Л. Мари Аделайн

Что хотят женщины

С.Е.К.Р.Е.Т. Книга 3

Посвящается Лизе Лаборд, с любовью и благодарностью

L. Marie Adeline

S.E.C.R.E.T. REVEALED: A SECRET NOVEL

Copyright © L. Marie Adeline, 2014

© Т. Голубева, перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Она исключает слово «случайный» из словосочетания «случайный секс», наполняя сцены с героями, которые больше никогда не увидятся, подлинной эмоциональностью и физической притягательностью.

USAToday.com

«С.Е.К.Р.Е.Т.» позволит вам почувствовать себя богиней.

Romantic Times

Почему вы решили написать роман под псевдонимом и как вы выбрали его?

В своем решении остаться анонимной я исходила из того, что у читателя должно сложиться непредвзятое мнение по отношению к роману, на которое не влияет имя автора. Чем меньше читатель думает об авторе, тем лучше. Но чем популярнее становился роман, тем сложнее было скрывать свое имя.

Аделайн – это девичье имя моей бабушки, родившейся в 1899 году и отличавшейся весьма строгими взглядами в вопросах секса. Когда я посоветовалась с сестрой, не оскорбит ли родственников, если я напишу эротический роман под именем бабушки, сестра ответила: «Нет, это будет забавно».

Какой урок читатель сможет извлечь из романа «С.Е.К.Р.Е.Т.»?

Я надеюсь, что эта книга пробудит сексуальные фантазии, что у читателя изменится взгляд на эротику, он станет более радостным и несерьезным. Ведь с моей точки зрения, эротические отношения таковы, что в них женщина должна контролировать ситуацию, а мужчина с энтузиазмом участвовать в них.

Что вас наиболее поразило, после того как вы напечатали «С.Е.К.Р.Е.Т.»?

Я никогда не думала, что книга будет продаваться более чем в тридцати странах. Мне казалось, что, зайдя в местный книжный магазин и увидя книгу, я тихо скажу: «Это написала я». И никто мне не поверит. Я никогда не думала, что книга будет встречена с таким энтузиазмом.

Из интервью с автором романа «С.Е.К.Р.Е.Т.»

ДЕСЯТЬ ШАГОВ

Шаг первый: Капитуляция

Шаг второй: Смелость

Шаг третий: Доверие

Шаг четвертый: Великодушие

Шаг пятый: Мужество

Шаг шестой: Уверенность

Шаг седьмой: Любопытство

Шаг восьмой: Бесстрашие

Шаг девятый: Изобилие

Шаг десятый: Освобождение

Пролог

Кэсси

Неужели прошла всего неделя? Всего неделя с того момента, когда я надела тот необыкновенный черно-белый кружевной бюстгальтер с такими же трусиками? Прижавшись ухом к двери, я прислушивалась к тому, как он поднимался, перешагивая через ступеньку, заставляя себя сосчитать до пяти после того, как он слегка сбился с шага, изо всех сил пытаясь выглядеть хоть чуть-чуть менее взволнованной из-за предстоящей встречи, чем это было на самом деле. Но меня хватило ровно на три секунды, после чего я распахнула дверь.

Это был мой Уилл, с пучком каких-то паршивых цветочков, явно прихваченных со столика в кафе.

– Это тебе, – сказал он, сунув цветы сначала мне под нос, а потом бросив их через мою голову на пол. – А это для меня, – добавил он, подхватив меня и перенеся на кровать.

Он бросил меня на покрывало. Я восторженно взвизгнула, когда Уилл дернул вверх мой бюстгальтер, сдвигая его с места, и поцеловал в живот. А потом я ослабела, наблюдая за тем, как один лишь вкус моей кожи воспламеняет его, заставляет испытывать голод, делает грубым, что я находила мучительным и невероятно волнующим. Тот звук, который вырвался из горла Уилла, когда он наконец расстегнул мой бюстгальтер и отшвырнул его в сторону… Я буквально впитывала его.

– Это все настоящее? – спросил он, охватывая ладонями мою грудь.

– Ну, я подумывала насчет имплантов, но я просто не из таких женщин, понимаешь? – ответила я, лениво проводя пальцами по его густым темным волосам.

Но Уилл был не в том настроении, чтобы его можно было отвлечь шуткой. Мы ведь больше не были просто друзьями. Мы были любовниками. И Уилл утопал во мне, в моем теле, волосах, в моей коже. Я была океаном, позволявшим желанию плескаться вокруг, и моя кровь неслась толчками, заставляя подрагивать ноги, вызывая боль в тех местах, которых вскоре должен был коснуться Уилл. Он стянул с меня трусики и не глядя забросил их куда-то через мою голову. Они ударились об оконное стекло и упали на пол. Уилл оглядывал мое тело так, словно это был банкетный стол, не зная, с чего ему начать. Но его руки действовали сами собой, в особенности пальцы, и они уже скользили по изгибам моих бедер, направляясь туда, где скопились влага и ожидание.

– Я так отчаянно тебя хочу, – пробормотал Уилл, прижимая к моей коже горячую ладонь, направляя палец внутрь…

Потом были и еще какие-то слова, только я их не помню. Мои глаза были закрыты, кровь теперь колотилась в ушах, и предвкушение было настолько мощным, что я закинула руки за голову, преподнося свое тело Уиллу как некий дар, просто чтобы посмотреть, что он станет с ним делать. А он перевернул меня на живот, лег сверху и укусил за щеку, не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы оставить на мне свою метку. Я слышала, как он срывает с себя одежду. А потом Уилл стиснул мои бедра и приподнял меня, чтобы легче было войти. Я лежала, вытянув руки, прижавшись щекой к подушке. Я чувствовала его нараставшую эрекцию и слегка шевелилась, ожидая, – уже разгоряченная, уже полная жажды ощутить его внутри. Я была как некий зверь, мои ногти царапали покрывало. А руки Уилла гладили мою спину, лаская пылающую кожу.

– Ох, Уилл…

Не в силах объяснить подобный голод, я просто отдалась ощущениям, когда он начал медленно входить в меня, опираясь ладонью о мое бедро, чтобы поддерживать равновесие, и ясно было, что он на грани полного безумия. Но прежде всего я помню то его безупречное неторопливое скольжение внутри меня, а потом – отчаянную боль, когда он вышел. Снова и снова он входил в меня, и я начала стонать в ответ на его движения, а может быть, это он двигался в ритме моих стонов. Кто знает? Мои ноги сами собой раскинулись шире, спина выгнулась. Я ощущала, как большие пальцы Уилла вдавливаются в мои бедра, а потом оглянулась через плечо, чтобы увидеть его лицо – такое решительное, такое потрясающее. Наверное, мне захотелось вывести его из транса, потому что иначе зачем бы еще я сказала это? Зачем бы попросила крепко шлепнуть меня? Уилл замер.

– Сделай это, – прошептала я из-под волос, упавших мне на лицо.

Мне никогда прежде ничего такого не приходило в голову. Но мы находились теперь в другой реальности, в зверином мире, и я чувствовала именно это. Уилл осторожно, ласково шлепнул меня и тут же погладил это место, и я наслаждалась новым ощущением, тем, что его удар заставил вибрировать что-то в самой глубине моего естества, там, где моя плоть сжималась вокруг его двигающегося члена.

– Да! Еще! – приказала я, теперь уже вжавшись лицом в покрывало, с закрытыми глазами. Да что такое со мной происходит?

Но Уилл уже окончательно погрузился в ритмичное движение. Он врывался в меня с такой силой, что я ничего бы уже не могла изменить, как бы ни старалась. Я попыталась сама погладить свой напряженный клитор, желая скорее достичь пика, но Уилл резко оттолкнул мою руку и прижал палец к чувствительной точке, и это было потрясающе. Я вцепилась в покрывало и стала интенсивно двигать бедрами, когда ослепительные звезды вспыхнули перед моими глазами.

– Ты такой сильный, – пробормотала я, и тут оно и началось: горячая волна оргазма обожгла меня, вздымая над землей все выше и выше, и я выкрикивала: «Ох, да, боже, да, ох, Уилл…», а он вторил мне: «Ох, боже, Кэсси, я готов…» – и успел выскочить наружу как раз вовремя, чтобы излить свою страсть мне на спину… Мы оба прекрасно знали, что нужен был презерватив, но бывают ведь моменты, когда просто не до того, чтобы думать о предосторожностях. Уилл принадлежал мне, а я принадлежала ему. Я выбрала его, а он выбрал меня. Мы принадлежали друг другу. И если возможны были некие последствия, мы их принимали. После нескольких секунд сотрясающего наслаждения Уилл упал на меня, прижимая к себе, задыхаясь и смеясь оттого, что ему настолько повезло.

– Ну, чтоб тебе… чтоб тебе, – прошептал он, уткнувшись губами в мое ухо.

– Да уж, – ответила я, на секунду крепко закрывая глаза и благодаря всех богов секса за этого мужчину.

– Ну и откуда это взялось?

– Откуда взялось – что?

Я уже совершенно забыла, что просила моего нежного Уилла ударить меня.

– Да вот твое «шлепни меня», – ответил он, все еще слегка задыхаясь, но теперь уже осторожно сползая с моей спины, чтобы лечь рядом.

Я перевернулась на бок, лицом к нему, и моя ладонь скользнула к той части живота Уилла, которая мне нравилась больше всего, той части, которая была еще липкой от нашего общего пота. Я подумала о том, что угли нашей дружбы тлели так долго, что я уже стала беспокоиться о том, что они никогда не разгорятся по-настоящему и не превратятся в пламя между нами.

Но теперь я об этом не тревожилась.

– Не знаю, – сказала я, пожимая плечами. – Наверное… наверное, я просто одурела от желания. – Я засмеялась в подушку. Мои слова прозвучали так глупо! – А почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась я, поднимая голову, чтобы глотнуть воздуха. – Тебя это пугает?

– О черт, нет! Я просто никогда не считал тебя поклонницей таких игр.

– Не знаю, можно ли меня так назвать, но – да, в тот момент… как-то оно так почувствовалось… Не знаю, как будто это было именно то, что нужно, чтобы добавить остроты.

– Ладно, на будущее я запомню эту приправу, – сказал Уилл, клятвенно поднимая руку с растопыренными пальцами, как бы подчеркивая, что оценил мою шутку.

И как только в моей голове мелькнула мысль, что мне отчаянно повезло в том, что мой милый друг Уилл оказался в постели со мной, он обхватил ладонями мое лицо и впился в мои губы долгим, горячим поцелуем.

Его губы на моих губах – это главное, что я запомнила о том дне.

– Кто бы мог подумать, что ты нечто вроде богини секса! – шептал Уилл, поглаживая мой подбородок.

Я откинула голову назад и засмеялась, потому что Уилл ничегошеньки не знал о С.Е.К.Р.Е.Т.

Но меньше чем через неделю Уилл узнал, как именно его так называемая богиня секса научилась этой божественности. И я осталась стоять одна в темном переулке возле Латробс-он-Роял. Уилл счел меня грязной шлюхой, запачканной запахами других мужчин, чужими наслаждениями, прикосновениями восьми разных мужчин, кроме него самого: и все они были из С.Е.К.Р.Е.Т., даже девять, если считать и Марка Друри, которого я завербовала.

И я перестала быть для Уилла богиней секса, а превратилась в опасную женщину.

И этот мужчина, который недавно не мог насытиться мной, теперь постарался сбежать от меня как можно быстрее…

Глава первая

Соланж

Я выросла в этом доме, а потому знала в нем каждую доску и каждый угол, каждый укромный уголок и каждую щелочку; знала все трещинки в черепице, оставшиеся после ураганов, которым не удалось сделать больше, чем слегка потрепать наружную обшивку; знала все расщелины, требовавшие замазывания цементом, на единственном каменном крыльце на Стейт-стрит. Я всегда обращала на них внимание, когда парковала свой «фольксваген» на мощенной булыжником подъездной дорожке. Мой отец купил этот образец в стиле «искусства и ремесла» у его первоначальных владельцев, и какое-то время мы были единственной чернокожей семьей на два квартала в аптауне. И потому я сначала обращала много внимания на то, чтобы поддерживать дом в таком же аккуратном состоянии, как это делал отец. Но потом я пустила дело на самотек. Что тут скажешь? Я была очень занята. Да и не была никогда слишком привержена правилам.

И все же, когда я подъехала к дому в тот теплый осенний день, я поняла, что тут что-то неправильно. Или что все слишком правильно, это уж как посмотреть. Расколотые черепицы на крыше кто-то заменил, и новые выделялись чуть более ярким цветом среди старых. Между каменными плитами крыльца виднелись темные полосы свежего цемента. Мой десятилетний сын Гас на выходные отправился к моему бывшему супругу, Джулиусу. Он говорил, что поможет мне со всеми ремонтными делами. Когда найдет время. Но я сказала «нет». Я сама все сделаю. Я в состоянии сама о себе позаботиться, большое спасибо.

Но между десятичасовыми рабочими сменами с раздражительными командами по сбору горячих новостей и подготовкой субботних выпусков я просто не имела времени на то, чтобы поискать надежную ремонтную компанию или просто поспрашивать на работе, не может ли кто-нибудь порекомендовать хорошего подрядчика. Таких нелегко было найти в Новом Орлеане, их так много было зарегистрировано и во время ремонтного бума, и при правительственных работах по восстановлению… А Джулиус вообще никогда не умел работать руками. Мой бывший муж был антрепренером, человеком творческим – по крайней мере, сам себя таковым считал. Так кто же, черт побери, все это сделал?! Уж конечно, если бы рабочих прислал Джулиус или нашел бы кого-нибудь, кто мог их нанять, он бы сообщил мне об этом.

Но только поставив машину на место, я заметила белый грузовичок перед своим домом, с длинной лесенкой. Кто-то там был… Я осторожно вышла из машины, не захлопнув дверцы. И тут же услышала звяканье металла на собственном заднем дворе.

Мои журналистские инстинкты заработали в полную силу. Оставь сумочку в машине. Возьми только ключи. Будь готова забросить их подальше. Не входи в дом. Сначала осмотри все снаружи…

Поскольку я была в туфлях на высоком каблуке, то пошла вокруг дома на цыпочках, попутно заметив, что подтекавшая водосточная труба тоже починена. Вау! Неплохо… И все же… Почему? И кто?

Я посмотрела на другую сторону улицы. Сосед, доктор Франц, живший в кирпичном доме, построенном в колониальном стиле, мыл машину. Отлично, хорошо. Он может стать свидетелем, который услышит мой крик, если тот, кто находится на моем заднем дворе, колотя по чему-то железному, до этого вломился в мой дом.

«Динг-динг-динг, плинк-плинк-плинк…» Звуки не утихали. Слегка осмелев, я подошла к калитке и протянула руку, чтобы отпереть ее, но замок исчез, его просто сняли. У меня упало сердце. Может, остановиться здесь и вызвать копов? Я похлопала по карманам в поисках телефона, но сообразила, что он остался в машине, в сумочке. Черт побери! Я ступила на лужайку, и мои каблуки провалились во влажную траву. Кто ее полил?

Осторожно заглянув за угол, я наконец увидела его: молодого человека перед портативным верстаком, колотившего по чему-то там. День был жарким для ноября, так что он снял рубашку, открыв широкую мускулистую спину, сильно загоревшую. Когда в полиции меня попросят описать этого человека, я скажу, что он, пожалуй, итальянец, грек или испанец, очень гибкий, с телом, более подходящим для танцора, чем для строительного рабочего. Нет. Я ведь не стану в полиции использовать термин «тело танцора», так? Мой рост без каблуков был пять футов восемь дюймов, и я решила, что в нем примерно пять футов одиннадцать дюймов. Большая голова с вьющимися черными волосами. Мускулистые руки. Впрочем, слово «мускулистые» при копах тоже лучше не произносить, незачем. Крепкие, возможно. Жилистые? Нет. Стоп. А зачем мне вообще описывать его руки? Ну да, они весьма хороши. Выглядел парень лет на двадцать пять, максимум на тридцать. Полинявшие рабочие штаны защитного цвета, обнаженный торс, белая футболка, свисавшая из заднего кармана…

Парень продолжал колотить по чему-то, лежавшему на верстаке. Его стройную талию охватывал специальный пояс, в котором крепились какие-то инструменты. Другие инструменты были аккуратно разложены на складном рабочем столике в задней части двора. (Да, офицер, когда я увидела этого молодого гибкого итальянца с телом танцора, коричневой кожей, черными вьющимися волосами, стройными бедрами и невероятно сексуальными руками… Ну да, он ремонтировал мой дом. Арестуйте его.)

Молодой человек выглядел совершенно спокойным. Дома. Дома у меня. Может, полиция не очень-то и нужна?..

– Эй! – (Он не услышал.) – Эй, привет! – крикнула я громче.

И тут молоток вырвался из его руки, взлетел в воздух и приземлился на траву едва ли в футе от меня.

– Святое дерьмо! – воскликнул парень, разворачиваясь. – Вы меня напугали!

– Я напугала вас? Вообще-то, это мой дом и мой задний двор, а вы тут колотите!

Я наконец-то внимательно всмотрелась в его лицо. Парень был не на шутку хорош собой, но черты у него были мягкими: приветливые карие глаза, пухлые губы… Он беспечно улыбнулся мне и вытащил из заднего кармана штанов футболку, чтобы утереть лоб.

– И давно вы тут стоите? – спросил он.

Лишь теперь я заметила, что сжимаю ключи от машины с такой силой, что они оставили отпечатки на моей коже.

– Я только что подъехала. А как давно вы тут работаете?

– Весь день. Я заменил черепицу на крыше, укрепил камни крыльца, полил лужайку…

– Знаю. Видела. Кто вас нанял? Я уж точно не нанимала.

– …и сейчас привожу в порядок замок с калитки, но это будет лишь временная мера. Вам придется купить новый замок. Думаю, лучше с поворотной ручкой. Я хочу сказать, что здесь, в аптауне, довольно спокойно, но никогда ведь не знаешь заранее.

Он говорил с легким акцентом, не как местные. Может, он был из восточной части Техаса? Для меня как для журналиста было вполне естественным машинально замечать подобные детали, и это мое качество ценилось на работе. Я шагнула немного ближе к парню, а он задумчиво склонил голову набок; он явно оценивал мои туфли, ноги, талию, грудь. На мне была шелковая синяя блузка глубокого сочного тона, та, в которой я вела выпуск новостей этим утром. Я вдруг ощутила легкую волну, пробежавшую по моему телу и мгновенно согревшую меня. Соланж, этот парень уж очень молод! А ты серьезный работник, разведенная женщина с маленьким сыном и весьма заметной должностью в этом городе. Флирту здесь просто нет места. С этим человеком. Который вломился в твои владения. Который ремонтирует твой дом… Который намного моложе тебя.

– Кто вы такой и кто вас нанял? – повторила я, потирая ладонью шею. Нервы.

– Я ужасно хочу пить. Я вот думаю, не могу ли я получить стаканчик воды? А потом могу починить протекающую мойку для посуды… Ну, если вы меня впустите в дом.

До чего же он сексуален, этот парень. В нем есть шик, в нем есть некая дерзость.

Решительным, но не гневным тоном я сказала:

– Вы будете умирать от жажды до тех пор, пока не скажете, кто вас прислал и почему вы занимаетесь моей собственностью.

– Ну, я вам скажу… если… если вы примете Шаг.

И когда он это произнес, буквально в то самое мгновение, когда слова вылетели из его рта, я поняла. Наконец-то это началось. То самое. Дела С.Е.К.Р.Е.Т.

Моя наставница Матильда говорила мне, что все произойдет в течение месяца, что я осуществлю некоторые из своих фантазий, но что все остальное просто… пойдет само собой. Боже, сколько раз я думала о том, чтобы взяться за телефон и отменить всю эту чушь на тему сексуальных фантазий, пока она не началась. У меня просто не было на это времени. Да, секс всегда был важен для меня. И безусловно, он занимал немалую часть нашей жизни с Джулиусом, пока все не повернулось в худшую для нас сторону. Но теперь мне сорок один год, и не дело было жаловаться на положение вещей. У меня был ребенок. Я не могла позволить себе флиртовать в городе или даже в собственном заднем дворе, не могла заниматься сексом с незнакомцем, пусть даже у него была ямочка на левой щеке и он носил такие штаны, которые подчеркивали стройность его бедер. Я уже говорила об этом?

Парень подошел к садовому шлангу. То есть он лениво побрел к нему. Черт!..

– Если вы не хотите удовлетворить мою жажду, мне придется справиться с ней вот таким способом, – сказал он, направляя на свои губы дугу прохладной воды.

Я вскинула руку:

– Погодите! Вы можете войти в дом.

– И?.. – спросил он, направляя шланг на лужайку.

– И… – В моем уме воцарилась настоящая суматоха. Как все это обернется? Ох, боже, а что, если я никуда не гожусь в постели? Я ведь уже так давно…

– Так вы принимаете Шаг? – спросил парень, делая еще глоток воды из шланга и позволяя каплям растекаться по его обнаженным плечам и груди.

Я чуть не расхохоталась.

– Да вы знаете, сколько мне лет?

– А вы знаете, насколько вы горячая?

– А что, вам велят говорить такие вещи?

– Да. Но нас…

Я почувствовала, как у меня вытягивается лицо. Я, наверное, выгляжу упавшей духом? Не по возрасту мне падать духом…

– …нас в первую очередь инструктируют говорить только то, что нам действительно хочется сказать.

Он уронил шланг, закрыл воду и неподвижно замер передо мной. Его лицо было спокойным, а его великолепные руки свободно повисли вдоль туловища, и лишь мышцы живота двигались от дыхания.

Я закрыла глаза:

– Хорошо.

– Хорошо – что? – спросил он.

– Хорошо. – Я пожала плечами, махнула рукой. – Я принимаю… что бы это ни было. Шаг.

– Вы принимаете?

– Конечно, а почему бы и нет? И что мне теперь делать? Наверное, следует подняться наверх и надеть какое-нибудь нарядное белье? Или мы займемся этим прямо здесь?

Молодой человек разинул рот. Я буквально услышала в собственной голове голос Джулиуса: «Ну зачем тебе, Соланж, нужно быть вот такой? К чему эта вечная самооборона? Неужели ты не можешь просто расслабиться и стать женщиной?»

– Мы могли бы заняться и здесь… если вам хочется… – наконец произнес парень, окидывая задумчивым взглядом двор. – Но мне бы не помешало сначала принять душ.

– Ладно. Да. Отлично. Хорошая идея. Я вам покажу, где ванная. Идите за мной, – сказала я примерно таким же соблазнительным тоном, каким говорит какой-нибудь библиотекарь, провожая читателя к книжным полкам.

Парень стоял за моей спиной, когда я пыталась отпереть заднюю дверь; ключи тряслись в моей руке. Накрыв мои дрожащие пальцы своими, он развернул меня так, что я оказалась к нему лицом, и крепко прижал меня спиной к обшивке дома.

– Соланж… – произнес он, строго глядя на меня.

– Э-э… Да-да, – пробормотала я, тяжело сглатывая. И через его плечо посмотрела на задний двор.

– Если ты хочешь, и только если ты хочешь, я готов кое-чем тебя позабавить, – прошептал парень мне на ухо, удерживая меня на месте и пожирая взглядом мое тело.

Я ощущала его дыхание на своих ключицах, спине, прижатой к стене дома, становилось все жарче.

– Поначалу от того, что я готов проделать с тобой, ты можешь ощутить… неловкость. Но потом, думаю, это покажется тебе по-настоящему… приятным. – (Я нервно кивнула.) – Я здесь именно для этого – чтобы тебе было хорошо. Я лишь для этого и пришел. Это моя работа.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Доминик, – ответил он.

– Откуда ты, Доминик?

– Тайлер, Техас. Мои родители из Колумбии.

– Я так и знала!

– Знала – что?

– Твой акцент… Ладно, забудь. – Я хихикнула. Снова нервы.

Соланж, расслабься, позволь ему делать свое дело. Пока что он все делал неплохо. Не порть все своими мозгами.

Доминик прервал мой нервный смех, прижавшись губами к моим губам, и через секунду уже раздвинул их языком. Он поцеловал меня с глубиной и размахом человека, отлично знающего, что он делает. Это был поцелуй мужчины зрелого, более чем опытного. Он отлично целовался. Так, словно ему действительно этого хотелось. Хотелось по-настоящему. И этот поцелуй был предназначен для того, чтобы убедить: для меня будет лучше, если я сделаю это прямо сейчас.

Ладони Доминика обхватили мою грудь, большой палец дерзко подобрался к соску, который тут же затвердел под шелком, а губы парня двинулись от моих губ к уху. От Доминика пахло мужчиной – мускусом, деревом, мылом. Когда я в последний раз ощущала такой запах, этот восхитительный мужской запах?

Доминик чуть отодвинулся и произнес негромко мне в ухо:

– Дай-ка ключи.

Я уронила ключи в его ладонь, и он наклонился, отпирая дверь. В доме царила бодрящая прохлада. Я снова оставила кондиционер включенным. Доминик вложил ключи мне в руку.

– Брр… Терпеть не могу, когда забываю выключить эту штуку, – сказала я, проскакивая мимо Доминика в дом и чувствуя, как у меня кружится голова. Я поспешила к термостату, перевела его с 67 на 71 градус по Фаренгейту. – Если бы это зависело от меня, я бы просто избавилась от конди…

Когда я обернулась, то увидела, что Доминик исчез. В кухне и столовой было пусто. Но несколько секунд спустя я услышала шум воды в трубах. Доминик был уже наверху, он наполнял ванну! Ох, ну и… Тут только до меня дошло: все происходило точно так, как я это описала три недели назад, сидя вот за этим самым кухонным столом. После того странного и прекрасного дня в особняке на Третьей улице Матильда велела мне все записать, все те сексуальные фантазии, какие только приходили мне в голову когда-либо, все то, что мне хотелось бы проделать с мужчиной и что мужчина мог бы сделать для меня, но о чем я всегда боялась попросить.

В одной из фантазий я написала: «Мне бы хотелось однажды прийти домой после долгого рабочего дня и вдруг увидеть, что все надоедливые мелкие дела и проблемы решены кем-то сексуальным… и кто заодно приготовит мне ванну». Я записала это на листке в той небольшой папке, что мне дали. Но даже когда я это писала, то была полна сомнений. Я просто думала: «Это же чистое безумие, это просто шутка. Такого никогда не происходит. И уж конечно, такого не происходит с трудоголиками сорока одного года от роду».

– Соланж! Где у тебя полотенца?

Мое сердце колотилось с такой силой, что я просто слышала его удары. Я сняла наручные часы и положила их рядом с вазой с фруктами. Потом расстегнула манжеты блузки и сбросила туфли на каблуках, оставив их лежать на выложенном плиткой полу. А потом медленно пошла к лестнице, двигаясь на звук льющейся воды, будучи уверена теперь, что ошибалась. Такие вещи явно случаются на самом деле. И все это происходит сейчас, со мной.

* * *

На благотворительном приеме, где я и встретилась впервые с Матильдой Грин, произошли три события, смешавшиеся воедино. Но большинство присутствовавших там журналистов знали только о двух из них.

Конечно, прежде всего это была история Каррутерса Джонстоуна. Он, только что переизбранный, был важным пунктом повестки вместе со своей недавно обретенной подругой и только что родившимся ребенком. И еще была история о некоей маленькой благотворительной организации, о которой прежде никто вообще не слышал и которая внезапно пожертвовала пятнадцать миллионов долларов на различные проекты. Нам сообщили, что С.Е.К.Р.Е.Т. означает «Сообщество Единомышленников по Креативному Равноправию, Единению и Трансформации личности», что эта организация юридически зарегистрирована в городе еще в конце шестидесятых годов, но больше о них мне ничего выяснить не удалось. Лишь несколько позже я узнала, что на самом деле означают буквы их названия.

Но главное событие того вечера на самом деле произошло через несколько минут после того, как мы с моей командой устроились рядом с баром, чтобы взять интервью у Матильды. Весьма и весьма пьяный Пьер Кастиль, один из богатейших землевладельцев Нового Орлеана, ворвался на прием. Обычно он весьма скрытен в своих делах и не слишком общителен, и потому его появление уже само по себе выглядело странным. Он был таким растрепанным, а его поведение – неадекватным. Это стало настоящим потрясением. Хотя, впрочем, я оказалась там единственной из журналистов, кто его узнал. Всего несколько его фотографий в журналах и никаких киносъемок. Он никогда не удостаивал прессу даже кратких комментариев, не говоря уже об интервью по поводу дел его компании, которую он унаследовал от столь же скрытного отца. Пьер Кастиль был просто именем, которое, пожалуй, возглавляло личный список желаний каждого журналиста. Его назвали бы сразу, если бы кто-нибудь спросил, кого бы им хотелось изобразить в своей статье или телерепортаже. В конце концов, он ведь владел половиной города и скупал недорогие земли вдоль реки поблизости от Френч-Маркет. К тому же еще и холостяк, а вот это уж было совсем трудно понять. Он выглядел самым сексуальным существом из всех, кого мне приходилось видеть на протяжении немалого времени. Хотя и совсем не в моем вкусе. И именно этот человек появился тогда на приеме в небольшой толпе в каком-то темном углу рядом с кухней.

Через несколько минут разразилась буря. Матильда, выбравшись из схватки, что-то прошептала одному из вышибал, прежде чем подойти ко мне ради нашего интервью, как было обещано. К тому времени, когда я наконец смогла спросить ее, из-за чего вышел скандал, охранники уже выставили Кастиля за дверь. Проходя мимо нас, он сильно прищурился, глядя на Матильду. И явно собирался сказать ей какую-то гадость, но тут заметил, что рядом стою я. Он фыркнул.

– Эй, Вечерние Новости, – сказал он, – тут есть кое-что интересное. Только это не то, за чем ты охотишься.

А потом, до того как охранники вытолкали его на улицу, он заорал, оглянувшись через плечо:

– Пока, шлюхи!

Момент был весьма острым, однако Матильда и не подумала что-либо объяснить, когда я спросила, как оказалось, что она знакома с Пьером Кастилем и почему, черт побери, он разговаривал здесь подобным образом.

– Вообще-то, я его не знаю, – сказала она, смахивая воображаемую пушинку с плеча своего вечернего платья.

– Но вы только что приказали выставить известного миллиардера с вашего приема, а он назвал вас и ваших гостей шлюхами. И вы утверждаете, что не знакомы с ним?

– Хорошая хозяйка и должна выгнать любого, кто напился как свинья, будь он хоть миллиардером, хоть нет, – ответила Матильда.

