ДАМА НАИЗНАНКУ

МИЛИЦЕЙСКАЯ СКАЗКА

"Дама наизнанку" — старинный пасьянс, в

котором, по правилам игры, семь из ста

четырех карт скрыты от играющего.

Открытие их является условием

успешного завершения пасьянса.

Осенью в течение двух месяцев в городе случилось несколько десятков убийств. Бывалые работники правоохранительных органов (а "старики" уже были наперечет) только разводили руками: они еще помнили время, когда каждое подобное преступление считалось событием чрезвычайным. Раскрытие большинства из них — совершенных на бытовой почве, а также в качестве эксцессов при грабежах, кражах и тому подобном, как всегда, осталось в компетенции территориальных органов внутренних дел. Убийства, носившие признаки заказных, а также так называемые "громкие", по устоявшейся практике были переданы на Петровку, 38.

ВТОРНИК, 11–20 — 12–10. БАРАНОВ

Все-таки с погодой что-то не так! К этому оригинальному выводу Баранов в очередной пришел, поднимая воротник и торопливо перепрыгивая через лужи: дождь в середине января, хотя метеорологи уже придумали термин "еврозима", не лез ни в какие ворота. Им, ученым, легко: достаточно придумать новому явлению название (лучше на латыни), и проблема уже, как бы, изучена! А ведь Виктор еще смутно помнил морозные зимы, валенки с галошами и нечаянную радость — отмену занятий в школе в связи с холодами. Нет, решил он, если на памяти одного поколения погода меняется так кардинально, то либо мы ничего в ней не поняли за 130 лет измерений, либо дело швах!

С девяти утра майор Баранов был в прокуратуре, где пытался объяснить симпатичному новому следователю, что у него нет времени на дополнительную бумажную работу, поскольку свое дело он сделал, убийцу поймал, уликами обложил, и признательные показания по горячим следам получил. Но, поскольку их объединяла общая беда — куча дел, которые приходилось вести одновременно, компромисс был найден.

Приехав в Управление, и не обнаружив никого из соседей по кабинету, майор отправился в приемную полковника Козлова, чтобы узнать у Лизы (секретаря Старого К., как молодые подчиненные называли начальника отдела), "какие нынче дуют ветры". Увидев Виктора, секретарь всплеснула руками:

— Климет Степанович уже три раза справлялся о тебе! Я уже и в прокуратуру звонила…

Елизавета считалась официальной невестой Вячеслава Поплавского, соседа Баранова по комнате, и поэтому была на короткой ноге с Барановым и Михаилом Гусевым, третьим обитателем их кельи.

— Подожди, — сказала она майору, когда он уже взялся за ручку двери "козлятника", и поправила ему сбившийся на сторону галстук. — Он что-то не в духе, — пояснила она свою заботу.

— У нас, Виктор Васильевич, рабочий день начинается, между прочим, в девять часов! — ядовито сообщил Козлов, увидев в дверях Баранова. — А ты, пока, значить, зарплату получаешь у нас, а не в прокуратуре… Заходи, садись.

Такой прием майора не особенно удивил, скорее обеспокоил: Старый К. делался особенно невыносимым тогда, когда возникала неприятная и трудноразрешимая проблема.

— Ты Гусева, когда в последний раз видел?

— Вчера после обеда, — удивился вопросу Баранов. — Он часа в три куда-то по делам собрался. А что случилось?

— Он чего-нибудь говорил перед уходом?

— Да ничего особенного, так, балагурил что-то… Говорил, операм надо галоши бесплатные выдавать.

— Галоши, говоришь… Пропал твой дружок, вчера вечером домой не явился, а сегодня на службу не вышел!

Майор аж приподнялся в протестующем порыве и набрал воздуха для речи в защиту нравственности и высокой дисциплинированности капитана Гусева Михаила Евгеньевича, но полковник махнул на него рукой:

— Никто и не говорит, что Гусев загулял. Все гораздо хуже: сегодня утром, около десяти, звонили его матери. Под диктовку она записала вот такое послание. — Козлов надел очки и начал читать: — "Гусев взят в заложники. В 12–00 будет второй звонок, в котором мы изложим наши требования. К этому времени Вы должны знать фамилии всех арестованных по делам, которые ведет Ваш сын".

Старый К. отложил в сторону листок с записью разговора.

— Вот так, значить. Какие будут, как говорится, суждения?

— Навскидку трудно сказать что-нибудь дельное, Климент Степанович! — Посмотрев на часы, Виктор всполошился: — к Валентине Федоровне кто-нибудь поехал?

— Нет, тебя ждали! Быков у нее. Сразу после того, как она позвонила, взяли у коменданта дубликат ключа и вскрыли Мишин сейф. У него в работе было девять дел, по четырем из них имеются взятые под стражу. Вот с этими фамилиями Алексей Фомич к ней и поехал. Поплавский с Базарджяном пытаются среди фигурантов этих дел найти того, кто общался с Михаилом последним. Телефон у Гусевых, само собой, прослушивается. Все свободные московские менты сейчас на улицах — чтобы попытаться зацепить похитителя около автомата. На данную минуту ничего больше сделать нельзя.

Что вся московская милиция встала на уши, Баранова не удивило: похищение оперуполномоченного МУРа — преступление небывалое, и наказать такую дерзость — поистине дело чести для каждого работника ГУВД. Другое дело, что, сумев организовать Мишкино похищение, вряд ли преступник окажется таким дилетантом, что позволит арестовать себя с телефонной трубкой в руке! Хотя, конечно, в России все бывает…

— Вот эти дела, — перебил размышления майора Старый К., - возьми их и быстро, но тщательно просмотри — может быть, возникнут какие-то идеи. Михаила будут искать многие, — уже есть соответствующий приказ генерала, — но найти его обязаны сотрудники нашего отдела. Или коллективно уйти в отставку. И то, и другое будет по-мужски, но первый вариант мне, почему-то, симпатичнее.

Собирая папки в аккуратную стопку, Баранов размышлял вслух:

— Зачем же им сведения о взятых под стражу по четырем разным делам? Или между какими-то из них есть связь?

— Из того, что знаю я, и что докладывал мне Гусев, такая связь пока не просматривается. Надо копать. Но, может быть, они хотят узнать о ком-то одном, а для маскировки интересуются всеми?

— Не получается, Климент Степанович! Это хуже, чем из пушки по воробьям: похитить нашего офицера, чтобы получить, в общем-то, несекретную информацию…

— Сам знаю, что не получается! — осерчал Старый К. — Потому тебе, умному да молодому, эти самые папки и отдаю, чтоб поработал над ними, да нашел, что нам надобно! "Не получается…", — передразнил он еще раз и скомандовал: — иди, работай!

Когда Виктор был на полпути к выходу, на столе у полковника зазвонил телефон. Обернувшись на пороге, он увидел, как Козлов машет ему рукой, дескать, вернись.

— Ну, вот, наконец, они предъявили настоящие требования.

— Кого-нибудь отпустить? — предположил капитан. — Кого же именно?

Козлов невесело улыбнулся:

— Мелко мыслишь, Виктор Васильевич! Они требуют освободить всех четырех! Дают нам 72 часа "на решение технических вопросов", в противном случае, начиная с 12 часов дня пятницы, каждый час обещают присылать "подарки". Первым будет Гусевский мизинец. Еще обещали на днях дать нам убедиться, что "мент пока цел и невредим". Сволочи!

— Теперь все ясно, Климент Степанович! Чтобы освободить своего, но не расшифровываться, они требую освободить всех четырех. Хитро!

— Ну, да! А первый звонок был проверочный: а вдруг за Гусевым числится всего один человек, взятый под стражу? Тогда бы вся их комбинация зависала! Ладно, иди, работай.

Снова зазвонил телефон, и полковник, приговаривая на разные лады "так!", записал на листок бумаги какую-то информацию. Баранов, стоя у двери, ждал.

— Звонок был с ворованного мобильника. Говорили, судя по всему, из автомобиля, двигавшегося по "Профсоюзной" в сторону Центра. Качество записи разговора — обрати внимание и возрадуйся — позволяет, в случае задержания говорившего, служить доказательством. Так что, как в старом анекдоте: полдела уже сделано!

Не делая паузы, Старый К. неожиданно набросился на Виктора:

— Ты когда-нибудь отправишься работать, или все семьдесят два часа будешь торчать у меня в кабинете?

Вернувшись к себе, Баранов наскоро, желая получить общее представление о материале, пролистал все четыре дела, а потом начал их методическую проработку. Разумеется, в соответствии со спецификой их отдела, это были убийства. На первый, как, впрочем, и на второй взгляд, потерпевшие были совершенно разными людьми. Общим в преступлениях были только явно заказной характер, время совершения — поздняя осень прошедшего года и применение огнестрельного оружия.

Директор Всесвятского рынка Маслов Вениамин Меркурьевич, 1956 года рождения. Расстрелян раним утром у подъезда дома на проспекте Маршала Жукова, нападавшие скрылись, несмотря на введение плана "Перехват". Свидетелей нет, при убитом остались портмоне с немалой суммой денег, золотые часы и мобильный телефон. По подозрению в организации убийства взят под стражу некто Арефьев Игорь Игоревич, 1960 года рождения, в прошлом — майор ОМОНа, уволен из органов за "злоупотребление служебным положением и утрату доверия". До задержания — заместитель Маслова и его "правая рука". В последнее время их отношения постоянно ухудшались. Имелись свидетельские показания о том, что накануне убийства между ними произошла громкая ссора, в ходе которой директор обвинял Арефьева в регулярном превышении полномочий и "совании носа, во что не следует". Секретарша Маслова якобы слышала, что шеф поставил вопрос ребром: "или уйдешь подобру, поздорову сам, или пожалеешь, что родился".

Временно не работающий Катыхов Леонид Гаврилович, 1970 года рождения. Судя по всему, был руководителем "производственного отдела" крупной подпольной фирмы, специализирующейся на изготовлении, тиражировании и продаже видеоматериалов порнографического содержания, в том числе детской порнографии. Обнаружен убитым у себя на квартире, четыре проникающих ранения в грудь и контрольный выстрел в голову, оружие — пистолет ТТ китайского производства с глушителем, сброшен на месте преступления. В квартире найдены драгоценности, дорогая техника и т. д. По свидетельству супруги, из квартиры пропала большая сумма денег в российских рублях и американских долларах. По подозрению в причастности к убийству взят под стражу гражданин Зотов Александр Львович, дважды судимый, 1975 года рождения. Зотов был школьным товарищем Блохина Семена Марковича, по некоторым сведениям возглавляющего в той же фирме сеть распространителей и ведавшего финансами. При обыске, на квартире А.Л.Зотова найдены патроны калибра 7,62 мм. Экспертизой установлена "тождественность найденных в квартире Катыхова гильз и извлеченных из его тела пуль данным патронам".

Перминова Алла Георгиевна, популярная актриса театра и кино, 1973 года рождения. Убита во время парковки автомобиля тремя выстрелами в голову, поздним вечером во дворе дома на Почтовой улице. Нападавший, по свидетельству очевидца, скрылся на мотоцикле, управляемом сообщником. Оружие на месте преступления не обнаружено. На убитой остались дорогая меховая накидка, драгоценности и 7 тысяч рублей. По этому делу Гусев взял под стражу сожителя Перминовой Наумова Геннадия Ивановича, 1969 года рождения, судимого за нанесение тяжких телесных повреждений. Гражданин Наумов возглавляет группу каскадеров, востребован в киношном мире. Друзья актрисы отмечают его бешенную ревнивость. По свидетельству подруги Перминовой, вечером в день убийства, Наумов приезжал в театр и устроил дикую сцену ревности.

Хозяин расположенного в Раменках приличных размеров автосервиса Банников Илья Андреевич, 1967 года рождения, убит в собственном кабинете выстрелом из снайперской винтовки, произведенном через окно. Автосервис Банникова с некоторых пор был под подозрением (имелись сигналу) у соседей по ГУВД, специализирующихся на поиске угнанного автотранспорта. На чердаке расположенного напротив дома обнаружено профессионально оборудованное "снайперское гнездо". При его осмотре обнаружены следы крови: очевидно, стрелок поранил пальцы, открывая чердачное оконце. Анализ крови показал редчайшее сочетание для европейской России: четвертая группа при отрицательном резусе. Тут Мишка просто молоток! — восхитился Баранов: Гусев вспомнил, что по оперативным данным в Москве появилась бригада киллеров из Хабаровска, возглавляемая неким "Стасом из Владика". (В Приморье четвертая группа при отрицательном резусе — обычная вещь!). Через некоторое время Стас (по паспорту — Филимонов Станислав Леонидович) по счастливой случайности был задержан: при проверке его "тойоты", остановленной за превышение скорости, гаишники обнаружили незарегистрированный ствол. При более тщательном осмотре автомобиля в багажнике были найдены следы крови четвертой группы, резус отрицательный! Экспертиза подтвердила, что кровь с чердака и из багажника принадлежит одному и тому же человеку. Так он стал четвертым и последним фигурантом, взятым капитаном Гусевым под стражу: Мишка предположил, что Стас из Владика (у которого, кстати сказать, была вторая группа крови) ликвидировал киллера, чтобы обрезать "концы" — самый распространенный финал карьеры наемного убийцы. Стас, естественно, все отрицал, и уж тем более не собирался называть имя заказчика. В последний раз Гусев с превеликим трудом продлил срок содержания под стражей.

ВТОРНИК, 13–10 — 14–00. КОЗЛОВ

Собирая в папку сделанные во время работы над делами выписки, Баранов посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул головой: прошло пятьдесят минут с того момента, когда Старый К. выставил его из "козлятника". В коридоре Виктор встретил Быкова, а в приемной сидели Слава Поплавский и новичок, старший лейтенант Алик Базарджян: этим Козлов велел дождаться Баранова, чтобы все "скопом, значить, доложили о достижениях и, как говорится, упущениях". Когда вошли и расселись, хозяин кабинета задал свой коронный вопрос:

— Ну, товарищи офицеры, узнали, кто похитил Гусева? Нет? Тогда слово имеет Быков.

— Неизвестный позвонил без десяти двенадцать. Валентина Федоровна, разумеется, раньше этого голоса не слышала. Мне обещали, что несколько позже предоставят запись разговора. Содержание вы знаете. Звонивший говорил без акцента, но некие оттенки интонации позволяют предположить, что он имеет, или имел отношение к блатному миру.

— Или хочет создать у нас такое впечатление, — многозначительно поднял указательный палец Базарджян.

— … Или хочет создать у нас такое впечатление, — согласно кивнув, повторил за Аликом Быков. — Я, Климент Степанович, — обратился он к полковнику, — от Вашего имени, извините, что без разрешения, сделал на всякий случай запрос по поводу украденного мобильного телефона. — Козлов благожелательно кивнул головой. — Он отобран у школьника на Новогиреевской улице 2 дня назад. Описание грабителей имеется. — У меня все!

В этом был весь Лешка, всегда все делавший капитально: прекрасно понимая, что уличные грабители никакого отношения к похищению Гусева не имели и иметь не могли, он, тем не менее, озаботился получением словесных портретов дешевых потрошителей школяров — чтобы не оставлять белых пятен.

— Спасибо, Алексей Фомич. Поплавский!

— У нас, товарищ полковник, результатов нет никаких.

— Так уж никаких?

— Никаких, Климент Степанович. Из людей, входящих в круг наших интересов, он до обеда встречался только с коллегами Перминовой — с утра в театре была репетиция, и он туда подъехал к десяти. После этого занимался другим делом, по которому у него никто под замком не сидел. Куда он поехал после обеда — не известно: о своих планах он никому не рассказывал, а записей не осталось.

— Погодите-ка, — встрепенулся вдруг Баранов. — Я вас, товарищ полковник, в заблуждение ввел, когда рассказывал, о чем мы с Михаилом вчера разговаривали. Кроме галош, он еще говорил что-то о том, что мы как каскадеры, случается, без страховки работаем, и, когда ошибаемся, бывает больно, если не насмерть.

— Какие еще галоши? — выпучил агатовые глаза Алик. — Не пойму, да! Причем здесь очередная Мишкина х?хмочка?

Козлов махнул на него рукой, (этот жест обычно заменял его любимое словечко "Нишкни!", которое, в переводе на современный литературный язык, означало неприемлемо грубое "Заткнись!) и строго попенял:

— Не хорошо, майор, начальство в заблуждение, как говорится, вводить! Не факт, что это простой, значить, треп. Там у него, осмелюсь напомнить, по делу об артистке каскадер проходил! Может, пустяк, а может — зацепочка… В том сканворде, который нам предстоит за три дня разгадать, любая ерундовина может оказаться важной. Ладно, докладывай, что нарыл"!

— Анализ интересующих нас дел показывает, что они, скорее всего, друг с другом не связаны, хотя такую возможность мы теоретически с Климентом Степановичем обсуждали, — обратился он к остальным участникам совещания. Поэтому в виду дефицита времени предлагаю эту версию в дальнейшем не рассматривать. Что еще, кроме вещей очевидных (заказной характер и т. д.), объединяет рассматриваемые убийства? На мой взгляд, это, в первую очередь, — тут Виктор замялся, подыскивая слова, — что почти все потерпевшие были или представителями, или вращались в среде, где могли быть представители организованной преступности. Обратите внимания: директор рынка, порнограф на промышленной основе и хозяин автосервиса. Особняком стоит актриса, сожительствовшая с ранее судимым человеком, представляющим адреналиновую, скажем так, профессию, с ее корпоративными, кхм, представлениями о нравственности и дружбе. Хотя, признаюсь, последнее мое утверждение чисто умозрительное…

— С семидесятых годов прошлого века в СССР крутили американский фильм "Каскадеры". По-моему, Баранов его в детстве пересмотрел! — сделал неожиданный выпад обладатель энциклопедической памяти Поплавский.

— Я не настаиваю, — миролюбиво отреагировал Виктор, — и применительно к каскадерам снимаю тезис об организованной преступности. Но согласитесь, что любая профессия накладывает отпечаток на ее представителей. Просто нужно присмотреться, что там за люди в группе у Наумова, и совершенно не исключаю — говорю это безо всякой иронии, — что они белые и пушистые. Далее. Надо потолковать со специалистами из УБЭП и УБОП, нет ли у них каких-либо материалов по хозяйству Маслова, фирме Катыхова-Блохина и по сообществу автоугонщиков в связи с автосервисом Банникова. К этому же пришел и Гусев, начисто исключивший бытовые мотивы в трех из четырех преступлений.

— Слушай, — опять подал голос Базарджян, — зачем в деле артистки ты полностью исключил мотивы, связанные с ее профессиональной деятельностью? — когда Алик волновался, нередко вместо "почему" говорил "зачем".

— Я ничего не исключал, — парировал Виктор, — мы — в цейтноте, и поэтому вынуждены полагаться на суждения Михаила, который дольше нас вникал в эти дела. Кстати, Гусев собирался, тем не менее, поработать еще в театре у Перминовой. Я вообще полагаю, в принципе, что, двигаясь вслед за ним, мы рано или поздно дойдем то той точки, ступив на которую, он вызвал свое похищение.

— Интересно, — засомневался Поплавский, — сколько времени нам понадобится на эту "ходьбу"? Времени-то у нас — семьдесят два…, нет, — посмотрев на свой хронометр, поправился он, — семьдесят с половиной часов!

— Так я же не предлагаю за трое суток раскрыть эти четыре убийства! Нам за это время надо раскрыть другое, пятое — похищение капитана МУРа Михаила Евгеньевича Гусева. В этой связи у меня есть одно предложение.

— Ну, наконец-то! — обрадовался человек дела Леша Быков.

— Прошу только иметь в виду, — перебил Баранова Старый К., - что любые наши действия должны быть по возможности невидимыми для противника: если только он поймет, что мы начали активную контригру, это немедленно скажется на положении или, не дай Бог, на самочувствии Гусева. Почему, надеюсь, не нужно объяснять? Извини, Баранов, продолжай!

— Ну, то, что я хочу предложить, не заметить как раз, будет сложно… Надеюсь, однако, что в активном поиске заложника и похитителей нас не заподозрят. Я предлагаю применить гинекологический метод и…

— Какой-какой? — удивился Базарджян, человек в отделе новый и не успевший еще познакомиться с некоторыми специфическими словечками и выражениями, неизбежно появляющимися в каждой устойчивой группе людей, занятых общим делом.

— Я тебе потом объясню, — пообещал Виктор и продолжил. — Предлагаю провести операцию "Оборотень".

— Ну-ка, ну-ка, вот с этого места, и поподробнее! — намеренно откликнулся на слова майора любимой фразой Гусева Поплавский.

— Имеется в виду найти подходы к окружению всех четырех наших "сидельцев", и предложить за хорошие деньги организовать изменение меры пресечения на подписку о невыезде. Ситуация, к сожалению, не из области фантастики, и поэтому должны клюнуть. А уж в нынешних-то условиях, когда на каждом углу кричат о предателях в милицейской среде…

По тому, как переглянулись коллеги, майор понял, что его предложение им по душе. Тревожило то, что Старый К. оставался совершенно невозмутимым. Наконец он поднял глаза от листа бумаги, на котором во время совещаний традиционно делал одному ему понятные пометки.

— А что нам это даст, Виктор, так сказать, Васильевич?

— Как что? — слегка растерялся не ожидавший такого вопроса Баранов. — Мы войдем в контакт с возможными похитителями и, действуя методом исключения…

— … Ничего не добьемся! — закончил за него полковник. Ты что, рассчитываешь, что кто-нибудь скажет тебе "Мерси, господин оборотень, мы уже подсуетились и взяли заложника, так что в Ваших услугах не нуждаемся"?

— Ну, зачем же из меня дурака-то делать, Климент Степанович! Я рассчитываю всего лишь их психологически прощупать. Опять же: это неплохой способ, не вызывая подозрений, войти в соприкосновение с интересующими нас людьми!

— Прощупать, говоришь… Умный похититель (а мы должны исходить из того, что он умен) скорее всего, согласиться — чтобы не вызывать подозрений. Очень умный, не исключено, попробует настучать в службу собственной безопасности, — чтобы использовать это предложение как дополнительное средство отвести от себя подозрения в совершении похищения. Не причастный к похищению привычный к коррупции мафиози, может согласиться, а может, и нет, мало ли почему! Правда, обращаться в ССБ он не будет: не в его это привычках, жуликов разоблачать, да и "надыбанный" дуриком продажный мент может пригодиться в будущем. Так что полученный результат, как видишь, трактовать однозначно будет невозможно. В общем, следует попробовать, — неожиданно заключил Козлов: — если вдруг, паче чаяния, появится "стукач", к нему нужно будет приглядеться попристальнее. Хотя, это все — пустые, как говорится, хлопоты! Разве что, действительно, с близкого расстояния на них посмотреть… Констатирую: товарищи офицеры, без яркой и смелой идеи мы далеко не уедем. И пока таких идей я не услышал! Впрочем, и сам не родил.

С минуту помолчав, полковник продолжил:

— Поэтому, предлагаю: каждый из Вас выберет себе, как раньше говорили, "дело по душе": я имею в виду их, — хлопнул он по стопке из четырех папок, которые, придя на совещание, ему передал Баранов. — Цель: проникновение внутрь, как красиво выразился майор, мафиозной среды. Задачу формулировать не буду, сами все понимаете: нам нужны те, кто похитил Гусева. Все свободны, Баранов, останься!

Пока Козлов нетерпеливо смотрел, как офицеры вставали и выходили из кабинета, Виктору пришла в голову мысль, что, окажись сейчас среди них Гусь, он наверняка бы нашел возможность, проходя мимо него, шепнуть на ухо: "А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться!".

— Раз уж ты автор гнилой идеи насчет провокации, решил посоветоваться с тобой, кому это поручить. Вы, четверо, исключаетесь: времени мало, да что там — совсем его нет, а у вас задания по внедрению. Сам ведь предложил, а понимаю, что такие операции готовятся долго, и проводятся аккуратно, а не в спринтерском темпе… Ну, ладно, об этом позже, когда будем обсуждать легенды. Так кого ты предлагаешь в качестве "оборотня"?

— Есть у меня одна кандидатура… Для данной операции представляется целесообразным пригласить человека извне, — отчеканил жестяным голосом майор.

Полковник, привыкший к тому, что Баранов, преимущественно, изъяснялся на хорошем литературном языке, услышав такой текст, удивленно поднял голову.

— И кого же конкретно?

— Майора Овечкину!

Старый К. хмыкнул, и Виктор слегка покраснел, поскольку удивление во взгляде начальника сменилось пониманием.

— Аргументируй!

— Вовсе не потому…, - совершенно по-детски выпалил Баранов, но, спохватившись, вернулся к спокойному деловому тону. — Во-первых, у нее подходящая внешность. Признайтесь, Климент Степанович, что Вы подумали, когда она впервые зашла в этот кабинет?

— Что сообщить запрошенную в Службе финансового мониторинга информацию, ко мне прислали дуру, дабы не отвлекать от работы нормальных сотрудников.

— Вот! И это — нормальная, я бы даже сказал, типовая реакция на блондинку с кукольным личиком и голубыми фарфоровыми глазками. Теперь поставьте себя на место преступника: заподозрит ли он подставу, увидев такую штучку? Во-вторых, вместе с Лидией Сергеевной мы оказывались в разнообразных сложных ситуациях, в том числе и опасных, и я знаю, что на нее можно положиться. В третьих, она владеет даром перевоплощения. Наконец, в четвертых…

— Тебе просто хочется с ней снова поработать! — без особой издевки подсказал Старый К.

— Это — в-пятых, признался майор. А в-четвертых, она — оперативник финансовой разведки, и в нашем расследовании сможет, возможно, найти и свой хлеб: носом чую, что в этом деле замешаны очень большие деньги! — Увидев поднятые брови Козлова, Баранов пояснил: — похитить офицера МУРа можно или в приступе безумия, или когда на кону стоят миллионы и миллионы.

— Или большой страх, — добавил полковник, — который мы, вместе с безумием, не будем снимать с повестки дня, отдавая все же предпочтение финансовой подоплеке похищения. Но, должен сказать, что я принимаю все твои аргументы, и сейчас буду звонить генералу Родионову. А ты иди и займись легендированием участников операции, своим в том числе. И, последнее: назначаю тебя старшим, за операцию отвечаешь ты. И я.

ВТОРНИК, 14–30 — 15–00.ОВЕЧКИНА

Майор финансовой разведки, официально именуемой Службой финансового мониторинга, кандидат экономических наук Ольга Сергеевна Овечкина была недовольна собой: сегодня с утра она предполагала закончить отчет об успешно законченном на днях расследовании, оставалось только отшлифовать выводы, но ни черта не получалось. Еще вчера казавшиеся глубокими мысли, оказавшись изложенными на бумаге, становились плоскими, как прошлогодняя вобла; актуальные рекомендации, основанные на новейшем опыте, казались выписками из учебника, вышедшего в прошлом веке. Словом, это был "не ее" день, с чем приходилось смириться и терпеливо дожидаться среды, благо, что до конца рабочего дня оставалось всего три с половиной часа. Поэтому она испытала облегчение, когда по внутреннему телефону позвонила Света и попросила ее зайти к генералу.

Непосредственным начальником Овечкиной был подполковник Собакин, недавно назначенный на должность начальника отдела вместо полковника Малинина, замаранного сотрудничеством с криминальными структурами. Он был убит своими же, в ходе сложной операции, проводившейся финансовой разведкой совместно с МУРом. Майор иногда вспоминала ту волнующую командировку: несмотря на смертельную опасность, в ней было много приятного… Она, кстати, тоже началась с вызова к Петру Александровичу.

Генерал Родионов возглавлял управление, в котором работала Овечкина, с первого дня существования их ведомства. Он был отличным начальником: не стремился навязать подчиненным свое мнение, умел ценить их исключительно по делам, щедро делился опытом. С точки зрения Лиды, у него был один только существенный недостаток, затмевавший многие достоинства. Причем до некоторого времени, он казался ей одним из них. Короче говоря, с некоторых пор, Петр Александрович приобрел статус ее свекра. Внешне это выразилось лишь в том, что в разговорах один на один он перешел с корректного "вы" на доверительное "ты".

— Проходите. Лидия Сергеевна, — как всегда, встретив посетителя у порога кабинета, пригласил генерал. — Как успехи?

— Отчет почти готов, Петр Александрович! Думала сегодня закончить, да что-то все слова умные позабыла, никак выводы не даются. Устала, наверно… Думаю, завтра к обеду уже передам подполковнику на визу.

— Молодцом! Я думал, ты с отчетом всю эту неделю провозишься: там одних первичных документов, поди, тонны три наберется. А что устала — то у меня есть одно предложение, даже просьба — отдавать приказ я без твоего согласия не собираюсь.

Немало заинтригованная Лида с интересом смотрела на Родионова, ожидая продолжения.

— Говорят, — генерал придвинул к Овечкиной пепельницу, разрешая курить, что лучший отдых — это смена рода деятельности. Вот я и хочу предложить тебе после нудной работы за столом немного подвигаться. Но не под нашим флагом и, скорее всего, в клювике ты мне ничего не принесешь — поэтому я и говорю о личном одолжении.

— Петр Александрович, не томите!

— Ты еще не забыла моего друга юности Клима Козлова, или, как мы его прозвали в спецшколе, Старого К.?

— Как можно, товарищ генерал? Ведь под его чутким руководством я едва не стала кинозвездой!

— И заодно раскрутила гениальную аферу Гомберга.

— Да, схема у них была знатная, как, впрочем, и исполнители. Благодаря этому делу, я многому научилась. Но это все в прошлом. Так что Вы говорили о Козлове?

— Беда у них там стряслась, Лида. Вот, просят подсобить и, в порядке шефской помощи, откомандировать к ним тебя на три дня. Не возражаешь?

Овечкина почувствовала, как екнуло сердце.

— А что случилось?

— Какого-то оперативника у них похитили. Вот полковник по старой памяти и обратился ко мне с этой просьбой. Ну, что, возьмешься? — Посмотрев на слегка побледневшие щеки майора, Родионов по-своему истолковал причину этого явления: — Еще раз скажу, можешь отказаться, но Климант Степанович заверил меня, что поручение не будет опасным.

— Очень жаль, Петр Александрович! — быстро овладев собой, спокойно ответила майор, — Вы же знаете, опасность меня только тонизирует. Не помните, с кем там оказия произошла?

— Нет, Лидунь, не помню. Да ты сама позвони ему, и спроси. Так мне отдавать приказ о временном прикомандировании тебя к соответствующему отделу Московского уголовного розыска?

ВТОРНИК, 14–05 — 16–20. БАРАНОВ

Вполне удовлетворенный результатом разговора с полковником, Баранов возвращался к себе. За прошедшие полгода он перестал скрывать от себя простую истину: такие женщины, как Овечкина, встречаются раз в жизни, и он свою — встретил. Тогда, летом, он пришел на ее свадьбу, подарил "от всего отдела" огромный букет кремовых роз, от себя лично — серебряный брелок для автомобильных ключей, выпил рюмку коньяку и был таков. Брелок был непростой: это была пуля калибра 4,25, которую ювелир вставил искусно сделанную оправу. Отнюдь не ведя монашеский образ жизни, Виктор неизменно сравнивал случайных подруг и свою постоянную приятельницу с Лидой. Увы, все они проигрывали составлявшему ее сущность набору из острого, порой парадоксального ума, изысканности, холодноватой страстности и того, что классик девятнадцатого века назвал "разумным эгоизмом". Сегодня, предлагая ее кандидатуру для операции "Оборотень", он пытался обмануть себя, но, кажется, не обманул полковника…

Открывая дверь "кельи", Баранов увидел там всех троих. Судя по разгоряченным лицам, он вошел в самый разгар горячей дискуссии.

— Нет, Славик, — укоризненно глядя на Поплавского, говорил Базарджян. — От тебя я такого, клянусь, не ожидал! Ну и что, что я — "лицо кавказской национальности"? Вах! Если брюнет, значит, сразу на рынок, да? И вообще: ты же культурный человек, Слава, и должен знать, что такой национальности в природе не существует — точно так же, как не может быть и "лица русской национальности"! Зачем не сказать просто: русский, армянин, грузин… На худой конец, если не знаешь точно, можно сказать — кавказец, выходец из Средней Азии… А говорить: лицо среднеазиатской национальности — это не политкорректность, это безграмотность! Какой-то чинуша придумал, чтобы его не обвинили в разжигании межнациональной розни

От волнения в обычно правильной речи старшего лейтенанта стал проскальзывать легкий акцент.

— Ахпер, — обратился к нему Виктор, усвоивший от матери два десятка слов на армянском, зачем горячишься?

— Понимаете, товарищ майор, Поплавский предлагает мне внедряться на рынок. Чем мотивирует? Ты, говорит, за своего там сойдешь! А у меня мама и папа артисты, для меня театр — дом родной! Кинематограф тоже…

— Дом? — подсказал Быков.

Алик только махнул рукой.

— … Кинематограф родной брат театра! Зачем мне не пойти к каскадерам? Я кандидат в мастера спорта по стрельбе. Рассудите, товарищ майор!

— Алик, скажи, ты в автомобилях разбираешься?

— Я, конечно, не Шумахер…

— Я не об этом: водить мы все умеем. Я имею в виду, можешь ли ты починить какой-нибудь жиклер, заменить распредвал? Нет, и поэтому на автосервис пойдет Быков. А кто лучше разбирается в Интернете, ты или Поплавский? Ну, раз Славик, значит, ему сам Бог велел задружить с порнографами! Я вот, например, умею фехтовать и скакать на лошади. Поэтому, хотя меня совсем и не тянет в этом расследовании мир искусства, я займусь каскадерами. Кто же у нас остается?

Базарджян набычился и совсем повесил нос.

— А остается у нас единственный человек, который сможет сыграть самую трудную роль — проникнуть в сплоченное сообщество рыночного криминалитета. Он не только подающий надежды сыщик, но и обладатель диплома Российского государственного торгово-экономического университета, бывшего Института советской торговли. Я даже знаю, как его зовут, — с этими словами Виктор хлопнул слегка повеселевшего Алика по плечу. — Тебя же никто, ахпер-джан[1], не посылает торговать на базар урюком!

— Лихо ты нас распределил по нашим возможностям, но поинтересовался ли ты нашими потребностями? — так сформулировать вопрос мог, конечно, только Слава Поплавский. — Могу тебе напомнить, что Старый К, — при этих словах Алик конфузливо посмотрел на дверь, — рекомендовал нам "выбрать дело по душе". Так вот, официально заявляю, что порнография мне не по душе. Ты можешь мне только приказать, но имеешь ли на это право?

Баранов не мог с точностью утверждать, была ли это попытка бунта, или способ прекратить протесты Алика, однако ударил по мастерски поданному Славой мячу от души:

— Полковник Козлов назначил меня ответственным за операцию по вызволению Гусева, — официальным голосом объявил он. Сомневающиеся могут попросить подтверждения лично у Климента Степановича.

Сомневающихся не нашлось. Выдержав необходимую паузу, майор предложил закончить митинг, разойтись, и в пятнадцать часов собраться для обсуждения легенд.

— К полковнику лучше не идти с совсем уж сырым материалом, — объяснил он это свое решение. — Прошу вас придумать что-то совсем простое, поскольку на подготовку сложных комбинаций у нас нет времени. Все свободны!

Придумать правдоподобную легенду — вымышленное жизнеописание, — достаточно нетрудно. Значительно сложнее бывает обезопасить агента: легенда всегда проверяется, с той или иной степенью тщательности, и вот эта "страховка" обычно бывает весьма трудо- и времяемкой. Впрочем, хорошая проверка тоже требует некоторого времени, поэтому в данной конкретной операции, которая должна была закончиться до полудня пятницы, стороны были в равных условиях: на все про все отводилось два — два с половиной дня. Поэтому на этот раз "страховка" могла быть минимальной. Но оставалась третья, порой самая трудная часть комплекса мероприятий по внедрению: агента еще нужно подвести к объекту так, чтобы это выглядело результатом естественного развития событий, пусть даже и случайным. В этом смысле, конечно, лучше всего подходит рекомендация кого-то, кто пользуется полным доверием представителя противоположной стороны. Нелогичное в житейском смысле появление агента около объекта может насторожить последнего и сделать бессмысленными все предыдущие усилия по подготовке операции. Но и это еще не все, поскольку существует четвертая фаза — отход (выход из операции). Конечно, если она завершается полной ликвидацией противника, вопрос решается технически просто и проблем возникнуть не должно (хотя вопрос все равно требует проработки). Сложнее, если отход агента не означает завершения долговременной комбинации. В этом случае его тоже приходится легендировать, поскольку простое исчезновение агента грозит теми же негативными последствиями, что и неуклюжее его введение в соприкосновение с противником. Остается добавить, что среди массы других проблем, которые тоже приходится решать в подготовительный период, особо выделяется обеспечение связи (притом, что мелочей в этом деле нет). Безжалостная статистика показывает, что причина большинства провалов, так или иначе, имеет отношение к организации связи.

Взяв на себя каскадерское направление расследования, Баранов пошел на жертву: он был убежден, что искать надо не там. Но, в отличие от коллег, в киношной среде у него был свой человек — незабвенная Роза Кантемировна, столь деятельно и результативно помогавшая им с Лидой превратиться в д'Артаньяна и Констанцию Бонасье. На ее помощь он рассчитывал и сейчас. Летом, по возвращении с Валдая, он заезжал к ней поблагодарить за содействие и рассказать — в пределах возможного — о том, чем закончились съемки фильма.

С первого раза пробиться не удалось: телефон был постоянно занят. Лишь с помощью автодозвона, минут через пятнадцать, Виктор услышал в трубке мелодичный женский голос: "Киностудия "Возрождение". Попросив Розу Кантемировну, Баранов невольно улыбнулся.

— Я Вас слушаю, — было слышно, как Мадам выдувает дым.

Продолжает курить, как паровоз, подумал Виктор и театральным голосом представился:

— Шевалье д'Артаньян приветствует Вас!

— Виктор, это Вы?

Баранов представил себе, как Мадам закатила в этот момент густо накрашенные глазки.

— Я, Роза Кантемировна. Хочу снова поклониться Вам в ножки и попросить помощи.

— Такому мужчине, как Вы, ни в чем не откажешь! Или, быть может, Вы решили снять погоны и стать киноартистом? Вам нужен импресарио?

— Пока еще не надумал. Все гораздо прозаичнее. Знаете ли Вы некоего Геннадия Наумова?

— Каскадера!

— Да, его.

— Конечно, знаю. Гена отличный специалист и красавец-мужчина.

— С ним случилась беда…

— Да, я в курсе. Он очень вспыльчивый и ревнивый! Из-за этого у него все проблемы. По молодости сел из-за того, что его девушку в ресторане пригласили танцевать: представьте себе, обиделся и учинил драку. А сейчас эта история с Аллочкой Перминовой… Но я не верю, что он все это организовал. В его характере было бы все сделать самому. Жаль! Всех жаль: и Аллу, и этого дурака!

— Мне бы надо в его группу попасть. Не как милиционеру, а… ну, Вы понимаете: как в прошлый раз. Очень на Вас рассчитываю!

— Опять кого-нибудь арестуют?

— Скорее всего, нет. Речь идет об обычной проверке, но от нее зависит жизнь моего друга. Конечно, Роза Кантемировна, это все страшно секретно, но Вы же у нас проверенный кадр! — Виктор решил, что подольститься будет не вредно.

— Да, да, я все понимаю. Дайте сообразить… Есть у меня одна мыслишка. Вы могли бы приехать ко мне домой? Часикам к восьми?

Слегка поколебавшись, Баранов ответил согласием. Собеседница уловила эту заминку и истолковала по-своему:

— Да не буду я на Вас бросаться, не бойтесь! Просто к тому времени я все обдумаю и, опять же, мы сможем спокойно поговорить.

— Конечно, приеду. А задумался я потому, что не был уверен, успею ли освободиться.

— Записывайте адрес. Когда сможете, тогда и приезжайте. Чао!

Между тем, подтянулись Алик с Лешей. Учитывая, что Поплавский сидел с Барановым в одной комнате, все были в сборе. Первым заговори Быков.

— Я - Горячев Анатолий Ильич по кликухе "Горячка". Привлекался за угон автотранспорта, условно-досрочно освобожден. Соответствующие наколки мне эксперты нарисуют, гарантируют, что за месяц не отмою. Гастарбайтер из Запорожья, регистрации не имею. Автослесарь приличной квалификации. Все.

— Автослесарь — это понятно, — кивнул головой Слава. — А номера перебить сможешь?

— Теорию знаю, а на практику пары часов хватит: там либо действительно на физическую силу берешь, либо тоненько работаешь сваркой (а варю я хорошо), либо кислотой травишь. Часика полтора с нашими умельцами попрактикуюсь, и вперед!

— Ага, — засомневался Алик, — и ты, с такой подготовкой, им такой класс покажешь в перебивании, что тебя сразу разоблачат!

— Ну, я же не буду говорить, что я — ас. Скажу, знаю как, но давно не практиковался. Проявлю скромность, понял? Я вообще хохол немногословный и нелюбопытный…

— А язык-то знаешь? — спохватился Баранов.

— Пару десятков слов знаю, остальное придумаю. Нарвусь, не дай Бог, на украинца, скажу, семья была русскоязычная, ридну мову тильки в школе изучал.

— Где живешь? — Базарджян, войдя в роль экзаменатора, вошел во вкус.

— Снимаю комнату, причем, назову реальный адрес, я уже договорился. Вообще, все остальные бытовые детали и частности, я думаю, не надо сочинять: и сбиться легко, и проверять никто не будет — не успеют.

— Это правильно, — поддержал Быкова Баранов. — А как ты собираешься к ним устраиваться — ведь в такие места с улицы не берут! Да и вообще, может, все вакансии заняты!

— С этим хуже. Но я думаю, территориалы мне помогут — даром, что с нашим покушением шухер на весь город поднялся! Я приду наниматься и меня, скорее всего, отошьют. А я буду канючить, бродить туда-сюда, уходить и возвращаться: эдакая упрямая зануда, нудьга по-украински.

— Ну и?…, - слегка "пришпорил" обстоятельного Быкова майор.

— А местные оперы должны будут помочь, и за это время, каким-то образом, прихватить одного-двух слесарей из автосервиса. Чтобы заткнуть дыру, Хандыбин — это новый директор — вполне может на день другой взять меня.

— За что же их задерживать? — опять поинтересовался Алик с прокурорской миной на выразительном лице.

— Если в ментовку позвонит Старый К., то они уж точно найдут, за что: за пьянку там, в неположенном месте, за нецензурную ругань или еще за что…. Мне-то надо всего на два дня! И для святого, опять же, дела.

— Ну, не знаю, — протянул Баранов. — Это как он сам решит. Скажи лучше, как ты намереваешься поддерживать связь?

— Как поддерживать? — удивился Леша. — Нормально, по мобильнику!

— Не пойдет! Откуда у работяги-гастарбайтера мобильный телефон?

— Да ладно, Виктор! — вступился за Быкова Поплавский. — Сейчас у всех они есть.

— Может и у всех, но среди гастарбайтеров — у единиц! Получишь номер мобильного телефона — там отвечать будет женский голос, Лидой зовут — если припечет, ей будешь звонить с городского. Мол, хозяин, разреши девушке моей позвонить… Ну и, попросим териториалов тебя прикрыть. Ладно, теперь Базарджян, давай, выкладывай свою идею!

Алик перебирал исписанные крупным почерком листочки. Было заметно, что он заметно волновался. Но затем природный апломб взял верх, он улыбнулся и начал докладывать.

— А "моем" случае предварительно следует решить, куда именно я собираюсь внедряться.

— А разве мы договаривались не о Всесвятском рынке? — поднял брови Баранов.

— Конечно, о нем, товарищ майор, но это не отменяет вопроса, с которого я начал. Ведь если пойти продавцом, на что грязно намекал капитан Поплавский, рассуждая о мифической "кавказской национальности", то я напрасно потеряю время: совершенно понятно, что "работнику прилавка" просто неоткуда получить нужную нам информацию. Теоретически она доступна ограниченному кругу лиц, которые работают а) в управляющей, скажем так, компании, б) в администрации рынка и в) в частном охранном предприятии, его обслуживающем. Вопрос принципиальный, поэтому его надо обсудить подробно.

Всесвятский рынок имеет своих хозяев: считать таковым покойного Маслова — наивность, недостойная даже изредка читающего "МК" пенсионера. Формальным хозяином этого торгового предприятия является, — тут Алик покопался в своих записях, — ООО "Сервистрейд" и, соответственно, его пайщики. Главный среди них (ему принадлежат 40 % уставного капитала) — некто Пашук Виктор Францевич, известный в городе бизнесмен и депутат Московской Думы. При этом заметьте, все мало-мальски информированные люди прекрасно осведомлены, что Всесвятский рынок полностью контролируется Малышевской ОПГ. Именно контролируется, а не крышуется. Поэтому он как бы сам себе "крыша", но охотно предоставляет эту услугу и всем близлежащим предприятиям. Конечно, периодически на рынок пытаются "наехать" неискушенные гастролеры из провинции или местные "отморозки". И для тех, и для других это всегда заканчивается очень плохо. Вопрос: можно ли внедриться в руководство ОПГ или "Сервистрейда", да еще за два дня? Разумеется, нет, хотя именно там мы оказались бы ближе всего к интересующему нас вопросу: существует ли связь между пребыванием Игоря Арефьева под стражей и похищением Михаила Евгеньевича.

— Слушай, все это, конечно интересно, — прервал Алика Поплавский, но давай ближе к делу!

— Не только интересно, но и важно, — не поддержал Славу обстоятельный Быков, — давай, Алик, продолжай! — И, не выдержав, сам не дал Базарджяну заговорить: — Все понимаю, налоги платят, внаглую не работают, и вообще: не пойман, не вор, но все равно! В столице процветает бандитская собственность, что же тогда говорить о провинции? Эх, гражданское общество, ё-моё!

— Не перебивайте, да! — попросил старлей, которого сбили с мысли. Так вот: насчет администрации рынка. Местные начальники входят в число доверенных лиц хозяев, и отбираются ими лично; с улицы возьмут только в дворники да в электрики. Оно и понятно: администрация контролирует солидные денежные потоки, черный нал в первую очередь.

— Черный нал откуда, с торговцев? — уточнил Быков.

— С них, с кого же еще? Официальная аренда относительно небольшая, от пятисот долларов, и включает в себя — помимо платы за использование торговой площади, — оплату уборки мусора, услуг ЖКХ, а также пожарной и просто охраны, электричества и так далее. Черный нал раз в месяц собирают специальные люди, и это — суммы в разы б?льшие. Давайте вопросы потом, когда я закончу, а то я все время сбиваюсь! Кто входит в число доверенных лиц в администрации? Директор — раз, его заместитель — два, главный бухгалтер (на больших объектах он предусмотрен, на небольших — его работу выполняет бухгалтер из управляющей конторы) — три. В администрацию проникнуть теоретически можно (чтобы быть "на подхвате" у перечисленных лиц), но чрезвычайно сложно: даже сборщиком налички без собеседования с представителем хозяев, возьмут вряд ли. Что у нас остается? Остается ЧОП — частное охранное предприятие. На Всесвятском рынке трудятся "секьюрити" ЧОП "Легион". Это — серьезная лицензированная фирма, ее сотрудники имеют право ношения оружия. В основном это наши бывшие коллеги по МВД, уволившиеся в поисках лучшей доли. Клиенты "Легиона" — Сберегательный банк "Квазар", несколько крупных магазинов, две школы и т. д. Руководство ЧОПа, дорожа репутацией своего предприятия, темными делишками не занимается, и предпочитает не замечать, когда ими занимаются клиенты. В то же время рядовые охранники, толкущиеся по всему рынку и вхожие в здание администрации, кое-что могут знать. Мое предложение: через наше руководство выйти на полковника в отставке Сизоренко, генерального директора "Легиона", и с помощью последнего заменить кого-то из прикомандированных к Всесвятскому рынку сотрудников на Александра Базарджяна!

— Молодец, Алик! — искренне похвалил зардевшегося, как девушка, старлея Баранов. — Очень грамотно. Когда ты все успел разузнать? У меня один вопрос: как насчет биографии?

— Ах, да! Совсем, слушай, забыл! Меня отчислили с четвертого курса института за академическую неуспеваемость, а в охранники пошел, потому, что это не мешает мне заниматься стрельбой. По окончании операции меня просто "переведут на другой объект". Связь — по мобильнику.

Коллеги не нашли, к чему придраться в нехитрой легенде Алика. Пришел черед Поплавского.

— После блестящего и обстоятельного доклада коллеги Базарджяна, мое сообщение может показаться уважаемым участникам симпозиума недостаточно фундированным, — нудным голосом профессора из старой комедии загнусавил он. Однако…

— Короче, Склифосовский! — оборвал эту клоунаду Баранов и совершенно в духе Гусева спросил: — Знаешь, как переводится с латыни слово "симпозиум"? Что-то вроде "мероприятия по совместному распитию вина". Излагай, что придумал.

Посерьезнев, Слава принялся излагать.

— По сравнению с Аликом, у меня, по крайней мере, есть одно преимущество.

— Хотелось бы знать, какое? — немедленно раздался голос Базарджяна.

— По крайней мере, я с самого начала точно знаю, куда мне надо проникнуть: в большую и серьезную фирму по изготовлению порнопродукции. Убийство Катыхова, скорее всего, результат внутренней разборки (но это мое личное мнение, которое я пока не готов аргументировать). Катыхов, я позволю себе напомнить, начальник, так сказать, производственного отдела, и это дает нам отличный шанс: я должен его заменить!

— Слава, это не так просто! — предостерег Быков. — Знания компьютера на пользовательском уровне и умения настраивать видеомагнитофон для этого недостаточно!

— А я и не собираюсь этим заниматься! Кто-то же сейчас худо-бедно выполняет старые обязанности Катыхова. Вот пусть и продолжает. А мы, как сказал дедушка Ленин, пойдем другим путем! Как-никак двадцать первый век на дворе.

— Имеешь в виду возможности Интернета? — пренебрежительно спросил Леша Быков. — Тоже мне, новости! Да порносайтов полно, и их, кстати, вполне сносно научились отлавливать!

— Мое предложение будет круче. Создание системы секса on-line, предусмотреть для общения чат. И полная безопасность: сайт в Интернете, действительно, можно засечь и взломать. А я предложу Семену Блохину организовать выделенную линию, как сказал бы гражданин Бендер, только для членов профсоюза! Организовать техническую реализацию этого проекта я, конечно, не смогу, но пару дней пудрить мозги разными умными разговорами — элементарно!

— Лихо! — одобрил майор. — Какую же легенду ты предлагаешь под эту идею?

— Самую простую: я — сдвинутый на компьютерах и Интернете хакер-самоучка. Служу в Интернет-кафе (у меня есть сосед, хозяин такого заведения, обеспечит прикрытие на случай проверки). Все свободное время посвящал размышлениям о том, как бы обогатиться. Деньги нужны для того, чтобы навечно поселиться в виртуальном мире, не думая о хлебе насущном. На порнофирму вышел в результате целенаправленных поисков: один знакомец вывел на покойного Катыхова, который незадолго перед смертью обещал познакомить меня с Блохиным — мол, кто торгует, у того и деньги! Связь — мобильная, а порнографов, если все пройдет удачно, передадим коллегам из Управления по борьбе с экономическими преступлениями.

— Нормально, — подвел итог Баранов и, посмотрев на часы, сообщил, что давно пора быть у Козлова: — уже пятый час, а операцию хорошо бы начать уже сегодня. Завтра в полдень истекут первые сутки обозначенного в ультиматуме срока!

ВТОРНИК, 15–30 -17-50.ОВЕЧКИНА

Придя к себе, она первым делом закурила — с переездом Собакина в "руководящий" кабинет, Лида могла себе изредка позволить нарушать закон о курении: второй стол в ее кабинете оставался пока вакантным.

У курильщика со стажем никотин, как и более серьезные наркотики, становится необходимым компонентом метаболизма или, говоря попросту, обмена веществ — поэтому уменьшение в крови количества этого яда вызывает "ломку", — то, что в народе называется "пухнут уши". К тому же он вызывает временное расширение сосудов; именно поэтому курящие работники умственного труда постоянно дымят, поддерживая максимальный приток крови к мозгу. Со временем число сигарет увеличивается…

Приоткрыв форточку чтобы проветрить кабинет, Овечкина ощутила, что никотин сделал свое дело: сердце успокоилось, а голова заработала четче. "Надо бросать!", — привычно подумала она, и с сожалением спрятала пачку "Собрания" в стол. Теперь можно и позвонить.

Дозвонившись до Лизы, она представилась и попросила соединить ее с полковником.

— Он очень занят, Лидия Сергеевна, и просил ни с кем не соединять, кроме начальства и своих сотрудников.

— А я, Лизочка, с этого момента и есть его новый сотрудник!

Спустя несколько секунд в трубке щелкнуло, и она услышала голос Козлова:

— Здравствуйте, Лидия Сергеевна! Почему Вы до сих пор, как говорится, не на Петровке?

Овечкина, успев за полгода отвыкнуть от Старого К., слегка опешила.

— Виновата, Климент Степанович! Я только от генерала, вот, собираюсь ехать к Вам. Хотела лишь узнать…. кого похитили? И почему?

— Мишу Гусева, — ворчливо ответил тот, и Лида поняла, что он знает, чем в действительности вызван ее вопрос. — Все подробности у меня. Возьмите у Петра Александровича машину: минут через сорок у нас совещание, на нем и узнаете все подробности.

Стараясь сдержать неуместный в этой ситуации вздох облегчения, Овечкина пообещала не опаздывать и положила трубку. "Интересно, — мелькнула мысль, — я ошибаюсь, или идея привлечь меня принадлежит, все-таки, Козлову? Садясь в свой красный "Фольксваген Поло", она еще раз о нем подумала: предложив ей взять генеральскую машину, Старый К. просто забыл о том, что у нее есть своя, или хотел, чтобы она не стояла в пробках? — "Сааб" Родионова был снабжен "мигалкой".

