется к Джулиане и садится рядом с ней, взяв ее руку в свои руки, и, нежно ее поглаживая.

ДЖУЛИАНА: Да, до такого состояния. Он не очень верил в тебя. Часто повторял: «Джулиана, твой брат не потянет, одному только богу известно, сколько ему придется оплатить векселей». Я надеялась, искренне желая блага тебе и Паоле, что эти прогнозы никогда не сбудутся. Очень надеялась. В конце концов, ты оказался прав, и я рада за тебя.

Хватило всего лишь одного года, чтобы ты нашел свою фортуну, и, чтобы мы разорились.

Теперь, когда я говорю с Альберто о тебе, нам не до смеха. Туллио, это нам пришлось оплачивать векселя, больше того, их пришлось оплачивать именно мне: все векселя, подписанные Альберто за последние семь-восемь лет. Кредиторы, не менее двенадцати ростовщиков, сразу же появились у нас после смерти моего свекра, поскольку векселя были подписаны Альберто с пометкой их выплаты «по факту смерти отца». Целая куча таких векселей!

ТУЛЛИО: И ты их все оплатила?

ДЖУЛИАНА: Не могла же я отправить своего мужа на галеру! Все думали, что отец Альберто богатый человек, поэтому ему легко было брать деньги в кредит…

ТУЛЛИО: Ну, и жулик! Это он сам распространял слухи об отце, заставляя других верить в эти сказки… поэтому-то ему так легко доставались деньги!

ДЖУЛИАНА: Это все из-за его характера; он человек ветреный, хвастун и никогда не думает о завтрашнем дне. И все же у него есть одна хорошая сторона характера… Он благороден, ты это знаешь? Может, ты этого никогда не замечал в моем муже. Когда у него появились проблемы с деньгами, и ему пришлось сказать мне всю правду о том, как у него шли дела… видел бы ты, как он рыдал: совсем как ребенок!

ТУЛЛИО: А тебе пришлось расплачиваться за его долги.

ДЖУЛИАНА: Я продала буквально все: магазин, мебель, дом. Ничего не осталось! Сейчас мы снимаем меблированную комнату… (Начинает рыдать). Все еще наведываются кредиторы, требующие оплаты долгов; мы находимся теперь в безвыходном положении. Я так желала иметь ребенка, но как мы можем позволить себе родиться божественному созданию в подобной ситуации? Я пришла сюда не за любовью и не за состраданием, в чем ты мне никогда не отказывал, а, чтобы просить тебя о помощи! (Продолжает плакать).

ТУЛЛИО: Понятно… Сейчас я понадобился.

ПАОЛА: Туллио!

ТУЛЛИО: Позволь мне сказать… Не подумай, что я совершенно безразличен к тем проблемам, что свалились тебе на голову. Безусловно, эта ситуация намного хуже того, о чем я мог только догадываться. Если ранее, думая о вас, у меня не было повода для веселья, то сейчас я чувствую себя крайне расстроенным.

ДЖУЛИАНА: Я нахожусь здесь не для того, чтобы пытаться тебя растрогать.

ТУЛЛИО: Джулиана, сядь, пожалуйста, рядом со мной и выслушай меня. Нам с тобой лишние слова не нужны. Наши отношения чисты и уж конечно не мое поведение омрачает их. Я снова стал тем, кем был раньше, и приниматься за старое у меня нет никакого желания. Это означало бы отказаться во второй раз от своих убеждений, в столь деликатной работе, какая есть у меня. Это было бы равносильно тому, как если бы я отрекся от самого себя. Ты помнишь, чем я занимался, когда я работал с Альберто?

Ты сама часто задавала себе вопрос, что это случилось со мной, почему я изменился до неузнаваемости. Сейчас как раз тот случай, когда можно прояснить некоторые детали, о которых ты, возможно, интуитивно догадывалась. Люди от меня отворачивались на улице, писали мне анонимные письма, сплошь и рядом недооценивали меня. Почему это происходило? Дело дошло до того, что я готов был отказаться от этой работы именно из-за того, что твой муж пытался вбить мне в голову, что я не способен что-либо продавать.

Почему? После того, что ты сейчас мне рассказала, я понял причину всего этого. Я также понял, почему все его находили таким симпатичным. Джулиана, стань снова, пожалуйста, самой собой!

ДЖУЛИАНА: Что я могу сказать тебе? Я не нахожу больше слов. Может, я ошибаюсь, но уже слишком поздно что-то менять в моей жизни. И я пришла сюда не для того, чтобы что-либо менять; я пришла…

ТУЛЛИО: (Перебивает ее). Потому что ты ангел. Я с тобой всегда откровенен, но ты продолжаешь, до последнего, защищать своего мужа. Сколько времени прошло с тех пор, как мы обитали в нашем каникулярном домике, но ты совершенно не изменилась. Ты редкий цветок!

ПАОЛА: Однако, проблемы у Джулианы остаются, и есть риск, что они останутся неразрешенными.