И, небрежно взмахнув рукой, она ловко сменила тему, приступив к разговору о том, что ее благотворительное общество имеет своей главной целью помощь женщинам. Но уже через несколько минут она прервала наш разговор, чтобы успокоить какую-то заплаканную брюнетку в черном атласном платье, которая спешила покинуть прием.

Это был полный недоумений драматический вечер.

Позже мы с Матильдой обменялись визитными карточками. Даже если в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. не происходило ничего таинственного, мне довольно было и пятнадцати миллионов долларов, перевозбужденного миллиардера и расстроенной брюнетки. Я взяла все это на заметку как нечто странное, что требовало повторного визита и рассмотрения. Поэтому когда недели две спустя Матильда позвонила мне и пригласила пообедать вместе, я была взволнована и преисполнилась решимости разузнать как можно больше.

Мы встретились в баре «У Трейси», который был скорее мужским приютом и казался странным выбором для встречи женщин. Но здесь, похоже, знали Матильду, как будто она была постоянной посетительницей спортивных баров. Матильда выглядела даже симпатичнее, чем мне помнилось: ее рыжие волосы собраны в тугой хвост, а на лице ни малейших признаков напряжения, замеченного мной в тот вечер. Однако уже через несколько секунд стало понятно, что Матильда пришла вовсе не для того, чтобы поговорить о Пьере, о своем благотворительном обществе или о каких-нибудь рыдающих брюнетках. Совсем наоборот, она полностью (что было странно) сосредоточилась на мне, а точнее, на том, что писал обо мне журнал «Новый Орлеан» после одного из моих скандальных сюжетов, благодаря чему меня повысили до ведущей субботнего выпуска новостей.

– Весьма благодарна вам, Соланж, за то, что согласились со мной встретиться. Или мне следует называть вас Грозная Соланж Фарадей?

Ух… Матильда процитировала заголовок журнальной статьи. На самом деле статья была посвящена вовсе не моей карьере. В ней по большей части говорилось о том, что я одинокая мать, у которой практически не было кавалеров все восемь лет после развода.

– Ох, я морщусь каждый раз, когда вижу упоминание об этом журнале в Интернете.

– Я думала, вам должно было понравиться то, что о вас написали, – сказала Матильда.

– В другом случае вы были бы правы, но та статья… Ну, это была просто издевка. Да, я разведена, но наши отношения с бывшим мужем весьма неплохи; он отличный отец. И мы на самом деле воспитываем сына вместе. Так что называть меня одинокой мамашей – значит оскорблять всех тех женщин, которые действительно растят детей в одиночку, и всех тех разведенных отцов, которые честно выполняют свой отцовский долг.

И тут меня прорвало. Я выплеснула все то негодование, которое копилось во мне много лет и глубину которого я и сама не осознавала до того момента.

– Им бы сосредоточиться на том, что всей моей команде понадобились не часы, а дни и недели, чтобы раскопать ту историю с землями вокруг порта, что в прошлом году буквально взорвала все СМИ. Мы отправили нескольких местных политиков в тюрьму за взятки, это был настоящий скандал. Но вместо этого они принялись изображать меня как некую одинокую, несчастную разведенку-трудоголичку!

Я буквально видела, как у Матильды волосы шевелятся от моей обличительной речи, но мне было наплевать. Я не могла признаться ни ей, ни кому-либо еще, что у меня уже почти десять лет не было мало-мальски серьезных взаимоотношений. Конечно, случались время от времени свидания. И секс тоже. Но все это было тайно, противно и вообще не стоило того, чтобы тратить на это целую ночь, которую я могла потратить на свои дела. Я вовсе не искала себе нового мужа. Я совершенно не желала вводить какого-то нового мужчину в жизнь моего сына. Кроме того, сыну я уделяла столько времени, что у меня не оставалось сил на что-то или кого-то еще. Да, это было чистой правдой: я любила свою работу. И если уж на то пошло, за нее-то я и могла бы выйти замуж. Но… Ох, черт, почувствовать пару теплых ног в холодной постели хотя бы изредка…

– А как насчет секса? С бывшим мужем? – спросила Матильда, беспечно попивая кофе.

Я и по сей день не понимаю, почему вдруг принялась обсуждать свою сексуальную жизнь с абсолютно незнакомым мне человеком, но Матильда оказалась для меня настоящим даром, она сумела сделать так, что мне было легко рассказать ей обо всем, хотя сама она при этом выглядела закрытой книгой.

– Мы с Джулиусом были весьма удачной парой в этом отношении, – сказала я. – Но потом родился Гас, и… и все изменилось. Джулиус изменился, или, скорее, он-то как раз и не изменился. А сексуальная составляющая просто исчезла каким-то образом. Сначала из-за того, что мне приходилось заботиться о ребенке. Потом – поскольку Джулиус вынужден был брать на себя заботу о малыше, пока я работала. Очень много работала. У меня были определенные амбиции, и я была занята не на шутку. А он… он не был так занят. И из-за этого на него ложились дополнительные домашние обязанности…

Мой язык просто не в силах был остановиться! Я болтала, как загипнотизированная!

– Похоже на то, что у него случился кризис самооценки, – заметила Матильда.

– Да. Именно так и было.

Я рассказала ей, как Джулиус с удовольствием превратился в папу-домохозяина. Поначалу. Но потом последовали одно за другим неудачные предприятия, и в итоге секс превратился для Джулиуса в способ самоутверждения. И несмотря на многочисленные обсуждения наших проблем, мы все равно разошлись так далеко, что уже не могли вернуть то, что было между нами прежде.

– Это был тяжелый разрыв?

– Вообще-то, нет. Я хочу сказать, мой отец тогда умер, а у мамы случился удар. Так что я вернулась в родной дом, чтобы ухаживать за ней. И мы воспользовались этим как поводом для окончательного разрыва. Но после ее смерти я так и осталась в старом доме. Как я уже говорила, мы отлично ладим как родители. Джулиус – наилучший отец. А Гас никогда не видел, чтобы мы ссорились. Потому что этого не бывает. Больше не бывает. Но – да, все прошло без злобы. Это было просто… просто по-настоящему грустно.

Я внезапно почувствовала, что задыхаюсь. Мне ненавистно было думать о том, что сделал наш развод с нашим милым, милым мальчиком, по которому я тосковала и душой и телом, когда он бывал у своего отца. Но с другой стороны, то, что мы развелись до того, как ему исполнилось три года, было только к лучшему. Он не помнил нас вместе, не помнил напряжения и раздражительности. Но он не помнил и свою мать нежно привязанной к отцу. Впрочем, я, наверное, читала слишком много книг о родителях после развода.

В тот момент, отчаянно желая сменить тему, я заметила браслет на руке Матильды и потянулась к ней, чтобы потрогать его. Золото было тяжелым, теплым; на подвесках я заметила крошечные надписи, но рассмотреть их без очков не могла.

– Какое чудесное украшение. Фамильная вещица?

– Можно и так сказать. – Матильда улыбнулась.

– Откуда он у вас?

Матильда отвела руку.

– Мне жаль, что вам противна та статья, Соланж, – сказала она, не обращая внимания на мой вопрос. Она могла бы любого поучить искусству уклонения от ответов. – Но в некотором смысле именно то, на чем она была сосредоточена, и заставило меня позвонить вам.

Так вот в чем был смысл ее приглашения.

– На самом деле я сюда пришла как раз для того, чтобы поговорить о той статье и о вашей сексуальной жизни. Или ее отсутствии. И о том, как я могла бы… помочь.

Ее предельная прямота заставила меня жарко покраснеть. Ох, боже… Теперь понятно… Я вытерла салфеткой губы и коснулась руки Матильды, откашливаясь.

– Должна вам сказать, Матильда, я весьма польщена, но… дело в том, что… ну, буду говорить прямо. Хотя если бы я была лесбиянкой…

– Нет-нет-нет! Боже правый!.. Да я совсем не это имела в виду! – с улыбкой воскликнула Матильда. – Вы уж простите, я не всегда бываю настолько откровенной, но у меня к каждой женщине свой подход, а мне показалось, что с вами прямота – наилучший путь к пониманию. Я говорю о сексе с мужчинами. И без последующих взаимоотношений. Просто… связь.

– Ох…

Матильда наклонилась вперед, внезапно приняв вид человека, предлагающего грандиозную сделку, нечто такое, от чего невозможно отказаться.

– Связи, о которых я говорю, – чисто сексуальные, – продолжила Матильда. – Веселье, свобода, безопасность, полная анонимность. И под вашим полным контролем. И на ваших условиях. Вам никто никаких условий ставить не будет. Сексуальные сценарии, через которые вы пройдете, будут полностью такими, как вам хочется. Как вам такое?

– Вы хотите сказать… Вы говорите о сексуальных фантазиях? О том, чтобы превратить их в… в реальность?

Я огляделась по сторонам, окинула взглядом шумный бар, наполненный громко говорившими мужчинами, полностью поглощенными собой и своими собеседниками.

Да, это было идеальное место для разговора вроде нашего.

– Да. Однако… Соланж, вы журналистка. А то, что я собираюсь сказать вам дальше, должно остаться между нами. Навсегда. Это в высшей степени доверительно. Настолько доверительно, что, если бы меня попросили продолжить разговор для записи, я бы заявила, что ничего подобного никогда и не говорила.

Я снова посмотрела по сторонам. Мое любопытство было возбуждено сверх всякой меры, даже все мое тело отчаянно насторожилось, от предвкушения у меня закружилась голова. Но я изо всех сил постаралась сохранить внешнее безразличие.

– Ладно. Согласна.

И вот тут-то она и выложила мне все: для чего на самом деле было основано ее благотворительное общество С.Е.К.Р.Е.Т., рассказала о его истории и о своей роли как одной из основательниц и старшей наставницы. С.Е.К.Р.Е.Т. в итоге оказался предназначен совсем не для обеспечения Креативного Равноправия, Единения и Трансформации личности, как это значилось в его официальном названии. За буквами крылось другое: Спокойствие, Естественность, Колдовство, Романтичность, Единение и Трансформация – и это были условия сексуальных фантазий, которые Матильда и ее помощницы организовывали для женщин. Для женщин, которых они сами и выбирали. Женщин вроде меня. Женщин, которые нуждались в определенной помощи в этой сфере.

Я просто не верила собственным ушам.

Я была потрясена.

И в то же время захвачена.

– Погодите-ка, давайте разберемся. Вы возглавляете организацию, которая дарует женщинам осуществление их сексуальных фантазий? Но зачем об этом вы говорите мне? Сами ведь напомнили: я журналистка!

– Знаю. Но я доверяю вам. И… ну, нам бы хотелось, чтобы вы стали нашей следующей кандидаткой. И вполне возможно, также и последней, во всяком случае на какое-то время.

– Кандидаткой? Но почему я?

– Видите ли… в последние годы мы выбирали таких женщин, которые страдали от сексуального оцепенения, или же тех, которые были буквально сломаны. На этот раз в качестве последней кандидатки мы хотим взять женщину, которая просто давно перестала ставить секс на главное место или просто уделять ему достаточно внимания. Кого-то с хорошим жизненным опытом. К тому же а почему бы и не вы? Вы красивы, самодостаточны, деловиты. Как говорилось в той статье, свидания – это не то, на что вы готовы тратить много времени. А я вам предлагаю позволить нам сделать для вас то, чего вы сами для себя никогда не сделаете. Мы в этом мастера.

На несколько мгновений я просто онемела, потом наконец спросила:

– А что вы подразумеваете под «последней кандидаткой»?

Матильда как будто на мгновение-другое куда-то унеслась, потом вытряхнула из головы явно невеселые мысли.

– Ну, боюсь, С.Е.К.Р.Е.Т. изжил себя. Это было чудесное предприятие, но после следующей кандидатки мы закрываем лавочку, хочется нам того или нет, – сказала она и тут же махнула рукой официанту, прося подать счет. – Если вы решите, что вам хочется это испытать, позвоните мне. Я вас приглашу на заседание нашего Комитета.

– Комитета?

– Да. В нем состоят женщины вроде вас, те, кто изменился к лучшему, приобретя новый опыт. Некоторые из них – известные в Новом Орлеане дамы: врачи, юристы, актрисы и так далее. Знакомые вам имена. Но есть и простые официантки, парикмахеры, учительницы. И мужчины, которых мы вербуем для осуществления женских фантазий, могут быть тоже кем угодно: повара, строительные рабочие, антрепренеры, крупные предприниматели. Есть и такие, чьи имена на слуху во всем мире.

И тут до меня дошло!

– Пьер Кастиль! Вот откуда вы его знаете! Он один из этих… ваших рекрутов, так ведь?

Матильда Грин могла бы стать исключительным игроком в покер. Выражение ее лица не изменилось ни на йоту. Она даже не моргнула, а когда наконец заговорила, то тщательно взвешивала каждое свое слово:

– Даже если он и был таковым, Соланж, я бы никогда не ответила на ваш вопрос. Мы превратимся в ничто, если не будем осмотрительны, и я надеюсь, вы сами сочтете это весьма успокаивающим, если хорошенько подумаете. И я надеюсь также, что могу быть уверена и в вашей осмотрительности.

Я уставилась на свои руки, чувствуя себя немного неловко из-за собственного взрыва. Сорок лет давали себя знать самым неожиданным образом: в том, как морщилась кожа на костяшках пальцев, как болталась она на локтях, а еще я ощущала онемение в пояснице по утрам и заметила один-два седых волоска в некоторых интимных местах. Я все еще могла отказаться, но Матильда была права: меня это действительно больше не беспокоило. Я перестала интересоваться сексом. Ну разве что позволяла себе одну-другую встречу, даже порой и с одним и тем же мужчиной, чтобы раздеться, выключив свет. Но все больше и больше сама мысль о том, чтобы провести с кем-нибудь несколько расслабляющих ночей, мысль о том, чтобы заснуть не в собственной постели, умываться не в своей ванной комнате, нарушить привычную рутину, – ну, одной только мысли обо всем этом хватало, чтобы лишить меня остатков желания.

– Надо хорошенько подумать, – сказала я, нервно засовывая в карман карточку, которую она мне дала.

Удивительно, но мне не хотелось с ней прощаться. Матильда была из тех, с кем просто не желаешь расставаться.

* * *

В тот вечер мой дом был пуст. На все выходные Гас отправился к отцу, и это почему-то внезапно меня расстроило. Я же всегда с наслаждением предвкушала одиночество, диван, любимые книги, стаканчик вина, уютную пижаму… и вдруг испугалась всего этого. Когда я была помоложе, то обычно с удовольствием отправлялась на прогулку. Мне нравился сам ритуал: выбор наряда, косметики. Потом я обдумывала, в какой именно клуб отправлюсь, и я никогда не принадлежала к тем, кто ждет в очереди у входа. Да уж, немало денег я потратила на то, чтобы побывать там, где играет джаз, протанцевать до заката солнца. Как с Джулиусом.

Но это было в прошлом.

Несмотря на трудности в деловой сфере, сексуальная жизнь Джулиуса после развода, похоже, буквально расцвела. За последние восемь лет у этого человека было по меньшей мере две очень серьезные связи. Но если бы те женщины не были так добры к Гасу, я бы быстро убедила Джулиуса никого больше не пускать в свою жизнь.

Впрочем, ранимость и чувствительность были не для меня; к тому же я буквально панически боялась попросить кого-либо о помощи. Так что мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы после двух мучительных дней все же взяться за телефон и позвонить Матильде. Я сказала «да», потому что из всего этого могла получиться отличная история. Нет, не такая, которую я стала бы кому-нибудь рассказывать, но ведь и не все истории предназначены для этого.

Когда я подходила в Особняку на Третьей улице, чтобы встретиться с Комитетом, я представляла собой сплошной комок нервов. Но Матильда оказалась права: все те женщины действительно были такими же, как я. Я имею в виду не то, что несколько из них оказались афроамериканками, хотя мне было приятно, что Комитет не состоит из одних только белых. Но дело было скорее в том, что это были женщины в возрасте, ни одной юной мордашки, ни одной девчонки, а именно женщины – женщины, смотревшие на меня прямо, излучавшие особую сексуальную уверенность, о которой я давно забыла ради профессиональной карьеры. Они гордились своей женственностью.

Я немного успокоилась, нас представили друг другу, и меня заверили: все, что здесь происходит, останется в тайне. Конечно же, у меня были вопросы. Если я в какой-то момент передумаю, то могу ли я остановиться? Да, безусловно. У меня ребенок. Вы можете учесть мои родительские обязанности? Боже, да о чем тут говорить?

В конце концов, я уже была не столько напугана, сколько заинтригована, что, конечно же, хороший знак для журналиста.

В общем, я произнесла «да» и покраснела, услышав аплодисменты.

– К твоему «да» добавляется и символ нашей связи с тобой и друг с другом, – сказала Матильда, ставя передо мной пурпурную коробочку.

В коробочке лежала золотая цепочка, такая же, как и у других женщин, только на моей не было звенящих подвесок.

– Это мне? – спросила я, поднося к свету тяжелую золотую цепочку.

– Да, тебе, – ответила Матильда.

После объятий и поздравлений меня отправили домой с небольшой папкой, которую мне было велено не открывать, пока Гас не заснет.

В тот вечер я позвала няню, дважды убедилась, что свет в комнате сына погас, приготовила чай и включила классическую музыку. Я даже еще раз проверила, спит ли Гас, прежде чем уселась за кухонный стол с мраморной столешницей, тот, за которым я ела в детстве, и дрожащими руками открыла папку. Внутри я обнаружила длинный список фантазий и сценариев, иные были из ряда вон, другие вполне обычными – своего рода перечень сексуальных желаний, но при каждом оставалось несколько пустых строк, чтобы можно было внести собственные уточнения. Матильда в особенности подчеркивала, что я должна быть честной, что никакая фантазия не может быть ни слишком скучной, ни слишком непристойной, чтобы ее нельзя было рассмотреть и принять.

Я заточила карандаш и принялась обдумывать все это куда более тщательно, чем обдумывала список гостей, которых следовало пригласить на свадьбу. Мой первый сценарий родился легко.

Прежде всего мне бы хотелось однажды вернуться домой после долгого рабочего дня и увидеть, что все скучные мелкие дела и проблемы решены очень привлекательным и сексуальным мужчиной, который заодно приготовит мне ванну и для которого мне не придется готовить и мыть посуду, или даже разговаривать, если мне этого не захочется. Мы могли бы просто… – Тут я заколебалась. – Мы могли бы просто… заниматься сексом?

Я поставила в конце вопросительный знак. Секс не был заранее определенным выводом, по крайней мере для меня.

И вот теперь, три недели спустя, этот самый сценарий разворачивался точно так, как я его написала. Он был здесь. Мой первый воображаемый мужчина.

* * *

Звук бегущей воды становился громче по мере того, как я поднималась по лестнице. Моя рука сжимала перила, и я вдруг заметила цепочку общества С.Е.К.Р.Е.Т., выглядывающую из-под рукава блузки. Я поднималась наверх тихо, старательно ставя ноги только на застеленную ковром часть лестницы. Потом шум воды прекратился, и я замерла на месте.

– Доминик?

– Я в ванной комнате! – крикнул он в ответ. – Нашел полотенца.

Я прижала ладонь к сердцу, чтобы хоть немного его утихомирить.

– Ты можешь войти, Соланж. Я выгляжу прилично.

Ох, боже правый… Я наконец добралась до конца лестницы и повернула по коридору к своей спальне, чувствуя, как сжимается мой желудок. Мне никогда не приходилось заниматься сексом с абсолютно незнакомым человеком. Что я делаю? Я что, с ума сошла? В моей ванной комнате были и ванна, и душевая кабина, и Доминик как раз вышел из-под душа, обернув полотенце вокруг скульптурной талии. Мне показалось, что комната расплывается то ли из-за света, лившегося сквозь окно с цветными стеклами, то ли из-за пара или из-за того, что меня всю трясло. Но передо мной стоял бронзовый Адонис, с которого на кафельный пол стекали капли воды, и большего я и желать не могла. Я вдруг осознала: мое дыхание стало поверхностным и я пытаюсь глубже вдохнуть воздух, чтобы не потерять сознание при виде этой гладкой кожи, сильных рук, голых ног, крепко стоящих на полу. Я наконец впихнула кислород в свои легкие, как меня этому учили на курсах для беременных. Курсы! У меня же есть ребенок! Я не должна…

ПРЕКРАТИ ДУМАТЬ!

Доминик улыбался улыбкой мужчины, который прекрасно знает, какое впечатление он производит на женщин. Ты сейчас разденешься перед этим человеком, Соланж. И тебе это понравится…

Ванна рядом с Домиником была наполнена водой, на поверхность всплывали пузырьки, а на дальнем краю ванны стоял ряд зажженных чайных свечей. Выглядело все просто чудесно.

– Я тут быстренько принял душ и одновременно наполнил ванну. Наверное, я истратил всю горячую воду в доме. Прошу прощения.

И снова – улыбка. Та самая улыбка.

– Все в порядке, – сказала я, потирая шею.

– Думаю, температура воды в самый раз. Хочешь проверить?

Его взгляд не отрывался от меня, когда я пересекала комнату. Я наклонилась и опустила пальцы в пенистую воду.

– Прекрасно, – сказала я.

– Тогда почему бы тебе туда не забраться? И… я принесу тебе что-нибудь выпить, – добавил Доминик, видимо почувствовав мое смущение и страх раздеться перед ним. – Что-то конкретное?

Ох, боже…

– Да. Это было бы чудесно. Может, воды? Стаканы в буфете в столовой. Или вина. Может, вина? В холодильнике есть открытая бутылка.

Доминик вышел, а я проводила его взглядом. Сделайэтосделайэтосделайэто. Я быстро выскользнула из юбки и блузки, положив их (аккуратно) на столешницу с умывальником. Потом сняла бюстгальтер и трусики и засунула их под одежду. Проверила воду пальцами ноги. Ох, немножко горячая, но все равно хорошо, нет времени медлить.

Я погрузилась в воду по самые ключицы, тщательно скрыв тело под пеной, и мои колени превратились в коричневые холмы со снежными вершинами, понемногу скользившими вниз. Я обожала свою ванну – прекрасную модель, белую, овальную, которую я выбрала тогда, когда поняла, что нам с Гасом предстоит остаться в доме моего детства, и тогда я отремонтировала хозяйскую ванную комнату и спальню. Мне в то время казалось ужасно декадентским ставить джакузи, но я все равно это сделала. И с тех пор она частенько бывала моим единственным средством для расслабления.

Несколько минут спустя Доминик снова поднялся наверх и вошел в ванную, держа в одной руке запотевший стакан, а другой все так же придерживая полотенце. Я наклонилась вперед, чтобы обхватить руками колени и скрыть грудь, и быстро отвела взгляд от его великолепного брюшного пресса. Доминик такой… Это было слишком…

– Ты уже забралась, – сказал он, протягивая мне стакан. Я взяла его. – Тебе удобно?

Я кивнула, сделала глоток и осторожно поставила стакан на угол ванны. Доминик опустился на колени рядом со мной.

– Потому что если тебе не очень уютно…

– Нет. Я в порядке, – ответила я, слегка поперхнувшись вином. Я понимала, что моя улыбка выглядит жалко. – Правда. Это просто… Мне надо как-то привыкнуть…

Привыкнуть? Вау! Весьма сексуально, Соланж!

Доминик улыбнулся, а я почувствовала себя так, словно готова была разреветься. Не знаю почему. Я не боялась, мне не было грустно. Совсем наоборот. Я была… благодарна. Даже тронута. Торс Доминика находился в нескольких дюймах от края ванны. Я могла протянуть руку и коснуться его, мне даже хотелось это сделать. Доминик был не просто хорош собой, он был добр…

Доминик взял сложенную белую махровую салфетку с края ванны. Окунув ее в пенную воду и отжав излишки воды, он стал водить ею по моим плечам. Я позволила ему массировать себя мягкими круговыми движениями, и моя голова сама собой наклонилась вперед, расслабляясь. Рука на моем теле, простое человеческое прикосновение… Как же я была одинока! Почему я этого не замечала?

Шершавая ткань, теплая вода, рука Доминика так близко к моей коже… Все это было предназначено для того, чтобы успокоить меня. Я закрыла глаза.

– Ну как тебе?

– Отлично, – пробормотала я.

Через мгновение я почувствовала, как салфетка исчезла, а вместо нее моей спины коснулись мягкие губы.

– А это как тебе?

– Тоже неплохо.

Доминик еще раз поцеловал меня, потом провел салфеткой по спине от одного плеча к другому, а потом губами прошелся по дорожке, оставленной тканью. Ох, боже… Я буквально таяла в воде. Сколько времени прошло с тех пор, когда со мной обращались так нежно?

– Тут становится немного прохладно, – прошептал Доминик, касаясь губами моего левого уха. – Могу я присоединиться к тебе?

Ну, начинается! Дыши глубже.

Я подвинулась в ванне вперед, освобождая для Доминика место позади себя. Краем глаза я видела, как он уронил полотенце, и успела заметить пятно темных волос и приподнявшийся пенис, весьма симпатичный. Доминик шагнул в воду, его колени охватили мои бедра, когда он сел. И тут же он мягко привлек меня к своей теплой груди. Я ощущала его эрекцию, становившуюся все сильнее по мере того, как руки Доминика передвигались с моих плеч к груди. Я все еще продолжала прикрывать грудь мокрыми ладонями, и Доминик осторожно сжал пальцы на моих запястьях.

– Позволь мне, – негромко произнес он, раздвигая мои руки в стороны.

– Позволить тебе что? – спросила я, стараясь подавить нервное хихиканье. Тебе сорок один год, черт побери! Ты не должна хихикать!

– Пора уступить, Соланж. Ты просто… позволь мне.

После краткого колебания я все же бессильно уронила руки, и Доминик… Ну, он осторожно взял сначала одну мою руку, потом другую и прижал мои ладони к внешней стороне своих крепких бедер. Это было чарующе, это было нечто новое для меня, и я одновременно и наслаждалась, и наблюдала. Ладони Доминика скользнули по моим рукам снизу вверх, к плечам, а потом снова вниз – на этот раз к груди, мокрой и скользкой, покрытой клочками пены. Я смотрела, как Доминик большими пальцами ласкает мои соски, вызывая во мне волну острого наслаждения. Я судорожно вздохнула, прижимаясь спиной к его телу, и теперь уже его член буквально вонзался в мое тело, а я прижалась затылком к его слегка щетинистому подбородку. Я старалась не намочить волосы. Я готова была согласиться на многое, но иметь мокрые волосы – нет-нет. Я положила ладони на руки Доминика, ласкавшие мою грудь, а его ноги крепче сжали меня. Могу поклясться, это было похоже на то, как если бы меня стиснули два мощных древесных ствола.

– Ммм… – промычала я, закрывая глаза, когда руки Доминика соскользнули с моей груди и отправились вниз, чтобы очутиться между ногами, погруженными в воду.

Мог ли он определить под водой, насколько я мокрая внутри? Пальцы Доминика легонько потянули за короткие волоски, и мне пришлось собрать все свои силы, чтобы не выскочить из воды, давая ему больше свободы. Я так хотела этого мужчину. Я позволила себе вскинуть руки и обхватить его шею, а он поглаживал и дразнил меня, и теперь его руки раздвигали пошире мои бедра, насколько это позволяли края ванны.

Доминик прижался лицом к моей шее, его пальцы исследовали складки моей женской плоти, а губы с силой ласкали мою кожу. Я буквально ощущала себя пожираемой, когда два пальца Доминика скользнули между самыми нежными складками и затем проникли внутрь.

– О-ох! – вырвалось у меня, и моя спина сама собой изогнулась, а вода между нашими телами шумно всплеснула.

А Доминик другой рукой уже снова поглаживал мою грудь, на этот раз крепче, более настойчиво, а пальцы первой пробрались немного глубже и стали двигаться немного быстрее. Время от времени он останавливался, когда я вздрагивала от его прикосновений. Потом его рука оставила мою грудь и коснулась подбородка, чтобы немного повернуть мою голову, – и тут же язык Доминика принялся дразнить мое ухо. Доминик поворачивал меня то так, то эдак, и я полностью отдалась ему. Потом он вдруг все прекратил и отодвинулся от меня, но продолжал поглаживать спину. Я оглянулась, когда он достал пакетик с презервативом из-под стопки салфеток, разорвал его и надел презерватив.

– Повернись, Соланж, чтобы я видел тебя, когда буду тебя иметь, – прошептал он.

Он с неожиданной силой поднял меня из воды и развернул лицом к себе, и его великолепный член устремился ко мне. Я протянула руку, чтобы помочь ему сразу проникнуть как можно глубже, ощутила наконец его внутри себя и крепко сжала ногами его бедра. Это было необычайное ощущение. А потом Доминик начал двигаться, крепко обнимая меня за талию.

– Откинься назад, обопрись на руки, – попросил он. – Я хочу, чтобы ты видела, как я это делаю.

Я послушалась, и оба мы сосредоточились на движениях его пениса, то погружавшегося в меня, то выскальзывавшего наружу, а вода при этом с плеском ударялась о края ванны. Доминик начал ласкать мой сильно набухший клитор, я и не представляла, что такое возможно.

– Ммм, – невольно вырвалось у меня. Крепко держась одной рукой за плечо Доминика, а другой опираясь на край ванны, я наконец поймала его ритм.

Темные глаза Доминика смотрели на меня с такой страстью, что я с трудом выдерживала его взгляд. Я откинула голову назад и крепко зажмурилась. Поверить не могу, что это происходит со мной, здесь, в моей собственной ванне!

– Ох, Соланж… ты черт знает как хороша! – простонал Доминик, врываясь в меня, а его большой палец продолжал кружить возле моего клитора, и все мускулы его тела напряглись.

Мы подняли целую бурю вокруг себя, и вода уже выплескивалась через край, погасив сначала одну свечу, потом вторую… А Доминик, наклонившись вперед и обняв меня за шею, снова прижался жадными губами к моему уху.

– Отдайся до конца, Соланж, – прошептал он. – Я хочу, чтобы ты отдалась… ради меня!