Доехав, к счастью, без помех (хотя Лида давно обратила внимание, что вторник, с точки зрения обстановки на дорогах, почему-то один из самых напряженных дней), Овечкина вошла в здание ГУВД в 16–10 и попала, как она поняла, на самое начало проводившегося Козловым совещания.

Когда Овечкина вошла в кабинет Старого К., там уже находились, помимо хозяина, Баранов, Поплавский, какой-то оперативник, которого она однажды летом мельком видела — не то Быковский, не то, Быков, и симпатичный брюнетистый парень. Этого Лида ни разу не видела. Козлов представил их друг другу: первый оказался действительно Быковым, а второй — Базарджяном. Виктор при ее появлении встал, и Лида снисходительно-дружелюбно скомандовала: "Вольно, капитан!". На это полковник заметил, что Баранов давно уже майор, и предложил садиться. Овечкина села, что было очень кстати: встреча с "шевалье" взволновала ее значительно сильнее, чем она ожидала.

Введя Овечкину в двух словах в курс событий, Козлов предоставил слово Виктору. Лида внимательно слушала майора, и у нее постепенно появилось странное ощущение, что полугодового перерыва в их сотрудничестве вроде бы и не было. Баранов подробно, но не многословно доложил предложения своей группы по легендированию, а Старый К., как обычно, делал по ходу доклада одному ему понятные пометки на лежащем перед ним листе бумаги.

— Сказать, что я, как говорится, в восторге, не могу, — начал полковник. — Я понимаю, что времени маловато, точнее, совсем, значить, нет времени, но все равно: все шито белыми нитками. По принципу: авось, как говорится, пронесет. Может, и пронесет, но, скорее всего — нет! Каждый день мы повторяем, как "Отче наш": в нашем деле мелочей не бывает, на них чаще всего наш брат и спотыкается… А что мы имеем на практике? А на практике мы имеем некоего "знакомца", который вывел Поплавского на Катыхова. Что за знакомец? Откуда? Как вы с ним познакомились? Почему он тебе рассказал о Блохине? И так далее. Ты, Поплавский, должен этого "директора по продажам" заинтересовать конкретным экономическим расчетом: он делец, и "лапшой на уши" его не возьмешь. Есть у тебя такой расчет?

— Да я, Климент Степанович, при нем все и рассчитаю!

— Плохо, Слава. Ты же все свободное время думал, как обогатиться: у тебя эти цифры должны от зубов отскакивать, ты их во сне видишь! Давай, подчисть, что мы сейчас нащупали, и начинай операцию. Только не забудь, и вы все тоже, — обратился он ко всем присутствующим, — необходимо соблюдать сугубую осторожность: от этого зависит безопасность Михаила. Поплавский, свободен! Связь со мной и Барановым — постоянная. Ежедневно в 20–00 — доклад за день, лично или по телефону. Это и остальных касается. Быков! Ты на зоне когда-нибудь бывал?

— Так точно, товарищ полковник! Два раза: на ознакомительной практике и в двухдневной командировке, два года назад.

— Понятно, богатый опыт. Ну, и кто кум в том Учреждении, где ты "сидел"? Кто в то время числился главных "авторитетах"? В каком ты был отряде? Как в нем авторитетные собираются: в каптерке, или шконки[2] свои отгораживают? Чего молчишь? А ведь тебя обязательно спросят! Поэтому так: никакой отсидки, ты — обычный автослесарь, работал в своем Запорожье на сервисе, обслуживая втихую шайку угонщиков. Разбирал машины на запчасти, осваивал помаленьку технику перебивки номеров. И кличка твоя не "Горячка" (больно красиво, отдает детективами да телесериалами), а попросту, как в жизни и бывает: Горячев — "Горячий". И еще: "кликуха" — это тоже откуда-то из старых романов и кинофильмов. Сейчас говорит "погоняло". Уж ты-то, сыскарь, должен бы знать… Все понял?

— Понял, товарищ полковник.

— Ну, а раз понял, иди, не теряй времени: тебе с документами Горячева и с его внешностью нужно до восемнадцати часов хотя бы по первому разу на автосервисе появиться! И обязательно же заглянуть к ним еще разок: такие конторы работают допоздна, и, может быть, ребята из УВД "Раменки" расстараются и уже сегодня освободят для тебя вакансию. Я им позвоню. Да, вот еще что: самый простой способ тебя проверить — а это значит, что его обязательно применят, — поспрошать о гастарбайтере Горячеве по месту жительства. Позаботься об этом, и ближайшие два дня домой — ни ногой! Свободен!

Алексей Быков торопливо вышел вслед за Поплавским, а Овечкина в очередной раз подивилась оперативной хватке Старого К.

— Ну-с, юноша, — обратился полковник к Базарджяну, — теперь займемся тобой. Соображения твои толковые и, я бы сказал, зрелые. Как считаешь, Виктор Васильевич?

— Это у Алика первое поручение такого рода. Скажу честно: он меня приятно удивил!

— Да, Александр, если дело так пойдет дальше, после стажировки я оставлю тебя в отделе. По твоей части данной операции у меня только один вопрос: что ты собираешься искать на Всесвятском рынке?

— Да, один вопросик, зато какой! — приподняв брови и покачивая головой, протянул Баранов.

— Ну-ка! — подзадорила молодого сыскаря Овечкина: ей всегда нравилось, как Старый К. умел находить новый и неожиданный ракурс там, где все казалось очевидным.

Сбитый с толка старший лейтенант, помаргивая глазами, молча смотрел на Козлова. Не имея еще закалки остальных коллег, он трудно переживал мгновенный переход от лестной похвалы к тыканью носом об стол.

— То есть как что? Цитирую Вас дословно: "Нам нужны те, кто похитил Гусева". Мне поручили операцию на рынке… Их я и буду там искать! Извините, но я не понимаю Вашего вопроса, товарищ полковник!

— Да ты не нервничай, Базарджян! Пока ты все сделал правильно. Я просто хочу, чтобы ты правильно понимал, что ищешь. Искать всегда легче, — Старый К. не мог не произнести своей любимой фразы, — когда знаешь, что ищешь. Вот я и проверяю тебя. И, между прочим, не вижу, чтобы ты, значить, это знал! Товарищ старший лейтенант, если похищение связано с вверенным Вам временно рынком, то кто похитил капитана Гусева?

— Организаторы убийства Вениамина Маслова, Климентий Степанович, это очевидно! Полагаю, их следы ведут в Малышевскую ОПГ.

— Ну, на фига Малышевским, простите, Лидия Сергеевна, за выражение, было усложнять вопрос, и ликвидировать директора около его дома? Они могли спокойно усадить его в машину, и под каким-нибудь предлогом увезти к черту на рога, и там спокойно прикончить. В этом случае, кстати, Арефьев им был бы совершенно не нужен, и поэтому на роль заказчика он не тянет. Логично? Но, если не Масловские, то кто? Не те ли, на кого работал Арефьев? Тогда выстраивается стройная версия: кто-то или что-то интересуется Всесвятским рынком и перекупает Арефьева, который предает хозяев и начинает работать на неведомого нам претендента на этот жирный кусок. Эта его деятельность не остается незамеченной Масловым, который начинает подозревать заместителя, но, не имея прямых доказательств, рекомендует тому по добру, по здорову уволиться. В этом случае комбинация неведомых претендентов оказывается под угрозой, и появляется мотив для убийства. И теперь Арефьева надо выручать: он слишком много знает! Ну, понял теперь, что тебе надо там нарыть, товарищ охранник?

— Так точно, понял!

— Ну, тогда действуй. Прямо отсюда езжай к своим новым работодателям. Докладывать будешь каждые три часа, если, конечно, не будет ничего срочного. Легенду свою обосновал? Место проживания и прочее…

— Нет, товарищ полковник. А зачем? Кто ж меня проверять будет?

— Это ошибка. Никто не знает, с чем тебе придется столкнуться. Ладно, теперь уже нет времени. Свободен!

После того, как они остались втроем, Козлов попросил Лизу приготовить три кофе и соединить его с ОВД "Раменки" и ЧОП "Легион". Когда он извинился и занялся переговорами, Баранов и Овечкина получили возможность перекинуться парой слов.

— Как я понимаю, мы теперь в одних чинах. Давно в майорах? — небрежно поинтересовалась она.

На самом деле вопрос следовало понимать так: "Как тебе живется?", или даже "Ну, как, нормально пережил мою свадьбу?".

— Сразу после летней командировки. А как тебе служится?

В примерном переводе это звучало бы как "Спокойно пережил. Что, довольна семейной жизнью?".

— Нормально. Обычная рутина. Не идет ни в какие сравнения с валдайской командировкой. "Дорогой мой, это же третий брак! Всего лишь деловой контракт с сыном шефа. Но с тобой все было по-другому". Ты ее вспоминаешь?

— Конечно. Но такие приключения выпадают нашему брату всего один раз в жизни.

— Ох, Баранов! Чему я в жизни научилась, так это никогда не загадывать и не зарекаться!

К этому времени Старый К. уже положил трубку и, к немалому сожалению собеседников, разговор которых становился все интереснее и интереснее, совещание в узком составе продолжилось.

— Виктор Васильевич, не познакомил еще Лидию Сергеевну с ролью, которую мы собираемся предложить ей в нашей операции? Нет? Меня ждал, хотя автор идеи — ты! — Поймав искорку в глазах Овечкиной, поправился: — Я имею в виду, что ты автор комбинации, а уж я решил привлечь нашу старую знакомую.

Старый К. с удовольствием заметил легкое облачко, пробежавшее по лицу вероломной представительницы финансовой разведки, и продолжил:

— Поэтому тебе и карты в руки. Излагай:

— Лидия Сергеевна! — официальным голосом заговорил Баранов, мы планируем для Вас достаточно ответственную роль, требующую известных артистических способностей. Что Вы скажете, если я Вам предложу преобразиться в "оборотня", в эдакую красивую, глупую и алчную дуру?

— Это может быть интересно. Вот только в красивую, опасаюсь, будет не по плечу: фактура не та!

Виктор покраснел и поправился (он успел отвыкнуть от Лидиных штучек):

— Я не имел в виду, конечно, того, что Вы сейчас обсмеяли! Простите великодушно! Так вот: задача проста: предложить за взятку выпустить под подписку о невыезде четырех человек, взятых по распоряжению Гусева под стражу. Цель — обострить ситуацию; может быть, в экстремальных условиях у кого-нибудь не выдержат нервы, и похититель себя проявит. Во всех случаях полезно войти в соприкосновение с противником. Вместе с четырьмя офицерами, которые будут работать под прикрытием, мы постараемся, таким образом, взять противника "в клещи". Подробности, в случае Вашего положительного решения, как говорится, "письмом".

— Я согласна, — просто ответила Овечкина и радостно улыбнулась.

— И не надо предвкушать предстоящие опасности! — правильно понял ее улыбку Баранов. — Это обычная рутинная работа.

В скором времени выяснится, что майор Баранов давно уже так глубоко не заблуждался!

ВТОРНИК, 17–50 — 19–55. БЫКОВ

Столичный Мичуринский проспект — относительно новая улица, ставшая заметной на карте города в шестидесятые годы, но приобретшая высокий статус только после того, когда Москва "пригласила к себе", как тогда было принято говорить, олимпиаду. Изначально эта "олимпийская трасса" начиналась на перекрестке улицы Дружбы (где до сих пор располагается китайское посольство) и Ломоносовского проспекта. С середины восьмидесятых злосчастный перекресток почему-то стал именоваться площадью Индиры Ганди. Может быть, потому, что рядом расположены корпуса общежития МГУ? Хотя, вряд ли: среди разношерстной публики, толпящейся по утрам на остановке тридцать четвертого троллейбуса, индийцев не видать. Где-то ближе к проспекту Вернадского, если ехать от бывшего кинотеатра "Литва", с правой стороны, в глубине раньше можно было разглядеть безобразные ангары с металлическими дугообразными крышами — теперь их закрывают новые дома. В одном из таких ангаров располагался автосервис, где директорствовал покойный Илья Андреевич Банников.

Подходя к автосервису, Быков отметил, что это волне процветающее предприятие, специализирующееся — судя по обилию дорогих автомобилей во дворе, — на обслуживании престижных иномарок. Пригони он сюда свою "девятку", мелькнула мысль, с ним бы и говорить не стали. Или содрали бы, как за бээмвуху… В дальнем конце двора виднелись, судя по всему, несколько достаточно больших гаражей. На Быкова, одетого в выцветшие джинсы, потерявшую цвет белесую стеганую куртку из болоньевой ткани и вязаную шапку с помпоном, никто не обращал внимания. Капитан заглянул в производственное помещение. В просторном цехе елочкой стояло штук десять подъемников, давно заменивших старомодные ямы. Впрочем, имелись и они: некоторые виды работ удобнее выполнять по старинке, залезая под днище ремонтируемого авто. Мастера были одеты в аккуратные спецовки и определенно были как стеклышко — это Алексею понравилось. Спросив у одного из них, где контора, он поблагодарил и повернул в ту сторону. Но тот, кто показывал дорогу, неожиданно его окликнул.

— Ты че, работу ищешь?

— А ты?? — ответил Быков, вспомнив манеру запорожского дядьки таким вопросом заменять слова "да, конечно".

— А че можешь?

— Да всего помаленьку. Жестянку, движок перебрать, сварку… Ну, и ваще: че скажут, то и зроблю!

— Хохол? Как звать-то?

— Из Запорожья. Анатолий.

— Виталик — протянул руку говорливый мастер. А у меня жена хохлушка, Галя. Ой, шустрая баба! Я в тебе сразу хохла признал: на нее сильно машешь! Жаль.

— Че жаль? — не понял Быков.

— Жаль, не возьмут тебя. У нас тут новый директор — зверь! Меняет всех, кто со старым работал, на своих. А с улицы — не, не возьмет! — убежденно повторил он. — Но ты сходи, попробуй! Хотя без толку!

Напутствуемый этими оптимистичными прогнозами, Алексей двинулся дальше. Контора оказалась чистым и достаточно современным офисом с секретарем, приемной и кассой. Из приемной вглубь здания уходил коридор. С того места, где стоял Быков, были видны таблички не нескольких дверях: "Бухгалтерия", "Гл. инженер", "Директор". В приемной работал телевизор, стояли кресла и диван. В них сидело человек пять, очевидно, дожидавшихся завершения ремонта своих железных коней.

Секретарем оказалась девушка из тех, кого Мишка Гусев называл "бледная моль": очень светлые с легкой желтизной волосы, белая кожа, которую не мог оживить старательно наложенный макияж, безжизненные губы и тусклый взгляд. Брр! Быков внутренне содрогнулся и, согнувшись в робком полупоклоне, проникновенно заговорил:

— Я насчет работы. Я…

— Не требуется! — при звуках голоса Алексея девица оторвалась на секунду от монитора компьютера, скользнула по нему равнодушным взглядом, и слова отказа произнесла, уже снова порхая пальцами по клавишам клавиатуры.

Будучи уже готовым к такому повороту событий, Быков подошел поближе, снял с головы дурацкий колпак и с надеждой спросил:

— Совсем нема?

— Мужчина, я же Вам русским языком сказала: подсобные рабочие не требуются!

— Та я ж механик! — с трудом сохраняя на лице серьезное выражение (он чувствовал себя персонажем анекдота), и стараясь не переборщить с акцентом, настаивал Быков.

Секретарь недоверчивым взглядом оценила его прикид:

— Механики тоже не требуются.

— А може, яка аккордна…?

Было заметно, что девица теряет остатки терпения:

— Мужчина! Вы по-русски понимаете? Не тре-бу-ет-ся!

— А може…

В этот момент открылась дверь с табличкой "Директор" и в приемную энергичной походкой вошел коротко стриженый человек лет сорока. Бросив на Алексея тяжелый взгляд, он обратился к секретарше:

— Зинуля, что это за фрукт?

— Какой-то придурошный механик из тундры…

— Из Запорожья мы! — солидным тоном поправил Зинулю Быков. — Насчет работы.

— Ты, чмо! — вполголоса обратился к нему, по всей видимости, директор: — Женат?

— Да, у меня женка Люба…

— Если через секунду ты еще будешь здесь, твоя Люба станет вдовой! Понял?

— Понял, начальник! — ответствовал Быков и молниеносно ретировался.

Выйдя из конторы, он медленно побрел по двору. Высмотрев под навесом гору каких-то ящиков, Алексей присел около них на корточки и задымил "Беломором". На него по-прежнему никто не обращал внимания. Минут через пятнадцать мимо пробежал новый знакомец, Виталик:

— Ну, че, выставил?

— А то?

— А я что говорил! — почему-то обрадовался Виталик и на ходу бросил: — Жаль!

Капитан вернулся к своим размышлениям. Да, наследство после Банникова осталось завидное: автосервис на десяток с лишним машиномест, современная, хорошо оснащенная техническая база и куча клиентов. Мотив, вроде бы, очевиден: нынче и за пару сотен долларов, прости Господи, убивают! Удивлял экзотический, в данном случае, способ убийства: снайперы, если можно так выразиться, элита среди профессиональных киллеров, и у директора пусть даже процветающего автосервиса просто не тот калибр, чтобы нанимать для него убийцу такой квалификации, а потом еще и устранять его. Однако это было сделано. Почему, когда проще, да и вернее было бы подкараулить жертву около дома? Ответ напрашивался сам собой: у Ильи Андреевича Банникова были телохранители, постоянно при нем находившиеся. Тогда возникает другой, вполне закономерный вопрос: что же это была за птица, гражданин Банников, если принять во внимание, что владельцам таких предприятий обычно не по карману содержание штата бодигардов? "Молодец, Быков!", — похвалил капитан сам себя, — но что же дальше? Кхм, продолжая логически рассуждать, неизбежно наталкиваешься на вывод, что люди, убравшие старого директора, того же немаленького калибра, что был и он. Что же мы имеем в сухом остатке? В сухом остатке мы имеем уверенность, что рыть здесь надо! Не много, но все же, кое что: они со Славой и Аликом не очень понимали, почему Баранов выделил это дело в ряду других, а полковник его поддержал. "Да, — с понятной симпатией обратился он сам к себе, — зелены вы еще, капитан Алексей Быков!". Затем ему в голову пришла мысль более серьезная: задание, первоначально казавшееся веселой игрой с переодеванием, в действительности могло оказаться смертельно опасным!

Трижды сплюнув через левое плечо, Быков прикинул, не пойти ли, и не пообщаться ли со словоохотливым Виталиком. Парень явно кое-какой информацией обладал и, судя по всему, был бы не прочь поделиться. Однако эту идею пришлось оставить: не для того он здесь изображает "нудьгу", чтобы его нашли за расспросами и навсегда с позором выставили вон. "А то еще и накостыляют", — реалистично спрогнозировал он развитие событий при таком раскладе.

Тем временем во двор вышла секретарша Зиночка с пластиковым пакетом в одной, и активно пАрящей на стылом январском ветру кастрюлькой в другой руке. Пару раз оглянувшись, она торопливо прошла вдоль фасада к гаражам и, зайдя за один из них, скрылась из вида. Через несколько минут Зиночка появилась снова, на этот раз с пустыми руками. "Не пленнику ли ужин таскала?", — мелькнула мысль. А что? Место для содержания заложника вполне подходящее. Было бы здорово быстро и в одиночку найти Славку!

На обратном пути секретарша заметила, наконец, занудливого хохла, удивленно взметнула вверх брови и скрылась в конторе. Почти тотчас дверь снова открылась, и на пороге появился директор вместе с неприятного вида накаченным мужичком. Указав на Алексея, директор закурил и остался в дверях, а качок, поигрывая мускулами под черной курткой и явно предвкушая удовольствие, направился к капитану. Не желая доставлять ему эту радость, Быков встал и с достоинством, но не мешкая, сам вышел за ворота, не откликаясь на призывы "не торопиться и потолковать". После чего стал прогуливаться около них, но на запретную территорию уже не вступал.

Где-то после семи часов из ворот вышло несколько человек, среди которых капитан узнал своего "дружбана" Виталика. Автомашины продолжали периодически подъезжать к автосервису (значит, здесь работают посменно, — сделал нехитрое заключение капитан), но эти явно на сегодня отработались: об этом свидетельствовали пластиковые пакеты с барахлом и написанное на лицах неуемное желание как можно скорее выпить. Подходя к новому знакомому, Виталик сделал рукой приглашающий жест:

— Пойдем, Толик, махнем! Че тут мерзнуть без толка?

— Ни, Виталь, спасибо!

Тот понял отказ по-своему:

— Да ты че, я угощаю. Пойдем! — и указал на стоящую наискосок "стекляшку". — Ща возьмем пару пузырей и с пивком залудим.

Предложение содержало некий соблазн: расспросить за стаканом случайных собутыльников о работе и начальстве — самое милое дело. Однако соглашаться было нельзя: помимо всего прочего, он должен был торчать здесь для создания своего алиби: гастарбайтер Анатолий Горячев должен быть ни причем, когда местные оперативники повяжут эту компанию. А в том, что это неминуемо произойдет, Быков не сомневался: Климент Степанович Козлов всегда выполняет свои обещания! Поэтому с сожалением пришлось отказаться.

— Ну, как хочешь! — махнул рукой Виталик. — А у меня, между прочим, сегодня день рождения. Ставлю ребятам хинкали!

Заглянув по дороге в "Продуктовый минисупермаркет", компания скрылась в гостеприимной забегаловке, над входом которой светилось название "Кавказская кухня", а чуть ниже виднелась завлекательная надпись "Бочковое пиво". Спустя пару минут стоявшая невдалеке с потушенными фарами "девятка", тронулась с места и выбросила у "стекляшки" четверых молодых ребят в теплых черных кожаных куртках и кожаных же "чеченках", надвинутых на самые глаза. "Наши пошли", — предвкушая спектакль, подумал Алексей. Приехавшие деловито поднялись по ступенькам. Хлопнула дверь.

Интересно, прикинул Быков, сколько им понадобится времени. Минут пятнадцать? Хватило двенадцати, — если верить часам капитана. Именно столько минут прошло, прежде чем к дверям "сткляшки" подскочили два милицейских "козлика" и, взвизгнув тормозами, остановились. Из них выскочили ребята из ППС[3] и дружно кинулись внутрь "Кавказской кухни". Еще через несколько минут они вывели на улицу что-то не поделивших между собой семерых пьяных посетителей. Судя по плачевному состоянию их одежды и разбитым носам, потасовка получилась на славу. Ее участники еще и на улице пытались продолжить выяснение отношений, но их растащили в разные стороны и распихали по машинам: механиков автосервиса в одну, а обладателей черных курток — в другую. Включив "мигалки" и мигнув на прощание фарами, машины унеслись прочь. Кому это они мигнули, — удивился Алексей, — неужели ему? Но потом сообразил, что полковник не мог на всякий случай не дать территориалам его примет.

В этот момент внимание Быкова привлекла знакомая фигура, осторожно спускавшаяся по лестнице "стекляшки". Ну, да, сообразил он, их же было четыре человека… Поминутно оглядываясь, Виталик стремительно кинулся в сторону родного предприятия. Через несколько минут, тяжело дыша и распространяя вокруг запах свежего алкоголя, он буквально столкнулся с капитаном.

— Ну, блин, ваще! Ну, ты видел, блин?

— Не, толком ни биса не бачив. Да шо зробилося?

— Да я сам, блин, не пойму, "шо зробилося". Ну, взяли мы пару пузырей по 0,7 и пошли в эту долбанную "Кавказскуй кухню", больше я туда не ходок! Там, вообще-то, гуняво кормят, но хинкали делают — во! — оттопырил Виталик большой палец. — Да и пиво разбавляют в меру, да… Прикончили мы, это, первую, пивком залакировали, а пацаны подначивать меня начали: выпивки еще до фига, а закуска кончилась, мол, слабо тебе еще четыре порции взять? Делать нечего, пришлось заказать. Сидим, ждем и разговоры разговариваем. А за соседний столик ребята какие-то сели, взяли по пиву, и давай на нас пялиться, да шуточки шутить. Ну, это, Сашка, сварщик наш, их вежливо спрашивает: чего, говорит, на нас зенки вылупили? Те как будто только этого и ждали: это вы, говорят, алкаши проклятые, зенками своими во все стороны лупаете, и приличным людям пиво пить мешаете! Ну, Сашка значить, на грубость ихнюю вскинулся, пойдем, говорит, выйдем. Ну, и тот, само собой, тоже говорит, пойдем. Насилу мы их усадили и выпили за дружбу. Ну, тут меня маленько прижало, и отошел я в сортир. Студова выхожу, смотрю, махаловка началась. Тока я к ним бросился, как из-под земли, ей-богу, менты выскочили. Ну, я, понятное дело, тормознул: кому охота по своей воле на пятнадцать суток оформляться? И все дела!

— Ага, я бачил, — поддержал разговор Алексей, — как их всех замели, да в такси "синеглазки" усадили! А ты — цел! От то я и кажу: кому лихо, а кому и ни!

— Да, ни хрена себе день рожденьица! — подвел итог Виталик. Ну, ладно. Поеду я от греха подальше домой.

В это время из-за угла вынырнула милицейская машина и поехала в сторону автосервиса. Увидев ее, механик круто изменил свои планы и юркнул в ворота. Через некоторое время Быков, окончательно замерзнув, решил, что на сегодня хватит: глаза он уже всем здесь намозолил достаточно, ничего нового сегодня явно не произойдет, а больничный ему никто взять не позволит. Поэтому, чтобы не околеть от холода, пора двигать домой. В профилактических целях он решил на дорожку заглянуть в известное заведение, и под порцию широко разрекламированных хинкали принять внутрь что-нибудь горячительное. Засеменив в сторону завлекательной вывески, он неожиданно услышал за спиной грубый голос:

— Эй, ты, чмо!

Оглянувшись, капитан увидел давешнего "качка". Он стоял, усмехаясь нехорошей улыбкой, и бил себя по кривоватой ноге резиновой дубинкой. Заметив, что "хохол" оглянулся, охранник поманил его пальцем. Вздохнув, Быков понуро повесил голову и зашаркал обратно.

— Давай-давай, поторапливайся! Не бойся, больно не будет! — подбодрил его "качок".

ВТОРНИК, 17–30 — 19–15. БАЗАРДЖЯН

Главный офис ЧОП "Легион" располагался недалеко от метро "Аэропорт". Он занимал симпатичный двухэтажный особнячок из светлого кирпича (почти наверняка, по мнению Алика, перестроенный детский сад) и имел приличную, обнесенную невысоким забором территорию, большая часть которой была отведена под парковку. Все свидетельствовало о том, что дела предприятия процветают. Войдя внутрь, лейтенант, чтобы не засвечивать свою принадлежность к органам, предъявил дежурному водительские права и сообщил, что у него назначена встреча с Сизоренко. Сверившись со списком, охранник поднял трубку и сообщил некоей Клавдии Семеновне, что "Базарджян прибыл". Через пару минут к Алику подошла миловидная женщина лет пятидесяти и поднялась с ним на второй этаж. Гендиректор ЧОП "Легион" ООО принял его сразу.

Этот ветеран патрульно-постовой службы оказался здоровенным, еще крепким отставником, прошедшим милицейские университеты: ему приходилось побывать в шкуре и оперативника, и участкового, и работника вневедомственной охраны. Его сидевшая на морщинистой шее гладко выбритая голова, украшенная безволосым лицом, тонкогубый рот, изредка открывавший в хищной улыбке крепкие и крупные желтые зубы, создавали образ каким-то образом ожившего доисторического ящера. Вместе с тем, если судить по офису, он имел все качества, необходимые современному хваткому бизнесмену. Алик не знал, что именно сказал Созоренко Козлов, но хозяин ЧОПа никаких вопросов ему не задавал. Предложив садиться, он некоторое время хмуро рассматривал своего визитера. Затем предложил предъявить документы и внимательно изучил удостоверение.

— Внизу его предъявлял?

— Нет, права.

— Молодец, лейтенант, соображаешь! — одобрительно улыбнулся Сизоренко. — Зовут меня Владимир Владимирович, а за глаза — "Дед". Какой размер носишь?

— Сорок шестой, третий рост.

— М-да, не наших ты статей, парень… Клава! — повернулся он к интеркому, — подбери, будь добра, форму сорок шестого размера, третий рост. Что значит, нет? Найди максимально приближенную. — Отключившись от приемной, он задумался. — Отчего же я тебя такого, извини, заморыша, взял к себе на работу?

Как-то не задумывавшийся о такой проблеме, Базарджян озадаченно посмотрел на половника, но быстро нашелся:

— А я хорошо стреляю. Кандидат в мастера спорта.

— Это — другое дело! Оформим тебя инструктором по стрельбе, а на рынок пойдешь заменить заболевшего Шевчука. Тут тебе повезло: из твоей завтрашней смены как раз заболел один охранник, Шевчук Иван… Клава! Форму нашла?

— Нашла, Владимир Владимирович! — раздалось из данамика.

— Молодец! Теперь упакуй в пакет, мы сейчас отъедем. И подготовь приказ: Базарджяна Александра Александровича зачислить на должность инструктора по стрельбе с окладом двадцать тысяч рублей. Оформи с позавчерашнего дня.

— Сейчас мы с тобой съездим на точку, чтобы заранее ознакомился с местностью, да и формальности кое-какие утрясем. А по дороге я тебе объясню твои новые обязанности. Их не много, но и ехать недалеко.

Забрав в приемной пакет, приготовленный любезной Клавдией Семеновной, и отдав ей заранее припасенную фотокарточку для пластикового удостоверения сотрудника агентства, Алик вслед за Сизоренко вышел во двор. Дед сам водил свой огромный джип "Навигатор". Пока он разогревал застывшей двигатель, секретарь успела изготовить бейджик и передать его старшему лейтенанту.

Лихо газанув, полковник профессионально уверенно влился в густой поток автотранспорта, очень плотный на Ленинградке в это время. Сидя за рулем, он объяснял нехитрые обязанности работника охранного агентства:

— Работа через двое суток на третьи. Смена — двадцать четыре часа. На Всесвятском я держу десять человек: пятеро на территории, пятеро отдыхают. Выйдешь завтра, к девяти утра. Соответственно, в четверг утром должен будешь смениться. Если к этому времени не будешь управляться, позвони мне на мобильный, — он продиктовал номер, и Алик ввел его в память своего телефона, — я приму меры. Старшим по смене у тебя будет Баранников Виктор Федорович. Нормальный мужик, из бывших оперов, служил еще со мной. Я его предупрежу о том, что у тебя — особая роль.

И пояснил, отвечая на невысказанный вопрос старлея:

— Тебе, для выполнения задания, понадобится определенная свобода передвижения и действий. Теперь о твоих обязанностях. Основная задача охранника — патрулировать территорию и не допускать, а также в меру сил предотвращать различные правонарушения. Разумеется, выполнять любую законную просьбу клиента, в данном случае, Администрации рынка. Они — ребята грамотные, и иных просьб у них не бывает. Ни в коем случае не лезь ни в какие дела с "черным налом": не наше это дело, ты ничего не видел и не слышал, и не вздумай к нему притрагиваться! У "Легиона" хорошая репутация, мы считаемся респектабельным агентством и подобная антиреклама — если такого рода факт получит огласку — нам ни к чему. Это — запомни крепко. Далее. В случае совершения преступления, забудь, что ты милиционер: пока на тебе наша форма, твоя задача заключается только в том, чтобы задержать преступника, и вызвать милицию. Все понял?

— Понял, товарищ полковник, — интуитивно по уставному обратился к нему Алик и понял, что попал: лицо Деда на долю секунды озарила довольная улыбка.

Тем временем подъехали к "точке". Владимир Владимирович объехал ее по периметру и остановился у кинотеатра "Галактика", расположенного у южного входа на рынок.

— Здесь у нас оружейная комната, — пояснил, выходя из автомобиля, Сизоренко.

Оружейная комната занимала бывшее помещение касс предварительной продажи билетов, о чем сообщала до сих пор сохранившаяся вывеска. Сизоренко подошел к запертой бронированной двери и позвонил. Через некоторое время, которое понадобилось для того, чтобы хорошенько рассмотреть их в глазок, дверь приотворилась. В проеме показался человек в черной форме. На шее у него висел автомат, ствол которого, казалось, принюхивался к уличному воздуху.

— Гражданин с Вами, товарищ полковник?

— Со мной, Хайрутдинов, со мной, — ворчливо, но дисциплинированно ответил Дед.

Войдя внутрь, в глубине помещения Алик увидел второго охранника, тоже вооруженного. Он сидел за столом около большого сейфа.

— Вот, познакомьтесь, наш новый инструктор по стрельбе, Базарджян Александр Александрович. Кандидат в мастера спорта. Я его временно прикомандирую к рынку — заболел Шевчук. Впишите его в список, по полной программе: Макаров, наручники, дубинка и спецсредства. — Обращаясь к Алику, пояснил: баллон с "Черемухой".

Сидевший за столом охранник открыл сейф, достал скоросшиватель и взялся за шариковый карандаш.

— Базар… как?

"Инструктор по стрельбе" молча подошел к нему и положил на стол свой пропуск. Он привык и иногда жалел, что его фамилия не Базаров. После оружейной комнаты Сизоренко повел его на рынок.

— Вместо убиенного Маслова, да будет земля ему пухом, из компании на его место прислали Левицкого Антона Михайловича. Мужик вроде ничего, знающий. Сейчас я тебя ему представляю.

Исполняющий обязанности директора рынка оказался невысоким человеком лет сорока пяти, из тех, про кого говорят "рязанский мужик". У него было широкое скуластое и курносое лицо, которое обладало способностью моментально менять выражение. Серьезное во время разговора с кем-то из сотрудников, оно моментально стало приторно-сладким, когда в контору вошел Дед и колюче-изучающим, когда он представлял Савицкому Базарджяна. В тот момент, когда Алику стало окончательно неуютно под рентгеновским взглядом Антона Михайловича, глава рыночной Администрации широко улыбнулся:

— Весьма рад. Владимир Владимирович не даст соврать: его "секьюрити" очень довольны, что работают здесь — мы их не обижаем. При условии, разумеется, полной лояльности и невмешательства не в свои дела.

ВТОРНИК, 18–00 — 20–35. ОВЕЧКИНА

Лидину миссию решили начать в тот же вечер: цейтнот диктовал свои правила. В операции "Оборотень", как ее окрестили с легкой руки Баранова, самыми простыми и не требующими особой подготовки мероприятиями были встречи с лицами, находившимися под стражей. Необычное — после восемнадцати часов — время проведения бесед можно было легко оправдать: для администрации СИЗО — чрезвычайным характером расследуемого преступления, а для подследственных — некими техническими проблемами, которые надо будет решить, в случае достижения договоренности. С администрацией изоляторов должен был договориться Козлов, а уж с задержанными, беседуя, разумеется, один на один, майор Овечкина.

Трое из четырех взятых под стражу содержались в Бутырке, один — Стас из Владика — в Матросской Тишине. Других следственных изоляторов, принадлежащих министерству внутренних дел, в Москве, после сноса Таганской тюрьмы, нет. В Лефортово, как известно, своих подследственных содержит Федеральная служба безопасности. Все сидельцы этих заведений, которым не повезло, и которых отечественный суд, по-прежнему самый гуманный в мире, переименовал, в конце концов, из обвиняемых в осужденных (подобно тому, как ранее прокуратура превратила их из подследственных в обвиняемых), направляются в пересыльную тюрьму, расположенную в районе Красной Пресни. Там из них формируются этапы (команды арестантов, которым судьба, судебное и тюремное начальство предназначили вместе коротать срок), разъезжающиеся в спецвагонах по всей необъятной России. Исключения в этом отлаженном механизме существуют только для самых серьезных лефортовцев: этих, бывает, ждет не пересыльная тюрьма и "общегражданская" зона, а всем известный Владимирский централ, куда их доставляет ведомственный транспорт. Разумеется, в немалом количестве существуют и другие тюрьмы для тех уголовников, кому по приговору суда часть срока предстоит отсидеть в особо суровых условиях. Осужденные работники МВД, в первую очередь милиционеры, а также прокурорские работники, к МВД не относящиеся, отбывают положенный срок в специализированных колониях, созданных специально для них: окажись они на обычной зоне, максимальный срок их жизни ограничился бы ближайшим рассветом. Такие колонии называются "красными"[4]. Эта категория зеков содержится в аналогичных условиях также и до суда. Смертельная ненависть уголовного мира к миру милицейскому столь велика, что даже в командировки, в ходе которых офицерам милиции требуется посетить колонию, они никогда не ездят в серой форме: или в штатском, или уж, в случае особой необходимости иметь на плечах погоны, в чужой, зеленой.

Выйдя из кабинета полковника, Баранов повел Овечкину к себе: требовалось обсудить ее легенду и наметить план действий. С последним все было просто: от Петровки до Новослободской улицы, где на ее пересечении с Лесной располагается Бутырский СИЗО, — прямая дорога, а уж потом — в Сокольники, на улицу Матросская Тишина. В сущности, легенда оказалась не намного сложнее маршрута: капитана Поплавского, затянувшего раскрытие данного дела, заменили майором Овечкиной. Майор Овечкина может небезвозмездно выпустить гражданина Х из-под стражи, поскольку прямых улик, свидетельствующих о его вине, пока не имеется, а ее личная убежденность в причастности гражданина Х к убийству имеет решающее значение при принятии решения об очередном продлении или не продлении пребывания в СИЗО означенного гражданина. По дороге (ехали, разумеется, на Фольксвагене), обговорили остававшиеся мелочи:

— А если мне будут задавать вопросы или затрагивать темы, которые я, как человек, принявший это дело, должна глубоко знать?

— Ну, это совсем просто: ты всего лишь сегодня получила приказ, и успела ознакомиться с материалами дела только поверхностно, в порядке ознакомления.

— Действительно, можно было не спрашивать, а подумать самой. Еще один вопрос: сколько денег запрашивать? Я лично знакома с расценками только для наших клиентов!

— Начни с пятнашки. Если кто будет торговаться — можно спускать до десятки. Но ниже — ни-ни! В такой демпинг никто не поверит!

— Да, ваши расценочки пониже будут, на порядок. Сразу видно, что в финансовом плане милицейский клиент по сравнению с нашим жидковат! Ладно, с этим все ясно. Ты мне лучше скажи, как они мое предложение передадут на волю? Через адвокатов? Так на это уйдет много времени, которого у нас нет.

— Зачем через адвокатов? Во-первых, сколько раз в день СИЗО ни шмонай, в каждой камере есть мобильники. Кстати, каждому из них не забудь дать свой номер мобильного телефона. Во-вторых, если вы сговоритесь, тебе и самой могут сказать, куда позвонить. В общем, это не твоя забота. Пусть у гражданина Х голова болит!

Пару километров, разделяющих ГУВД и Бутырку, проскочили достаточно быстро. Не особенно помешали даже вечерние пробки, особенно плотные из-за того, что правая полоса практически не использовалась, поскольку была завалена обильно выпавшим снегом. Лида по этому поводу высказалась в том смысле, что снег до тех пор будет оставаться для мэрии неразрешимой проблемой, пока федеральный бюджет не раскошелится на его уборку, и не будет объявляться тендер. На вопрос Виктора, почему, объяснила: "тогда уборка улиц станет, наконец, для чиновников прибыльной!".

Из машины вышли оба: Баранов решил совместить приятное с полезным, и побеседовать с одним своим подследственных по совершенно другому делу. Комментируя это свое решение, он процитировал Лиде текст плаката, в свое время украшавшего обочины любой трассы: "Водитель, не допускай холостых пробегов!". Сдав оружие (с некоторых пор Виктор, разъезжая по делам, предпочитал его носить с собой), офицеры разошлись по отведенным для них помещениям.

Оказавшись в пустоватой комнате с крашенными зеленой краской стенами, Лида устроилась за видавшим виды письменным столом. Напротив него, завершая скудную меблировку, стоял обшарпанный стул. Через несколько минут доставили первого заключенного, Арефьева. Он оказался невысоким круглоголовым человеком с широкими плечами и здоровыми ручищами. Было заметно, что он обладал изрядной физической силой, но тренировки бывшему заместителю Маслова явно не хватало: из-под резинки штанов тренировочного костюма "Адидас" вьетнамского происхождения, округло выпирал животик. Обычно улыбчивое, если судить по одутловатым складкам, лицо выражало сейчас недовольство и плохо скрываемую тревогу: по вечерам заключенных, как правило, не беспокоили. Увидев вместо Гусева незнакомую красивую женщину, Арефьев сально улыбнулся и облизал губы — наверняка от волнения, но выглядело это отвратительно.

— Садитесь, — распорядилась Овечкина и на секунду задумалась, подбирая слова для начала беседы.

Воспользовавшись паузой, ее начал Арефьев:

— Ради свидания с такой адвокатшей я готов пожертвовать ужином! — и выжидающе замолк, ожидая, угадал, или нет.

Выдержав паузу, Лида сухо представилась:

— Майор Овечкина Лидия Сергеевна. Теперь я занимаюсь убийством гражданина Маслова.

— А что же капитан Гусев? Случилось что, или не оправдал?

— Вообще-то это не Ваше дело, гражданин Арефьев. Но для сведения могу сообщить: руководство не довольно медленным раскрытием данного преступления, к тому же Ваши жалобы…

— Да вы держите меня здесь совершенно незаконно! Нет никаких оснований для продления пребывания под стражей — мне ли не знать! Адвокат собирается поднять такой кипеж — мало не покажется! Но, наверно, я зря разорался: Вы ведь пришли меня освободить?

— Увы, нет. Пока — только познакомиться.

— Для знакомства есть другое время. Отказываюсь с Вами разговаривать, майор, и требую отвести меня в камеру. Я свои права знаю!

— А я и не заставляю Вас разговаривать, коли не хотите. А вот выслушать, рекомендую. Тем более что только от Вас зависит, продолжим мы потом разговор, или нет.

Арефьев насторожил уши и снова нервно провел языком по губам.

— Хочу обратить Ваше внимание на три тезиса. Первый: лично я глубоко убеждена в Вашей виновности и целесообразности содержания Вас под стражей. Второй: от меня одной практически, — она выделила это слово интонационно, — зависит продолжение Вашего пребывания здесь, поскольку я принимаю решение о его необходимости и от моего умения убеждать зависит решение и следователя, и прокурора. Наконец, третий: в первую очередь со мною они будут советоваться, когда Ваш адвокат настрочит очередную жалобу. Все это Вам понятно?

Свои тезисы Овечкина излагала ледяным безжизненным тоном, сверля своего визави не предвещавшим ничего хорошего взглядом. Кое-чего она добилась: наглости в нем ощутимо поубавилось, но упрямо выдвинутся вперед челюсть показывала, что пока не найдены прямые улики, он твердо намерен играть роль невинной жертвы милицейско-прокурорского произвола.

— Теперь, перед тем, как Вы примете решение остаться здесь еще ненадолго или вернуться в камеру, я должна сказать, что мое руководство просило меня, принимая дела, еще раз подумать о мере пресечения и завтра доложить свои соображения.

Завершив этот образчик милицейского красноречия, майор приложила палец к губам, затем раскрытой ладошкой левой руки сделала жест, означающий "подожди минутку" и предложила вниманию выпучившего глаза Арефьева лист бумаги, на котором было выведено "$ 15000". У того отвалилась челюсть. Когда в маленьких глазка экс-замдиректора засветилось понимание, Лида еще раз приложила палец к губам. В ответ на ее последний жест, Арефьев небрежно махнул рукой: мол, про эти штучки я знаю побольше твоего". Вообще в нем произошла разительная перемена: спина выпрямилась, морда — с тюремных-то харчей! — залоснилась, а на Овечкину он начал смотреть если не начальственно, то, самое малое, как на ровню.

— Для хорошего разговора, гражданин майор, времени никогда не жалко! Вижу я, что хотя человек Вы и жесткий, но, судя по всему, справедливый. А с такими побеседовать — одно удовольствие! — Произнося последние слова, Арефьев поднял вверх руку с пятью растопыренными пальцами.

— Для хорошего разговора, Игорь Игоревич, требуется взаимопонимание, — наставительно сказала Лида, и исправила на своем "транспаранте" тройку на пятерку. — Я надеюсь, что мы его достигнем.

— Мне бы очень этого хотелось, уважаемая, но ведь бесконечно продолжать срок моего пребывания под стражей невозможно! — с этими словами Арефьев показал Овечкиной семь пальцев.

— Это правда, — согласилась она. — Но возможно ведь и такое: Вы пробудете на свободе пару деньков, а затем я снова возьму Вас под стражу по вновь открывшимся обстоятельствам. Не беспокойтесь, я их нарою, а если не нарою, то… они образуются сами, и поэтому прошу к себе уважительного отношения.

Майор сидела перед этим воплощением коррупции (формулировка причины увольнения из ОМОНа за "злоупотребление служебным положением и утрату доверия" была предельно прозрачной) и, показывая ему десять пальцев, чувствовала себя участницей дурного спектакля.

В ответ на это заявление экс-майор ОМОНа устроил целое мимическое представление: глубоко вздохнул, широко развел руками, потом отчаянно махнул одной из них — дескать, ладно! — и в заключение в знак согласия повторил жест Овечкиной.

— Я правильно поняла, Вы готовы договариваться?

— Да. Когда ждать от Вас новостей?

— Надеюсь, в пятницу, после полудня. Вас это устраивает?

— Вполне. Я свяжусь со своим адвокатом, и попрошу его с необходимыми материалами под рукой встретиться с Вами.

— Ну, технические детали мы обсудим. Если завтра до полудня я не получу никаких вестей, буду считать, что мы друг друга, к сожалению, не поняли. До свидания!

Лида вызвала конвоира и перевела дыхание. Напоследок ее нервы выдержали еще одно испытание: уже находясь на пороге, Арефьев неожиданно обернулся и, тайком от мрачного прапорщика внутренних войск, послал ей воздушный поцелуй. Это было уже слишком!

Следующим привели Геннадия Наумова, гражданского, если можно так выразиться, вдовца артистки Перминовой. Он оказался рослым спортивным парнем. Черные как смоль волосы и синие глаза делали его весьма привлекательным, но впечатление от мужественного лица с правильными чертами портила нервная судорога, изредка кривившая нижнюю губу. Такой психанет, и натворит что угодно, подумала майор, но многим женщинам этот тип мужчин нравится: их привлекают красота и бесшабашная смелость.

Усевшись, Наумов выжидающе смотрел на незнакомого человека, не проявляя ни малейшего желания заговорить первым.

— Здравствуйте, Геннадий Иванович!

— Добрый вечер! — ответил тот хрипловатым голосом, напоминающим по тембру то, что американские джазмены величают "виски-баритоном".

Услышав его, Овечкина поняла, что Наумов предъявил сейчас свой последний и самый действенный аргумент в борьбе за дамские сердца. Да они просто стадами за ним ходят, почему-то с возмущением решила она. (Лида предпочитала выбирать сама, и не любила представителей братского пола, которые, пусть даже пассивно, пытаются на этот процесс повлиять). Внезапно ожесточившись, она строго представилась:

— Майор Овечкина Лидия Сергеевна. С сегодняшнего дня я по линии розыска работаю по убийству Перминовой вместо капитана Гусева. Передо мной поставлена задача ускорить работу. Приступая к ней, я должна оценить целесообразность Вашего содержания под стражей. Это понятно?

— Понятно, гражданин майор. Задавайте свои вопросы.

— Скажите, Геннадий Иванович, это Вы убили Аллу?

Овечкина никогда бы не смогла объяснить, почему задала этот вопрос. Наумов откинулся назад, как от хорошего удара по лицу и упал бы на спину, если бы сидел на табурете, а не на привинченном к полу стуле. Он буквально месил руками свое побледневшее лицо, чтобы прогнать с него судорогу.

— Я бы никогда не смог… убить ее сам. — Было заметно, что он прилагает чудовищные усилия, чтобы овладеть собой. — Все обвинение построено на чудовищном предположении, что любой любящий и ревнующий мужчина может убить свою… жену.

— Ну, а если не сам? — поторопилась нажать на него посильнее Лида.

Но каскадер уже овладел собой и относительно спокойно ответил:

— Не понимаю, какая разница? Способность убить и способность организовать убийство предполагают наличие одних и тех же качеств, разве что во втором случае нужна еще и хитрость. Нет, такие игры не для меня. Я это уже говорил Вашему предшественнику, жаль, что он мне не поверил, и я до сих пор здесь.

— Вы до сих пор находитесь под стражей потому, что имеются факты, свидетельствующие против Вас.

— Против меня только моя злосчастная отсидка и дурацкая ссора, происшедшая по роковой случайности в тот самый день… По молодости лет подрался и на всю жизнь навесили ярлык! Вот и все ваши факты. Я понимаю, убийство громкое, и преступника надо найти. Вот и ищите, а не вешайте на первого подвернувшегося по принципу: если в двадцать лет хаму морду набил, то в тридцать пять — убил жену.

— Геннадий Иванович, набольшая поправочка: просто набить морду и нанести тяжкие телесные повреждения — это две, как говорят в городе у моря, большие разницы. Но это так, к слову. Вернемся к вопросу о содержании Вас под стражей. Вообще-то у меня есть некоторые основания для того, чтобы заменить данную меру пресечения подпиской о невыезде…

Разумеется, Наумов тут же встрепенулся. Ни один человек не останется спокойным, услышав, что есть шанс покинуть тюремную камеру. Но снова не произнес ни слова. Очевидно, — насмешливо отметила Лида, — это его стиль: немногословный мужчина, представитель опасной профессии. Отвечая на его красноречивый взгляд, она показала десять пальцев (настоящий вымогатель должен всегда учитывать уровень доходов своей жертвы) со словами:

— … Но их могло бы стать больше. Это зависит от вашего желания пойти следствию навстречу, — в этот момент Овечкина выразительно потерла указательным пальцем подушечку большого.

Глаза Наумова сощурились, а на губах заиграла усмешка.

— Интересная мысль, Лидия Сергеевна. Я не готов дать на нее сейчас ответ, но предварительно могу сказать, что он будет отрицательным. Надо подумать. Давайте, вернемся к нему, скажем, послезавтра. Идет?

— Не получится. Существуют некоторые технические сложности… Если вам будет что сказать, потребуйте через администрацию СИЗО срочно сообщить мне, что хотите дать показания. До свидания.

— Очень рад, что Вас назначили вместо этого Гусева. Надеюсь на продолжение нашего знакомства, — придав голосу максимальную бархатистость, почти прошептал каскадер.

В ответ Лида улыбнулась с максимальной обворожительностью, намекая, что синеглазый мачо одержал еще одну победу… Посмотрев на часы, она ужаснулась, как быстро летит время: на циферблате светились цифры 19–32.

Александру Львовичу Зотову, подозреваемому в убийстве порнографа Катыхова, больше всего подошло бы определение "никакой". Абсолютно бесцветная личность с незапоминающимся лицом, среднего роста и среднего телосложения, без особых примет. Мышиного цвета волосы, бегающие глазки и постоянно двигающийся кадык довершали его портрет, и особой симпатии не вызывали. Было в нем и еще что-то, чему Майор первоначально не могла дать определения. Только спустя некоторое время после начала беседы, до нее дошло: Зотов говорил, держался и двигался как бывалый зек, для которого место заключения — дом родной. Горожанина в лесу легко отличишь от потомственного лесовика, хотя и не сразу сформулируешь, чем они отличаются друг от друга. Такая же существенная, но "нечувствительная" разница была между ее предыдущими собеседниками (14 месяцев отсидки выпущенного досрочно Наумова не в счет) и Зотовым, совершившим две "ходки" по серьезным статьям.

Овечкина представилась и продекламировала Зотову ставший уже привычным текст о "затянувшем раскрытие убийства Гусеве" и своих задачах. Сидевший напротив нее "серый" человек слушал эти новости внешне безучастно, даже сонно, но по тому, как однажды он кольнул ее острым, как бритва взглядом, Лида поняла, что ни одна деталь от внимания Зотова не ускользнула.

— Для принятия решения о подходящей для Вас мере пресечения, я должна решить для себя, откуда у вас в квартире взялись патроны, аналогичные, по мнению экспертов, тем, которыми было заряжено оружие, из которого застрелили Катыхова.

— Извиняюсь, гражданин начальник, повторите еще раз — не разобрал я, что Вы сказали.

"Швейкует, мерзавец, под дурачка работает!", — злобно подумала Овечкина. "Ну, погоди!".

— Патроны, говорю, откуда взялись?

— Подкинули, гражданин начальник, ей-богу подкинули! — для убедительности Зотов перекрестился.

— И охота вам, Зотов, одному сидеть?

— Так мне, гражданин начальник, сидеть-то вообще не охота!

— Сдайте своего кореша, Блохина, и я лично постараюсь, чтобы судья Вам меньше меньшего дал!

— И чтоб меня на зоне в первый же день порезали? Не, гражданин начальник, я с ментами в очко не играю: себе дороже!

— Так Вы признаете, что выполняли его заказ?

— Чей, гражданин начальник? Чистый я, и дело это мне не пришьете: кроме патронов и дружбы с Семой Блохиным, за мной ничего нет. А патрончики — подбросили. А может — сам где-то нашел, не помню. Не смотрите, что по паспорту я молодой, года мои на зоне на три помножьте, к остальным прибавьте и получится, что я уже пенсионер. Вот память у меня и тово!

— Вы предлагаете мне в это поверить?

— "Верьте мне, люди!" — ухмыльнувшись, ответил Зотов названием старого фильма о ворах.

— А вы, Зотов, помогите мне поверить! — предложила Лида, снова сделав выразительный жест большим и указательным пальцами.

— Сколько хороших слов слышал я от вашего брата, сколько? — последнее слово было произнесено с едва уловимой вопросительной интонацией.