ТУЛЛИО: Несомненно, в изложении этих проблем она была более чем откровенна. Видишь ли, Джулиана, одним росчерком пера невозможно перечеркнуть то, что писалось столько времени столь недвусмысленно. Этого недостаточно, чтобы что-нибудь изменить… И, тем не менее…

В этот момент раздается звонок в прихожей. Последние слова Туллио дают надежду, хотя и слабую, на возможность примирения. Но последующие действия Альберто не только не позволят реализоваться такой надежде, а, наоборот, еще больше обострят обиду Туллио. В том числе, и потому, что его сестра в этой ситуации является наиболее пострадавшей стороной.

ЛЮЧИЯ: Там ваш шурин.

ДЖУЛИАНА: (Вскакивает на ноги) Где мне можно спрятаться…?

ПАОЛА: Можно в моей комнате. Пойдем.

ТУЛЛИО: (Обращаясь к Лючии) Пусть войдет.

ЛЮЧИЯ: Проходите, синьор Альберто. (Пропускает вперед Альберто и затем покидает прихожую).

АЛЬБЕРТО: (Входя в прихожую) Дорогой Туллио, сколько прошло времени с тех пор, когда мы виделись в последний раз!

ТУЛЛИО: Чао, Альберто.

АЛЬБЕРТО: Я заскочил к тебе в магазин, чтобы посмотреть, как ты устроился… знаешь, до нас доходили твои новости…, но я нашел твой магазин закрытым.

ТУЛЛИО: Это верно, мы с Паолой готовимся к отъезду, поедем в горы, отдохнем пару недель.

ПАОЛА: Извините, я пойду собирать вещи. (Выходит из гостиной).

АЛЬБЕРТО: Какая красивая девушка! Я не думал, что это может быть надолго. Я ее видел, когда она приходила навестить тебя в больнице, но она не показалась мне столь красивой. Значит все это серьезно… Не забывай своих старых друзей, когда будешь рассылать приглашения на свадьбу.

ТУЛЛИО: У нас нет, пока, никаких намерений жениться; нам и так хорошо. (Резко). Итак, что у тебя?

АЛЬБЕРТО: Видишь ли… Я сейчас переживаю трудный момент, не чувствую себя хорошо: досаждает головокружение, отсутствует аппетит, сплю плохо, все время шалят нервы… Возможно все из-за того, что случилось между нами: то, что я остался совершенно один, и на мою голову разом свалились все проблемы, связанные с ведением дел по магазину… Мои друзья посоветовали мне обратиться к врачам, что я и сделал: мне сейчас нужен длительный отдых… Мы проработали вместе с тобой целых десять лет, создали солидную фирму, приносившую нам гарантированную прибыль. Затем ты организовал свое дело… знаешь, в наших кругах о некоторых вещах знают все… и организовал дело достаточно хорошо… Обо мне говорить не будем! Почему я приехал к тебе? Ты, как не возьми, а мой шурин, я люблю тебя, женат на твоей сестре, почему же я не должен питать к тебе самые добрые чувства? Я уже сказал, что люблю тебя, и посчитал бы за честь быть тебе полезным, чувствовать, в свою очередь, твою поддержку, а, если бы такая поддержка потребовалась от меня, то я оказал бы ее тебе, не раздумывая. Мы могли бы объединить наши усилия и открыть снова наш магазин, пожалуй, еще больший, чем прежний, поскольку тот, что был у нас, после нападения, не знаю почему… перестал нравиться мне. Я его решил продать; уже продается. Увеличим уставной капитал и все организуем по-новому. Я бы ограничил мои обязанности своими обычными функциями: заманиванием клиентов — ты же знаешь, каким я обладаю магнетизмом! — а ты бы занялся администрированием, в этом деле тебе нет равных. Мы вполне могли бы объединиться, а затем, когда я буду чувствовать себя лучше, мы могли бы осуществить с тобой эффектный ход: открыть еще один магазин, после чего третий, и таким образом создать целую сеть наших магазинов… (После этих слов наступает гнетущая пауза).

ТУЛЛИО: Ты меня заставил вспомнить о том времени, когда ты десять лет тому назад пришел ко мне и предложил создать нашу фирму… Ты это помнишь? Мы были на десять лет моложе, моей первой мыслью тогда было, что я тебе должен быть страшно признателен за то, что ты, такой, всеми любимый и пользующийся огромным успехом, удостаиваешь меня чести быть вместе с тобой, меня, неудачника, и, предопределенного судьбой находиться всегда в тени, быть безымянным.