И тогда я ощутила, как стало таять мое внутреннее напряжение. Я упиралась ногами в край ванны, когда обжигающая волна вырвалась наружу и промчалась по всему телу. Я с силой откинулась назад, опираясь на руки, а взгляд Доминика стал теперь пылающим. Он продолжал вонзаться в меня снова и снова, мягко массируя при этом клитор, и эта искусная комбинация движений вызвала наконец во мне взрыв, который, казалось, невозможно выдержать, и я позволила ему сжечь меня изнутри, позволила произойти всему, и мой оргазм был яростным и жестоким… А Доминик продолжал двигаться, пока я стонала, глядя в потолок («Ох, да, да…»). Потом и он достиг финала, опустошив себя с громким криком, и никто не мог нас слышать сквозь закрытые окна, ни соседи с задней стороны дома, отгороженные соснами, ни тот сосед, который мыл машину на другой стороне улицы, ни прохожие, гулявшие с собаками неподалеку от моего уютного дома на Стейт-стрит.

Задыхаясь, я буквально упала на тело Доминика, мои руки повисли вдоль его спины, и я пыталась набрать в грудь воздуха, как какая-нибудь тонущая жертва. Доминик крепко обнял меня, целуя в плечо. Мы замерли так на несколько мгновений, пока мое дыхание не восстановилось. Вода уже начала остывать. Тогда Доминик осторожно отодвинулся от меня и вышел из ванны; вода потоками стекала по его великолепным бедрам. Он снял с крючка на двери мой халат и развернул его, как бы приглашая меня нырнуть в теплую ткань.

– Мадам, ваш халатик, – сказал он.

Я выпрямилась, ощущая головокружение, чувствуя себя немножко глупой и счастливой.

Выйдя из воды на коврик и повернувшись, я сунула руки в рукава халата. Доминик закутал меня в него и завязал пояс, энергично растирая мне руки и бока, чтобы высушить кожу.

– Спасибо.

Не глупо ли было говорить это?

А Доминик, наклоняясь, чтобы поднять полотенце и обвязать его вокруг бедер, сказал:

– Сунь руку в карман, Соланж.

Я так и сделала – и достала из кармана маленькую пурпурную коробочку. В ней лежала моя первая подвеска, золотая капелька в центре мягкого облачка. На одной ее стороне было выгравировано слово «Капитуляция», а на другой – римская цифра «I». Подвеска была точно такой же, как подвески на браслете Матильды и на всех браслетах женщин в Особняке, которых я видела в тот день…

– Поможешь? – спросила я, протягивая подвеску Доминику.

Мое сердце бешено колотилось.

– Конечно, – ответил Доминик, и его ловкие пальцы прикрепили подвеску к браслету.

Я подошла к зеркалу над умывальником, чтобы посмотреть на браслет.

– Он просто чудесный, – сказала я, поднимая руку на уровень глаз.

– Как и ты.

Я повернулась к нему лицом:

– Спасибо тебе, Доминик, за… за то, что сумел меня убедить… И за это… – добавила я, показывая на ванну. – А теперь что?

– Ну, теперь я бы предложил тебе немножко отдохнуть. И разрешить мне заняться посудомоечной машиной и раковиной на кухне и еще чем-нибудь, что тебе хотелось бы починить до того, как я уйду.

– Да уж, в моем списке неотложных дел найдется еще кое-что. – Я неловко улыбнулась Доминику в зеркало.

Он поднял с пола свою одежду и вышел, оставив меня стоять посреди ванной на все еще дрожавших ногах. Окна в ванной запотели от пара. Я это сделала. Я сделала нечто такое, чего никогда в жизни не делала: я просто-напросто отдалась прекрасному молодому человеку, которого, наверное, никогда больше не увижу. И я… я горжусь собой!

Я вышла в спальню, сняла с кровати покрывало, уронила на пол халат и голышом скользнула под прохладную простыню. Закрывая глаза, я позволила своей руке скользнуть туда, где начала ощущать легкую боль. Да уж… Я слышала, как Доминик внизу, на кухне, то запускает, то останавливает посудомоечную машину. Потом до меня донеслось позвякивание металла. Чудесно…

Засыпая, я думала о том, что он мог бы исправить по крайней мере еще одну вещь до ухода. Еще одну, и все…

Глава вторая

Кэсси

Все произошло слишком уж быстро. Что-то мне подсказывало, что не нужно было приглашать Уилла на тот благотворительный прием в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. Но я не прислушалась. И еще что-то велело мне увести Уилла подальше от Пьера Кастиля в ту самую секунду, когда тот открыл рот, чтобы выложить всю правду о С.Е.К.Р.Е.Т. – о сексе, фантазиях, мужчинах, причем в самых грязных выражениях вроде «шлюхи», «суки» и так далее.

Но в ту роковую ночь я просто застыла в темном углу. Я ничего не сказала, когда Пьер объяснял Уиллу, что суть деятельности общества С.Е.К.Р.Е.Т. в том, чтобы «использовать и выбрасывать мужчин». Пьер заявил, что то же самое я проделаю и с Уиллом, если тот мне это позволит, и было похоже, что Уилл ему поверил.

Так сколько было мужчин, Кэсси? Сколько? И с каких все это пор?..

Тайны и ложь теперь окружали меня так же, как они окружали Трачину, бывшую подругу Уилла, женщину, весьма долго державшую его в уверенности, что ребенок, которого она носит, – его. И прошел лишь месяц с тех пор, как Уилл сделал ошеломившее его открытие: все это неправда, ребенок – результат связи Трачины с Каррутерсом Джонстоуном, ранее женатым, а теперь разведенным окружным прокурором, которого она по-настоящему любила. Не то чтобы Уилл любил Трачину. Нет, не любил, но ему ужасно нравилась мысль стать отцом. Я тогда надеялась, что наше счастливое воссоединение сможет помочь ему исцелить эти раны, но они открылись заново, и в этом была моя вина…

– Я… Мне ужасно жаль, что я не рассказала тебе всего раньше, Уилл, но я страшилась узнать, как ты на это отреагируешь, – бормотала я.

Прижимая ладони к его груди, я пыталась объяснить, ради чего было создано общество С.Е.К.Р.Е.Т. и что оно сделало для меня. Но Уилл просто не слушал. Он бешено таращился на Джесси Тернбула, моего бывшего любовника, а теперь друга, который хотел убедиться, что у меня все в порядке.

– Он что, из списка этого года или это прошлогодняя модель, а, Кэсси? – шипел Уилл. – Может, ты и его попросишь отшлепать тебя?

Джесси шагнул вперед. Он уже врезал как следует Пьеру, и я не сомневалась, что в случае необходимости проделает то же самое и с Уиллом.

– Ну, мне этих постельных драм хватит теперь до конца жизни, – заявил Уилл перед тем, как умчаться прочь с приема, предоставив Джесси утешать меня.

И с тех пор Уилл Форе меня не любил.

По дороге домой я была безутешна. Джесси пытался мне объяснить, что Уилл не отвергает меня, что он отвергает двуличность. Я слушала, наблюдая за городом, плывшим мимо меня за окном грузовика Джесси. Он остановил грузовик перед «Отелем старых дев», заглушил мотор и повернулся лицом ко мне:

– Хочешь, чтобы я зашел?

Когда любовь всей твоей жизни отказывается от тебя из-за твоего прошлого, легко представить, что можно броситься в объятия человека, который принимает тебя целиком, такой, какая ты есть, в особенности когда эти объятия так теплы, и крепки, и надежны. И хотя я и пригласила Джесси подняться наверх, но не зашла дальше поцелуя.

Пока Джесси кипятил воду для чая, я сбросила это ужасное, это прекрасное черное атласное платье и натянула старую хлопчатобумажную футболку и спортивные штаны. Пока заваривался чай, я несколько минут всхлипывала на диване, отпихнув от себя свою кошку Дикси, которая пыталась меня утешить. Джесси сел рядом со мной и просто слушал. Время от времени он брал меня за руку, говоря, что все будет в порядке, что Уилл опомнится, что я не сделала ничего плохого и что мне просто следует набраться терпения.

– Но, Джесси, ты же его слышал сегодня! – воскликнула я, бросая на кофейный столик очередной ком промокших бумажных салфеток. – Ты слышал! Он все решил!

Джесси всмотрелся в мое лицо. Он собирался быть откровенным со мной, и я уже могла предсказать, что его слова мне не понравятся.

– Ну, всякое ведь бывает, Кэсси. Я и сам мужчина… И я думаю… Ну, после того, какой у этого парня выдался год, я бы тоже испугался.

– Он не испуган, он взбешен!

– Позволь кое-что рассказать тебе о мужчинах, Кэсси. Когда мы пугаемся, мы не показываем страх, мы демонстрируем гнев…

Может, во всем этом и была какая-то правда, но я не готова была ни отпустить Уилла, ни уйти сама.

– Ха! Нет, Джесси, он просто думает теперь: «Что за чертова шлюха, хорошо, что я все вовремя узнал!»

Это был выстрел наугад, но Джесси наклонился ко мне, глядя на меня, как озабоченный врач:

– Да почему ты такое говоришь, Кэсси?

– Ты же его видел, Джесси! Он теперь ненавидит меня! Его тошнит от того, что я делала!

– Нет, это не так, ничего подобного. Ему ненавистно то, что женщина, которую он любит, вела… ну, не знаю… странную двойную сексуальную жизнь… И он просто не представляет, что ему с этим делать, но его переполняют страх и чувство угрозы. Ты следишь за моей мыслью?

– Слежу. Я просто… Я сама все так запутала! Уилл и я. Ты и я. Я хочу сказать, ты-то со мной мил, хотя я так с тобой обошлась.

Мы с Джесси не виделись около месяца, с того самого дня, когда родился малыш Трачины и когда наконец стало ясно, что сердце Уилла принадлежит мне, а мое – ему, и что бы ни было между мной и Джесси, это не значило ничего, кроме чистого секса.

– Опять ты за свое, Кэсси! Тебе нужно выбросить все это из головы. Я не шучу. Если бы Матильда была сейчас здесь, она бы ради твоей же пользы вышибла бы из тебя всю эту чушь.

– Ну да… Мне очень жаль.

Лицо Джесси смягчилось, опасение уступило место мягкому сочувствию.

– Не надо передо мной извиняться. Ты никогда ничего дурного мне не делала. Перед собой извинись!

Глаза у меня основательно распухли от слез. Я завела руку за голову и откинулась на спинку дивана. И позволила своим пальцам коснуться плеча Джесси. Я посмотрела на него сквозь мокрые ресницы. Я что, заигрываю с ним? Нет. Может быть… Я искала утешения, поддержки. Джесси откликнулся, придвинувшись поближе ко мне, а потом нежно, легко поцеловал в висок:

– Пока, куколка. Ложись спать. Я тебе позвоню.

А вот если бы он приподнял мой подбородок и придвинул губы к моим губам, смогла бы я воспротивиться? Думаю, да. Может быть. Нет. Да! Кто знает? По правде говоря, я понятия не имела, чего мне хотелось в ту ночь. Но вся эта раздвоенность, размытость линий, смущение и грусть вовсе не возбуждали мужчин, причастных С.Е.К.Р.Е.Т.

Джесси встал, потянулся, и его крепкий живот выглянул из-под задравшейся футболки. Никогда прежде я не думала, что склонна к зрительным наслаждениям, однако с момента появления в моей жизни С.Е.К.Р.Е.Т. я узнала о себе очень много нового.

Слишком уставшая, чтобы подняться с дивана, я лишь помахала Джесси рукой. А он отсалютовал мне и ушел, аккуратно закрыв за собой дверь. Потом я посмотрела на сверкающий на руке браслет, на котором позвякивали десять подвесок, и каждая из них была мной любима и желанна. Но теперь мне вдруг показалось, что браслет слишком тяжел для моей руки.

* * *

На следующее утро, собираясь на свою утреннюю смену в кафе «Роза», я тщательно оделась и причесалась. Я хотела выглядеть собранной, спокойной, зрелой, а не той, которая прорыдала всю прошлую ночь. И очень надеялась, что Делл ничего не заметит. Весь прошедший месяц она не слишком-то обращала внимание на нас с Уиллом, а ведь мы постоянно целовались по разным углам в кафе, и сейчас я надеялась, что она не заметит, что мы разорвали отношения.

А тут меня вдруг ошарашило еще одно воспоминание. Вчера, в приливе глубоких чувств ко мне, Уилл не только попросил меня стать управляющей в его новом чудесном ресторане на втором этаже, но и заявил, что решил назвать его «Кэсси», в мою честь, и это тронуло меня до слез. Но теперь я не была уверена даже в том, что вообще хочу и дальше работать с Уиллом.

Возможно, мне нужно было просто уволиться. Самое время. Возможно, если мы долго не будем видеть друг друга, не будем постоянно сталкиваться, обижать друг друга, нам станем легче? Возможно, именно в этом мы оба нуждаемся? Но тут я похолодела при мысли: «Уилл может и сам меня уволить». И хотя такое увольнение, скорее всего, будет незаконным, я же не стану тратить свои сбережения на адвокатов… Зная себя, я подумала, что просто уйду, поджав хвост, и приму предложение Анджелы Реджин насчет работы в Особняке.

Когда я добралась до Френчмен-стрит, то приняла решение. Осеннее солнце ласково согревало меня. Я даже немного выпрямилась на ходу. Если бы только я сумела убедить Уилла в том, что С.Е.К.Р.Е.Т. многое сделал для меня, и не только в сексуальном смысле. Ладно, я и так могу за себя постоять. Могу добиться того, чего хочу. Я стала смелее, увереннее в себе, больше не пугаюсь всего на свете. Я не принадлежала к тем женщинам, которые готовы быть с кем угодно, лишь бы не остаться в одиночестве. Одиночество больше меня не страшило. Одиночество было проблемой и вызовом, да, но оно также и приносило глубокое удовлетворение. Быть одной не значит быть одинокой.

К тому времени, когда я добралась до кафе «Роза», я была уже уверена: сегодня мой последний день работы на Уилла Форе. И я была уверена и в том, что со мной все будет в порядке. Я посмотрела наверх, на новый ресторан, на его недавно вставленные окна, с которых еще не сняли заводские наклейки. Да, мне будет грустно, но я это переживу. Способность вставать на ноги после падения, восстанавливать душевные силы – этому тоже, помимо всего прочего, научили меня в обществе С.Е.К.Р.Е.Т., а сегодня именно это и было мне нужно.

* * *

Время завтрака было суматошным. Мы с Делл проносились мимо друг друга сквозь вращающиеся двери, она выскакивала с тарелками яичницы, я проносилась с грязной посудой, и обе мы нервно постукивали пальцами по стойке, когда ждали кофе. И лишь во время дневного затишья Уилл появился в кухне. Я стояла спиной к двери и срезала кожуру с лаймов, а Делл готовила глазурь для одного из своих знаменитых пирогов. Когда я оглянулась, мое сердце на мгновение остановилось от того, что я увидела: красивое лицо Уилла вытянулось и осунулось, темные глаза налились кровью, веки распухли…

– Привет, – сказал он нам обеим, ставя на металлический разделочный стол коробку с апельсинами.

Делл не обратила на Уилла внимания, зная, что его приветствие обращено прежде всего ко мне.

– Привет, – ответила я, делая такое же бесстрастное лицо, как у него.

– До дома добралась нормально? – спросил Уилл хриплым голосом.

– Да, – коротко сказала я, не поворачиваясь к нему лицом, удержавшись даже от того, чтобы сообщить, что домой меня отвез Джесси. Ну ничего ведь не случилось.

– Хорошо. Хорошо, – пробормотал Уилл. – Мне жаль, что я вот так сбежал. Но я подумал, что оставил тебя в хороших руках.

Так и есть, камень в сторону Джесси.

– Уилл, я…

Делл совершенно не желала слушать того, что могло быть сказано дальше.

– Эй, ребята, если я вам понадоблюсь, то я там, делом занимаюсь. – И через вращающиеся двери она покинула кухню.

Уилл отвернулся, чтобы выложить на стол принесенные фрукты и овощи. Я направилась к нему, желая помочь, ведь я всегда это делала.

– Нет! – резко произнес он, разворачиваясь. Я отступила на шаг. – Я хочу сказать, я и сам могу. А ты позаботься о посетителях.

В кухню вприпрыжку вбежала Клэр, племянница Уилла, которая должна была помогать ему этим утром; ее светлые волосы, заплетенные в дреды, образовывали на голове некое подобие гнезда. Я постоянно умоляла Клэр убирать волосы, потому что слишком многие посетители находили светлые волоски в своих омлетах. И лишь после того, как Уилл пригрозил, якобы в шутку, отправить ее домой, в Слайделл, Клэр сдалась. Однако я знала, что на самом деле он никогда этого не сделает. Уилл был просто в восторге, когда девушка приехала к нему, чтобы учиться в школе искусств. Да и я была так же очарована ею, как и он.

– Эй, влюбленные пташки, дайте-ка мне местечко, – пропела она, сбрасывая куртку.

В последние недели она буквально злоупотребляла этим выражением, потому что мы с Уиллом не могли долго оставаться вдали друг от друга. Клэр схватила здоровенную ягоду клубники из горки в дуршлаге и сунула в рот. Но тут она заметила наши застывшие лица, наше угрюмое молчание и явно ощутила напряжение.

– Ой, ладно… Я просто… Пойду-ка найду Делл, – заявила Клэр, ускользая в обеденный зал, явно испугавшись грозы, готовой вот-вот разразиться над нашими головами.

Я заглянула в измученные глаза Уилла.

– Значит, теперь вот так и будет? – прошептала я. – Все вокруг нас будут ходить на цыпочках. В таком случае я буду рада отказаться от места. Сегодня. Сейчас.

Меня и саму изумила собственная решительность. Но я говорила всерьез. И Уилл это понимал. Он запустил пальцы в слипшиеся волосы. Неужели в них действительно было больше седины, чем вчера?

– Пожалуйста, не делай этого, – пробормотал он. – Мне очень жаль.

– О чем ты сожалеешь, Уилл? Обо всем сразу?

– Нет. Не обо всем, но уж точно о том, как вел себя вчера вечером. Знаю, я вынудил тебя плохо думать о самой себе. Мне очень жаль, прости. Я этого не хотел.

Я сделала шаг к нему, как будто это было самым естественным поступком в мире: обнять его, принять его извинения. Но Уилл выставил вперед руку, как некий барьер между нами, и, стараясь говорить как можно более спокойно и ровно, словно успокаивал перепуганного зверька, произнес:

– Погоди. Нет. Дело в том, Кэсси… Я все думал… Я всю ночь думал… И понял, что поспешил в наших отношениях. Ведь тебе нужно еще обрубить какие-то концы, может, с тем парнем, может, с тем… с той группой, в которой ты состоишь…

– Нет никаких концов, Уилл! Нет никакого парня. Джесси просто мой друг. И нет никакой группы. Я вышла из… из нее, когда поняла, что ты и я… что мы могли бы…

– Что мы могли бы – что? Наконец-то быть вместе? Верно. Как будто ты так уж сохла по мне.

И тут на меня нахлынул гнев.

– Так тебе именно этого хотелось?

– Нет. Я имел в виду… Я хотел сказать… Это я страдал.

– Ха! Погоди. Ты говоришь, что страдал, а сам в это время жил и спал с красивой молодой женщиной, которая ждала ребенка, и думал, что это твой ребенок? А я, видимо, должна была хранить обет безбрачия и вообще полное целомудрие, не ходить на свидания, не иметь секса с кем бы то ни было, а просто сидеть тихонько в сторонке и ждать, когда твои отношения с ней закончатся и я смогу наконец заполучить тебя?

– Черт! – вырвалось у Уилла, и он с силой потер лицо, пытаясь найти более или менее подходящий ответ. – Я просто задница.

– Не стану с тобой спорить, – сказала я. – Потому что в этом ты прав, Уилл, я не сидела и не ждала. И честно говоря, теперь, когда между нами все вроде как кончено, я тоже не стану сидеть и ждать.

Мы стояли в каком-то футе друг от друга и сами с трудом верили тому, что произносили. Мы словно застыли в состоянии потрясения и невозможности найти нужные слова.

– Я серьезно, Уилл. Скажи прямо сейчас. Должна ли я уволиться?

Он выпрямился, а когда заговорил, то его голос звучал мягко и настойчиво.

– Кэсси, еще вчера я пытался это сказать, но не смог. Ты лучшая работница из всех, что у меня были. Я не хочу ничего менять. Я хочу, чтобы ты продолжала работать здесь и обучила тех, кто тебя заменит в кафе, а ты перейдешь в ресторан наверху. Он будет носить твое имя, потому что я уже зарегистрировал это название, и оно стоит на лицензии на торговлю спиртным и значится на бланках счетов и меню, которые напечатаны, и на вывеске, которую должны доставить с минуты на минуту, – сказал Уилл, поглядывая на свои наручные часы. – На этот счет я не передумал.

И пока он говорил, я смотрела на его губы, мучаясь желанием поцеловать их, желая ударить по ним за те слова, что они произносили, и еще мне хотелось удержаться от слез… Я прижала одну руку к животу, а другой оперлась на разделочный стол.

– Уилл, скажи мне кое-что…

– Что именно? – Его плечи вдруг обвисли. Он понял, чего следует ожидать.

– Ты когда-нибудь любил меня?

Он опустил взгляд, будто ответ был написан на клочке бумаги, который он сжимал в кулаке.

– Я… да. И по-прежнему… очень высокого мнения о тебе, Кэсси. Это правда. – Он двумя пальцами потер переносицу, прежде чем продолжить. – И у меня по-прежнему… очень глубокие чувства к тебе, Кэсси. Но я не могу быть с тобой. И не буду. Я не могу себе этого позволить. Потому что я хочу… нет, нуждаюсь, я действительно нуждаюсь в том, чтобы в моей жизни никогда больше не было никакой путаницы. И мне нужно присматривать за Клэр, а у нее какие-то проблемы в школе, и я начинаю новый бизнес. Трачина и малыш теперь уже в прошлом. И я просто должен сосредоточиться на простой и спокойной жизни. Мне это необходимо. Ради того, чтобы сохранить душевное здоровье.

Молчание, последовавшее за этими словами, все объяснило.

Да, между нами все было кончено. Навсегда.

– Понимаю…

– Но мы можем работать вместе, Кэсси. Мы же не дети. А хорошую работу найти не так-то просто. И не наказывай саму себя просто из гордости. Останься. Ты мне нужна.

И что бы вы сказали на это? Что бы вы сделали? Что, стали бы колотить человека в грудь, требуя, чтобы его сердце впустило вас, потому что сердце знает лучше, чем мозги? Или просто кивнули бы и произнесли: «Ладно. Хорошо. Я останусь. Пока»?

И я сказала именно это, хотя потоки жидкой ртути неслись по моим венам, делая меня жесткой и холодной, не позволяя ни отказаться от предложения, ни снова открыться навстречу Уиллу. Все произошло как-то само собой и могло бы даже внушить благоговение, если бы выглядело как глас судьбы. Этот мужчина был создан для того, чтобы я его любила. Я частично открылась перед ним, показав настоящую себя, те свои стороны, которые мне казалось безопасным показывать. Но когда открылись мои более глубокие тайны, он тут же отказался от меня. И это был не просто отказ, это было полное отвержение – отвержение всего того, что я собой представляла и через что прошла.

– Значит, на том и порешим? – спросила я.

– Думаю, да, – кивнул Уилл. – Мы ведь долгое время были друзьями. И я надеюсь, снова можем ими стать. Ну, я точно со временем смогу стать тебе другом.

Он протянул мне руку. Он хотел, чтобы я ее пожала? Я посмотрела на его ладонь так, словно она была объята пламенем. Только не заплакать прямо сейчас. Потом поплачу.

* * *

И я принялась за дело. Я работала как лошадь всю свою смену, тренируя Клэр и нашу новую работницу Морин, барменшу и буфетчицу, которую мы сманили из «Пятнистого кота» на другой стороне улицы и которая должна была вскоре заменить меня в нижнем зале. Я надеялась, что, несмотря на полное несовпадение их стилей (Клэр была хиппи, Морин – панк) и небольшую разницу в возрасте (Клэр почти восемнадцать, Морин – двадцать три), они все же смогут работать вместе.

Я закончила с кассой и вышла как раз в тот момент, когда на парковку перед универсамом въехал какой-то грузовик. Огромная укрытая полотном вывеска торчала над его кабиной, бросая тень на стоявшую рядом машину. Я увидела высунувшуюся из-под полотна огромную красную букву «К», с которой и начиналось название ресторана, и это было уж слишком для меня. Я помчалась по Френчмен-стрит, мимо магазина велосипедов, мимо кондитерской Мейсона, и резко повернула налево, на Чартрес-стрит, к «Отелю старых дев», изумляясь тому, как могла измениться жизнь за какие-то двадцать четыре часа. Вчера в это самое время мы с Уиллом направлялись на Латробс-он-Ройял – в вечерних нарядах, вместе глядя в будущее. Сегодня же на мне были свободные брюки и перепачканная футболка и я отпирала входную дверь и бежала вверх по лестнице на третий этаж, с трудом сдерживая слезы.

Очутившись в своей крохотной квартире, я бросилась в ванную, на ходу срывая с себя одежду, включила душ и встала под горячую воду, чтобы смыть свое прошлое. Я очень долго стояла под струями, прижавшись лбом к кафельной стенке, не чувствуя собственных слез. Должно быть, я слегка обожгла кожу, потому что, когда стала вытираться, мне было больно. Я завернула волосы в полотенце, чтобы просушить их, и тут в комнате зазвонил телефон.

А что, если это Уилл и между нами просто случилось грандиозное недоразумение и он все понял за то время, пока выгружали вывеску с названием «Кэсси», и теперь думает лишь о том, как он меня любит?.. Или это Джесси, который решил проверить, как у меня дела, хотя рядом с ним лежит какая-нибудь обнаженная красавица?.. Но определитель номера дал мне знать, что звонит Матильда, и я испытала облегчение еще до того, как услышала ее спокойный голос.

– Кэсси, я сегодня весь день думала о тебе. Как у тебя дела?

Я рассказала ей все от начала и до конца, с тех слов, которые Уилл сказал мне накануне вечером, и до его сегодняшнего решения. Матильда тяжело вздохнула. И долго молчала перед тем, как заговорить.

– Кэсси, не стоит винить Уилла. Просто некоторые мужчины по-прежнему уверены: сексуальные аппетиты женщин совсем не так важно удовлетворять, как их собственные. Или они не верят, что сексуальная жизнь женщины может или даже должна быть такой же разнообразной, полной и интересной. И это меня озадачивает, потому что… Ну, я хочу сказать, а с кем эти мужчины занимаются сексом?

Но я была не в том настроении, чтобы рассуждать о сексуальной политике, или о шовинизме Уилла, или об ужасающих двойных стандартах.

– Я все понимаю, Матильда. Но дело в том, что мое сердце разбито, – сказала я, позволив слезам свободно литься из глаз. – Я люблю его. А он больше меня не любит.

Некоторое время Матильда слушала мое бормотание, не перебивая меня. Но наконец она сказала:

– Я бы не была в этом так уж уверена.

– И что мне тогда делать?

– Ничего. Я искренне надеюсь, что ты не стала перед ним извиняться, так как не сделала ничего дурного. Твоя сексуальная история – это твое личное дело. То, что ты рассталась с С.Е.К.Р.Е.Т., должно полностью его удовлетворить. Кэсси, это его трудности.

– И я ничего не должна делать?

– Ну, делай то, что я всегда предлагала тебе делать, когда становится тяжело. Продолжай жить и работать как можно лучше. И помни: он всего лишь мужчина, просто человеческое существо. Не позволяй этой истории останавливать твое продвижение вперед. Взбирайся все выше. И наблюдай за тем, что происходит. В общем, живи своей жизнью.

– Но я просто не знаю, что с собой делать прямо сейчас!

– Комитет был бы рад твоей помощи.

Я рассталась с обществом С.Е.К.Р.Е.Т. около месяца назад, когда решила погрузиться во взаимоотношения с Уиллом. И хотя я была рада уйти оттуда, отчасти я все же скучала по дружбе и искреннему веселью, которое делила с теми женщинами, не говоря уже о мужчинах. Но с другой стороны, я злилась на С.Е.К.Р.Е.Т., я никак не могла примирить свое прошлое в этой организации со своей нынешней проблемой.

Я встала в стойку, как охотничья собака:

– Появилась новая кандидатка?

– Пока нет, – ответила Матильда, – но вчера вечером я увидела на приеме кое-кого весьма интересного.

– И кто это?

– Я пока с ней не познакомилась. Но к нам вернулся Джесси, и я уверена, что…

– Джесси вернулся в С.Е.К.Р.Е.Т.?!

Почему меня это слегка задело?

– Да, вернулся.

– И когда это произошло? Я думала, он тоже ушел.

– Так и есть. Но потом он решил, что необходимо кое-что завершить, ведь сразу двое покинули общество, и подумал, что неплохо будет вернуться туда, где ему гарантированы спокойствие, и отвлечение от забот, и немножко радости. С.Е.К.Р.Е.Т. ведь помог тебе пережить потерянную любовь, так?

– Так.

– И он может помочь тебе снова, если ты позволишь. Кроме того, это наше последнее предприятие. Боюсь, у нас заканчиваются деньги, и после следующей кандидатки обществу придется закрыть двери.

Я окинула взглядом свою крошечную квартирку в мансарде «Отеля старых дев», посмотрела на кошку Дикси, лениво гонявшую пылинку в солнечном луче.

– Я не слишком много могу ей дать, – сказала я.

– Подумай хорошенько, – посоветовала Матильда. – А пока не бросай хорошую работу из-за плохих отношений. Никогда не давай ни одному мужчине так много власти над собой. И помни: во всех сердечных катастрофах всегда кроются новые возможности. Тебе нужно просто увидеть их.

Глава третья

Соланж

Воскресное утро я провела в лени, читая газеты, попивая кофе в постели, а Гас устроился у меня в ногах, развлекаясь видеоиграми, хотя обычно я не позволяла ему использовать для этого мой телевизор. Я даже сама немного поиграла с ним в виртуальный теннис.

– Ты неправильно держишь эту штуку, – заявил Гас, тыча пальцем в мой пульт. – Но в общем-то, это не важно. Все по-своему держат.

Что тут скажешь? Мы потеряли представление о времени, чего со мной обычно не бывает, и, когда приблизился полдень, я уже в бешеном темпе рылась в гардеробной, хватая туфли и блузки и швыряя их на кровать огромной пестрой кучей. Я опаздывала! Снова!

На воскресенье была назначена рекламная фотосессия, поскольку только этот день мог уделить нам потрясающий новый фотограф. Я, конечно, была недовольна тем, что приходилось работать в выходной, но, если честно, позирование перед фотокамерой едва ли было самой трудной частью моей работы. Хорошо еще, что съемка должна была состояться в районе Уэрхаус, где жил Джулиус, и я предполагала по пути забросить к нему Гаса. Джулиус предложил оставить сына у себя на ночь и на следующий день отвезти в школу. Обычно я возражала, но на этот раз позволила Джулиусу некоторые излишества. А почему бы и нет, сказала я себе. Он ведь этого хочет. Вот и ладно.