Невольно восхитившись ловкостью этого пройдохи, майор показала "десять". Зотов удовлетворенно кивнул.

— Завтра к вечеру с Вами свяжется адвокат мой. Он подскажет, с кем из надежных людей покалякать про патрончики…

— До двенадцати. Позже идея потеряет смысл.

— Заметано, начальник, до четырнадцати часов. Раньше не получится. Лады?

— Ну, что с Вами сделаешь, Зотов? Лады!

Когда за третьим за этот вечер собеседником закрылась дверь, Овечкина ощутила сильную усталость: два с лишним часа столь интенсивной и непривычной работы показались ей вторым в течение последних суток рабочим днем. Ощутив, что если она сейчас не закурит, то просто умрет, Лида вышла из кабинета и пошла на выход. В вестибюле на деревянном диване дремал Баранов. Услышав стук ее каблучков, он открыл глаза и радостно улыбнулся.

— Устала?

— А что, так заметно?

— Ну…, - деликатно замялся Баранов.

— Можешь ничего не говорить, сама знаю, что должна выглядеть адекватно тому, как себя чувствую: старой разбитой клячей. А ведь еще надо ехать в Сокольники!

— Боюсь, Стасу из Владика не повезло: уже девятый час, пока доедем, будет уже десятый, а это слишком поздно: такая твоя беззастенчивая торопливость в предложении взятки наверняка опытному человеку покажется подозрительной! Так что, извини, докуривай, и на сегодня все! Конечно, если ты захочешь отвезти меня к Розе Кантемировне…

— Не только отвезу, но и прослежу за вами, в порядке шефской помощи милиции нравов: она женщина одинокая, горячая, а ты такой неопытный подросток…

ВТОРНИК, 19–55 — 21–10. БЫКОВ

Больно — не больно, думал он, приближаясь к "качку", но драться мне с тобой не с руки: уложить-то я тебя уложу, но и ты мне чайник начистишь! А с будущим хозяином в таком виде знакомится негоже, да еще избив его охранника… Худшие опасения Алексея подтвердились: для знакомства "качок" от души оттянул ему дубинкой по печени, в последний момент, правда, ослабив силу удара. Следуя своей миролюбивой тактике, Быков скрючился (это у него произошло непроизвольно), и ноющим голосом запричитал:

— За что, хлопец? Шо я такого зробил?

— Было бы за что, ваще бы убил! — заржал тот, цитируя старый анекдот. — А это я тебя учу, что когда Перо велит остановиться, нужно останавливаться! И когда он говорит "иди сюда", нужно быстро идти, а не сопли жевать!

"Урок" сопровождался смачными ударами дубинки, которые становились все более полновесными по мере того, как Перо входил в раж: большинство уголовников — а "погоняло" явно свидетельствовало о богатом тюремном прошлом" — буквально звереют, столкнувшись с беззащитной жертвой. Пытаясь блокировать удары, Алексей краем глаза увидел вышедшего во двор Хандыбина и на секунду потерял концентрацию. Этого оказалось достаточно, и он пропустил момент начала движения руки "качка". Тут же по лицу Быкова заструилась кровь: вязаная шапочка, что ни говорите, каски не заменит.

Ощутив вкус крови, капитан рассердился. На миг забыв о своем миролюбии, он финтом ушел от следующего удара, сделал ложное движение влево и, когда Перо купился, быстро перенес центр тяжести на правую ногу и от души, вложив в удар весь вес своего избитого тела, послал "качка" в нокдаун. Через несколько мгновений тот настолько пришел в себя, что смог достать из кармана узкий длинный нож с выбрасывающимся лезвием, и, издавая какие-то нечленораздельные звуки, кинуться на Алексей. "Так вот почему его зовут Пером", — подумал Быков и даже успел раскаяться в своей горячности: сейчас он окончательно изуродует этого уголовника и провалит свою часть операции! В этот решающий момент резко, как выстрел из стартового пистолета, прозвучал голос:

— Перо, стоять! Стоять, я сказал! — оказалось, что директор автосервиса успел за это время достаточно близко подойти к дерущимся. Убери перо, придурок! Я тебе что велел? Я велел тебе привести ко мне этого мужика, так? Я разрешил тебе разок ему врезать, так? А уродовать его я тебе не велел, и ты получил по заслугам. Убирайся, и если ты его порежешь — пеняй на себя. Ворча, как побитый барбос, Перо удалился, злобно посверкивая маленькими свинячьими глазками. Быков понял, что, если ему дорога жизнь, он никогда не должен поворачиваться к этому достойному человеку спиной.

— А ты, хохол, драться хорошо умеешь! Что ж так долго ждал, не давал сдачи?

— Так я ж работу шукаю. Кому ж драчуны нужны?

— Он еще и рассудительный! А что до драчунов, они деловому человеку, друг ситный, тоже потребны бывают… Сам-то, чего умеешь? Кроме махаловки.

— Автослесарь я.

— Да? Ну, тогда пойдем в офис, поговорим.

Когда они вошли в контору, секретарша, оторвавшись от компьютера, удивленно посмотрела на Быкова. Хандыбын, направляясь в свой кабинет, на ходу распорядился:

— Зинуля, залепи этому деятелю лоб пластырем и приведи ко мне.

— Слушаюсь, Кирилл Олегович!

Ого, подумал Быков: дисциплинка у него тут на уровне! И еще капитану пришло в голову — когда Зина обрабатывала его ссадину, — что никогда не знаешь, где найдешь, а где — потеряешь: похоже, директору понравилось, как он приложил этому Перу.

— Расскажи о себе, только не заливай: предупреждаю, буду проверять, и если, не дай Бог, где соврешь, — пеняй на себя! — так директор начал разговор, после того, как секретарша привела Быкова к нему в кабинет. — Документы есть? Давай сюда!

Документами Алексей был снабжен вполне надежными, подлинными. Этот паспорт недавно был найден на одной из московских строек при облаве на нелегальных гастарбайтеров. Ну, а уж заменить фотографию — для профессионалов пара пустяков! Пока Хандыбин внимательно рассматривал каждую страницу жовто-блакитного документа, капитан нудным голосом рассказывал свою историю:

— Я - Горячев Анатолий Ильич, родился в Запорожье. Действительную служил в десантных войсках, механиком-водителем був… был.

— Там так драться научился?

— Ага, там. После армии працювал в Запорожье, на сервисе.

— По какому адресу в Запорожье прописан? Быстро!

— Вулица Перемоги, дом 7, квартира 22.

— А где стоит автосервис?

— На Жовтневой…

— Ладно, давай дальше ври.

— Та не вру я! На шо мне врать? На сервисе, значит, працювал. То-се, сварка, жестянка, электрика, движок. Потом пацанов наших накрыли, в Москву подался.

— Что за пацаны? — с интересом спросил директор.

— Деловые пацаны: машины к нам пригоняли. На детали там, разобрать, номера перебить, перекрасить…

— Это у них научился по-зековски на корточках сидеть?

— А т?!

— Сам сидел?

— Ни. Как паленым запахло, я в Москву подался. Давай, сказал себе, Горячий, дуй в первопрестольную!

— Давно Калинина знаешь?

— С детства, еще с советских времен.

— Да? — с нехорошей улыбкой удивился директор. А он мне сказал, что только сегодня с тобой познакомился.

— Кто, Калинин? — теперь пришел черед изумиться Грязнову. — Так он же в сорок шестом помер!

— Как умер? Ты о ком? О Виталии Калинине?

— Ни, о всесоюзном старосте, о Михаиле Ивановиче… А с Виталькой — да, сегодня познакомился: дорогу в контору пытал.

— А что ты так именно на мой сервис стремишься? Целый день тут проторчал?

По тому, каким колючим стал директорский взгляд, капитан понял, что излишняя доверчивость не входит в число недостатков этого человека.

— Та я ж вокруг уже все исходил, нигде вакансии нема. А мне треба поближе к дому: на автобусах да на метро я все гроши продуваню!

— Так…, - задумался Хандыбин, попробую, возьму тебя с испытательным сроком. Делать нечего: менты троих механиков из утренней смены замели… Сейчас иди домой, где, кстати, живешь-то?

— В конце Мосфильмовской.

— Адресок-то, помнишь?

Называя адрес квартиры, где жил гастарбайтер с Украина Грязнов, и наблюдая, как Хандыбин его записывает, Быков испытал огромную благодарность к Козлову: предсказание полковника блестяще оправдывалось.

— Да, иди, значит, домой, а завтра к восьми приходи. Дисциплина у меня железная: опозданий, прогулов и болтовни о работе на стороне не бывает! За режимом следит Перо с пацанами. Положу тебе пока триста долларов.

Быков насупился.

— Что, маловато? Правильно, маловато! Но я пока не знаю, что ты умеешь. Будет работа — будут деньги. А, впрочем, что я жмочусь для такого гарного хлопца? Тысяча долларов устроит? Ну, и отлично!

Капитан изображал бурный восторг, хотя понимал, что столь неожиданная щедрость говорит лишь об одном: прилипчивый гастарбайтер был все же чем-то подозрителен, и директор уже решил, что "Горячев" до зарплаты не доживет. И то правда: кому-то ведь надо заменить посаженных в кутузку механиков? Ну, а потом, когда их выпустят, кто в мегаполисе хватится исчезнувшего и нигде не зарегистрированного подданного соседнего государства?

— А теперь иди! И не забудь: Перо очень злопамятен!

ВТОРНИК, 20–36 — 23–10. БАРАНОВ

Роза Кантемировна жила на Усачевке, что по московским масштабам совсем недалеко от Бутырки. Но это было верно для старой Москвы, когда улицы худо-бедно убирались, а машин было значительно меньше. Поэтому ехали долго и мучительно. Лида отказалась обсуждать только что прошедшие встречи, сказав, что ничего сенсационного она не узнала, а подробный анализ надо будет сделать на свежую голову, или, во всяком случае, в нормальной обстановке. Запись получилась на славу — едва усевшись в машину, они это проверили.

— Во всяком случае, — Овечкина на миг оторвала взгляд от медленно ползущего впереди "форда" и с сожалением посмотрела на автора идеи, — я бы не стала голосовать за кого-то из них, но и не исключила бы ни одного. Возможно, я что-то и пропустила — это мы восполним после повторного и сколько там еще будет нужно раз прослушивания; что-то может проявиться завтра, когда пойдет реакция с той стороны; в конце концов, не исключено, что искомый результат ждет нас в Матросской Тишине. Но меня волнует другое: вполне возможно, что наши сидельцы не в курсе этой операции с похищением Гусева. Согласись, это вполне допустимо: их могли не успеть поставить в известность, или вообще по каким-то причинам решили не извещать. А если предположить, что из-за каких-то накладок они еще и не смогут передать на волю информацию об "оборотне", то вся эта комбинация теряет всякий смысл.

— Все может быть. Но до того, как мы получим ответы от твоих клиентов, гадать достаточно бессмысленно. Во всяком случае, своим предложением ты разворошишь всю эту кучу, и оттуда, глядишь, кто и выползет.

— Безусловно, ты прав. Но я имела в виду другое. Мне кажется, что имеет смысл несколько расширить рамки проведения моей операции.

— Каким образом? — удивился Виктор.

— Пользуясь твоей терминологией, следует более активно "поворошить эту кучу".

— То есть?

— То есть выйти с аналогичным предложением на Семена Блохина, на руководство автосервиса, а также на тех людей, на которых выйдешь ты в театре и в коллективе каскадеров, а этот симпатичный Алик — на Всесвятском рынке и вокруг него. В этом случае операция "Оборотень" станет по-настоящему объемной и потенциально более результативной.

— И значительно более опасной для майора Овечкиной, — заметил Баранов. Но в твоем предложении есть смысл, и его надо будет доложить Старому К. - у него совершенно непревзойденное оперативное мышление! Тут могут быть интересные перспективы…

— Я не ослышалась? Неужели великий опер Баранов признает, что кто-то в профессиональном плане может быть лучше его?

— Великий опер Баранов чертовски умен, — парировал Виктор, — и поэтому он никогда не будет отрицать очевидного. Например, что он страшно рад снова работать с язвительным опером Барановой.

— Я тоже очень рада. Вместе работать. — Последнее слово было произнесено с нажимом, чтобы дать понять, что она сказала именно то, что сказала.

Виктор вздохнул: волнующего разговора на грани фола, как это было днем в кабинете Козлова, не получалось. Не воссоздавалась и атмосфера душевной близости, на что он в тайне надеялся.

— Давай, шеф, подруливай вон к тому дому. Сколько с меня?

— Два счетчика, командир, и еще столько же, если придется ждать.

— Слишком дорого для бедного мента. Лучше пойдем вместе!

Предупрежденная по телефону, Роза Кантемировна встретила гостей накрашенной не по-домашнему, и сразу потащила за стол.

— Нет, нет, никаких отказов. Я старалась, стояла у плиты, а вы — отказываться? Не больно-то грамотно приезжать просить человека об одолжении, и начинать с того, что наносить ему смертельную обиду!

Аргумент был серьезным, к тому же запахи были восхитительными, и все это было очень своевременным, о чем изголодавшиеся за день желудки недвусмысленно сообщили обильным слюноотделением. Поэтому без дальнейших препирательств гости, как два сторожевика, пристроились в кильватере большого противолодочного корабля, в качестве которого степенно плыла впереди хозяйка, и торжественно пришвартовались к накрытому столу. Все эти военно-морские ассоциации пришли на ум Виктору потому, что в разных местах небольшой двухкомнатной квартиры стояли макеты кораблей, а в гостиной висел портрет мужчины в форме капитана первого ранга. "Покойный муж", — коротко пояснила Роза Кантемировна, перехватив взгляд майора.

Усадив гостей за стол, хозяйка извинилась и вышла на кухню.

— Я бы тебя убила, если бы ты заставил меня ждать внизу, и один наслаждался бы всем этим великолепием! — сообщила Лида майору.

Стол не отличался особыми изысками, но был хорош: тончайшие пластины бело-розового, шпигованного чесноком сала, явно домашние мелко нарубленная квашеная капуста и пупырчатые, с палец величиной огурчики, а еще ароматный золотистый рыбец, отварная картошка и восхитительно пахнувший овечий сыр. Вернувшаяся хозяйка принесла два графина: большой, литровый, из цветного стекла, и поменьше, хрустальный. В первом оказался домашний квас, а во втором — то самое, что подают к салу и рыбцу.

Роза Кантемировна и Баранов выпили по первой, и пир начался. Застольная беседа, естественно очень быстро перешла к летним приключениям, и благодарные гости рассказали все, что было можно об операции "Пузанчик". Хозяйка оказалась благодарной слушательницей, очень непосредственной и эмоциональной. Когда расправились с отварным судаком под удивительно нежным соусом собственного сочинения, Роза Касимовна сообщила, что теперь можно поговорить и о делах. После этого, пригласив офицеров пересесть за журнальный столик (чтобы не тратить время на уборку стола), она подала кофе и перешла к изложению своей идеи.

— Если я Вас правильно поняла, Витя, то Вам нужно попасть в группу каскадеров Гены Наумова. Это не так просто, они очень придирчиво подбирают себе людей. Но ничего невозможного не бывает, только повторить жизнь заново, увы, не получалось еще ни у кого! О чем это я… Да, но мне, вряд ли откажут. Несколько лет назад я надоела всему Мосфильму просьбами найти интересную работу для Славы, моего племянника. Этот балбес вернулся из армии, через год поступил в МАИ, проучился там четыре года и ушел. Видите ли, понял, что это не его профиль! Надо мной сжалились и нашли для него должность ассистента режиссера, но к тому времени он уже уехал в Мурманскую мореходку. Конечно, я об этом никому не сказала: стыдно перед людьми. Я всем сообщила, что он восстановился в институте. До сих пор эту историю рассказывают как анекдот, так что все будет очень естественно. Так вот: Вы будете моим племянником, который получил диплом и решил стать каскадером. Как Вам это нравится?

— Роза Кантемировна, дайте я Вас поцелую!

— И не подумаю. Чтобы сидящая слева от Вас симпатичная дама достала свой маузер или как он там у вас называется, и пристрелила меня? Если захотите когда-нибудь в такой форме выразить мне благодарность, приходите один… Я предварительно переговорила с одним человеком, Борисом Востриковым, он как бы зам. Наумова. Вот его визитка, позвоните ему завтра. Борис сказал, что если мой племянник не чахоточный, он его возьмет. Так что у Вас, — она одобрительно посмотрела на Викторовы бицепсы, — есть некоторые шансы.

После выяснения некоторых технических деталей — как зовут папу и маму Славика, как их фамилия (оказалось, Уткины), где он живет и т. д., они распрощались. В лифте Баранов целомудренно обнял Лиду за плечи, но она змеею выскользнула из-под его руки.

— Шевалье, Вас, вместе с Вашей благодарностью, ждут наверху! — с театральной ревностью в голосе сообщила она. — Только что в моем присутствии Вы имели наглость назначить одной девушке свидание, и тут же решили приударить за другой! — Затем, перейдя на серьезный тон, сказала: — Понимаешь, свободная женщина, как я это понимаю, абсолютно свободна в своих поступках, прихотях и желаниях. Замужняя дама — нет. Иными словами то, что для бобылки — любовь, для замужней — блуд. И потом, несвободная девушка, заведя интрижку на стороне, вынуждена лгать, а ложь унижает в первую очередь лгущего. Поэтому потерпи до тех пор, пока я не уйду от Родионова. Мне кажется, это будет достаточно скоро.

Лифт уже стоял внизу, но они не выходили из кабины: обоим было важно закончить этот разговор.

— А теперь, Родионов, дай мне свою щеку: уж по-сестрински-то я могу тебя разок поцеловать!

…

В подъезд не вовремя вошла какая-то немолодая пара. Подойдя к лифту, тяжело отдувающийся муж негодующе изрек:

— Надо же, нашли место для поцелуев!

— Федор, не мешай людям, — одернула его половина. На второй можно и пешочком. Да и тебе, с твоим весом, невредно!

…Усаживаясь в машину, Баранов по привычке посмотрел на часы, и его неожиданно прошиб холодный пот: еще ничего толком не сделано, а из отведенных похитителями семидесяти двух часов уже прошли одиннадцать!

СРЕДА, 6-30 — 9-55. ПОПЛАВСКИЙ

Славе под утро приснился отвратительный сон. Как будто в начале рабочего дня он приходит в Управление, и в вестибюле видит офицеров, столпившихся у доски объявлений. Проталкиваясь поближе, он с удивлением отмечает, что знакомые отводят взгляды, чтобы не встретиться с ним глазами. Протолкнувшись наконец к самой доске, Слава утыкается в собственную фотографию в траурной рамке. Он хочет закричать, что это — глупый розыгрыш какого-то фаната кинофильма "Служебный роман", что он жив, но не может издать ни единого звука. Зато, оказавшись у себя в комнате, легко заговаривает с Мишкой Гусевым, который ему и объясняет, что они оба мертвые, и поэтому живые их не слышат, но между собой они вполне могут поговорить. Уже открыв глаза, Поплавский все еще не отошел от этого кошмара: глядя в голубоватый в свете уличного фонаря потолок, он наблюдал, как на нем тает веселая физиономия приснившегося друга. Передернув плечами и повторив слышанное в детстве от бабушки: "Свят, свят!", он вскочил и зашлепал под душ.

Через двадцать минут, глотая обжигающий чай ("Хотя бы раз в жизни сначала налить, а потом уже лезть под воду!"), капитан вспоминал вчерашний вечер. Зная вкусы соседа, по дороге домой он заскочил в "Самохвал", где внимательно изучил витрину с портвейнами. Найдя один из самых дешевых — "Кавказ", розлитый [для корректора: вино не разливают, а розливают!] в мешочки из фольги, Вячеслав его, не задумываясь, купил. Не потому, что собирался сэкономить: просто человек, которому он готовился нанести деловой визит, был ярым сторонником дешевых крепленых вин, относясь к ним романтически. Сорокалетний Гоша, по паспорту Георгий Петров, был компьютерным гением, искренне считавшим, что часы его жизни, проведенные вне виртуального пространства, прожиты зря. Он считал себя последним из могикан первого поколения столпов Рунета, и скромно говорил, что "нас осталось только четверо", причем только одного из этой великолепной четверки (не считая, разумеется, себя) он видел вживую. Именно Гоша стал прообразом комбинатора из "легенды" Поплавского.

Дождавшись одиннадцати часов, обычного возвращения соседа с работы, Слава бесстрашно набрал номер: если Гоша еще не пришел, трубку никто снимать не будет, а если уже дома, то самое время позвонить, ибо с двенадцати все звонки оставались без внимания — Гоша гулял по Интернету. Петров, на счастье, уже был дома и собирался ужинать. Услышав Славу, он радостно пригласил его зайти. Захватив подарок, Поплавский отправился в свой деловой визит.

Вячеслав, зная соседа, сразу же сообщил, что у него имеется деловой разговор. Лишь после этого он достал пакет вина. Увидев подарок, Петров взвыл:

— Бог мой, "Кавказ"! — где ты раздобыл этот нектар, Толстый? — "Толстый" было излюбленным обращением компьютерного гения к людям, вызывавшим его симпатию. — Ты себе не представляешь, как это было здорово: парадняк, старый друг и флакон "Кавказа"… Гоша куда-то исчез, и через мгновение появился с двумя реликвиями: двухсотграммовыми гранеными стаканами.

— Только из них! — произнес он голосом великого жреца во время самого главного жертвоприношения.

Поплавский вежливо отодвинул в сторону свою "чашу" и стал с удовольствием смотреть на священнодействие приятеля. Тот махнул первую дозу залпом, а потом начал наливать понемногу и смаковать. К концу пакета он так расчувствовался, что вспомнил старый анекдот:

— Ты, Славик, молодой, и этого помнить не можешь. А в восьмидесятом году, когда перед олимпиадой Москву сделали закрытым городом, в метро объявления станций начали делать на русском и английском. Вот, послушай анекдот того времени: "В винном отделе гастронома драка: завезли портвейн "Кавказ". Спустя некоторое время краснорожая, пьяная продавщица в грязном фартуке хрипло орет: "Все, "Кавказ" кончился! Поняли вы, свиньи: нету больше "Кавказа"! Затем нажимает кнопку, и из репродуктора доносится бархатный женский голос: "Ladies and gentlemen! Port "Caucasus" is over! Welcome to Moscow!"[5]

Гошка отчаянно захохотал, даже не подумав перевести: для него английский давно стал родным языком. Дождавшись паузы, Слава торопливо начал рассказывать о своем деле (близилась полночь, а с нею и уход Петрова в иные пространства). Сосед на удивление быстро схватил суть дела.

Значит, так: тебя зовут Костя Дубов. Ты — мой заместитель. Коська сейчас в Таиланде, мои сотрудники об этом не знают, а то, глядишь, тоже запросят второго отпуска! Для них он в отгулах. Так, с этим решили. Теперь насчет твоей идеи…

Допив чай и съев ванильный сырок, Поплавский через сорок восемь минут был уже на Петровке. Звонить Блохину нужно было не раньше, чем в десять. С другой стороны, до нала рабочего дня оставалось больше часа. Таким образом, капитан Поплавский мог посвятить больше двух часов остальным своим делам, от которых, прошу заметить, никто его не освобождал. Подготовить несколько запросов, посмотреть уже полученные ответы. Ждало своей очереди и одно, уже фактически законченное дело, которое, тем не менее, требовало огромного количества столь ненавидимой оперативниками бумажной работы. Но придет время, — это Поплавский хорошо знал, — и Старый К. пригласит в козлятник и спросит с одинаковой строгостью как за не раскрытое до сих пор убийство, так и за недописанный отчет!

СРЕДА, 6-40 — 8-05. БЫКОВ

Вчера по дороге домой он довольно быстро вычислил пущенного за ним "хвоста". Не только предполагая, но и ожидая чего-либо подобного, Алексей сознательно пошел не по проспекту, а дворами и переулками, где прохожих было значительно меньше, и филер неминуемо должен был себя выдать. Что, собственно, и произошло. Не торопясь и не оглядываясь, капитан добрел до Ломоносовского проспекта, купив по дороге черного хлеба, шматок шпига, банку хрена и, для завершения картины, пучок зеленого лука и головку чесноку. В некоторых случаях люди сами создают обстоятельства, вынуждающие их действовать так, а не иначе: купив показушный "хохлятский" набор себе на ужин, Быков был просто вынужден на углу Мосфильмовской заскочить в соответствующую торговую точку и выйти оттуда с приятно оттягивающей карман куртки четвертинкой. Легкие протесты совести (а капитан употреблял спиртное только по праздникам) были заглушены соображениями о необходимости создания цельного образа: какой хохол-автомеханик станет запивать во время ужина сало чаем? Да и нос что-то начал посапливать…

… Алексея разбудила хозяйка, старая МУРовская пенсионерка, с удовольствием оказывавшая время от времени небольшие услуги ведомству, где прошла вся ее жизнь. Пока она хлопотала на кухне, Быков быстро умылся, с сожалением оставив нетронутой вчерашнюю щетину: по его соображениям, запорожцу Горячему ежедневное бритье должно было казаться излишней роскошью. Еще раз предупредив Нину Тихоновну, что возможны какие-нибудь необычные звонки или разговоры на улице, капитан натянул свой колпачок с помпоном и отправился на работу.

Спустя некоторое время, где-то в районе девяти часов, звонок действительно прозвенел: имея базу данных, свободно продающуюся на Митинском рынке, ничего не стоит по известному адресу найти необходимый телефон. Нина Тихоновна подняла трубку:

— Але!

— Здоровеньки булы!

— Здравствуйте.

— Звиняйте, Анатолий Горячев здесь живе?

— Да, а кто его спрашивает?

— Це його товарищ. Будь ласка, мне бы с ним побалакать…

— Он ушел на работу, позвоните вечером. Что-нибудь ему передать?

— Ни, ничого. Пока!

Положив трубку, Нина Тихоновна, не доверяя памяти, аккуратно записала весь разговор, отметив время звонка.

Подходя к месту своей временной новой работы, капитан пошарил вокруг глазами: вчера, после телефонного доклада, полковник согласился с тем, что жизни Быкова, вполне возможно, грозит опасность. Поэтому он пообещал, что чего-нибудь придумает, и его прикроют. К сожалению, ничего утешительного Быков пока не заметил.

Алексей, то бишь, "Анатолий", так боялся опоздать на с трудом найденную работу, что явился в автосервис за пятнадцать минут до начала смены. Директора еще не было, но Зина уже была на месте. Войдя в контору, он увидел Перо — тот сидел на стуле, далеко вперед вытянув ноги. В одной руке он держал пластмассовую чашечку с растворимым кофе, в другой — сигарету. Чтобы с ним не связываться, Алексей сделал крюк и обошел главного охранника со спины.

— Кирилл Олегович вчера велел…

— Знаю, знаю, он меня предупредил. — Девица сняла телефонную рубку и набрала трехзначный номер: — Петрович, сейчас к тебе зайдет наш новый механик…, - она замялась, а капитан подсказал: Горячев, — Горячев, выдай ему форменную спецовку. Нет, б/у. — Обратившись снова к новичку, она распорядилась: — Сейчас идите на склад, это как выйдите из конторы, повернете налево, и до конца, там увидите. Потом найдите Калинина, Вы поступаете в распоряжение. Знаете такого?

— Виталика? Знаю! — изобразив радостное оживление, ответил Быков.

Когда он повернулся, чтобы уйти из конторы, Перо подтянул ноги, как бы освобождая Алексею короткий путь. Не сомневаясь, что его ждет какой-нибудь подвох, Быков, тем не менее, воспользовался этим молчаливым приглашением. Ожидания капитана не обманули: когда он проходил мимо "качка", тот неожиданно выбросил вперед одну ногу, рассчитывая, что новичок споткнется. Видно, насмотрелся американских боевиков. Ожидавший чего-то вроде этого Алексей, аккуратно, всем весом наступил на протянутую ногу. Перо взвыл, а Быков начал преувеличенно расстроено извиняться, бить себя по бокам, периодически выкрикивая "Ой, беда-то какая!" и "Надо ж, какая теснотища!". Душераздирающую сцену прервало появление Хандыбина. Капитан поздоровался и, воспользовавшись некоторой заминкой, отправился на склад, не став дожидаться финальной разборки. По дороге он отчаянно себя ругал: не было никакого смысла напрасно дразнить этого злобного типа. Подобное мальчишество могло дорого обойтись Гусеву, окажись, что люди из автосервиса имели к его похищению какое-то отношение: ведь случись что с Быковым, доверенная ему часть сканворда останется не заполненной.

СРЕДА, 7-00 -9-15. БАЗАРДЖЯН

Накануне Алик лег спать далеко за полночь: Спортивный канал показывал встречу Милана с Интером, и такую игру этот ярый поклонник итальянского футбола пропустить просто не мог. Поэтому звонок будильника показался особенно противным, а вставать не хотелось больше обычного. Подобное утро заслуживало наименования "туманного", что представляло собой первую степень тяжести в Аликовой классификации. Утро после бессонной ночи именовалось уже "седым" (термины были взяты из романса "Утро туманное, утро седое"). То же время суток, но после гулянки с приемом горячительных напитков, обозначалось термином "Хмурое утро", по названию третьей части известной трилогии А.Толстого. Последняя, высшая степень тяжести, квалифицировалась как "Утро стрелецкой казни" — по ассоциации с известной картиной В.И.Сурикова.

Из приятного состояния полусна Базарджяна вывело воспоминание о том, что сегодня он выходит на "новую работу" — в качестве прикомандированного к Всесвятскому рынку сотрудника охранного предприятия "Легион". Открыв глаза, Алик увидел аккуратно развешенную на стуле черную форму охранника. Она была стандартной, лишь на спине желто-золотыми буквами было написано название ЧОПа. Мама, Нонна Арсеновна, полночи подгоняла ее по его фигуре, а потом еще и утюжила. Сейчас мать хлопотала на кухне: святой обязанностью армянской женщины, во сколько бы она не легла, было встать и проводить мужчину на работу.

Без аппетита жуя бутерброд с сыром, Алик лениво ругал Нонну Арсеновну за то, что она опять курила натощак, а та вяло обивалась с помощью универсальной фразы "Хорошо, да?". Сама он, отчаянно пытаясь проснуться, пила дегтеобразный кофе.

— Слушай, я не поняла: у тебя стажировка где, в МУРе или в "Легионе"? Из милиции тебя уже попросили?

— Мама, это называется "местная командировка".

— А в какое-нибудь более приличное место тебя не могли командировать?

— Слушай, не терзай душу, да? Мне объяснили, что рынок — самое подходящее место для сыщика с моим образованием. И все!!! Больше ни о чем не спрашивай.

По быстрому выгуляв Чака — из-за этого огромного ризеншнауцера приходилось каждый день недосыпать полчаса, — Алик натянул униформу "Легиона" и через весь город поехал на Всесвятский рынок. Долгая дорога, как известно, способствует размышлениям. У Базарджяна, человека жизнерадостного, на этот раз они были невеселыми. С одной стороны, охолонув и продумав, он признал, что его направление — одно из самых перспективных: на серьезную операцию против реальных хозяев рынка — "Малышевских", могла решиться только столь же серьезная сила, а значит, эта сила могла пойти и на такой шаг, как похищение офицера милиции. Ну, а то, что им стал оперуполномоченный МУРа, говорит, скорее всего, о наглости, возросшей от безнаказанности до небес. Не исключено, что к ней добавляется необходимость спрятать концы в воду: кто-то боится, что Арефьев заговорит. В самом деле: если бы заботились только о нем, его бы спокойно довели до суда, а там — интеллигентно проплатили бы кому и сколько надо. Не он первый и, к сожалению, не он последний! С другой стороны, много ли можно узнать в роли охранника, да еще за столь короткое время? Из-за своего нежелания месить грязь между прилавками, Алик умудрился забыть, что реализует собственную идею.

Выходя из вагона метро, старлей с удовлетворением увидел, что до начала смены остается восемнадцать минут, и можно не бежать, сломя голову. Получив в оружейной комнате пистолет и две обоймы, баллончик со слезоточивым газом, наручники и дубинку, он в 8-55 подошел к зданию Администрации. Около него уже толпилась группа людей в такой же униформе, что была и на Алике. Узнав, кто из них Баранников, он представился.

— Будешь патрулировать со мной, — уронил Баранников, — и заговорил со старшим предыдущей смены.

Узнав нехитрые рыночные новости, он велел новичку пока осмотреться.

— А я схожу, поклонюсь Левицкому. Получу, так сказать, руководящие указания.

Потолкавшись на пятачке около павильона администрации, Базарджян уловил запах шаурмы, и ощутил резкий голод. Не удивительно, что через несколько минут ноги привели его к прилавку под вывеской "Арабская шаурма". Веселый человек среднеазиатской внешности в белоснежной полотняной куртке заметил в глазах Алика волчий блеск и приглашающее махнул рукой.

— Почем? — осмотрительно поинтересовался Базарджян.

— Пятьдесят рублей!

Приятно изумленный, старлей протянул продавцу бумажку.

— Новенький? — спросил тот.

— Угу, — запуская зубы в аппетитный валик лаваша, ответил Алик.

Когда он уже отходил, то увидел, наконец, ценник: 100 р. В этот момент его негромко окликнули — это был вынырнувший как из-под земли Баранников.

— Неприятные новости, опер! Антон Михайлович велел мне нынче особо приглядываться. Говорит, есть информация, что на рынок может проникнуть "оборотень", но уточнять ничего не стал. Как ты думаешь, кого он имел в виду?

СРЕДА, 8-10 — 11–15. БЫКОВ

Примеряя "бэушную" спецовку, он пытался понять: новую ему не дают потому, что не хотят трепать фирменную спецодежду на временном сотруднике, или это очередной сигнал из серии "до зарплаты не доживет". Решив, что жизнь не только подскажет ответ, но и расставит все по местам, Алексей решил не морочить себе голову пустяками.

Выйдя со склада, Быков огляделся. Его взгляд упал на хромающего по двору Перо, идущего вместе с парой таких же накаченных амбалов в сторону гаражей. Юркнув побыстрее в цех, — не было резона лишний раз сталкиваться с ним нос к носу, — он вспомнил про секретаршу, тащившую туда для кого-то еду. Надо будет это как-то проверить, напомнил он себе. Виталий Калинин встретил его радостно:

— Ну, че, Горячий, с выходом тебя. Вчера шеф про тебя расспрашивал, когда я от ментов в цехе прятался. Я сказал, что ты — классный механик. Так что с тебя причитается!

— Да я хоть сейчас сбегаю, — поняв, что выпивка — единственная страсть в жизни Виталика, предложил капитан. — Сутра в самый раз будет остограммиться!

— Не, — с сожалением вздохнул Виталик. — Директор за этим делом следит строго и если унюхает — в два счета с работы выгонит! Без выходного, заметь, пособия. А вот после работы — с нашим удовольствием! — Перейдя к деловому тону, поинтересовался: — Куда тебя определили?

— А я думал, ты знаешь: к тебе вторым номером.

— О, хорошо! Тогда бери киянку, и пошли починять вон ту "Максиму". Видишь, ее в заднее крыло "поцеловали".

"Пошли починять" было, конечно, слишком громко сказано. Быков без устали работал деревянным молотком, "вытягивая" помятую сталь, а "наставник" с видом строгого экзаменатора наблюдал за ним, не вынимая рук из карманов, и не закрывая рта. Именно это для капитана было важнее всего. Тем более что наводящих вопросов почти не требовалось: Виталик, похоже, авансируя вечернюю халявную выпивку, старался посвятить новичка во все, на его взгляд, самое интересное.

— Старый хозяин, царство ему небесное, тоже был не подарочек! Но по сравнению с новым — сущий ангел! А Хандыбын — во все сует нос и тут же начинает ругаться, вездесущий какой-то.

Тут рассказчик захихикал в восторге от случайного каламбура, хотя такого слова он явно сроду не слыхивал.

— Банников, — продолжил он рассказ, — нормального ума был мужик.

— А кто это, Банников? — задал обязательный вопрос "новичок".

— Да старый директор. Он прилично зарабатывал на ТО[6] и разных аварийных делах, но главный приварок имел от угнанных тачек. Я слышал, ты тоже этим занимался. Ну, сам понимаешь: что-то разобрать, что-то поставить в отстойник или перекрасить, где-то перебить номера. Для того и гаражей понаставил. Работали, в основном, с нашими "десятками" и недорогими иномарками. У него было три бригады угонщиков, лучшие в Москве по машинам этого класса, артисты! Меня взяли сюда за пару недель до того, как это случилось.

— Че случилось-то?

— А ты не знаешь?

— Да откуда?

— Замочили старого директора. Весь вопрос — кто?

— Да мне, Виталь, все это по фигу.

— Ну, да. А потом пришел Хандыбин, и пошарил отсюда всех старых мастеров. И стали сюда пригонять дорогие машины, да, бывает, и со следами крови. А потом птичка на хвостике принесла, что кое-кого из наших старых бригадиров — это, которые по угону, — тоже замочили. Теперь те пацаны машинки свои, эти самые "десятки" да "Поло", опять к нам гоняют. И получается, что теперь Кирилл Олегович — главный в столице по угонам!

— Да мне-то что?

— Ну, как же, по всему-то получается, что это он Банникова замочил. Не страшно к такому наниматься?

— А мне по фигу! — повторил капитан, рассудивший, что подобный, вполне обстоятельный ответ, исключает дополнительные расспросы, а заодно свидетельствует о его благонадежности. — А тебя-то, с чего он держит? Ты же их старых?

— А я механик незаменимый, понял?

— Понял, не дурак!

— А если не дурак, спой чего-нибудь ваше, хохлятское, — не очень логично попросил "незаменимые механик". — У меня Галка так гарно спивает!

Капитан задумался: украинских песен он не знал, хотя по легенде должен был бы. Но снова выручили детские воспоминания, и он вполголоса затянул: "Ой ты моя Галю, Галю дорогая,// Шо же нэ вмэрла ты, як была младая?". Виталик слушал, ужасно веселился и просил "списать слова".

— Кто здесь Грязнов? — неожиданно раздался грубый голос.

Быков оглянулся. По проходу шел охранник, посматривая налево и направо.

— Ну, я!

— А, это ты, ханурик! Тебя в контору, к директору.

Гадая, чем вызван этот вызов и предполагая, что ничего хорошего он ему не сулит, Алексей начал вытирать пальцы ветошью.

— Небось, премия! — подначил Виталик.

Выйдя из цеха, капитан заметил нескольких рабочих, незамеченных им ранее. "Что ли, новая смена?" — подумал он. Однако, поравнявшись с ними, Алексей увидел, что руки их грязны, а на лицах виднелись следы пота — эти люди недавно явно работали. Смешавшись с ними, он двинулся в сторону конторы. Место работы незнакомцев выяснилось довольно быстро: один из них все время повторял, что в этих старых гаражах их ждет кирдык, если директор не разорится на кандёр. Ага, на кондиционер, сообразил Быков и подумал, что Зина носила еду не какому-то таинственному узнику замка Иф, а им, занятым секретной и срочной работой. Какой, благодаря болтливости Виталика, он уже знал.

Проходя мимо ворот, капитан заметил рабочих, которые ставили леса около стоявшего напротив дома. Что-то в фигуре руководившего ими прораба или бригадира, показалось ему знакомым. Приглядевшись повнимательнее, он узнал Петра Смолякова, сидевшего на Петровке в том же коридоре, что и он с остальными ребятами. На душе сразу стало легче: полковник Козлов выполнил свое обещание о подстраховке.

Через несколько минут стало ясно, что она ему очень не помешает, если успеет помочь.

СРЕДА, 8-30 — 10–10. ОВЕЧКИНА

На правом берегу реки Яузы царь Петр Алексеевич, радея о будущем российском флоте, построил в свое время парусную фабрику, а рядом с ней поселил работников, образовавших Матросскую слободку. Было это, разумеется, еще в московский период его правления. Фабричка просуществовала до 1771 года, а потом производство было переведено в Новгород, что было логично: сей град через Волхов, Ладогу и Неву имел прямой выход к морю. Аккурат в год казни Емельки Пугачева в опустевших фабричных корпусах был устроен Екатерининский, или Матросский богаделенный дом для призора ветеранов "матрозов". Позднее в этом районе на карте Москвы появилась улица со странным для непосвященных названием "Матросская Тишина". Как раз туда и держала свой путь майор Овечкина, чтобы встретиться с серьезным человеком по имени Стас из Владика.

Настроение у Лидии Сергеевны было никудышным: такое всегда бывает у людей с высокой самооценкой в те нечастые моменты, когда они испытывают острое недовольство собой. Причин для этого недовольства было две. Первая заключалась в том, что накануне она не смогла пересилить свое чистоплюйство, и не пригласила Баранова навестить старую холостяцкую квартирку, которую покинула, выйдя замуж. Вторая причина крылась в Лидиной инертности: они давно жили с мужем как интеллигентные соседи по коммунальной квартире, что устраивало обоих. Но изредка Овечкина начинала на себя злиться, понимая, что этот брак длится только потому, что она не хочет погружаться в проблемы, связанные с разводом. Нет, она не умеет считать до трех. Причин, на самом деле, было три, и эта третья, все чаще и чаще напоминавшая о себе — самая важная: зачем ей вообще было нужно расставаться с независимостью и "выбраковываться" из числа свободных людей? Ответ был очень обидным: элементарная бабская дурь!

Припарковавшись около СИЗО, Лида уже привычно прошла все необходимые процедуры и, войдя в знакомую комнату для встреч с подследственными, спокойно ждала, когда к ней приведут рецидивиста и авторитета Филимонова Станислава Леонидовича.

Стас из Владика оказался довольно рослым мужчиной лет сорока-сорока пяти. Массивную голову авторитета украшали высокие залысины, отогнавшие светлые, слегка вьющиеся волосы к самому темени. Из-за этого средних размеров лоб казался неестественно огромным, довлеющим над малоприметным лицом, которое украшали спокойные серые глаза, взгляд которых был очень тяжел. Чувствовалось, что это — весьма опасный человек с врожденными задатками лидера.

— Проходите, гражданин Филимонов, садитесь. Я — майор Овечкина Лидия Сергеевна. По решению руководства, дело об убийстве директора автосервиса…

— … К которому я не имею никакого отношения!

— … Передано мне. Сегодня я хочу с вами познакомиться и сделать кое-какое предложение.

— Звучит заманчиво, Лидия Сергеевна! Беда только в том, что я никогда и ни при каких условиях на сотрудничество со следствием не иду. А познакомиться, да поговорить — за милую душу!

— Вы ведь профессионал, Станислав Леонидович?

— Я, дражайшая Лидия Сергеевна, профессиональный сиделец за чужие грехи!

— Ой, ли? Делаете ошибку, гражданин, Филимонов. Я Вам уже представилась. С Вашим ли опытом не понимать, что майор несколько иначе, чем лейтенант, смотрит на таких фруктов, как Вы? Хотите, пройдемся по Вашим прежним судимостям?

— Нет, гражданин майор, не хочу: это испортит интимную атмосферу нашей беседы.

— Постоянное место Вашего проживания, если не ошибаюсь, город Владивосток?

— Знаете ли, лет двадцать пять назад была популярна такая песня: "Мой адрес не дом, и не улица, мой адрес — Советский союз!".

— Но зарегистрированы Вы где?

— Само собой, во Владике!

— А что Вы делаете в Москве?

— Приехал посетить зоопарк. Зверушек, знаете ли, люблю!

— И сколько вас приехало, любителей братьев наших меньших?

— Не сочтите за дерзость, Лидия Сергеевна, но все ли у Вас в порядке со зрением? Бывает, в некоторых случаях двоится, а то и троится… Один я приехал. Так меня за это и забрали? А что, в зоопарк следует ходить только парами?

— Мне нравится ваша ирония. Сейчас вы скажете, что браунинг Вам подбросили, а багажник своего авто Вы забыли запереть и…

— Нет, дражайшая Лидия Сергеевна, такую чушь я не скажу: коллеги потом на зоне засмеют. Я вынужден рассказать правду.

— Ну-ка?

— В тот день я собрался поехать по делам, вышел из дома и не нашел свою "японочку" на месте. Угнали, значит. Стал я размышлять, что же делать? По 02 звонить — себе дороже: человек я в Ваших кругах известный, и, хотя перед законом давно чист, зачем мне лишние вопросы? Но машину жалко, да и перед московскими ворами лохом выглядеть не хочется. Стал я разным своим знакомцам звонить и спрашивать, не видели ли они мою машинку. Пока звонил, время прошло. Я, значит, в окошко выглянул — проверить, не пошел ли дождик, смотрю, прилетела моя "ласточка" обратно, видать, по хозяину соскучилась. Ну, думаю, совестливые люди: попользовались, и вернули. Вышел я, сел и поехал: очень торопился, на свидание к девушке опаздывал. Потому автомобиль и не успел тщательно осмотреть.

— Все же уточните, куда Вы собирались ехать: по делам, или к девушке на свидание?

— На деловое свидание к девушке.

— Вам самому нравится эта сказочка?

— Мне очень нравится эта быль. Она также очень нравится моему адвокату, и он удивлялся — как раз вчера — почему я обо всем этом не рассказал раньше. У меня и свидетели есть.

Овечкина не могла не оценить тактики, выбранной адвокатом Филимонова. Наверняка, он подготовил уже и парочку хороших свидетелей. Поверить в эту версию невозможно, но и опровергнуть очень трудно. Понимая бесперспективность дальнейшей беседы, Лида, тем не менее, перешла к ее финальной части.

— Когда я принимала это дело, руководство поручило мне оценить правомерность заключения Вас под стражу.

— И?

— И я могла бы найти аргументы для изменения меры пресечения, — при этом майор сделала привычный уже жест с помощью указательного и большого пальцев.

— Нет, — весело рассмеялся Стас из Владика, — адвокат, узнав, наконец, правду о стволе и следах крови, обещал меня в три дня отсюда освободить за свой гонорар. Но на будущее — тьфу-тьфу! — я Вас запомню!

— А Вы не боитесь, что в следующий раз в Вашем авто найдут, скажем, героин? И не одну — две дозы, а коммерческую, скажем так, партию, "в особо крупном размере", чтобы, учитывая ваше богатое прошлое, упрятать Вас лет на двадцать!

— Все под Богом ходим, милейшая Лидия Сергеевна! И Вы — тоже!

— Никак Вы мне угрожаете, милейший Станислав Леонидович?

— Отнюдь, Лидия Сергеевна. Считайте, что я просто расфилософствовался!

СРЕДА, 9-00 — 9-55. БАРАНОВ

Баранов был хмур и зол. Хмур — потому, что не выспался. Попробуй, засни после такого поцелуя в лифте! Вчера, поняв, что в его тогдашнем состоянии сон является недостижимой мечтой, Виктор встал и почти до утра гонял запись Лидиных бесед в Бутырском СИЗО. К утру, когда все-таки удалось часок вздремнуть, он знал их почти наизусть. Что же касается злости, то она была вызвана тем, что ничего существенного эти беседы, похоже, действительно не принесли. Может быть, что-нибудь обнадеживающее привезет Лида из Матроской Тишины? А пока, дожидаясь времени, когда будет прилично позвонить Борису Вострикову и в театр, где работала Алла Перминова, он упрямо продолжал прослушивать вчерашнюю кассету — благо, что сидевший за соседним столом Поплавский, по своему обыкновению так погрузился в бумажки, что никак не реагировал на монотонно бубнящий диктофон. Внезапно приоткрылась дверь:

— Баранов, зайди! — ворчливо распорядился Старый К. и, увидев Славу, добавил: и ты, Поплавский тоже.

— Ну, товарищи офицеры, узнали, кто похитил капитана Гусева? Еще не узнали? Плохо, значить, работаете. Совсем не работаете пока еще, как говорится. А вот Миша нам весточку прислал!

— Весточку? — радостно-удивленно переспросил Баранов.

— Не радуйся, Виктор, Гусев из плена пока не вырвался, хотя ему стоило бы постараться сделать это самому — от нас помощи, если вы и дальше будете так же "упираться", он, как говорится, не дождется! Это, к сожалению, всего лишь записанное похитителями аудиосообщение о том, что он пока еще жив. И то — слава, как, говорится, Богу!

— Какой применили способ доставки, товарищ полковник? — уточнил Слава.

— Как и в прошлый раз, позвонили с ворованного мобильника из автомобиля. Авто двигалось по Ленинскому проспекту, где-то на участке между Ломоносовским и Университетским проспектами. Голос — прежний.

— "Пальчиков", конечно, на кассете не было, — не столько спросил, сколько констатировал Быков.

— Были. Эксперты нашли несколько очень симпатичных отпечатков. Погодите радоваться! Это были отпечатки Миши. То ли из предосторожности, то ли в насмешку, они заставили его вставлять и вынимать кассету из магнитофона. Шутники, мать их!

Оперативники переглянулись: за годы службы они ни разу не слышали от Козлова непечатных выражений. Должно было случиться что-то невероятное, чтобы он прилюдно ругнулся. Оно и случилось.

Между тем полковник поставил на стол диктофон и нажал на клавишу. Через пару секунд в тишине раздался довольно чисто записанный Мишкин голос: "Похитившие меня люди любезно разрешили сделать эту запись. Во первых строках сообщаю Вам, любезный батюшка, отчим Климент Степанович, и дорогая матушка, Виктория Васильевна…". Даже в той драматической ситуации, Гусев остался верен себе и шутил, пародируя письмо товарища Сухова незабвенной Катерине Матвеевне. Майор, не смотря на серьезность момента, чуть не прыснул, когда услышал, как Мишка назвал Козлова батюшкой и отчимом в придачу, а его, Виктора Васильевича Баранова, матушкой, но сдержался и снова превратился в слух."… Что я пока еще, слава Богу, здоров, чего и Вам желаю. Верю, дорогие мои родители, что вы устроите все как надо, и Ваше любимое чадо снова будет с Вами. Я знаю, что Вы уже передали требования похитителей на мою работу, главному оперу. Эти слова я адресую ему: Опер, думай, как поскорее выполнить предъявленные Вам требования. Да, если бы я был с вами! Эх, опер, опер".

Гусевский голос прервался, и женский затянул: "I can boogie, boogie-woogie…" — сообщение было записано поверх этой популярной мелодии.

— Какие будут суждения, товарищи офицеры? — задав сакраментальный вопрос, Старый К. нажал на кнопку, восстановив тем самым в кабинете серьезную атмосферу.

— Можно сначала вопрос, товарищ полковник? — по школьному поднял руку Поплавский.

— Валяй!

— Валентина Федоровна сориентирована, что до окончания операции по освобождению ее сына она будет носить имя Виктория Васильевна?

— Разумеется. И я сразу же послал к ней Тихоныча — вдруг они захотят поговорить с отчимом. Слава Богу, что телефоны наших сотрудников изъяты из всех баз — тогда бы его игра с именами не прошла.

Предусмотрительность Козлова была понятной: мать воспитывала Мишку одна, его отец погиб, когда ему не было и трех лет. Похитителе, нередко, вовлекают в переговоры обоих родителей, чтобы усилить психологическое давление на семью.

— Климент Степанович, а почему Гусев назвал Вас отчимом? — задал очень занимавший его вопрос Баранов. — Неужели намекал на Вашу строгость?

— Поплавский, почему? — Старый К. переадресовал Славе вопрос, что должно было подчеркнуть несерьезность, если не элементарность ответа.

— Потому, что Гусев — Евгеньевич, а к Вам он обратился, как к Клименту Степановичу.

— Еще несколько таких вопросов, Виктор, и я попрошу тебя отдать майорские погоны Славе. Так что у нас, значить, с суждениями, имеются?

— С первой частью сообщения все ясно, — аккуратно подбирая слова после только что устроенного разноса, начал Баранов, — фразу: "вы устроите все как надо", видимо, следует понимать "я надеюсь, что вы не только не отпустите задержанных, го и захватите моих похитителей".

— Это очевидно! Но что позволяет ему на это рассчитывать? — поинтересовался Поплавский.

— Думаю, — продолжил Виктор, — что во второй части этого "письма" спрятана для нас подсказка. Очевидно, в слове "опер".

— Похоже на то, — согласился — Старый К., - "опер" как-то выпирает из текста, он там не нужен по смыслу, да еще это повторение в конце…

— Может быть, — предположил Поплавский, — в этом повторении и спрятан смысл?

— Не знаю, — с сомнением отозвался Баранов. — В индонезийском языке удвоение слова означает множественное число, мне Мишка об этом как-то рассказывал. Зачем огород городить, когда можно просто сказать: "оперы".

— Но, может быть, он не хотел произносить это слово, "опера", — продолжал настаивать капитан. — А если в этом деле замешаны оперные люди? А? А вдруг это намек на театральный след?

СРЕДА, 9-16 — 14–20. БАЗАРДЖЯН

Извинившись перед симпатичной молодой женщиной в цыганской шали, которая налетела на него, "сфотографировала" черными блестящими глазами, весело улыбнулась и исчезла в круговерти рынка, капитан снова вернулся к своим мыслям. Новость действительно была неприятной. Если Левицкий подразумевал Алика, это означает, что имела место утечка. А она могла быть только из "Легиона" (возможность предательства в МУРе Базарджян, по понятным причинам, да и по молодости лет, даже не рассматривал). Но ведь в охранной фирме о его истинном месте работы и о задании знал только один человек — генеральный директор. Дед внушал симпатию и доверие, да и Козлов без колебания ему доверился. Потом, конечно, если бы Антон Михайлович не доверял охраннику Базарджяну, он просто попросил бы его заменить — как уважаемый клиент, он, безусловно, имеет на это право. Нет, по зрелом размышлении, Алик пришел к выводу, что здесь что-то другое. Скорее, номинальные хозяева рынка из ООО "Сервистрейд" по каким-то своим каналам (первое, что приходит в голову — криминальным) узнали, что некие враждебные силы собираются прислать некоего "оборотня". Какие именно силы, очевидно, неизвестно: в противном случае Левицкий наверняка бы информировал руководителя смены охраны. А вот мудрый и прозорливый Базарджян знает, кто проводит комбинацию с этим "засланным казачком": те же люди, что убили Маслова и наняли Арефьева. Н-да, поистине: "имя твое не известно, подвиг твой бессмертен", прости господи за святотатство! (Алик мысленно перекрестился). Но! Если этого "казачка" вычислить, полдела будет, клянусь, сделано. Алик оживился и орлом оглядел окрестности.