АЛЬБЕРТО: Я тебя никогда не считал неудачником… Единственно, что ты не был столь раскованным как я, был робок и таким остаешься до сих пор… Боялся вступать в разговоры с клиентами, непонятно почему…

ТУЛЛИО: Я тебя почитал за человека со сверхъестественной силой. Разве не обладает сверхъестественной силой тот, на которого любовь других так и сыпется, как манна небесная? Ты меня любишь, лишь только потому, что женился на моей сестре, я же, наоборот, испытывал любовь к людям всегда и мог лишь только мечтать об ответной любви. Я вглядывался в лица незнакомых людей на улице, шпионил за ними из окна нашей конторы, в те минуты, когда можно было расслабиться на работе. Смотрел, как они проходят мимо… Они улыбались, и мне страшно хотелось находиться среди них, но так, чтобы они меня не видели, чтобы я мог любоваться ими, не нарушая их покоя, не вызывая у них раздражения своим присутствием. Не знаю, как это получалось, но одно лишь мое появление могло прервать беседу целой группы людей, смутить самого застенчивого человека или спугнуть молоденькую блондинку…

АЛЬБЕРТО: Да, я помню, что говорили о тебе наши клиенты: антипатичный, высокомерный, раздражительный. Со мной, все было иначе: никаких проблем…

ТУЛЛИО: Та легкость, с которой ты выстраивал свои отношения с людьми, непринужденность в общении с ними, представлялись мне прирожденным даром, достойным восхищения! Я страшно хотел во всем походить на тебя, сделать над собой невероятное усилие и родиться в новом обличии. Вот почему я всегда восхищался тобой и считал, что каждый твой успех был следствием твоего качественного превосходства, которого ты достиг, противопоставив моей робости свою непринужденность и моему одиночеству свою общительность.

В гостиную входят Кармине, Сальваторе и Ромео; вносят вовнутрь три больших чемодана и один маленький чемоданчик, а также лыжи. Кармине входит в гостиную пятясь, со стороны спины, не замечая Туллио и Альберто, и, подгоняя друзей.

КАРМИНЕ: Живее, живее, поторапливаетесь. Все это надо будет разместить в машине. Затем посмотрим, что еще нам надо будет погрузить.

Все трое направляются к выходу, неожиданно замечают Альберто и издают возглас удивления: «А, а, а!» Непроизвольно начинают переглядываться друг с другом; и преодолев секундное замешательство, приветствуют Альберто полуулыбкой.

ТРОЙКА РАБОТНИКОВ: Синьор Альберто, наше почтение!

АЛЬБЕРТО: Кого я вижу!

В гостиную входит Лючия, кладет на стол корзину с продуктами, бутылку минеральной воды. А также бутылку сухого белого вина.

ТУЛЛИО: Когда я закрываю магазин, они помогают мне по дому.

КАРМИНЕ: В магазине остается мой брат, он там спит.

АЛЬБЕРТО: Ты уже раз обжегся… Теперь я вижу у тебя два охранника, «гориллы»!

КАРМИНЕ: Деньги, которые он тратит на моего брата — благословенные; помните, я вас очень просил принять его на работу, но вы не захотели взять его. К счастью, мы его не потеряли… Если бы вы его видели: он в два раза крупнее меня… плечи широченные… с ним безопасность гарантирована!

АЛЬБЕРТО: Да, у тебя я вижу, прописался здесь целый Двор, с придворными! Все мои бывшие работники перебрались к тебе… Безусловно, лучше иметь дело с проверенными людьми. Они что, тоже отправляются в поездку с тобой, кататься на лыжах?

ТУЛЛИО: Было бы не плохо, но, к сожалению, у них всех имеются семьи.

АЛЬБЕРТО: Наверно, вам жалко расставаться с ними, вы к ним привыкли.

КАРМИНЕ: Мы, со своей стороны, очень рады за синьора Туллио и синьору, что они отправляются в отпуск, и смогут, наконец, подышать чистым воздухом. ТУЛЛИО: Чтобы не оставалось места для грусти, мы тут же, перед отъездом, разопьем вместе, бутылочку вина. Лючия, это белое вино?

ЛЮЧИЯ: Сухое белое вино, то, что нравится вам и синьоре, я его только что взяла из холодильника.

ТУЛЛИО: Возьми еще одну бутылочку вина и принеси, пожалуста, бокалы, нас пятеро, шестеро — с тобой. Присаживайтесь. Живее, ребята, пожалуйста, без церемоний!

Лючия приносит бокалы и выходит из прихожей.

ТРОЙКА РАБОТНИКОВ: Видите ли… (Указывая на Альберто) мы, случайно, вам не мешаем… может вам надо…

ТУЛЛИО: Что за разговоры, ему приятно очутиться в вашей компании… после стольких лет…

Лючия возвращается с бокалами и бутылкой. Первым садится Тулио, затем это же делает Альберто. И, наконец, немного смущенные, садятся на кончики стульев и остальные и смотрят исподлобья, с любопытством, попеременно, то на Туллио, то на Альберто. Во время этих действий Туллио успевает открыть бутылку и принимается наполнять бокалы, начиная с Альберто, затем переходит к Лючии и тройке своих работников и, в последнюю очередь, наполняет свой бокал.

АЛЬБЕРТО: (Обращается к Кармине) Происходящее здесь напоминает мне твои фокусы: раз, два, три и больницы как не бывало, а вы появляетесь вновь, но уже сидящими вокруг этого стола, вместе с вашим старым хозяином. Молодцы! Молодец также и я, который, конечно же, не думал о таком приятном сюрпризе и дал тебе возможность продемонстрировать свой талант, а именно: выпустить меня из рукава твоего пиджака! Бац, и я уже сижу за одним столом с вами!