За недели, прошедшие после сексуального дня с искусным мастером, я расслабилась, как никогда в жизни. Время от времени я погружалась в фантазии, но в такие, которые касались моего тела, а не ума. Порой я ловила себя на том, что иду по коридору к редакторскому отделу так, словно в моей голове звучит ритмичная сексуальная музыка. Мои каблуки постукивают, бедра покачиваются… В моем теле как будто укоренились некие новые ритмы; в бытность студенткой, я постоянно испытывала нечто подобное.

Я вдруг замечала, что, оказавшись одна в лифте, я напеваю, что слегка раскачиваюсь, набирая воду в ванну, наливая вино в бокал… и я вижу перед собой хлопья пены, покрывающие руки и бедра Доминика, мои собственные руки и бедра. Боже правый! У меня был отличный секс, и я могла иметь его еще больше, в любое время, и от этой мысли меня щекотало предвкушение. Что могло быть лучше? Мне не нужно было трудиться ради этого. Не нужно было прихорашиваться и флиртовать, не нужно было терпеть чудовищно скучные свидания или рисковать своей репутацией, и мне не грозил отказ. Не нужно было знакомить сына с кем-то новым, чужим, а вот это было значительно важнее. Все это было только для меня, Грозной Соланж Фарадей.

– Мам! Ты же опоздаешь!

Это Гас ворвался в очередной сон наяву.

– Я уже почти готова, детка! – ответила я, хватая еще несколько блузок в гардеробной и бросая их на кровать.

Район Уэрхаус был одним из моих любимых в Новом Орлеане. Я всегда думала, что, когда Гас уедет учиться в колледж (если, конечно, он не выберет Университет Лойолы или Тулейнский университет), я продам свой дом и переберусь в какой-нибудь прохладный лофт, но Джулиус меня опередил. Четыре года назад он отремонтировал две с половиной тысячи квадратных футов на четвертом этаже старой веревочной фабрики. Поначалу я беспокоилась, что там не будет двора или зеленых лужаек, где мог бы играть Гас. Потом тревожилась из-за огромных окон с раздвижными рамами, из тех, что обычно падают на чересчур любопытных мальчишек. Но все мои страхи растаяли, когда я увидела, что Джулиус устроил на этом огромном пространстве: спортивный зал с канатами для лазанья и матами. К тому же места было довольно для того, чтобы Гас мог научиться ездить на велосипеде прямо под крышей. И после множества кругов по полу на отцовском чердаке Гас уже чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы гонять на велосипеде по дорожкам парка. Я была благодарна Джулиусу за то, что он взял на себя самую трудную часть работы. Мне оставалось лишь бегать вслед за Гасом в парке и кричать, чтобы он был поосторожнее.

Я окинула взглядом гору одежды на кровати. Яркие краски очень нравятся объективам камер, поэтому мой гардероб выглядел как собрание флагов перед ООН. Но я должна была найти такой вариант, который подходил бы для группового снимка – я вместе с другими четырьмя нашими ведущими и Маршей Ланг.

Марша была звездой новостей, а заодно моей наставницей и подругой. Как первая в Новом Орлеане афроамериканка, ведущая выпуски новостей, Марша получила премию Пибоди за сюжет о свидетельских показаниях Аниты Хиллз на слушании дела Кларенса Томаса. Но ей было уже хорошо за шестьдесят, и она постоянно говорила, что слышит, как истекает время ее карьеры, однако при этом была далека от того, чтобы смотреть на меня как на соперницу, наоборот, она сразу взяла меня под свое крыло и считала преемницей.

Каждый год я надевала для такого снимка черную юбку и черные туфли, которых у меня было не меньше одиннадцати пар, на каблуках разной высоты; одни были с острыми носами, другие – с закругленными, в общем, на все случаи жизни. Каблуки высотой в четыре дюйма я надевала, когда вела субботний выпуск, сидя за столом с прозрачной стеклянной столешницей, туфли на трехдюймовой платформе – когда вела репортаж от какого-нибудь официального здания, а туфли на каблуках в два дюйма, с круглыми носами были предназначены для того, чтобы гоняться за обвиняемыми в чем-нибудь членами городского совета или за луизианскими законодателями.

– Мама! – снова окликнул меня Гас.

– Послушай, парень, я знаю! – крикнула я в ответ. – Почему бы тебе не подойти и не помочь мне выбрать одежду для рабочего снимка?

Почему Гас так волновался, что я могу опоздать? Он вообще был беспокойным мальчиком. Джулиус говорил, что в детстве он был таким же, и это меня слегка успокоило. Но один из учителей Гаса как-то сказал мне, что Гас уж слишком серьезный малыш, на что я ответила: «Но разве это что-то значит? Может, у него просто такой характер!»

Но меня постоянно преследовал страх, что я плохая мать и что все это видят и обсуждают.

Гас сунул голову в мою комнату:

– Ты говорила – в полдень, а уже без четверти!

Когда Джулиус в последний раз водил Гаса в парикмахерскую, мастер перестарался и подстриг мальчика слишком коротко. Волосы только начали отрастать, и до сих пор не ясно было, какая именно прическа подразумевалась. Афро? Или нечто более стильное, ведь окружение Гаса становилось все более продвинутым, все более подпадало под ужасное и прекрасное влияние поп-культуры. Я решила, пусть с этим разбирается Джулиус.

– Как ты думаешь? – спросила я, поднимая красную блузку с бантом и золотистую с глубоким декольте.

– Ну… мне кажется, красная.

– Но я надевала красное в прошлом году.

– Тогда золотая, – решил Гас, и в его голосе прозвучало отцовское нетерпение.

– Я возьму их все, – сказала я, бросая с дюжину блузок в специальную сумку для одежды, и добавила к куче несколько пар черных туфель.

– Я отнесу это вниз, – заявил Гас.

– Она тяжелая.

– Ничего, – бросил мой сын, вешая сумку на плечо.

Черт, мое сердце все еще сжималось при виде шеи моего десятилетнего мальчика – она выглядела такой ранимой, такой хрупкой и тонкой… Я представила, как его спина обрастет мускулами, достаточно сильными для того, чтобы не только нести сумку с одеждой, но и выдерживать груз всех тех мыслей и тревог, что свойственны обычному чернокожему в этом городе. Но его тревоги и в сравнение не идут с тревогами его родителей…

* * *

Когда я остановила машину перед лофтом Джулиуса, Гас выскочил из машины, крича через плечо:

– Пока, мам!

Прежде, перед тем как отпустить сына, я осыпала поцелуями его серьезное личико. Но он уже начал увертываться от моих объятий, и мне приходилось уступать. Гас больше не был младенцем, и я даже припомнить не могла, когда он в последний раз рассеянно хватался за мою руку на улице. Но размышления о том, что мой мальчик растет, могли напугать меня на весь день, так что я встряхнула головой и поехала дальше.

Студия фотографа располагалась всего в двух кварталах от жилища Джулиуса; по виду окон с цветными стеклами и двойной двери в стиле ар-деко видно было, что здание подверглось роскошному ремонту. Наша редакция впервые отказалась от услуг обычного коммерческого фотографа. Руководство наняло для ежегодной фотосессии некоего парня по имени Эрик Бандо, имевшего множество премий фотохудожника-портретиста, который работал также и на журнал «Нэшнл географик». Мы с Маршей посмотрели его фотографии в «Гугле» за неделю до сессии, и на нас они произвели сильное впечатление. Марша решила, что наша с ним встреча – это некий знак; мы ведь постоянно держались на третьем месте в городском рейтинге.

– Не представляю, как обычные рабочие снимки могут повысить наш рейтинг, – сказала я.

– Наше дело – не спрашивать как и почему, – заметила Марша. – Наше дело – улыбаться и позировать.

Помощница фотографа – ледяного вида блондинка в огромных очках в красной оправе – встретила меня в холле и забрала из моих рук сумку с одеждой.

– Извините за опоздание, – сказала я.

– Ох, не беспокойтесь, у вас целый день впереди, – ответила блондинка, нажимая кнопку лифта.

Я уставилась на нее:

– Вот как? Мне казалось, речь шла о трех часах.

– Ну, я хочу сказать, вы можете… устраивать передышки…

Ладно, пусть так. Пока мы поднимались наверх, ассистентка молчала, глядя прямо перед собой.

Наверху двери лифта плавно открылись в эффектную студию, раза в два больше зала Джулиуса. В ней было не меньше пяти тысяч квадратных футов кирпичных и деревянных полов из широких досок. Бо́льшая часть стен была выкрашена белым; кое-где пространство перебивалось небольшими перегородками, выделявшими тематические зоны, и это создавало впечатление лабиринта; одни зоны были с низкими диванами, другие – с яркими задниками от потолка до пола. Я услышала шум какой-то деятельности в ярко освещенном углу, где возле широченных окон стоял однотонный зеленый задник. Вдоль наружной стены я увидела фотографии прекрасных суровых ландшафтов и снимки тех ужасов, которые творит война с природой и людьми, они притягивали взгляд, а еще там были ошеломительные природные панорамы, и все эти фотографии явно требовали огромного искусства и бесстрашия.

Все та же блондинка перевела мое внимание со снимков на вращающиеся кресла в другой стороне; в одном из них уже сидела Марша, а возле нее хлопотала гримерша. Я села в соседнее кресло.

– Полдень, дорогая, – сказала Марша, не отрывая взгляда от своего смартфона. – Ты слышала? Похоже, Мадонна решила сменить стиль одежды. И еще она учится стилю бути поп, что бы это ни значило, черт побери! – Марша показала мне изображение поп-звезды на экране ее смартфона.

– Понятно. Ну… что бы ни придумала эта немолодая белая красотка, по крайней мере, мой Гас ею не увлечется.

Марша улыбнулась, надевая очки.

– Ну ладно, я пошла, – сказала она, поднимаясь из кресла. – Завтра увидимся.

– Погоди! Я думала… Разве мы не должны сняться все вместе? И где Джефф и Тэд? Где Ринк, черт побери?

– Пришли и ушли. Прелести «Фотошопа». Нам незачем позировать всем вместе, чтобы выглядеть как одна большая счастливая семья.

– А мы не такие?

– Такие, уж точно, – ответила Марша, подмигивая мне.

– А ты обратила внимание на работы Эрика на той стене? – спросила я. – Присмотрись на обратном пути. Потрясающие образы.

– Знаю. А самого Эрика ты видела? – пробормотала Марша, кивая в сторону мужчины могучего сложения, ростом не меньше шести футов и четырех дюймов, который разговаривал со светловолосой ассистенткой.

– Ух… Такого мы в «Гугле» не видели, – прошептала я, отмечая волнистые каштановые волосы мужчины, почти такого же цвета, как и его кожа.

Даже через весь зал было заметно, как играют мышцы его крепких, как у альпиниста, рук, когда он тщательно протирал большие линзы фотокамер.

– Он родился в Кении. Его отец был наполовину японцем, наполовину швейцарцем, служил в дипломатическом ведомстве, а его мать – что-то вроде африканской принцессы. Это был грандиозный скандал. Он вырос в Париже, – шепотом сообщила мне Марша, поглядывая на меня поверх очков. – Никогда не был женат. Занял пятое место в Олимпийских играх девяносто восьмого года. Биатлон. Это такой вид спорта, моя дорогая, когда ты несешься на лыжах с каким-нибудь долбаным ружьем. Он выступал за Швейцарию.

– Где ты все это раздобыла?

– Почти всю прошлую зиму он провел на севере Афганистана, документировал приграничные перестрелки. Те снимки на стене? Да их номинировали на Пулицеровскую премию! Он говорит на фарси. И кстати, он Лев по гороскопу.

– Могу поспорить, ему и в голову не пришло, что ты журналистка!

– Ох, боже, да будь я на двадцать лет моложе… да хоть на десять!

– Марша! Ты что, лично им заинтересовалась?

– Именно.

– Но ты же всегда говоришь, что это против наших правил!

– Да. Абсолютно против всего того, на чем мы стоим, – кивнула Марша, негромко посмеиваясь. А потом повернулась ко мне. – Знаешь, Соланж, что происходит с твоим восприятием правил приличия и пониманием пристойности, когда тебе уже больше шестидесяти?

– Нет, не знаю.

– Я тоже, да и знать не хочу. Ладно, приятного вечера. И попробуй вон те канапе. Очень вкусные.

Блондинка сунула мне в руку бокал шампанского:

– Это для вас. Поможет расслабиться.

– Нет, спасибо, – ответила я, аккуратно ставя бокал на гримерный столик. – Я и так вполне расслаблена.

Марша бросила взгляд на шампанское, потом на меня:

– Ох, я сейчас зарыдаю! – На прощание она поцеловала меня в щеку, резко развернулась и направилась к выходу.

– Позвольте познакомить вас с Эриком, – сказала блондинка, ведя меня под локоток через весь зал; другие помощники знаменитости расступились передо мной, как морские волны, когда я приблизилась к орбите Эрика.

– Эрик, это Соланж Фарадей. Ведущая субботних новостей.

В это время он давал указания осветителю, стоявшему на стремянке, и мышцы его рук напряглись, а голос звучал резко и низко.

– Влево и вниз. Я хочу, чтобы луч светил прямо… вон туда, где экран спускается на пол.

– Если сейчас неподходящее время… – начала я.

– Чушь! – ответил он, поворачиваясь лицом ко мне и оглядывая с головы до ног. – Для меня честь и удовольствие познакомиться с вами.

Бог мой! У меня буквально перехватило дыхание. Вблизи фотограф выглядел как некое африканско-азиатско-нордическое божество, и хотя я терпеть не могла слово «экзотический», ничего другого не приходило на ум, чтобы описать его миндалевидные серые глаза с крапинками, густые каштановые волосы, дерзкую полуулыбку, коричневую кожу, которая, казалось, отчасти была такой от природы, а отчасти приобрела свой цвет в результате каких-то смертельно опасных приключений, благодаря которым он оказывался слишком близко к солнцу. Эрик был ближе мне по возрасту, чем я сначала подумала, и я испытала огромное облегчение, хотя и сама не понимала, какое это может иметь значение. Когда со мной началось такое? Когда я стала сравнивать возраст мужчин со своим? После того, как мне исполнилось сорок? После того, как меня перестали замечать те, кому сорока еще нет?

– Привет. Э-э… Так где… где я могу переодеться? – спросила я, неожиданно почувствовав себя школьницей.

Да уж, рядом с этим мужчиной я ощущала себя почти крохотной, даже хрупкой. Возьми себя в руки, Соланж! Думай, что ты делаешь важный и опасный репортаж.

– Пройдите в мою спальню. – Эрик показал на гладкую дверь в белой стене.

– Вы здесь живете? – удивилась я.

– Я здесь сплю, – уточнил он.

Эрик уже снова улыбался, демонстрируя щербинку между передними зубами; такой недостаток всегда казался мне ужасно сексуальным. Я почувствовала, как у меня загорается лицо.

Спальня Эрика была просторной и полной воздуха, с окнами от пола до потолка, в металлических рамах, выкрашенных в яркий белый цвет. Стены тоже белые, и туалетный стол с матовыми стеклами в дверцах. Королевских размеров матрас на дубовой платформе был накрыт белым одеялом, а по нему разбросаны подушки. Эта комната была из тех, где только и делают, что занимаются сексом, из тех, куда определенно не следует пускать детей.

Моя одежда была развешана на напольной вешалке в середине комнаты. Я решила выбрать золотистую блузку не потому, что обычно надевала что-то такое на работу, поскольку она все-таки была слишком броской, просто у меня возникло ощущение, не знаю почему, что меня заметили. Что он меня заметил.

Когда я снова вышла в рабочую часть студии, там было тихо; ни осветителя, ни ассистентов… лишь блондинка-помощница аккуратно раскладывала перед зеркалом ярко освещенного гримерного столика кисти для нанесения макияжа.

Я села в кресло и скрестила ноги.

– Думаю, мы сосредоточимся в основном на глазах, – сказала блондинка, рассматривая меня в зеркале. – Сделаем их ярче. А больше вы ни в чем не нуждаетесь. Вы и так светитесь изнутри.

Она говорила обо мне, но не со мной, и все равно я покраснела.

– А эта блузка подходит? – спросила я помощницу, внезапно почувствовав волнение и неловкость, как будто декольте блузки было слишком низким или, может быть, недостаточно низким.

– Она чудесная, – ответила блондинка, перебирая кисти.

Похоже, она не слишком хорошо владела своим ремеслом, не говоря уже о том, что плохо чувствовала цвет. Вскоре я стала выглядеть несколько кричаще. Когда блондинка зловеще схватилась за тюбик с тушью для ресниц, мне пришлось остановить ее.

– Послушайте, я знаю, что для объектива необходимо чуть больше косметики, чем обычно, но не уверена, что эта помада мне к лицу.

Лицо блондинки вытянулось. Она явно нервничала.

– Обычно я сама подкрашиваюсь перед эфиром, – сказала я. – Вы не возражаете?

– Да! То есть я хочу сказать, не возражаю. Мы просто хотим, чтобы вы чувствовали себя абсолютно спокойной и сексуальной. – Блондинка глубоко вздохнула, явно испытывая облегчение.

– Но я просто… я хочу выглядеть как всегда, быть собой.

– Верно, отлично, – кивнула блондинка, отступая в сторону.

А я стерла часть плодов ее энергичных усилий и заново наложила косметику, на свой лад.

Почему такой человек, как Эрик, держит столь непрофессиональную гримершу? И почему мне показалась зловещей возникшая вокруг тишина? Я вскочила с вращающегося кресла и заглянула за перегородки, ища Эрика или хоть кого-нибудь. Эрика я нашла изучающим свет на большом зеленом экране, таком же, какой всегда имеется в студии новостей; на него проецируют городские пейзажи.

– А, вот и вы, – сказал Эрик. – Можем начинать?

Эрик с профессиональной уверенностью расположил меня так, как я должна была выглядеть на рекламном фото: я сидела на табурете, а локтем опиралась на какую-то подставку. Эрик ничуть не смущался, он клал руки мне на плечи, поворачивая меня так и эдак. А я… я наслаждалась этим. Я воспринимала все как нечто… почти расслабляющее.

– Вот так хорошо. Правильная поза. Да, отлично, – пробормотал Эрик в видоискатель. – Теперь сложите руки, ага, так. Плечо на меня. Чудесно. То, что надо. Чудесно. Просто чудесно. Весьма. Весьма.

Я позировала перед его объективом так же, как делала это миллион раз прежде, и в то же время я позировала… ну, немножко для Эрика. Он как будто пробуждал во мне некую чувственность и отвагу.

– Замечательно, Соланж. Попробуем другой наряд.

– Да. Сейчас.

Я умчалась (умчалась!) обратно в спальню и надела красную мерцающую блузку, чтобы тут же вернуться на свое место перед зеленым экраном. Все это было как-то по-девчоночьи, головокружительно, слишком смахивало на съемку моделей. Я по-настоящему веселилась.

Я запрыгнула на высокий табурет, а Эрик сосредоточился на перемене освещения. Он встал передо мной, ужасающе близко, чтобы поправить прядь моих волос… ну, просто поправить. Когда он фотографировал, глядя на меня через видоискатель, я чувствовала себя прекрасно. Однако теперь Эрик смотрел на меня сверху вниз так, как мужчина смотрит на женщину, он слегка изогнулся, держа в одной руке массивную фотокамеру, словно та ничего не весила, а другой почесывая затылок, и я чуть не свалилась с табурета.

– Вы очень естественно выглядите в объективе. Я хочу сказать, это очевидно, когда вы работаете. Но вас еще и очень легко фотографировать. Отлично получается под любым углом.

Клик-клик-клик…

– Спасибо. Да, понимаю, – сказала я.

Не заходил ли он слишком далеко? У меня было именно такое ощущение, но я невольно чувствовала себя польщенной.

– Я не хотел вас как-то задеть.

– Задеть? Ну что вы, я ничуть не задета, – возразила я. – Думаю, просто я иной раз сопротивляюсь комплиментам.

– Почему?

Клик-клик-клик…

Эрик двигался взад-вперед передо мной со своей камерой, то и дело пересекая поле моего зрения, как маятник.

– Не знаю. Наверное, мне просто хочется, чтобы меня воспринимали серьезно.

Он сделал еще несколько снимков, на этот раз подойдя ближе.

– Вы думаете, если женщина сексуальна, то ее не воспринимают всерьез?

– Конечно, – кивнула я. Но сама-то я верила в это?

Эрик улыбнулся в видоискатель.

– Я лучше себя чувствую, когда рядом нет моих коллег по работе, – призналась я.

– Люди наедине с собой менее сдержанны. Им легче быть собой. Поэтому я и предпочел сделать ваш групповой снимок именно таким образом. Потом соединю вас всех в «Фотошопе». Так, мне хочется еще поснимать, пока солнце светит, – сказал он, всматриваясь в меня поверх камеры, и прядь его волнистых волос упала на серые глаза.

Я обратила внимание на длинные тени, скользившие по деревянным доскам пола. День подходил к концу. Я также заметила вдруг, что светловолосой помощницы нигде не видно, а из скрытых динамиков льется тихая джазовая музыка. Мы что, остались здесь одни? Я прижала ладонь к животу, ощущая легкое головокружение, возможно, от голода. Где тут столик с бутербродами-канапе? Вроде бы Марша о них упоминала?

– Соланж, мне бы хотелось увидеть вас в чем-нибудь таком, что вы не надеваете на работу.

Что?!

– Ох! Ну, я не взяла ничего такого, кроме…

– В чем-нибудь таком, что проявит ваше истинное «я». Не рабочее. – Он пристально посмотрел на меня, как будто бросал некий вызов.

– Я уже сказала, что не принесла каждодневной одежды. Зачем?

И тут началось нечто странное.

– У меня есть кое-какие вещи, которые вы могли бы примерить. Они висят в моей спальне. Посмотрите, вдруг вам что-нибудь понравится.

Какого черта?!

Но Эрик совершенно беззаботным тоном добавил:

– Если, конечно, ты принимаешь Шаг.

И тут же он щелкнул затвором фотокамеры, без сомнения запечатлев отразившееся на моем лице изумление. В комнате стало совершенно тихо, лишь что-то едва слышно поскрипывало наверху. Да еще мое сердце оглушительно колотилось в груди.

– Так вы из тех мужчин, которые…

Эрик кивнул с абсолютно безмятежным видом. Он задумчиво посмотрел на меня, опустив фотоаппарат.

– Вы разве не спите только с фотомоделями?

– Уверяю тебя, я никогда не путаю работу и поцелуи. Так как?

– Так.

– Значит, ты принимаешь Шаг, Соланж?

Когда он улыбался, вокруг его рта и глаз возникали морщинки. Я соскользнула с табурета. Ноги у меня были как ватные.

– И какой же это Шаг?

– Смелость, – ответил он, и его свободная рука теперь скользнула под его футболку, легла на живот. Может, он тоже нервничает?

– Да уж, смелость мне определенно понадобится.

– На то и Шаг.

– Ладно, хорошо. Тогда почему бы мне не надеть что-нибудь более удобное? – выпалила я очень, очень быстро и направилась в спальню Эрика.

Закрыв за собой дверь, я сделала глубокий вдох. Все происходило уж слишком стремительно. Первая фантазия осуществилась в привычной для меня обстановке, то есть дома, и все было чудесно. Но сейчас все передвинулось в рабочую сферу, и это заставляло меня нервничать. Я осмотрела комнату. Что-то в ней изменилось. Вешалка, на которой висели мои деловые блузки, исчезла, на ее месте появилась другая, с целым рядом легких, скользящих, почти прозрачных штучек, украшенных перьями, массой кружев, бантами. При ближайшем рассмотрении я обнаружила еще и бюстгальтеры, и трусики, по большей части черные, но кое-где отделанные красным и белым. Белье было элегантным, дорогим: коротенькие ночные сорочки, тончайшие пеньюары, длинное прозрачное черное платье, а под ним, на белом полу, стояла пара роскошных черных туфель без задника, украшенных перьями. На кровати лежал толстый белый махровый халат. На туалетном столе красовался еще один бокал охлажденного шампанского, который я и осушила (что для меня было удивительно), осушила с благодарностью и почти одним глотком.

Что я такое затеяла? Похоже, я собиралась заняться сексом с черт знает каким соблазнительным фотографом, но сначала он собирался сделать несколько эротических снимков. Использовать меня в качестве модели. В этих вот изумительных нарядах!

Я сняла с вешалки прозрачное платье и поднесла к окну. Святое дерьмо! Я бы никогда не купила себе ничего подобного. Когда бы я могла такое надеть? Я подумала о Джулиусе, о тех временах, когда мы были женаты. Если бы я появилась в нашей спальне в таком вот наряде, он бы просто расхохотался. Не для того, чтобы меня обидеть, а как бы говоря: «Детка, тебе незачем вот так для меня наряжаться!» Я представила, как мне стало бы обидно. Зачем смеяться, когда я стараюсь быть сексуальной для него. Именно так много позже советовал нам вести себя дорогой консультант по вопросам семьи и брака?

И тут же я начала воображаемую ссору со своим бывшим мужем, ощущая знакомый всплеск гнева, такого, который заставлял меня бросаться в ванную и с грохотом захлопывать за собой дверь, крича: «Забудь!» А Джулиус, конечно, тут же прокричал бы в ответ: «Соланж! Ну же, иди сюда, я просто пошутил! Ты прекрасно выглядишь!»

Да пошел ты, Джулиус!

Я прекратила мысленный скандал. Черт побери, это вовсе не для Джулиуса и, по правде говоря, даже не для Эрика. Это для меня самой!

Я быстро сняла рабочую одежду, выбрала длинное черное прозрачное платье и осторожно надела его через голову, удивляясь прочности ткани. Кисея колыхнулась вокруг моих ног, пояс в стиле ампир лег под грудью. Я боялась даже посмотреть на себя в зеркало, но сделала это…

Вау! Отлично.

Я не только выглядела сексуальной. Я чувствовала себя такой.

Я могу это сделать!

Но шаг к зеркалу заставил меня испугаться. Я буквально видела сквозь ткань собственные соски! Я инстинктивно прикрылась руками.

Вообще-то, я не могу этого сделать. Я не могу просто выйти вот в таком виде.

Я снова оглядела вешалку, изучила все эти чудесные эротичные вещи. Я подумала об Эрике, о его руках, о том, как мои пальцы коснутся его волос. Снова посмотрела на себя в зеркало. Все эти годы одиночества, годы работающей матери и очень много работающей матери, похоже, лишили меня способности просто играть.

Послышался мягкий стук в дверь.

– Соланж? Как ты там?

Шампанское согревало мою кожу.

– Сейчас выйду.

Я сунула ноги в туфли на каблуках, сосчитала до пяти. Посмотри на себя в этом черном неглиже. Ты действительно собираешься это сделать, всерьез?

В последний момент я протянула руку к купальному халату и набросила его на себя.

Детский поступок.

Ну же! Просто выйди за дверь. Осторожно ступая в непривычных туфлях, я подошла к двери и открыла ее. В глаза мне ударили бившие в окно лучи садившегося солнца.

– Я здесь, Соланж.

Я пошла на звук его голоса, и каблуки глухо постукивали по деревянным доскам. Я заглянула за перегородку и увидела Эрика, склонившегося над явно очень дорогой фотокамерой, установленной на штатив. Эта камера была совсем не похожа на ту, которой Эрик делал предыдущие снимки. И задник тоже был другим, на этот раз темно-синим, а на невысоком подиуме были разбросаны яркие подушки.

– Привет, – сказал Эрик, поднимая голову.

Его лицо выглядело мягким, спокойным.

– Привет, – ответила я, с трудом изображая улыбку.

– Устраивайся поудобнее.

Придерживая халат, я перешагнула через подушки и раздвинула их в стороны, усевшись, как большая курица в гнездо. Уж это определенно не было сексуальным.

Я все еще оставалась в халате, когда Эрик начал снимать.

Потом он снова посмотрел на меня поверх камеры:

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем, – ответила я, поглядывая на тени в углах и чувствуя себя ужасно неловко. Небо за окнами уже стало темно-синим, сумеречным. – Просто это всего лишь вторая моя фантазия…

– И что ты воображала в этом сценарии?

Я мысленно вернулась в тот день, когда записывала все в папку на кухонном столе. Что я там написала на тему «Смелость»? Конечно, я и не думала о том, чтобы заниматься сексом с неким красавцем-фотографом, я написала нечто вроде того, что мне хотелось бы «понаблюдать за собой, почувствовать себя желанной женщиной».

– Ну, о том, чтобы понаблюдать за собой, почувствовать себя желанной.

– И почему это для тебя так трудно?

– Не знаю… В моем деле внешность отвлекает не меньше, чем привлекает. Чем ты красивее, тем меньше, похоже, тебя воспринимают всерьез.

– Я-то уж точно воспринимаю тебя сейчас очень серьезно, – сказал Эрик, направляя на меня объектив.

Клик-клик…

– Могу я спросить? А почему ты занялся этим?

– А почему ты спрашиваешь? – ответил он вопросом, посмеиваясь.

– Непохоже, чтобы у тебя были проблемы с женщинами.

Куда меня несет? Журналистка готова уничтожить всю химию секса.

– Проблем нет, да. Женщины кругом. – Клик-клик… – Но с другой стороны, я встречаю не так уж много женщин, – добавил Эрик. – Как насчет такого… Вместо того чтобы объяснять тебе на словах, почему я за это взялся, позволь мне показать тебе.

От этого предложения у меня голова пошла кругом.

– Давай начнем с халата. Сбрось его, Соланж. А потом просто не обращай на меня внимания. И расслабься, откинься на подушки.

Может, потому, что Эрик теперь не просил, а приказывал, а может, потому, что свет понемногу угасал и в секции с подушками стало весьма уютно, я обнаружила, что уже стягиваю с себя махровый халат и отбрасываю его в сторону. Я легла на бок, оперлась на локоть в черном прозрачном платье, прижимая вторую ладонь к животу, продолжавшему бурлить.

Сначала я не понимала, куда смотреть, как держаться. А потом… потом начала расслабляться. Я закрыла глаза и откинулась спиной на подушки. После того как я несколько минут потягивалась и устраивалась поудобнее, Эрик плюхнулся рядом со мной, держа камеру. От него замечательно пахло, это был глубокий запах цитрусов и мускуса. Теплая рука Эрика задела меня, когда он наводил видоискатель, выбирая ракурс.