Кругом уже бойко шла торговля. Арендаторы — хозяева павильонов — в основном, важные восточные мужчины зрелого возраста, либо стояли кучками по два-три человека и чинно беседовали, либо сидели перед поставленной на пустой ящик доской для игры в нарды и, положив на колени животы, азартно кидали зары. За прилавками стояли женщины, преимущественно с Украины и из Молдавии. Время от времени, распугивая покупателей, бибикали машины, подвозившие к павильонам товар. Он снова приметил давешнюю цыганку, деловито торговавшуюся у какого-то прилавка.

— Смотри по сторонам, парень, щипачи[7] — тоже наше дело! — напомнил Алику Виктор Федорович. — Я, конечно, понимаю, что у тебя свое задание, но — посматривай. За каждого пойманного карманника Левицкий дает премию. И еще: если где заметишь самопальную торговлю — с ящика там, или с клеёночки, мне говори: мы их гоняем, потому, что они создают толкучку и проблемы с санэпидстанцией, а Администрации рынка с них никакого навара: они ж не арендаторы… Зато нам за них подбрасывают к праздникам!

Ближе к обеду стали попадаться пьяные. Вели они себя достаточно тихо, и охранники их не трогали. Однажды попался мужичонка, упившийся, что называется, до изумления. Этого с трудом подняли, кое-как дотащили до ворот рынка и посадили у стеночки уже на "чужой" территории.

— Пусть теперь у твоих коллег голова болит, — объяснил очевидное Баранников. Помолчал, понял двусмысленность ситуации и добавил: — и у моих бывших тоже…

Видимо, чтобы загладить неловкость, Виктор Федорович пустился в воспоминания:

— Сейчас на рынках навели полный блезир, не то, что лет двенадцать назад: общественный порядок охраняют ЧОПы, милиция изредка наведывается. Оргпреступность, что называется, срослась с бизнесом, и всякую шпану сюда не пускает. А раньше? Помню, занесла меня нелегкая в Малаховку, я тогда еще опером в угро служил. Фланирую я себе по местному рынку с дамочкой одной. "Вон, — говорит, — гляди, местные "братки" идут!". Смотрю: здоровенные качки с тупыми рожами медленно прогуливаются вдоль рядов, нагло, в открытую поигрывая никелированными кастетами. За порядком, значит, присматривают. Такая злоба меня взяла, помню, а поделать ничего не мог: под прикрытием тогда работал. Но потом злоба стыдом сменилась: заметил я, как местный "дядя Степа", до того старательно "представлявший" власть на максимальном расстоянии от "качков", случайно с ними в узком проходе столкнулся. Круто развернулся, сукин кот, и почти бегом в противоположную сторону побежал. А эти стоят, смеются… Тьфу ты, стыдоба какая, до сих пор как вспомню — переживаю! Слушай, — Баранников указал пальцем на руку Алика, — ты же весь в кровище!

— Это, наверно, когда с тем пьянчугой возились. А я и не заметил!

Пришлось идти в медпункт, благо, что он был недалеко. Там руку перебинтовали, но старший лейтенант, как его тут же окрестил напарник, превратился в "однорукого бандита". Около полудня они столкнулись с невероятной наглостью: недалеко от западных ворот, в затишке, устроились "лохотронщики". Румяная баба громко кричала, что производится пробный розыгрыш лотереи в пользу ветеранов МВД.

— Беспроигрышная лотерея, каждый четвертый билет выигрывает, три остальных помогают нашей доблестной милиции, охраняющей нас от преступников и жуликов!

Как водится, нашлись дурошлепы, решившиеся вступить в схватку с подсадными за приз, пришедшейся — по случайности — на билет с одним и тем же номером. Появление "легионеров" спутало игру, главные действующие лица испарились, не забыв отдать уже почти "кинутой" женщине ее деньги. Та же, еще не отойдя от азарта, отталкивая доброхотов, среди которых снова оказалась все та же женщина в приметной шали, кинулась на охранников с криком, что почти выиграла телевизор, "а вы, бездельники с дубинками, помешали!".

— Любопытно, сам себе задал вопрос Баранников, — они самостийно решили здесь лохов потрясти, или их поставил кто-то из местных?

— Поставил? — не понял Алик.

— Понимаешь, бывает, какая-нибудь шестерка из администрации разрешает тайком за взятку или лохотронить, или даже торговать с прилавка. Это наносит рынку ущерб: финансовый, поскольку в этом случае не платится аренда и всякие другие дела, или бьет по репутации и вызывает лишние вопросы у милиции. Наша задача такие случаи замечать и докладывать. А уж они разбираются своими силами. Я однажды видел, как после такой разборки здоровенный мужик залез в собачью конуру возле павильона администрации, может заметил, слева от входа?

Алик поежился: он действительно заметил эту достаточно небольшую конуру. Это что же надо было сделать с мужиком, чтобы он туда полез и залез?

Приблизилось время обеда, и Баранников вместе с Базарджяном направились к небольшому кафе, точнее, к павильончику, сулившему клиентам жареные "куриные бедрушки", "горячих собак", корейскую лапшу и "шышлык". Там, у "стоячих" столиков, они и перекусили, хотя Алику одной рукой есть было трудновато. Рядом с ними пила чай и красавица в цыганской шали. Алик, наконец, сообразил, что эти регулярные "неожиданные" встречи, вряд ли могут быть случайными. Поэтому он намеренно задержался, когда его напарник с отвращением запихнул в себя последнюю ложку "Доширака", сдобрил ее большим глотком польского "Липтона" цвета старой соломы и решительно двинулся в сторону "казармы", как они называли помещение для отдыха охраны. Черноокая красотка не замедлила воспользоваться возможностью поговорить с Аликом наедине:

— Молодой, красивый, я знаю, что ты ищешь!

— Ой ли?

— "Ойлю" не зови. Удачу свою ты найти хочешь. Приходи сюда после четырех, не пожалеешь. Да не забудь, что нам, чавелам, слово дороже денег, а свобода, дороже всего! — Сделав паузу, незнакомка деловито добавила: — но деньги тоже нужны! И запомни: приходи один! Слово даешь?

По спине Базарджяна поползли мурашки: на миг он ощутил какое-то смутное предчувствие, но не стал задумываться, добрым оно было, или плохим. Будучи человеком действия, старший лейтенант просто обрадовался: кажется, началось!

— Даю!

СРЕДА, 10–00 — 13–15. ПОПЛАВСКИЙ

Услышав в кабинете Старого К. голос хохмящего Гусева, он почувствовал, как тяжелое гнетущее чувство, поселившееся где-то внутри него после ночного кошмара, куда-то отступило. Зато вернулась лихорадочная тревога: через два часа истекут первые сутки из трех, отпущенных авторами ультиматума. Правда, положение уже не казалось таким безнадежным, как вчера: этап обсуждения и разработки планов сменились их осуществлением. Каждому известно: активная деятельность не оставляет времени для тоскливых размышлений. К тому же, пришло послание от Михаила.

Блохин поднял трубку после шестого гудка; Вячеслав, слушая длинные гудки, решил, что после седьмого разъединиться, и то, что разговор все-таки состоялся, счел хорошим предзнаменованием.

— Але, Семен Маркович?

— Да.

— Здравствуйте, Семен Маркович! Это Костя Дубов.

— Какой еще Дубов? Вы куда звоните?

— Блохину Семену Марковичу.

— Да, это я. Но никакого Кости Дубова, я не знаю!

— А разве Катыхов Леонид Гаврилович вам ничего обо мне не говорил?

— Нет, не говорил. Катыхов умер, вернее, погиб.

— Да, я узнал об этом недавно. — В этот момент Слава решал вопрос, стоит ли сильно убиваться по Катыхову, и решил, что циничному Дубову это не пристало. — Дело в том, что я предложил ему один чрезвычайно выгодный в коммерческом плане проект, но он сказал, что все будет зависеть от Вашего решения. Надо бы встретиться.

— Что за проект?

— Не по телефону, Семен Маркович. Усовершенствовать, так сказать, Вашу деятельность, в соответствии с техническими возможностями XXI века. Мгновенная окупаемость и четырехсотпроцентная прибыль.

— Кто может дать Вам рекомендацию?

— Директор Интернет-кафе на Сеславинской, Георгий Попов. Я там работаю.

— Я подумаю. Перезвоните мне на днях.

— Семен Маркович! Я специально взял отгулы. Поверьте мне, дело того стоит.

Было совершенно очевидно, что Блохин колеблется. Ему не хотелось встречаться с незнакомым человеком, и уж тем более обсуждать с ним свой бизнес. С другой стороны — мгновенная окупаемость….

— Хорошо. Давайте встретимся сегодня. "Горбушку" знаете?

— А как же!

— Вот и хорошо. В двенадцать часов жду Вас у прилавка F1 в "Горбушкином дворе". Не опаздывайте!

Положив трубку, Поплавский восхищенно улыбнулся. Ну и жук этот Блохин! Наверняка ведь, не надеясь на телефон, сам решил прошвырнуться до Интернет-кафе. Потому и назначил местом встречи "Горбушку" — туда от Сеславинской десять минут хода. Опять же: место людное, удобное: и понаблюдать легко издали, и скрыться, если что. Но как быстро он все это оценил и скомбинировал!

Капитан аккуратно собрал документы и сложил в сейф. Можно было бы еще немного над ним поработать, но он решил, что раз уж казенная надобность забрасывает его на "Горбушку", грешно не подъехать туда пораньше и не побродить: в таком месте всегда что-нибудь, да присмотришь. Оружия он брать не стал, поскольку стрелять в "Горбушке" не собирался.

На проходной дежурный козырнул, но задержал руку Поплавского с ракрытым удостоверением.

— Товарищ капитан, оно у Вас недействительно! Уже середина января, а Вы его еще не продлили. В сущности, я не имею права Вас выпускать!

Славе ужасно не хотелось возвращаться и терять время, к тому же — плохая примета.

— Слушай, — обратился он к дежурному, еще один раз меня выпусти, ладно? А я сейчас при тебе позвоню секретарю нашего отдела, чтобы она спустилась, забрала удостоверение и продлила. Договорились?

— Не положено, товарищ капитан. — Вздохнув, прапорщик все же смилостивился: — Ладно уж, звоните.

Тысячу раз извинившись перед Лизой, Вячеслав пообещал, что до вечера обязательно вернется и попросит вынести ему "корочку". Лиза, изобразив жуткое негодование, сообщило, что с капитана причитается. Сообщив, что "за ним не заржавеет", Слава двинулся в сторону метро.

Он любил Филевскую линию, езда под землей утомляла и раздражала. А здесь можно было глазеть в окно и не чувствовать себя одной из сотен тысяч амеб, перевариваемых в огромном чреве гигантского города. Проходив по "Горбушке" минут сорок, капитан устал, обогатился на "левый" диск одной симпатичной антивирусной программки, и без двух минут двенадцать подошел к найденному заранее прилавку F1. В двадцать минут первого его начали охватывать два чувства: беспокойство и злость. Будучи педантом, Поплавский никогда не опаздывал, и, если бы встречался сейчас с кем-то по своим личным делам, махнул бы рукой и ушел. В двенадцать двадцать три он обратил внимание, что стоит у прилавка не в одиночестве. Двое крепких ребят перебирали коробки с кассетами видеофильмов, постепенно приближаясь к нему. В тот момент, когда в голове Поплавского прозвучал сигнал тревоги, "любители кино" плотно зажали его с двух сторон. Один из них украдкой показал тонкий, и достаточно длинный для того, чтобы достать до сердца, нож.

— Пойдем, Дубов, прогуляемся во двор. Только аккуратно, без резких движений!

Прихватив Славу под руки и весело переговариваясь между собой, похитители двинулись в сторону лестницы. Со стороны все трое выглядели, как добрые приятели, прогуливающиеся по торговому залу. Капитану ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ловкие ребята, подумал он. Под стать уважаемому Семену Марковичу! Выйдя во двор, "ловкие ребята" подвели его к неброскому Фольксвагену-"Пассату" и не очень ласково усадили его в автомобиль. Сев по обе стороны Славы, они его быстренько ощупали с ног до головы.

— Чисто, — сказал тот, который был подлиннее, — пушки нет. Поехали!

— А пошмонать по карманам? — спросил второй.

— Пошмонаем, когда привезем. Здесь народу много.

Машина сорвалась с места и, выехав на улицу Барклая, поехала в сторону Большой Филевской. Не прошло и нескольких минут, — Поплавскому едва хватило времени поблагодарить судьбу, что он не взял с собой "Макарова", и службиста дежурного, что заставил его отдать на продление служебное удостоверение — как она остановилась у входа в парк. Похитители вывели Славу, и неразлучная троица углубилась внутрь. Достигнув безлюдного места, конвоиры остановились и вывернули все его карманы. После этого продолжили движение вперед, и за поворотом капитан увидел высокого мужчину в длинном черном кожаном пальто. Когда его подвели к нему, незнакомец разлепил бескровные губы и лениво спросил:

— Что же от меня Московскому уголовному розыску нужно?

СРЕДА, 10–15 — 12–40. БАРАНОВ

Славе Поплавскому первым удалось дозвониться, и он с легкой душой ушел на встречу со своим клиентом: судя по всему, там больших проблем не ожидалось. В отличие от него Виктор никак не мог дозвониться — в театре было постоянно занято, а у Вострикова никто не подходил. Механические манипуляции с телефонным аппаратом не требовали участия головы, и поэтому у майора была возможность подумать, во-первых, о Лиде — ей было бы уже пора вернуться из Матросской Тишины, и о догадке Поплавского по поводу "театрального следа". На первый взгляд все выглядело достаточно натянуто: логическая цепочка из двойного повторения слова "опер" к именительному падежу множественного числа "оперы" и отсюда скачок к иному значению этого слова — к родительному падежу единственного числа, мол, "из оперы", не выдерживал никакой критики с точки зрения здравого смысла. Но, с другой стороны, поведение заложника, пытающегося непонятно для похитителей подсказать, где его следует искать, имеет право быть логически небезупречным. Короче, у Баранова появилась вторая причина для беседы с коллегами Аллы Перминовой.

Первым отозвался Борис Востриков. Баранов, представившись Славой Уткиным, сослался на Розу Кантемировну и начал достаточно путано просить о встрече.

— Я в курсе, — энергично оборвал Востриков "Уткина". Устроит в пятнадцать часов у памятника Героям Плевны?

— Как скажете, Борис. Ведь это нужно мне, а не Вам.

— Правильно мыслишь. Считай, одно очко заработал. Во что будешь одет?

— Буду в синих джинсах и в синей же куртке "Аляске".

— Н-да, редкое сочетание, один на тысячу! Ладно, я буду в рыжей дубленой куртке с белым воротником, не перепутаешь. До скорого!

Как часто бывает в таких случаях, майор тут же дозвонился и до театра. Директор оказался на месте. Он с готовностью согласился на встречу, попутно сообщив, что в девять тридцать началась репетиция, в которой занято большинство ведущих актеров, так что Баранов разом сможет побеседовать со всеми интересующими его людьми. Взглянув на часы, Виктор ответил, что сможет приехать сразу после одиннадцати. Перед выходом он позвонил на мобильный телефон Лиде, выслушал ее комментарии по поводу встречи с Наумовым, попросил соблюдать осторожность, и обещал часам к семи приехать в Управление.

Баранов любил театр, хотя в последние годы, а точнее, после окончания университета, бывал там редко: в нечастые выходные не до хорошего, отоспаться бы! Поэтому, входя в 11–20 в служебный вход драматического театра, он испытал нечто вроде легкого трепета: подумать только, какие великие актеры поднимались за прошедшие десятилетия по этим ступенькам!

Вахтерша, посмотрев в удостоверение, безошибочно догадалась о причине визита майора:

— Вы по поводу убийства Аллочки Перминовой? До Вас, другой милиционерик ходил, вроде бы, капитан… Уж скорей бы поймали вы этого ирода! Такой она человек была замечательный! Как бы ни торопилась, всегда остановится: "Как ты, теть Маш?". То конфетки подарит…

Если бы Виктор не спросил, как пройти к директору, она, похоже, еще долго делилась бы этими трогательными воспоминаниями. Директор оказался пухлым пятидесятилетним коротышкой, определенно не смирившимся за прожитые годы с этим своим недостатком, о чем наглядно свидетельствовали туфли на высочайшем каблуке и высоко взбитый кок седеющих волос. Тщательно проверив документы майора. Он усадил его в кресло, благожелательно улыбнулся и осведомился:

— Коньячку не желаете, господин майор? Или правильнее по-старому, товарищ майор?

— Уставное обращение пока не меняли. А что до коньяку… Спасибо!

— Спасибо, "да", или спасибо, "нет"?

— Спасибо, нет: рановато, да и вообще, дел много.

— А я себе налью, простудился, знаете ли…

Директор открыл сейф, и достал пузатую бутылку.

— Всегда, знаете ли, держу под рукой этот целебный напиток. Время от времени на сцене с актерами происходит одна и та же страшная вещь — пропадает голос. Ладно, если это "кушать подано". У них, кстати, такого и не бывает. А если у главного героя? Тогда на помощь приходит директор! Стакан коньяку (я Вам когда-нибудь расскажу, что молоденькие актеры, бывало, вытворяли на сцене после моего лечения!), и голос возвращается, до конца спектакля — гарантированно. Но потом, конечно, длительный больничный… Как говорится, жертва искусства! Ваше здоровье!

— Кхм, я бы хотел обсудить с Вами несколько вопросов в связи с расследованием убийства артистки Перминовой.

— Да, да, такой ужас! — директор помотал головой и содрогнулся, то ли от воспоминания о преступлении, то ли оттого, что душа плохо приняла дозу алкоголя.

— Как Вы думаете, мог ли кто-нибудь в театре быть заинтересованным в смерти актрисы?

— Упаси Бог, что вы! Меня об этом уже расспрашивал Ваш предшественник. А, кстати, где он? Такой веселый молодой человек… Надеюсь, с ним ничего не случилось?

Я тоже надеюсь, что пока ничего серьезного с ним еще не случилось, подумал Баранов, но интересно, почему ты об этом спрашиваешь? Улыбнувшись, майор ответил:

— Нет, с ним все в порядке! Но Вы не ответили на мой вопрос.

— Извините. Аллочку абсолютно все в коллективе любили, это был ангел во плоти. Я не могу представить себе такого изверга. Даже искать его среди актеров труппы бессмысленно, и даже вредно. Вы себе не представляете, как негативно это страшное происшествие сказалось на творческом тонусе коллектива! Но говорят, что у нее был ужасно ревнивый возлюбленный…

— Скажите, где и как я мог бы поговорить с актерами? В первую очередь с теми, с кем Перминова была особенно дружна?

— Пойдемте в зал, сейчас, я думаю, Кирилл Кириллович объявит перерыв — он всегда это делает в двенадцать часов. Я Вас представлю труппе, а дальше уже, как говорится, Вам и карты в руки! Начните с Эллы Мурашовой, они с Аллочкой очень дружили.

Когда взялся за ручку двери, ведущей в зрительный зал, он предупредил о необходимости соблюдать сугубую тишину: "Кирилл Кириллович человек очень эмоциональный, и любые посторонние звуки его просто выводят из себя". В зале было темно, только где-то на уровне 5-го — 7-го ряда горела настольная лампа, освещавшая седую шевелюру и грузную фигуру знаменитого режиссера. На ярко освещенной сцене несколько актеров благоговейно слушали, что он им говорил:

— … Меня совершенно не устраивает. Вы играете обыденных людей в их каждодневной жизни. Ничего не скажу, играете убедительно. Но ведь вся соль в том, что ваши персонажи — люди необыкновенные, и такими их сделала совершенно фантастическая ситуация, в которой они оказались. Неужели это не понятно, черт возьми? Через тридцать минут начнем все сначала.

Кирилл Кириллович встал со своего кресла и почти выбежал из зала. Директор, дождавшись, когда за ним закроется дверь, встал и попросил внимания. Еще через пару минут Баранов сидел в отведенной для него гримерке и с любопытством смотрел на Эллу Мурашову, эффектную блондинку и частую исполнительницу запоминающихся ролей в остросюжетных сериалах. В реальной жизни, разумеется, она выглядела несколько иначе, чем на сцене или экране телевизора, но впечатление, несомненно, производила мощное.

— Извините, ради Бога, но я займу у Вас всего несколько минут. Ваш перерыв…

— О каком перерыве Вы можете говорить, если наша беседа поможет найти убийцу Аллы…

— Что Вы думаете обо всем этом? Кто, по-вашему, мог быть заинтересован в этом убийстве?

— Не представляю! Вы, наверно, уже сто раз слышали, что Аллочка была ангелом. Но ведь так оно и было! — Элла красиво всплеснула руками и обессилено уронила их на колени. Ума не приложу, кому это могло быть нужно. Если только Любовь и Ревность…

Она именно так и произнесла эти слова, с большой буквы. Все-таки актеры умеют то, что недоступно для остальных людей! В общем, ничего более существенного от заслуженной артистки Эллы Мурашовой Баранов не узнал. Как, впрочем, и от нескольких других, зашедших к нему после нее. Майор уже начинал посматривать на часы, опасаясь, что вот-вот перерыв закончится, а он ничего полезного так и не узнает. Но под конец ему все-таки повезло. Удача явилась в лице рыжеволосого и рыжеусого артиста Владимира Уланова. Причем начало беседы ничего интересного не предвещало: Владимир пустился в воспоминания о том, какой чудесной актрисой была покойная:

— Вы не представляете, — говорил он с неистребимыми в каждом актере театральными интонациями, — какой Аллочка была Джульеттой, притом, что была уже не юна! Она просто завораживала зал. Как-то актер, игравший аптекаря, у которого Ромео покупает яд, чтобы отравиться, решил пошутить — мелкое хулиганство вещь в театре обычная. После своей фразы: "Будь хоть в Вас жизни за двадцатерых,// Один глоток уложит Вас мгновенно", он глотнул из пузырька с ядом, одобрительно кивнул и протянул его покупателю. Вся труппа просто умирала, а в зале никто даже не улыбнулся!

— Это страшно интересно, — попробовал вмешаться в монолог Уланова Баранов, — но мне бы хотелось услышать от Вас какую-то информацию, которая помогла бы мне как-то разобраться с убийством Перминовой…

— А я Вам что рассказываю? Я помогаю Вам нарисовать ее психологический портрет! Еще она была очень находчивым человеком. Как-то на гастролях, она играла в одной пьесе женщину-руководителя. И вот, во время спектакля, на сцене появляется пьяный "монт"…

— Пьяный кто?

— Простите, монтировщик. Ну, рабочий, который монтирует декорации. Они всегда, почему-то, пьяные. Так вот, выходит в стельку пьяный "монт" на сцену, подходит к Алле и спрашивает: "Ну, как, все нормально?". Зал замирает. Перминова моментально сориентировалась и выдала импровизацию: "Витя, ты почему в таком затрапезном виде? Мне же к семи будет нужна машина!". "Монт" пришел в себя, увидел зрителей, и выдал такой вот текст: "Ё-моё! К семи не могу, мне к шести надо в министерство!".

Майор откровенно загрустил: до конца перерыва оставалось три минуты. И тут Уланов неожиданно задал вопрос:

— Вы знаете, что такое в экономическом отношении для актера телевизионный сериал?

— Нет, — чистосердечно признался Баранов и внутренне собрался: было похоже, что наконец-то он услышит что-то серьезное.

— Если речь идет о сериале формата пятьдесят две минуты (бывают и двадцатишестиминутные), то при числе серий, скажем, двадцать, актриса калибра Перминовой, при условии исполнения главной роли, может заработать шестизначную сумму. В долларах!

— Так много?

— Считайте сами: полторы тысячи за один съемочный час, до пяти часов на серию, а серий двадцать! Что получается? Получается сто пятьдесят тысяч долларов.

— И что?

— Ничего. Просто сейчас Бормотухин готовится снимать фильм по "Декамерону", и серий там будет не двадцать, а гораздо больше. Он до последнего не мог выбрать между Перминовой и Мурашовой… Ой, я опоздал!

С этими словами Владимир Уланов опрометью выбежал из гримерки, оставив Баранова в тягостном раздумье, которое только углубилось, когда, уходя, он попрощался с вахтершей тетей Машей и неожиданно услышал:

— Милок, говорят, о мертвых нельзя ничего плохого говорить, да про Аллочку и не скажешь: нечего! Но и стыдное про них говорить нехорошо. Знаешь, после смерти бельем грязным трясти… Но убийцу-то изловить-то надо? Скажу тебе, чего никому другому никогда не говорила. Мы, вахтеры, тако-ое про людей иногда знаем! Этот, циркач-то, который с Аллочкой жил, от нее налево бегал к Эллке Мурашовой!

СРЕДА, 11–00 — 12–48. ОВЕЧКИНА

Набережная реки Яузы в недавние еще времена была ее любимой трассой — не очень загруженной и по-своему симпатичной — если не замечать периодически попадающихся фрагментов "индустриального пейзажа", как это унылое безобразие изящно называли искусствоведы времен господства "социалистического реализма". Теперь же здесь, как и везде в центре, постоянная, длиннющая и вяло пульсирующая пробка. Самое место подумать "о делах наших скорбных", говоря словами Горбатого из любимого фильма.

"Посев" сделан, теперь остается только дождаться всходов. Если они, конечно, будут. Овечкина мысленно перелистала свое досье. Арефьев… Случайно ли он так заинтересовался заменой Гусева на нее? Вопрос его был как-то подозрительно сформулирован: "Случилось что, или не оправдал?". Или у нее уже паранойя? Бывший мент готов дать взятку… Как этот сердцеед Наумов сильно отреагировал на вопрос, не он ли убил Перминову! Похоже, что, сказав "Я бы никогда не смог… убить ее сам", он проговорился. А на ее предложение дал отрицательный ответ. О чем это говорит? Осторожничает, ведь он явно не дурак? Однако твердо ответить был "не готов". Вот Зотов, отказавшись сдать Блохина, практически прямо сказал, что это он убил Катыхова: "чтоб меня на зоне в первый же день порезали?". Хотя это можно толковать и по-другому: Блохин человек серьезный, и на оговор ответит "заказом" на зону, который, что характерно, исполнят. Он настоящий урка, этот Зотов. На свободу за немалые деньги готов хоть сейчас. Любопытно, откуда у него такая сумма? Или она большая только для нее? Вот Стас из Владика вроде бы отказался сразу. Хитер мерзавец! Может, почуял подвох? Любопытно, пытался он ее припугнуть, или нет?

Ломая голову над этими и другими вопросами, Лида не заметила, как свернула, держа путь на Петровку, на Садовое кольцо. В это время зазвонил сотовый телефон. Не смотря на то, что до того он звонил достаточно часто, на этот раз Лида вздрогнула и почему-то твердо решила, что это, выражаясь словами рыбаков, "поклевка". Но это был муж, который интересовался, найдется ли у нее сегодня вечером время для визита к Миловановым. Овечкина, не особенно сдерживая раздражения, ответила, что не знает, и поежилась: ей почудилось во всем этом нечто мистическое: перед этим звонил Баранов, собиравшийся в театр на беседу с актерами. Почти сразу же телефон зазвонил снова.

— Лидия Сергеевна? — спросил незнакомый мужской голос.

— Да. С кем имею удовольствие разговаривать?

— Меня зовут Иван Иванович. Не пытайтесь вспомнить, мы не знакомы.

— А фамилия Ваша, конечно, Сидоров?

— Петров. Петров Иван Иванович. Или — если это Вас больше устроит — Иванов Сидор Сидорович.

— Признаться, меня совсем не устраивает то, что я говорю с незнакомым человеком. Но такая уж у меня работа! Что Вы хотите?

— Обсудить то интересное предложение, которое Вы сегодня сделали моему клиенту, Филимонову Станиславу Леонидовичу.

"Ого! — подумала Овечкина. — Вот это — оперативность. Ведь и часа не прошло, как мы расстались!". Стараясь сдержать охватившее ее волнение, майор лениво проговорила:

— Надо поговорить с администрацией СИЗО. Они явно недорабатывают: из тюрьмы позвонить легче, чем из больницы! — И, перейдя на деловой тон: — А что, собственно, обсуждать? Цифра коррекции не подлежит, сами понимаете, она минимальная.

— Всегда, знаете ли, Лидия Сергеевна, умные люди найдут тему для беседы. Например, мне бы хотелось поговорить с Вами о гарантиях, которые, я отлично понимаю, должны быть обоюдными. О мерах безопасности, если Ваш, кхм, коммерческий расчет не устоит перед профессиональными инстинктами и Вы решите и деньги получить, и послужить, так сказать, закону. Короче, нам бы встретиться надо, а?

— Но ведь Стас из Владика категорически отказался от идеи коммерческого, выражаясь Вашими словами, изменения меры пресечения?

— Фи, услышать погоняло из женских уст… Давайте уж звать моего подзащитного "гражданином Филимоновым"! Отвечаю на Ваш вопрос: погорячился он поначалу, а потом, после беседы со мной, передумал. Так что Вы скажете насчет того, чтобы, как говорят некоторые мои подзащитные, "забить стрелку"?

— Ну, что ж, Иван Иванович, убедили! Ваши предложения?

— Что Вы скажете о прогулке в Нескучном саду?

— Отнесусь отрицательно. Я девушка осмотрительная, и с незнакомыми мужчинами предпочитаю в уединенных местах не встречаться. Предлагаю любое предприятие общественного питания, на Ваш выбор. Восточная кухня — только в порядке исключения.

— Но там могут случайно оказаться Ваши коллеги, с которыми я не хотел бы встречаться. Да и всякая там, знаете ли, звукозаписывающая техника… Предлагаю место, которое устроит обоих: смотровая площадка на Воробьевых горах. И в меру людно, и для засады не очень подходяще. Опять же: если отвернуться к реке, не больно-то нашу беседу запишешь. А диктофончика Вашего я не боюсь!

— Согласна, Иван Иванович! Только напрасно Вы меня в кознях подозреваете. Для меня все это — лишь выгодная негоциация, говоря современным языком — торговое предприятие. Во сколько встретимся?

— Береженого, как известно, Бог бережет, Лидия Сергеевна. А встретиться предлагаю через тридцать минут. Как я Вас узнаю?

— Я в короткой серой дубленке буду стоять около красного Фольксвагена "Поло".

— Превосходно. До встречи!

Отключив телефон, Овечкина задумалась. Откуда такая спешка? Ее вчерашние собеседники пока не чешутся, а Стасик сразу подсуетился! И как все это интерпретировать в связи с главной задачей — выйти на похитителей Гусева? Потом ее мысли перешли на предстоящую встречу. Лиде пришло в голову, что согласившись на немедленной свидание, она нарушила просьбу Баранова — ничего не предпринимать самостоятельно. Решив позвонить Козлову, она взяла в руки телефон, который тут же затрезвонил.

— Майор Овечкина?

— Да.

— Я говорю с Вами по поручению Арефьева, заместителя директора Всесвятского рынка. Меня зовут Петр Валерьчнович. Где бы мы могли встретиться и обсудить новые возможности, о которых Игорь Игоревич вчера от Вас узнал?

— Знаете ресторанчик Петровича на Лубянке?

— На Лубянке? Знаю, хотя и не люблю: место, знаете, навевает… Во сколько?

Лида посмотрела на часы.

— Давайте в шестнадцать часов. Я буду в голубом костюме и белой водолазке.

— Договорились!

Набирая номер полковника, Лида улыбнулась: воистину, не было ни гроша, да вдруг алтын! Старый К. похвалил ее за дисциплинированность, и пообещал, что, если она не очень будет гнать и припоздает минут на двадцать, за ней на смотровой площадке присмотрят, а звонки на ее мобильный отследят. Прощаясь, Козлов попросил ее с Воробьевых гор приехать в Управление: пора обсудить течение дел, пошли вторые сутки.

На смотровой площадке было противно: промозглый ветер с реки быстро выдул из Овечкиной остатки тепла, а низкое зимнее небо с летящими по нему облаками, навевало тоску. "Боже, как я соскучилась по солнышку", — подумала она, закуривая уже третью сигарету. Недалеко от нее фотографировалась какая-то мужественная свадьба, а еще дальше самоотверженно целовались влюбленные. Любопытно, кто ее прикрывает, женатики со свидетелями, или эта парочка? Лида решила, что парочка: на таком ветре можно целоваться только по работе.

В этот момент она услышала приближающийся рев двигателя и обернулась на звук. К ней стремительно приближался Опель с тонированными стеклами. Когда он уже почти подъехал, стекло на задней двери опустилось, и оттуда показался ствол автомата. "Как глупо", — успела подумать Овечкина перед тем, как услышала грохот автомата.

СРЕДА, 11–20 — 16–10. БЫКОВ

Кто не испытывал этого парадоксального чувства, никогда не поймет, какое успокаивающее, но, одновременно, и тонизирующее действие оказывает сознание, что в опасной ситуации твоя спина прикрыта. Пройдя с независимым видом мимо Пера, который, насвистывая какой-то мотивчик, увлеченно наводил с помощью полировочной пасты блеск на свой хромированный кастет, капитан вошел в контору. В ней было людно: несколько клиентов, дожидаясь своих автомобилей, смотрели телевизор, один — пил кофе, готовить который для них было обязанностью секретаря. Увидев капитана, Зинаида кивком головы указала ему на дверь директорского кабинета. Точно, премия, хмыкнул про себя Алексей.

— Ну, что, Горячий, осваиваешься?

— А шо? Нормально!

— Как тебе работается с Калининым?

— А шо не сработаться з Виталиком? Нормальный чоловик!

— Ладно, давай о деле. Видишь, как много работы: когда это у нас было, чтобы машины во дворе очереди ждали? Да и в гаражах у нас дел полно. Калинин тебе о гаражах рассказывал?

— Чегой-то балакал, — осторожно ответил Алексей. — Та я не слухав, бо працювал, ну, работал, по-вашему.

— Ничего, скоро тебе все подробненько объяснят. Теперь вот что: работы много, а мастера мои в ментовке сидят, хотел их "отмазать", но не вышло. Поэтому придется тебе поработать по-ударному, а для этого перебраться на жилье суда, поближе к работе. Давай-ка, позвони домой, предупреди хозяйку, что съезжаешь от нее. Скажешь, не знаешь пока, временно, или постоянно. Ты ей, кстати, говорил адрес нашего автосервиса?

— Ни. На фига?

— Молодец! Еще ей скажешь, что кореша посылаешь за вещичками, потому, что сам отлучиться не сможешь. Перо съездит и твое барахло привезет. Все понял?

Капитан действительно все понял. Был такой анекдот: Лиса, Волк и Медведь думу думали, как зимовать. По весне встречаются: Волк с Лисой битые-перебитые, обмороженные и тощие, кости светятся. А Медведь гладкий, сытый и счастливый. Где, спрашивают Лису, зимовала? Та отвечает: решила, мол, зазимовать в курятнике: и тепло, и пища под боком. Да хозяин кур как-то пересчитал, сарай обыскал, меня нашел, едва жива осталась! Волк сказал, что и у него так же: решил до весны отсидеться в овчарне, но хозяин овец пересчитал, стал искать причину пропажи и нашел его. А Медведь говорит: а я ночевал в общежитии для гастарбайтеров. Кто ж их считает!

Другими словами, появление назойливого механика все же насторожило Хандыбина, и он решил выжать из него все, что можно, а потом все же по тихому прикончить. Расчет простой: если хозяйка не хватится, то никто больше искать горемыку-хохла не будет. Веселенькая перспектива! Подъем, который капитан испытал, когда увидел свою "группу поддержки" куда-то испарился. Взяв телефон, он послушно позвонил Нине Тихоновне и сказал все, что от него требовалось. Пенсионерка — даром, что ветеран Петровки! — смекнула, что дело нечисто, и обещала сейчас же перезвонить Козлову.

— А теперь, иди, Толя, работай!

— Кирилл Олегович! А можно мне будет завтра вечерком на Киевский вокзал смотаться? Там у меня зустрич з земляком: надо кой-что на витчизну послать. Отдам посылочку, и зараз обратно!

— Там видно будет, по количеству работы. Но, полагаю, можно. Только поменьше с ним болтай о работе! Все, хватит прохлаждаться! Иди к Калинину, скажи, что я думаю попробовать тебя на сварке. Ты должен постараться. Если хорошо сработаешь, у тебя появится шанс…, - тут Хандыбин оборвал фразу, спохватившись, что говорит лишнее.

— Який такий шанс? — переспросил ни о чем не догадывающийся гастарбайтер.

— Шанс увеличить заработок. Все, марш отсюда!

Значит, понял капитан, какой-то малюсенький шанс у горемыки Толика остается. Все равно, надо побыстрее здесь все разнюхать и убираться. Второй раз Перо спуску уже не даст! Виталик встретил его насмешкою:

— Ну, как, получил свою премию?

— Ни! Директор велел мне сюда на житье перебираться. А шо? Во всем есть своя к?рысть: будет не треба на автобус тратится. Еще он хоче меня на сварке попробовать. Слухай, Виталик, у тебя е мобильная трубка?

— Есть. А на что она тебе?

— Директор говорил, что отпустит меня завтра с хлопцем встретиться, кое-что передать на батькивщину. А сегодня у меня свидание с одной дивчиной. Ее надо предупредить, шо не приду, а то вона такий хай поднимет, в милицию заявит. Шебутная, вроде твоей Галки.

— На, халявщик, только долго не говори!

Капитан набрал Лидин номер.

— Але, Лидуня, здоровеньки булы! У меня всего одна хвалынка для разговора. Слухай: очень много работы, я даже домой не поеду, так что не свидимся сегодня. А завтра к восьми я приеду на киевский вокзал, там уся наша старая бригада собирается, передам кой-что мамке… Если хочешь меня увидеть, тоже приходи. Под часами с боем встречаемся. Ну, бывай!

Виталик, не знакомый с деликатностью, стоял рядом и слушал.

— Поговорил? Ну, тогда пойдем в гараж.

Насвистывая, он засунул руки в карманы и повел Быкова на двор. У Алексея заметно прибавилось настроение, ведь он не только смог поговорить со своими, но и узнал приятную новость: его будут прикрывать круглые сутки. Эта проблема его несколько беспокоила, поскольку нельзя же возиться с лесами в темноте! Но Лида сказала, что в нерабочее время группа прикрытия будет прятаться в припаркованной "Газели". Между прочим, идя вслед за Виталиков, Быков обратил внимание на то, что, несмотря на приближение обеда, руки у его спутника были по-прежнему чистыми. Ну и сачок! — решил он про себя. Хотя, черт его знает, может, он просто был узким специалистом и ждал своего часа? Тем временем "сачок" зажег свет и показал капитану, где в небольшом помещении гаража хранится необходимое для резки и сварки металла оборудование. В глубине стоял Фольксваген "Пассат".

— Твоя задача: вырезать из кузова этой тачки "родные" номера и заменить их этими — он указал на верстак, где лежали два куска металла с неаккуратно обрезанными краями. Зачистишь, подкрасишь, — все как полагается. В твоих интересах сделать так, чтобы невооруженным глазом замены разглядеть было нельзя. Усек?

— Усек!

Быков принялся за работу, а Виталий вышел и закрыл за собой дверь. Через мгновение он с тревогой услышал, как в замке повернулся ключ. Быков бросился к двери, и принялся колотить по ней кулаками, но безрезультатно. Отчаявшись, он опустил руки и перевел дыхание. В этот момент с улицы раздался голос Калинина:

— Это будет тебе последняя проверка, хлопчик! Директор желает знать, что ты умеешь, и кто ты есть на самом деле!

Алексею очень не понравились слова "кто ты есть на самом деле", но возражать было некому: через щелистую дверь было видно, что Виталик уже далеко. От души чертыхнувшись, капитан принялся за работу, и через несколько часов, с непривычки провозившись дольше необходимого, все сделал. Оглядев результаты своего труда, Быков счел, что для первого раза он просто молодец. Теперь нужно было решить, что делать дальше: терпеливо ждать проверки, или начать буянить. Для робкого безработного гастарбайтера органичнее было подождать. Алексей уселся на табуретку и замурлыкал "Дывлюсь я на небо, тай думку гадаю". Дальше первого куплета слов он не знал, но в той ситуации больше и не требовалось. Видимо, за ним подсматривали, или подслушивали, поскольку очень скоро Быков услышал лязг ключа. Дверь открылась, и в гараж вошли Хандыбин в сопровождении Пера. "Качок" вошел вторым и закрыл за собой дверь, снова воспользовавшись ключом. Все это еще больше не понравилось капитану, но он постарался не подать вида: простодушный хохол, да и только!

— Ну, Горячий, давай, хвастайся достижениями! — приказал Хандыбин.

Осмотрев работу со стороны моторного отсека и из кабины, директор, судя по всему, остался доволен новичком.

— Молодец, парень! Теперь можешь писать заявление о приеме на работу. Иди вот сюда, к верстаку.

С этими словами Хандыбин положил на верстак лист бумаги и шариковую ручку. Алексей пододвинул табуретку и сел. Взяв в руки ручку, спросил:

— А че писать-то?

В это время неслышно подкравшийся сзади Перо молниеносным движением ухватил Быкова за руку и надел на нее наручник. Второй браслет он защелкнул на массивных тисках, стоявших рядом. Влепив "для порядка" капитану оплеуху, Перо подошел к ацетиленовой горелке, зажег ее и, с недоброй усмешкой глядя на Быкова, начал медленно приближаться.

— Ну-с, хлопчик, — голосом семейного доктора заговорил директор, давай покалякаем с тобой, кто ты, и откуда!

СРЕДА, 13–15 — 14–40. ПОПЛАВСКИЙ

— Что же от меня Московскому уголовному розыску нужно?

Это в романах бесстрашные и сообразительные герои не теряются в самых невероятных ситуациях, молниеносно находя единственно верный ответ на неожиданно заданный коварный вопрос. Поплавский же был обычным человеком, поэтому в первый момент на его лице явственно обозначилась растерянность, и даже рот слегка приоткрылся. Но все же он был оперативником "убойного" отдела МУРа, и поэтому через мгновение пришел в себя:

— Какому к черту розыску? Прикажите своим покемонам отпустить меня!

Не обращая на Славу и его требования никакого внимания, незнакомец обратился к "покемонам":

— Что было у него в карманах?

— Ствола не было, — ответил тот, что подлиннее.

— Портмоне, — начал перечислять второй, — денег там лежит рублей семьсот, расческа, ключи, шариковый карандаш, носовой платок, бумажка с Вашими телефоном и именем. Документов не было.

— Так Вы — Семен Маркович? — капитан снова подал голос. — Прикажите немедленно меня отпустить! Я забираю назад свое предложение и отказываюсь с вами сотрудничать!

— А вот здесь вы у него смотрели? — Блохин, продолжая игнорировать бессвязные выкрики "Дубова", показал на нагрудный карман пиджака, где некоторые люди носят платочек в тон к галстуку, а другие — удостоверение.

— Пусто, Семен Маркович!

— Что же Вы, молодой человек, — Блохин, наконец, "заметил" Поплавского, — без документов на улицу выходите?

— Не Ваше дело, — чрезвычайно натурально огрызнулся тот, поскольку спохватился, что хотя бы права на имя Константина Ивановича Дубова, сделовало бы заготовить.

— А вот грубить старшим, Константин, не следует!

Ага, "Константин", обрадовался Поплавский, значит мне начинают верить! В это время Блохин приказал Славиным конвоирам отойти на десять шагов — одному вперед, другому — назад.

— Понимаете, Константин, при моем роде деятельности бдительность является профессиональным качеством. Мне нужно было Вас проверить. И знаете, что меня убедило в том, что Вы — это Вы?

— Нет, совершенно искренне ответил капитан.

— Не отсутствие хвоста, когда Вас везли ко мне из "Горбушки" и, разумеется, не отсутствие чего-либо компрометирующего в карманах, это было бы несерьезно. — Блохин сделал эффектную паузу и продолжил: — Страх и растерянность в Ваших глазах в начале нашего разговора и, что не менее важно, отсутствие с собой хотя бы каких-нибудь документов. И то, и другое было бы непрофессионально для мента, отправившегося на оперативное задание, но вполне обычно для нормального человека. И даже Ваша грубость говорила в Вашу пользу. Ну, как Вам мой анализ?

— Колоссально! — с восторгом вымолвил капитан, успевший уже понять, что Семен Маркович мнит себя страшно умным, если не гениальным, а такие люди, как правило, весьма падки на лесть.

Судя по довольной улыбке, на миг пробежавшей по бледным губам Блохина, он угадал.

— Нуте-с, молодой человек, что Вы там говорили о мгновенной окупаемости и четырехсотпроцентной прибыли? Но сначала расскажите мне, как Вы познакомились с покойным Леонидом Гавриловичем.

— Я Вам уже рассказывал, что работаю в Интернет-кафе у Жоры Попова, — Блохин кивнул, и Поплавский начал излагать идею, подсказанную соседом: — Когда я разработал свой, так сказать, бизнес-план, я начал искать подходы к людям, способным его реализовать. У нас на Сеславинской ошиваются самые разные люди, в том числе есть там один мужик, не знаю, как его зовут, но представляется он всем как Фунтик. Приторговывает жестким порно, а на вырученные деньги покупает "колеса" и под кайфом играет в Интернете. (Это была реальная личность, подробно Славе Гошей описанная; самое главное, что Фунтика на днях арестовали за хранение наркотиков, прямо у входа в Интернет-кафе).

— Какой он из себя, этот твой Фунтик?

— Лет тридцати, невысокий и рыжий. Через каждые десять слов у него проскакивает звук "ё".

— Тебе повезло. Я его знаю, работал он у меня. Я его выгнал — наркота и бизнес не совместимы. Из жалости взял сукиного сына в уличные распространители. Продолжай.

Капитан перевел дух, и продолжил рассказ:

— Через него я вышел на Катыхова. Леонид Гаврилович со мной несколько раз встречался, и мы обсуждали мой проект. Он ему понравился, но Катыхов сказал, что, как он ни прикидывал, без Семена Марковича, к сожалению, ничего сделать будет нельзя, потому, что все финансы в его, то есть в Ваших руках, а вложения — хотя и минимальные — сделать придется.

— Не знал я, что Леня был с Фунтиком знаком, — задумчиво проговорил Блохин. — Но каков гусь: в обход меня хотел свой бизнес с тобой основать! Поделом ему досталось, прости, Господи! Ладно, теперь Бог ему судья… Излагай, что придумал!

— Идея моя, Семен Маркович, основывается на моем знании Интернета и на тех возможностях, которые он предоставляет.

— Да что ж нового во всем этом? Хлопотно, да и небезопасно: в ментовке даже специальное Управление "К" создали для борьбы с такими изобретателями, как ты, — разочарованно проговорил Блохин.

— Да Вы ж не дали мне договорить, Семен Маркович! Я все обдумал, и все будет совершенно по-другому. Во-первых, никакой рекламы. Обслуживаются только члены, так сказать, клуба. Во-вторых: сайт носит совершенно невинный характер и мало привлекателен для посещения посторонними. Что-нибудь вроде: "Любителям выращивания баобабов в средней полосе России", www.baobab.ru. Управление "К", о котором вы говорили, просто не заметит этого сайта, поскольку он ничем не отличается от миллионов других, и никак не заявляет о себе в качестве носителя порно.

— Хм, любопытно! Но без рекламы и зазывного адреса, где мы возьмем клиентов? Ведь Интернет-цены очень низкие, и твоих "членов клуба" будет маловато для того, чтобы проект стал коммерчески выгодным!

— Согласен. Но у нас цены, оставаясь невысокими, будут все же на порядок выше, чем у тех, кто, рискуя свободой, показывает картинки. У нас будет секс on-line, а не извините, примитивные картинки!

— Это как?

— "Члены клуба", имея индивидуальный пароль, получат возможность в режиме реального времени видеть наших девиц и общаться с ними. Для этого нам всего-то будет нужно за полторы тысячи приобрести пару вэб-камер, которые станут "основными фондами". Поддержка сайта — копейки, их считать не будем. Девицам установить почасовую рублей в триста, значит, двоим за десять часов работы шесть тысяч рублей, или около двухсот долларов. При наличии, для начала, двухсот клиентов это принесет, при цене тридцать центов за минуту, как минимум, девятьсот долларов выручки ежедневно, при условии, что каждый клиент "погостит" у нас пятнадцать минут. Основные фонды окупаются за два дня, и в дальнейшем это небольшое предприятие начинает приносить чистого дохода семьсот долларов ежедневно. Но что нам мешает расширять клиентскую базу?

— А как будет происходить оплата? Знаешь, Костя, этот момент может стать опасным.

— Оплата у нас с Вами, Семен Маркович, будет осуществляться по безналу!

— Как это?

— С пластиковых карточек клиентов на наш счет в надежном и не очень щепетильном банке. Не буду Вас утомлять описанием процедуры, поверьте мне, она давно отработана в Интернет-магазинах. Для Вас важно, что после авторизации карточки и проплаты, по сигналу из процессингового центра банка, клиент автоматически будет получать пароль для доступа внутрь нашего невинного сайта.

— Гениально! Сколько ты хочешь?

— Тысячу долларов в месяц с каждых двухсот пятидесяти клиентов.

— По рукам! Завтра часикам к десяти подъезжай ко мне, мы все подробненько обсудим.

— По рукам! Но это еще не все. В дальнейшем проект можно будет расширить с помощью мелких провайдеров — продавцов трафика Интернета. Я лично знаю нескольких владельцев небольших сетей, закупающих трафик по оптовой цене у гигантов, таких, как "Релком", "Демос" или "Комстар", и перепродающих его по розничной цене своим клиентам через локальные сети, протянутые ими в жилых домах. Короче: Ваш опыт, деловая хватка и контакты, плюс мои идеи и кое-какие навыки, в скором времени принесут господину Блохину миллионные прибыли, а синьору Дубову — возможность, не задумываясь о хлебе насущном, сидеть в Интернете столько, сколько ему заблагорассудится!

— И все это Катыхов, сукин сын, хотел подгрести под себя! — негодование снова захлестнуло Семена Марковича, и он сказал то, о чем говорить совсем не следовало: — Нет, я был трижды прав, когда настаивал, что Шуру Зотова в беде оставлять нельзя!

СРЕДА, 12–48 — 17–20. ОВЕЧКИНА

Падая, она сделала то, что на ее месте сделала бы любая женщина: зажмурила глаза. При этом ее лицо исказила гримаса ужаса и ожидания предшественницы смерти — боли. Однако характерных ударов в свое тело — как будто безжалостным молотком — она не ощутила, и боль не пришла. Более того, Лида услышала рев двигателя удаляющегося автомобиля. С ним смешивался другой звук — ужасный женский визг. Можно было бы еще полежать с зажмуренными глазами, но долг офицера заставил ее их раскрыть. Опель, вихляя, удалялся в сторону ЦКБ, а за ним устремился неизвестно откуда вынырнувший форд. Невеста, только что фотографировавшаяся на фоне заснеженной Москвы, стояла теперь совсем не грациозно: широко расставив ноги, с букетом наперевес. Из него все еще торчал ствол автомата. Овечкина матюгнулась про себя и начала подниматься с заснеженного асфальта. Девчушка, целовавшаяся у парапета, наконец, перестала кричать.

Через сорок минут майор пила горячий чай в кабинете Козлова. К этому моменту стало известно, что "Опель" необъяснимым образом ушел от преследования, а адвокат Стаса из Владика с утра и до половины первого находился в одном из залов Московского городского суда с выключенным, по правилам, мобильным телефоном. Более того, — и это подтвердили судебные приставы — даже в перерыве он не выходил в вестибюль, поскольку использовал его для общения с подзащитным. Таким образом, выходило, что примерно в 11–40 Овечкиной звонил совершенно другой человек, а адвокат ко всей этой истории был непричастен.

— Однако сам Стас, или как его там, Филимонов, по уши во всем этом дерьме! — резюмировал Козлов. — Только, к сожалению, для суда это недоказуемо. Пока недоказуемо!

— Но зачем ему было нужно меня устранять?

— Так ты же напугала его до смерти! Сама же только что рассказывала, как обещала подбросить ему героину в особо крупных размерах, лет на двадцать. Вот он и решил тебя, того… По-хорошему, тебе надо было бы выговор объявить, да не в моей ты епархии служишь! Спасибо хоть, что не согласилась встречаться в Нескучном саду!

— Ну, Климент Степанович, уж совсем за дуру-то меня не держите!

— Ладно, совсем за дуру не буду. Из тебя еще можно человека сделать!

Овечкина, конечно, обратила внимание, что Старый К. перешел с ней на "ты". Неизменно нетерпимо относясь к панибратству в принципе, в данном конкретном случае она с удивлением обнаружила, что ей это приятно. Таким образом Климент Степанович показал, что принял ее в ограниченный круг "своих".

— Да, работать с ним после всего этого бесперспективно!

— Безусловно! Хотя я думаю, что попытка этого дурацкого покушения была, так сказать, спонтанна, и с Гусевским делом никак не связана. Как говорится, частная инициатива Стаса из Владика. А исполняли, я думаю, специалисты из его дальневосточной группы. Так что есть смысл обратиться с этим же предложением к нынешнему директору автосервиса, зайти с другой, так сказать, стороны. Если, конечно, после сегодняшнего случая ты, Лидия Сергеевна, не передумала с нами работать. Ну, прости, прости, пошутил! — поспешил он взять свои слова назад, увидев на Лидином лице выражение яростной обиды. — Теперь вот что: на свою вторую встречу с представителем интересов Арефьева ты поедешь хорошо прикрытой и на улице, у входа, и в самом заведении. Кстати, почему ты выбрала именно его?