КАРМИНЕ: (Не понимает тонких переходов Альберто, принимая их за комплемент) Хорошо сказано, а! Ребята, вы слышали? Бац! И синьор Альберто уже с нами. Выше бокалы, за здоровье синьора Альберто!

ТУЛЛИО: Итак, за здоровье синьора Альберто и за симпатию, которой он обладает! За здоровье всех присутствующих! (Все пьют).

ЛЮЧИЯ: (Входит с новой бутылкой вина) Кто вам разрешил произносить тосты без меня? Подождите немного, я тоже хочу присоединиться к вам!

САЛЬВАТОРЕ: Вот твой бокал, держи!

РОМЕО: Тост за симпатию господина Альберто.

ЛЮЧИЯ: А также за симпатию господина Туллио.

ВСЕ ХОРОМ: Уррра! (За исключением Альберто). Уррра! (Опорожняют бокалы).

ТУЛЛИО: Мне этой симпатии никогда не видать, как своих ушей… (обращается к Альберто). Ты, будучи симпатичным на самом деле, мог бы объяснить нам или просветить нас относительно того, что может означать это магическое, волшебное слово, распахивающее врата рая.

АЛЬБЕРТО: Даже, если и допустить, что я симпатичный на самом деле, то я все равно не смог бы тебе объяснить, что это такое. По моему мнению, симпатия может быть только даром, божьим даром.

ТУЛЛИО: Совсем иного мнения придерживается на этот счет Кармине или Лючия, которые считают, что мы оба симпатичные.

КАРМИНЕ: Извините меня, синьор Туллио, но здесь, как я полагаю, собрались настоящие мужчины, не какие-нибудь там дамочки, поэтому мы не можем разговаривать здесь какими-то недомолвками. Другими словами, если есть кто-то, кто платит мне за работу, то почему я не могу сказать ему все, что думаю о нем? Синьоры, вы оба были моими хозяевами и оплачивали мою работу, в начале Альберто и Вы, а затем только Вы. Синьор Туллио, Вы хотели бы знать правду о себе? Вы мне всегда были антипатичным.

ТУЛЛИО: Ну, ты и даешь! Говоришь — прямо в лоб!

КАРМИНЕ: Возможно, что симпатия это такая вещь, которая то приходит, то уходит. Вы знаете, когда вы мне стали симпатичным? В тот день, когда произошло разбойничье нападение, когда я прочитал в шапочке газеты ваше имя, написанное огромными буквами: я подумал, ребята, ему досталась пуля от револьвера, но зато он сумел обратить в бегство двух матерых убийц… это нешуточное дело! Я тоже однажды очутился в подобной ситуации, когда работал в одном банке. Мне пришлось стрелять, бандиты бросились врассыпную, но мое сердце билось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди. Не верьте тем, кто скажет вам, что после такой перестрелки, можно спокойно пойти в бар и выпить стаканчик вина или кружечку пива… Ты идешь домой, весь дрожишь, ноги у тебя буквально подкашиваются, да, да, все это так и есть: потому что настоящий страх приходит к тебе только потом. Я прекрасно представляю себе, какого мужества вам все это стоило, как вы выходили из этой ситуации, и, что вы испытали затем в клинике, после того как вам извлекли пулю из плеча. Вот почему, прочтя сообщение в газете, я проникся к вам сразу же чувством глубокой симпатии и бросился со всех ног к этим моим двум друзьям (показывает на Ромео и Сальваторе) со словами: «Надо, обязательно сходить навестить его, отнести цветов, отдать честь, как герою!» В то же самое время, прошу вас, синьор Альберто, не обижаться на меня за это, во мне возникла сильнейшая антипатия к вам, полностью вытеснившая из меня то уважение, которое я к вам питал до этого случая.

АЛЬБЕРТО: И ты мне это говоришь прямо в лицо?

КАРМИНЕ: Мы, как никак, здесь находимся среди мужчин, а никаких там дамочек. Я просто пытался объяснить, как я понимаю, что такое симпатия и антипатия. Это, как бы лучше сказать…? Две вещи, которые то приходят, то уходят.

ЛЮЧИЯ: Что касается меня, то симпатия это то, что между двумя существами рождается тотчас же, само по себе. Когда, еще толком не разглядев друг друга, без какого-либо личного интереса или особых причин, люди начинают симпатизировать друг другу. Я вспоминаю тот случай, когда бюро по трудоустройству населения дало мне адрес семейства Ферретти. Они мне сказали: «Там живут два одиноких человека, тебе будет у них хорошо». Я представилась синьору Ферретти, и он сразу же произвел на меня хорошее впечатление; его же жена, наоборот; по тому, как она взглянула на меня, я сразу поняла, что в том доме я не задержусь надолго. О зарплате, об обращении со мной — не могу сказать ничего плохого. Но за те полтора года, что я проработала у них, та женщина ни разу не обратилась ко мне с улыбкой. Ни разу! Я ей платила той же самой монетой…

Ее муж, наоборот, часто говорил: «Лючия, потерпи немножко…» и тайком от жены давал мне сто, пятьсот лир, поскольку жена была категорически против этого… Иногда это могли быть и пять, а то и десять тысяч лир. Не было случая, чтобы он забывал поздравить меня с Пасхой или Рождеством. Короче, не мужчина, а золото; симпатия так и исходила от этого человека!