– Я хочу, чтобы ты увидела себя.

И я увидела… Ну, может, это был кто-то другой, похожий на меня, теперь купавшийся в ослепительном свете. Моя кожа словно стала светиться, бархатные тени подчеркивали изгибы моего тела. А потом я увидела темные соски, прижимавшиеся к тонкой ткани. Я закрыла видоискатель ладонью, мой пульс просто сходил с ума.

– Вау! – воскликнула я. – Ты ведь понимаешь, что из-за моей работы ты должен будешь уничтожить эти кадры.

Эрик улыбнулся:

– Я хотел, чтобы ты увидела то, что вижу я, когда на тебя смотрю. Давай-ка еще кое-что сделаем, – добавил он, садясь рядом со мной.

И тут я ощутила знакомую тяжесть, некую боль в животе пониже пупка. Я начинала возбуждаться. То, что я набралась храбрости и открылась перед кем-то другим, завело меня.

– Теперь становишься чуть более дерзкой? – (Я кивнула.) – Хочешь примерить что-нибудь еще? Или что-нибудь снять с себя?

Да уж, вот это выбор!

– Я… я посмотрю, что там еще есть, на той вешалке, – сказала я, не зная толком, хочу ли задержать события или поторопить их.

Но разве это имело какое-нибудь значение? Я уже втянулась.

Я буквально рысцой помчалась в спальню и принялась изучать наряды, чувствуя себя уже куда как смелее. Я выбрала светло-розовый бюстгальтер, отделанный серыми лентами, и парные с ним трусики. Бюстгальтер приподнял и выставил напоказ мою грудь, чего я обычно никогда не делала. Я накинула подходивший к белью серый прозрачный пеньюар и решила, что лучше остаться босиком. Именно поэтому Эрик не услышал, как я подхожу к секции за перегородкой; он уже возился с фильтрами и устанавливал нечто вроде экрана перед осветительной аппаратурой.

Он поднял голову. Я уронила руки вдоль тела, позволив пеньюару распахнуться, чтобы Эрик увидел меня целиком.

Смелость.

– Прекрасно, – прошептал он и кивком предложил мне снова занять позицию в секции.

Его взгляд не отрывался от меня, пока я устраивалась среди подушек. Когда он подошел ближе, я перевернулась на спину и посмотрела ему прямо в глаза. Эрик стоял надо мной, его камера то и дело щелкала, делая кадр за кадром.

– Распахни пеньюар пошире, – велел Эрик низким настойчивым голосом. – Так, хорошо. А теперь проведи руками вдоль тела.

Закрыв глаза, я позволила рукам соскользнуть с груди и погладить бока.

– Да, вот так. Да.

Я медленно погладила живот и остановилась возле трусиков. Я открыла глаза и снова встретила взгляд Эрика. Он стоял на коленях рядом со мной. Протянув свободную руку, он сжал мои пальцы и подсунул их под эластичный край трусиков, понуждая касаться себя более интимно. Я так и сделала, сама изумившись тому, насколько я стала мокрой.

– Скажи, что ты сейчас чувствуешь, – попросил Эрик, теперь уже едва ли не оседлав меня и продолжая щелкать затвором фотокамеры.

Смущенная, я откинулась назад, прижала лицо к подушке, лежавшей рядом со мной, но все равно мои пальцы продолжали двигаться под шелковыми трусиками.

– Я… промокла, – наконец пробормотала я. – Очень.

– Да? Покажи мне, – сказал Эрик, глядя на мою руку.

Я замялась.

– Эти снимки. Ты не можешь… – предостерегла я Эрика.

– Они твои. Не тревожься. Когда мы закончим, ты все заберешь. Обещаю. Помни, любовь моя, – «Смелость»!

Я спустила трусики вниз, стянула их и швырнула на пол. Сжав колени, я положила ладонь между своими бедрами и снова отвернула голову. Я просто… я просто поверить не могла, что делаю такое! Марша была бы в шоке. Не говоря уж о Джулиусе.

Эрик устроился в конце секции, в которой мы находились. Когда я раскинула ноги, он начал щелкать затвором, зачарованно делая кадр за кадром. Мои руки двинулись в обратную сторону. Я сняла серый пеньюар. Потом, выгнувшись, расстегнула бюстгальтер и забросила его через плечо. Вместо чашечек бюстгальтера на грудь легли ладони, и я вдруг обнаружила, что сжимаю собственную грудь и извиваюсь, настолько завела меня реакция Эрика.

– Так, так, Соланж… то, что надо… – бормотал он, придвигаясь ближе.

Я села, внезапно окончательно осмелев:

– А как насчет тебя, Эрик?

Он остановился и водрузил фотоаппарат обратно на штатив, стоявший рядом с нами, настроил его так, чтобы объектив смотрел на нас, щелкнул каким-то переключателем.

– Снимем это на видео, хорошо?

Я сделала глубокий вдох. Смогу ли я? Да. Смогу. Я кивнула, и Эрик наконец отпустил фотокамеру, которая, как я только теперь поняла, была одновременно и видеокамерой. Он через голову снял футболку, явив великолепный торс.

– Все сними, – сказала я. Это действительно был мой голос, и слова вырвались из моего рта. Вот уж воистину смелость.

Эрик весело улыбнулся, расстегивая джинсы, и лишь на мгновение приостановился, чтобы достать из переднего кармана презерватив и бросить его на покрывало рядом со мной. Для такого крупного человека он был на удивление поджарым. И у него было несколько шрамов, и прежде всего бросался в глаза тот, что находился ниже грудной клетки. Эрик увидел, что я смотрю на этот шрам.

– Я занимался фехтованием, – сказал он. Я вскинула брови. – Очень плохо, – добавил Эрик.

Я рассмеялась. А он, полностью обнаженный, начал медленно приближаться ко мне. Он уже стоял надо мной на четвереньках, и его волосы упали вперед, а я, вздрагивая, изо всех сил вжалась в подушки. Мои нервы были натянуты до предела. Как я с этим справлюсь?

– Потрогай мой шрам, – прошептал Эрик, беря мою руку и прижимая ее к своему теплому животу. И я ощутила его глубокое и все ускорявшееся дыхание.

Я провела пальцем по грубоватой коже на линии шрама, потом опустила ниже и добралась до мужского достоинства Эрика, твердого, настойчивого.

– Ох, да, – шепнул Эрик, закрывая глаза.

Я сжала его в руке. То, как исказилось лицо Эрика, подтолкнуло меня к дальнейшим действиям. Эрик приподнялся и коленями раздвинул мои ноги. Он поцеловал меня, его тело покачивалось над моим, а я уже обеими руками ласкала его могучий орган все настойчивее. Эрик прижался горячим жадным ртом к моей груди и стал ее целовать; этот мужчина действительно хотел меня. Глядя на собственное тело сквозь облако его спутанных волос, я понимала, к чему он меня ведет и что хочет со мной сделать.

Эрик обеими руками обхватил меня за талию. И дал мне мгновение покоя, а затем подвел ладони под мои ягодицы и легко, почтительно приподнял мои бедра, и его пальцы становились все настойчивее, когда он раздвигал мои ноги, чтобы начать свой пир. Эрик языком отыскал мою киску, обхватил ртом вход в нее, скользнул языком вглубь. Это было ошеломляюще и невероятно. Разве так бывает – чтобы совершенно незнакомый человек вдруг заставил вас забыть обо всех правилах и запретах? Или, может быть, дело было именно в этом незнакомце, полном жажды и желания?

Я застонала, отвернув лицо в сторону и опять уткнувшись в подушки. А потом все мое тело наполнилось жаром, кожу обожгло желанием. Я повернулась и посмотрела на Эрика: он замер и одной рукой стал нащупывать рядом с собой пакетик с презервативом, другой продолжал поддерживать меня. Разорвав пакетик зубами, Эрик быстро надел презерватив. Я крепко зажмурилась и почувствовала, как он осторожно проникает в меня, крепко сжимая мои бедра, а потом он начал медленно, со знанием дела овладевать мной. Я ничего не видела, потому что закрыла глаза, но ощущала все. Так вот оно каково бывает, если тебя трахает с силой и наслаждением прекрасный мужчина.

* * *

И вот каково оно выглядело.

Позже, в надежном уединении собственной спальни, поставив рядом с собой огромный стакан с попкорном, а ноутбук пристроив на коленях, я быстро просмотрела первые снимки из всего того, что Эрик отдал мне. Кое-что мне понравилось, а иной раз я морщилась. Потом я добралась до фотографий в обнаженном виде – тех, где мои ноги были раскинуты, а тело извивалось от сексуальной жажды. Ох, боже, да вы только взгляните на меня!

Я даже взвизгнула от насмешливого огорчения.

А затем очередь дошла до видео, до того момента, когда Эрик широко раздвинул мои ноги, на секунду нависнув надо мной, и его мускулистая спина вздрагивала. Камера крупным планом снимала то, как он ласкал языком мой клитор, мои пальцы цеплялись за его волосы, глаза были закрыты. Бог мой, ну и выражение на моем лице! Чистейший сексуальный экстаз. Вот почему мужчинам нравится смотреть. Я же и в самом деле выглядела восхитительно. Голова Эрика между моими бедрами, а потом он переворачивает меня так, чтобы я встала на колени (должна заметить, я неплохо выглядела в этой позе), и он овладевает мной, яростно, а я замираю в ожидании оргазма. Я таращилась на все это, и на мое лицо падал отсвет с экрана, а глаза стали, наверное, размером с блюдце.

У меня был сексуальный фильм! Черт побери, настоящая запись живого секса! Тут началась та часть, когда Эрик двигался все энергичнее и быстрее, безжалостно вонзаясь в меня, и его пальцы при этом буквально терзали мои бедра. Я совершенно отчетливо видела на записи, когда именно дошла до высшей точки, и я доходила до нее прямо сейчас, глядя на себя со стороны, и мои пальцы повторяли движения рук Эрика, когда я наблюдала за всем. Его взгляд упирался в мою спину, когда он снова и снова погружался в меня, бормоча мое имя: «Соланж, ох, Соланж, ох, черт, детка… Я сейчас кончу, я кончаю…» Так оно и было. И я тоже еще раз достигла пика, только теперь в собственном доме, на собственной постели, и мои глаза закатились к потолку от бесконечного блаженства. Я остановила запись на том месте, где Эрик упал на мою спину, обхватив руками мою талию, ведь этот момент служил доказательством моей смелости, решимости сделать нечто такое, что прежде мне бы и в голову не пришло.

И все это был невыразимо прекрасно.

Утром, перед тем как отправиться на работу, я еще раз просмотрела это видео, пока заваривался кофе. А потом вышла на задний двор и расколотила флешку на тысячу кусков, и захоронила осколки под старой сосной.

Глава четвертая

Кэсси

Когда позвонила Матильда и объяснила, в чем состоит их проблема, я просто не смогла сказать «нет».

– Кэсси, я бы не стала тебя просить, если бы не крайняя необходимость, – сказала она. – Нам нужен кто-то такой, кого не было на церемонии представления.

Она объяснила, что Бернис помогала при разработке весьма интересной фантазии, включающей фотосессию для новенькой, но неожиданно заболела. И им отчаянно нужен был кто-то, кого новая кандидатка не видела и не смогла бы узнать. И вот таким образом я снова вернулась в С.Е.К.Р.Е.Т., на этот раз не как наставница, а как участница фантазий. У меня просто не было времени на то, чтобы стать членом Комитета по-настоящему, пока не было. Может быть, потом, когда ресторан уже начнет работать в полную силу, у меня будет оставаться время для себя. Но хоть что-нибудь я должна была сделать после всего, что С.Е.К.Р.Е.Т. сделал для меня.

В общем, в следующее воскресенье я должна была отправиться в район Уэрхаус. Матильда предложила мне надеть парик со светлыми волосами и наложить побольше косметики, чтобы меня уж наверняка не узнали потом. Задача состояла в следующем: изображать из себя ассистентку некоего фотографа. Я была взволнована, меня радовала возможность отвлечься от всего, хотя должна признать: когда Матильда сообщила мне, что новенькая – не кто иная, как Соланж Фарадей, ведущая выпуски новостей, я была буквально ошарашена. Ведь она была из тех женщин, которых трудно представить нуждающимися в помощи такой организации, как наш С.Е.К.Р.Е.Т., но я тут же поспешила напомнить себе, что Соланж – обыкновенная женщина, как все мы, как я, как Дофина, Кит и Анджела, – женщина, которой необходима небольшая сексуальная встряска.

Эта фантазия и в самом деле потребовала искусной подготовки. Прежде всего обществу С.Е.К.Р.Е.Т. пришлось убедить телестудию нанять для ежегодной фотосессии нового фотографа, некоего Эрика Бандо, и при этом не выдать своих замыслов. Его завербовала и подготовила Анджела. Эрик ничего не взял с телестудии, его работу оплатил С.Е.К.Р.Е.Т., и в итоге фотосессия вышла потрясающая. К тому же Матильда оказалась права в отношении меня. То, что я помогала в осуществлении фантазии Соланж, почти вышибло из моей головы мысли об Уилле. Правда, возникла одна проблема. Я должна была гримировать Соланж! Ну и кошмар я устроила на ее лице! К счастью, она решила взять дело в свои руки и отказалась от моих услуг.

Надо сказать, Соланж произвела на меня огромное впечатление. Меня взволновало и то, что мне пришлось играть роль властной блондинки, стать совсем другим человеком, кем-то более дерзким, сексуальным и уверенным, чем я сама. А еще это приключение подсказало идею, в которой я весьма нуждалась перед открытием ресторана «Кэсси».

Мы решили открыться в канун Нового года. И недели, предшествовавшие великому событию, состояли из сплошной суеты: нужно было подготовить меню, проверить новые блюда, закупить недостающее оборудование, да к тому же еще и нанять и обучить новый персонал – официантов и кухонных работников. И каким-то образом во всей этой неразберихе мы с Уиллом умудрялись избегать друг друга, общаясь в основном с помощью переписки. Многие дела мы делали каждый сам по себе: Уилл закупал пароварки и жаровни, я вела собеседования с поварами, нанимала шеф-повара по соусам и бармена. Уилл договаривался о парковке со скидкой перед рестораном, а я дегустировала миндальное мороженое и прочее в этом роде, стараясь найти самые необычные рецепты приготовления, и Делл, к счастью, помогала мне в этом. И одновременно я успела отработать еще несколько смен внизу, в кафе, обучая Морин.

Я была настолько занята, что и думать забыла составить какие-то планы на Рождество. Я была бы счастлива провести праздники с Дикси, отгоняя ее со стопок рецептов и списков закупок на моем кухонном столе. Но Матильда убедила меня встретить Рождество с ней и Джесси, который оказался свободен, потому что его сын должен был отправиться к своей маме.

Это был очень милый вечер, пусть даже и слегка неловкий. Мы собрались в кухне Особняка. Матильда подумала, что было бы забавно использовать этот дом для других целей, кроме секса. В конце концов, Особняк располагался в прекрасном месте, а кухня в нем была отлично оборудована. Матильда встретила меня у боковой двери – в джинсах, домашних туфлях и свитере, и выглядела она сияющей и невероятно молодой без какой-либо косметики, а ее рыжие волосы свободно спадали ей на плечи. Я почувствовала себя чересчур нарядной в блестящей блузке и на каблуках.

– Кэсси, ты замечательно выглядишь! – воскликнула Матильда, забирая мое пальто.

– Вообще-то, я себя чувствую как рождественская елка на прогулке.

– Надо было тебя предупредить, что лучше прийти в пижаме.

Я отдала Матильде бутылку шампанского средней цены и с восторгом вдохнула запахи, витавшие в кухне.

– Клодетт приготовила отличную индейку, – сказала Матильда.

Клодетт постоянно жила в Особняке. Она была не только помощницей, подходящим для общества С.Е.К.Р.Е.Т. человеком – осторожным и благоразумным, – но и великолепной кулинаркой. Войдя следом за Матильдой в кухню, я увидела, что огромная электрическая духовка еще не выключена, а на сосновом столе уже стоит корзинка с сухариками, супница и большая миска с салатом.

– Когда я была здесь в прошлый раз… – начала я, но не закончила фразу, потому что в этот момент в кухню вошел Джесси – вошел из той самой двери, за которой начала осуществляться моя четвертая фантазия: секс со знаменитостью и оральный секс… в то время как на плите кипела огромная кастрюля с гамбо.

Джесси вытер влажные руки о рубашку.

– В прошлый раз, когда ты была здесь… И что? – спросил он, целуя меня в висок. – Ну, можешь не говорить. Я лучше сам представлю. Надеюсь, у тебя сегодня хороший аппетит.

За последние два месяца я почти не видела Джесси. Время от времени мы обменивались эсэмэсками, неопределенно говоря о том, что неплохо было бы вместе посмотреть какой-нибудь фильм, но ничего конкретного не происходило. Мы оба были до нелепости заняты, но прежде всего я просто не хотела слишком много знать о деятельности Джесси в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. Проблема была в том, что, хотя помощь в осуществлении фантазии Соланж отвлекла мои мысли от Уилла, она в то же время вернула их к… сексу.

И теперь, когда справа от меня сидел Джесси, выглядевший соблазнительно в красной рубашке с закатанными рукавами, открывавшими его татуировки, с зачесанными назад волосами, с чисто выбритым лицом, мне было весьма трудно не бросать на него взгляды украдкой. Я вертелась на месте, наблюдая за движением его челюсти, когда он жевал. Черт побери, он был так сексуален! Я и забыла, как мне нравилось смотреть на то, как он ест. Джесси работал с едой, он испытывал к ней особые чувства и сам был весьма аппетитным мужчиной.

После ужина Джесси налил еще вина сначала Матильде, потом мне, а уж потом заново наполнил собственный бокал.

– За Рождество, – сказала Матильда, поднимая свой бокал. – Может быть, мы всегда будем находить утешение в обществе друг друга.

– И за бывших возлюбленных. Пусть они всегда живут в наших сердцах, – добавил Джесси, – даже если их нет в наших постелях.

Я почувствовала, что краснею.

– Джесси Тернбул, да ты пьян! – выбранила его Матильда. – Это совсем не праздничная тема. Немедленно извинись перед Кэсси!

– Перед кем? – переспросил он с усталой улыбкой на лице. И, не ожидая дальнейших слов Матильды, он повернулся ко мне и положил ладонь на мою руку. – Кэсси, прости меня, я немножко перебрал и сказал грубость. Я не хотел тебя обидеть.

– Я приготовлю кофе, – заявила Матильда, вставая из-за стола.

Я посмотрела на Джесси, который вдруг как будто разволновался.

– Эй, с тобой все в порядке? – шепотом спросила я.

Джесси не мог ведь огорчаться из-за нашего разрыва, если это вообще можно так назвать, или мог?

– Я в порядке, но думаю, мне пора. Матильда, передай Клодетт: ужин был просто изумительный.

Я ожидала, что Матильда попросит его задержаться, по крайней мере на кофе. Но она просто вызвала лимузин.

– У меня грузовик.

– А у меня твои ключи от него, – ответила Матильда. – Получишь свой грузовик завтра. Спокойной ночи, Джесси.

Джесси встал, потянулся, поцеловал нам обеим руки, пожелал спокойной ночи и ушел, не добавив больше ни слова.

– Он как-то уж очень напряжен, – заметила я.

– Ну, вино не уменьшает чувство обиды, – ответила Матильда, ставя на стол турку с кофе.

– Но мне и в голову не приходило, что он до сих пор так… раздосадован.

Матильда одарила меня теплой улыбкой:

– Ты знаешь, Кэсси, я не люблю сплетни. А болтовня о только что ушедшем госте сродни им.

Я все поняла. Матильда была права, конечно. Я сменила тему:

– Матильда, я бы хотела кое-что с тобой обсудить. Это насчет Уилла. И нового ресторана. – Я рассказала ей, что Уилл настоял на том, чтобы назвать ресторан моим именем. – Вот так. И я приняла решение. Я хочу вложить в него деньги. Я хочу участвовать в этой игре. У меня есть деньги, что я получила по страховке Скотта. Они вложены в другое, но их нетрудно будет изъять. Ты деловая женщина. Что ты об этом думаешь? Не совершаю ли я глупость?

Матильда хорошенько подумала над ответом:

– Я полагала, что эти деньги ты отложила на старость, Кэсси. Это ведь все, что у тебя есть. А от ресторана нелегко добиться хорошей прибыли, даже в лучшие времена. Есть и менее рискованные способы вложения денег.

– Я знаю, но…

– А что будет, если ресторан прогорит? Как тогда тебе прожить?

– Он не прогорит. Если я вложу в него деньги, то уж все силы приложу к тому, чтобы он стал прибыльным.

Матильда засмеялась:

– Мне очень не хочется этого говорить, но, зная тебя, думаю, так оно и будет. Однако прошу тебя, поступай так ради себя самой, а не ради Уилла. Он будет полным дураком, если откажется от твоего предложения.

Я обняла Матильду и поблагодарила ее. Теперь мне оставалось только убедить Уилла.

* * *

В День подарков, когда мы с Клэр чистили новенькие серебряные приборы для ресторана, мои мысли были заняты тем, как изложить Уиллу мое предложение. Я все больше сближалась с Клэр; она сейчас переживала некую романтическую драму у себя в колледже – из тех, через которые проходят все подростки.

– Нет. Оливии нравится Бен, только она думает, что он нравится мне просто потому, что мы с ним как-то занимались сексом, ну, всего разок. Ну ладно, два. Но он мне не нравится! Ладно, он мне нравится как друг. И если ему нравится Оливия, то зачем ему болтаться возле меня? И почему я не могу поддерживать отношения с ним просто из-за того, что ему, возможно, нравится она? Это ужасно глупо! А все девчонки на меня злятся. Но если им так уж обязательно на кого-нибудь злиться, почему бы им не заняться Беном, не выдать ему по первое число за то, что он занимается сексом со мной, когда ему нравится Оливия?

– Вообще-то, звучит довольно путано, милая, – только и смогла ответить я.

Я все еще смотрела на Клэр как на ребенка, думая, что ее проблемы яйца выеденного не стоят. И честно говоря, мысли у меня были заняты другим. Я глянула на часы. Было уже почти четыре. Я согласилась встретиться вечером с Джесси, поскольку утром он позвонил и весьма неуклюже извинился за свою пьяную выходку в Особняке накануне вечером. Мне было интересно, не подтолкнула ли его к этому Матильда?

– Путано? Знаешь, где настоящая путаница? Между тобой и дядей Уиллом! – заявила Клэр, садясь на металлический кухонный стол, тот самый, который постоянно напоминал мне о моей фантазии, осуществленной вместе с Джесси. – Похоже на то, что вы, ребята, разбежались.

Клэр уже получила весьма выразительный ответ от Уилла, сказавшего: «Это не твое дело, детка» – а потому я постаралась ответить ей так же неопределенно.

– Мы решили, что нам лучше быть просто друзьями.

Мне ужасно хотелось добавить: «И я надеюсь, деловыми партнерами». Уилл сегодня должен был закрывать кафе, но пока не появился.

– Ну да. Конечно. Ладно, – пробормотала Клэр, бросая в рот жевательную резинку.

И как раз в этот момент в кухню вошел Уилл с коробкой тонких пластиковых папок, в которые мы собирались вкладывать наши новые меню. Я по-прежнему любила смотреть на его лицо, но злилась на себя за то, что при виде Уилла у меня перехватывает дыхание.

– Извините, опоздал. Только что получил, – сказал он, доставая одну папку и протягивая ее мне.

Я взяла ее из теплой руки Уилла.

– Они просто великолепны, – произнесла я, остро осознавая то, что наши пальцы соприкоснулись на мгновение.

Но в то время как я изо всех сил старалась не выдать своей реакции на это случайное прикосновение, Уилл выглядел явно сконфуженным.

– А что, эта новая посудомоечная машина по-прежнему оставляет пятна? – спросил он у Клэр, проскакивая мимо меня.

– Ага, – кивнула Клэр.

– Черт! С этой машиной да еще с новой проводкой мы разоримся до того, как откроемся.

Момент был подходящий для моего выхода на сцену. Ну же, спроси прямо сейчас.

– Уилл, я хотела кое-что обсудить с тобой.

– А ты, – обратился он к Клэр, не обращая на меня внимания, – выяснила, кто оставил те дерьмовые комментарии в «Фейсбуке»?

Клэр сразу поникла.

– Бен сказал, что это Оливия, – ответила она. – Но я с ней поговорила, и она все отрицает.

Уилл сильно покраснел. Он потряс пальцем перед лицом племянницы:

– Я тебе говорю, Клэр, если кто-нибудь еще раз напишет о тебе нечто подобное, я не смогу остаться в стороне, ясно? Мне придется поговорить с их родителями.

– Ну конечно, дядя Уилл, ведь каждому молодому человеку ужасно хочется, чтобы какой-нибудь сердитый взрослый совался в его проблемы, потому что так все сразу можно решить. – Клэр вытаращила глаза, спрыгнула со стола и потащилась в обеденный зал.

– Что за комментарии? Что вообще происходит? – спросила я.

Уилл громко, протяжно вздохнул:

– Да кто-то, а кто, она говорить не хочет, то и дело треплет имя Клэр на ее странице в «Фейсбуке». Вывешивает там имена ее друзей. А ее друзья говорят, что их преследуют или что-то в этом роде. Я вообще не понимаю, как все это работает. Я знаю лишь одно: ее это очень расстраивает и мешает учиться. Она два раза оставалась дома на прошлой неделе.

– И как они ее называют?

– Ну, шлюхой или кем-то в этом роде.

Я вдруг почувствовала себя виноватой из-за того, что не поддержала Клэр, когда она затронула эту тему.

– Ужасно.

– Знаю. Девочки бывают очень жестокими друг с другом. – Уилл огорченно покачал головой.

– Да, конечно, ты знаешь. С мужчинами тоже такое случается.

Черт! Эти слова вырвались до того, как я успела себя остановить.

Лицо Уилла на мгновение исказилось болью, но я быстро сменила тему, не давая открыться ранам. Сейчас было слишком неподходящее для этого время.

– Слушай, Уилл, я рада, что ты пришел. Потому что… дело в том… Я хотела кое-что с тобой обсудить. У меня есть некое предложение.

– Говори, – ответил Уилл, складывая руки на груди и принимая деловой вид.

– Насчет названия ресторана. Я тут подумала, а что, если…

– Мы это уже обсуждали. Название останется прежним.

– Знаю, Уилл. Это мне понятно. А ты войди в мое положение.

– Я понимаю, но тебе придется привыкнуть.

– Возможно. Но если уж ресторан назван в мою честь, мне бы хотелось… ну, чтобы это что-то значило. Я хотела бы вложить в него деньги.

Уилл несколько раз моргнул, но его лицо оставалось неподвижным.

– Я же говорил тебе, твоего труда будет вполне достаточно.

– Только не для меня. Я ведь тебе рассказывала, когда Скотт умер, мне достались кое-какие деньги по страховке. Я их почти не трогала. И то, что есть, – около шестидесяти пяти тысяч – я хочу вложить в это дело. Хочу быть… твоим партнером. Деловым партнером.

Уилл не стал тратить время на размышления:

– Нет. Невозможно. Это твое пенсионное обеспечение, Кэсси. У тебя ничего больше нет.

– Да. Но мое пенсионное обеспечение – здесь. Вот это место и есть оно. А ты нуждаешься в деньгах, сам знаешь. Если я вложу деньги сюда, это… ну, не знаю, как сказать… в общем, я буду чувствовать, что достойна названия ресторана. И не отказывайся. Мне просто необходимо, чтобы ты согласился. Я хочу это сделать. Или…

– Или – что?

Если ты это произнесешь, тебе придется это сделать. Хватит пустых угроз. Но в тот момент я ощущала это не как угрозу, а как простую необходимость.

– Или я действительно не смогу здесь остаться.

– Не поступай так, Кэсси. Не выдвигай ультиматумов.

– Это не ультиматум. Это факт. Я должна так поступить, потому что я отвратительно себя чувствую. Но если мне будет принадлежать часть ресторана, я буду чувствовать себя лучше. Да, присутствует маленький риск. Но я думаю, что если я буду иметь к этому настоящее отношение, то будет и надежда на удачу.

Уилл почесал в затылке. По выражению его лица я не могла понять, то ли он вроде как рассержен, то ли вроде как польщен.

– Ну, нам могли бы пригодиться кое-какие деньги на случай непредвиденных расходов вроде ремонта этой долбаной посудомоечной машины, которую мы только что установили! И мне было бы приятно отпечатать дополнительную рекламу и дать объявление по радио…

– Значит, так и сделаем, – заявила я, не ожидая, когда Уилл прямо скажет «да» или «нет». Уилл, похоже, вообразил, что удачного открытия ресторана будет для меня достаточно, а об остальном можно и после договориться. – Я возьму банковский чек. Документы оформим позже. И кстати, завтра утром у нас дегустация вин. Нам нужно выбрать поставщиков белого и красного. Я знаю, ты любишь выдержанные вина из Техаса, но они недешевы.

– Верно, – кивнул Уилл со слегка ошарашенным видом.

– И я оставила наверху документы по страховке, тебе нужно их подписать.

– Отлично. Да. Ты уходишь?

– Ухожу.

Я схватила свое пальто, висевшее на вешалке в кухне. Уйди. Уйди прямо сейчас, пока он не передумал!

– Ну, пока. Желаю приятного вечера, – сказала я, выскакивая из кухни.

На прощание я помахала рукой Клэр, которая едва взглянула на меня, снова болтая по телефону. Можно было не сомневаться, что ее драма переходила на новый этап. Я поспешила к грузовику, стоявшему недалеко от кафе «Роза». Мы с Уиллом не собирались быть партнерами по жизни, но теперь становились деловыми партнерами, и я надеялась, что однажды мне это покажется вполне удовлетворительным. А сексом я могла заниматься где угодно.

Я резко открыла дверь кабины грузовика, заставив Джесси вздрогнуть.

– Привет, детка, – сказал он, откладывая в сторону газету. – Ты припоздала.

– Извини. У меня были… переговоры.

На Джесси были зеркальные солнцезащитные очки, он ковырял в зубах зубочисткой. И выглядел так, словно рекламировал собственный грузовик. Я скользнула на сиденье рядом с ним, сняла с него очки и сама их надела. Меня переполнял адреналин.

– Каков план? – спросила я.