— Бог его ведает, почему, Климент Степанович! Наверно, подсознательно хотелось создать душевный дискомфорт этому типу.

— Женская, значить, интуиция! Ну-ну…

В это время у Овечкиной зазвонил мобильный телефон. Извинившись, она включила его и услышала голос Быкова. Он очень забавно говорил на изобретенном им ломаном украинском языке, но Лиде смешно не было: очевидно, что этот звонок капитан был вынужден делать прилюдно. А это означало, что дела у Леши складываются не самым лучшим образом, и он лишен возможности свободно перемещаться по автосервису и, видимо, выходить за его пределы: он "даже домой не поедет, так что не увидится с ней сегодня". (Овечкина не знала еще об утреннем звонке Быкова его квартирной хозяйке). Лида ощутила, насколько у него тревожно на сердце, когда рассказала ему о "Газели": ей было слышно, как он перевел дыхание.

— Ну, что там? — не выдержал Старый К.

— Быков. Намекает, что находится под контролем, но надеется присутствовать завтра на восьмичасовом совещании у Вас в кабинете ("под часами с боем встречаемся"). Интересно будет послушать про его похождения! Да и у других ребят наверняка есть, что рассказать…

— Вот-вот! У нас не коллектив, а какая-то банда анархистов! Ты тоже, Лидия Сергеевна, изволь сегодня вечером зайти на наше совещание, сделай уж одолжение! Ведь договаривались же: каждый день собираемся в двадцать часов… Тьфу! Ладно, давай, езжай, а то опоздаешь к Петровичу своему любимому!

В ресторанчик Овечкина не опоздала. Паркуясь недалеко от входа, она заметила двух смуглых молодых людей, которые, завидев ее машину, дружно двинулись навстречу. После передряги на Воробьевых горах нервы майора были изрядно растрепаны, поэтому она решительно раскрыла сумочку и достала свой симпатичный именной "браунинг".

— Не волнуйтесь, Лидия Сергеевна, мы от Козлова, — шепнул один из "кавказцев", после чего, шумно выражая восторг по поводу красоты "настоящей русской красавицы" и пытаясь познакомиться, они довели ее до входа в кабачок, куда Лида и нырнула, скрываясь от назойливого преследования.

— Вас ждут, — важно сказал метр и проводил ее к стоявшему около стены столику, за которым сидел и читал газету импозантный господин лет сорока. — Петр Валерьянович, — бархатным голосом прошелестел метр, усаживая Овечкину в кресло, — Ваша дама весьма пунктуальна, что большая редкость.

Положив на стол меню, он удалился. Майор, не скрываясь, рассматривала Петра Валерьяновича. Выглядел он хорошо воспитанным барином, умеющим нравится тем, кого награждал своим вниманием. Было трудно предположить, что у него может быть что-то общее с бывшим ментом и заместителем директора рынка.

— Ну, как, Лидия Сергеевна, похож я на ходатая по темным делам?

— В природе возможно все, — улыбнулась майор и подумала, что этот человек умен и проницателен, а значит — вдвойне опасен. — А мне из нашего разговора показалось, что Вы здесь не частый гость. Между тем метрдотель обращается к Вам по имени…

— Что делать, внешность у меня, видимо, такая, — усмехнулся Петр Валерьянович. — Так что Ваш расчет, Лидия Сергеевна, на фактор чужого поля не оправдался.

Получив второе подряд подтверждение ума своего собеседника, Овечкина не стала отрицать очевидного. Дождавшись, когда официант, поставивший перед ней тарелку с бифштексом, удалился, она перешла к делу.

— Так что? Вы по телефону говорили об обсуждении новых возможностей? Но сначала, все-таки, представьтесь. А то, знаете ли, как-то неловко: Вы знаете, кто я такая, а для меня Вы — неведомый Петр Валерьянович.

— Пустое, Лидия Сергеевна! Ваши люди, которые, должен сделать им комплимент, наверняка находятся в этом зале и не бросаются в глаза, наверняка уже установили мою личность. Но, извольте! — Петр Валерьянович положил перед ней отделанную под кожу визитную карточку с золотым тиснением: Крамской Петр Валерьянович. Член Совета Директоров, вице-президент ЗАО "Московская и Санкт-Петербургская недвижимость". Кроме того, я консультант ряда коммерческих фирм и общественных фондов, помощник депутата и так далее. Так что меня многие знают, да и я кое-с кем знаком. А что до обсуждения новых возможностей в деле заместителя директора Всесвятского рынка Арефьева… Для начала мне нужно было посмотреть на Вас и убедиться в серьезности Вашего предложения.

— Но, если Вы подозреваете, что здесь находятся мои коллеги (Овечкина снова не могла не отдать должное если не проницательности, то опытности собеседника!), то наша встреча теряет всякий смысл. Я, хоть убейте, не смогу убедить Вас в своей искренности, а Вы…, - она пожала плечами. Хотя мне жаль!

— Да нет, товарищ майор, все не так уж плохо! У меня к Вам есть контрпредложение. Серьезные люди, которым небезразлична судьба этого мелкого мошенника Арефьева, уполномочили меня оценить, сможете ли Вы быть им полезной в качестве постоянного, хм, простите коллаборациониста. Надеюсь, вы понимаете, что в самом этом слове нет ничего обидного для приличного и культурного человека. Так вот: я думаю, что прямо сейчас смогу сделать Вам настоящее, а не фиктивное, как Ваше, предложение, от которого

Вы не сможете отказаться. Итак: сто тысяч евро сразу, в дальнейшем — пятьдесят тысяч ежегодного оклада. Оплата разовых услуг — по договорной цене. Разве это не царское предложение, Лидия Сергеевна?

— Но я хотя бы должна знать, на кого работаю…

— Узнаете, когда получите аванс. Уверяю Вас, что предавать Родину Вам не придется. Ваши наниматели отечественного, так сказать, розлива. Работа на них не поставит под удар Вашу карьеру. Более того: они заинтересованы в Вашем служебном росте, и даже смогут в этом помочь.

— Я должна подумать, — задумчиво сказала майор, пряча в кармашек визитку Крамского. Я Вам позвоню сегодня вечером.

— Должен Вас предупредить: от предложений людей, которых я в данную минуту представляю, отказываться не принято. Во всяком случае, чтобы потом горько не пожалеть…

СРЕДА, 13–15 — 15–47. БАРАНОВ

Около метро он в раздумье остановился: до встречи с Востриковым оставалось два часа, и получалось, что если он поедет сейчас в Управление, то только для того, чтобы пообедать. Решив не суетиться, Виктор пошел, куда глаза глядят, в надежде, что рано или поздно попадется какое-нибудь недорогое заведение, которое позволит не умереть с голоду. Благо, погода для прогулки была что надо: легкие морозец и редкое для Москвы в январе солнце. Кроме всего прочего, на ходу Баранову всегда легче думалось, пораскинуть мозгами было над чем.

Что полезного, кроме обогащения несколькими байками, принес его визит в театр? Если расширение круга фигурантов считать полезным, то Владимир Уланов помог его расширить, рассказав о соперничестве, разгоревшемся между Перминовой и Мурашовой в связи с ролью в телесериале. Майор и не подозревал, что речь может идти о таких сумасшедших деньгах (которые платили, правда, далеко не всем). Это надо проверить, и, если это не обычные театральные сплетни, то можно говорить о серьезном мотиве. Стоп! — скомандовал Баранов сам себе: — мое дело Мишкино освобождение, а не раскрытие убийства артистки! Сомнительно, что, организовав устранение конкурентки, Мурашова затеяла бы потом похищение оперуполномоченного МУРа: это были бы уже действия не актрисы, а матерого профессионала. Так что проверить надо, но на основную версию не тянет никак!

В этот момент Виктор заметил симпатичную забегаловку. В большое стекло было видно, что уютный зальчик полупуст, а посетителя сидят без верхней одежды (майор не признавал кафешек, где приходилось принимать пищу в верхней одежде). Заказав салат из свежих огурцов, куриную грудку под сыром, запеченную с грибами, свежевыжатый грейпфрутовый сок, пирожок с черной смородиной и чай, он продолжил свои размышления.

С чего бы это директор театра интересовался, где Гусев, и выражал надежду, что с ним ничего не случилось? Мучили больная совесть и волнение? Или это обыкновенное сиюминутное человеческое любопытство, а у Виктора — первая стадия паранойи? Сенсационным, пожалуй, было сообщение вахтерши. Таким бабушкам веришь с первого слова, и обычно никогда не жалеешь об этом. Конечно, и ее информацию стоит проверить, но интуитивно майор чувствовал, что бравый каскадер пользовался благосклонностью обеих примадонн, а это, с точки зрения раскрытия убийства, было очень перспективно: тут тебе и ревность, и зависть, и корысть, и любовь! Но самое главное, что Геннадий Наумов, в отличие от актрисы, мог пойти на похищение. И если еще сегодня утром Баранов не шибко верил в версию похищения Гусева ревнивцем Наумовым, то теперь можно было предположить, что за все этим стоял конкретный материальный интерес: сотни тысяч долларов для новой любовницы. Может быть, Славик Поплавский был и не так уж безумен, когда, послушав обращение Гусева, предположил, что оно содержит намек на театральную версию похищения? В свете утренних событий предстоящая встреча с ближайшим другом и заместителем ловеласа-каскадера Борисом Востриковым из дежурной, для галочки, которую нужно было поставить в план следственных мероприятий, превращалась в важное звено расследования. Допив залпом недостаточно остывший чай и поморщившись, майор вышел на улицу и стал прикидывать, как попроще добраться до Новой площади. К этому времени погода испортилась, пошел снег, стало темновато, зябко и противно.

Выйдя из метро и поднявшись к памятнику, Баранов первым делом посмотрел на висевшие на столбе часы. Они показывали без одной минуты три. Двинувшись в сторону чугунной часовенки, боковым зрением он заметил человека в рыжей куртке, подходившего к памятнику со стороны Маросейки.

— Вячеслав Уткин? — энергично спросил подошедший.

— Он самый.

— Тетка мне тебя хорошо описала, сразу узнал. Молодец, — Востриков показал на часы, — не опоздал. За это тебе причитается второе очко. Пять очков наберешь — возьму в группу стажером, не наберешь — извини, такелажником. Подходит?

— Подходит, — весело ответил Виктор: предложенная система очков была забавной.

— Ну, раз подходит, пойдем, поговорим в машине — чего под снегом торчать? Я ее там приткнул, — показал он куда-то влево и вниз по бульвару.

Идти оказалось недалеко, но майору вполне хватило этого времени для того, чтобы рассмотреть своего будущего "работодателя". Он был невысок, пропорционально сложен и быстр в движениях. По худому лицу иногда пробегала короткая усмешка, не смягчавшая общего жесткого выражения. Глаза смотрели серьезно и испытующе. Про таких говорят: хочу, чтобы он был моим другом, но не дай Бог, врагом!

— Ну, что, понравился? — ухмыльнулся Востриков, от которого не ускользнул осмотр, учиненный Барановым.

— Да, — искренне ответил тот. — Подчиняться легче приятному человеку. А ты внушаешь доверие, хотя, похоже, резковат.

— Это полдела. Важнее, чтобы понравился мне ты! За откровенность получаешь третье очко. Теперь расскажи, что ты умеешь.

— Пятиборец, перворазрядник. Соответственно скачу на коне, фехтую и стреляю.

— Что можешь еще?

— Ну, неплохо вожу машину, пару раз погружался с аквалангом.

— Все эти твои умения тянут еще на очко. Пока недобор! Поэтому такой вот тебе последний вопрос: сейчас спустимся к набережной, пройдешь по парапету до пристани? Там недалеко, метров триста, если милиция не помешает.

Майор прикинул, какого ответа ждет от него этот неординарный человек, и решил, что честного.

— Скорее, откажусь.

— Почему?

— Высоты я не боюсь, и если поскользнусь по такой погоде, ничего страшного не произойдет — плавать умею. Опять же, моржевал, скорее всего, и насморка не будет, да и ты помереть не дашь. Но сама по себе такая прогулка — пустое молодечество и ненужный риск. Да, отказываюсь!

— Пять! Пять очков ты набрал, парень, и я тебя возьму в группу. В каскадерской профессии самое главное — расчет и сведение риска к минимуму, но риска необходимого. Иной риск исключается полностью.

Поразительно, но Баранову почему-то было приятно получить похвалу от этого человека.

— Я тебе открою один секрет: я бы взял тебя и без этих очков, но мне хотелось посмотреть на тебя в условиях неожиданного экзамена. Дело в том, что я уже обещал Розе тебя устроить, а ей я кое-чем обязан. И в таких случаях я ни за чем не постою…

"И даже пойду на преступление", — мысленно договорил за него Виктор.

— Приезжай завтра на "Мосфильм" часикам к десяти, познакомлю тебя с ребятами и посмотрю в деле!

СРЕДА, 14–50 — 17–01. БАЗАРДЖЯН

Слегка передохнув после обеда, напарники снова вышли на территорию рынка. Алик заметил, что аборигены уже перестали обращать на него внимание.

— Часто у вас на рынке обновляется состав охранников?

— Очень редко. Место хлебное, сам отсюда никто не уйдет, и каждый сто раз подумает, прежде чем нарушить правила. Последние три года состав стабильный.

Теперь лейтенант понял, почему он так бросался местным в глаза. Баранников меж тем продолжал новичку рассказывать о местных нравах.

— Понимаешь, от дураков и шакалов никто не застрахован. Вот был как-то случай. Руководство Администрации отсутствовало: директор поехал с отчетом к хозяевам в ООО "Сервистрейд", а заместитель — в префектуру, в АТИ[8]. И аккурат в это время на рынок заявился пожарник, с плановой проверкой. Н-да… В то время работал тут один деятель, так, шестерка, назовем его, для ясности, Ваней. Вот он и остался временно за старшего. Пожарник, натурально, обнаружил разные нарушения. А как же без них? Наш Ваня впал в состояние тревоги и душевного трепета, поскольку знал, что если он сейчас же не решит все вопросы, и протокол уйдет в пожарную инспекцию, шеф с него спустит шкуру. Для "решения вопросов" у них имеется специальный фонд, благо, нала собирают достаточно. Ну, Ваня решил и на елку сесть, и задницу не оцарапать. Позвал дружка своего, с которым вместе выпивали, и накачали они вдвоем этого пожарника до розовых слонов. А денег пожарнику не дал, себе оставил. Даже на такси пожалел, гаденыш, отправили бедолагу на его же машине. Тот, разумеется, далеко не уехал, и устроил аварию, основательно побил три дорогущих иномарки. На следующий день он приехал на рынок требовать удовлетворения финансового и морального ущерба на очень приличную сумму. Ваню уволили, ремонт четырех битых авто оплатили, а в качестве компенсации морального ущерба, пригласил его покойный Маслов на рыбалку. Как полагается, выпили и заночевали в гостевом домике, который и спалили по пьянке: уснул пожарник с сигаретой. Пожарника из инспекции выперли, Маслов, уже потратившийся на ремонт автомашин, оплатил еще и сгоревший домик. Дорого ему Ванино крысятничество обошлось! Но ведь и это еще не все! Назначили в Пожинспекции на рынок нового куратора, из бывших армейцев. Как водится, поначалу был он принципиальный, не подступись, что ты! Стали с ним налаживать отношения, помогли с квартирой, в общем, много вложили. Но дело того стоит. И вот этот новый пожарник решил выпендриться, и кореша своего, "шишку" большую, который и рекомендовал его в инспекцию, пригласил на обед с администрацией рынка. Накрыли, как полагается, "поляну", красной рыбкой в вакууме со своего же рынка угостили… Мужиков потом в инфекционное отделение отвезли, еле их откачали от этой семги. Так этот "шишка", еще не выписавшись, наслал на рынок городскую проверку. Вот сколько хлопот и расходов может принести один шакал! Так что кадровая политика здесь ведется с умом.

— Да! — согласился Алик, — подумав, насколько же у Баранникова за эти годы изменилась психология: ведь бывший мент и, судя по всему, порядочный мент, не нашел во всей рассказанной им истории ничего предосудительного, кроме Ваниного "крысятничества". — С такой работы никто, действительно, сам не уйдет!

— А то?! — согласился Баранников.

Во время послеобеденного патрулирования, Базарджян долгое время не встречал давешнюю цыганку. Очевидно, выполнив свою миссию и пригласив новичка на встречу с неведомым Мистером (или Миссис?) Икс, она занялась своими делами. Лишь однажды он увидел свою знакомую, выходившую из павильона под вывеской "Котлы и Мелкие Предметы из Кузни". Она скользнула по Алику совершенно равнодушным взглядом и потащила куда-то тяжеленную сумку.

— А цыганок вы здесь не гоняете? — поинтересовался старший лейтенант.

— Почему не гоняем? Обязательно гоняем! От них только шум, скандалы, да потерпевшие, а все это нам ни к чему. Запомни, повторю еще раз: охранники должны соблюдать на рынке такой режим, чтобы никакие менты, а уж тем более, уголовка (твой случай особый!) сюда лишний раз не совались. — Перехватив Аликин взгляд, Баранников уточнил: — а этих цыган мы называем "котловые". Они оседлые, уже несколько поколений специализируются на изготовлении котлов и всякой кузнечной фигни. Этих мы не трогаем. Арендаторы!

Завершив очередной круг, Баранников предложил пойти в "казарму" и перекурить. Алик отказался: ему не только надоел этот прикормленный местными хозяевами бывший сыскарь, но и пора было выдвигаться в сторону места назначенной ему встречи. Двинувшись прогулочным шагом вдоль рядов, Базарджян достал мобильник и позвонил Козлову.

— Ты — единственный задействованный в этой операции человек, которой не забыл, что у него есть начальство, — ворчливо ответил на приветствие старшего лейтенанта полковник. — Да еще, разве, Овечкина иногда вспоминает… Дожил: в моем коллективе самые дисциплинированные — стажер, да прикомандированный офицер! Бардак, распустил я вас… Докладывай, чего там у тебя?

Выслушав старлея, Козлов порекомендовал резких телодвижений не делать:

— Гадать, что тебя ожидает, бессмысленно и глупо, сам скоро узнаешь. Прошу тебя, не считай себя зубром сыска и не предпринимай никаких самостоятельных действий. Твое дело смотреть, слушать и запоминать. Само собой, также и докладывать. Договорись со своим временным начальством, и к двадцати часам подскакивай в Управление. Будут какие-то проблемы, звони немедленно! У меня все.

Конечно, это было обидно! Он не мальчишка какой-нибудь, чтобы ему запрещали переходить дорогу без сопровождения взрослых! "Не считай себя зубром"! Он, конечно, еще не Баранов, но он им покажет, что и Базарджян кое-что стоит!

Найдя знакомый павильончик, Алик для разнообразия заказал кофе и уже привычно не протянул денег: за такие ничтожные покупки продавцы с охранников платы не брали. Сделав глоток, он понял, что фальшивый "Липтон" все-таки лучше предложенного ему даже не суррогата, а эрзаца суррогата. Да им нужно еще и приплачивать тем, кто это пойло берет, подумал он.

В 16–10 Алик почувствовал, как его тронули за локоть. Повернув голову. Он увидел все ту же цыганку.

— Пришел, серебряный мой? Вот и молодец! Подожди еще минутку…

С этими словами красотка скрылась в толпе. "Показывала меня кому-то", — понял Базарджян. Почему-то вспомнилось библейское выражение "поцелуй Иуды". Действительно, не прошло и минуты, как перед ним со стаканом чая в руке возник солидных габаритов мужчина, обладавший воловьей шее и очень широкими кистями рук.

— Не возражашь, если я примощусь напротив?

— Да стой где хочешь, только порядок не нарушай!

— Это я тебя сюда пригласил.

— Этот я уже понял.

— И ты даже не спрашиваешь, зачем?

— А чего спрашивать? Скажешь, наверно, раз звал.

— Спокоен и не любопытен… Ну-ну!

Вот в этом незнакомец сильно ошибался! Сердце у Базарджяна стучало гораздо сильнее, чем требовалось, а горло пересохло так, что даже отвратительный кофе, который он отхлебнул, показался ему нектаром.

— Мне сказали, что на рынке ты новичок? Еще не оброс знакомствами, связями?

— Новичок. Да и в агентстве без году неделя.

— Это хорошо. Скажи, лишние пятьсот долларов в месяц тебе не помешают?

— А кому они помешают? Я таких не знаю!

Тут Алик сообразил, что подобная неразговорчивость должна показаться подозрительной: получалось, он притащился на встречу, а говорить не хочет. А ведь не хотел бы, — не пришел. Поэтому он решил проявить интерес:

— Что же я должен делать за эти деньги? Эксклюзивно присматривать за твоим павильоном? У тебя там золотые котлы?

— Забавный ты парень! То молчишь, то вопросами сыпешь… А делать ты будешь должен то, что тебе прикажу я. Можешь не волноваться, помирать мне, как поется в одной песне, рановато, поэтому приказы самоубийственными не будут. Годится?

— Нет, братец, не годится! Или рассказывай, кто ты и чего хочешь, или разойдемся, и разговора не было.

— Вот ведь какой любопытный! Но ты должен понимать, что за красивые глаза такие деньги не предлагают! И если я тебе хоть что-нибудь расскажу, ты уже станешь моим соучастником. Может, слышал поговорочку, что в воровской "закон" вход — полушка, а выход — пятак? Кстати, ты меня уже знаешь в лицо… Это, между прочим, может быть для меня опасно, а значит опасно и для твоего здоровья!

— Ты, братец, зря меня пугаешь! Я может и молодой, да не дурак. Короче: чего ты от меня хочешь? Ты ведь мне так и не ответил! Будешь опять крутить, уйду.

— А ты не дурак, — одобрительно сказал обладатель бычьей шеи, — я рассчитывал, не заметишь, что вопросы твои без ответа остались. Ладно, слушай. Звать меня будешь Большим. О задаче моей тебе знать не обязательно, но я тебе намекну, а ты — поймешь: когда я ее решу с твоей и других людишек помощью — не бесплатной, заметь! — я смогу хорошо устроить тебя на этом рынке. Хочешь, главным сборщиком "черного налика"?

Базарджян понимал, что он, а вернее, "новичок охранник", попал в скверный переплет: или соглашайся, или до утра не доживешь, Большой слишком много ему рассказал. И поэтому он решил ослушаться приказа Козлова и начал торговлю.

— Тысяча.

— Что, тысяча? — не понял Большой.

— Говорю, тысяча долларов в месяц. Всесвятский рынок стоит того, чтобы платить мне тысячу!

— А очко не треснет?

— Тысяча, пока не запросил полторы. Плата за риск, понял? Знаю я, чем ваши игры заканчиваются! А ты от кого?

— Что-то, парень, утомили меня твои вопросы! Ладно, кусок, так кусок. По рукам?

— По рукам, шеф!

— Вот так-то лучше! А теперь доставай бумагу и карандаш. Адресок мне свой запишешь, ФИО, год и место рождения — для начала.

— Писать нечем, — старлей показал забинтованную руку, — давай, я тебе продиктую.

— А мне — не на чем, — осклабился Большой.

— А ты возьми мой блокнот, — показал Базарджян на торчавшие у него из заднего кармана штанов по обычаю всех постовых ментов записную книжку и карандаш. (В былые годы, во времена фраков и смокингов, этот карман назывался "револьверным").

Большой аккуратно записал затребованные данные и засунул книжку обратно.

— А когда аванс? — задал закономерный вопрос "продажный" охранник.

— При следующей встрече. И не забудь: Минздрав предупреждает: вход — полушка, выход — пятак!

ВТОРНИК, 16–11 — 17–03. БЫКОВ

Та шо ж такое, товарищи бандиты! — дурным голосом, полным ненаигранного ужаса, запричитал капитан. — Та за шо ж вы надумали меня палити?

— Не любит, падло! — сладострастным голосом констатировал Перо, и приблизился еще на несколько шагов. — Ох, не любит!

— Колись, гнида, — наклонился к Алексею Хандыбин, — кто тебя к нам прислал? Перо! — отдал он короткую команду своему подручному, который, насвистывая свой любимый мотивчик, в полной готовности стоял рядом.

"Качок" резким движением провел горелкой поверх головы Быкова, так, что пламя основательно подпалило волосы и слегка обожгло лоб. Ему было пока не больно, но жутко страшно, особенно страх усилился, когда в тесном помещении распространился запах паленого волоса. Его паленого волоса!

— Дядечку Хандыбин, — пуще прежнего заблажил капитан, — нихто меня до тебе не присылав, я сам приихав! Горячев я, Толик, з Запорижья!

— Адрес, — страшно улыбнулся директор, — говори адрес, где жил, и где работал!

— Хата на вулици Перемоги, семь, а працювал на Жовтневой.

— Номер дома на Жовтневой? — рявкнул Перо и еще раз махнул лампой.

— Та не помню я. Мабуть, четвертый?

— На улице Перемоги, казачок засланный, в доме N7, в двадцать второй квартире, проживает семья Гнатюков!

— А автосервис на Жовтневой располагается в доме семь! — поддержал шефа Перо.

Однако Хандыбин зыркнул на него глазами. Скорее всего, активное участие заплечных дел мастера в допросе не предполагалось — было очевидно, что всю жизнь объем бицепсов Пера увеличивался в обратной пропорции к количеству серого вещества в его узколобом черепе.

Быков внутренне перевел дыхание. Стало ясно, что подозрительного новичка "берут на понт": в хорошо знакомой Алексею квартире на улице Победы, ныне Перемоги, до сих пор жила его тетка Кристина Викторовна Горячева. Что же до здания автосервиса, то оно, насколько Леша мог помнить, располагалось в конце достаточно длинной Жовтневой (бывшей Октябрьской) улицы, и уж никак не могло нумероваться однозначным числом. Осознав все это, капитан почувствовал себя сильным, как Антей[9], прильнувший к земле. Поэтому он свободной рукой рванул на груди ворот рубашки, и дурным голосом потребовал:

— Режьте, если чего сбрехав!

"Дознаватели" переглянулись. Хандыбин едва заметно кивнул подручному. Тот, хозяйственно задрав штанину на ноге капитана, аккуратно махнул ему по обнажившейся икре горелкой. На этот раз стало по-настоящему больно.

— Может, ты и вправду оттуда, откуда рассказываешь, — снова заговорил задушевным тоном директор, но меня интересует, от кого ты: от ментов, или от каких конкурентов неведомых?

В этот момент Быкову стало ужасно жалко себя и маму, которая не переживет, если с ним что-нибудь случится. И еще он как-то мгновенно осознал, что означает выражение "до слез обидно". А обидно ему было оттого, что не может он сейчас от души врезать Перу по его круглой морде, по этим сложенным дудочкой жирным губам, снова насвистывавшим любимую его мелодию, веселенькую, и поэтому особенно в данных обстоятельствах жуткую. Никогда в жизни капитан не испытывал еще такую оглушающую ненависть, и она, наверное, убила бы его, если бы природа не открыла предохранительный клапан, и из его глаз не вытекли бы две слезинки. Ощутив их вкус, он заговорил почти шепотом:

— Родненький пане директор, або був я милиционэр, меня б вразумили, як отбрехаться! Шо, похож я на якого Дукалиса? Ну, а який из меня казачок? Мне гроши нужны, а не приключения на свою ж…! Отпусти меня, пан, только заплати за день работы и за трошки порченую ногу!

— Не, Кирилл Олегович, — рассудил Перо, — он точно хохол, обычный "мужик"[10]! Ни один мент или "деловой" три рубля перед смертью требовать не будет!

СРЕДА, 18–50 — 19–55. КОЗЛОВ

Сейчас ему снова казалось, как это нередко случалось в последние годы, что он понимает того последнего, единственного динозавра, который упрямо продолжал вышагивать своей утиной походкой среди нагло резвящихся под ногами млекопитающих. Другое время, другие люди, иные условия, новые виды преступлений, даже страна изменила привычное название на неродное кургузое "РФ"… Не то, чтобы ему все нравилось в старые времена, скорее наоборот: многое хотелось бы изменить, но казалось, что можно улучшить уже существующее, не замахиваясь на основы. Да вообще, в эту сторону и голова-то думать отказывалась!

Что-то не о том печалюсь, спохватился Климент Степанович, философствую, а на решение составленного преступниками сканворда осталось всего сорок три часа! Но как освободить голову от посторонних мыслей: ведь раньше обыкновенное убийство считалось ЧП, а о покушении на милиционера докладывали министру! Сейчас же он столкнулся вообще с невообразимым: преступники дерзко похитили офицера Московского уголовного розыска и выставили более чем наглые требования… Воистину, o tempore, o mores[11]! Полковник тяжело вздохнул и усилием воли заставил себя размышлять о вещах более практических. В течение ближайших суток — разумеется, чем раньше, тем лучше! — он должен был определить "направление главного удара". Это — тяжкий долг и привилегия любого руководителя, но если для штатского человека ситуация, когда от его решения зависит жизнь людей — редкость, то для владельца погон — норма. Ох-охонюшки, тяжело Афонюшке! Еще раз вздохнув, он протянул руку к очередной папке, содержание которых знал уже наизусть. Где же, все-таки, "горячо": у каскадеров, в автосервисе, на рынке или у порнографов?

Минут через двадцать зазвонил прямой телефон. По металлическому позвякиванию, которое явственно слышалось в голосе генерала, полковник понял, что тот не в духе. А кто у нас сегодня в духе? — задал сам себе риторический вопрос Козлов.

— Есть новости, Климент Степанович?

— Принципиальных нет, товарищ генерал. Работаем.

— Вторые сутки, между прочим, работаете, и все пока без толку. Зато у меня для тебя новости есть. Зайди.

…Они давно друг друга знали, Козлов и генерал. Они практически одновременно пришли в органы, и в сыске сполна поели горького хлебушка рядовых оперативников, которых, как известно, роднит с волками способ "кормления". Генерал был на несколько лет моложе, но обошел Климента Степановича благодаря тому, что имел дар и амбиции политика. При этом нынешний начальник Управления был и оставался профессионалом, в отличие от некоторых своих предшественников.

В знак уважения к старому другу, хозяин большого кабинета вышел из-за своего рабочего стола и уселся за приставной.

— Садись, Климент Степанович, в ногах правды нет. Чаю выпьешь?

— Если от твоих новостей не подавлюсь, и если с лимоном, то выпью!

С глазу на глаз полковник обращался к генералу на "ты", в отличие он начальника Управления: тот "тыкал" и наедине, и прилюдно. Через минуту, помешивая ложечкой в стакане, Козлов слушал генеральские новости.

— Как в анекдоте, Клим: есть две новости: плохая и хорошая. С какой начать?

— А ты другой анекдот помнишь, про татарское радио?

— Про армянское знаю тысячу, а про татарское что-то не припомню.

— Это из той же эпохи, еще когда мы студентами были. Так вот: татарское радио спрашивают, что лучше, чай или женщина? Ответ: нам, татарам, все равно, лишь бы пропотеть!

— Ну, раз все равно, начну с новости неприятной. Имел удовольствие получить выволочку от зам. министра. Цитирую: "В средствах мы Вас не ограничили. Любую помощь Вы вправе и даже обязаны просить. Но нужен результат. Пока еще мне удается держать прессу в стороне, но если к назначенному в ультиматуме сроку Вы этого опера не освободите, поднимется шум на всю страну, и полетят головы". Догадываешься, на чьи головы он намекал?

— Тут и гадать не надо: в первую очередь уберут нас с тобой, обвинив в старческом слабоумии и неспособности руководить. Только это не новость. Лично мне изначально было, так сказать, ясно, что, если Гусева освободить не удастся, я подам в отставку.

— Нет, Клим. В отставку подам я. А с тобой сложнее: Служба собственной безопасности, проанализировав записи бесед твоей привлеченной Овечкиной, подозревает, что она вымогает взятки. Зам. министра далек от мысли, что вы с ней решили погреть на этом деле руки, но соответствующая докладная в сейфе у него лежит. И если ты, то есть мы, не окажемся победителями, он вполне может дать ей ход. И пресса, кстати, тут же заткнется: виновник провала операции по освобождению заложника, полковник из "убойного отдела", оказывается, оборотень в погонах! Да зам. министра орден за тебя дадут! Вот так-то…

— Но ты хоть сказал, что я с тобой обсуждал план операции, и ты в курсе "вымогательства"? — задал ненужный вопрос Козлов.

Генерал промолчал. И так было ясно, что против слов начальника ГУВД имелся письменный сигнал. Ну и, конечно, "политическая целесообразность". Оценив, что ему светит даже не пенсия, а шконка, Климент Степанович непередаваемо улыбнулся и потребовал:

— Теперь давай хорошую новость!

— Мне звонили из Антитеррористического центра. У них есть сигнал, что капитана Гусева похитила некая этническая группировка. Там предполагают, что требование выпустить из-под стражи группу лиц выдвинуто для отвода глаз, и что всему этому делу будет придана несколько иная окраска. В этой связи рассматривается вопрос о передаче дела ФСБ. Сам понимаешь, в случае принятия положительного решения, ты выводишься из-под удара. Тогда и зам. министра с его цидулькой будет не страшен. Подготовь-ка на мое имя докладную о вероятной подведомственности данного дела Федеральной службе безопасности и целесообразности его передачи чекистам.

— Нет, товарищ генерал, спасибо, что Вы хотите вывести меня из-под удара, но я полагаю, что это — наше дело, и документ, как Вы понимаете, писать не буду.

Козлов отдавал себе отчет в том, что его начальник заботится не столько о нем, сколько о себе, и предвидел, что этот отказ не улучшит их взаимоотношений. Но он привык быть честным перед собой и своими подчиненными, и не мог ухватиться за протянутую генералом руку помощи. Старый К. понимал, что спасти Гусева могут только он и его коллеги: корни этого дела, безусловно, были чисто уголовными, и прикинуться, что он поверил в политическую подоплеку похищения, означало пойти на прямое предательство своего офицера.

— Ну, что ж, товарищ полковник, дело Ваше! Можете идти.

Когда Козлов был уже у дверей, генерал проговорил ему в спину:

— Смотри, Клим! Твоя позиция не оправдывается ничем, кроме ослиного упрямства. Если ты победишь — молодец! Ежели нет, то я тонуть с тобой за компанию не собираюсь, и по поводу докладной Службы собственной безопасности с зам. министра цапаться не буду!

СРЕДА, 20–00 — 22–15. КОЗЛОВ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Вернувшись к себе, он застал в своей приемной всех участников предстоящего совещания, за исключением Быкова, который предупредил, что прибыть не сможет, и остался этим очень доволен. Среди них особенно выделялся Базарджян, одетый в черную униформу с эмблемой на рукаве и черной надписью "Легион" на спине. Коротко поздоровавшись, полковник открыл дверь кабинета и пригласил офицеров заходить. Для него не было вопроса, посвящать или не посвящать их в проблемы, неожиданно свалившиеся на его голову час назад. Козлов справедливо полагал, что нельзя перекладывать собственную головную боль на подчиненных, у которых и своих забот, что называется, выше крыши. Когда все расселись, и в кабинете установилась тишина, он открыл совещание традиционным вопросом:

— Ну, товарищи офицеры, узнали, кто похитил Гусева? Нет? Тогда давайте разбираться, что у нас есть, и кто что нарыл, начиная с 17 часов вчерашнего дня. Не стесняйтесь, если кто-то что-то мне уже рассказывал: надо проинформировать и коллег, чтобы потом попробовать коллективно осмыслить ситуацию. Предлагаю начать с Ольги Сергеевны. Все-таки она у нас единственная женщина, к тому же — вымогательница и потенциальный предатель.

Одновременно полковник чертыхнулся про себя, вспомнив генерала и зам. министра.

— Благодарю Вас, Климент Степанович. И за предоставленное право высказаться первой, и за лестную характеристику. Вчера вечером и сегодня утром я под видом взяточника-оперуполномоченного, принявшего дела у не оправдавшего доверия предшественника, встречалась с лицами, взятыми Гусевым под стражу. Сразу скажу, что результаты получены неоднозначные. Реакция на мое предложение была следующей: Арефьев и Зотов согласились, Наумов скорее отказался, чем согласился, а Филимонов отказался. Попутно замечу, что по некоторым моим наблюдениям, Зотов и Наумов почти наверняка виновны в том, что им инкриминируется. Сказанное, впрочем, не означает, что я засомневалась в виновности двух других. Я понимаю, на сегодня раскрытие данных конкретных преступлений не входит в наши задачи, но в дальнейшем это пригодится. Надеюсь, — добавила она, сделав еле заметную паузу, — что Гусеву.

— Аминь, — подал голос Козлов, как всегда делавший одному ему понятные закорючки на лежавшем перед ним листе бумаги, — но я попрошу тебя, Лидия Сергеевна, вернуться в основное, так сказать, русло!

Баранов, услышав, что начальник обратился к Лиде на "ты", удивленно поднял голову. Заметив это, Слава ему подмигнул и прошептал: "Нашему полку прибыло!".

— Слушаюсь, Климент Степанович. В ходе этих встреч, в поведении ни одного из задержанных мною не замечено ничего, что бы прямо свидетельствовало об их осведомленности о факте похищения. Все они в той или иной мере проявляли интерес к причине замены работавшего с ними оперативника — но в пределах обычного человеческого любопытства. Эффект от проделанной работы выразился в трех звонках, полученных мною от представителей лиц, подвергшихся нашей… психологической обработке (у Лиды язык не повернулся применить принятый в отделе термин, обозначавший провокацию).

— Как трех? — удивился полковник. — Я знаю только о двух!

— Третий был минут сорок назад, когда мы ждали Вас от руководства. Я просто не успела доложить. Разговор был очень коротким. У меня спросили, остается ли в силе мое предложение, и обещали перезвонить завтра утром. На вопрос, кого представляет звонивший, мне было сказано, что я узнаю все завтра.

— Да, — неприятным голосом протянул Старый К., — дисциплинка у нас явно хромает. О существенных деталях дела я узнаю последним, и то, если о них мне сочтут возможным сообщить. Допустим, на этот раз Овечкина, может быть, и не очень виновата, но тенденция такая прослеживается. Поэтому, товарищи офицеры, приказываю: впредь обо всех новостях информировать меня немедленно, а не когда получится! Продолжай, Лидия Сергеевна!

— Первый звонок был сделан от имени Филимонова, который якобы передумал. Я приехала на место встречи, где была сделана попытка меня ликвидировать. Очевидно, по его приказу действовал кто-то из дальневосточных "специалистов". Похоже, в беседе я слишком нажала на Стаса, и он решил предпринять некоторые превентивные меры.

— Могу к этому добавить, — снова вмешался Козлов, — что автомобиль, из которого вели огонь по Овечкиной, был угнан на улице Строителей, а брошен во дворе дома на Мосфильмовской. Свидетелей и "пальчиков" нет.

— … Второй звонок был в связи с Арефьевым. Звонил некто Петр Валерьянович Крамской, член Совета Директоров, вице-президент ЗАО "Московская и Санкт-Петербургская недвижимость". Весьма самоуверенный, умный и, судя по всему, довольный собой барин. Дал понять, что его не столько волнует судьба заместителя директора рынка (я, кстати, думаю, что это не совсем так), сколько интересует моя особа. Якобы некие серьезные люди хотят сотрудничать со мной — за сумасшедшие деньги. И даже продвигать меня по службе. Сегодня вечером я должна дать ответ, причем мне дали понять, что отказываться очень опасно.

— Как Вы говорите, его фамилия, — спросил обладатель компьютерной памяти Поплавский, — Крамской[12]?

— Да.

— Мне где-то попадалась эта фамилия…

— Что не удивительно, — подал голос Баранов, — Для этого достаточно пойти в Третьяковку… А если серьезно, то такие люди, бывает, засвечиваются в газетах и на экране: один из руководителей большой компании, публичный человек, помощник депутата, советник мэрии…

— Нет, я о другом. Его имя мелькнуло разок где-то в наших делах, но где, убей, не помню!

В этот момент в кабинет вошла Лиза и протянула полковнику какую-то бумагу.

— Что это?

— Ответ на Ваш запрос, Климент Степанович!

— Я не делал никаких запросов, Лиза!

— Товарищ полковник, это я сделал от Вашего имени запрос, — вмешался Баранов.

— Что? И даже не счел нужным мне об этом сообщить? — Было видно, что сейчас последует взрыв.

— Климент Степанович, Вы были у руководства, а Базарджян принес некие "пальчики", которые надо было срочно прокрутить по базе…

Тяжело отдуваясь и на глазах остывая, Старый К. уткнулся носом в полученный документ. Затем хмыкнул и поднял на Алика глаза:

— Откуда дровишки, с рынка, вестимо?

— Так точно! — как на плацу гаркнул старлей, тяжело переживавший случившееся, как он думал, по его вине нарушение субординации.

— Забавно, — было заметно, что Козлов доволен, — ты принес отпечатки Чугунова. Чугун, или Большой — один из "бригадиров" Грачевской ОПГ.

— Вспомнил, — хлопнул себя по лбу Поплавский, — три года назад я работал по делу об убийстве адвоката Зайкина. Там один из фигурантов, рассказывая мне о связях потерпевшего, назвал эту фамилию. Еще он вскользь упомянул, что от кого-то слышал о том, что этот Крамской может быть связан с Грачевым. Продолжения эта история не имела, поскольку на день убийства Краской уже две недели был на Багамах.

— Не будем отвлекаться, — распорядился Старый К. — Все это, значить, очень важно и интересно, но работа любит, как говорится, планомерность и порядок. Что еще можешь сказать, Овечкина?

— Планирую продолжить контакты с Крамским, навестить автосервис с предложением своих коррупционных услуг. Еще — постараюсь выйти на друзей Наумова и на Блохина, ну и буду ждать продолжения сегодняшнего анонимного звонка.

— Должен заметить, Лидия Сергеевна, что предложенная тебе роль, мыслившаяся как совершенно безопасная, после выстрелов на Смотровой площадке выглядит несколько по иному. Проработай с Барановым "технику безопасности". Ну-с, теперь самое время послушать нашего бравого охранника, — едва заметно улыбнулся Старый К.

— Сегодня во второй половине дня со мной на контакт вышел человек, назвавшийся Большим. Сообщив, что у него уже есть и другие сообщники, он намекнул, что собирается захватить контроль над рынком. Я согласился за "штуку" баксов в месяц работать на него.

— Вот, учитесь, товарищи офицеры, как нужно докладывать! Одна минута, и все рассказал! А почему, собственно, Большой вышел на тебя? Тебе это не показалось подозрительным?

— Честно говоря, показалось. Но он объяснил, что ему надо, чтобы его помощник не имел на рынке устойчивых связей.

— Странно, — удивился Поплавский, а на мой вкус, в таком деле наоборот нужен человек, знающий всех и вся, и пользующийся доверием.

— Не согласна! — возразила Овечкина. — Психологически легче перекупить новичка, чем уже обжившегося и "пустившего корни" прикормленного ветерана.

— Пожалуй, так, — согласился Козлов. Но почему ты пошел на сотрудничество, не посоветовавшись со мной? Решил сам все раскрыть?

— Нет, предательски покраснел Алик, — просто ситуация сложилась так, что безопаснее было соглашаться, чем отказываться.

— Вот-вот, и на тебя распространился вирус анархизма… А как ты умудрился "пальчики" с него снять?

— А, — Базарджян обрадовался случаю похвастаться смекалкой, рука у меня видите, перевязана? Так Большой сам вырвал из моего блокнота лист бумаги, чтобы записать мои фамилию, имя, отчество, адрес, год и место рождения. Ловко?

— Ловко, согласился полковник. Ну, и зачем, по твоему мнению, ему это все понадобилось?

— Проверять будет, бандюга, — Алик легкомысленно махнул рукой. — Я маму уже предупредил.

— Маму он предупредил! Детский сад! Говорил же я, что нужно тщательно все залегендировать! Вот и получайте… Да и я хорош: из-за спешки разрешил начинать на рынке неподготовленную операцию! Значить, полагаю следующим образом: на рынок тебе возвращаться нельзя, слишком опасно!

— Как же так, товарищ полковник? — губы у Алика задрожали, и показалось, что еще немного, и он расплачется. — А как же операция?

Баранову было не под силу видеть убитого старлея:

— Согласен, Климент Степанович, это — моя недоработка. Но мне кажется, что риск не так велик, а выиграть мы можем многое!

— Ладно, в конце совещания вернемся к этому вопросу. Поплавский, что у тебя?

— Свидание с Блохиным, — начал Слава, — превзошло все мои ожидания, хотя начиналось более чем неважно: вместо себя он прислал парочку крепких самоуверенных мальчуганов, которые скрутили меня и под угрозой ножа усадили в машину. Признаюсь, так и подмывало показать им пару-тройку неплохих приемов, но ликбез по самообороне не входил в мои задачи. Потом меня доставили в Филевский парк, где клиент довольно дешевыми приемами пытался проверить, не из МУРа ли я. В конечно итоге мы поладили, и завтра утром он ждет меня у себя дома. Резюме: блохинский криминальный бизнес хорошо организован, и если судить по попытке моего "похищения" — налицо признаки серьезной банды. В конце нашей встречи Семен Маркович произнес примечательную фразу: "Я был трижды прав, когда настаивал, что Шуру Зотова в беде оставлять нельзя". В результате напрашивается вывод, что Семен Маркович представляет собой серьезный оперативный интерес в связи с поисками Миши Гусева, поскольку имеет средства, мотив и, как выясняется, желание помочь своему наймиту — Зотову.

— Как ты считаешь, — задал вопрос Баранов, — психологически твой, как ты выражаешься, клиент способен на похищение офицера МУРа, а значит, на жесткую конфронтацию со всеми московскими спецслужбами?

— Он уверен в своей гениальности и чертовски жаден. Знаешь, это опасное сочетание!

— Во всяком случае, в нашем списке он пока остается, — подытожил Старый К. — Виктор Борисович, что у тебя есть сообщить высокому хуралу?

— Из общения в театре с актерами, администрацией и техническим персоналом я узнал много всякого разного, но мало полезного. Из того, что может пригодиться: во-первых, Алла Перминова соперничала с другой примадонной того же театра Эллой Мурашовой из-за роли в большом сериале. Цена вопроса — несколько сотен тысяч долларов. Во-вторых, сожитель Перминовой, Наумов, скорее всего, изменял ей с Мурашовой. Таким образом, мотивация каскадера становится более серьезный: к возможной ревности (если это не сказки-сплетни) добавляются корысть и любовь. Это с точки зрения, нас пока интересующей в меньшей степени: причастности Наумова к убийству сожительницы или, если хотите, гражданской жены, что с точки зрения закона одно и то же.

— Баранов, ты все-таки невыносимо старомоден! — вполголоса сообщила майору Овечкина.

— Возможно. Но вот общение с другом и заместителем Наумова, неким Востриковым, убедило меня, что этот человек готов для близкого человека на многое. А это серьезно, если учесть неординарность указанного господина. Он — то, что называется "настоящий мужик". Поэтому, к сожалению, театральную версию вычеркивать нельзя, хотя мне по-прежнему не нравится Славино толкование Гусевского сообщения.

— Да, оно не выходит у меня из головы, — признался Поплавский. — Пока другого объяснения я не придумал.

— Сдается мне, что там все должно быть достаточно просто, — задумчиво сказал Козлов. — Миша — парень башковитый, и не мог не предвидеть наши трудности. Поэтому надо искать какой-нибудь на удивление примитивный ключ. Так, товарищи офицеры, вы выслушали друг друга. Какие будут суждения?

— Разрешите мне, Климент Степанович? — поднял руку Баранов. — По моему мнению, проясняется обстановка на Всесвятском рынке. Непроверенная информация Поплавского о том, что этот Крамской, пекущийся о судьбе Арефьева, связан с грачевцами, после сообщения Базарджяна о контакте с бригадиром все той же ОПГ, превращается из версии в факт, на основании которого можно сделать только один вывод. А именно: Грачев вступил в борьбу за это торговое предприятие, которое, как мы знаем, пока еще контролируется малышевцами. Возникает вопрос: могут ли грачевцы пойти на похищение Гусева? Я считаю, что могут, поскольку отношения между этими ОПГ на сегодня и так уже достаточно напряжены, а если Арефьев заговорит, почти наверняка начнется отстрел. Очевидно, скорее всего, он и так, и так неминуем: кризис, как говорил классик, назрел. Но для агрессора, в данном случае для Грачева и Ко., важно, чтобы инициатива исходила от них: как говорится, в нужное время и в нужном месте.

— Предположим, ты прав, — скривил скептическую мину Старый К., - хотя такая мощная группировка могла бы найти более простые и безопасные методы решения проблемы — общак позволяет. Но, допустим, не получилось. Что ты предлагаешь?

— Предлагаю встретиться с Грачевым и потребовать отпустить Гусева.

— Отпустить Христа ради? — съехидничал Поплавский.

— Нет, просто объяснить ему, что в наших силах донести соответствующую информацию до Малышевских, и развалить всю его комбинацию с рынком.

— Это уже серьезнее, — согласился Слава.

— И пойдешь на встречу, конечно, ты? — иронично поинтересовалась Лида.

Козлов вздрогнул, представив, что под колпак Службы собственной безопасности в компанию к ним с Овечкиной может попасть еще и Виктор.

— Нет, — вмешался он в разгорающийся спор, — встречаться и разговаривать буду я. Только, конечно, не с Грачевым — много чести! — а с его доверенным лицом. Воспользуемся, так сказать, знакомством Лидии Сергеевны. Прямо сейчас позвони и назначь ему свидание, — обратился он к ней, — на двадцать три часа, у входа в сад "Эрмитаж".

— Товарищ полковник, — покраснев, спросил Алик, — а если нынешние хозяева рынка потребуют доказательств?

— Эх, Базарджян, — вздохнул Старый К., - доказательства, как говорится, нужны суду и прокуратуре, а этим… В крайнем случае предъявим им Чугуна. Кстати, в свете принятого решения, делать тебе на рынке больше нечего, поскольку свою главную задачу ты успешно и оперативно выполнил: без твоей информации мы бы не вычислили заказчика убийства Маслова и возможного организатора похищения Гусева. Завтра сутра сдай свою "легионерскую" форму, будешь координатором на телефоне и резервом Верховного Главнокомандования в одном лице.

Пока Овечкина выполняла распоряжение полковника, Поплавский занялся чаем (Лизу, как всегда, Козлов уже отпустил). Алик, будучи самым младшим, "в порядке координации" был командирован в дежурный буфет за бутербродами. Крамской, надо сказать, на практически немедленную встречу согласился удивительно легко, хотя, судя по доносившимся голосам, находился в веселой компании.

Бутерброды ушли влет, и под позвякивание чайных ложек совещание продолжилось.

— Теперь перейдем к проблеме безопасности, — объявил Старый К. — По сути, она стала насущной для каждого члена нашей группы…, включая меня, — непонятно для остальных закончил он. Надеюсь, что хоть у Леши Быкова все в порядке — он у нас надежно подстрахован…

СРЕДА, 17–04 — 20–00. БЫКОВ

Услышав эти слова: "требовать три рубля перед смертью", он понял, что надежды не остается. А ведь в каких-то нескольких десятках метров от этого проклятого гаража его до сих пор "прикрывают" коллеги! Он вспомнил, как совсем недавно радовался их незримому присутствию, и против воли невесело ухмыльнулся. Перо, сосредоточенно рассматривавший "хохла" и прикидывавший, где бы его удобнее "замочить", принял эту мимику на свой счет.

— Не, гляньте, Кирилл Олегович, он еще лыбится! Ты че скалишься, падло?

С этими словами он влепил капитану здоровенную оплеуху. Содрогнувшись от бессильной ненависти, Алексей, сплевывая выбитый зуб, ответил:

— У прошлый второк був в зоосаде, мартышек бачив. Так там один павиан тоби подобен, блазень! Свиняча ты морда, а не Перо!

Схватив непогашенную еще горелку, "качок" с ревом кинулся на Быкова. Но на его пути встал Хандыбин.

— Перо, назад! Назад, я сказал! Хватит с него, он свое уже получил, и с излишком: про зуб мы не договаривались.

Затем директор обернулся к Алексею:

— И ты тоже, ханурик, помолчи! "Свинячим рылом" ты ему сполна за ожоги отомстил, хватит с него.

Взяв у ворчащего под нос страшные угрозы Пера ключ от наручников, Хандыбин освободил пленника. После этого достал из кармана портмоне, вытащил оттуда сто долларов и протянул "хохлу":

— НА вот тебе задаток и компенсацию за зуб. Не переживай, до свадьбы заживет. Лучше скажи мне, что такое "блазень"?

Неожиданный поворот событий (приговоренному к смерти компенсацию за выбитый зуб, как верно смекнул Алексей, платить не будут!) чрезвычайно Быкова возбудил.

— "Придурок" по-вашему, — обиженно буркнул он в ответ. — А за зуб, пане директор, сотенной маловато буде!

— Ну, ваще! — выдохнул "качок", с ненавистью глядя на упрямого "ханурика".

Сжимая и разжимая волосатые кулачищи, он с огромным трудом удерживал себя на месте. Хандыбин, развеселившись, не торгуясь, добавил к "компенсации" сто рублей и обидно захохотал:

— Это ты правильно заметил, Перо у нас придурковат, но, что б ты знал, в своем деле он — мастер. Так что предупреждаю еще один, последний раз: обходи его стороной, и больше не задевай. И ты, Перо, запомни: ханурик теперь работает у меня постоянно. Понял?

— Гад он, Кирилл Олегович, падлой буду, гад!

— Все, Перо! Кончай базар. Мы его проверили, а Колянычу лет десять светит!