ТУЛЛИО: Стало быть, ты сразу заметила, что тот синьор был симпатичным.

ЛЮЧИЯ: Не только я; его любили все, кто знал его: привратник, почтальон, доставщик телеграмм… одним словом — все! На улице, когда я ходила за покупками, все интересовались здоровьем моего хозяина. Спрашивали: «Как идут у него дела? Все ли в порядке?» Ни разу не было случая, чтобы кто-нибудь передал привет синьоре… Ни разу!

Скажу вам по правде: она его и не заслуживала.

ТУЛЛИО: Была столь антипатична. А ты, Сальваторе, что думаешь по этому поводу?

САЛЬВАТОРЕ: Меня воспитывал мой отец, поэтому я хорошо знаю, что такое терпение и совершенно не знаю, что такое симпатия и антипатия. Сомневаюсь я во всех. Прежде чем сказать о человеке, что этот человек симпатичный, а тот — нет, я должен себе четко представлять с каким человеком мне приходиться иметь дело. Кто мне может гарантировать уверенность в нем? Короче: доверять это хорошо, а не доверять — еще лучше. Симпатию, я испытал только один раз в жизни, когда познакомился с моей женой. Антипатию же я питал, во время моей службы в армии, к моему капралу, у которого, по всей видимости, тоже была антипатия ко мне, возможно, по причине элементарного шовинизма. Мы были призваны в армию из разных деревень.

ТУЛЛИО: (Обращается к Ромео) А ты, Ромео, что думаешь ты по этому поводу?

РОМЕО: Что до меня, то мне все представляются антипатичными. Не делаю никаких исключений. Занимаюсь своей работой, и до остального мне нет никакого дела. Здороваюсь один единственный раз, если не отвечают, больше не здороваюсь.

ТУЛЛИО: (Обращается к Ромео) Ловлю на слове, ты со мной всегда здороваешься.

РОМЕО: Потому что первый раз, когда я поздоровался с вами, вы ответили на мое приветствие.

АЛЬБЕРТО: (Обращается к Туллио) Не мог бы и ты высказать свое мнение по поводу этой веселой темы, которую мы выбрали для обсуждения?

ТУЛЛИО: Видите ли…., что я могу сказать вам об этом? Я убежден, что симпатия и антипатия эта два душевных состояния человека, неуловимых и взаимозаменяемых: одно может занять место другого и наоборот. Возможно, это два чувственных состояния человека, как сказал Кармине, именно те две вещи, которые то приходят к нам, то уходят.

КАРМИНЕ: Как видите, я был прав в этом вопросе! А сейчас, ребята пора и за работу. (Обращается к кТуллио). Спасибо за угощение. Погрузим вещи и тут же вернемся: вдруг мы понадобимся синьоре Паоле, она сейчас занимается там своими двумя чемоданчиками. (Забирают вещи, чемоданы, лыжи). Разрешите, разрешите!

Выходят из гостиной, Лючия направляется в комнату Паолы.

АЛЬБЕРТО: Весь этот разговор мне совершенно не понравился.

ТУЛЛИО: Я это знал.

АЛЬБЕРТО: Ты явно затаил обиду, и я хотел бы знать, что ты с ней будешь делать: изольешь ли ее на меня или же скажешь мне сразу, что она касается только лично тебя и адресована кому-нибудь другому.

ТУЛЛИО: Наш разговор был прерван как раз в тот момент, когда он вступил в деликатную фазу.

АЛЬБЕРТО: Стало быть, у тебя обида именно на меня. Что ж, в таком случае излей ее на меня! Если ты не помнишь последние слова, сказанные тобой, до того как наш разговор прервали, я могу их тебе повторить. Ты говорил: «Поскольку я находил тебя интересным…» Ты эти слова говорил?

ТУЛЛИО: (Улыбается, снова обретая то спокойствие, которое у него было в тот момент, когда он произносил эти слова ранее в беседе с Альберто). Я говорил: «Я восхищался тобой».

АЛЬБЕРТО: Точно, «Я восхищался тобой».

ТУЛЛИО: После чего добавил: «Я считал, что каждый твой успех был следствием твоего качественного превосходства, которого ты достиг, противопоставив моей робости свою непринужденность, а моему одиночеству свою общительность». (С этого момента Туллио резко меняет интонацию голоса, она становится ровной, уверенной в себе; приближается к двери, ведущей в комнату Паолы, и начинает звать). Паола, Джулиана, идите сюда!

АЛЬБЕРТО: У тебя что, здесь Джулиана?

ТУЛЛИО: Да, Джулиана, моя сестра! Хорошо, если она тоже будет присутствовать при нашем разговоре.

В гостиную входит Паола. За ней следует Джулиана.

АЛЬБЕРТО: Ты зачем здесь? Пришла, чтобы все рассказать Туллио? Но, кто является твоим мужем: я или он?