Я не была уверена в том, что именно говорит моя усмешка, но мы оба мгновенно поняли, что нам незачем отправляться пить кофе, или ужинать, или смотреть кино. Но и болтать лишнего мы не собирались. Нам, собственно, и обсуждать было нечего и незачем.

– К тебе или ко мне? – спросил Джесси.

– К тебе.

Он тронул грузовик с места, а когда поворачивал с Френчмен-стрит, протянул правую руку и ласково погладил меня по голове.

– Кэсси Робишо, думаю, самое время теперь раздеть тебя.

Несмотря на мое неугасшее чувство к Уиллу, мне было чертовски приятно ощутить себя моментально повлажневшей рядом с этим человеком.

– Я подумала о том же самом.

Я терпела больше двух месяцев. Этого было достаточно для того, чтобы Уилл мог передумать. И достаточно долго для того, чтобы он как-то оттаял, как-то дал мне понять, что между нами не все кончено. Однако этот момент так и не настал. И честно говоря, Матильда была права: чем больше ты занимаешься сексом, тем больше тебе его хочется. Это просто результат мышечных упражнений, которые пробуждают аппетит. И я была голодна. Теперь, когда я сидела рядом с Джесси, что-то высвободилось в глубине меня. Так иной раз бывает, если ваш бюстгальтер вдруг расстегнется, а вы не сразу это почувствуете. Вы просто начинаете дышать немножко свободнее.

Ехать было недолго, и мы молчали по дороге. Наконец Джесси остановил грузовик перед своим домом в Треме, и я позволила ему обойти машину и открыть мне дверь с пассажирской стороны. Я вышла и молча направилась следом за Джесси по дорожке к парадной двери. Я просто нуждалась в сексе, нуждалась в том, чтобы ощутить этого мужчину внутри себя.

В прихожей Джесси снял с моего плеча сумку и бросил ее на гору нераспакованных детских игрушек, лежавших под елкой. Он повернул меня лицом к себе и крепко поцеловал, после чего мы очутились в его темной, обшитой тиковым деревом спальне с плотными коричневыми занавесками. Там Джесси поставил меня перед встроенным в стену большим зеркалом и принялся медленно раздевать, останавливая мои руки, когда я пыталась ему помочь.

– Не вертись. Просто стой на месте, – сказал он, наклоняясь, чтобы снять с меня туфли и носки.

Я положила руки ему на плечи. Он расстегнул мои джинсы, спустил их вниз. Но только когда Джесси стал снимать с меня трусики, я осознала, что уже стала мокрой. Затем последовали мои футболка и бюстгальтер, полетевшие в общую кучу одежды на ближайшем кресле. Меня охватило невероятно странное ощущение. Я поняла: впервые в жизни я была просто телом, и ничем, кроме тела. Моего сердца в этой комнате не было. Остались только ощущения, движения, прикосновения.

Джесси, стоя сзади, обхватил ладонями мою грудь. Он отлично знал мое тело. Я прижалась к нему спиной, чувствуя сквозь одежду, как он возбужден, и все мое физическое существо устремилось ему навстречу. Я слегка потерлась о него ягодицами, сдаваясь на его милость. Я снова проходила через Шаг первый. Мне необходимо ощутить чьи-то руки. И что в этом плохого?

Я закрыла глаза, моя голова прижалась к груди Джесси.

– Ты этого хочешь? – шепотом спросил он, касаясь языком моего уха. Не открывая глаз, я кивнула. – Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Я снова кивнула.

Руки Джесси скользнули вниз, между моими ногами, раздвигая их. Я обняла его за шею. Внутри меня очутился один палец Джесси, потом второй. О боже, я была уже мокрой.

– Тут должны быть какие-то правила…

Я взглянула на себя в зеркало, на свое тело, прижавшееся к Джесси. Мой пульс все ускорялся. Черт, сердце не должно в этом участвовать!

– Мы оба состоим в С.Е.К.Р.Е.Т. Могут возникнуть сложности. Эмоциональные.

– Как это?

– Мне скоро нужно будет осуществить Шаг.

Я смотрела на лицо Джесси, теперь прижавшееся к моей шее.

– Знаю, – ответила я.

Джесси придвинул меня поближе к зеркалу и положил на него мои руки. Наши взгляды встретились в отражении.

– Значит, тебя не беспокоит то, что я должен буду заняться сексом с другой женщиной, новой кандидаткой? – спросил Джесси, целуя меня в плечо и глядя на меня в зеркале.

Кэсси, держи себя в руках. Ты знаешь, что это за человек и каковы ваши отношения. Это не любовь.

– У меня нет никаких особых ожиданий.

– И у меня тоже, – кивнул Джесси, отводя в сторону мои волосы и целуя шею. – Ты мне по-настоящему нравишься. Нет. Я тобой восхищаюсь, Кэсси, но мы слишком разные. Ты жаждешь любви. А я просто… просто жажду.

– Но ты говорил… Ты говорил, что, возможно, искал женщину вроде меня.

Зачем я заговорила об этом? Да еще сейчас?

Мои ладони все еще были прижаты к зеркалу. Пальцы Джесси скользнули к моему лицу, под подбородок. Он провел по моим губам, и один его палец очутился в моем рту. Я крепко сжала его губами, ощущая вкус мыла. Я смотрела в зеркало, как посасываю его палец. И почувствовала, как Джесси еще сильнее напрягся за моей спиной. Его дыхание участилось. Матильда как-то поведала мне: то, что мужчина говорит о себе, и есть правда. Если он утверждает, что он пустышка, то так оно и есть. Если он утверждает, что не умеет налаживать отношения или ему трудно выполнять свои обязательства, не обращать внимания на такое было бы слишком опасно.

– Да, тогда я говорил всерьез. В тот момент.

Палец Джесси все еще оставался у меня во рту, а его язык путешествовал по моему уху. У меня ослабели коленки.

– Но потом, как только тебе подвернулась такая возможность, ты вернулась к Уиллу, – прошептал Джесси. – И я усвоил урок. – Он мягко вынул палец из моего рта.

– Но я же говорила, мне очень жаль, что я вот так с тобой обошлась, я…

Мне показалось, я уловила гневную нотку в голосе Джесси.

– Мне не нужны твои извинения. Но это заставило меня понять, что я вполне подхожу для такого занятия. И для фантазий. Настоящая любовь тут не обязательна. Или настоящая привязанность. И меня беспокоит, что для тебя как раз все наоборот.

Он отступил назад и снял футболку. Этот мужчина целыми днями погружал руки в муку и масло, занимался мороженым. Как же он умудрялся поддерживать такие потрясающие формы тела?

– Это к чему?

– Тебе хочется любви.

– Разве ее не все хотят?

Джесси повернул меня лицом к себе:

– Нет, далеко не все. Некоторым из нас хочется только трахаться.

Он слегка толкнул меня, опрокидывая на кровать. Он уже не улыбался. Лицо доброго, надежного друга, который привез меня к себе, сменилось лицом полного желания молодого мужчины, а татуировки придавали Джесси налет угрозы, который мне казался слегка пугающим и невероятно сексуальным. Я немного передвинулась, располагаясь в середине кровати, а Джесси сбросил с себя остатки одежды. Он был великолепен в обнаженном виде, а его мужская плоть настойчиво заявляла о себе. Джесси стоял передо мной, небрежно поглаживая себя, пожирая меня взглядом.

– Раскинь ноги, Кэсси, – велел он, наклоняясь к ночному столику, чтобы взять из ящика презерватив.

Я заколебалась. Я не была уверена, что мне понравился его тон.

– Ну же, – добавил он хрипловато.

– Попроси вежливо, – ответила я, сжимая колени.

Джесси надел презерватив, не обращая внимания на мои слова, потом встал на колени на кровати передо мной и положил ладони мне на колени.

– Ты хочешь, чтобы я тебя заставил? Мы можем и в это тоже поиграть, Кэсси. Только скажи.

От его слов я повлажнела еще сильнее, но и обозлилась. Хотела ли я этого? Хотела ли, чтобы он меня заставил?

– Тебя это заводит? – прошептала я. – Приказывать мне вот так?

– Иногда.

– Я думала, мужчинам в С.Е.К.Р.Е.Т. нужен отчетливый сигнал.

– Я больше не человек из твоих фантазий, Кэсси. Я просто мужчина, который хочет тебя поиметь.

Он раздвинул мои колени и упал на меня. Его член пристроился между моими бедрами, тяжело вжавшись в кожу. Темная спальня бросала тени на щеки и подбородок Джесси. Он тяжело дышал, его ладони гладили мое тело. Я протянула руку и провела пальцем по светлым волоскам на его груди, коснулась его шеи, подбородка, ключицы. Почему-то мне захотелось нежности в противоположность внезапной агрессии Джесси, но он схватил мою руку и закинул ее мне за голову. В это мгновение я спросила себя: «А должна ли я позволять ему овладеть мной вот таким образом? Должна ли я разрешать укрощать и использовать меня? Должна ли я сама использовать его вот так?» И мысленно ответила «да» на все эти вопросы, в то время как мои колени сами собой отталкивали Джесси, пытаясь сказать «нет».

– Слишком грубо для тебя? – спросил Джесси странным тоном… почти торжествующим.

Некая волна (негодование?) пронеслась во мне.

– Джесси, иной раз я ничего не имею против грубости. – Я вспомнила шлепки Уилла и то, как мы веселились, срывая одежду друг с друга. – Дело в том, что ты злишься. А вот это мне не нравится.

Джесси пару раз моргнул, как будто приходя в себя. Потом скатился с меня и растянулся на спине, прикрыв глаза рукой.

– Прости, Кэсси. Я отвезу тебя домой, – пробормотал он. – Мне все равно кое-куда нужно.

Я встала с кровати и начала собирать свою одежду.

– Не беспокойся. Я пешком дойду.

– Кэсси… – Джесси схватил меня за руку. – Позволь отвезти тебя домой. Я был просто придурком. Прости. Правда, мне очень жаль. Мы не должны…

Я выдернула руку и начала одеваться, повернувшись к нему спиной. Я ощущала в себе странную новую силу – некое чувство власти.

– Ты прав, Джесси, мы не должны трахаться, потому что именно я решаю, будем мы это делать или нет. А я хочу иметь такой секс, какой мне хочется. И чего я уж точно не хочу, так это просто лежать здесь и позволять кому-то иметь себя таким образом, каким я не позволяла даже моему чертову бывшему мужу, – просто лежать и ждать, когда все кончится!

Я едва дышала. Я повернулась к Джесси и увидела, что на его лице отражаются не только потрясение, но и благоговение.

– Значит, ты вот так все это восприняла?

– Нет! – выкрикнула я. Они были очень разными, Скотт и Джесси, но ощущения были мне знакомы. – Не в моем восприятии дело! Ты был придурком!

– Я знаю. Мне очень жаль. – Джесси внимательно посмотрел на меня. – Может, сейчас это и некстати, – прошептал он, – но ты, Кэсси, ужасно сексуальна, когда вот так злишься.

Он осторожно потянулся ко мне, словно я была загнанным в угол зверьком, который мог и укусить. И потянул футболку, которую я держала в руке, уронив ее на пол. Потом зацепился за пояс моих джинсов и расстегнул их, а на его губах возникла мягкая улыбка. Его член был настолько твердым, как будто он и не слышал ни слова из того, что я говорила.

– Думаю, тебе придется исправить мое настроение, – прошептала я.

– Как насчет того, чтобы поцеловать твою киску? Это поможет?

– Может быть, – ответила я.

Мои руки сами собой скользнули к груди. Ох, этот мужчина! Минуту назад мне хотелось врезать ему как следует, и тут же я пожелала сама трахнуть его.

– Скажи, чего тебе хочется, Кэсси. Не бойся слов, говори так, как я тебя учил, – сказал Джесси, ставя мою ногу на кровать рядом со своим бедром. И провел языком по губам.

– Я хочу, чтобы ты меня облизал, Джесси, – сообщила я, запуская пальцы в его волосы.

– Хочешь, пососу твой клитор?

Его глаза светились озорством. Я нравилась ему вот такой, своевольной и беспутной.

– Скажи, чего еще ты от меня хочешь, Кэсси.

– Хочу, чтобы ты меня трахнул, – сказала я, забираясь на кровать. – Хочу ощутить твою шишку в своей пещерке.

– Да-а, точно… – прошептал Джесси, опрокидываясь назад и увлекая меня за собой.

Я прекрасно помнила, как Анджела утверждала свою власть над Марком тогда, в Особняке, когда я пряталась за зеркальным стеклом и наблюдала за ними. И теперь подражала ей, повторяя ее движения, ту силу, с которой она овладевала Марком. Я прижала Джесси к кровати, не обращая внимания на его возбуждение, чтобы получить собственное удовольствие от его губ, от его искусного языка, умевшего находить самые чувствительные точки, от его гладких пальцев, исследующих мое тело, каждый изгиб и впадинку. И вот уже Джесси энергично ласкал мой клитор, а я нависала над ним, извиваясь от желания. Джесси хорошо знал меня, знал, когда нужно действовать быстро, когда медленно. Он знал, насколько близко подвел меня к оргазму перед тем, как перевернуть на спину и стремительно войти в меня.

– Ты черт знает как сексуальна, Кэсси, – бормотал он, и его мускулистые руки напрягались, а мышцы на животе при каждом движении ходили волнами.

Он обладал мной, и внутри меня нарастала жаркая волна, и наконец я уже могла только извергнуться, как вулкан, по приказу, по его приказу.

– Отлично, Кэсси, я тебя взял. Ну же, детка, иди ко мне, давай, прямо сейчас.

Его било судорогой, взгляд обжигал меня. Я раскинула руки, сдаваясь. Не закрывая глаз, я взорвалась с такой силой, с таким огнем, что даже почувствовала что-то вроде недоверия – недоверия к тому, что он смог довести меня до такого конца. От моего оргазма внутренние мышцы сжались вокруг его члена с такой силой, что Джесси чуть не кончил прямо в меня. Но в последнюю секунду он со стоном вырвался наружу и излил на мой живот горячую волну семени.

– Святое дерьмо, – пробормотал он, падая на меня.

Я прижала его потную голову к груди. Через несколько секунд, слегка отдышавшись, но все еще с выражением изумления на лице, Джесси в шутку свалился с меня на пол, и мы оба расхохотались от того, что сотворили друг с другом.

– Святое дерьмо, – повторил Джесси.

Я уже хотела сказать: «Я знаю, что это было нечто», но Джесси неожиданно вскочил и бросился в ванную комнату, чтобы принять душ.

– Извини, Кэсси. Я чуть не забыл, черт побери! У меня дело в девять часов.

– Ох! – выдохнула я, тоже вставая. – А что у тебя в девять? Другая девушка? Ха-ха!

– Я сегодня должен кое-кому помочь. В С.Е.К.Р.Е.Т.

– Ой, да я пошутила, – сказала я.

Но у меня все упало внутри, когда я поняла, что он имеет в виду. Он «помогал» новой кандидатке. Он собирался заняться сексом с Соланж. И от этого мне стало не по себе! Черт, черт, черт!

– Расслабься, – крикнул из ванной Джесси, угадав мои мысли. И закрыл воду. – Не я главное развлечение.

Что бы это могло означать? Несколько секунд спустя, выйдя в спальню, Джесси продемонстрировал мне свое влажное обнаженное тело. Он поспешно поднял с пола джинсы и натянул их.

– Можешь отвезти меня во Французский квартал? Там все произойдет. А потом можешь поехать на моем грузовике домой. Я позже его заберу.

– Я не собираюсь возить тебя к месту твоих фантазий! Мы же только что трахались!

Да, это во мне заговорила Ревнивая Подружка.

– Вау! Успокойся, Кэсси. Я не собираюсь заниматься сексом с тобой и с какой-то кандидаткой С.Е.К.Р.Е.Т. в один и тот же день! Я не такая уж задница. Просто сегодня у меня маленькая проходная роль. Я, так сказать, в группе поддержки. Но не я главная приманка. – (Я побоялась даже рот открыть.) – Понимаю, это звучит малость запутанно, – продолжил Джесси. – Может, нам лучше было оставаться просто друзьями?

– Нет, все в порядке, – откликнулась я, надевая футболку.

У меня так громко заурчало в желудке, что мы оба это услышали.

– Тебе надо поесть. Вот почему ты такая злая, – заявил Джесси. – Если я оденусь уже в кабине, у нас останется минутка, чтобы перекусить. Идем скорее! А?

Джесси предлагал перемирие, и я хотела доказать, что способна со всем этим справиться, ведь мы оба состояли в С.Е.К.Р.Е.Т., мы оба наслаждались сексом друг с другом, не желая друг за друга цепляться. Я отмахнулась от сомнений и схватила ключи, которыми Джесси помахивал передо мной.

Я вела грузовик во Французский квартал, а Джесси натягивал на себя нечто похожее на форму охранника.

– Ну, полагаю, я знаю, в чем будет состоять твоя роль, – сказала я.

– Ха! – Джесси застегнул ремень. – Если бы я был в этой фантазии главным, сомневаюсь, что она приняла бы Шаг. Я выгляжу как последний идиот.

Когда я остановила грузовик около Джексон-сквер, мы прошли вдоль ряда закусочных на колесах и заказали себе мясо по-креольски. Потом нашли местечко за одним из столиков. Я твердила себе, что все будет в порядке. Мы просто занялись кое-чем, и все.

– А что, фантазия произойдет здесь? Здесь довольно людно, – сказала я, подталкивая Джесси к разговору.

– Это только часть. Побыть на публике. В толпе, – ответил он, задумчиво оглядываясь по сторонам и продолжая жевать.

Он не спешил делиться со мной.

– Хм… Со мной однажды такое было. Сексуальная фантазия на публике.

– И как оно произошло?

– Ну, это было в «Гало» на джаз-шоу.

– О-о! Поподробнее, пожалуйста.

Меня переполнила гордость. Я уже была готова выложить ту историю от начала и до конца, но, черт побери, как раз в этот момент я заметила Соланж Фарадей, спешившую через толпу к старому военному музею в конце площади.

– Джесси, – прошипела я, поворачиваясь так, чтобы он не увидел Соланж. – Нам надо уходить. Скорее! – Я схватила его за рукав и притянула к себе.

– Что случилось?

– Там она! Соланж! – Я ткнула пальцем назад, через плечо. – Она не должна тебя заметить!

Джесси опустил голову, пригибаясь к столику. Я, оставаясь спиной к Соланж, вынудила Джесси встать, и мы почти бегом бросились обратно к грузовику.

– Чуть не попались, – сказал Джесси, прислоняясь к двери грузовика, чтобы перевести дыхание.

– Да уж.

– Так там была она? Эта Соланж? Ну-ну… – протянул Джесси.

– Ты что, никогда не видел ее в новостях?

Джесси бросил на меня взгляд, напомнивший мне о том, что он не особо интересуется текущими событиями.

Должна признать, мне стало немножко больно от его энтузиазма. Даже в плаще и сапогах Соланж выглядела великолепно. Женщины вроде нее всегда выглядят более красивыми из-за того, что не осознают своей красоты. Добавить к этому еще и то, что человек, стоявший сейчас рядом со мной, мог заняться с ней оглушительным сексом если не этой ночью, то вскоре. И мне стало совсем плохо. Во что я впуталась? И если между мной и Джесси был просто секс, почему мне настолько не по себе? Ведь если между нами нет ничего другого, то какая разница?

– Ладно, детка. Мне надо идти. Представление начинается.

– И каков сценарий?

– Кэсси, ты ведь знаешь правила. Болтать в С.Е.К.Р.Е.Т. не принято. Это ведь не твоя фантазия, а значит, и не твое дело. Но если тебе хочется, ты можешь просто подождать. А потом встретимся у Купса. Это немного времени займет.

– Вот как? Бедная Соланж! – сказала я, совсем не желая выглядеть каким-нибудь чудовищем. – Нет, я просто отправлюсь домой. Пешком. Я не в том настроении, чтобы ждать.

– Эй, – сказал Джесси, прижимаясь спиной к грузовику. – Ты ведь знаешь, что такое С.Е.К.Р.Е.Т., верно? – Он обхватил меня руками. – Возможно, и тебя ожидает приключение, о котором мне не положено знать.

Это было бы чистой правдой – в том случае, если бы я тренировала новобранцев. Пока я лишь помогала организовывать фантазии, но Джесси знать об этом незачем. Мне почему-то хотелось, чтобы он думал, что моя деятельность в обществе более сексуальна, чем она была на самом деле.

Я улыбнулась, беря себя в руки.

– Я не могу остаться. Я тебе позвоню, – сказала я, протягивая ему ключи.

Он еще раз испытующе посмотрел на меня и ушел походкой Чарли Чана, поскольку знал, что я смотрю ему вслед. Наконец Джесси повернул за угол и исчез из виду.

Если за свидания с ним нужно было платить, делясь им с С.Е.К.Р.Е.Т., мне следовало хорошенько подумать, готова ли я платить такую цену.

Глава пятая

Соланж

Я точно следовала инструкциям, изложенным в карточке Шага третьего: «Надень только то, что лежит в этой коробке, и ничего больше. Перед девятью часами вечера ты должна идти по Джексон-сквер. Иди по часовой стрелке по периметру живой изгороди. Потом, в девять часов, войди в музей через южную дверь. Она будет открыта».

В коробке лежали замечательный плащ свободного покроя, серая твидовая шляпа с плоскими полями, черные сапоги на каблуках, а еще чулки и подвязки. И ничего более.

И вот это я должна надеть? Посреди зимы?

Я всегда была человеком не слишком послушным. Но этот Шаг подразумевал полное доверие, и я последовала инструкции: надела присланную одежду, явилась на площадь, где мне полагалось быть, даже чуть раньше времени. Однако, когда обходила Джексон-сквер, сжала руки в кулаки и засунула их в карманы плаща. Успокойся. Никто же не догадается, что у тебя под плащом ничего нет.

Запах еды, исходивший от многочисленных закусочных на колесах, начал действовать на мои натянутые нервы, и мой желудок решил взбунтоваться. Я потуже затянула пояс плаща, все мои чувства обострились до предела. Во Французском квартале было людно, вечер благоухал ароматами Дня подарков. Я заподозрила, что фантазия, припасенная для меня, окажется нешуточным вызовом. В той папке я написала, что хотела бы «перейти все границы», и Комитет должен был понять, что я имела в виду нечто неприличное, совершенное публично, «но чтобы меня при этом не застукали», добавила в запись я как весьма важный момент. Этот Шаг должен был подвести меня именно к такому краю, но я должна была пройти через все так, чтобы не испытывать сожалений всю оставшуюся жизнь.

Я посмотрела на наручные часы. Пора. Я скользнула сквозь полуоткрытые железные ворота, ведущие в музей. Ни единого огонька не было видно в этой старой испанской крепости, где некогда располагался суд, потом тюрьма, а теперь разместился военный музей. Я до сих пор не приводила сюда Гаса, несмотря на всю его одержимость солдатами и историей, прежде всего потому, что вообще старалась избегать Французского квартала. Здесь было слишком много туристов, и, честно говоря, с парковками дело обстояло из рук вон плохо.

Я подергала первую дверь, но она оказалась запертой. И следующая тоже. Последняя наконец поддалась моим усилиям. Я вошла в темный просторный мраморный вестибюль. Сквозь окна я могла рассмотреть лишь тени пешеходов, все еще бродивших по площади снаружи.

– Соланж…

Я чуть не выскочила из собственной шкуры.

– Бог мой!

Я повернулась к очень высокому мужчине, стоявшему в темном углу; у него были широкие плечи, на глаза и нос падала тень от полей мягкой фетровой шляпы. Я могла рассмотреть лишь четкие линии его полных губ, изогнутых в улыбке. И темная кожа?..

– Прошу прощения, – сказал он слишком громко, на мой взгляд. – Но прежде чем ты подойдешь ближе, скажи, принимаешь ли ты Шаг?

Черт побери! Британский акцент!

Мужчина выглядел уж слишком спокойным и расслабленным. Я нервно оглядела полутемный вестибюль. А что, если я здесь в ловушке?

Доверие. Сделайэтосделайэто.

– Мы здесь одни? – шепотом спросила я, и стук моего сердца показался мне куда как более громким, чем мой голос.

– Думаю, да, – ответил он, и в его голосе послышалось недоумение.

Он сунул руки в карманы и вышел из тени, приближаясь ко мне, и я увидела, что он и в самом деле обаятельный чернокожий, явно с другой стороны Атлантики.

– Вы в этом уверены? Мне показалось, что не очень…

– Так ты принимаешь Шаг, милая? – снова спросил он, явно ничего не опасаясь.

Ах, этот его акцент!

Я снова окинула взглядом холл. Даже если кто-нибудь нас видит, что он мог бы сказать? Что Соланж Фарадей вошла в музей во Французском квартале в нерабочие часы? И что? Что какой-то красивый мужчина сжал мое узкое запястье здоровенной ладонью? Да кому какое дело? Он вполне мог быть моим кавалером. Может быть, он работал здесь и что-то забыл в своем кабинете, а потому вернулся?

Но вокруг, как и прежде, никаких свидетелей. Никто не мог видеть, как он увлекает меня к старомодному лифту, мягко вталкивает внутрь и с шумом захлопывает за собой решетчатую дверь. Никто не мог услышать, как бешено стучало мое сердце, когда он повернулся ко мне лицом, снимая фетровую шляпу и бросая ее на пол, чтобы открыть передо мной скульптурно вылепленное лицо, веселые глаза, черные и внимательные, и обритую наголо голову безупречной формы.

– Соланж, я в последний раз спрашиваю: ты принимаешь Шаг?

– Да!

Слово вырвалось стремительно и громко. Этот мужчина был столь оглушительно хорош собой, что я просто не могла отказать ему, несмотря на все мои страхи относительно секретности нашей встречи. Мне хотелось, чтобы он говорил еще, хотелось слышать этот мягкий бархатный акцент.

Я нервно сглотнула, когда он придвинулся ближе и навис надо мной, и его низкий голос приобрел легкую хрипотцу. Он схватился за решетчатую стенку лифта за моей спиной.

– Ну, моя дорогая, и во что мы поиграем?

Если не считать двух парней в колледже и краткого романчика год назад, я в основном встречалась с чернокожими мужчинами, включая и того, за которого вышла замуж. Не то чтобы мне не нравились представители других рас – определенно нравились, – но вот этот мужчина, стоявший передо мной, явно вобрал в себя все то, что только могло вобрать в себя Божье творение. Не дожидаясь моего ответа, он нажал кнопку, и древняя конструкция ожила, зловеще вознося нас над землей. Мужчина снял с меня шляпу и тоже бросил на пол.

– Посмотри на себя, – прошептал мужчина моей мечты. – Ты чудо. Начнем? Ты не против, любовь моя?

Я чувствовала, как клетка лифта подрагивает за моей спиной, и видела, как уходит вниз мраморный пол музейного вестибюля. Мужчина протянул руку к узлу пояса моего плаща.

– Да, – ответила я, отводя взгляд.

Мне совсем не хотелось выглядеть ошеломленной школьницей, но я и в самом деле потеряла дар речи.

Я наблюдала за тем, как одним движением он развязал узел. И снова нажал кнопку лифта. Кабина, резко дернувшись, остановилась, и мы оказались висящими в воздухе над вестибюлем. Мы видели все внизу, включая и нескончаемый поток пешеходов на ярко освещенной площади, но снаружи никто не мог нас увидеть.

Или я убеждала себя в этом. Надеялась. Молилась.

– Мы довольно высоко, – пробормотала я, сглатывая.

– Мне нравится высота, – ответил он. – А тебе?

– Вообще-то, не очень…

По правде говоря, мне казалось, что я могу потерять сознание.

– Ты в надежных руках. Я летаю на самолетах.

Я и в самом деле была в надежных руках. Крепких, опытных руках пилота.

Он просунул одну из этих надежных рук под мой плащ. Когда его ладонь легла на кожу моего живота, я содрогнулась всем телом. Я действительно содрогнулась. Когда я в последний раз ощущала такое? Я хоть раз содрогалась от прикосновений Джулиуса? Другой рукой мужчина обхватил мой подбородок и заставил меня поднять голову, и слабый свет кабины четко обрисовал его красивое лицо.

– Ну а теперь о правилах. Нам необходимо вести себя очень, очень тихо, милая. Можешь сделать это для меня? – спросил он, спуская плащ с моих плеч и открывая мое обнаженное тело.

А я и забыла, что совершенно голая под плащом! Он окинул взглядом мою грудь, потом погладил ее, на его лице возникло выражение глубокого сосредоточения, как будто я была драгоценным предметом искусства, которого никому не позволено касаться. В мозгу мужчины созревал некий план, я это видела, но, прежде чем я успела открыть рот, он взял мои руки и поднял их вверх, шепча едва слышно:

– Держись за решетку за своей спиной, не отпускай.

Я повиновалась.

– А вдруг нас кто-нибудь увидит? Что, если нас застукают? Я потеряю работу, доверие…

– Я хочу, чтобы ты просто слушала меня. – Голос мужчины был теплым, мягким и ласкающим, как кашемировая шаль. – Молчи, что бы я ни делал с тобой, и все будет в порядке. Расслабься. Будь моей.

Теперь его губы целовали мою шею и грудь, ласкали меня, вызывая все нараставшее возбуждение. Я тихо застонала и откинула голову назад, коснувшись затылком сетки лифта, ощущая на коже его поцелуи, а он пробирался все ниже, к животу, заставляя мои ноги дрожать. Чтобы не упасть, я положила руки на его голову. Не потому, что он нуждался в каком-то подталкивании, нет. Этот мужчина отлично знал, что делает. Он отлично знал, куда меня ведет. Он осторожно коснулся мягких волос в нижней части моего живота, умоляя открыться, словно я была шкатулкой с сокровищем. И тут же он нетерпеливо подхватил мою ногу и забросил ее себе на плечо, крепче прижав меня к холодным металлическим поручням, шедшим по периметру кабины. Сначала я только и ощущала что тепло его дыхания на моем клиторе и его руки, поддерживавшие меня снизу. И невольно испустила стон, настоящую мольбу, когда он заставил меня раскрыться перед ним шире.

– Хочешь дойти до конца прямо здесь, прямо сейчас, любовь моя? – тихо спросил он.

– Хочу, – ответила я. – Да.

– Скажи «пожалуйста», Соланж.

– Пожалуйста!

Боль желания становилась нестерпимой. Мне необходимо было смотреть, я должна была это видеть. Наши взгляды встретились, мужчина глянул на меня с веселым озорством. И тут же наклонился, и кончик его языка коснулся моего клитора, а я уже мысленно кричала: «Да, да!» – но тут кое-что услышала…

Клак.