Обратившись к еще не успевшему прийти в себя капитану уже как к своему человеку, Хандыбин пояснил:

— Тебе, парень, сильно повезло! Во вчерашней драке замели Коляныча, и мой человек в ментовке сообщил, что на него одно старое дело повесили: "пальчики", курва, им на память в свое время оставил. Он, когда помоложе был, фартовым делом занимался — сейфы вскрывал, вырезал у них заднюю стенку. Знаменитый мастер был! И у меня Коляныч по специальности устроился: варил-резал кузовные номера, вот его и заменишь, вроде получается у тебя. Платить буду восемьсот баксов в месяц, сегодняшний стольник не в счет. Поживешь пока здесь, в соседнем гараже. Свобода — как на зоне: в пределах забора ходи где хочешь, только в два дальних гаража не лезь — не дорос еще. За территорию сервиса — или вместе с Пером, или с другими рабочими. Испытательный срок — три месяца. Выдержишь — получишь полную свободу и штуку в месяц, не выдержишь — отдам тебя Перу. То же самое будет, если соберешься увольняться или убежишь. Согласен?

— А кажу ни, шо буде? — задал риторический вопрос "ханурик". — Секир-башка буде! Як пить дать, буде. Потому кажу, согласен. Опять же: иде я стильки грошив напрацюваю?

— Молодец, одобрил Хандыбин ход мыслей своего нового сварщика Горячева, — на вид с дуринкой, а соображаешь! А теперь, чтоб я был спокоен, пожмите с Пером друг другу руки.

Остаток дня капитан провел со сварочным аппаратом в руках, забежав предварительно в медпункт наложить на обожженную ногу повязку. За медсестру в нем по совместительству была Зинаида. Увидев ожог, она ахнула:

— Это кто ж тебя так, Перо?

— Нет, я сам, — нормальным языком ответил ей Алексей, которому надоело уродовать украинский, — производственная травма.

— Ага, щас! — не поверила секретарша. — Штанина-то не повреждена. Не умеешь врать, и не ври! Ах ты, бедненький, — она с состраданием погладила Лешину голову, — сейчас мы тебе ножку подлечим…

Обрабатывая и перевязывая рану, она простодушно щебетала о том и сем. Попутно сообщив, что "Перо — тупой садист и убийца" и что он на нее "давно зарится, да боится директора".

— Вот и все, бедненький, — сообщила она капитану, завязывая бинт. — А ты ничего парень, мужественный, не ныл. Приходи завтра поменять повязку.

Схватив висевший на поясе мобильник и отрапортовав: "Бегу, шеф!", она метнулась в сторону офиса, а Быков отправился в ангар. До конца смены он вкалывал как проклятый под неостановочную болтовню снова прилипшего к нему Виталика. Эта трескотня мешала сосредоточиться на решении непростой задачи: что нужно сделать для того, чтобы в четверг не явиться на Петровку на вечернее совещание в компании к полковнику с закадычным другом Пером.

СРЕДА, 22–55 — ЧЕТВЕРГ 01–47. ОВЕЧКИНА

К ночи похолодало. Злой ветер больно хлестал по щекам жесткими снежинками, похожими скорее на ледяную пыль заполярных буранов. Белые змейки поземки, которые он гнал по обезлюдевшей Петровке в сторону бульвара, не причиняя каких-то дополнительных неудобств, усиливали ощущение арктической стужи. Овечкина и Козлов чинно прогуливались под ручку около входа в сад "Эрмитаж", отчаянно завидуя Баранову, который — чтобы не спугнуть "клиента" — страховал их, сидя в стоявшей неподалеку машине.

— Интересно, как мы смотримся со стороны? — задумалась вслух майор. — Наверно, как двое сумасшедших сторонников здорового образа жизни.

— Уже продрогла? — правильно перевел ее замечание Козлов.

— Ужасно! Не забывайте, что я — автомобилист, а значит растеряла значительную часть нашей национальной холодоустойчивости.

— Н-да, русский народ к холоду привычен. Когда я в первый раз был в Сибири, в славном городе Иркутске, там было минус сорок два градуса. Представьте себе изумление коренного москвича: в первый же час пребывания там я столкнулся с мужичком, весьма плюгавеньким, надо сказать, на вид, который выносил на двор мусор, будучи в майке. До сих пор помню, как от него во все стороны пар валил! Причем на голове у него был треух, а на ногах — валенки…

— Да, впечатляет. Но не забывайте, Климент Степанович, о климатических отличиях: у нас влажность практически никогда ниже шестидесяти процентов не опускается, а там и пятьдесят раз в сто лет бывает! А сухой-то морозец, куда как нежнее!

Недалеко от них припарковался мерседес, из задней двери которого неторопливо вылезал Крамской. Все-таки он фигляр, подумала Лида, увидев, что одет он с шиком конца девятнадцатого века: длинное черное драповое пальто с бобровым воротником и бобровая же круглая шапка.

— Ему только трости не хватает! — иронически бросила она своему спутнику, и чуть не прыснула: оказавшись на тротуаре, Крамской пошарил в глубине автомобиля и достал трость.

Неторопливо подплыв к ожидавшим его офицерам, он церемонно приподнял свой замечательный головной убор и поклонился:

— Добрый вечер, господа! Погодка, должен сказать, не для ночных прогулок! Чем обязан, Лидия Сергеевна? Я полагал, что знаю, о чем мы будем говорить, но увидев Вас в компании этого пожилого джентльмена, да еще в двух шагах от ГУВД и с засадным полком в виде молодого человека вон в том автомобиле понял, что заблуждался. Признаться, я заинтригован!

— Все очень просто, Петр Валерьянович! Я решила начать помогать Вашим неназванным серьезным людям авансом, в виде гуманитарной, так сказать, помощи.

— О, это наше свидание обещает стать еще более интересным, чем я осмеливался предполагать! В чем же заключается Ваша гуманитарная миссия? Хотелось бы также полюбопытствовать, кто Ваш спутник?

— Простите великодушно, Петр Валерьянович, — Овечкиной доставляло изрядное удовольствие пародировать старозаветный стиль разговора собеседника, — что я не представила Вас сразу: мой спутник и есть упомянутая гуманитарная миссия, собственной персоной. Прошу знакомиться: полковник МУРа Козлов Климент Степанович…

— Гражданина Крамского Петра Валерьяновича мне представлять не надо, — перебил ее Старый К., - я его хорошо знаю заочно!

Надо отдать должное "помощнику депутата", он держался хорошо: лишь на долю секунды в его глазах что-то мелькнуло, а потом г-н Крамской разлился в широкой обаятельной улыбке:

— Я сознавал, что в Москве есть несколько людей, меня знающих… Но о популярности в столь, кхм…, специфических кругах я и не помышлял! Чем же, Климент Ефремович, может помочь мне Ваше ведомство?

— Степанович, с Вашего позволения.

— О, простите великодушно, Климент Степанович! Как-то, знаете, навеяло…

— Мне, простите великодушно, — скрипучим голосом ответил полковник, — фамилия Ваша тоже кое-что навеяла!

— Вы о передвижниках? — благородно откинув голову, спросил Крамской.

— Нет, о бандитах!

Широко раскрыв в неподдельном изумлении глаза, Петр Валерьянович воспитанно подавил праведное возмущение и холодно поинтересовался:

— Могу ли я осведомиться о причинах столь дикой ассоциации?

— Можете, гражданин Крамской, можете! И даже должны, поскольку иначе вам будут не совсем понятны масштабы услуги, которую мы с майором Овечкиной хотим предоставить Вашим неназванным, как она изящно выразилась, друзьям.

"Помощник депутата" молча оперся обеими руками на трость и перенес на нее весь свой вес, всем своим видом показывая, что ожидает ответа. Это было очень эффектно, но несвойственное ему молчание свидетельствовало, что Старому К. удалось выбить его из колеи. Лида ощутила нечто вроде гордости за своего временного шефа.

— Не мне Вам объяснять, дражайший Петр Валерьянович, — продолжал меж тем Козлов, — что сила нашей организации не в последнюю очередь заключается в хорошей информированности. Я не преуменьшаю значение других составляющих — материально-технического и кадрового обеспечения, планирования и прочего, чего я не собираюсь здесь перечислять, а Вы слушать, но информация в наш век, согласитесь, дорогого стоит.

Полковник сделал паузу и держал ее до тех пор, пока Крамской не был вынужден нехотя согласиться, после чего занятая им вопросительно-грозная поза стала выглядеть смешной, и он встал нормально. "Ай да Старый К., - снова подумала она, — хорошо он его ставит на место! И что характерно: ни разу не сказал ни "значить", ни "так сказать".

— Значить, — продолжал Козлов, — будем считать, что по одному пункту согласия мы уже достигли. Поехали дальше. Московский уголовный розыск имеет информацию, свидетельствующую о том, что некий гражданин Крамской поддерживает, разумеется негласно, контакты с некой организованной преступной группой, назовем ее условно, "грачевской".

Петр Валерьянович протестующее замахал рукой и открыл рот с явным намерением присоединить к жестам еще и голос. Полковник повелительно вытянул в его сторону руку ладошкой вперед:

— Полно, любезный г-н Крамской! Я пригласил Вас сюда не для диалога, а для того, чтобы Вы выслушали мой монолог! Итак, мы остановились на том, что Вы связаны с Грачевым и Ко. Прошу Вас донести до них следующее.

В этот момент Крамской молча повернулся и неспешно, со всем доступным ему в тот момент достоинством, двинулся в сторону своего мерседеса. Ему в спину Старый К. негромко добавил:

— Когда Грачев узнает, что всеми своими неприятностями он обязан Вашему ослиному, простите, нежеланию признать очевидное…

Петр Валерьянович замедлил шаги, развернулся и снова подошел к офицерам.

— Так на чем мы остановились? — не моргнув глазом, поинтересовался он. — Вы что-то говорили о гуманитарной помощи?

— О ней, сударь мой! Так вот, я хочу, чтобы Грачев знал: если это он приложил руку к похищению моего офицера, то у него всего два часа на то, чтобы его отпустить. В противном случае грачевский заклятый дружбан Малышев будет детально информирован об операции по захвату Всесвятского рынка. У меня все! Можете идти!

Как-то сразу уменьшившись в росте, Крамской повернулся и, выполняя распоряжение, засеменил к своему авто. Это был последний, зубодробительный удар по взлелеянному и тщательно ухоженному достоинству "публичного человека".

— Что ж вы эдак-то, Климент Степанович, по-строевому? — весело спросила Овечкина. — Нешто можно так с барином-боярином?

— Да уж, барин… Ты прости меня, Лида, но к нему очень подходит смачная русская поговорка, в дореволюционных (я имею в виду революцию семнадцатого года) изданиях словаря Владимира Даля приведенная: "Был б. дин сын, а теперь батюшка!". — Понимаешь, продолжил он виноватым тоном, — в старину слово это не считалось таким безусловно нецензурным, как в наши дни.

Овечкина успокаивающе погладила руку полковника, подумав, что приведенная им поговорка звучит удивительно актуально — куда ни кинь, сплошь "батюшки"…

Около двух часов ночи Лида проснулась от назойливого звона мобильника. Незнакомый мужской голос осведомился, разговаривает ли он с майором Овечкиной.

— Скорее, с трупом майора Овечкиной! — ответила обозленная и еще не окончательно проснувшаяся Лида.

— Извините. С Вами хочет поговорить Юрий Гаврилович.

— Какой еще Юрий Гаврилович?

— Грачев.

Лида стремительно села и зажгла свет — благо, у супругов по ее настоятельному требованию, высказанному еще до свадьбы, были разные спальни.

— Алло, Лидия Сергеевна?

— Да, слушаю Вас, Юрий Гаврилович!

— Ничего, что так поздно?

— Нормально.

— Настоятельно прошу Вас передать тому серьезному господину, который был сегодня с Вами на известной встрече, что к его проблеме ни я, равно как и никто из людей мне известных, отношения не имеют. Мы постараемся помочь — с точки зрения столь любимой Вашим спутником информации. Если сможем, конечно. Пока могу лишь дать совет: ищите среди "отморозков", респектабельный народ такими вещами не балуется. Очень прошу Вас побыстрее передать мои слова адресату. Вы это сделаете?

— Да, я сейчас же перезвоню.

— Надеюсь, что инцидент исчерпан. Позвольте также высказать искреннее восхищение Вашей информированностью. Между прочим, предложение Петра остается в силе. Спокойной ночи.

Так оказалась заполненной первая из четырех ключевых клеточек сканворда с призом в виде жизни капитана Гусева. На три других оставалось тридцать четыре часа.

ЧЕТВЕРГ, 7-50 — 11–00. ОВЕЧКИНА (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Она не выспалась, и потому была мрачной и саркастически настроенной. Завтрак прошел в ледяном молчании. Родионов (Лида никогда не называла своего нынешнего супруга по имени) читал газету, и, казалось, этого даже не заметил. Допив чай, он осведомился, найдется ли у нее сегодня вечером время, чтобы съездить к Мордвиновым. Узнав, что вряд ли, Юрий утвердительно кивнул головой, как будто услышал именно то, что хотел, чмокнул супругу в темечко и уехал в министерство. "Хоть бы выругался, что ли!", — вяло подумала майор: в этом случае у Лиды появился бы повод сказать какую-нибудь гадость в ответ и разрядиться. Она подозревала, что их совместная жизнь была бы менее невыносимой, если бы Родионов хотя бы изредка позволял себе подобные слабости. Не человек, а калькулятор какой-то!

Налив вторую чашку кофе и закурив первую сигарету, Овечкина задумалась о плане работы на четверг. Во-первых, надо было ждать продолжения разговора с неизвестным анонимом. Любопытно, откуда был вчерашний звонок: от Зотова или Наумова (Филимонов после неудавшегося покушения исключался, а с Крамским по линии Арефьева уже все было ясно)? Во-вторых, просто сидеть и ждать, в условиях цейтнота было непозволительной роскошью. Следовательно, надо было вступать в активную игру с Блохиным, Хандыбиным и Востриковым. В результате, Лида решила с утра пораньше пригласить на Петровку Блохина, поскольку было совершенно безразлично, с кого начинать, и очередность, в которой они пришли ей на память, в этих условиях была ничем не хуже любого другого критерия. Настенные часы показывали 8-15. Взяв телефонную трубку, она наудачу набрала знакомый номер. После первого же зуммера раздался бодрый голос, вместе гражданского "алло" гаркнувший фамилию своего хозяина:

— Базарджян!

— Алик, здравствуйте! Это Овечкина.

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Вольно, лейтенант! — улыбнулась Лида. — Давно приехали в Управление?

— Я не уезжал, — смутился Алик. — Вдруг кому-нибудь что-то понадобится? Слушаю Вас!

— Я хочу вас попросить о двух вещах. Первую нужно сделать прямо сейчас, пока Блохин еще дома: позвонить и вызвать его на Петровку на десять часов. Представьтесь и пригласите к себе, скажите, что открылись очень интересные и лично для него, Семена Марковича, важные факты по убийству Катыхова. Когда придет, минут пятнадцать его помурыжьте, ничего внятного не говоря, но намекая, что нам многое известно. Изобразите тупого, упрямого служаку. Потом появлюсь я.

— Понял! — весело засмеялся Базарджян: — сыграем в доброго и злого следователей.

— Не очень оригинально, но весьма действенно, — подтвердила Овечкина.

Недовольный Блохин пришел вовремя. Коротко стукнув в дверь, он вошел, не дожидаясь разрешения, и с порога попытался взять инициативу в свои руки:

— Базарджян — Вы? Что за безобразие! Поднимать из постели и заставлять чуть ли не бегом бежать в милицию! Вчера предупредить не могли? И вообще, без повестки я не обязан к Вам являться!

Алик, имевший почти два часа на обдумывание своей роли, и бровью не повел. Он продолжал внимательно читать лежащее перед ним дело. Посетитель, выпустив пар, тяжело отдувался и переминался, стоя по-прежнему у двери, с ноги на ногу. Затем, явственно пробормотав: "Хоть бы сесть предложил, невежа!", промаршировал через кабинет и уселся на стул, стоявший около аликиного стола. Старлей продолжал листать дело, морща лоб и шевеля губами. В какой-то момент он оторвал глаза от текста и медленно проговорил с выраженным киношным псевдокавказским акцентом:

— Присаживайтес пока! — после чего снова уткнулся в бумаги.

Прошло еще несколько минут. Блохин медленно закипал, хотя и отдавал себе отчет в том, что поведение "наглого мальчишки" именно на это и рассчитано.

— Если Вы так заняты, — не выдержал Блохин, — я пойду?

— Без отметки в пропуске Вас не випустят! — после чего заложил страницу и закрыл толстенную папку, на которой была наклеена бумажная карточка с написанными красным фломастером словами "БЛОХИН. ПАПКА N 5".

Посетитель, неизбежно прочитав это название, невольно окинул взглядом стол и увидел с десяток таких же дел с номерами шесть, восемь и т. д. (Изготовление этих карточек и приклеивание их скотчем к другим делам заняло у Алика минут пятнадцать). В этот момент самоуверенный Семен Маркович вопреки своей воле ощутил в груди легкий холодок.

— Если не ошибаюсь, шестидесятилетие Ви уже отметилы?

— Какое это имеет значение? Да!

— А в роду долгожителы билы?

— Причем здесь долгожители? Вы что, издеваетесь?

— Так билы?

— Были, были, черт побери! Что все это значит?

— Значит, нельзя искоючит, щто остаток дней Ви проведете все же не за решеткой!

Овечкина, сидевшая с наушниками в соседнем кабинете, уже давно кисла от хохота.

— Не смейте меня запугивать, — попытался зловеще-спокойно проговорить Блохин, но в конце фразы его голос предательски сорвался: — Я буду жаловаться!

— Имеете право, — согласился старлей.

— Я требую адвоката, и в его отсутствие отказываюсь говорить!

— Имеете право, — Базарджян снова кивнул головой. — Но пока щто я толко спросиль, долго ли жилы твой папа и папин папа! Это щто — тайна?

— Не твой папа, — возмутился Семен Маркович, — а Ваш!

— Наш? — переспросил Алик. — Наш папа жил до девъяноста двух, рано помер, а вот ему папа — до ста шестнадцаты! За день до смерти молодую жену любиль, барашек кушаль, клянусь! Я сам этот барашек резал, вах, как сладко он блеял… — мутными глазами "сумасшедший мент" посмотрел на Блохина, который в панике начал считать свой пульс.

Мечтательно улыбнувшись, Базарджян облизнулся, сделал паузу и продолжил:

— Вернемся, однако, к нашим ягнятам! Теорема: не хочешь говорит — значит, имеешь, что скрыват! Вах, это не требует доказателства! Беседоват будем?

— Попробуем.

— Ми знаем все, клянусь! Но я хочу, щтобы старост ти встретыл на свободе, а не тюрма. Поэтому надо облегчится совестью!

— В чем вы меня обвиняете? — истерично выкрикнул Семен Маркович.

Ответить Алик не успел: в кабинет вошла Овечкина. По договоренности, он вскочил по стойке смирно и выкатил глаза.

— Старший лейтенант! Что Вы делаете с посетителем? Из коридора слышно, как он кричит!

— Зачем кричит? У нему такой манера ведения разговора, товарищ майор!

— Он говорит неправду, товарищ майор! — с придыханием выговорил Блохин. — Он издевается, угрожает и силой меня здесь удерживает. Я не желаю с ним разговаривать!

— Лейтенант, это правда?

— У меня в подвале он би уже писаль чистосердечное признание! Я толко ему намекнуль, щто лючше оформит явку с повинной.

— Вы не у себя в подвале! Но я сделаю все, чтобы Вы снова там оказались! Марш отсюда.

Базарджян козырнул и строевым шагом направился к двери. Ему вслед Лида издевательски проговорила:

— И еще столько лет служили помощником коменданта! До сих пор не знаете, что к пустой голове руку не прикладывают…

Когда Алик вышел из кабинета, майор присела за его стол и, как бы в рассеянности, стала собирать в стопку папки с фамилией Блохина на обложке. Семен Маркович ошибся: их было не десять, а двенадцать.

— Давайте я подпишу Ваш пропуск, и отправляйтесь домой. Этот палач кого хочешь доведет до цугундера!

— Действительно, — согласился Блохин, — этот лейтенант ведет себя как палач!

— Да не "как", — поправила его Лида, делая вид, что разыскивает ручку, — он действительно палач!

Теперь давиться от хохота пришел черед Алика. Благо, что делать это можно было в полный голос.

— …Служил раньше помощником коменданта в одном заведении ГУИН[13]. Знаете, как до моратория приводилась в исполнение исключительная мера наказания?

— Нет, — с замиранием сердца ответил Семен Маркович, которому эта тема, как почти любому человеку, была и отвратительна, и интересна.

— Все эти россказни о коридорах с автоматическими пулеметами и роковыми плитами пола, проваливающимися под ногой осужденного, или прочая чепуха не имели ничего общего с прозой жизни (или смерти?). В назначенный час в камеру заходил такой вот старший лейтенант и не успевающему опомниться зеку сообщал, что его просьба о помиловании отклонена.

— И?

— И тут же бабахал ему в лоб. Беседовавший с Вами помощник коменданта, с введением в России моратория на смертную казнь, остался без работы. Вот его за усердие и перевели к нам. Ему теперь перепоручили дело об убийстве Катыхова, и вы отныне часто с ним будете встречаться! Я лишь осуществляю общее руководство. Не расстраивайтесь, в душе он неплохой все же парень… Семен Маркович, что с Вами?

Накапав Блохину валокордину и дав ему отдышаться, Лида предложила проводить посетителя:

— Мне все равно нужно по делам на первый этаж!

Около лифта она подвела его к окну.

— Семен Маркович, подождите минуту. У меня есть к вам разговор.

— Ну, вот, а я уж думал, что не дождусь! Я в курсе того, что Вы предлагали Шуре Зотову. Но скажите про этого помощника коменданта, Вы меня брали на понт, или действительно он заменил того интеллигентного молодого человека, с которым я беседовал раньше?

— Увы, Семен Маркович, это реальность!

— Ужасно! — передернул плечами тот и продолжил: — я, возможно, соглашусь с Вашим предложением, если уже предпринятые мною шаги результата не принесут.

— Другие шаги? — Лида постаралась как можно естественнее изобразить удивление. — И когда же Вы дадите свой ответ?

— Думаю, завтра, во второй половине дня.

ЧЕТВЕРГ, 7-50 — 9-58. БАРАНОВ

Разумеется, он опять не выспался. Рай Баранову иногда представлялся местом, где всегда спят досыта. Приехав накануне домой около полуночи, он с удивлением обнаружил, что его мама, Нина Константиновна, еще бодрствует, сидя на кухне и раскладывая пасьянс. Обычно вместе с отцом, Виктором Андреевичем, они после одиннадцати часов уже укладывались. Умывшись, Виктор зашел на кухню и прикрыл за собою дверь: у отца был очень чуткий сон, хотя засыпал он с помощью снотворного.

— Что за ночные бдения, — спросил он и, не дождавшись ответа, задал новый вопрос:

— Что загадала?

Увидев, что мать занята довольно часто раскрывающейся "Дамой наизнанку", сам же и ответил:

— Спорю на ужин, что тебя заботит проблема моей свадьбы и твоих внуков!

— Ну тебя, — сконфуженно ответила Нина Константиновна и смешала карты. — Раз заговорил об ужине, значит голоден.

Это был не вопрос, а констатация, не требующая подтверждения. В течение нескольких минут, пока майор переодевался в домашнее, на столе появились подогретый сулугуни[14], долма, мацони и толченый чеснок (Виктор, в отличие от остальных членов семьи, любил добавлять его в мацони, которым полагается поливать долму). Увидев всю эту роскошь, оголодавший Баранов застонал от вожделения и накинулся на еду.

— Вот поэтому-то я и не спала, — с опозданием объяснила Нина Константиновна причину своего "бдения", — третий день приходишь поздно, ненормально питаешься — что найдешь ночью в холодильнике, то и в рот. Разве можно целыми днями на похватушках? Ну и, конечно, по сыну соскучилась!

Покончив с сыром, Виктор придвинул к себе долму, с некоторым сомнением посмотрел на чеснок, убрал его с глаз долой, и ухватился за кувшинчик с мацони. Пряча улыбку, мать задумчиво сказала в пространство:

— Ну, вот, зря я карты смешала…

Баранов покраснел и поспешил перевести разговор на другую тему. Накормив сына, мать отправилась в спальню, а майор стал дожидаться известий от Овечкиной, коротая время за "Тилем Уленшпигелем", любимой книгой, которая была хороша всем, кроме одного: в ней так много и вкусно пьют пиво, что каждое обращение к ней заканчивалось тем, что Виктор отправлялся в магазин за этим благословенным напитком. Но даже "Тиль" не помогал: голова была занята мыслями о Гусеве. Хорошо бы, конечно, чтобы он оказался у грачевских, и те отпустили его! Шансов на это было 1: 4, но Баранов не очень-то верил в попадание с первого же выстрела. Хотя, почему бы и нет? Другой занимавшей его темой было, конечно, загадочное послание от Мишки. Что все же он хотел им сказать? Виктор, мучительно ломая голову над этим вопросом, дошел до того, что пытался связать похищение Гуся с торпедовским легионером из Прибалтики, неплохим футболистом по фамилии Опер. В два десять позвонила Лида, и после этого Виктор кое-как уснул, оптимистично уговаривая себя, что теперь шансы возросли до 1: 3.

Разумеется, он опять не выспался. Без особого ажиотажа съев пару сырников со сметаной, Виктор стал прикидывать план на день. Лишь третья чашка кофе помогла разогнать одурь, вызванную хроническим недосыпом. Решив, что перед встречей с Борисом Востриковым неплохо бы еще раз пообщаться с Розой Кантемировной, Баранов тотчас перезвонил ей и назначил свидание у нее в кабинете на 9-30. Времени почти не оставалось, поэтому он на бегу оделся и, выбежав из дома, тормознул такси.

До "Мосфильма" они доехали "с ветерком", чудом проскочив здоровенную пробку у съезда на набережную. В помещении киностудии "Возрождение" было привычно накурено. Роза Кантемировна читала какую-то рукопись и параллельно делала записи в блокноте. Увидев Баранова, прелестница расплылась в улыбке.

— Девочки, — сказала она двум дамам солидного возраста и столь же солидной комплекции, — познакомьтесь: мой племянник Виктор.

"Девочки", пившие чай со сдобными булками, резво выпорхнули из-за своих столов, оживленно защебетали и пришли к выводу, что "Витя — прелесть!". После этого вернулись к своим кружкам, предложив присоединиться к чаепитию. Заметив, что одна из них начала строить Баранову глазки, Роза Кантемировна нахмурилась и заявила, что они выйдут в коридор обсудить семейные дела.

— Эти вертихвостки не дадут по-человечески поговорить! — объяснила она Виктору. — О чем Вы хотели со мной посоветоваться?

— Через полчаса у меня назначена повторная встреча с Борисом Востриковым. Хочу Вас попросить рассказать мне поподробнее, что он за человек. Сразу скажу, что мне он понравился. Надежный мужик, без глупостей. Интересует меня все: ваше мнение о Борисе, мнение коллег, его привычки, как они познакомились с Наумовым и все такое.

— Бориса я знаю с детства. Он приходится мне четвероюродной родней, типа брата, если это можно так назвать. Его отец — сын сводной сестры моей бабки и, таким образом, мой троюродный внучатый дядюшка. Борю все уважают за честность и прямоту. Он — хороший мальчик, только авантюрист в хорошем смысле этого слова.

— Не понял, Роза Кантемировна, поясните, пожалуйста!

— Например, в четырнадцать лет он как-то летом исчез. Родители с ума сходят! Через неделю они получают телеграмму из Сочи: "Жив купаюсь море Боря". Негодник всю зиму экономил на завтраках, и на спор отправился на перекладных электричках на юг.

— Я б его выпорол! — оценил славный поступок юного Вострикова майор.

— Его и выпороли! Да что толку… А несколько лет назад занял деньги у каких-то бандюганов, и пустился в коммерцию. Ничего, в гору пошел. Кино бросил, пахал по двадцать часов в сутки. А через год, когда пришло время долг отдавать, его партнер возьми, да исчезни со всеми деньгами! А кредиторы поставили Борю "на счетчик", и собирались "поставить на нож": не было у него возможности долг им отдать…

— И как же он выкрутился?

— Как, как… Я да Наумов взяли в банке ссуды под залог своих квартир, у меня еще кое-что от мужа оставалось. Отдали ему.

— Простите, Роза Кантемировна, опять не понял: а что же его квартира?

— Да какая у него квартира! Спичечный коробок в коммуналке, вот и вся его жилплощадь! Ну, вот, расплатился он с бандитами и уехал не Север. Полгода его не было, да что я говорю, месяцев восемь, если не девять. Вернулся он и полностью с нами расплатился.

— А где ж столько денег набрал?

— Не хотела я вам, Витя, говорить, Вы же милиционер… Если скажу, Вы тут же забудете, договорились?

— Заметано, Роза Кантемировна!

— На Северах он занялся черной золотодобычей или как там это называется. В теплый сезон на речке где-то мыл, а в холода — в заброшенной штольне уродовался. Он добро хорошо помнит, и долги отдает. Ну, помогла я Вам, Витенька?

… Вышагивая по длиннющим мосфильмовским коридорам, Баранов думал о том, что пока пасьянс (ассоциация скорее всего возникла из-за вчерашнего занятия мамы на кухне) сходится: Востриков вырисовывался человеком авантюрного склада, готовым не задумываясь преступить закон, в особенности, если это требовалось для того, чтобы отдать долг чести или дружбы. Но достаточно ли этого для того, чтобы похитить офицера милиции?

ЧЕТВЕРГ, 8-00 — 14–15. ПОПЛАВСКИЙ

Прихлебывая приторно-сладкий какао (Славины мать и бабка были свято уверены, что сахар — необходимейший продукт для его памяти), Поплавский сидел перед компьютером и сочинял бизнес-план, который собирался принести с собой к Блохину. Занятие это было хотя и творческое, но все же оставлявшее какую-то часть мозга праздной, благодаря чему параллельно можно было прикинуть, насколько велика возможность того, что Семен Маркович причастен к Мишкиному исчезновению.

На первый взгляд Блохин был достаточно респектабельным представителем второе десятилетие нарождающегося и никак не родящегося среднего класса: был хозяином небольшой типографии, в которой работало три десятка рабочих. Предприятие было довольно прибыльным, но основной доход, что было очевидно, этот гражданин получал от своего нелегального бизнеса, о котором неоднократно сообщали оперативные источники. Однако схватить его за руку не удавалось, равно как и обнаружить месторасположение производственных мощностей, ежедневно выпускавших тысячи порнографических видеокассет. В этой преступной индустрии процент прибыли практически столь же высок, как и в наркоторговле, поэтому Поплавский не сомневался, что на убийство Катыхова, если тот замахнулся на кусок пирога не по чину, Блохин пошел, что называется, "не глядя". Мог ли этот человек во имя спасения собственной шкуры и сладкой, как он ее понимал, жизни, устроить похищение Гуся? Похоже, вполне. По крайней мере, сам Слава был похищен среди бела дня из "Горбушки" просто мастерски. Причем, судя по его первым словам, Блохин не сомневался, что, отдавая приказ доставить к нему назойливого Дубова, он сознательно применял насильственные действия именно к офицеру МУРа, так что дерзости ему не занимать. А что? Где один, там и другой… Как говорится, двум смертям не бывать, а одной не миновать, эх раз, еще раз, еще много-много раз, повадился кувшин по воду ходить… Тут Поплавский заметил, что совсем уж отвлекся и налепил опечаток.

Махнув залпом остатки какао, он решил больше не отвлекаться, и вскоре большими буквами отстучал концовку: "ТАКИМ ОБРАЗОМ, ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ЛЕТ СТАНЕТ ВОЗМОЖНЫМ ПОЛНОСТЬЮ ОТОЙТИ ОТ БИЗНЕСА И, БОЛЬШЕ НЕ РИСКУЯ, СПОКОЙНО ЖИТЬ НА НАКОПЛЕННЫЙ КАПИТАЛ". Перечитав еще раз свой труд, Слава остался доволен и, посмотрев на часы, стал звонить Блохину, чтобы подтвердить вчерашнюю договоренность. С удивлением узнав, что того нет дома, и, более того, что его вызвали на Петровку, Поплавский чертыхнулся. Действительно, элемент анархии был налицо, и Козлов в этом отношении был прав: вчера на вечернем совещании об этом вызове не было ни слова. Он тут же отзвонился в Управление, и Базарджян рассказал ему обо всех последних новостях. В знак благодарности Слава посоветовал Алику в беседе с Блохиным изобразить маленького Берию. Базарджян сначала обиделся, но, поразмыслив, согласился, что идея хорошая.

Поплавский был недоволен сложившейся ситуацией: встреча с Семеном Марковичем откладывалась на неопределенный срок, и в тоже время ему нельзя было ехать в Управление — не хватало еще встретиться там в коридоре с Блохиным, да при этом отвечать на приветствие коллег! Снова перезвонив Базарджяну и договорившись с ним, что тот перезвонит Славе на мобильный, как только Блохина отпустят восвояси, Поплавский отправился в книжный магазин "Москва" — благо, что давненько там не был, да и располагается он в трех шагах от работы.

Телефон зазвонил в 11–01. "Долго же они его мурыжили!", — подумал Поплавский и включил трубку. Но это оказался не Алик, а Блохин.

— Константин, привет. Это Семен Маркович.

— Здравствуйте, Семен Маркович! Я звонил Вам утром, мне сказали, что Вы на Петровке. Что случилось?

— Это не телефонный разговор. Ты сейчас где?

— На Тверской, в книжном магазине.

— Отлично. А я только что вышел из ментовки. Давай через двадцать минут встретимся около памятника Пушкину, и где-нибудь перекусим. С утра у меня кусок в горло не шел!

Поблагодарив Базарджяна, позвонившего сразу же после Блохина, и предупредив его о предстоящей встрече, Слава решил, что у него еще есть время спуститься в букинистический отдел.

Блохин угощал. Было видно, что на Петровке он жутко перенервничал, поэтому ранний обед быстро превратился в праздничный банкет. Поминутно подливая себе "Хенесси" (Поплавский согласился только на кружку нефильтрованного немецкого пива), Семен Маркович живописал ужасы только что покинутого им застенка: после перенесенного стресса ему было необходимо выговориться.

— Мне до сих пор мотают кишки из-за засранца Катыхова. То был какой-то капитан Птицын, или Уткин, не помню… Теперь какой-то вообще не поймешь кто, даже не представился, чурка! Ну, точно как в кино показывают про тридцать седьмой год! Из палачей, представляешь? Глаза мутные, по-русски говорит еле-еле, всего один раз, животное, оживился, когда вспоминал, как барашка резал. Ужас!

Слава, внутренне ликуя, старался запомнить этот монолог слово в слово, предвкушая, как порадует Алика.

— …Я уж теперь и не рад, что сгинул этот Индюков, который до палача меня допрашивал. Ладно, завтра после обеда, может быть, легче станет — должен сработать один мой план… Понимаешь, надо Шуру Зотова выручать, мужика, которого замели по Катыховскому делу. Что Шура мой школьный кореш — это ерунда, сантименты, недостойные делового человека… А вот то, что он может на меня навести, как на заказчика… Т-с, я ничего не говорил!

Интересно, думал в это время Поплавский, почему он употребил слово "сгинул"? Просто так сорвалось с языка, или он знает, что Гусев похищен, и живым на свободу ему не выбраться? (В этом вопросе ни у кого из коллег не было сомнений: похитители Мишу ни за что не отпустят, даже если их требования и будут выполнены; в то же время не было и иллюзий, что в целях спасения жизни Гусева, руководство пойдет на поводу у преступников). И что это за план освобождения уголовника Зотова, который должен дать результат в пятницу после обеда? Как раз тогда, когда истекает срок бандитского ультиматума! Случайно ли это?

Между тем Блохин говорил все громче, начал беспричинно смеяться и безудержно хвастаться. Настроение его под влиянием дорогого коньяка и вкусной еды заметно улучшилось.

— Понимаешь, я знаю секрет успеха. Не в какой-то конкретной деятельности, это мелко, а шире: успеха вообще. Я его тебе открою, ведь мы отныне партнеры! Понимаешь, все дело в создании инерции. Иные люди поймают удачу, хапнут на халяву, что поближе лежит, и залезают в ракушку, переваривают. А успех надо наращивать, ставить перед собой все большие и большие цели, управлять, иными словами, удачей. И тогда в один прекрасный момент удача сама тебя подхватит и понесет дальше уже по инерции. И успехи начнут приходить сами по себе. Суди сам: вот ты пришел, как будто с Луны упал, и принес мне гениальный план быстрого и безопасного обогащения; сегодня меня вызвал этот палач, а в результате некая майорша предложила за взятку отпустить из-под стражи Шуру… Она у меня будет в запасе, на всякий, как говорится, пожарный случай. Так что держись меня, Костя, не пропадешь!

Еще через полчаса Поплавский усаживал сомлевшего Семена Марковича в такси. Договорились, что он изучит написанный "Костей" бизнес-план, и новый партнер подъедет к шести часам к нему домой для завершения переговоров. По дороге в Управление Слава снова и снова прокручивал в памяти застольную беседу, все больше уверяясь в том, что его шансы найти Гуся растут.

ЧЕТВЕРГ, 10–01 — 13–55. БАРАНОВ

Увидев на одной из дверей табличку с надписью "Профессиональное объединение каскадеров "РИСК", Виктор посмотрел на часы и убедился, что практически не опоздал. В небольшой комнате находилось два человека: Борис Востриков и незнакомый Баранову парень лет двадцати пяти — двадцати семи. Борис просматривал в скоросшивателе какие-то документы, а незнакомец старательно что-то набирал на стареньком компьютере.

— Доброе утро! — бодро поприветствовал всех Баранов.

— Здор?во! — отозвался Борис, посмотрев предварительно на часы. — Запомни, Уткин: лучше придти на минуту раньше, чем на шестьдесят секунд опоздать!

Человек у компьютера на появление Виктора не отреагировал никак.

— Я по дороге к Розе Кантемировне зашел, — начал оправдываться майор, — и она меня заговорила.

— Значит, — неуступчиво отозвался Востриков, — надо было зайти к ней на пять минут раньше! Ладно, не будем больше об этом, но впредь будь так же точен. Как и во время нашей первой встречи. Пунктуальность должна войти тебе в кровь, иначе ты в нашей профессии не доживешь до пенсии. Понял?

— Понял, шеф!

— Вот, Вадим, знакомься: новый член нашей группы, протеже несравненной Розы "Мосфильма"!

Вадим мельком взглянул в сторону новичка и снова уткнулся в монитор.

— Ну пойдем, Вячеслав, посмотрим, на что ты годен! — Востриков встал, убрал в старенький сейф документы и, поймав взгляд майора, пояснил: — Я тут по совместительству стал профсоюзным боссом. Бюрократом, понял?

Когда они вышли в коридор, Баранов поинтересовался у Бориса, с чего это Вадим такой молчаливый. Тот вздохнул:

— Ему не до разговоров: сидит, объяснительные сочиняет.

— Кому и по поводу чего?

— Мне и продюсеру фильма, в котором сейчас занят. Придурок, на спор гонял на мотоцикле по парапету набережной. Даже ты, сосунок начинающий, понимаешь, что такого делать нельзя, а он-то — зубр! Вот я его и отстранил, и штраф наложил. И продюсер ему еще врежет. Вот так!

Меж тем они перешли из административного корпуса в корпус павильонов, и в конце концов остановились около большой железной двери, ничем в этом коридоре не отличающейся от других таких же дверей. Востриков отпер ее ключом, который достал из кармана, вошел первым и зажег свет. Огромное помещение, похожее на ангар, осветилось ярким светом. Войдя, Баранов с любопытством огляделся. Ничего особо интересного он не увидел: нагромождение строительных лесов, бесконечные провода и залежи из всякого технического "хозяйства".

— Между прочим, — спросил Борис, — ты знаешь, что лучше всего предохраняет при падении с высоты?

— Наверно, сетка… Батут какой-нибудь, — неуверенно ответил Виктор.

— Скажешь тоже, батут! Чтобы человек, выпавший из окна на глазах изумленного зрителя, снова вознесся к небесам? Ни за что не угадаешь!

— Может, вата?

— Ты представляешь себе, сколько ваты надо подстелить, чтобы прыгнув в нее с двадцати метров, не разбиться? Или соломы?

— Угу, знал бы где упаду, соломки бы подстелил… Сдаюсь!

— Пустые коробки из-под обуви! Ничего лучше для нашего брата каскадера на свете нету! Лезь наверх! — Востриков показал на некое подобие башни, выстроенное из лесов недалеко от дальней стены павильона.

Борис проворно, как невесомый, полез первым, как бы показывая дорогу. Баранов старался е отставать. Ему это удалось, но на верхней площадке он некоторое время был вынужден молчать, стараясь отдышаться. Каскадер же дышал так спокойно, как будто продолжал сидеть за своим столом в помещении профессионального объединения "Риск".

Они подошли к краю площадки, и далеко внизу Виктор увидел крохотную — как ему показалось — кучку пресловутых коробок из-под обуви, наваленных горкой в большом проволочном коробе.

— Слабо спрыгнуть? — шутливым тоном, но с серьезным выражением глаз спросил Борис.

— Не слабо! — выдохнул Баранов и отчаянно сиганул вниз, поимая, что в любом другом случае у него не будет больше шансов установить в отношениях с Борисом нужный уровень доверительности.

Падать с такой высоты было, конечно, жутковато. Но больше всего Виктор боялся не вписаться в рамки короба с картонными коробками. Однако если сверху он казался крохотным, то по приземлении оказался достаточно большим, и для того, чтобы не попасть в него, нужно было очень постараться.

— Эй, ты долго там собираешься разлеживаться? — донеслось сверху.

Баранов поспешил освободить место, и через пару секунд внизу оказался и Востриков, сделавший в воздухе красивый кульбит.

— А ты ничего, молодец! — Борис одобрительно посмотрел на майора. — С парашютом раньше не прыгал?

— Нет, не доводилось.

— Тогда вдвойне молодец. Знаешь, сколько вполне достойных во всех отношениях мужиков там, наверху, обмочились, но так и не смогли шагнуть вниз? Считай себя окончательно принятым. Пойдем, выпьем по этому поводу пива, я ставлю.

На выходе с территории "Мосфильма" каскадер посмотрел на часы:

— О, уже 11–40! Извини, старик, нужно позвонить.

Отойдя в сторону, он достал из кармана бумажку, набрал номер и минут пять с кем-то разговаривал. Попрощавшись, подошел к майору со словами:

— Не люблю воров и дешевок! Извини, Славик, это я, конечно, не про тебя!

Оккупировав столик в кафешке неподалеку от бывшей главной студии страны, новоявленные коллеги заказали креветок (которые оказались довольно сносными) и пиво, которое оказалось, увы, бутылочным "Клинским".

— Хорошо хоть, свежее, — философски заметил Борис, с неодобрением рассматривая бутылку. — Так вот, коллега, заруби себе на носу: героизма в нашей профессии нет совсем, есть только твердый расчет и постоянные тренировки. Однако нормальный мужской характер потребен. А "герои" у нас, как и "рисковые парни", долго не задерживаются.

— Выгоняете?

— Хороним. Поехали дальше. Каскадер — это профессия. Само собой, чтобы ею овладеть, нужно долго учиться. Наконец, сегодня в нашем деле появилась еще и такая штука, как специализация. Романтические времена мастеров на все руки проходят. Конечно, надо стараться уметь все, но у одних лучше получаются автомобильные трюки, у других — мотоциклетные. Кто-то лучше и безопаснее горит, а кто-то гениально падает с большой высоты. Нам с тобой надо будет угадать, что станет твоим "коньком". Тем более что я отвечаю за тебя перед Розой. Она — дорогой для меня человек, можно сказать, что спасительница. Кстати, еще и дальняя родственница. Так что ты, ее племянник, для меня вроде как младший брат…

Баранов ожидал продолжения, но Востриков занялся креветками, и беседа на время прервалась. Опустошив тарелку, Борис глотнул пива и снова заговорил:

— Завтра я тебя проверю на умение водить автомобиль и мотоцикл. Надо бы сегодня, но у меня неотложные дела. Проблема, так сказать, мирового масштаба.

Майор навострил уши. Наливая пиво. Безразлично спросил:

— Что, по профсоюзной линии что-нибудь?

— Да нет, дружок у меня в ментовку вляпался. Стараюсь вытащить, но трудно, блин!

К Виктора замерло сердце: он не ожидал, что так легко и быстро выйдет на интересующую его тему.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Ты? Откуда! Кое-что я уже начал делать… Хотя знаешь, ты можешь мне пригодиться. Язык за зубами держать умеешь?

— Могила!

— А для святого дела закон преступить сможешь?

— Думаю, смогу, — после минутного колебания ответил Баранов: его совсем не грела перспектива участия в какой-нибудь уголовщине.

Уловив эту легкую нерешительность, Востриков поспешил успокоить нового приятеля:

— Лично ты вообще ничего нарушать не будешь. Ну, что, поможешь по-родственному?

— Ну, я же сам предложил…, - изобразил Виктор легкую обиду.

— Тогда будем считать, что договорились. Дай мне номер своего мобильного, и часов в пять жди моего звонка. Будь готов сразу же выехать. Да, вот еще что: сделай себе какую-нибудь маску: рожи свои нам с тобой засвечивать будет ни к чему.

ЧЕТВЕРГ, 11–40 — . ОВЕЧКИНА

Проводив Блохина, она решила не ломать себе без толку голову, гадая, не является ли он организатором похищения Гусева, и на что намекал Семен Маркович, говоря о неких шагах, предпринятых для освобождения Зотова. Вместо этого Лида предпочла получше подготовиться к визиту в автосервис, для чего в очередной раз принялась штудировать дело об убийстве Ильи Андреевича Банникова. Но сначала ей пришлось посвятить несколько минут Алику, которого страшно веселило недавнее представление.

— Лидия Сергеевна, клянусь, ничего смешнее в жизни своей не слышал: безработный палач, которого пристроили поработать в МУРе! Абсолютно гениально!

— Знаете Алик, Вы так натурально изображали кровожадного убийцу, когда рассказывали о папином папе, для которого за день до его смерти резали ягненка, что сами подсказали мне эту идею. И вообще, Вы зарыли свой талант, Вам надо было пойти в артисты! В конце концов, Джигарханяну пора готовить смену.

В 11–40 зазвонил ее мобильный телефон. Включив трубку, Овечкина услышала вчерашний голос.

— Лидия Сергеевна?

— Да, это я. А Вы не хотите представиться? Вчера обещали…

— Простите, но Вы что-то путаете. Я обещал рассказать, чьи интересы представляю. Естественно, я должен это сделать, если хочу за свои деньги получить от вас нужное мне решение. Предъявлять паспорт я не намеревался. Зовите меня Иксом.

— Мистер Икс… Как романтично и старомодно! Так чего Вы хотите, господин Икс?

— Это Вы хотите заработать, давайте не передергивать! А я готов заплатить.

— Вы не слишком-то вежливы, мой друг! Не боитесь, что я обижусь и прерву разговор?

— Нет, не боюсь. И вежливости от меня не ждите: терпеть не могу коррупционеров. А трубку Вы не отключите потому, что Вам нужны деньги. Разве не так?

— Давайте ближе к делу, господин моралист. А чтоб Вы не очень заносились, разрешите Вам напомнить, что с точки зрения закона, дающий и берущий взятку — одинаково виновны. Короче, что Вас интересует?

— Реально ли выпустить из-под стражи Геннадия Наумова? И во сколько Вы оцениваете свои услуги?

— Что-то Вы долго размышляли, господин Икс! Я просила Наумова не тянуть с решением.

— На то были причины. Я и сейчас не оставляю надежды разрешить проблему своими силами. Вы с вашими возможностями — всего лишь моя подстраховка. Если завтра я решусь прибегнуть к Вашим услугам, во что мне это обойдется?

— В десятку.

— Десятка, так десятка!

— Вы так легко согласились, что можно предположить, что я продешевила.

— Я бы согласился с любой Вашей ценой. Но теперь поздно: мы ударили по рукам.

— Ну, что с Вами делать…

— Если я завтра не свяжусь с Вами, майор, будем считать, что я справился с проблемой своими силами. Будьте здоровы, хотя бы до завтра!

— И Вам того же!

Отключив трубку и снова вернувшись к папке под названием "Заказное убийство Банникова", Овечкина неожиданно поняла, что больше не в силах прочесть в ней ни строчки: она, так же как и другие офицеры из их группы, практически выучила все четыре находившихся в разработке дела наизусть. Лиду охватило чувство, памятное еще со студенческой скамьи: слова из учебника, который она читала всю, предшествующую экзамену ночь, в какой-то момент переставали быть понятными, и ее охватывало жуткое нетерпение. Это означало, что нужно немедленно прекращать зубрежку и бежать на экзамен, где ее непременно ожидал успех. В данном случае, пора было ехать в Раменки. Еле сдерживая нетерпение, Овечкина позвонила в автосервис и попросила соединить ее с директором. Вежливый женский голос ответил, что Кирилл Олегович отъехал. Узнав, что звонят из МУРа, секретарша сообщила, что Хандыбин будет после трех. Испытав разочарование, майор попросила предупредить его, чтобы он никуда не отлучался, поскольку она к пятнадцати часам приедет к нему для серьезного разговора.

Нервно бросив телефонную трубку, Лида в сердцах чертыхнулась: ей предстояло бессмысленно убить часа полтора. Однако Овечкина ошиблась, поскольку последующие девяносто минут оказались очень насыщенными.

Снова придвинув к себе осточертевшее дело, она попыталась продолжить чтение. Вместо этого в голову пришла мысль: угнанную машину, из которой на Смотровой площадке по ней вели огонь, нашли во дворе где-то на Мосфильмофской улице; автосервис, куда она так стремится поехать, располагается в Раменках, то есть совсем не далеко от этого места. Случайно ли это совпадение? Когда Лида окончательно поняла, что переживает острый приступ паранойи, зазвонил ее мобильный.

— Але, Лидунька? — раздался в трубке полузнакомый мужской голос.

— Я! — не очень уверенно ответила майор, отчаянно напрягая память. — Я, Толенька, я! — слишком громко продолжила она, сообразив, что это звонит Быков. — Как твои дела, милый?

— А шо со мной зробится, все окейно! Ты кажи мне, кохана, на Киевский вокзал на зустрич со мной придешь, чи ни?

В этом звонке была некая странность. Из текста явствовало, что Алексей опять говорит при посторонних. Однако накануне они обо всем уже договорились, и Старый К. ждал капитана Быкова к двадцати часам на совещание. Зачем же Быков снова звонит? Значит, что-то изменилось, но что? Все это пронеслось в Лидиной голове со скоростью света, и, желая помочь Быкову, она спросила:

— У тебя какие-то изменения?

— Да, кохана, ты угадала! Я очень соскучился! Чтобы не потеряться — на вокзале громадян тьма! — давай встретимся в метро, у выхода на вокзал, в половине восьмого.

— Ты действительно говоришь про вокзал?

— Ага, там еще турникет е. Зараз после него мы и будем стоять.

— Так ты будешь не один… К тебе приставили сторожа?

— Ну, и хорошо, шо все поняла! Надеюсь, встреча будет на уровне! До побачення, кохана!

Отключив трубку, Овечкина поспешила к Козлову. У полковника сидел незнакомый майор, как сказала Лиза — из Службы собственной безопасности. Заходя к Старому К., он попросил ее до тех пор, пока не выйдет из кабинета, ни с кем Козлова не соединять и никого к нему не впускать — мол, у него важный и конфиденциальный вопрос. Впрочем, добавил он с улыбкой, у нас в Службе других и не бывает. Овечкиной пришлось сесть в "козлятнике" на скрипучий стул и ждать. К счастью, минут через десять майор вышел. Открывая дверь, он бросил полковнику через плечо:

— Рассчитываете, Климент Степанович, что победителей не судят? Может быть, может быть, но предварительное расследование начать я просто обязан!

— Хоть десять расследований, майор! Но прошу в ближайшие сутки ни меня, ни моих офицеров от дела не отвлекать, иначе я напишу лично на вас рапорт министру!

Майор вышел из кабинета, аккуратно закрыл за собой дверь и пошел к выходу в коридор.

— Товарищ Овечкина, пожалуйста! — в присутствии малосимпатичного постороннего Лиза решила пригласить Лиду пройти к Козлову более, чем официальным тоном.

— Так Вы и есть Овечкина? — майор круто повернулся и смерил Лиду недружелюбным взглядом.

— Я уже так популярна на Петровке? — холодно поинтересовалась та, не скрывая, майор ей активно не понравился.

— Заходи Лида, заходи! — пригласил Овечкину Козлов, неожиданно открывая дверь. Похоже, он собирался проветриться после неприятной беседы. — Не обращай на майора внимания: у него свои дела, а у нас — свои!

— Что нового, — спросил он, когда Лида уселась за приставной столик.

— Звонил вчерашний инкогнито, представился Иксом. Нагрубил, выказав страшное презрение коррупционеру Овечкиной, и сообщил, что, если сам не разберется с освобождением Наумова, то с отвращением прибегнет к моим услугам.

— Кто думаешь, звонил?

— Не думаю, знаю: звонил Востриков, и делал это совершенно бесхитростно, со своего собственного мобильника. Конспиратор!

— Но человек, судя по всему, решительный, так что со счетов его сбрасывать нельзя. Что-нибудь еще?

— У Леши Быкова осложнения, он мне звонил минут двадцать назад. На Киевский вокзал его привезут под конвоем, а ведь нам обязательно нужно выслушать его подробный отчет. Не знаю, что делать? Его же нельзя расшифровывать!

— Расскажи мне дословно, что он говорил, и не паникуй. Чай, и посложнее задачки решали!