ТУЛЛИО: Здесь нет никого, кто был бы «я» или «он.». Здесь есть муж, и есть брат. Джулиана сказала правду, как она ее видит и представляет. Ты, наоборот, весь изолгался, в том числе и по отношению к ней… Ты только посмотри, до чего ты ее довёл!

ДЖУЛИАНА: Туллио!

ТУЛЛИО: Помолчи, пожалуйста!

АЛЬБЕРТО: Сказать моей жене «Помолчи!» Да такое я могу позволить только себе!

Джулиана приказываю: «Помолчи, и немедленно подойди ко мне!» (Не ожидая, когда Джулиана подойдет к нему, сам направляется к ней и привлекает ее к себе обеими руками. После чего, обращается к Туллио). Выкладывай свою обиду, только говори все, ничего не скрывая!

ТУЛЛИО: Тебе не кажется, что я тебя сильно переоценил? Я не сумел разобраться во время, что все это твое изящество вовсе не было продуктом твоей победы над безвкусицей, а всего лишь данью дурным манерам и вкусам. И на самом деле, никакая безвкусица не вызывала в тебе протеста, то же самое можно сказать и о вульгарных манерах, не говоря уже о человеческих пороках. Я видел, как ты, потеряв всякий стыд, заигрывал с некоторыми клиентами, которые не вызывали у меня ничего иного, кроме брезгливости…

АЛЬБЕРТО: Все дело в тактике, в тактике настоящего ювелира!

ТУЛЛИО: «Как это ему удается?» — задавал я себе вопрос. «Как это ему удается не испытывать отвращения к подобным вещам?» Как тебе это удавалось…? Да очень просто: ты не испытывал никакого отвращения, поскольку это чувство тебе было неведомо. Стыд отступал на второй план перед теми пороками, которыми было пронизано все твое существо, напротив, это тебя даже забавляло. Как-то я наблюдал за тобой, как ты строишь гримасы перед зеркалом: тебе нравилось следить за своим деформированным, неестественным выражением лица. Такое же удовольствие ты получал от общения с людьми, деформированными физически и, в особенности, морально.

АЛЬБЕРТО: (Парализованный) Но почему ты ни разу не обратил моего внимания на все это, если я был тебе таким противным?

ТУЛЛИО: Все дело в том, что я видел все эти твои отвратительные пассажи, и был одновременно самым настоящим слепцом.

ПАОЛА: Туллио, куда тебя могут завести подобные рассуждения?

ТУЛЛИО: Извини меня Паола, но я сам знаю, куда они меня могут завести! (Обращается к Альберто). Это происходило также и потому, что ты эти пассажи умел преподносить с удивительным изяществом… мог казаться тонким, трепетным человеком, непринужденно импровизировать и принимать неожиданные решения по ходу дела, чем зачаровывал меня, превращая меня в своего раба… Как, это имело место, всего лишь недавно, когда ты прибыл сюда, (адресует последующие слова Паоле и Джулиане), и тут же придумал себе болезнь и стал, чуть ли ни клясться в своей любви ко мне! Ты словно актер, выступающий на сцене, только твоей сценой является не театральная сцена, а сцена жизни. Для сцены жизни у тебя прекрасно поставлена речь, тебе не составляет труда декламировать свои речи со всеми, со мной, с твоей женой, с Паолой, с любым, кто окажется перед тобой. Ты не тот человек, на которого можно положиться, ты всего лишь персонаж момента: всегда потакаешь клиенту момента, и, что еще хуже, потакаешь ему самым скверным образом, в его самых дурных наклонностях и побуждениях. Ты как пена, которую генерируют морские волны: много шума и ничего… Не было никакой нужды являться сюда Джованне и рассказывать мне о тебе: я все это знал и сам. Как не обходятся в нашей среде без разговоров обо мне, точно также всё знают и о тебе. Ты самый настоящий банкрот! И твое банкротство наступило не сейчас, оно началось с того момента, когда мы совместно с тобой организовали фирму.

АЛЬБЕРТО: (Надменно) Ты этого не можешь утверждать.

ТУЛЛИО: Помолчи! Мне пришлось хорошенечко попотеть, после нашего раздела фирмы, чтобы привести счета и баланс в норму, не считаясь со своими сбережениями. Я оставил тебе всю бухгалтерскую отчетность в полном порядке; не сделай я этого, то сейчас бы я находился бы в том же самом состоянии, что находишься и ты, и в котором сейчас очутилась Джулиана! Сколько тобой было подписано векселей, которые ты затем не смог оплатить, и, сколько раз мне приходилось прибегать к продлению срока их действия, оплачивая проценты по уже набежавшим интересам! А сколько ты их подписал без моего ведома, это одному только богу известно… И сколько чеков, выписанных тобой, без их фактического обеспечения деньгами, я должен был перехватывать буквально на лету! Вот на что ушла вся наша прибыль! Ты как всегда был щедрым, раздавал подарки, делал скидки… имел текущий счет у продавца цветами! Я же для тебя был жадиной, досаждал тебя напоминаниями о своевременном исполнении своих обязательств перед кредиторами: и, естественно, в этой ситуации выглядил антипатичным! Можно не сомневаться: где есть один симпатичный, всегда найдется и один антипатичный, кому придется оплачивать расходы первого… Амстердам! Амстердам! Амстердам! А Джулиана, между тем, сидит себе у себя в доме, и все терпит, причитая… «Я люблю своего мужа»… Может, ты скажешь, кто оплачивал счета за посещение Красного дома?