Что это?!

Затем снова.

Клак-клак, клак-клак.

Чьи-то шаги вдали! Я судорожно вздохнула, а мой мужчина резко вскинул руку и зажал мне рот. Шаги все приближались и приближались, пока наконец кто-то не остановился прямо под клеткой лифта. Мой незнакомец убрал руку с моего рта и… ох, боже… снова принялся ласкать меня языком, да еще и куда как более энергично! Тихо! Мы должны вести себя тихо!

В моих легких окончательно иссяк воздух. Черт, вот дерьмо! Я застыла, держа ладонь на его голове. И в ужасе смотрела на него сверху вниз, но он был как будто совершенно спокоен, сосредоточен, его рот продолжал свою изумительную работу, его губы и язык становились все более и более настойчивыми. Я крепко зажмурила глаза и попыталась отстраниться, остановить его, задержать на время, пока не уйдет тот незваный гость, что был внизу, под лифтом. Но ведь это мы были незваными гостями. А риск быть застуканным на месте преступления как будто лишь воспламенял моего прекрасного незнакомца. Он продолжал дразнить меня, два его пальца настойчиво, жадно вонзились в меня. Он наслаждался моей молчаливой агонией и в какой-то момент извлек из меня пальцы и прижал их к губам.

– Тсс! – изобразил он лицом и глазами.

Краем глаза я видела, как внизу вспыхнул луч фонаря. Я выгнулась вперед, прижимая бедра к лицу мужчины, полностью отдаваясь его нападению, и лишь крепко схватилась руками за решетчатую стенку, чтобы не упасть.

– Эй, кто там? – раздался внизу голос назойливого типа, не желавшего уходить.

Черт бы его побрал! Мне стало страшно, и я закрыла глаза. Не надо было их открывать, не надо было смотреть вниз; мой красавец исступленно действовал, желая доставить мне удовольствие, его голова двигалась взад-вперед. И молчаливое жгучее наслаждение охватило все мое тело. Я откинула голову назад, в моих ушах громко гудела кровь, заглушая все остальные звуки и даже на какой-то момент разогнав мои страхи оказаться пойманной.

Благодаря темнокожему красавцу и несмотря на собственное сопротивление, я дошла до финала – яростно, остро.

Да, я испытала безумный оргазм, какого никогда не испытывала, совершенно против собственной воли. Такого никогда не случалось в моей жизни и вряд ли могло повториться когда-либо снова. Этот мужчина заставил меня дойти до конца. И в то время, когда я одновременно и пыталась сопротивляться, и наслаждалась, шаги внизу стали удаляться, затихая в одном из коридоров. И пока я успокаивалась, мужчина продолжал ласкать меня.

Наконец мое сердце сделало несколько чуть более медленных ударов, и я сжала ладонями прекрасную голову мужчины.

– Святое дерьмо, чуть не попались! – прошептала я, с трудом переводя дыхание. – Ты мог вовлечь меня в большие неприятности.

Он чуть отодвинулся и аккуратно вытер губы двумя пальцами.

– Доверие, Соланж!

Я чувствовала, как меня покидают силы. А он выпрямился, загородив собой свет в лифте. Мои ослабевшие руки лежали на его плечах, когда он поднял меня так, словно я ничего не весила, и посадил на деревянные перила кабины.

Боже, мы что, еще не закончили?

– Я бы никогда не подверг тебя риску, – сказал мой красавец, большой ладонью отводя волосы с моего лица. – Разве что ты сама бы захотела.

И вдруг он расстегнул свой ремень и брюки, позволив им упасть вниз. Ему понадобилась всего секунда, чтобы надеть презерватив, а потом, выждав мгновение и прислушиваясь, не раздадутся ли внизу еще какие-нибудь звуки, он прижался твердым потрясающим пенисом к моей намокшей промежности – и вошел в меня. Этот мужчина трахал меня с мучительным желанием, его мускулистые руки поддерживали мои бедра, и весь окружавший нас мир, безмолвные пешеходы, глупые туристы и ничего не замечавшие охранники вылетели из моих мыслей. Он трахал меня с бешеной силой, но при этом бесшумно, и я ощущала каждую клетку собственного тела так, как никогда в жизни. И не важно, как я старалась оттянуть момент высшего наслаждения, – радость оттого, что он взял меня именно так, прямо здесь и сейчас, нахлынула волной, и я снова испытала оргазм, прежде чем успела что-то понять. Мои легкие наполнились густым воздухом, его руки стискивали мое тело так, словно пытались прорваться сквозь кожу, и все повторялось снова и снова…

– Да, – выдохнул он, глядя на меня в упор.

Мгновение спустя он сам дошел до высшей точки, лаская при этом мое ухо, и его язык сводил меня с ума, а слова «да, да, о, да…» сопровождали последний пик наслаждения, и вот уже красавец нажал кнопку лифта, чтобы вернуть нас обоих на твердую землю.

* * *

Я чувствовала себя теплой и мягкой, направляясь на парковку к своей машине и сжимая в ладони подвеску Шага третьего. Может быть, у меня просто до сих пор горела кожа. Но я знала, что окончательный эффект этого публичного секса не скажется на мне до тех пор, пока я не окажусь в безопасности, дома, погрузившись до подбородка в ванну с горячей водой.

– Соланж!

Какого черта? Я вздрогнула и уронила подвеску на тротуар, и она подпрыгнула с нежным звоном. Это был не прекрасный незнакомец из лифта, а мой бывший супруг Джулиус, и он стоял прямо передо мной с победоносным выражением лица.

Носком ботинка он остановил подвеску, не дав ей закатиться под ближайший грузовичок, с которого торговали чем-то съестным. Какого черта Джулиус здесь делает? В День подарков! И где Гас? Мои руки машинально потянулись к поясу плаща, чтобы затянуть его потуже. Он не догадается, что я голая. Он не может знать, откуда я иду и чем занималась. Успокойся. Возьми себя в руки.

Джулиус наклонился и поднял подвеску.

– Ты уронила, – сказал он, протягивая мне «Доверие» и не потрудившись даже взглянуть на него.

Охохохох!

– Спасибо. Привет, Джулиус! – Я сунула подвеску в карман.

Он смотрел на меня серьезно. Мы давно уже не оказывались так близко друг к другу. Обычно махали рукой из машины или у школы, передавая Гаса, когда тот стал постарше. Я даже с трудом узнала своего бывшего. Он выглядел… отлично. У него был счастливый вид.

– Что ты тут делаешь?

Быстрее. Думай!

– Ну, я могла бы задать тебе тот же вопрос. Где Гас?

– Он с Джанет. Я просто пришел сюда на часок, посмотреть, как идет мой новый бизнес в праздники.

Джанет была его младшей сестрой. Мы поддерживали отношения, поскольку Гас и ее сын были почти одного возраста. Я посмотрела через плечо Джулиуса на стоявший за его спиной передвижной магазин, непохожий на другие грузовички: выкрашен блестящей черной краской, а на его боку красными буквами написано: «ЗАКУСКИ БАЙЮ ОТ ДЖУЛИУСА». Внутри была небольшая стойка из кедровых планок, явно разборная.

– Это твой?

– Да, мой.

– А почему ты мне ничего не сказал?

– Не знаю. Я только неделю назад получил лицензию. Не хотел ничего говорить, пока не пойму, как идут дела. Да и оформление было уж очень хлопотным.

Сквозь раздаточное окошко молодой человек подавал горожанам нечто, похожее на маленькие коричневые буррито, на тарелочках из вощеной бумаги. Я вдруг ощутила холодный зимний ветер, забравшийся мне под плащ.

– Выглядит неплохо, – сказала я.

– Это вроде роти, только в креольском стиле. Помнишь, какой соус готовила моя мама? Я взял его как основу, сделал чуть менее жирным и стал добавлять к цыпленку, свинине или просто овощам и сыру, чтобы соединить вкусы. И запекать все вместе. Все продукты органические, мясо с фермы, и ничего жареного. Попробуешь?

– Конечно!

Джулиус исчез в грузовичке. Через секунду он вынес теплую бумажную тарелочку с едой и протянул ее мне. Целая толпа художников и уличных артистов выстроилась в очередь вдоль металлической ограды, ожидая своей очереди, и все они злобно косились в мою сторону, поскольку меня обслужили раньше. Я с жадностью откусила кусок.

– Ох, отлично! – пробормотала я с набитым ртом.

Черт побери, до чего же я проголодалась! А блюдо было и вправду изумительным.

Джулиус с нескрываемой гордостью наблюдал за тем, как я ем.

– Вообще-то, я думал, ты терпеть не можешь Французский квартал. И никак не ожидал встретить тебя здесь. Особенно в такой холодный вечер.

– Я не район терпеть не могу. Я терпеть не могу парковаться здесь.

Джулиус улыбался той самой улыбкой, какую я видела на его лице, когда пела в разных клубах много лет назад.

– Да, все отлично выглядит, Джулиус. Я серьезно. Отличный киоск на колесах. Традиционная еда, приготовленная чуть-чуть по-другому. Здоровая. Хорошая идея. Отличная идея.

– Спасибо. Для меня твои слова много значат, – сказал Джулиус чуть застенчиво, но при этом расправил плечи и выпятил грудь.

Сколько раз я говорила этому человеку, что он должен держаться более уверенно, прямо, и не только в физическом смысле, но и вообще! Постоянно придираясь к нему все те годы, я буквально превратилась в его мамашу. Но он, вместо того чтобы расти, лишь съеживался.

– Знаешь, если дело пойдет, я собираюсь взять патент и создать сеть.

– Надеюсь, так оно и будет, – кивнула я. – Выглядит похоже на то… Ладно, счастливого тебе Рождества. Мне рано вставать, так что… Я завтра заберу Гаса, ладно? В полдень, у тебя, хорошо?

– Да.

Когда я неловко обняла Джулиуса, он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, и мы столкнулись лбами. Мог ли он почувствовать исходивший от меня запах секса?

– Нам надо как-нибудь в ближайшее время поужинать вместе, – сказал Джулиус. – Договориться насчет Гаса на следующий год.

– Да, конечно, – кивнула я, поправляя шляпу, съехавшую на сторону в момент нашего столкновения. – Я что-нибудь организую.

– Нет, это я организую. Придумаю что-нибудь в ближайшие две недели.

– Хорошо, – сказала я почти вопросительным тоном.

Джулиус сам решил организовать встречу родителей? Вау!

– Приятно было повидать тебя вне твоего обычного круга, Соланж.

Если бы ты понимал, о чем говоришь. Если бы понимал.

Глава шестая

Кэсси

Штат был набран, приглашения разосланы, и большинство приглашенных ответили уверенным «да». На Френчмен-стрит давненько не открывалось новеньких ресторанов. Некоторые из старых заведений время от времени меняли названия, но «Кэсси» был абсолютно новым местом. Так что людей разбирало любопытство.

Я больше не запиналась, произнося его название, потому что теперь была равноправным партнером. И как равноправный партнер я имела равное право голоса при обсуждении кандидатур тех, кого мы нанимали, и, когда дело дошло до обсуждения шеф-повара, я просто чувствовала, что, кроме Делл, нам никто не нужен.

– У нее нет специальной подготовки! – возражал Уилл.

– Ха, подготовка! Она сама проверяет каждый рецепт. Она практически создает меню.

– Но мы будем просто дураками, если она уйдет из кафе!

– Как официантку ее легко заменить. А вот как повара – нет. По сути, именно ее еда привлекает сюда людей. А когда она выходит в зал, они удирают.

– Да уж, отличное доказательство.

В итоге Уилл смягчился, но выставил условие: мы должны нанять ей помощника, чтобы готовить самые изысканные блюда.

– Никаких проблем, – ответила я. – Ты отлично знаешь, как серьезно Делл относится к советам, особенно если совет дает какой-нибудь молодой всезнайка прямо из кулинарной школы.

Делл едва не ударилась в слезы, когда я предложила ей должность шеф-повара и более чем удвоила ее жалованье, но благодарить меня не стала. Именно этим качеством Делл я восхищалась больше всего: она прекрасно понимала, что, согласившись на новую должность, делает нам куда большую услугу, чем мы ей.

– У меня так много идей! – заявила она, водружая на голову поварской колпак и с удовольствием рассматривая себя в зеркале. – Так много!

Мое участие в деле означало также, что «Кэсси» открывается, не имея никаких долгов, что было редким случаем для новых ресторанов. И у меня осталось еще немного денег, чтобы потратить их в «Саксе на Пятой авеню», поскольку, как и множество других женщин, я твердо верила, что платье может либо все создать, либо все разрушить. В моем случае надежды возлагались на темно-красное платье для коктейлей – короткое, но с длинными прозрачными рукавами.

За пятнадцать минут до того, как мы распахнули двери, я стояла перед огромным зеркалом в служебной туалетной комнате, завершая свое преображение. Около двух лет назад я была застенчивой официанткой, пребывавшей в постоянной депрессии, покорившейся жизненной рутине. Сегодня я стала уверенной в себе совладелицей предприятия, жизнерадостной одинокой женщиной, у которой есть любовник и деловой партнер и которая надела сексуальное маленькое красное платье в канун Нового года, чтобы открыть ресторан, названный ее собственным именем. И – да, в то же время, несмотря на всю уверенность в себе, я вынуждена была признать, что высокие каблуки, косметика, дорогая губная помада, уложенные в прическу темные волосы – все это я воспринимала как внешнюю шелуху, а не подлинную часть себя самой.

Когда по пути к служебной лестнице наверх, в новый ресторан, я проходила мимо кухни, то услышала протяжный низкий свист, остановивший меня.

– Ты только посмотри на эту леди-босса! – воскликнула Делл, сияя улыбкой. Она улыбалась мне! Это чуть не заставило меня расплакаться. – Что случилось с той маленькой мышкой-официанткой?

Мне хотелось сказать: «Это сделал С.Е.К.Р.Е.Т.» – моя ладонь как-то сама собой легла на звенящий браслет с подвесками. Я редко надевала его на работу, не желая отвечать на вопросы о нем, но в этот вечер его золотое сияние более чем отвечало событию.

– Спасибо, – ответила я, одергивая платье. – Тебе не кажется, что это уж слишком?

– Слишком – что?

– Не знаю. Я себя так чувствую, будто не я ношу это платье, а оно носит меня.

Делл непонимающе моргнула. Даже если она и почувствовала мою неуверенность, то отказывалась признавать ее.

– Я молюсь о том, чтобы дело пошло хорошо, – сказала она, снова поворачиваясь к плите, дабы помешать нечто, невероятно аппетитно пахнувшее.

Мне захотелось расцеловать ее. Она могла не считать меня подругой, но я надеялась, что она будет меня уважать.

Как раз в этот момент в кухню ворвались Клэр и Морин с горой грязных тарелок, которые они сбросили на конвейерную ленту.

– Да чтоб вам! Сколько раз говорить – ставьте все это на пол! – закричала Делл. Девушки до сих пор не сумели заслужить ее одобрения. – Вот-вот привезут посудомоечную машину, и кто будет все это убирать, освобождать для нее место?

– Прости, Делл, но нам нужно еще прибраться в кафе, а у меня сегодня вечеринка, – сказала Клэр, заглядывая в сумочку на поясе, чтобы проверить свой смартфон.

Она сделала это настолько рассеянно, настолько машинально, что я не была уверена, осознает ли она вообще собственные действия. Я поморщилась: вот уж действительно поколение, привязанное ко всякой ерунде.

Клэр предлагала помочь наверху в день открытия ресторана, но потом ее пригласили на какую-то вечеринку, и Уилл настоял на том, чтобы она оставалась нормальным подростком и пошла веселиться. Вечеринка означала, что у Клэр еще есть кое-какие друзья.

– А Уилл здесь? – спросила я как можно более беспечным тоном, ни к кому в особенности не обращаясь.

– Наверху, – откликнулась Делл. – Морозилка для льда не работает. Уилл только что понес туда большой лоток льда.

– Как будто нам внизу лед не нужен, – буркнула Морин.

Я поспешила сбежать, предоставив Делл разбираться с напряжением, которое возникало из-за того, что кухню теперь приходилось делить между двумя залами, и это уже вызывало накладки.

Новая служебная лестница наверх, в ресторан «Кэсси», все еще пахла свежеокрашенным деревом. И сегодняшний вечер, как подумалось мне, означал начало еще кое-чего совершенно нового: начало не просто работы, а карьеры. С того момента, как я вложила деньги в это дело, я прошла ускоренный курс подготовки управляющих и считала себя вполне способной справиться со всем. Я умела принимать решения относительно денег и бизнеса. И относительно секса, наверное, тоже. Вот любовь – ну, тут все не так просто. После Дня подарков я ни разу не видела Джесси, с того самого момента, когда он оставил меня на Джексон-сквер, чтобы участвовать в организации фантазии. А я сосредоточилась на работе, на подготовке к открытию ресторана, стараясь сделать все для его успеха. И по правде говоря, когда Джесси сказал, что именно в этот вечер он будет с сыном и не сможет прийти на открытие, я испытала облегчение. Я вовсе не горела желанием увидеть, как столкнутся Джесси и Уилл, и мне совершенно ни к чему были новые драмы и помехи.

В зале ресторана было пусто, если не считать Уилла. Он стоял спиной ко мне, раскладывая сверкающие столовые приборы. Я никогда не видела на нем этого костюма: темно-синий, очень дорогой на вид, сшитый из такой ткани, которую хотелось погладить. Со спины Уилл выглядел более худощавым и подвижным. В последний раз я видела его в костюме, когда мы собирались на тот самый благотворительный прием, в тот самый роковой вечер. Мог ли Уилл выглядеть более сексуальным, чем тогда?

Может быть, сегодня, прямо сейчас.

– А, вот ты где, – сказала я.

Уилл обернулся, и мое сердце дрогнуло при виде его лица: счастливого, открытого. Похоже, Уилл совершенно не заметил того, как я выгляжу в новом платье.

– Привет, Кэсси! Нет, ты можешь в это поверить? Мы открываемся! – воскликнул он, снова возвращаясь к своему занятию. – А, кстати, с Новым годом!

– Да. И тебя тоже.

И это все, что мы скажем друг другу? Мне хотелось закричать, мои каблуки словно впились в новенькие доски пола.

– Ты отлично выглядишь, Уилл.

– Спасибо. Это Клэр костюм выбирала. Оказалось, у нее весьма дорогой вкус! – ответил Уилл, опять поворачиваясь ко мне и разглаживая лацканы пиджака.

Я попыталась мысленно произнести как заклинание слова с подвесок на моем браслете. Смелость. Уверенность. Бесстрашие.

Да, мне все это пригодилось бы нынешним вечером.

– Ну… что ж, вперед и с песней! – сказала я.

Снизу, из кухни, до нас долетел соблазнительный запах: Делл готовила цыплят в масле и креольский соус, а также пирожки с курятиной, тыквенную запеканку, пряных креветок, кукурузный хлеб с орехами пекан и ее знаменитые шарики из клейкого риса.

– Чувствуешь запах? – спросил Уилл.

– Божественно!

Я шагнула к нему. Могу поклясться, он вздрогнул, когда я протянула ему руку и сказала:

– Поздравляю! С открытием.

Прежде чем Уилл протянул руку в ответ, его взгляд остановился на моем браслете – раз, другой. Обними его, поцелуй. Покончи с этим противостоянием, с этой глупостью. Но пока я набиралась храбрости, в зал вошел коренастый звукооператор, тащивший здоровенный микрофон и прочее оборудование.

– Это «Кэсси»? – спросил он, слегка задыхаясь.

– Да, – хором ответили мы с Уиллом.

– Я из «Вечерних новостей».

– Отлично! – воскликнул Уилл, явно слегка ошеломленный.

Матильда говорила мне, что собирается попросить Соланж прислать к нам команду для того, чтобы отснять открытие ресторана, и они действительно пришли!

– Вы мне только скажите, где я могу включить все это – в смысле, освещение, – с раздражением сказал парень, явно недовольный тем, что ему приходится работать в канун Нового года.

Уилл показал ему розетки рядом с баром.

Я посмотрела на часы:

– Черт побери! Пора уже! Пойду открывать входную дверь.

– Да, пора. Вау! – воскликнул Уилл. – Ох… Кэсси?

Уже стоя на верхней ступеньке лестницы, я оглянулась.

– Ты выглядишь потрясающе! – сообщил Уилл, прижимая ладонь к сердцу и делая вид, что у него подгибаются ноги.

Я невольно улыбнулась. И ощутила себя сексуальной. Да, мне хотелось это услышать, мне необходимо было это услышать, и Уилл меня понял.

Я спускалась по лестнице с новой энергией и буквально ринулась к парадной двери. И уже через минуту-другую появились первые гости, в основном местные рестораторы, которые желали выяснить, насколько мы хороши, попробовать блюда Делл. Между закусками и разговорами я поглядывала на Уилла, который никогда не обладал искусством приема гостей и пустой болтовни. Но этим вечером и в нем проявилось нечто новое – это была гордость и уверенность в себе. Думаю, мы оба ею обзавелись, и каждый в отдельности занимался гостями, и лишь примерно через час этой толкотни мы наконец подошли друг к другу, чтобы обменяться впечатлениями.

– Думаю, все идет неплохо, – кивнул Уилл.

– Да. А еда как тебе? Жареные креветки просто улетают с тарелок!

– Я так и знал, что они будут иметь успех.

– Делл просто гений!

– Нет, это ты гений, так как настояла на том, чтобы она была шеф-поваром.

Я снова улыбнулась Уиллу, и мне инстинктивно захотелось взять его за руку, но тут он отвел от меня счастливый взгляд и уставился на кого-то за моим левым плечом. Я обернулась – и увидела, что в зал входит Трачина с малышкой Нико на руках, а следом шагает ее жених, единственный и неповторимый Каррутерс Джонстоун.

Вот уж кого не ждали.

– Иди поздоровайся с ними, Уилл. Покончи с этим.

– Дай мне секундочку, – пробормотал он, отворачиваясь от них.

Он не видел ни Каррутерса, ни Трачину с той самой ночи, когда родилась их дочка Нико. Но то, что они приглашены на открытие, не было для него новостью. Я затронула этот вопрос несколько месяцев назад, когда мы с Уиллом мучительно воссоединились, заговорила как-то ночью в постели, после упоительного секса.

Уилл высказался тогда весьма недвусмысленно:

– Нет! Разве мы не можем начать все сначала, без того, чтобы нас преследовало прошлое? Почему наше будущее должно включать в себя прощение Трачины?

– Тебе незачем ее прощать, но ты должен чувствовать себя спокойно, если она появится в кафе. Мы все хотели бы увидеть малышку. В конце концов, ее назвали в честь твоего кафе!

Девочку звали Роза Нико, а кафе было, в свою очередь, названо в честь первой афроамериканской предпринимательницы в Новом Орлеане, рабыни, которая продавала кофе с тележки, которую сама же и толкала взад-вперед по Френчмен-стрит. Она постепенно заработала достаточно денег, чтобы купить себе свободу. И история ее подвига была напечатана на обороте каждого листка меню.

– Уилл, это кафе очень много значит для Трачины! Ее подруги здесь работают. Пора уже все наладить. И мы сможем спокойно двигаться вперед.

– С каких это пор ты стала так заботиться о Трачине? Когда она превратилась в твою подружку?

Вопрос был хорош, и на него было нелегко ответить.

– Не знаю. Просто так уж случилось.

И это было правдой. Мы действительно стали подругами. Все началось с того дня, когда Трачина родила дочку. Младенцы сродни магнитам. Они притягивают к себе людей, а уж эта девочка обладала особой притягательной силой. Мы с Трачиной отправлялись на прогулку в Одюбон-парк, болтая обо всем, и никто не мог быть счастливее Трачины в тот день, когда я сказала ей, что мы с Уиллом наконец-то вместе. Она радовалась искренне, потому что это смягчало ее чувство вины из-за того, что она бросила Уилла ради человека, которого любила по-настоящему, отца ее ребенка.

Но когда позже я сообщила ей, что мы с Уиллом расстались, она рассердилась. И разгневалась еще сильнее, когда я объяснила, почему это произошло.

– Да что это за двойные стандарты у мужиков, черт побери! Значит, ты не можешь заниматься сексом без того, чтобы он не почувствовал себя ущемленным? Да если бы он не ненавидел меня так, я бы прямо сейчас отправилась к нему и врезала бы ему по башке бабулиной чугунной сковородкой!

Трачина давно уже догадывалась о том, что я каким-то образом причастна к той «маленькой сексуальной группе», в которую входили ее давние подруги Кит и Анджела.

– Иначе с чего бы им постоянно о чем-то шептаться? – сказала она однажды без всякой злобы, просто в обычной своей откровенной манере.

Трачина даже призналась мне, что, когда Кит и Анджела рассказали ей о своем членстве в обществе С.Е.К.Р.Е.Т., она очень просила и ее тоже вовлечь, хотя бы для организации фантазий.

Но ей объяснили, что для этого ей недостает подготовки.

– И что? Если дело доходит до секса, я не подведу! Разве это плохо?

Нет, сказала я Трачине, наоборот, она из тех женщин, на каких мы все хотим быть похожими, и именно в том, что касается секса и отношения к собственному телу. Сегодня она выглядела просто невероятно, поскольку расцвела после рождения ребенка и все линии ее тела смягчились. Видя, как Трачина нежно ласкает дочку, вышагивая при этом на высоких каблуках, в коротком блестящем платье, я восхищалась тем, какой сексуальной сделало эту женщину материнство.

– Иди, – велела я Уиллу, мягко подталкивая его навстречу Трачине, младенцу и их красоте.

Глубоко вздохнув, Уилл пересек зал и храбро протянул руку Каррутерсу, не как старому другу или возможному новому приятелю, а с таким выражением, словно они были противниками в некой яростной схватке, и не ясно, кто выйдет из нее победителем. Потом Уилл повернулся к Трачине и быстро чмокнул ее в щеку, а его взгляд при этом уперся в сверток на ее руках. Когда Трачина приподняла угол одеяльца, чтобы показать Уиллу малышку Нико, он впервые за несколько недель улыбнулся настоящей открытой улыбкой, от уха до уха.

И в этот момент мое сердце снова устремилось к нему.

Трачина вручила Уиллу малышку Нико, и он принялся покачивать девочку и что-то ей бормотать, а сам все улыбался и улыбался. Тут настала моя очередь подойти к Трачине, временно освободившейся от ребенка, и увлечь ее в сторонку.

– Ты выглядишь безумно красивой! – воскликнула она, хватая мои руки и разводя их в стороны, чтобы как следует оценить красное платье.

– Думаешь? Я чувствую себя фальшивкой.

– Прекрати, все потрясающе! А Уилл по-прежнему ведет себя как последний идиот? – спросила Трачина, взяв бокал вина с подноса, который проносили мимо. – Я сцедила для нее молока, так что собираюсь сегодня повеселиться вволю!

– Уилл… Ну, ты ведь знаешь Уилла.

– Хочешь совет? Просто дай ему морального пинка. Пусть вспомнит, чего лишился.

– Трачина, мы теперь только деловые партнеры. Шанс упущен.

Но она не обратила внимания на мои слова.

– Я хочу сказать, не допускай эмоциональной зависимости от него, если хочешь его вернуть!

– Я же говорю, мы теперь только…

– Будь загадочной. Будь деловой. Начни снова ходить на свидания. Кем был тот парень, с которым ты встречалась в прошлом году?

– Который? Музыкант или шеф-кондитер?

Трачина покосилась на меня:

– А я и не знала, что ты была настолько занята. – (Мы рассмеялись.) – Кэсси, я же знаю тебя. Все, что ты говоришь себе об Уилле, я говорила себе о моем Карре. Вот я тебе и говорю: ты действительно хочешь заполучить Уилла? Значит, держись так, словно он тебе не нужен!

Мы обе оглянулись на Уилла. Если бы вы увидели мужчину, который внезапно влюбился, он был бы похож на Уилла; мир вокруг него как будто растворился, и все его внимание было сосредоточено на объекте привязанности. Малышке явно нравилось общество Уилла, она хихикала так, что мы даже издали ее слышали. Нико тянулась к носу и подбородку Уилла, пока наконец, утомившись, не захныкала, и Трачина мгновенно устремилась к дочери. А Уилл направился к нам, за ним тащился влюбленный Каррутерс.

– Ну конечно, она решила поплакать, потому что ей хочется вернуться к мамочке, – сказала Трачина.

– Если я могу чем-нибудь помочь, я с радостью, – сказал Уилл, неохотно обменивая малышку на пустой бокал Трачины.

– Нет. Все в порядке. Она просто соскучилась по мамочке. И по чистой пеленке.

Трачина понесла теперь уже громко пищавшую Нико вниз, в служебную комнату, а мы трое еще несколько секунд неловко стояли рядом.

– Спасибо, что пришли, – сказала я Каррутерсу, похлопав его по руке.

Он напряженно улыбнулся:

– Я всегда рад поддержать местный бизнес.

К счастью, в это время появилась Матильда, и я, извинившись, покинула вызывающую тягостные воспоминания компанию, чтобы приветствовать ее, не обратив внимания на взгляды Уилла, звавшие на помощь. Когда я шла навстречу Матильде, в моем кармане завибрировал телефон. Это было сообщение. От Джесси.

Приедешь после вашей вечеринки? Финн будет спать.

Финн? Ох, ну да, конечно, его сын. Я выругала себя за то, что давным-давно не спросила, как зовут мальчика. Прежде чем я успела ответить, Матильда заключила меня в объятия:

– Кэсси! Ты ошеломительно выглядишь!

– Спасибо. Хотя я уже начинаю беспокоиться: может, открываться в канун Нового года было неудачной идеей?

Но тут по лестнице в зал ресторана стали подниматься новые гости. И прежде чем я успела направиться им навстречу, оставив Матильду, Уилл ринулся на баррикады, показывая одним, где они могут оставить пальто, других провожая к бару.

– Ну, судя по публике, идея была как раз хороша.

Матильда задержалась на мгновение, чтобы восхититься тем, как были оформлены бокалы с мятным коктейлем, стоявшие рядом с нами на подносе. Я прихватила один и так быстро втянула напиток через соломинку, что тут же ощутила головную боль.

– Ты пьешь, как умирающий от жажды дальнобойщик, – сказала Матильда, аккуратно беря бокал.

– Я просто жутко нервничаю, – ответила я.

– Ну, по виду не скажешь.

– Трачина тоже пришла, – сообщила я. – Она сейчас внизу. С малышкой.