Выслушав подробное изложение упомянутого разговора, Старый К. задумался. Затем хмыкнул:

— Значить, так. Вопрос будем решать таким вот Макаром…

ЧЕТВЕРГ, 15–10 — 18–05. ОВЕЧКИНА (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

В машине Овечкина любила слушать радио: при ее образе жизни это был единственный способ узнавать новости. Слушая вполуха диктора, она обычно не только получала информацию, но и размышляла о насущных делах, и случалось, находила верные и нестандартные решения. Но в тот раз, посмотрев на часы и включив приемник, Лида испытала настоящий шок: слова диктора о том, что "в Москве три часа дня" она перевела для себя по-другому: до истечения срока ультиматума осталось двадцать три часа! Можно было сказать иначе: если Овечкина вместе с другими ребятами из опергруппы не сможет решить предложенную преступниками задачку, уже через тысячу триста восемьдесят минут капитана милиции Михаила Евгеньевича Гусева начнут медленно убивать.

С трудом припарковавшись недалеко от ворот автосервиса, Лида деловой походкой прошла внутрь двора, по дороге отметив, как старательно и натурально группа прикрытия возится со строительными лесами. Около офиса на улице в черной униформе охранника прогуливался, насвистывая танцевальный мотивчик, здоровенный парень. Когда майор проходила мимо него, он смерил ее злобным и, одновременно, наглым взглядом. Хандыбин уже приехал, и как только Овечкина представилась, испуганная секретарша немедленно провела ее к директору. Хозяин кабинета усадил ее в кресло, стоявшее в глубине помещения, а сам вернулся за свой стол, примыкавший к широкому окну.

— Чем обязан? — спросил Хандыбин, обстоятельно ознакомившись с удостоверением майора. — Зинаида меня предупредила, что приедут из МУРа, а вы — офицер Федеральной службы финансового мониторинга. Что понадобилось от меня финансовой разведке?

— В настоящий момент я прикомандирована к уголовному розыску, и в рамках своих полномочий хотела бы побеседовать с Вами о некоторых обстоятельствах, связанных с убийством Вашего предшественника в кресле директора этого автосервиса.

— Помилуй Бог, но я знаю ничтожно мало! Уверен, что раз уж Вы занимаетесь этим делом, Вам наверняка известно гораздо больше моего.

— Можете не сомневаться, что многое нам известно. Именно поэтому я и хочу поговорить с Вами.

— Воля Ваша. Спрашивайте.

— У меня есть не только вопросы, но и предложение. Но сначала, тут Вы правы, мне нужно кое-что у Вас узнать. Например, мне небезынтересно, когда и как Вы вышли на бригаду Станислава Филимонова.

— На чью бригаду?

— Станислава Филимонова, в миру Стаса из Владика.

— Первый раз слышу об этом фрукте. Кто-нибудь из блатных?

— Да, весьма авторитетный в Приморском крае руководитель команды профессиональных киллеров. С их помощью вы и убрали Банникова.

— Весьма затейливая сказочка. Стоило ли ехать сюда из центра города, чтобы ее рассказать? Помнится, Ваш предшественник тоже пытался пришить мне эту лабуду. Только с доказательствами у него было туговато. А у Вас они появились?

— С новыми пока напряженно. Но, уверяю Вас, они могут появиться.

— Знаете, как пел Высоцкий: "Вот тогда и приходите, вот тогда поговорим!" — проявил эрудицию Хандыбин.

— А вес не интересует, как мы рассчитываем получить эти улики?

— Нисколько. Но, если Вы настаиваете…

— Гражданин Филимонов, с которым я побеседовала вчера утром ("Господи, — пронеслось в ее голове, — неужели это было только вчера?!), несколькими часами позже организовал на меня покушение. Прямых улик он снова не оставил, но имеются серьезные косвенные. За прямыми дело не станет: мы очень не любим, когда нарушаются правила игры. Угадайте с трех раз, что сделает Владик после того, когда мы докажем, что он был организатором покушения на офицера при исполнении? А если мы в довесок еще инкриминируем ему и организацию расстрела Банникова?

Поскольку директор не торопился угадывать, Овечкина сделала это за него:

— Он немедленно сдаст Вас как организатора, причем по обоим покушениям! Не верите?

— Верю, — согласился Хандыбин. У этих урок нет ни чести, ни совести, и они готовы навлечь беду на невиновного человека, лишь бы избежать наказания или, хотя бы, смягчить. Но я по-прежнему не могу взять в толк, причем здесь я?

Хотя Кирилл Олегович и хорохорился, было видно, что он всерьез озадачен. Лиде казалось, что по его лицу, как на бегущей строке, она может читать мысли Хандыбина. Сначала, полагала она, он обругал Стаса за недомыслие: кой черт его потянуло покушаться на эту сучку? Затем, естественно, раскинул мозгами: чем, собственно, ему грозит вся эта хреновина? А хреновина грозила серьезными проблемами: если Филимонов, гадский кот, заговорит, замести могут надолго, а то и навсегда, значит, нужно предпринимать какие-то меры. Это если директор не причастен к похищению Гусева. А если причастен, ход его мыслей будет другим: Он сочтет, что сделал все, что мог, и не станет связываться с Овечкиной. Или станет?

— Кстати, товарищ майор, Вы говорили о каком-то предложении…

Кажется, у рыбаков это называется "поклевка", подумала Лида. Она собралась, было, ответить, но в это время раздался звон разбитого стекла, и по всему кабинету разлетелись осколки роскошного письменного прибора из уральских камней, украшавшего хандыбинский стол: пуля, пущенная неизвестным снайпером, разбила его вдребезги. Собеседники моментально оказались на полу. Кирилл Олегович выглядел растерянным и напуганным. Видимо, посчитал, что ему припишут покушение на нее, решила Овечкина. Сама же она была уверена, что это — продолжение вчерашней истории, о которой она только что поведала директору. Сказано ведь: не буди лиха…

В кабинет заглянула перепуганная Зинаида. Увидев, что начальник и посетительница лежат на полу среди стеклянных и малахитовых осколков, она ойкнула и исчезла. Через мгновение в дверном проеме появился давешний охранник.

— Перо, — скомандовал ему директор, остававшийся по-прежнему на паркете, — закрой на окне жалюзи!

Было видно, что Перу этот приказ не понравился, но он беспрекословно его выполнил. Аккуратно, чтобы не попасть в зону обстрела, прошел вдоль стены и, вытянув руку, дернул за шнур. Когда окно закрылось крашенными белыми алюминиевыми полосками, Кирилл Олегович встал. Овечкина к этому времени уже говорила по телефону с Петровкой. В помещении заметно похолодало.

— Перо, возьми трех человек и пулей на тот чердак, откуда стреляли в старого директора! — снова распорядился Хандыбин.

— Отставить! — жестко скомандовала Овечкина.

Перо с изумлением посмотрел на майора и отправился выполнять приказ шефа.

— Я сказала, отставить! — от нахлынуашей злобы к этому тупому парню Лида заговорила жутковатым полушепотом.

— Отставить! — кислым голосом подтвердил ее слова директор.

— Сейчас приедет милиция, — пояснила Овечкина свое решение, — и осмотрит чердак. Посторонним там делать нечего. Если только Вы не хотите замести следы…

Хандыбин испуганно затряс головой, показывая, что у него и в мыслях не было ничего подобного.

— Однако нам ничто не мешает попытаться заблокировать преступника в доме. Если, конечно, он еще там! Разрешение на ношение оружия у Ваших охранников имеется?

— Да.

— Тогда мне будет нужно четыре человека. За мной!

Первыми, разумеется, приехали милиционеры из местного ОВД. Оцепив ближайшие дома, они приступили к тщательному обыску. Снайпера, как и следовало ожидать, давно и след простыл. Картина, увиденная на чердаке, повторяла ту, что увидели милиционеры в прошлый раз: профессионально оборудованное снайперское гнездо, только на этот раз стекло было выдавлено аккуратно, и следов крови не было. Увидев все, что ей было нужно, майор Овечкина оставила сыскарей заниматься своей работой, а сама вернулась в автосервис — продолжать беседу с директором.

Перо сидел при входе в офис и обшаривал взглядом все входящих. На майора он посмотрел тем тяжелым специфическим запоминающим взглядом, которым бывалые профессиональные уголовники одаривают всех служителей закона — составляя мысленную картотеку на будущее. Все окна в офисе были закрыты жалюзи. В хандыбинском кабинете уже вставили новое стекло, и Кирилл Олегович сидел за свободным от бумаг письменным столом, на котором стояла бутылка коньяку, большой высокий стакан, в котором налитая по палец золотилась благородная жидкость, и тарелка с нарезанным лимоном, присыпанным сахарным песком.

— Вот, профилактикой занимаюсь, — грустно улыбнувшись, объяснил он свое занятие, не совсем подходящее для разгара рабочего дня. — Не желаете удалить из крови лишний адреналин?

— Спасибо, нет. Вы способны продолжить нашу беседу, прервавшуюся столь драматически?

— Безусловно. Не предлагать же Вам навестить меня завтра?

— Очень разумно. Тогда я задам вам еще один вопрос: как Вы объясняете только что произошедшее? Только не надо повторять ту отговорку, с помощью которой Вы отделались от местных сыскарей, мол, ума не можете приложить, что случилось. Уважьте, пожалуйста, то серьезное учреждение, к которому я временно прикомандирована и в котором тщательно изучаю все обстоятельства убийства Банникова.

— Но произошедшее действительно представляет для меня загадку! Боюсь, что это снова покушались на Вас, но я здесь совершенно не при чем, поверьте! Зачем бы я стал делать это в собственном кабинете, да и вообще, зачем мне это нужно?

— Может быть и так. Но есть возможность посмотреть на произошедшее по-другому. Например, как на Вашу попытку отвести от себя более чем серьезное подозрение в устранении Банникова, приписав его мифическому "третьему", который на моих глазах пытался разделаться теперь и с Вами.

Кирилл Олегович протестующее замахал руками, но Овечкина, не обращая на него внимания, продолжала излагать альтернативные версии случившегося.

— … Возможно и такое: понимая, что только безумец задумает устранить офицера милиции среди бела дня у себя в кабинете, вы сознательно на это пошли, посчитав, что глупость подобного допущения и будет Вашей защитой. Впрочем, могли стрелять и в Вас, но почему промахнулись? Ладно, я сидела в глубине помещения; но вы-то у самого окна! В прошлый раз снайпер положил пулю точно в лоб, что же случилось с ним сейчас?

Обескураженный услышанным, директор плеснул себе граммов сто пятьдесят и залпом проглотил. Было заметно, что мысль о том, сто мишенью мог быть он сам, прежде им серьезно не рассматривалась.

— Вы сами-то, товарищ майор, во все это верите?

— Во что я верю, и во что не верю, господин Хандыбан, дело, как говорится, десятое. Я хочу сделать Вам деловое предложение.

— Деловое? — недоверчиво переспросил тот.

— Стопроцентно коммерческое. Если у Вас найдутся свободные двадцать тысяч долларов, я изыщу возможность отпустить из-под стражи под подписку о невыезде гражданина Филимонова.

В глазах директора мелькнул огонек.

— То есть Вы предлагаете мне заявить, что судьба этого уголовника мне небезразлична?

— Не будем об этом: заявите Вы или не заявите, это не повлияет на мою убежденность, что Вы меньше всего хотите, чтобы он заговорил. Повторю еще раз: мое предложение носит исключительно коммерческий характер. Хотелось бы услышать от Вас: Вам это интересно, или как?

— Какие гарантии, что Ваше предложение не провокация?

— Никаких. Кроме, разве что, чистой логики: если грамотно обставить передачу денег, Вам эта сделка ничем не грозит. А вот моя позиция значительно более уязвима. Прикиньте, я не спешу.

Последовала долгая пауза, в течение которой Кирилл Олегович махнул еще сто пятьдесят граммов.

— Согласен! — решительно изрек он. — Мне понадобится время, чтобы добыть деньги, так что давайте, свяжемся с Вами завтра вечером. Идет?

"И этот тоже оставляет возможность думать, что рассчитывает обстряпать свои делишки как-то по-другому… Они все что, сговорились?!", — возмущенно подумала Овечкина.

До полудня пятницы оставалось восемнадцать часов.

ЧЕТВЕРГ, 16–55 — 18–05. БАРАНОВ

Майора Баранова, как почти всех членов оперативной группы, за исключением, может быть, капитана Базарджяна, чей юный возраст объективно делал его оптимистом, не слишком радовал ход поисков Гусева и промежуточные результаты работы. Дело было не в трудностях — легкими делами их отдел не занимался по определению. Проблема заключалась в другом: на этот раз каждый шаг вперед не приближал к разгадке, а лишь отдалял ее. Подозрение вызывали все, кто хоть как-то оказывался замешанным в этом деле, и чем дальше, тем больше. В общем, события развивались, как в известной сказке: на месте одной отрубленной драконьей головы вырастали две новые…

В 17–07 зазвонил мобильный. Виктор, уже длительное время гипнотизировавший его, схватил трубку.

— Это Слава Уткин? — уточнил на всякий случай Востриков.

— Он самый, — весело подтвердил Баранов. Ну, как, на дело идем?

— Между прочим, ничего особо веселого не ожидается, — недовольно отозвался Борис. — Можем загреметь, как говорилось в одном старом фильме, "под панфары". Так что попрошу быть посерьезнее. Ты готов?

— Так точно, шеф!

— Маску приготовил?

— Подойдет лыжная шапка с дырками для глаз и для носа?

— Сойдет. Через сорок минут встречаемся на "Арбатской", наверху, у выхода в город. Филевская линия, знаешь?

— Обижаешь, начальник! Я же потомственный москвич!

— Ну, давай, не опаздывай, "потомственный"!

Насвистывая шлягер всех времен и народов "Шли мы раз на дело, я и Рабинович", Баранов пошел на выход.

Виктор был не слишком силен в архитектуре (вернее будет сказать, совсем в ней не разбирался), и поэтому вестибюль старой станции метро "Арбатская" своей круглой формой и колонами всегда навевал ему полузнакомое слово "ротонда". Каждый раз, видя это симпатичное красное строение, майор давал себе обещание посмотреть интересующее его слово в словаре, но регулярно, отвлеченный, выражаясь словами В. Маяковского, "грудой дел, суматохой явлений", которыми полна жизнь оперуполномоченного, забывал это сделать. С Петровки по бульварам до Арбатской площади хода как раз минут сорок, так что можно было не торопясь, со вкусом пройтись по вечернему морозцу, а заодно и попробовать угадать, что за кунштюк задумал знатный каскадер Борис Востриков. "Насмотрелся боевиков, и туда же…", — раздраженно подумал Баранов, миновав уютную усадебку Дома журналистов и поняв к этому моменту всю тщетность своих попыток догадаться, что же такое задумал Борис, для чего ему с напарником могут понадобиться маски.

Востриков его уже ждал, нервно прохаживаясь вокруг туда-сюда, однако вопреки обыкновению замечания делать не стал, поскольку Виктор подошел к метро через тридцать восемь минут после телефонного звонка.

— Пойдем, нужно торопиться! — вместо приветствия бросил он и решительным шагом направился к подземному переходу.

Баранов, которого терзало любопытство и вполне объяснимая тревога, тем не менее молча шагал рядом, поскольку каскадер был не тем человеком, которого можно о чем-то расспрашивать: сам расскажет, когда сочтет нужным. Так они шли минут десять, пока Виктор не понял, что уже шагал по этой улице накануне, когда торопился в театр, где работала Алла Перминова. "Если мы сейчас повернем направо, — подумал он, — значит, точно идем туда. Но какого лешего Борису надо в театре, да еще с бандитской маской в кармане?".

Повернув направо, Востриков остановился.

— А ты молодец, не болтун, — похвалил он "Славу". — Я тебе ничего не рассказывал, потому, что не хотел терять время. Надо было подойти к театру до восемнадцати часов. Сейчас без одной минуты шесть. Теперь самое время посвятить тебя в мой план.

— Да уж, — отозвался Баранов, — пока мы шли, я чуть не лопнул от любопытства!

— Только не на улице. Пойдем, сядем в машину.

Востриков подвел его к старенькой "Ауди", знакомой Виктору по вчерашней встрече. Она стояла недалеко от знака, запрещавшего парковку автотранспорта, кроме автомобилей, принадлежавших драматическому театру.

— Это случайность, — спросил майор, — или ты всегда предпочитаешь разговаривать, сидя в автомобиле?

Востриков не стал отвечать на пустой, по его мнению, вопрос, а сразу перешел к делу:

— В четверть седьмого сюда подъедет один гад и поставит свою машину около вон того фонаря — он всегда так делает.

— Откуда ты знаешь, что он приедет в шесть пятнадцать? И вообще, кто он такой?

— Ты можешь меня не перебивать? Директор театра уже много лет ежевечернее приезжает в это время и постоянно паркуется в одном и том же месте — никто другой его не занимает. Я лично изучал этот вопрос: наблюдал и расспрашивал.

— А почему он гад?

— Если ты не перестанешь лезть со своими вопросам поперед бытьки у пекло, я не успею тебе ничего объяснить. Так вот, наша задача состоит в том, чтобы, дождавшись, когда директор выйдет из своего авто, заставить его сесть в мою "Ауди". Выражаясь по-русски, похитить. Понял?

ЧЕТВЕРГ, 18–00 — 19–20. ПОПЛАВСКИЙ

Блохин, как выяснилось, жил на Кастанаевской улице, в новом стильном доме, расположенном, между прочим, недалеко от "Горбушки". Это было забавно. Слава даже подумал, что, назвав местом своей вымышленной работы Интернет-салон на Сеславинской (она проходит параллельно Кастанаевской, только с другой стороны линии метро), он угадал: оказавшись, таким образом, "соседом" Семена Марковича, Поплавский нечаянно получил некоторое психологическое преимущество, поскольку соседу веришь охотнее, чем совсем уж чужаку. Мелочь, конечно, но в их работе важно все.

Капитана, пришедшего пешком, прогуливавшиеся в набитом дорогими автомашинами дворе охранники смерили пренебрежительно-подозрительными взглядами, но останавливать не стали: видимо, профессиональное чутье подсказало им, что он не их клиент. Зато консьержка впилась в Славу, как клещ, и не пропускала до тех пор, пока не позвонила наверх и не получила подтверждения, что Константина Дубова ждут (теперь уже Поплавский, учтя прошлые ошибки, имел при себе водительские права на эту фамилию).

Семен Маркович принял молодого коллегу по-домашнему: он был в шикарном темно-красном (то, что называется "винного цвета"), стеганом шлафроке с темно-коричневыми бранденбургами[15]. Назвать это роскошное барское одеяние плебейским словом "халат" было просто невозможно. В вырезе шалевого воротника виднелась свежая белая сорочка. Вокруг него витало облако дорогого мужского парфюма и хорошего виски. Блохин был изрядно подшофе: как начал в полдень отмечать свое освобождение из узилища, так, видно, и продолжал до сих пор.

— Проходи, дружочек, проходи! — пропел он радушно. — Вот, залезай в эти лапти, — увидев, что гость скинул с себя ботинки и остался босиком, хозяин показал на коричневые ковровые тапки с загнутыми носками. — Пойдем, я тебе налью что-нибудь для сугреву, на улице черти что…

Отказываться было бы подозрительно, поэтому Слава оживился и, выбрав какой-то незнакомый, но, судя по всему, дорогущий скотч, уселся в кресло. Впрочем, глотнуть крепенького он согласился не только потому, что так было естественней: говоря откровенно, капля-другая чего-нибудь покрепче воды была ему в самый раз: усталость от авральной работы брала свое.

— Посмотрел я твой меморандум, — говорил меж тем Блохин, — и остался очень доволен: много цифр и конкретики. А то, знаешь, как бывает? Говорят: дай мне тысяч сто-сто пятьдесят, похоже, есть шанс заработать. Спрашиваешь: какими будут прибыль, длительность окупаемости и так далее. В ответ — разводят руками, мол, там видно будет…

А у тебя — настоящий бизнес-план. Считай, что мы договорились. Со следующей недели начинаю платить тебе полторы штуки в день. По мере развития предприятия буду доплачивать как ты хотел, с голов клиентов. Доволен?

— Большое спасибо, Семен Маркович!

— Ну, давай за процветание нашего совместного бизнеса!

Поплавский глотнул ароматного виски, кинул в рот несколько солоноватых орешков кешью и начал прикидывать, как бы половчее перевести разговор на интересующую его тему. Как он убедился еще днем, под влиянием алкоголя Блохин делался излишне разговорчивым. Однако Семен Маркович сам пошел ему навстречу, неожиданно заявив, что партнеры по совместному бизнесу друг для друга "больше, чем родственники".

— Понимаешь, Константин, теперь я тебе ближе отца с матерью: родители подарили тебе жизнь, а сотрудничество со мной позволит тебе эту жизнь нормально прожить. Как, впрочем, и для меня твои идеи означают повышение качества жизни. Улавливаешь?

— Улавливаю, Семен Маркович!

— То-то. Но наши с тобой отношения — не союз равных, ты уж меня извини! Конечно, идеи дорогого стоят, но без финансового обеспечения они сродни детскому греху: удовольствие какое-никакое есть, а толку чуть! Поэтому в нормальном деловом содружестве старший тот, кто обеспечивает финансирование. Но и деньги без идеи остаются мертвым капиталом. Отсюда следует вывод: мы с тобой — одна семья, в которой я — глава, а мои задача и долг — оплодотворять твои мысли своими деньгами. Улавливаешь?

— Улавливаю, Семен Маркович!

— То-то. Давай, выпьем за нашу с тобой гармоничную деловую семью!

Выпили еще по маленькой. "Слава Богу, — мелькнуло у капитана в голове, что он еще не сказал "горько!" Следить за этими самодовольными и банальными рассуждения было достаточно противно, но делать было нечего: общеизвестно, что в огромном большинстве случаев в выигрыше остается тот, кто лучше умеет слушать.

— В основе каждой семьи, — с пьяной настойчивостью продолжал занудствовать Семен Маркович, — лежит взаимовыручка. Каждый может положиться на другого, как на себя самого, а беда одного члена семьи становится общей. Таким образом, мои проблемы становятся твоими проблемами. Улавливаешь?

— Улавливаю, Семен Маркович!

— То-то. Давай-ка, плесни себе еще, и выпьем за то, чтобы не бросать друг друга в биде, — Блохин тоненько заржал, страшно довольный своей "изысканной" шуткой.

Разговор становился интересным. Похоже, все это не было простой болтовней поддавшего человека. Видимо, Блохин преследовал какую-то цель, к которой осторожно подводил своего слушателя.

— Кроме того, Константин, я — гарант твоего будущего процветания, и защищая меня, ты, в сущности, защищаешь себя и свое будущее. Так что здесь не только альтруизм, но и чистейшей воды эгоизм. И это хорошо, потому, что сильнее инстинкта самосохранения нет ничего, если не считать инстинкт продолжения рода. Улавливаешь?

— Улавливаю, Семен Маркович.

— То-то. Давай, еще по одной, за разумный эгоизм!

Незаметно посмотрев на часы, капитан подумал, что, если не ускорить события, он непременно опоздает на двадцатичасовые посиделки, что было чревато брюзжанием Старого К., а то и чем похуже. Поэтому, дождавшись, когда хозяин бросит в рот орехи, и по необходимости замолчит, Слава перехватил инициативу:

— Да не надо меня агитировать, Семен Маркович, я все понимаю: и про то, что Вы — главный, и про то, что Ваши трудности теперь стали и моими тоже. Скажите лучше, что у Вас случилось и чем я могу помочь? А то я чувствую, что у Вас есть проблемы, а Вы, вместо того, чтобы сказать, что я должен сделать, менжуетесь…

— Что за сленг, Константин? — Блохин картинно поднял брови и, вздохнув, согласился с очевидным: — Да, проблемы у меня, действительно, есть или, скажем так, могут появиться. Я тебе о них уже вскользь говорил: по делу гаденыша Катухова замели одного мужика, и если он "запоет" (о чем, тебе знать не обязательно), у меня могут быть крупные неприятности. Этот Зотов знает, что я — человек серьезный, и, скорее всего, будет молчать. Но рассчитывать нужно всегда на худшее. Поэтому лучше всего, если его отпустят под подписку о невыезде, а потом он того… исчезнет. Улавливаешь?

— Улавливаю, Семен Маркович.

— Для осуществления этой идеи кое-что сделано. Но мне нужна и твоя помощь.

Поплавский про себя отметил, что, в отличие от дневного разговора, в котором его собеседник позволял себе довольно прозрачные намеки, на этот раз Семен Маркович себя контролирует рассказывает об этот деле только необходимый минимум.

— Вот ты работаешь в Интернет-салоне. Там толкаются самые разные люди. Смог бы ты подобрать там несколько отморозков, лучше наркоманов, готовых на все?

— Думаю, что смогу. Но зачем? Ведь у Вас у самого есть крепенькие ребята. Я с ними вчера познакомился!

— Этих мы побережем. У Опера и его команды другие задачи. Ну, так как, подсобишь?

Капитан плеснул себе виски на брюки. Опер! "У Опера другие задачи"! Вот оно! Таинственный "опер" из Мишкиного послания… Слава настолько погрузился в свои мысли, что потерял нить беседы.

— Так поможешь ты мне, или нет? — раздраженно повторил свой вопрос Блохин.

— Без проблем. Когда они Вам понадобятся?

— Теперь уже скоро, очень скоро… Давай-ка, займись этим вопросом прямо сегодня. А завтра после обеда мы с тобой обсудим дальнейшие наши шаги. Лады?

— Лады!

— Вот и хорошо. Давай, налей еще по одной, стремянную. Так сказать, "на ход ноги".

Вот зараза, торопясь на Петровку, ругался про себя Слава. Все время темнит мой "папаша по бизнесу", поди угадай, похищал он Мишку, или нет? Но кличка главаря его головорезов "Опер"… Кажется, сходится?!

ЧЕТВЕРГ, 18–06 — 19–59. БАРАНОВ

Ни фига себе! Покушение! Может, оно будет не первым в практике Вострикова? Спокоен и деловит, как будто за картошкой собрался… Что же делать? Отказаться? Задержать и сдать милиции? Эти и другие мысли заметались в голове Баранова, но внешне он и бровью не повел. Только придурковато приоткрыл рот и задал естественный вопрос:

— А на черта он нужен тебе, этот директор?

— Если помнишь, утром я говорил тебе, что у меня есть друг, кстати, тоже каскадер, которого держат в тюряге потому, что подозревают в убийстве жены. Так вот, я хочу его оттуда вытащить. Пока не получается. Но вот с помощью этого подонка может получиться.

— Он что, внебрачный сын Генпрокурора?

— Все шутишь… Я начинаю подозревать, что он причастен к убийству Аллочки, жены моего кореша. Слышал про такую артистку, Перминову?

— А как же! Кто ж про нее не слышал!

— Кое-что мне Гена рассказывал, кое-что я сам узнал — всегда легче искать, когда знаешь, что! Ну, кое о чем я еще и догадываюсь. Мог он ее убрать. Вот я и задумал отвезти его в спокойное местечко и хорошенько порасспросить. Если докажу, что это он убийца, Генку отпустят. Остальные пути оказываются малореальными: сила силу ломит. Если только за взятку…

— Я что-то не понял, Боря: что ты называешь "хорошенько порасспросить"? Под пыткой, что ли?

— Да нет, до этого дело не дойдет! Он такой трус, что, если рыло в пушку, сознается просто от страха. Пугнем его, и все! Кстати, насчет того, что пугнем: вот, держи шпалер.

С этими словами Востриков протянул Виктору вороненую машинку под названием "пистолет Макарова".

— Настоящий?

— Откуда? Газовый, имитация. Но чтобы припугнуть — в самый раз. Так, кончаем разговоры, сейчас этот тип должен приехать.

В автомобиле наступила тишина, хотя Баранову очень хотелось спросить, какой мотив для убийства мог быть у "этого гада". Это хорошо, подумал Виктор, что Востриков придумал про маски: хорошенькое дело началось бы, когда директор драмтеатра признал бы во мне сыщика, приходившего к нему накануне! И вообще, когда эта история раскроется, он обязательно обвинит МУР в незаконных методах следствия! Но делать нечего, спектакль придется довести до конца.

— Внимание! — раздался через пару минут голос Вострикова. — Надеваем маски и по моей команде выскакиваем из машины, подбегаем к Николаю Кузьмичу (так его зовут) и под белы рученьки ведем в "Ауди". Ты садишься с ним сзади и все время больно тычешь стволом ему в ребра. Пошли!

Синхронно хлопнув дверцами, похитители оказались на улице. Баранов не мог не оценить оперативного чутья Вострикова: его "Ауди" была припаркована так, что они за считанные секунды добрались до автомобиля директора, причем, что было критически важно, двигались в темноте, благодаря чему никто из случайных прохожих не мог увидеть людей в масках и поднять тревогу. У Николая Кузьмича практически не было времени, чтобы осмыслить происходящее. Выйдя из своего "Пежо", он едва успел поставить его на охрану, и в следующий миг уже семенил куда-то, увлекаемый подхватившими его под руки незнакомцами в ужасных масках. Директор вращал глазами и издавал нечленораздельные звуки, что-то вроде бессвязных слогов, издаваемых новорожденными. Однако продолжалось это недолго: Борис заклеил ему рот заранее припасенной полоской широкого скотча. Не обделался бы, подумал Баранов, с невольной жалостью глядя на страдания умирающего от страза Николая Кузьмича.

Втолкнув директора в машину, похитители по быстрому уселись в нее вслед за ним, причем Востриков приказал своей жертве согнуться и закрыть голову руками, после чего накинул на нее для усиления ужаса черный пластиковый мешок. После этого можно было снимать маски и уезжать. Услышав звук работающего двигателя, директор со стоном боли отодрал от лица клейкую ленту, после чего смог выдавить из себя несколько слов:

— Что все это значит? Кто Вы?

Борис подмигнул Виктору и кивком головы указал ему на фальшивого "Макарова". Тот понял и ткнул стволом Николая Кузьмича.

— Вопросы здесь задаю я! — страшным голосом гаркнул Востриков. — А ты на них отвечаешь, если хочешь еще немножко пожить. Понял?

— Куда вы меня везете? — снова спросил непонятливый директор.

Каскадер снова подмигнул, и Баранов, не дожидаясь дополнительных указаний, повторил операцию со стволом.

— Повторяю еще раз, и если снова не дойдет, ломаю тебе руку. Запомни, гнида, что вопросы здесь задаю я. Понял?

— Понял, — обреченно ответил похищенный.

— А ты сообразительный паренек, — нехорошо улыбнулся Востриков. — Сейчас мы подъедем в одно тихое местечко, и там поговорим. А ты должен сидеть тихо и не рыпаться. Понял?

— П-понял.

Борис отжал сцепление, и они тронулись в путь. В полном молчании минут двадцать елозили в пробках в центре города, затем удачно проскочили Пресню и, миновав Шелепихинский мост, оказались в Филях. Там заехали в какую-то промзону, где располагался гаражный кооператив, в котором у Бориса, как оказалось, был пай. Заехав внутрь гаража, каскадер приказал скорченному директору не шевелиться. Когда были закрыты двери, зажжен свет и снова надеты маски, пленнику разрешили выйти из машины.

Сейчас, после сорокапятиминутной поездки с мешком на голове в машине не известно откуда взявшихся похитителей, Николай Кузьмич совсем не походил на того вальяжного администратора, который накануне пытался угостить Виктора дорогим коньяком. Едва не падая от животного ужаса в обморок, он затравленно озирался и ежился, как будто стремясь занять как можно меньший объем.

— Ну, любезный, — начал беседу Борис, — догадываешься, почему ты здесь?

— Нет. Вам нужен выкуп?

— Не в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. Но об этом позже. Сейчас меня интересует, как ты организовал убийство Перминовой. Ведь это ты ее заказал?

— Я? Нет! Что Вы, Аллочка…, - бессвязно залопотал директор, однако его лицо исказила — еще секунду назад Виктор не поверил бы, что такое возможно — гримаса еще большего ужаса. — Я же любил ее…

— В таком случае ты еще большая гнида, чем я думал, — жестко прервал эти попытки оправдаться Востриков. — Отвечай, как ты организовал убийство артистки?

Однако Николай Кузьмич молчал и только безостановочно тряс головой в отрицающем жесте. Борис лениво подошел к нему и нанес короткий удар под дых. Директор театра широко открыл рот и, ловя воздух, сломался пополам, подставляя шею под новый удар. Когда он упал, Баранов с протестующим жестом сделал шаг вперед, но Борис вытянул руку ладонью вперед:

— Спокойно, я не собираюсь пока заниматься членовредительством. Это так, побои в гомеопатической дозе. Если не будет запираться, останется цел.

Директор меж тем заворочался на полу, сел и очумело затряс головой. Подмигнув Виктору, Борис закончил:

— … А вот если будет запираться, я передам его тебе. Ты же мастер ломать пальчики в тисках!

— А еще можно, — мечтательно проговорил голосом Бармалея Баранов, — в тиски не только пальчики зажимать…

Николай Кузьмич тихо ойкнул и потерял сознание.

— Ловко ты это про тисочки ввернул, — одобрительно сказал Востриков, ослабляя узел директорова галстука и расстегивая верхнюю пуговицу сорочки. — Сейчас он оклемается и как миленький начнет признаваться. Достав из кармана диктофон, Борис положил его на капот "Ауди", поближе к окончательно пришедшему в себя, но продолжавшему сидеть на полу Николаю Кузьмичу.

— Ну-с, милейший Николай Кузьмич, поговорим? — постукивая кулаком о ладонь, многозначительно спросил Востриков. — Или сразу передать Вас моему приятелю, большому любителю, гм, слесарных инструментов?

— Пого-ворим, — в два приема выдохнул директор: похоже, рука у каскадера была тяжелой.

— Третий раз спрашиваю: Вы заказали убийство актрисы Аллы Перминовой?

— Я, — еле слышно ответил ревнитель творческой атмосферы в коллективе театра.

— Кому?

— Меня убьют, если я отвечу на этот вопрос.

— Не переживай. То существо среднего рода, каким ты станешь через пятнадцать самых страшных минут в твоей жизни, никто уже убивать не захочет. Ну!

— Два приятеля Генки Наумова, Аллочкиного сожителя.

Жадно ловившему эти признания Баранову показалось, хотя маска и скрывала его лицо, что Востриков обескуражен. Услышав последние слова, Борис вздрогнул и несколько минут молчал.

— А не врешь, — нарушил он, наконец, затянувшуюся паузу. — Я проверю. Их имена!

— Мунир Насруллаев и Вадим, фамилию не помню. Меня когда-то познакомил с ними Наумов.

— Он знал о заказе?

— Не уверен, возможно, догадывался, но молчал: Наумов начал тяготиться своим гражданским браком (был очень ревнив, а у Аллочки была масса поклонников), к тому же у него появился интерес к другой актрисе из нашего же театра…

— Можно подумать, что у нее было меньше поклонников, — буркнул Борис. — Зачем иебе была нужна смерть Перминовой?

Директор молчал, с опаской поглядывая на своих похитителей.

— Давай, давай, колись, — подбодрил его Востриков, все равно уж теперь, чего там!

— Она каким-то образом узнала, что я… В общем, наш драматический театр, как почти любое бюджетное учреждение-домовладелец, да еще расположенное в центре города, сдает часть площадей субарендаторам. Будучи директором, я занимаюсь всей хозяйственной деятельностью театра, в том числе и отношениями с арендаторами. Как Вы понимаете, часть платы вносилась "черным налом". Вот Алла и пронюхала, что часть денег я оставляю себе. В тот день она поговорила со мной, и дала трое суток на то, чтобы без шума внести деньги и уволиться по собственному желанию.

— За это ты ее и убил?

— Да. Деньги те я давно потратил, а уволиться — означало для меня полный и необратимый крах.

— А говоришь, что любил ее, — не выдержал решивший молчать Виктор.

— И поэтому тоже убил! — неожиданно выкрикнул Николай Кузьмич. — Она не захотела ответить взаимностью, и смеялась над моей любовью! Почему Генке Наумову было можно, а мне нет? Чем я хуже его?

— Ладно, — устало сказал Востриков, — сейчас напишешь чистосердечное признание, и поедем в ментовку.

С этими словами он сунул Николаю Кузьмичу заранее приготовленные бумагу и карандаш и стащил с лица теперь уже бесполезную маску. То же самое пришлось сделать и Виктору. Некоторое время в гараже слышались только тяжелые вздохи чистосердечно признававшегося да шелест бумаги. Задумавшись над каким-то оборотом, директор поднял глаза и встретился взглядом с Барановым.

— Товарищ майор? — изумился Николай Кузьмич. — Ох, не зря Вы мне еще тогда, в театре не понравились…

— Ты — майор? — вслед за ним тем же тоном повторил Востриков. — Ну, блин, менты, вы даете! Как же я тебя раньше-то не расчухал?

…С помощью Вострикова, подвезшего их с теперь уже бывшим директором театра на Петровку, Баранов успел на вечернее совещание у полковника Козлова.

ЧЕТВЕРГ, 18–30 -19-10. БЫКОВ

Во время очередной перевязки он на правах постоянного клиента медпункта воспользовался мобильным телефоном Зинаиды, чтобы позвонить своим. Говорить приходилось птичьим языком, и оставалось только надеяться, что Лида поняла его правильно, и коллеги подготовят какую-нибудь оперативную комбинацию для того, чтобы освободить его от надзора Пера. Теперь оставалось только ждать. Увидев наконец, что уже половина восьмого, Алексей обратился к Виталику, который, кстати, показал себя действительно большим знатоком автомобилей, хотя ни разу за день не взял в руки инструмента:

— Зараз треба мне зашабашить. Пийду до директора, до вокзалу пора!

— Сходи, хлопец. А я-то думал, мы с тобой хинкали покушаем под пивко с водочкой… Но родне подсобить, деньжат послать — дело хорошее.

— Ага, горилка не убежить. У субботу я угощаю, — пообещал капитан.

Ему еще предстояло договориться с Хандыбиным, который мог упереться и не захотеть отпускать "Горячева" на свидание с земляками и девушкой. В течение дня директор уже пошучивал на эту тему: во время знакомства с ним Быков на свою беду зачем-то придумал себе жену Любу, и теперь Кирилл Олегович получил возможность говорить, что не допустит аморалки и не отпустит его на свидание с какой-то Лидой… Но вопреки ожиданиям, долго уговаривать директора не пришлось, и разрешение было получено.

Поехали на семилетнем, но вполне еще приличном "Пассате", принадлежавшем Перу. По дороге "качок" несколько раз схамил, нарываясь на ссору, а потом предупредил, что дальше, чем на три шага от него, удаляться не следует, и если "хохол" этот приказ все-таки нарушит, то он, Перо, с удовольствием лишит его десятка зубов, после чего ему — "гы, гы!" — придется глотать сало, не разжевывая. Занятый своими мыслями, Быков не реагировал на хамские выпады, а на предупреждение промто молча кивнул, и Перо, принявший этот жест за выражение покорности, удовлетворенно затих. Сообщение, что Горячий встречается со своими соотечественниками в метро, вызвало у этого уголовника настоящий взрыв недовольства. Но делать было нечего, и страшно ругаясь и от этого накаляясь все больше и больше, он побрел вслед за "долбанным хануриком" в парившие двери вестибюля, располагающегося непосредственно в здании вокзала.

Войдя, Быков тут же повернул направо, чтобы провести матерящегося спутника через турникеты, ведущие пассажиров к железнодорожным поездам. Здесь они и остановились. Место это было выбрано капитаном не случайно: в десятке метров от них располагалось отделение милиции метрополитена, что должно было помочь товарищам разработать операцию по временному разлучению его с Пером. Движимый профессиональным интересом, он оглянулся вокруг, но ничего интересного не заметил и приготовился ждать. Почти в тот же момент через турникет прошел рослый мужик с двумя здоровенными и, похоже, очень тяжелыми сумками. Видимо, он опаздывал на поезд, поскольку припустился рысью и со всего маха налетел на Перо, пребольно, судя по всем, ударив его сумкой по ноге. Уголовник, матюгнувшись, застонал и непроизвольно начал растирать колено, а его обидчик, вместо того, чтобы бежать дальше или, хотя бы, извиниться, заорал на весь вестибюль:

— Ты че, чурка неразумная, на проходе встал? Или по сусалам давно не получал?

Алексей, смекнувший, что к чему, отошел на пару шагов и приготовился со вкусом посмотреть начинавшийся спектакль.

— Я чурка неразумная? — взревел Перо.

— Я, что ли? Конечно, ты, недоумок! И сейчас я тебя научу, недоносок, как нужно вести себя в общественном месте!

Концовка этой фразы выдавала, что ее автором был блюститель порядка с устоявшейся лексикой. Но слово "недоносок" он выбрал мастерски, поскольку оно глубоко ранило непомерное самолюбие "качка". Потеряв всякую бдительность, Перо кинулся на противника, и они сцепились под громкие подбадривающие крики нескольких болельщиков, в которых Быков без труда признал одетых в штатское коллег по цеху. Но тут же замелькали и форменные тужурки. Драчунов разняли и повели в ментовку, причем обладатель сумок истошно кричал, что не виноват и опаздывает на поезд. "Анатолий Горячев" понуро поплелся за ними следом, и был прав, потому, что в дверях комнаты милиции Перо оглянулся и встретился с ним глазами. После небольшой, но бурной сцены, обоих драчунов посадили в обезьянник, расположенный в глубине, откуда через вечно открытую в душное помещение дверь, вестибюль станции разглядеть было уже невозможно. Сразу после этого к Алексею подошел незнакомый чернявый парень, спросил, не он ли капитан Быков и, услышав утвердительный ответ, представился: "Лейтенант Коридзе". Он сообщил, что наверху капитана Быкова ждет машина. Однако тот не стал торопиться и, со свойственной ему основательностью, решил закончить легендирование своего "отрыва" от Пера. С этой целью он кинулся в комнату милиции со словами "Видпустите, злыдни, моего дружбана! Вин не виноватый! Тот бугай перший як скаженный накинулся". Быкову удалось увидеть Перо за решеткой и, что гораздо важнее, показать тому себя прежде, чем милиционеры выкинули его из ментовки со словами: "Катись отсюда, дурак малохольный, пока и тебя не оформили!".

— Слушай, не в службу, а в дружбу, — обратился Быков к Коридзе: — минут эдак через сорок организуй, чтобы кто-нибудь из ваших в форме зашел в комнату милиции и громко (чтобы было слышно в "обезьяннике") спросил у дежурного, что делать с тем хохлом, который был вместе с задержанным. Мол, не уходит, буянит и требует адвоката: говорит, что они не виноваты и просто защищались от нападения. А потом еще через часок повторите, но уже, понятное дело, с другим текстом. — Вспомнив, что в милиции служат разные люди, Алексей решил уточнить: мент, конечно, тоже должен быть другим. А я вернусь часа через два — два с половиной, тогда по моему сигналу его и отпустите. Если, паче чаяния, задержусь, представление придется повторить еще раз. Надо, чтобы он был уверен, что я все время неотлучно находился тут. Сделаешь?

— Алиби себе создаете, понятно, — понимающе кивнул лейтенант. — Приказано во всем оказывать Вам содействие, товарищ капитан, так что не волнуйтесь, все организуем по высшему разряду.

Лишь после этого Быков позволил вывести себя наверх, где уже стояла под парами "Волжанка" с синими номерами и мигалкой. "Не только не опоздаю, — подумал капитан, — но еще и с ребятами успею парой слов перекинуться!".

ЧЕТВЕРГ, 19–45 — 20–40. КОЗЛОВ

Климент Степанович сидел и злился. Третьи сутки (он посмотрел на часы и убедился, что до завершения срока, обозначенного в ультиматуме, оставалось шестнадцать часов пятнадцать минут) ему приходилось работать в ситуации цейтнота, и при этом постоянно тратить время на ненужные разговоры и объяснения. Пару минут назад снова звонил начальник Управления. Съязвив по поводу "перманентного отсутствия результатов", генерал напомнил, что Управление во всем пользуется поддержкой правительства города, но и на Тверской терпение не бесконечно. Тяжелый и бессмысленный разговор он закончил тем, что сообщил, что полковника Козлова завтра к 14–30 ждут в министерстве — в аппарате замминистра ему собираются задать несколько вопросов. Ежу было понятно, что готовится образцово-показательная порка с выходом на разоблачение банды "оборотней". Климент Степанович вздохнул и приказал себе не отвлекаться на пустяки (политиканство руководства он почитал именно "пустяками"), а заняться своим настоящим делом — в данном случае поиском похитителей Гусева. Вспомнив поговорку собственного сочинения: "Богу — Богово, а кесарю — сечение", он хмыкнул и, осведомившись у Лизы, собрался ли народ, попросил запускать. Большие напольные часы начали отбивать восемь раз.

На этот раз пришли все, даже Быков. Козлов, обратив внимание на его прихрамывающую походку и вымазанный зеленкой лоб, отметил про себя, что парню, похоже, нелегко достается акклиматизация в среде автоугонщиков. Отпустив, по обычаю, в виду позднего времени секретаршу домой, он открыл совещание:

— Ну, товарищи офицеры, узнали, кто похитил капитана Гусева?

"Товарищи офицеры" переглянулись. Каждый из них, за исключением разве что Базарджяна, считал, что наткнулся на вероятное решение проблемы. Но заявлять об этом в столь безапелляционной форме было бы не разумно. За всех, на правах старшего, ответил Баранов:

— Пока еще нет, Климент Степанович, но обнадеживающие результаты появились.

— Пока еще нет, — ворчливо повторил Старый К., - а в нашем распоряжении, значить, остались только ночь да утро… Ладно, спасибо, как говорится, что хоть какие-то результаты появились! Кто будет докладывать первым? Желающих нет? Тогда Быков, на правах редкого, так сказать, гостя… Ему, опять же, торопиться надо, корешка своего незабвенного из милиции выручать. Давай, слесарь, излагай…

— Времени мало, деловито сообщил Быков, — поэтому доложу только самое основное. Внедрение в преступное сообщество, заправляющее на автосервисе — а теперь уже у меня нет сомнений, что это именно так, — прошло не очень гладко. Моя персона первоначально вызывала подозрения, что могло привести и к попытке ликвидации, но в конце концов, после ряда проверок, ситуация стабилизировалась, хотя я все еще нахожусь "в карантине": по требованию Хандыбина переселился на территорию предприятия и лишен права свободного перемещения по городу. Собственно, отсюда и мой дружок, профессиональный уголовник с погонялом "Перо", мающийся в настоящее время в комнате милиции. Устранение предыдущего хозяина автосервиса Банникова стало последней точкой в переделе собственности. Дело в том, что ранее этим предприятием владела группировка, специализировавшаяся на угоне отечественных автомобилей и главенствовавшая на этом рынке. Теперь она, судя по всему, влилась в состав хандыбинской, занимавшейся дорогими иномарками. Таким образом, в результате этой комбинации, Хандыбин контролирует в Москве весь рынок угнанных автомобилей. Автосервис во всем этом деле — крыша, видимая нам надводная часть криминального айсберга.

— Быков, я тебя зачем туда посылал?

— Как зачем? Изучить на месте вопрос о причастности нового владельца автосервиса и прочих к похищению Михаила.

— А ты мне о чем рассказываешь? Давай к делу!

— Слушаюсь, товарищ полковник! Инструмент для столь дерзкого преступления у них есть — состоящая из уголовников собственная служба охраны. По территории предприятия я могу передвигаться свободно, но в два дальних гаража соваться мне запрещено, так что там вполне могут содержать похищенного. Тем более что я один раз видел, как секретарь директора носила туда еду. Хотя совсем не исключено, что едоками были мастера: в гаражах осуществляется криминальная переделка и, возможно, разборка автомашин. Пока, к сожалению, больше ничего.

— Н-да, не густо! Если у всех остальных такие же "обнадеживающие результаты"… Ладно, обсуждение, как всегда, потом. Давай, Лидия Сергеевна.

— Климент Степанович, разрешите не в хронологическом порядке? Начать с посещения Хандыбина, чтобы дополнить картину, нарисованную Алексеем Фомичем?

— А кто это? — задал вопрос Базарджян, и тут же покраснел: извините, я человек новый, и первый раз услышал отчество Быкова…

— Докладывай, Овечкина, как сочтешь нужным. Одна только просьба к тебе: расскажи действительно что-нибудь интересное. Ты не представляешь, как нам это с тобой сейчас важно!

Лида непонимающе посмотрела на Козлова и начала доклад.

— Сначала, уж извините. Климент Степанович, о неглавном: Хандыбин в разговоре не для протокола фактически признал, что заказывал Банникова и согласился — что, как говорится, ближе к делу — оплатить мои услуги по изменению меры пресечения для Филимонова. Причем — дать ответ он собирается завтра во второй половине дня! Но в ходе нашего душещипательного разговора произошло нечто достаточно неожиданное: выстрел снайпера разнес вдребезги директорский письменный прибор. Хандыбин сидел за столом у окна, я — в глубине комнаты. Снайпера не нашли, но почерк прежний. Свои комментарии я оставлю на обсуждение, но хочу заострить внимание на трех вопросах: 1) является ли выстрел продолжением истории на Смотровой площадке; 2) было ли это покушением на нового директора, и если да, то кто заказчик и 3) не организовал ли все это для отвода глаз сам Хандыбин. Хотя добавлю, что выглядел он достаточно обескураженным и, может быть, немного напуганным.

— Да, это уже кое-что! — оживился Старый К. — А скажи-ка, Лида, заплатить он согласился до выстрела, или после?

— После.

— Еще лучше! Ладно, давай дальше.

— По автосервису у меня все. Теперь об утренних событиях. С утречка я пригласила на Петровку Блохина, но попросила первоначально побеседовать с ним Базарджяна, причем я поставила перед ним задачу хорошенько этого порномагната припугнуть. Должна отметить, что лейтенант с заданием блистательно справился.

Алик снова как девушка заалел.

— Подтверждаю, — неожиданно вмешался Поплавский: Семен Маркович мне потом описывал допрашивавшего его офицера как чурку, который вообще не поймешь, кто! Говорил, что точно таких в кино показывают про тридцать седьмой год! Из палачей: глаза мутные, по-русски говорит еле-еле, всего один раз, сказал, животное, оживился, когда вспоминал, как барашка резал.

Все засмеялись, включая Козлова. Алик исподтишка показал Славе кулак.

— Все же попрошу, как говорится, не отвлекаться, — призвал подчиненных к порядку Старый К. Веселиться будем, когда, значить, привезем сюда Михаила. О чем вы с Блохиным договорились?

— Завтра, то есть в пятницу, во второй половине дня он мне даст ответ.

— Так, значит то ли да, то ли нет. Да, нормальная информация… Поплавский! Ну, хоть ты порадуй старика!

— Есть порадовать, товарищ полковник! Докладываю: команду охранников Семена Марковича Блохина возглавляет некий тип по кличке "Опер".

— Даже так? — поднял брови Старый К. Забавно…

За столом пронесся оживленный шумок, собравшихся Славино сообщение явно обрадовало. Поплавский, ожидавший триумфа и всеобщего восторга, выглядел обиженным:

— Климент Степанович, вы так отреагировали, как будто моя новость не имеет значения…. А между тем эта информация вполне коррелирует с сообщением Гусева!

— Ты на мою реакцию не смотри, а мнение свое я позже выскажу. Давай, продолжай!

— Каким сообщением Гусева? — недоуменно задал вопрос Быков.

Действительно, за всеми разговорами как-то забылось, что Алексей не был в отделе с вечера вторника.

— Извини, капитан! — обратился к нему Старый К. — Тут голова идет кругом, и тебя забыли предупредить, что к нам поступило аудиосообщение от Михаила. Довольно странное по форме: наверняка Гусев что-то в нем для нас зашифровал, но мы пока понять не можем. В перерыве я дам тебе послушать. Давай, Поплавский, дальше!

— Тогда, чтобы не нарушать традиции, сообщу, что Блохин — стопроцентно! — заказчик убийства Катыхова. Он действительно, хлопочет по поводу Зотова, чтобы тот не заговорил на допросах и не засветил его. Имеет некий план и надеется, что его идея сработает завтра в первой половине дня — что тоже, к сожалению, уже становится традицией. В качестве альтернативы рассматривает возможность договориться с Лидией Сергеевной. От меня потребовал найти несколько готовых пойти на все наркоманов-отморозков. По некоторым намекам — чтобы расправиться с Зотовым. Их, в свою очередь, должны прикончить его "мальчики" во главе с тем самым Опером. У меня все, но прошу учесть, что Семен Маркович вступил в контакт с Константином Дубовым (то есть со мною), предполагая, что ему назначил встречу сотрудник МУРа. То есть похищение нашего офицера для него не табу.

— Весьма насыщено, — оценил Козлов сообщение Поплавского. — Давай, Баранов, негоже руководителю отставать от подчиненных. Что у тебя?

— Я еле успел к началу нашего совещания — доставлял к нам на Петровку заказчика убийства актрисы Перминовой. Им оказался директор театра, в котором она работала.

— Молодец, — без особой радости в голосе одобрил полковник. — Но вы что, сговорились все заниматься не тем, чем надо? Да еще и гордиться этим? Давай, поделись с нами, что узнал по Гусеву.

— Убийц сейчас разыскивают, чтобы задержать. С одним из них я сегодня утром даже познакомился: они оба входят в каскадерскую группу. Востриков чист (именно он все и раскопал). Сказать того же о Наумове не могу, поскольку директор показал, что тот, скорее всего, догадывался о заказчике и исполнителях, но молчал. Об этом могли знать и убийцы, таким образом, у них появляется серьезный мотив для того, чтобы совершить какую-нибудь дерзкую выходку, чтобы освободить главу каскадеров и впоследствии заткнуть ему рот. Исключать этого нельзя, поэтому однозначно сказать, причастна или не причастна эта двоица к покушению, пока не представляется возможным.