АЛЬБЕРТО: Теперь я вижу, что тебе не давало покоя! Честно признайся, что ты завистливый и скупой… или как ты это сказал раньше: жадина!

ТУЛЛИО: Вот только с моим магазином что-то все в порядке, а с твоим…

ДЖУЛИАНА: Туллио!

ТУЛЛИО: Да, да… (словно хочет сказать «понимаю») Твой магазин находится на грани банкротства.

АЛЬБЕРТО: С ума сойти, какого ценного администратора я потерял! Так почему же ты тогда не выступил против меня столь решительно раньше?

ТУЛЛИО: Да потому что мне было в тысячу раз проще находиться в аду, слепо доверяться тебе и чувствовать собственную ничтожность, чем решительно выбрать путь свободы. Я пытался сотворить невозможное… (обращается к женщинам), старался подражать ему и хотел быть тоже симпатичным… но это было ужасно. Я совершенно потерял контроль над происходящими событиями, не понимал их диалектики. Реакция людей, да и моя собственная, на некоторые вещи было совершенно неожиданной. Я больше не узнавал самого себя. Когда между нами произошел разрыв, наступил какой-то странный момент. Я чувствовал себя одиноким и беззащитным. Не понимал того, что происходит, находился в полнейшем смятении. Мне было страшно. Но я был счастлив.

И, хотя я очень опечалился случившимся, тем не менее, я понимал, что поступил правильно. И на самом деле, я вступил в контакт со своими старыми, преданными клиентами, с теми, кто еще тогда, когда мы с тобой работали вместе, предпочитали иметь дела только со мной: это были люди из категории антипатичных и не блиставших изысканными манерами. А сколько я услышал от них в свой адрес добрых слов! Казалось, что, и они тоже освободились от какого-то тяжелого груза, узнав, что я остался один; неожиданно стали по отношению ко мне еще более добрыми, открытыми и веселыми.

Для твоих обожаемых клиентов — они еще антипатичнее меня! Такого антипатичного… ведь, именно так окрестили меня эти твои симпатичные клиенты, да и ты сам лично. Если бы обо мне распространилась слава как о человеке с «дурным» глазом, было бы менее страшно, на этом, по крайней мере, можно было бы хотя бы поспекулировать… Как я себя чувствую в рядах этих антипатичных? Великолепно!

АЛЬБЕРТО: Я тебя не понимаю… ничего не понимаю из того, что ты говоришь… Что касается моего мнимого банкротства, то могу ответить тебе: это все идет от зависти и только от зависти. Сейчас между ювелирами идет страшная конкуренция, и я единственный, кто может трубить свою победу!

ТУЛЛИО: Помолчи и не настаивай на своем… (Указывает на Джулию). Разве ты ее не видишь? В каких она разбитых туфлях! Все дело в том, что ты ничего не хочешь понимать; в прочем, в твоем поведении здесь нет ничего нового: я до этого говорил о твоей симпатии… Это слово «симпатичный» обжигает словно огонь… Я пытался привыкнуть к нему, раскрыть его секреты, сделать его своим. Вещь — немыслимая!

Может, попробовать уничтожить его, выбросить в мусорный ящик? Ничего не получится, поскольку оно не осязаемо! А, как насчет антипатии? И с ней ничего не поделаешь! Это две этикетки, доставшиеся нам в наследство, и, которыми мы совершенно бессознательно пользуемся, когда нам это удобно. Мы пользуемся ими вновь и вновь, уже веками, не имея никакого представления об их родословной… и какие бы манипуляции мы с ними не вытворяли, их смысл всегда остается тот же самый. И это еще не все! Сколько существует еще и других этикеток! Мы их заключаем в один блок под названием «другие», хотя они такие разные по отношению друг к другу. Каждая этикетка особенная, со своей историей, со своим блеском и нищетой… Разве ты не видел этих «других», тех, что только что выпивали вместе с нами? И, разве не слышал, какое они определение давали понятию симпатия, вкладывая в это слово лишь только то, что представляет для них интерес?

Словно пораженный электрическим током, на время забывает, где он находится и с кем разговаривает, начинает вести диалог с самим собой.