— И ты туда же! Ладно, приступаем к обсуждению. Тебе, Быков, надо уже потихоньку собираться на Киевский вокзал. Вот, возьми диктофон и в приемной — чтобы нам не мешать — послушай для информации, что говорил Гусев. Авось, какая светлая мысль тебе в голову и придет… Потом приходи, поучаствуй в обсуждении. Твоего Хандыбина мы оставим на десерт.

ЧЕТВЕРГ, 20–41 — 21–20. БАЗАРДЖЯН

После того, как его отозвали со Всесвятского рынка, Алик не без причины чувствовал себя выключенным из операции. Более того, подспудно его мучило глупое — он отдавал себе в этом отчет — чувство вины перед Гусевым и коллегами. Перед Мишей — в связи с тем, что он мало поучаствовал в его освобождении, а перед остальными — из-за того, что вкалывает меньше их. Мелкие поручения, даже такие забавные, как допрос Блохина, в счет не шли. Он и предположить не мог, что судьба готовит ему главную, можно сказать решающую роль в том драматическом спектакле, который разворачивался на его глазах последние двое с лишним суток.

— Ну, товарищи офицеры, какие будут суждения? — задал обязательный вопрос Козлов, как только за Быковым закрылась дверь.

— Вопрос можно, Климент Степанович? — поднял руку Поплавский.

— Валяй, — улыбнулся Старый К., - сразу же догадавшийся, что он сейчас услышит.

— Я хочу спросить, почему Вы так отнеслись к обоснованному, на мой взгляд сообщению, что группой силовой поддержки Блохина руководит человек по кличке "Опер"?

— Я отнесся к нему очень серьезно. Более того, считаю, что теперь вся эта порнографическая гоп-компания выходит у нас на первые роли. Но есть одна вещь, которая меня сильно смущает: как могли похитители позволить Гусеву записать сообщение с такой махровой подсказкой? По сути, навязчивое упоминание слова "опер2 в этом случае было бы равноценно передаче привета от Семена Марковича! Но они же не дураки, что с успехом, сожалению, нам и доказывают уже пятьдесят пять часов.

— К сожалению, все три главных фигуранта, — вступил Базарджян, — намекают на какое-то средство, которое, как они надеются, решит все их проблемы, и указывают одно и то же время — вторую половину пятницы.

— Ты тоже это заметил? — съехидничал Поплавский.

— Дай человеку договорить! — шикнула на него Овечкина.

В очередной раз покраснев, Алик предложил оценить вероятность участия каждого из фигурантов в похищении, и сконцентрировать все силы на нем одном, поскольку времени на глубокую проработку всех трех направлений нет.

— В теретико-методологическом плане рассуждения Базарджяна безупречны, — сразу же отозвался полковник. В конечном итоге нам и придется так поступить. Но цена ошибки огромна: если мы не угадаем, за нашу нерадивость и неразумность своей жизнью расплатится наш товарищ. Ты готов, — обратился он к Алику, — взять на себя ответственность?

— Не знаю, — честно признался Базарджян. — Но участие в похищении каскадеров кажется мне наименее вероятной гипотезой. Если мы от нее откажемся, у нас останется всего две версии и в этом случае можно будет даже не выбирать лучшую, а разделить силы и ударить одновременно и по Хандыбину, и по Блохину.

— Мне тоже каскадерская версия не кажется лучшей, — согласился Баранов. — Но вот так, с бухты-барахты отказываться от нее я бы не стал. Она ничем не хуже, скажем, "Хандыбинской".

— Не согласна! — вмешалась Лида. — Про твоих каскадеров мы делаем допущение, что они могли похитить Михаила, а Блохин с директором автосервиса прямо говорят, что предприняли какие-то меры. Есть разница?

— По сути, небольшая, — подал голос Слава. Но я голосую за Семена Марковича с его Опером.

— Голосованием такие, значить, вопросы, к сожалению, не решаются, — вздохнул Старый К. Решать придется, как говорится, руководству, то есть мне. А я еще не готов, хотя и времени больше нет. Такие дела… Давайте устроим, так сказать, мозговой штурм. Начать предлагаю с…

В это время открылась дверь, и в кабинет вошел Быков с диктофоном в руке. Полковник остановился на полуслове и обратился к нему:

— Ну, как, Леша, у тебя с идеями?

— Плоховато у меня с ними, Климент Степанович! Явно он на что-то намекает, а пойди разберись, на что! Что он с "опером" этим носится? Никаких ассоциаций. Вот только музычка знакомая там дальше идет: эту мелодию все время мой лучший друг Перо насвистывает… Кстати, о Пере: поеду я на вокзал, выручать друга. А то Хандыбин нам обоим навешает…

— Да, я тоже эту мелодию от него в автосервисе слышала, — задумчиво сказала Овечкина.

— Элементарное совпадение, на нем версии — увы! — не построишь, — печально улыбнулся Баранов.

— Ладно, иди уже, — обратился к Быкову Поплавский. — Что Хандыбин задаст вам с этим пером по первое число — еще полбеды; хуже, если у него по нашему делу рыльце в пушку, и он забеспокоится!

Алексей повернулся и взялся за ручку двери, когда раздался взволнованный голос Базарджяна:

— Подождите…

— Что случилось? — насторожился полковник.

— Я, кажется, понял, что и как зашифровал Миша, простите, капитан Гусев.

— Ну! — не очень вежливо поторопил его Виктор.

— Пальто…, - не очень понятно объяснил Алик.

— Черт подери, причем здесь пальто? — не выдержав, взорвался Старый К. — Говори, наконец, и не играй с моим инфарктом!

— У нас в детском саду такая забава была, очень распространенная: мы с Гусевым однажды вспоминали, у них тоже…

— Алик, — ласково сказала Лида и положила ему на рукав свою руку, — не волнуйся и связно изложи свою версию.

— Это не версия, товарищ майор, я точно знаю! Если несколько раз быстро повторить "пальто", то получится "тополь": пальтопальтопальтопальто… И Гусев знает, что я об этом тоже помню! Поэтому он в своем послании несколько раз нескладно повторяет слово "опер", в самом конце даже два раза подряд. А теперь слушайте: опероперопероперопер… Что получается?

— Перо, ошеломленно произнес Быков.

После секундного замешательства все кинулись поздравлять Базарджяна, а Овечкина его даже поцеловала, после чего он чуть не умер от прилива крови к щекам. Никто не высказал ни лова сомнения, и версию приняли сразу. Так иногда бывает. Как бы ни была безумна догадка, но единожды произнесенная вслух, для окружающих она сразу же становится истиной, поскольку они все кожей чувствуют: оно! Наконец, Старый К. натужно прокашлялся и обратился к Алику более чем непривычно:

— Спасибо, сынок!

Затем хлопнул ладонью по столешнице и решительно заявил:

— Принимаю решение: разрабатываем версию "Автосервис"! Быков, пулей на вокзал, надо как можно быстрее успокоить Хандыбина. Ответь только на три вопроса: кто остается на ночь на территории предприятия, где бытовка, и какой режим у директора?

— Обычно директора около девяти часов вечера отвозит на его машине Перо. Так что, скорее всего, Хандыбин все еще на сервисе. Их сопровождают три охранника на автомобиле самого Пера, потом они его подхватывают и все возвращаются на сервис. Там они и ночуют, поочередно дежуря. "Казарма" охраны примыкает к забору слева от ворот, у моего "друга" отдельное помещение. Мне отвели место в гараже, через двор наискосок от "казармы". Остальные охранники ночуют в городе.

— Режим дежурства?

— С десяти до десяти, по три часа. Перо, на правах начальника, застает в семь утра.

— Все! Возьми мобильный телефон (теперь можно, в очередной раз обыскивать не должны, ты уже проверенный кадр!) и жди вестей. Марш отсюда! Да, не забудь отключить звонок и включить опцию вибрации!

Уже закрывая дверь, Быков услышал шутку Баранова: "Сегодня Леша будет спать с вибратором" и на секунду задумался: покраснела ли непробиваемая Овечкина?

ЧЕТВЕРГ, 21–21 — 22–45. КОЗЛОВ

— Ну, что ж, товарищи офицеры, продолжим работу. Теперь мы благодаря Базарджяну знаем, или думаем, что знаем, кто похитил Гусева. Кстати, Александр, с завтрашнего дня ты больше не стажер. Поздравляю! А теперь к делу. Сначала давайте посмотрим, насколько с нашей единственной версией согласуются все известные нам факты. Что? — обратился Козлов к Овечкиной, заметив ее попытку прервать его монолог.

— Мне кажется, товарищ полковник, что сперва хорошо было бы рассмотреть вопрос о снайперском выстреле, в смысле, кому предназначалась пуля. От этого многое зависит, вплоть до того, правильно ли мы интерпретировали содержание гусевской шифровки. В случае если выстрел предназначался мне, то мы все делаем правильно. Но если хотели расстрелять Хандыбина, то наша версия теряет всякий смысл: зачем киллерам Филимонова смерть директора автосервиса, если он делает все, вплоть до похищения офицера милиции, чтобы подсобить их шефу?

— Хороший вопрос, — кивнул головой Козлов. — И у меня на него есть ответ, поскольку именно об этом я хотел поговорить. Помнишь, я спросил тебя, когда Хандыбин согласился дать тебе взятку, до выстрела, или после?

— Да, и я еще подумала, извините, что этот вопрос лишний и продиктован…, - тут Лида замялась, м-м…

— Присущей мне педантичностью и пристрастием к мелочам, не так ли? — пришел ей на помощь Старый К. — Не делай круглые глаза, знаю, что вы обо мне толкуете! Так вот, спрашивал я об этом потому, что еще тогда подумал, что этот выстрел не был предназначен никому.

— Как это, никому? — не понял Баранов. Стреляли в небо, и случайно попали в окно офиса автосервиса?

— Не дерзи, Виктор Васильевич, начальству, оно этого не любит, — беззлобно предупредил его Старый К. — Я подразумевал, что снайпер не хотел ни в кого попадать, иначе Хандыбин давно бы уже валялся в морге с простеленной головой. Снайперы такого класса не мажут. А если бы он хотел замочить тебя, — Козлов повернул голову к Лиде, — то сделал бы это, когда ты была на улице — так проще и спокойнее. Нет, он хотел сделать то, что, собственно, и сделал: напугать директора. А тот напугался, и тут же надумал расстаться с деньгами. Почему? Я делаю вывод, что этим выстрелом ему напомнили, что Филимонов все еще в Матроской тишине, несмотря на обещания его освободить. Вот Хандыбин и решил подстраховаться. Но как он мог обещать такое киллерам? Только имея в виду, что у него будет мощный рычаг давления на милицию, сиречь — похищенный офицер. Как нас учила говорить в школе математичка: что и требовалось доказать.

В тиши кабинета раздались не громкие, но дружные аплодисменты. Полковник поднял руку:

— Это не моя заслуга. Я лишь обосновал то, до чего додумался Базарджян. Теперь давайте обсудим план операции по освобождению Гусева. Для этого нам придется решить, где его держат, и что делать, если мы ошибемся в наших предположениях. Инициативу нам, сами понимаете, выпускать из рук будет нельзя. По крайней мере, если мы хотим получить нашего Гуся живым… Какие будут предложения, коллеги?

— Да Вы же, Кимент Степанович, уже всю операцию продумали! — с деланным простодушием заявил Слава.

— Как это?

— А для чего же Вы тогда задавали Быкову вопросы о режиме охраны объекта ночью и другие?

— Ну, раз считаете, что обсуждать больше нечего, действовать будем следующим образом. Организуем три группы захвата, которые синхронно, по команде начинают работу на сервисе, в московской квартире Хандыбина и в его загородном доме. Группы возглавят: Баранов, который отправится за Быковым, Козлов (я беру на себя квартиру нашего героя) и Поплавский. Ему придется прокатиться за город. Что еще?

— А чем буду заниматься я? — деланно безразлично спросила Овечкина и, увидев лицо готового расплакаться Алика, добавила: — и, конечно, виновник торжества Базарджян?

"Виновник торжества" благодарно посмотрел на Лиду и перевел дух.

— Базарджян, Лидия Сергеевна, штатный работник моего отдела и, безусловно, примет участие в предстоящей операции. Я хотел его взять с собой, но сейчас понял, что это было бы не справедливо: Александра нельзя лишать удовольствия лично поучаствовать в задержании Пера. Что же до тебя… Ты была к нам временно прикомандирована, сроком на три дня, для выполнения специального задания, которое, с присущим тебе блеском и выполнила. Учитывая вышесказанное, я не нахожу возможным привлекать тебя к задержанию особо опасных преступников. Не женское это дело, Лида, — неожиданно сказал он совершенно другим тоном, посмотрев на ее расстроенное лицо. — Да и что я скажу Родионову, если, не дай бог, что случится? Но не переживай: участие в допросах я тебе обещаю.

— Товарищ полковник, — задал вопрос Алик, — а кто еще будет в группах захвата?

— Специалисты, СОБРовцы. Да, на время задаржания надо будет блокировать все городские телефоны на объектах и отключить мобильную связь. Со всеми операторами я свяжусь лично.

— По всей Москве отключить мобильную связь? — недоверчиво переспросил Поплавский.

— А ты как думал? А если на этих объектах, не дай бог, мы Гусева не найдем, тогда что? Надо исключить возможность того, что они перезвонят и предупредят своих — от этого зависит слишком многое. Да и потом: СОБР такие операции проводит за считанные минуты, никто посредине ночи и не заметит сбоя в работе сотовой связи. Все, готовимся.

Оставшись один, Козлов пару минут помедлил, но потом все-таки взялся за трубку прямого телефона начальника Управления. Генерал, несмотря на то, что было почти одиннадцать вечера, все еще работал. За три с небольшим часа, прошедшие после их предыдущего разговора, он успел остыть и поэтому, по-домашнему позевывая, миролюбиво спросил:

— Чего у тебя там, Клим?

— Нужны СОБРовцы, товарищ генерал. И Ваша поддержка для того, чтобы в три часа ночи на две минуты отключить в Москве и области мобильную связь.

— Что, неужто нашел своего офицера? — искренне обрадовался генерал.

— Думаю, нет — уверен, что знаю, кто его похитил. А искать будем сегодня ночью. Надеюсь, найдем. Так как насчет мобильной связи?

— Поддержку СОБРа я тебе обеспечу, без вопросов, а вот связь в столице отключить…

— Так ведь никто ж не заметит!

— Нет, это слишком. Я тебя понимаю, хочешь подстраховаться… Нет, не могу! Да ничего с твоим сыскарем не сделается, сразу его найдешь, я тебя знаю!

— Товарищ генерал! — голос Старого К. стал сугубо официальным. — Я буду вынужден обратиться в приемную министра.

— Нет, с тобой, упертым старым упрямцем, невозможно разговаривать! Ладно, это я беру на себя, но учти, только на две минуты, ни секундой больше! Понял?

— Как не понять, товарищ генерал. Спасибо!

— Ладно, чего уж там, одно дело делаем. Но смотри, обращаться мне по этому поводу придется на самый верх, и я буду вынужден доложить, что операция подготовлена и ожидается успех. Если после такого рапорта из всего этого выйдет пшик… Соображаешь?

— Соображаю, не маленький.

— Поэтому еще раз спрашиваю: ты по-прежнему настаиваешь на отключении связи?

— По-прежнему, — со вздохом ответил полковник.

— Лады. Держи меня в курсе.

— Есть держать в курсе!

ПЯТНИЦА, 00–01 — 02–00. БАРАНОВ

Виктор уже звонил домой, чтобы его не ждали к ужину. Сразу же после совещания у Козлова он перезвонил еще раз, чтобы сообщить, что и ночевать дома ему не придется. Нина Константиновна, как обычно, сразу поняла, что звонок вызван не "дежурством по апрелю", а нуждами работы. Уже много лет Баранов не понимал, по какому принципу она сортирует его поздние приходы и ночевки на стороне, но мать ни разу не ошиблась, безошибочно разделяя походы сына "налево" и то, что называется у милиционеров "ненормированным рабочим днем". Выслушав объяснения сына, что "сегодня — обычная учебная тревога", Нина Константиновна попросила его поберечь себя, если не для нее, то хотя бы для той особы, ради которой он в последние дни отказывался от чеснока. Это уже был вызов, и Баранов ответил на него:

— Интересно, откуда ты взяла, что эта особа вообще существует?

— Более того, я знаю, что это не девчонка-вертихвостка, а серьезная дама.

— Насколько я знаю, — саркастически заметил сын, — пасьянс таких подробностей не сообщает.

— Причем здесь пасьянс? Неразделенная любовь к девчонке может вызвать у нормального мужчины бурную скорбь, но она естественно трансформируется в легкую и светлую печаль. А вот если его оттолкнула женщина — уж не знаю почему — он начинает сочиться просто свинцовым горем. Сын, в последние полгода ты не мужик, а свинцовая примочка!

— Спасибо, мама, на добром слове!

— Иди к черту! Опять из-за тебя всю ночь раскладывать "Даму наизнанку". На завтрак будут зразы с сыром под грибным соусом, если, конечно, отец ночью не полезет в холодильник — за ужином дважды требовал добавки. Если останешься жив — позвони, когда "учебная тревога" закончится.

Поговорив с матерью, Баранов, чтобы убить время до начала операции, начал потихоньку писать неизбежный отчет о своей деятельности и открытиях, сделанных за минувшие шестьдесят часов. В данном случае майор, ненавидевший всякую писанину, действовал в соответствии со старым воровским принципом: "раньше сядешь, раньше выйдешь!". В быковском кабинете над аналогичной работой корпела Овечкина, но ее, в отличие от Баранова, полковник лично попросил написать подробный отчет, оформив его как рапорт на имя начальника отдела. Он также продиктовал первую строку: "Во исполнение Вашего указания о симуляции вымогательства взятки…". Закончить документ он приказал следующим пассажем: "Притом, что полученные результаты существенно способствовали обнаружению похитителей капитана Гусева М.Е., считаю своим долгом еще раз подчеркнуть, что являюсь категорическим противником подобных методов, применение которых извиняет, разве что, уникальность сложившейся ситуации и образовавшийся в результате ультиматума похитителей острый дефицит времени". После того, как Старый К. вышел из кабинета, Виктор и Лида обсудили этот шедевр бюрократического красноречия. Вспомнив некоторые намеки полковника, а также появление в его кабинете офицера из Службы собственной безопасности, они поняли, какой дополнительный пресс давил на начальника отдела. Виктор заявил, что, если кто-то и должен нести ответственность за применение этого в общем-то оправданного приема, то только он, автор идеи майор Баранов. Лида на это резонно возразила, что начальник отвечает за все. Потом позвонил Быков и шепотом рассказал, что его заперли в дальнем гараже. Бедный парень, тяжело ему достается!

От размышлений и вялотекущей работы над отчетом Баранова отвлек полковник Козлов, заглянувший к нему в кабинет:

— Пора, Виктор Васильевич! Поплавский звонил, они уже МКАД проехали, — дача Хандыбина располагалась в Малаховке, и Славина группа, естественно, выехала раньше остальных. — Теперь и нам пора. Сигнал для начала операции командиры СОБРа получат одновременно по рации. Ты им там под ноги не лезь, и Базарджяна придержи. Ваше время наступит, когда все бандиты будут уже нейтрализованы. К каждой группе прикомандированы представители прокуратуры. Они с понятыми проведут обыски, выемку документов и жестких дисков из компьютеров, в общем, все, что полагается по закону. Твое дело — только поиски Михаила или следов его пребывания. Будем постоянно на связи. Давай, что ли, присядем на дорожку…

Через минуту Старый К. бодро вскочил, как двадцатидвухлетний лейтенант при появлении генерала:

— Ну, Виктор Васильевич, с Богом!

ПЯТНИЦА, 01–20 — 03–20. БЫКОВ

Время тянулось невыносимо медленно, может быть еще и потому, что он был обречен сидеть в темноте. Где-то в половине двенадцатого лежавший в кармане мобильник завибрировал — звонил Козлов, сообщивший, что штурм начнется в три часа ночи. Еще он попросил Алексея выждать некоторое время, а не сразу после освобождения выскакивать из своего узилища: пока штурм не будет завершен, был шанс попасть под горячую руку СОБРовцам, которые в таких ситуациях сначала бьют, а потом уже спрашивают документы.

… Быков выскочил из Управления в двадцать пять минут десятого. Знакомая автомашина все это время ожидала его с включенным двигателем. Включив мигалку и порыкивая сиреной, водитель выскочил на осевую линию и через десять минут доставил его на вокзал. Могло бы получиться и еще быстрее, не окажись на Смоленской площади неожиданной для вечернего времени толкучки. Без двадцати десять в дверном проеме комнаты милиции показалось свирепое лицо Пера, который сразу же уперся взглядом в Алексея, сидевшего с несчастным видом на корточках, прислоняясь к стене, напротив входа в ментовку.

— Пошли отсюда на хрен! — прорычал он пытающемуся изобразить счастье Быкову и устремился вон из метро.

"Эк его проняло!", — внутренне усмехнулся капитан и пристроился Перу в кильватер. Не снижая скорости, уголовник пересек площадь, и только усевшись в "Пассат", перевел дух. Первые его слова, скорее всего, передавали мысли, терзавшие его голову в течение последних ста шестидесяти минут:

— И все из-за твоих проклятых земляков, ханурик ты долбанный!

— Ни! — начал хнычущим голосом отнекиваться "ханурик", — это из-за того чоловика з сумками! Хиба ж я знал…

— Встречу суку рваную, убью как падлу! — переключился Перо. — Из-за этой гниды мне теперь шеф пистон вставит!

Несколько минут "качок" молча гнал машину, пару раз даже проскочив на красный сигнал светофора. Наконец, смачно выругавшись, он подозрительно посмотрел на Алексея:

— А ты все время около ментовки был?

— А як же! Хучь ты мене и за супостата держишь, али бросать тоби в беде не гоже!

— А как же деньги передал?

— Так я у тую сторону бачил. Гля, Лидуня мои иде. Ей гроши о отдал, казав шо не могу отойти, пока коллегу не высвобожу.

— Да знаю, знаю! Слышал, как на тебя мусора жаловались. Даже дубинкой, говорили, приласкали?

— Ага, — гордо сообщил "Горячий", — поперек почек!

— Ладно, — одобрил его поведение Перо, — ты, оказывается, лучше, чем я о тебе думал. Когда шеф даст команду поставить тебя на перо, из благодарности я сделаю это быстро и не больно, коллега, гы, гы!

В автосервисе царила грозовая атмосфера. Кирилл Олегович Хандыбин, заложив руки за спину и сразу став от этого очень похожим на киношного зека на прогулке, прохаживался вдоль ворот. Мастера, видя мрачное выражение лица директора и зная его характер, боялись расходиться по домам, хотя рабочий день и закончился: иного выхода с предприятия, кроме как через ворота, не существовало, а попадаться шефу на глаза, когда он бывал в таком состоянии, было себе дороже.

Когда Перо и Быков вышли из машины, Хандыбин резанул взглядом Алексея и приказал им следовать за ним. В офисе он пригласил к себе Перо, велев капитану ждать и никуда не отлучаться. Ситуация развивалась по просчитанному варианту, поэтому капитан не волновался, а спокойно уселся в глубокое кресло и с успехом использовал предоставленную ему передышку. Минут через десять из кабинета выглянул его конвоир и молча поманил Быкова толстым пальцем.

— Перо мне все рассказал, — начал Хандыбин каким-то неприятным голосом. — Я вот что думаю: не подстроили ли все это твои товарищи с Петровки, чтобы снабдить тебя инструкциями?

— Да нет же, Кирилл Олегович, — запротестовал Перо, я же своими ушами слышал…

— Замолчи, Перо! Такого недоумка, как ты, обмануть ничего не стоит!

— Пан директор, опять двадцать пять! Ну який из мене милиционэр? — снова затянул опостылевшую всем, и в первую очередь ему самому песню, Быков.

— Это все я уже слышал. Но теперь ты у меня опять под подозрением. Если завтрашний день закончится так, как я того желаю, останешься цел. Нет — пеняй на себя! Выворачивай карманы. А теперь подойди к стене и упрись в нее обеими руками.

Капитан, порадовавшись, что его предвидения сбываются, молча выполнил указание.

— Перо, обыщи его!

— Чисто! — отрапортовал тот, тщательно и неласково ощупав вновь впавшего в немилость "ханурика".

— А теперь выйди в холл и подожди.

Когда Быков закрывал за собой дверь, он услышал, как директор приказал Зинаиде Горячева одного на улицу не выпускать. Впрочем, если Алексей куда и торопился, так это обратно в кресло, из которого его вызвали на разборку к директору: там, глубоко засунутый в щель между сиденьем и спинкой, мирно покоился его мобильный телефон. Почти тут же в холле появился Перо и приказал капитану следовать за ним. Они вышли во двор, прошли мимо его временного дома, и подошли к одному из тех гаражей, вход в которые ранее был ему запрещен.

— Здесь заночуешь, — буркнул Перо, возясь с большим амбарным замком.

— А почему на новом месте? — наивно спросил недалекий умом "Горячев".

— А там снаружи не запирается, — ответил "качок" и открыл, наконец, дверь.

Зажегши свет (выключатель был снаружи), Перо пригласил Быкова войти. Алексей вошел и огляделся. В помещении стоял топчан, стол и еще какая-то мебель, но какая, он не разглядел: заперев дверь, Перо щелкнул выключателем и оставил его в темноте…

Похоже, прошла целая вечность, прежде чем светящиеся стрелки Лешиных часов показали, что с полуночи минуло три часа. Он напрягся, ожидая криков, выстрелов и вообще всего того, что ассоциируется со словом "штурм". Однако было тихо, и в душе у Быкова зародился страх, что произошла какая-то накладка, и операция расстраивается. Он подошел к двери и начал прислушиваться. Спустя некоторое время он услышал знакомый голос. Где-то совсем недалеко по двору шел Базарджян и вполголоса звал:

— Леша, отзовись! Леша Быков, где ты?

— Я здесь, — что есть сил заголосил узник гаража, но потом опомнился и понизил голос на целую октаву.

— Товарищ капитан, Вы здесь? — раздался из-за двери взволнованный голос Алика.

— Пока не убежал, — почему-то грубо буркнул Быков, хотя душа его была в тот момент полна только положительных эмоций.

— Подождите еще немножко, — попросил лейтенант, я сейчас разыщу ключ.

Алексей услышал стремительно удаляющийся топот. "Вот черт, подумал он, — не успел попросить зажечь свет!". Однако долго скучать в темноте ему уже не пришлось, и через несколько минут Быков услышал голоса и шаги нескольких людей. Заскрежетал замок, и его командировка в автосервис Хандыбина закончилась.

Обнявшись с освободителями, капитан тут же повел их ко второму запретному, и потому подозрительному гаражу. Покопавшись в связке ключей, отобранных у Пера, Баранов с замиранием сердца открыл дверь и зажег свет. Увы, в помещении было пусто, хотя нежилым назвать его было трудно: топчан был покрыт какой-то дранью, и на нем имелось некоторое подобие подушки; на столе стояли пустая миска и жестянка с водой. В течение двадцати минут обыскали все помещения автосервиса, но Гусева не было нигде. Оставив Алика с Лешей продолжать уже явно бессмысленные поиски, майор решил срочно допросить Перо. Нельзя было исключить, что под влиянием стресса от внезапного задержания, у него не выдержат нервы, и он выдаст хоть какую-нибудь информацию о местонахождении Гусева.

Однако эти надежды не оправдались. Этот опытный уголовник, судя по всему, имел за душой не одну ходку на зону, и поэтому самообладания ему было не занимать. Он делал круглые глаза и просил "начальника не вешать на него невесть что". Однако его спокойствие сменилось звериной злобой и бешеной энергией, когда он увидел Быкова. Дело было в каптерке, где собрали всех задержанных перед тем, как отвезти их на Петровку. Баранову к тому времени уже позвонил Козлов, с надеждой спросивший, как дела. Узнав, что "никак", он грустно сообщил, что и у него с Поплавским успехи на том же уровне.

— Ничего, — попробовал полковник успокоить, похоже, в первую очередь самого себя, — поработаем с задержанными на Петровке и обязательно что-нибудь узнаем! У нас еще есть несколько часов.

Баранов ответил, что да, конечно, но про себя подумал, что времени в действительности, остается еще меньше: с началом рабочего дня операция перестанет быть тайной, и возникнет реальная угроза того, что сторожа Гусева узнают о ней и расправятся с пленником, который превратится для них в страшную угрозу. Именно в этот момент в каптерку вошел Быков и, остановившись у стены, негромко сказал:

— Товарищ майор! Выйдите на минутку, мы все-таки кое-что нашли!

Перо, услышав голос Алексея, взвыл и, несмотря на то, что сам он был в наручниках, а рядом стояли два СОБРовца, головой вперед пулей кинулся на капитана. Никто, кроме Быкова, и опомниться не успел. Быков же, обрадовавшись возможности слегка поквитаться со своим мучителем, спокойно ждал его приближения. Решив не марать руки, он дождался того мгновения, когда бритая макушка Пера оказалась на расстоянии считанных сантиметров от его живота, и резко переместился в сторону — ему, как мастеру восточных единоборств, реакции и координации было не занимать. Эффект оказался именно тем, какого капитан и ждал: голова уголовника с сухим треском врезалась в кирпичную стену, и он замертво рухнул на пол.

— Ты его не убил? — встревожился Баранов.

— Я его и пальцем не тронул, — объяснил свое участие в этом эпизоде Алексей, — он сам! Да ты не волнуйся, я его знаю, у него башка крепкая, оклемается. Это ему за мою голову, — Быков прикоснулся к заживающей на лбу ране. Гак говорится, око за око…

— Так что вы там нашли? — Виктор вернулся к самой животрепещущей на тот момент теме. — Судя по голосу, ничего вдохновляющего?

— Это как сказать! Во всяком случае, железное доказательство, что Гуся похитили они, и Мишка здесь был.

— А ну, пойдем, — слегка оживился Баранов: это уже было кое-что!

Оказалось, что не найдя в автосервисе ничего вдохновляющего, сыскари вернулись в гараж, с которого начали осмотр территории предприятия. На этот раз его тщательно обыскали и, отодвинув топчан, обнаружили выцарапанную на стене надпись:

Капитан милиции Михаил Гусев

Похищен 18.01.200…года

Она была похожа на те, которые выбиваются на могильных камнях, и Баранову, глядя на нее, стало жутко. Приглядевшись, он рассмотрел под надписью две насечки — очевидно, по числу дней, проведенных здесь Мишкой. Распорядившись срочно сфотографировать это единственное доказательство их правоты и отдать пленку ему, майор заторопился в Управление: теперь вся надежда была на "экстренное потрошение" задержанных. Всю дорогу на Петровку в головах оперативников колоколом стучала одна и та же мысль: "Неужели все напрасно, и они не успели?".

ПЯТНИЦА, 04.00 — 05.48. КОЗЛОВ

Вернувшись на Петровку с задержанным на квартире Хандыбиным, он немедленно приступил к допросу главного подозреваемого, благо, срочно проявленная фотография из гаража была отменным вещественным доказательством. В соседнем кабинете разговорить Перова Александра Ивановича, более известного в определенных кругах под именем Перо, пытался Баранов. С рядовыми охранниками, задержанными на сервисе, беседовали Овечкина и Быков, к которым должен был присоединиться еще не доехавший из Малаховки Поплавский. Пока все усилия офицеров разбивались об упорство задержанных, что было, в общем-то, не удивительно: никто не хотел добровольно признаваться в инкриминируемом им похищении офицера милиции, а улик было раз, два и обчелся, притом, что все они были косвенными.

Все это не прибавляло настроения, а тут еще этот звонок! Минут в пятнадцать пятого позвонил генерал — видно, никак ему не спалось в такую ночь…

— Ну, что, Клим, можно поздравлять?

— Пока не с чем, товарищ генерал.

— Что, не нашел этого Гусева?

— Пока нет. Работаем.

Было заметно, как с каждой секундой начальник закипает.

— На что ты рассчитываешь, Клим? Через несколько часов рассветет, и от твоего офицера отрежут первый кусок. Ты отдаешь себе в этом отчет?

— Отдаю, товарищ генерал.

— Ну, хоть какие-нибудь результаты есть?

— Найдена надпись Гусева на стене, сообщающая, что он там был.

— Хорошо, но мало, мало, полковник! Я уже сообщил министру, что вопрос решен. Ты понимаешь? Когда будет результат, и вообще, будет ли он когда-нибудь? А ты знаешь, что "вражий голос" (так генерал по старинке продолжал называть иновещание на русском языке) два часа назад сообщил о похищении офицера Московского уголовного розыска?

"Откуда они все узнают первыми?", — с досадой подумал Козлов. — Теперь понятно, почему ему не спится…

— Они всегда все узнают первыми! — продолжал генерал. — Теперь и наши журналюги взовьются и возмутятся, почему их не информировали первыми и почему вообще их не информировали. Такое начнется, мало не покажется! Они потребуют крови, Клим, учти! А у тебя нет результата.

— Работаем, товарищ генерал!

— У тебя что, в комнате посторонние? — догадался, наконец, начальник Управления.

— Да, веду допрос.

— Не буду мешать. Но учти: если к началу рабочего дня по-прежнему будет "пусто-пусто" (начальник Управления в молодости баловался домино), придется отдать тебя на заклание прессе и Службе собственной безопасности! Все понял?

— Так точно, товарищ генерал!

Собеседник Козлова бросил трубку, а полковник аккуратно положил свою. Тоже мне, называется, "не буду мешать"… Вздохнув, он поднял глаза на директора сервиса. Тот, догадавшись по услышанным ответам о содержании разговора, нагло улыбнулся:

— Что, гражданин полковник, начальство холку мылит? И правильно делает, что мылит: нет у Вас ничего на меня, одни только разговоры и провокации. Подождите, еще мой адвокат подготовит жалобу прокурору, и вам еще оттуда поддадут. И вообще: я устал и требую отвести меня в камеру. Кстати, допрашивать меня в это время суток Вы не имеете права!

— В случае экстренной необходимости имею! А у меня как раз такой случай: пока Гусев жив, Вам светит одна статья, а вот если Ваши подручные с ним разделаются — совсем другая! Вот я, значить, экстренно и пытаюсь помочь гражданину Хандыбину…

— Благодарю за помощь, гражданин полковник, однако она мне не шибко-то нужна! Против меня — только нацарапанная кем-то из Ваших недоумков на стене гаража надпись, да сомнительная запись не пойми кого с Вашей безумной бабой-ментом, вымогающей взятку. Да с такими уликами считайте, что я уже на свободе!

К сожалению, этот мерзавец был прав. Конечно, понимал Старый К., со временем мы обложим его уликами, как пить дать, но время-то безвозвратно уйдет! Вздохнув, Климент Степанович терпеливо задал очередной вопрос:

— Поясните, почему на предложение майора Овечкиной вы ответили согласием только после того, как снайпер выстрелил в окно вашего офиса…

Не лучше обстояли дела и у Баранова. Перо вел себя в меру нагло, но "колоться" отказывался категорически.

— Пойми, Перов, — внушал ему майор, — что своим запирательством ты вредишь в первую очередь себе. Ты у нас особо опасный рецидивист, мокрушник. Как человек бывалый и в этом вопросе грамотный, сам посчитай, что тебе светит за участие в похищении офицера милиции, да еще в составе преступной группы.

— Начальник, для "мужиков" оставь сказочки про выгоды чистосердечного признания и про заботу легавых об урках. Ты правильно сказал: я человек бывалый! Есть у тебя доказательства — выкладывай; нет — разговор окончен. Не знаю я ничего про мента, которого вы третий день разыскиваете!

— А откуда ты знаешь, Перов, что третий?

Перо сообразил, что сболтнул лишнее. С минуту подумав, он вспомнил, что постоянно говорил ему Кирилл Олегович: "С твоим умом, Перо, тебя обведет вокруг пальца, кто хочешь! В сложных ситуациях лучше промолчи: за умного все равно не сойдешь, но хоть не ляпнешь, чего не нужно".

— Дальнейшие показания, начальник, я буду давать только в присутствии адвоката.

— Ну, ты сам посуди, Перов…

Где-то после пяти утра в кабинет к Баранову заглянула Овечкина. Выглядела она слегка утомленной, но в принципе, никому бы, глядя на нее, не пришло в голову, что молодая женщина не спит вторые сутки.

— Нам бы пошептаться, — сообщила она Виктору.

Тот послушно вызвал конвоира, и Перо вывели в коридор.

— Кто его так? — спросила Лида, имея в виду перевязанную голову уголовника. — Надеюсь, не ты во время допроса?

— У тебя еще есть силы, что бы шутить? Он сам забодал стенку, хотя метил в Лешку. Как продвигаются допросы охранников?

— Никак. Они либо ничего не знают, что маловероятно, либо настолько тупы, что слова до них не доходят. Ну, и, понятно, считают, что молчание — лучшая защита. И знаешь, кто в этом виноват? Прокуроры и судьи: одни, несмотря на то, что во время следствия всегда обещают подследственным зачесть на суде их сотрудничество, а потом очень часто просят у суда максимального наказания; другие же послушно штампуют затребованные прокурорами приговоры, предусматривающие максимальное наказание.

— Ты об этом хотела пошептаться?

— Нет. Я тут порасспрашивала Лешу Быкова про его житье-бытье на сервисе, и мне в голову пришла одна довольно сумасшедшая мысль…

— Давай, матушка, делись! А то у меня своих мыслей давно уже не осталось.

— … Итак, гражданин Хандыбин, — устало говорил Козлов, — Вы по-прежнему утверждаете, что не имеете никакого отношения ни к банде Филимонова, ни к похищению капитана Гусева.

— Именно так, полковник. Ни — ка — ко — го!

— Между тем…

В этот момент на столе у Старого К. зазвонил телефон. Недовольно поморщившись, (он предположил, что это опять неймется генералу) полковник снял трубку.

— Да, Лидия Сергеевна, слушаю тебя! Так, так, интересно. Вполне логично! Угу. Так.

Разговор продолжался минут десять, но Кирилл Олегович, как ни старался, ничего понять на этот раз не смог. Наконец, Козлов положил трубку, потер усталое лицо ладонями с выраженными стариковскими пятнами и, выдержав едва ли не пятиминутную паузу, как бы невзначай спросил:

— Скажите, Хандыбин, Калинин — это настоящая фамилия Виталика, или нет?

ПЯТНИЦА, 05–49 — 08–17. ОВЕЧКИНА

Побросав своих задержанных и выставив из приемной в коридор конвоира Хандыбина, Баранов, Овечкина, Быков и Поплавский сгрудились вокруг секретарского селектора, который Козлов, по их просьбе, включил сразу же, как приступил к "экстренному потрошению" директора по методике, предложенной Овечкиной. Внешне они очень напоминали стародавних детей, сгрудившихся около радиоточки, чтобы послушать очередную историю из цикла "Сказка за сказкой".

Перед этим Лида уже посвятила коллег в свою идею.

— Понимаете, — возбужденно говорила она, — в Лешином описании его жития в автосервисе, все персонажи очень органичны, а их поступки ожидаемы, потому, что логично вытекают из их функциональных обязанностей. Например: директор — строгий администратор и подпольный бандит, его очень волнуют вопросы безопасности; Перо — тупой уголовник-охранник директора, ему только дай возможность пустить в дело кулаки или нож; мастера, смертельно боящиеся директора и по-черному вкалывающие от зари до зари, не думая при этом принять, как это обычно бывает, стаканчик-другой и так далее. Из них всех выбивается Виталик Калинин. Обратите внимание: к вечеру все вокруг по необходимости чумазые, а этот — как будто только что на работу пришел; передвигается по предприятию "руки в брюки", причем редко бывает на одном месте, как будто надзирает.

— Это ни о чем не говорит, — возразил Поплавский. — Подобных сачков где хошь хватает!

— И потом он говорил, — поддержал Славу Быков, что у него золотые руки, и его берегут для особой работы.

— Ладно, предположим, — не стала спорить Лида, — хотя это уже само по себе подозрительно. Но скажи мне, — обратилась она к Алексею, — когда, точнее в какой момент тебя наняли там на работу?

— После драки в кафе, когда милиция задержала несколько хандыбинских мастеров.

— И после того, как Виталик якобы поспешил спрятаться от милиции на предприятии. Интересно получается: сначала он предрекает, что тебя не возьмут, и так действительно происходит; потом он на пару минут заглядывает в офис, и тебя тут же приглашают поговорить о найме. Тебе не кажется, Леша, что у твоего приятеля Виталика действительно какая-то особая работа на сервисе?

— Ну, в таком изложении, пожалуй…, - неуверенно согласился Быков.

— А его осведомленность о делах старого и нового директоров? Это при хандыбинской-то скрытности и подозрительности? А проверочки, которые он тебе несколько раз устраивал (взять, хотя бы, так изумившую тебя просьбу спеть украинскую песню)? А то, что он запер тебя в гараже, сказав, что тебя ждет последнее испытание? Нет, друзья, это все поступки если не первого, то второго лица в банде, только зачем-то засекреченного, даже, похоже, от своих. Вот его нам и надо срочно искать, и путь к этому "серому кардиналу" может указать, скорее всего, только Хандыбин. Я попросила Старого К. попробовать расколоть директора.

В этот момент в динамике селектора щелкнуло, и раздался голос полковника:

— Скажите, Хандыбин, Калинин — это настоящая фамилия Виталика, или нет?

Разумеется, офицеры в приемной видеть этого не имели возможности, но директор едва заметно вздрогнул и прикусил губу. Быстро овладев собой, он поднял на полковника удивленные глаза:

— Вот уж над чем никогда не задумывался! Я его нанимал на работу под фамилией Калинин, а уж кто он на самом деле…

— Позвольте мне уточнить еще один нюанс: все-таки Вы его нанимали, или он Вас?

Это был хороший удар: тем самым Старый К. давал понять допрашиваемому, что он прекрасно осведомлен о функциях "Виталика" на автосервисе. Вазомоторика Хандыбина это подтвердила: он облизнулся и попросил воды. Стремясь развить успех, наливая стакан, полковник продолжал говорить:

— В вашем возрасте очень важно, кто пойдет главарем и зачинщиком, а кто — рядовым исполнителем: Вы или он. Статья-то — серьезнее не бывает! Особенно, если Вы не отдадите нам Гусева живьем. Ну-с, будете говорить — возможно, какой-то остаток дней, сколько вам Бог даст, проведете на свободе. Нет — воля ваша, пойдете на пожизненное, как организатор похищения и рецидивист со стажем. "Виталик", когда мы его возьмем, можете быть уверены, все будет валить на Вас. На раздумывание времени не даю. Будете говорить, или нет?

"Мастерская работа", — шепнул в приемной Баранов Овечкиной. Она согласно кивнула и приложила палец к губам.

— Что угодно, только не пожизненное заключение! Виталий Калинин на самом деле — Витас Калниньш…

— Я так и подумал, — шепнул за стенкой обладатель феноменальной памяти Поплавский, — потрясающей дерзости преступник, "крещен" в воры в законе еще в 1986 г.!

— Он — действительный хозяин сервиса и глава объединенной банды автоугонщиков. А я — так, зиц-председатель… Ходячая мишень, если вдруг начнутся разборки. Украсть мента — его идея, он боялся, что филимоновские ребята, если Стаса отправят "на дачу", начнут отстрел и, может быть, доберутся до него.

— Его адрес! — посмотрев на часы, поторопил Хандыбина Козлов.

— Гучковская улица, дом семь. Это недалеко от станции "Фили".

— Квартира?

— Это частный дом.

— Частный дом в центре Москвы?

— По документам там значится детский сад, который несколько лет назад уступил место одной фирме. Витас послал фирмачей куда подальше (кажется, в Бибирево) и поселился там сам. Тихое местечко.

— Где держат пленника?

— В подвале. Вход а него через дверь под главной лестницей.

— Почему его перевели из гаража на сервисе?

— Когда задержались на вокзале двое моих людей, одному из которых мы не очень доверяли, Витас забеспокоился. У него просто звериное чутье! На всякий случай он и решил перепрятать самую главную и опасную для него улику.

— Сколько в доме людей?

— Сам Калниньш, его экономка, сторож — он живет на первом этаже и личный охранник, он же водитель. Вместе с экономкой занимает другую часть первого этажа.

— Какой в доме распорядок дня?

— Подробностей не знаю, но встают рано, где-то в половине седьмого. Приблизительно в восемь Виталик на городском транспорте отправляется в автосервис. Барствует он только после работы, по выходным дням и в отпуске. Вы себе представить не можете, что он устраивает…

— Товарищи офицеры! — неожиданно гаркнул селектор.

— Да, товарищ полковник! — нажала на клавишу Лида.

— Вы все слышали?

— Так точно!

— Тогда почему Вы все еще здесь? — В любых ситуациях Старый К. оставался самим собой. Может быть, в этом и заключался секрет его успехов?

По дороге — через Пресню ехать оказалось совсем недолго — составили план действий. Он был прост и эффективен, что было его главным достоинством. Решили подождать, благо по раскладу времени получалось, что недолго, когда "Виталик" отправиться на работу и выйдет из дома, сам открыв оперативникам дверь в свою крепость.

Когда небольшой караван из микроавтобуса и "Волги" остановился около станции метро и офицеры вышли на Гучковскую улицу, стало понятным, что это действительно крепость. Небольшой трехэтажный дом, окрашенный в неброские зеленоватый и белый цвета, был окружен высоким глухим забором, над которым там и сям понимались старые липы и березы. Баранов обратил внимание, что на территории не растет ни одного тополя — бича москвичей, засыпающего в конце весны — начале лета улицы толстой ватой своих семян. Рядом с воротами располагалась калитка, через которую, очевидно, и должен был выйти нужный им человек. Положение осложняли камеры видеонаблюдения, расположенные по углам забора, при том, что еще две своим бесстрастным стеклянным глазом постоянно изучали обстановку перед воротами и калиткой. Стало ясно, что скандачка ничего не получится. Время подгоняло, и Овечкина с Барановым в качестве "рыжих" пошли на "ковер". Чтобы ее паче чаяния не узнали, Лида сменила свою дубленку на замусоленный водительский полушубок (он держал его в багажнике "на всякий пожарный случай"), а на голову надела его же неподдающийся описанию треух. Виктор тоже украсил себя тем, что подвязал под подбородком наушники своей шапки, превратившись не то в мальчика — переростка, не то в бомжа с отмороженными ушами. Без двух минут восемь они устроили цирк в ближайшем к воротам сугробе, изображая парочку возвращающихся с ночной гулянки людей, живущих по принципу: "если водка мешает работе, брось работу". Редкие утренние прохожие с интересом поглядывали на эту кувыркающуюся и бессвязно переругивающуюся парочку, а некоторые даже безуспешно пытались помочь несчастной пьяной бабе поднять и поставить на ноги ее муженька. В какой-то момент пьянчужки оказались в сугробе одновременно и, забросив напрасные попытки дойти до дома, нестройно затянули "Ой, мороз, мороз". В отдалении несколько зевак приостановили свои утренние дела и с интересом наблюдали за происходящим.

Судя по всему, бесплатное шоу пришлось по душе и обитателям дома N 7, по крайней мере, ближайшие камеры слежения остановили свое бесконечное движение и были теперь направлены на копошащихся в сугробе певцов. В семь сорок девять открылась калитка, и на тротуар вышел плечистый мужчина весьма солидных габаритов. Оглядевшись вокруг, он закурил. После этого из калитки показалась щуплая фигура Виталика. Дальнейшее заняло буквально несколько секунд. "Алкаши" со стремительностью снежных барсов выскочили из сугроба и направили на остолбеневших обитателей дома N 7 очень убедительно выглядевшие стволы ПМов. Одновременно около этой живописной группы с визгом остановилась "волжанка", из которой выскочили

Быков, Поплавский и Базарджян, затолкавшие Калниньша вместе с охранником обратно во двор. Оба они пытались в два голоса протестовать, но вскоре "Виталик" впал в ступор: в одном из оперативников он узнал своего подопечного "хохла". Услышав, что замолчал шеф, отстаивать свои конституционные права прекратил и охранник. Еще через несколько минут Гусев уже проводил для своих коллег экскурсию по подвалу бывшего детского сада:

— А вот этим симпатичным лобзиком мне собирались через четыре часа отпилить для начала мизинцы….

ПЯТНИЦА, 18–40 — 19–20. КОЗЛОВ И ДРУГИЕ

— … Всем участникам операции в завтрашнем приказе по Управлению будет объявлена благодарность с выплатой пятидесяти процентов месячного оклада. Извини, Лидия Сергеевна, ты не из нашего колхоза, поэтому останешься без поощрения.

— Если я скажу, Климент Степанович, что работа с Вами и Вашими коллегами в эти три дня сама по себе была для меня поощрением. Вы мне поверите?

— Отчего же не поверить? Вот ты, Баранов, поверишь?

Старый К. хотел смутить Виктора, но получилось наоборот, потому что тот, отчаянно проговорил, глядя прямо в глаза Овечкиной:

— Не знаю, товарищ полковник. Но лично для меня сотрудничество с майором было величайшим поощрением и я очень благодарен Вам за то, что Вы согласились привлечь ее к этой операции!

— А то перешла бы к нам, Овечкина! Видишь, народ тебя любит…

— Я подумаю, Климент Степанович, — пообещала Лида.

— Да, но главное поощрение получил Гусев. Это ж надо: три дня сачка давил, а мы тут за него четыре убийства раскрыли! Заметь, задержанных по этим делам у тебя теперь куча! Даю тебе, Миша, три дня на поправку, а потом за работу — надо коллегам долги отдавать.

Мишка без особой радости согласно покивал длинным носом.

— Чего не радуешься? — шепнула ему Лида. — Три отгула — это же целая вечность!

— Ты что, не знаешь Старого К.? — Из них два дня приходятся на субботу и воскресенье!

— Товарищ полковник, — обратилась к Козлову Овечкина. Есть одна вещь, которую я до сих пор не понимаю.

— Валяй, спрашивай. Имеешь, как говорится, право.

— На какую возможность намекал Блохин, когда говорил о какой-то своей комбинации по освобождению Зотова?

— А! Дружочек у него есть, трудится пока еще формально у нас в службе тыла полковником. Пытался по своим связям решить этот вопрос в пользу Блохина, небескорыстно, понятное дело… Им сейчас Служба собственной безопасности занимается, дай им Бог здоровья! Ну, что ж, всем спасибо и все свободны! Лидия Сергеевна, поклон от меня Петру Александровичу передай, и скажи, что я свои долги помню! Если потребуется, великий опер Баранов всегда может быть откомандирован в ваше ведомство! Всем до свидания!

В коридоре Овечкина придержала Баранова за локоть, чтобы остальные коллеги отошли подальше.

— С ума сошел! Прилюдно в кабинете Козлова признался мне в любви!

— Извини, я просто правдиво ответил на поставленный вопрос.

— Дурачина! Ну, да ладно! Скажи лучше, не хочешь ли мне помочь?

— С удовольствием. А что нужно сделать?

— Помочь мне привести в порядок мою холостяцкую квартиру. Полгода там не была…

Оставшись один, Климент Степанович Козлов посмотрел на часы и включил телевизор — как раз показывали заставку новостной программы. Третьим сюжетом в блоке новостей шло интервью заместителя министра внутренних дел. Рассказывая о смелой и дерзкой операции по освобождению взятого в заложники офицера МУРа, он подчеркнул, что это стало возможным благодаря четкому и слаженному руководству операцией Следственным комитетом МВД и ГУВД Москвы. Что особенно важно, попутно удалось раскрыть четыре убийства, ставших к тому времени так называемыми висяками. Едва слышно вздохнув, Старый К. сообщил телевизору, что раз операция была смелой и дерзкой, да еще проводилась под руководством замминистра, то, по всей видимости, на некоторое время от него, Клима Козлова, отстанут. После этого он выключил телевизор и набрал номер домашнего телефона:

— Валентина, это я. Слушай-ка, сегодня буду рано — прямо сейчас выезжаю. Да нет, нет, ничего особенного не случилось, так, рутина. Нажарь-ка, женушка моя дорогая, картошечки на сале! Что значит нельзя? Нужно, значит можно. Я везу пару свежих эскалопов… Можно, можно мне свинину иногда, не спорь! И огурчиков открой с помидорчиками, и бутылочку в морозилку сунь… Да ничего не случилось, поощрение получил. Какое? У нас поощрение одно — когда не порют…

Примечания

1

Брат (арм.).

2

Кровати в местах заключения.

3

Патрульно-постовая служба.

4

В этом вопросе существует некоторая путаница, поскольку "красными зонами" называют также редкие ИТК, в которых верховодят не воровские "авторитеты", а так называемый актив — "завязавшие" уголовники, декларировавшие разрыв с криминальной средой и твердое намерение встать на путь исправления.

5

Дамы и господа! Портвейн "Кавказ закончился"! Добро пожаловать в Москву! — англ.

6

Техническое обслуживание

7

Воры-карманники (жарг.).

8

Административно-техническая инспекция.

9

Антей — в древнегреческий мифологии — великан, сын бога моря Посейдона и Геи, богини земли. Был непобедим, пока не терял с ней связи. Был побежден Гераклом, оторвавшем его в бою от грунта.

10

"Мужик" — на лагерном жаргоне — обычный зек, не из блатных и приблатненных.

11

О времена, о нравы! (Лат.).

12

Иван Николаевич Крамской (1837–1887), — русский художник-передвижник.

13

Главное управление исполнения наказаний.

14

Сулугуни — острый кавказский сыр; долма — голубцы, чаще всего бараньи, завернутые в виноградные листья; мацони — вид простокваши, приготовляемой из кипяченого молока.

15

Шлафрок — устарелое название домашнего халата. Бранденбурги — декоративные витые шнуры, пересекающие грудь и используемые в качестве застежек (устар.).

Content

ДАМА НАИЗНАНКУ
МИЛИЦЕЙСКАЯ СКАЗКА

Примечания