Стоит заболеть одному глазу, как тут же заболевает и другой глаз из-за симпатии, которую он питает к первому… Взять цветок: одному человеку кажется, что он благоухает, а другому нет. Для одного это живой предмет, а для другого — вещь, обреченная на увядание и гибель… (Эмоционально привлекает к себе Паолу, в порыве нахлынувших на него чувств). Паола, скажи мне, сколько найдется таких людей, которые отдавали бы себе отчет в том, что каждый из нас это уже сам по себе целый мир, целый сад, частично дикий и частично уже ухоженный… со своими фантазиями, тайными уголками…

Нет смысла употреблять слово «другие», если оно не противопоставляется другому слову: слову «я», достигшему гигантских размеров, не вписывающемуся ни в какие рамки из-за чрезмерного одиночества. «Другие» это всего лишь многочисленные «я», целый частокол этих «я»… Если бы все это понимали, насколько наша жизнь стала бы интересней…

В этом случае спонтанное проявление чувств рождалось бы из отваги и решимости броситься без оглядки в истории с самой непредсказуемой развязкой… мы были бы авантюристами с чувственным восприятием вкуса жизни. Смогли бы испытывать настоящую симпатию, ту настоящую, которая называется осознанной. Мы могли бы восхищаться, испытывать радость по поводу одного человека и печалиться, проливать слезы по поводу другого, быть готовыми умереть за одного человека и жить ради другого!

АЛЬБЕРТО: Меня совершенно не интересуют эти твои осознанные симпатии, о которых ты ведешь речь. Я человек дела и со всей практичностью и откровенностью хочу сказать тебе не только, сколь жалкое зрелище представляет мне твое прошлое, настоящее и будущее, но и то, что, если я сюда и пришел к тебе, то сделал это не для того, чтобы просить у тебя милостыню, как это сделала Джулиана. В конце концов, я могу даже ее понять: она видела, что я нахожусь в трудном положении, и пыталась по-своему помочь мне… Я пришел сюда, чтобы попытаться возродить наш союз, чтобы он после десяти лет совместной работы, характеризовавшимися взлетами и падениями, взлетами — благодаря твоим заслугам, и падениями — по моей вине, после устранения всех недостатков, наконец, мог бы доставить удовлетворение, как мне, так и тебе.

ТУЛЛИО: И не пытайся снова увести меня на старую дорогу, ничего не получится.

АЛЬБЕРТО: Дай мне закончить. Несомненно, одно: у меня нет никакого желания настаивать и умолять тебя восстановить наши прежние отношения. И, вообще, иметь дела с людьми антипатичными, вроде тебя…

ТУЛЛИО: Вот, где ты ошибаешься! Ты меня стараешься окрестить антипатичным, в тот момент, когда антипатичным ты являешься уже сам! Сейчас те, «другие», находят меня весьма симпатичным.

АЛЬБЕРТО: Ладно, сам решай, кем тебе хочется быть: симпатичным или антипатичным!

ТУЛЛИО: И первым, и вторым. Решение на этот счет должна принимать заинтересованная сторона, в зависимости от того, захочет ли она видеть нас в первом или во втором варианте. Однако, если существует симпатия, то она должна существовать также и для меня, и, если существует антипатия, то она должна существовать также и для тебя. Особо следует отметить тех, кто становится профессионалом по части антипатия или же симпатии. Ты, по части симпатии, для меня являешься профессионалом…, но цена тебе, при этом, всего три сольдо. То, что случилось у нас с тобой, это всего лишь единичный эпизод, взятый из нашей жизни, и он не идет ни в какое сравнение с теми потрясениями, которые могут провоцировать настоящие профессионалы… Те, что, например, пользуясь твоим оружием, достигают командных постов в государстве, сосредоточив в своих руках неограниченную власть: и нет никаких преград для подобного типа профессионалов. Постарайся представить себе, какой вред они могут наносить всему человечеству. Могут превратить целые страны, горы и континенты… в груды развалин. Ты, в сравнении с ними, всего лишь мелкая сошка… Что касается меня, то я стал симпатичным по всем правилам науки.

АЛЬБЕРТО: Прекрасно. Таких симпатичных как ты, могущих стать антипатичными в моей компании, я могу найти пачками, стоит мне только протянуть руку или свистнуть.

ТУЛЛИО: Ты хочешь сказать таких глупцов?

АЛЬБЕРТО: Да, глупцов! Найду их тысячами. Джулиана, не бойся: я понял, как надо организовывать дела. Мир огромен и для симпатичных профессионалов, таких как я, в нем всегда найдется место. (Выходит из гостиной, уводя с собой и Джулиану).

ТУЛЛИО: Лючия…

ЛЮЧИЯ: Я здесь…

ТУЛЛИО: Пожалуйста, еще один бокал. Паола еще не пила с нами.

ЛЮЧИЯ: Только секундочку. (Берет бокал и кладет его на стол).

ТУЛЛИО: (Наливает вино в бокал Паолы, после чего обращается к Лючии)

А ты уже выпила?

ЛЮЧИЯ: Если позволите, я выпью еще раз, вместе с синьорой…

ТУЛЛИО: Правильное решение. (Наливает вина и Лючии). За наш отпуск.

В то время как женщины пьют вино, издалека долетают голоса трех работников Туллио, разговаривающих между собой.

САЛЬВАТОРЕ: (Входит в прихожую в сопровождении двух других работников) Багаж уложен. Может, еще раз выпьем на дорогу?

ТУЛЛИО: Непременно! (Наливает вино в три бокала). Вам — счастливо оставаться здесь, а нам — хорошего отпуска!

Конец

Content

Эдуардо Де Филиппо
Симпатия

Действие первое

Действие второе

Действие третье