– Замечательно! Мне очень нравится, когда Новый год начинается с прощения за маленькие прошлые ошибки. Это очень полезно для внешности. Кстати, нашему обществу подворачивается очень интересная возможность. Я подумала, что сначала следует поговорить с тобой. – (Я вопросительно вскинула брови.) – Мы можем поболтать об этом завтра, – сказала Матильда. – Но думаю, будет просто здорово. Весело.

К нам подошла Анджела в роскошном брючном костюме; волосы завиты и заколоты в стиле двадцатых годов прошлого века.

– Вы тут о каком веселье говорите? – спросила она, выуживая оливку из своего бокала. – Здесь как раз и есть настоящее веселье!

Через несколько минут я оставила Матильду болтать с Анджелой, а сама пошла вниз – проверить, как там дела. Трачину я обнаружила в кухне, она восхищалась вкусностями, которые готовила Делл, а Делл и Морин восхищались младенцем. Я улыбнулась при виде этой сцены. Все выглядело чудесно, было наполнено любовью и обещанием после прежних тайн и лжи. Мне вдруг отчаянно захотелось очутиться рядом с Уиллом, а потому я покинула кухню, вернулась в зал ресторана и испытала шок оттого, что праздник уже подходит к концу. Пары начали одна за другой исчезать во тьме. Я огляделась по сторонам и наконец увидела Уилла, махавшего мне руками.

Он что, искал меня?

Я глубоко вздохнула и быстро пошла через зал, проклиная толпу, вспоминая о том, когда вечеринки были только для нас, о том, как мы впервые оказались вместе на старом матрасе, после веселого представления, а потом – совсем недавно – на разных постелях в той же самой комнате…

– …ДЕСЯТЬ, ДЕВЯТЬ…

Если я скажу, что по пути к Уиллу ощущала себя парящей над собственным телом, это не будет преувеличением.

– …ПЯТЬ, ЧЕТЫРЕ…

На лице Уилла было написано предвкушение, он так открыто улыбался мне…

– …ТРИ, ДВА…

– …ОДИН!

Я очутилась рядом с Уиллом точно в тот момент, когда нас залил поток света, настолько яркий и мощный, что мне пришлось прикрыть глаза ладонью. Что, черт возьми, происходит? Ох! Ну конечно! Это прожектор. Началось интервью. Уилл подзывал меня к себе не ради новогоднего поцелуя, а ради интервью, которое вела невероятно юная и невероятно умная тележурналистка.

– Кэсси, с Новым годом! Рада тебя видеть! – сказала она, надевая большие очки в старомодной оправе.

Мы с Уиллом стояли рядом, словно чопорная пара из фильма «Американская готика», а объектив камеры сначала прошелся по толпе гостей, а потом повернулся к нам.

– Поближе друг к другу! – крикнула ведущая откуда-то издали.

Уилл неловко обнял меня за плечи. Я посмотрела на его лицо, но он не сводил взгляда с ведущей.

– Внимание, начинаем снимать! Уилл, расскажи нам, где мы сейчас находимся! – прокричала девушка.

– Сегодня мы открываем новый ресторан «Кэсси», где будут подаваться лучшие на всей Френчмен-стрит блюда!

– Я слышала, вы назвали ресторан в честь вашей любимой, которая стоит рядом с вами. Она должна быть необыкновенной женщиной.

– Кэсси – мой деловой партнер, – ответил Уилл, шутливо подталкивая меня, как если бы я была его сестрой или одноклассницей. – Она владеет половиной ресторана, так что у меня просто не было выбора!

Ха-ха-ха. Что он такое несет?

– Кэсси, а вы как себя чувствуете сегодня? – спросила ведущая, подсовывая мне микрофон.

Секунду-другую я смотрела на него, откашливаясь.

– Волнуюсь. Нервничаю… – Я вдруг утратила дар членораздельной речи. Я схватилась за микрофон и придвинула его поближе к себе. – Мы уверены, что ресторан «Кэсси» – это именно то, в чем сейчас нуждается Френчмен-стрит. Здесь не только уютно, но и классно, и у нас соединяются лучшие традиции домашней южной кухни и светского очарования. Наше меню – это новый взгляд на традиционные для Юга блюда. А список наших вин удивителен! Половина американских, половина французских, как и сам город.

– И в нашем ресторане время от времени будет играть живая музыка, – добавил Уилл, продолжая держать руку на моем плече.

Когда ведущая наконец поблагодарила нас и опустила свой микрофон, прожектор мигнул и погас, а Уилл убрал руку.

– Блестяще! Кэсси, ты дала точно то, что было нужно! – сообщила ведущая. – Спасибо вам обоим! Мне надо поспешить в студию, чтобы успеть к ночному выпуску новостей.

– Эй! – Я пыталась выглядеть такой же полной энтузиазма, как и Уилл. – Останьтесь, выпейте немножко!

– Ну, думаю, раз уж сегодня канун Нового года… – решила ведущая, снимая очки. Она повернулась к оператору и велела группе возвращаться на студию без нее.

– Отлично! Позвольте предложить вам шампанского, – сказал Уилл и добавил, обращаясь ко мне: – Кэсси, я настаиваю на том, чтобы ты пошла отдыхать. Тебе незачем торчать тут до самого конца. Ты с утра на ногах.

Мое сердце окончательно куда-то провалилось. Уилл едва прикасался ко мне во время интервью, а теперь пытался избавиться от меня, чтобы пофлиртовать с этой милой молоденькой ведущей.

– Ты действительно ничего не имеешь против? – ровным голосом спросила я.

– Абсолютно ничего, – кивнул Уилл.

– Отлично. Спасибо.

– Тебе следует встретить Новый год с твоим парнем! Здесь все равно веселье уже заканчивается.

Что прозвучало в его голосе – боль, гнев или, что еще хуже, отвращение? Я не стала об этом задумываться. Я оставила его с милой ведущей и еще раз обошла зал ресторана. А потом схватилась за телефон и отправила сообщение Джесси.

Не запирай дверь. Я уже еду.

Матильда как-то говорила, что признаком взрослого человека является понимание, когда пора уходить. И внезапно я почувствовала себя взрослой.

* * *

Когда я приехала, дверь дома Джесси была не заперта. Я отворила ее, сняла туфли на высоких каблуках прямо в темной прихожей, бросила пальто на спинку кресла и тихо прокралась к спальне Джесси, придерживая браслет С.Е.К.Р.Е.Т., чтобы тот не звякал, пока я иду через прихожую и по коридору. Я думала, свет, струившийся из-под двери спальни, означает, что Джесси еще не спит. Но – увы! – когда я вошла, Джесси крепко спал, а поперек него лежали на удивление длинные ноги его сына Финна; оба тихонько похрапывали. Я не разбиралась в детях, а потому не могла судить наверняка, но выглядел мальчик великоватым для шести или семи лет. Картина была такой трогательной, что не хотелось ее нарушать. Я закрыла дверь и на цыпочках отправилась обратно в прихожую забрать пальто и туфли. Снаружи, на крыльце, я достала телефон и позвонила в такси, только что доставившее меня сюда. Ожидая, я дрожала на ступенях. А потом заметила в телефоне еще один текст, на этот раз от Уилла.

Не видел, как ты ушла. Отличный был вечер, Кэсси!

Спасибо, что поддержала меня. Увидимся завтра. У. х

Мое сердце дрогнуло при виде этого глупого маленького «х». Я чувствовала себя безмозглой школьницей, цепляющейся за каждый намек на то, что она нравится какому-то мальчику. Что я делаю здесь, в темноте, на чужом крыльце, посреди холодной ночи, продолжая цепляться за «х»? Конечно, тяжелые времена трудно переживать в одиночестве, но хуже всего, когда происходит что-то хорошее, а отпраздновать это не с кем. Как было бы здорово встретить Новый год с Уиллом, в нашем ресторане, после того как все уйдут, выпить немножко бренди, поцеловаться…

– Эй!

Я подпрыгнула от неожиданности. Это был Джесси, просторная пижамная куртка болталась вокруг его худощавого тела, он крепко обхватил себя руками.

– Прости, малышка. Заснул. Финн, должно быть, потом уже ко мне забрался. Я постоянно пытаюсь его от этого отучить.

– Все в порядке. Иди в дом, холодно. Такси сейчас вернется.

– Я отнесу Финна в его комнату, – прошептал Джесси, наклоняясь ко мне и обнимая. Носом он уткнулся в мои волосы.

Джесси содрогался всем телом, и я энергично растерла его руки.

– Он может снова проснуться, – сказала я. – А мне бы не хотелось познакомиться с ним вот таким образом. До сегодняшнего дня я даже его имени не знала. Финн. Очень мило. Мне нравится.

– Ты уверена, что не хочешь подождать внутри?

– Нет. Все в порядке.

– Я тебе позвоню на днях, – сказал Джесси, целуя меня в затылок и исчезая в доме.

Я невольно засмеялась.

Несколько минут спустя я прижалась лбом к холодному стеклу окна такси и приняла решение: я не стану строить свою жизнь в зависимости от мужчины, любого мужчины. Моя жизнь теперь будет посвящена ресторану «Кэсси», поскольку он не просто мое дело, это мое вложение, моя профессия, мое будущее, моя жизнь. И еще я дам согласие на то, о чем говорила Матильда, вне зависимости от того, чем именно это окажется. Я должна буду стать женщиной, занятой делом. И следовать буду только собственным страстям и желаниям. Не страстям и желаниям мужчин.

Дома я сняла маленькое красное платье и бросила его на спинку стула в кухне, слишком усталая, чтобы вешать в шкаф, и просто свалилась в постель. Вскоре ко мне присоединилась Дикси, которая не искала ни любви, ни привязанности, а просто хотела тепла, и в этом не было абсолютно ничего неправильного.

Глава седьмая

Соланж

Январь слился в одно большое пятно из-за работы и того, что мне пришлось отвозить Гаса и его друзей в школу. Торговое дело Джулиуса набирало обороты, и теперь уже надо было учитывать его расписание. А начало февраля означало приближение фестиваля Марди Гра, и бедняге Гасу не раз и не два пришлось сидеть за кофейным столиком в моем кабинете, раскрашивая картинки, убивая время после школы в ожидании, пока отец не заберет его. Мне приходилось помалкивать и не жаловаться, потому что в течение нескольких лет Джулиус добросовестно выполнял родительские обязанности, а я гонялась за острыми сюжетами или задерживалась на местах происшествий гораздо дольше, чем предполагалось.

– Почему папы так долго нет? Мне скучно, – заявил Гас, играя в какую-то игру в моем телефоне. Книжка с картинками для раскрашивания ему совсем надоела.

– Детка, мне очень жаль, что тебе скучно, – ответила я, поглядывая на него между полудюжиной ваз с цветами, стоявших на моем рабочем столе. – У тебя ужасно занятые родители, которые слишком много работают, стараются изо всех сил для пользы других.

Но на самом ли деле мы старались для чьей-то пользы? Отец Гаса лез из кожи вон, чтобы не прогореть в очередном рискованном предприятии, а его мать просто пыталась как-то изменить к лучшему свою сексуальную жизнь. Я ощутила, как по мне холодной волной прокатилось чувство вины.

Я посмотрела на наручные часы. Мы с Матильдой собирались кое-что отпраздновать. Мое расследование истории с цементом, которое я провела в прошлом году и в результате которого несколько политиков оказались в тюрьме, было номинировано этим утром на местную премию «Эмми». Или, скорее, меня номинировали, судя по цветам на моем столе.

Тут наконец в мой кабинет вбежал Джулиус с букетом желтых роз.

– Привет! Извините, что опоздал. Услышал по радио о номинации. Продвигаешься вперед, Соланж! – сказал он, усмехаясь.

Когда я обняла его, он приподнял меня над полом с такой страстью, что в редакции новостей несколько голов повернулись в нашу сторону.

– Ну да, верно, спасибо, – ответила я, когда он снова опустил меня на пол, и поправила блузку, выбившуюся из пояса юбки.

– Ты ее полу-учишь, – пропел Гас.

– Почему ты в этом так уверен, малыш? – спросила я.

Джулиус принялся собирать куртку сына, его рюкзак и несколько игрушек, разбросанных по полу, а я забрала из рук мальчика свой телефон.

– Потому что ты – Грозная Соланж Фарадей! – заявил Гас.

Джулиус посмотрел на меня, вскинув брови.

– А, ну да, понимаю, – сказала я, не зная, комплимент ли это в устах Гаса.

Да, если я решала что-то заполучить, то добивалась этого любой ценой; и я учила сына, что только так можно добиться успеха. А может, быть грозной не так уж и правильно?

– Ладно, пошли, парень, – сказал Джулиус, не желая ни секунды дольше задерживаться на теме служебных амбиций. – Увидимся через несколько дней, Соланж. И постарайся сегодня вечером отдохнуть и как следует повеселиться. Расслабься и празднуй!

– Так и сделаю, спасибо, – ответила я, целуя на прощание Гаса.

Мне хотелось добавить: «Я не только работой занимаюсь, Джулиус, но и развлекаюсь иногда. И на самом деле после праздничного ужина, который, нужно признать, все-таки связан с работой, меня ждут забавы. И ты себе даже представить не можешь какие».

Однако номинация моего расследования заставила меня жаждать новых меток на моем журналистском поясе, и я надеялась, что Матильда поможет мне их получить.

* * *

К этому времени у нас был постоянный столик в баре «У Трейси», неподалеку от окна раздачи, перед кухней. Матильда уже ждала меня, и тоже с цветами – с огромными пионами, моими любимыми, – и с двумя бокалами шампанского. Точно так же, как я наслаждалась сексуальными фантазиями и ожидала новых, я радовалась и появлению новой подруги. До того как я попала в общество С.Е.К.Р.Е.Т., я и не осознавала, насколько нуждалась в этом. А поскольку Матильда была умна, дерзка и откровенна, ее общество было мне особенно приятно. Она имела много общего с Маршей Ланг, только ничуть не беспокоилась о том, чтобы держаться на вершине и при этом хорошо выглядеть в чужих глазах.

– Поздравляю, дорогая! – воскликнула Матильда, касаясь своим бокалом моего. – Но в этом великом городе найдутся для тебя и другие грандиозные истории.

Другие грандиозные истории. Да! Я именно этого и хочу.

– Раз уж мы заговорили о таких историях, знаешь ли ты, о чем я мечтаю, у кого хотела бы взять интервью?

– У Мишель Обамы?

– Нет, я говорю о местных.

– И кто же это?

– Пьер Кастиль, миллиардер из Байю. Тебе не кажется, он бы многих заинтересовал?

– Полагаю, он очень занятой человек.

Лицу Матильды позавидовал бы любой игрок в покер. С того самого момента, когда на моих глазах пьяного Пьера Кастиля выставляли с благотворительного вечера в обществе С.Е.К.Р.Е.Т., я была уверена, что между ним и обществом существует некая связь. Но Матильда ни слова не говорила на эту тему. Видя, что окольный путь к цели не приводит, я положила вилку и нож и легонько хлопнула ладонями по столу. После более чем двадцати лет занятия журналистикой я знала, что бывают моменты, когда следует выложить все карты.

– Матильда, я знаю, что ты знакома с Пьером Кастилем. Я знаю, что ты как-то с ним связана. Более того, я думаю, ты знаешь, как до него добраться.

Матильда ответила мне безмятежным взглядом.

– А что тебя так заинтересовало в мистере Кастиле?

– Я же тебе говорила. Он местная шишка, он могучий игрок в городе, где живет множество людей, не имеющих никакой власти. И он недоступен. Ни одной медиакомпании не удалось получить у него интервью, так что это было бы отличным перышком на моей шляпе. И мне бы хотелось задать ему несколько вопросов о его планах в отношении некоторых земель, которыми он владеет, и о том, какую пользу могло бы принести его состояние…

Матильда глубоко вздохнула:

– Он был нашим рекрутом, Соланж. В С.Е.К.Р.Е.Т. Уверена, ты уже это заподозрила.

Я действительно это подозревала и все равно с трудом скрыла изумление.

– Вот как? И что случилось?

– Если не вдаваться в подробности, он позволил себе некие выходки и поставил нашу организацию в весьма сложное положение – и в смысле экономическом, и в смысле нашей анонимности. В прошлом году он повел себя как настоящий мошенник, обманул одну нашу кандидатку, и это было почти преступно. Да, мы имели связи с мистером Кастилем. И нам не удалось разорвать эти связи без потерь. С ним всегда так. И я предполагаю, что даже Грозная Соланж Фарадей оказалась задета.

Во второй раз за этот день близкие мне люди называли меня так. Но сейчас я точно знала, что это не комплимент. Теперь это было предостережение, но я решила не обращать на него внимания.

– Я не совсем уверена, что поняла тебя. Если у общества финансовые проблемы, почему вы отказались в прошлом году от пятнадцати миллионов долларов?

– Потому что это были деньги Пьера, – ответила Матильда и принялась объяснять, как именно обманным путем Пьер приобрел живописное полотно, которое должно было поддерживать деятельность С.Е.К.Р.Е.Т. в течение нескольких ближайших лет. – Если бы мы взяли эти деньги, он бы официально стал нашим благотворителем. Ведь именно этого он и добивался – чтобы мы оказались полностью в его власти. Но мы не могли такого допустить.

Да, история оказалась потрясающей, с запутанной интригой, сексом и грязными миллионами долларов.

– Ну, должна предупредить, что я все же постараюсь взять у него интервью, – сказала я. – Но не стану затрагивать темы, которые могут его… разъярить.

Если был какой-нибудь способ выставить на публику Пьера Кастиля, не задевая при этом никого из общества С.Е.К.Р.Е.Т., в особенности меня саму, я желала найти этот способ.

– Стараться и добиться не одно и то же, – ответила Матильда. – Он из тех людей, которые не любят солнечного света. – Матильда допила шампанское и резко встряхнула головой, словно желая избавиться от тяжелых воспоминаний. Официальная часть вечера была закончена. – Мы уделили этому человеку куда больше внимания, чем он того заслуживает. Потому что ты, моя дорогая, имеешь повод для праздника. И в конце концов, этот вечер может оказаться всего лишь началом, – сказала она, подзывая официанта, чтобы тот подал счет.

Ну конечно! На время я забыла о другой цели нашей встречи – о том, что отсюда должна была начаться фантазия Шага четвертого.

– Готова?

Я оглянулась на переполненный спортивный бар:

– Как никогда!

Матильда порылась в своей сумочке и достала ключи от машины. Я посмотрела на логотип на брелоке и расхохоталась:

– Ты что, шутишь? «Роллс-ройс»?

Матильда вложила ключи в мою ладонь:

– «Роллс-ройс фантом». Машина твоя на двадцать четыре часа. В навигатор уже заложена программа. Так что просто нажми кнопку «Вперед» в главном меню, и он повезет тебя сам.

– Но это уж слишком, такая машина! Такая машина!

– Это просто машина. Мы не страдаем скупостью. Просто тебе… понадобится пространство.

Отлично.

– И чего именно я ожидаю? Или ищу?

Матильда оглянулась по сторонам и наклонилась поближе ко мне.

– Узнаешь, – прошептала она.

Я поблагодарила ее, попрощалась и, крутя колечко с ключами на указательном пальце, направилась к выходу.

«Роллс» был нахально припаркован прямо перед баром на Магазин-стрит. Несколько курильщиков, сплошь мужчины, услышали, как машина откликнулась, когда я нажала на кнопку на брелоке. Протяжный низкий свист сопровождал меня, когда я обходила машину и садилась на водительское место, причем сделала это как раз вовремя, чтобы не попасть под дождь. Я так и не поняла, относился ли свист к машине или ко мне, но это не имело никакого значения.

Внутри были кожаные сиденья сливочного цвета и густой запах роскоши, мгновенно поднявший мне настроение. Я осмотрела приборную доску и включила систему навигации. Мягкий женский голос предложил «следовать по обозначенному на карте маршруту». Я застегнула ремень безопасности и тронулась с места, а подвески на моем браслете позвякивали в такт моим движениям.

Голос навигатора звучал расслабляюще, сексуально. Машина везла меня прочь из центра города, мимо парка и дальше, к шоссе номер девяносто. И с каждой оставшейся позади дождливой милей я оставляла за спиной свои тревоги и опасения. О том, как разобраться в истории Пьера Кастиля и добраться до него самого, я подумаю как-нибудь в другой раз. А сегодняшняя ночь – моя. Мне хотелось закричать: «Видишь, Джулиус? Я не целиком отдаюсь работе. У меня есть и удовольствия. И ты мог бы иметь и то и другое. Ты можешь».

Мои мысли лениво блуждали вокруг предстоящего. Может быть, я ехала в какой-нибудь дальний пансион? Или в уединенный особнячок под Слайделлом, где меня уже ждал прекрасный незнакомец с порцией спиртного наготове? Но знала я только то, что все дневные события, а в особенности номинация, здорово меня возбудили, и я собиралась от души насладиться фантазией. В конце концов, разве не это и означает «Великодушие»?

Шоссе перешло в дорогу на Пончартрейн, где-то поблизости от Байю-Соведж. Если бы не непрерывный дождь, я бы наслаждалась своим медленно нараставшим возбуждением. Но погода была настолько плохой, что на одном из особенно крутых подъемов я наполовину сбросила скорость, потому что видела теперь лишь на несколько ярдов перед собой. Я начала впадать в «дамскую панику», я чувствовала, что не могу позволить себе попасть в аварию, потому что слишком многое в моей жизни было поставлено на карту, и не важно, как сильно мне хотелось принять новый Шаг. Я даже представила статьи: «…и никто не знает, зачем ведущая новостей Соланж Фарадей оказалась во взятом напрокат „роллс-ройсе“ за городом, да еще в такую холодную и дождливую ночь…»

Я уже готова была развернуться и поехать обратно, когда переднее колесо налетело на что-то и машина мгновенно осела на правый бок. Я вцепилась в руль и смогла остановить машину на посыпанной гравием обочине. Дождь теперь лил как из ведра, но я оставила включенными фары и набросила на голову плащ, чтобы выйти и посмотреть, что случилось. Ну конечно же, правое переднее колесо спустило.

Черт, черт, черт побери! Вот тебе и Шаг четвертый, думала я, снова падая на сиденье и доставая из кармана телефон. И нажала первую кнопку автонабора.

Ничего.

– Ну нет, это уж слишком! – пробормотала я.

Здесь не было связи. Я оказалась в мертвой зоне.

Несколько секунд спустя, когда я уже была смертельно испугана, сзади на дороге показался свет фар, и он все приближался и приближался, пока я наконец не рассмотрела старый белый пикап.

За ветровым стеклом моей машины было темно, хоть глаз выколи. Позади единственным светом был отраженный свет фар грузовика на мокрой дороге. Потом грузовик остановился, водитель вышел из кабины и захлопнул дверь. Это был какой-то мужчина. Он побежал под дождем ко мне. Черт!

Я нажала кнопку, чтобы запереть дверцы.

Тук-тук-тук…

– Вы там как, в порядке? – прокричал мужчина сквозь залитое водой стекло.

Я не могла рассмотреть его лицо, но его предплечья и запястья покрывали заметные черные татуировки. От их вида на фоне бледной кожи у меня внутри все похолодело.

– В порядке! – крикнула я в ответ. – Обычный прокол. Кто-нибудь скоро приедет. Спасибо! Пока!

Мужчина колебался, его торс – единственное, что я видела, – повернулся вправо, влево, мужчина явно оглядывал тьму, которая теперь окружала нас обоих. Его голова возвышалась над моей машиной. Белая футболка промокла насквозь и прилипла к телу, обрисовав мышцы, сквозь тонкую ткань просвечивали и другие татуировки.

– Ладно, я просто хотел проверить! – снова закричал мужчина. – Мне не хочется оставлять вас здесь одну. Я подожду в грузовике, пока кто-нибудь не появится. Вы не беспокойтесь!

Ох, боже! Он что, поедет за мной, если я все-таки рискну тронуться с места? Далеко ли до Мандевилля?

В зеркало заднего вида я наблюдала, как мужчина бегом бросился к своему грузовику, настолько промокший, что его джинсы отяжелели и сползли вниз по узкой талии. Я завела мотор, включила обогреватель и уже приготовилась ехать дальше, невзирая на прокол, лишь бы добраться до ближайшего чего-нибудь, когда увидела, что мужчина пытается открыть дверь грузовика. Через несколько секунд он обошел машину и попробовал открыть дверь с пассажирской стороны, но с тем же успехом.

Нет, такого просто не может быть. Почему все это случилось?

Мужчина замер на месте, словно задумавшись, и постоял так, наверное, секунды три, прежде чем помчался обратно к моей машине, явно сдавшись и обхватив себя руками.

Уезжай, Соланж, уезжай! Вот так людей и убивают. Просто из-за их собственной глупости. Они недостаточно быстро реагируют.

Тук-тук-тук…

– Простите, что снова беспокою вас! – закричал мужчина. – Я не могу попасть в свой грузовик!

– Мне очень жаль, – крикнула я в ответ, трогая машину с места.

– Стойте! Погодите! Не бойтесь! Я абсолютно безопасен. Я любовник, а не разбойник. И вообще-то… Черт, ладно! Если вы принимаете Шаг, я могу обойтись и без воспаления легких!

По моему телу прокатилась волна облегчения, и я откинулась на спинку сиденья, но мотор глушить не стала.

– Я думал, что спрошу вас об этом позже, – продолжал мужчина, – но, похоже, я слишком вас испугал. Клянусь, вам ничто не грозит! Так я могу?..

– Конечно. Да. Садитесь! – крикнула я, отпирая двери.

Он обежал машину вокруг, распахнул дверь и запрыгнул на пассажирское сиденье, и меня окатило брызгами.

– Я просто сущий идиот! – С усмешкой сказал мужчина. – Поверить не могу, что оставил ключи внутри! Заодно с курткой. Да еще здесь нет связи. И к тому же чертовски холодно на улице. – Он положил ладони прямо на решетку обогревателя. – При каждой фантазии у меня случается какая-нибудь глупость.

Дождь наконец немного поутих.

– Ну? – спросил мужчина, с силой растирая руки.

– Что – ну?

– Шаг… Ты его принимаешь? Я знаю, что выгляжу, пожалуй, не слишком аппетитно, и, если ты передумаешь, я тебя вполне пойму.

На этот счет он ошибался. Я не собиралась передумывать. Я уже заметила, как джинсы обтягивают его стройные бедра и как его мокрая футболка обрисовывает отличное тело, покрытое татуировками. В общем, не мой тип мужчины, но все же было в этом парне что-то чертовски привлекательное… И он был забавным. И кто бы его ни любил всерьез, проблем у такой женщины хватало.

Я слышала, как постукивают его зубы.

– Ты не на шутку замерз.

– Да, мэм.

– Ладно. Я принимаю Шаг, хотя бы для того, чтобы помочь тебе согреться.

– Чертовски хорошо. Ух… Включи-ка обогреватель посильнее. Мне надо восстановить кровообращение, прежде чем прикасаться к тебе.

Ну и ладно.

– Вообще-то, все должно было выглядеть куда как более сексуально. История о соблазнении на автозаправке, вот что предполагалось. Навигатор должен был тебя предупредить, что у тебя заканчивается бензин, ясно?

Я посмотрела на счетчик и увидела, что бензина и вправду почти не осталось.

– А когда ты повернула бы на заправку около Мандевилля, то обнаружила бы, что твой кошелек пропал. А я бы предложил заплатить за тебя, ну и…

– Кошелек?

– Не беспокойся. Его Матильда стащила. В ресторане. И бензина у тебя достаточно. Я просто немножко покопался в счетчике. Но тут случился этот чертов прокол! А его в планах не было. Да еще с грузовиком… У тебя есть какое-нибудь пальто?

Он открыл отделение для перчаток, пока я доставала с заднего сиденья свой плащ.

– Да! – воскликнул парень. – Наверное, за всю историю человечества это первый случай, когда в отделении для перчаток действительно лежат перчатки! Сиди тут, милая. Когда разберусь с проколом, я займусь тобой. Доверься мне. Эта фантазия еще не закончилась.

Он был восхитителен. Ему понадобилось меньше десяти минут, чтобы сменить колесо, и при этом он настоял, чтобы я сидела в тепле, в машине. Когда он закончил, то нашел под передним сиденьем влажные салфетки и тщательно протер руки, прежде чем снова прижать их к обогревателю.

– Готово. Можно ехать. Теперь я твой навигатор, милая. Только не спеши. Мне нужно еще немного согреться.

Я тронула машину с места. А мужчина наклонился ко мне, и его ладонь коснулась моего колена. Я вздрогнула, но не от неприязни, а просто от холода. Бедный парень! Он начал решительно гладить внутреннюю сторону моего бедра, забирая часть моего тепла, но при этом разогревая меня.

– Ты очень, очень горячая, во многих смыслах, – пробормотал он.

Потом его пальцы добрались до края моих трусиков, и я задохнулась. Он замер, ожидая от меня какого-то знака, его губы приблизились к моему уху. Я дернулась, невольно поворачиваясь так, чтобы ему было легче просунуть пальцы под эластичный край трусиков.

Да.

– Всегда гадал, каково это – испытать оргазм на скорости в шестьдесят пять миль в час, – прошептал мужчина мне в ухо.

– Да разве такое возможно?

– В этой машине возможно все. Со мной.

Он протянул руку между моими ногами и отодвинул мое сиденье назад на несколько дюймов, хотя я по-прежнему могла достать и до педали газа, и до тормозов. Моя спина прижалась к теплой спинке сиденья, я чувствовала, как пальцы мужчины исследуют изгибы моего тела, мою женскую плоть, уже повлажневшую от предвкушения. Я невольно испустила протяжный вздох, мне хотелось закрыть глаза, но я должна была смотреть на дорогу.

– А теперь сбрось туфлю, – прошептал мужчина, – и прижми колено к двери.

Я сняла туфлю с левой ноги и подняла колено, и юбка при этом задралась до самой талии. Мужчина наклонил голову и почти прижал ее к моему колену. Он целовал мои бедра, а его пальцы тянули в сторону трусики. Потом его голова опустилась ниже, и я положила ладонь на его влажные волосы. На какую-то секунду я ощутила его дыхание на своем клиторе, когда его язык принялся дразнить эту чувствительную точку. Дождь, заливавший темнеющую дорогу со всех сторон, немного поутих. Все мое тело пульсировало, когда язык мужчины исполнял свой танец, а его пальцы мягко двигались то внутрь, то наружу, а я продолжала вести машину! Я сосредоточилась на дороге впереди, чуть приоткрыв окно со своей стороны, чтобы не терять бдительности. Мужчина ласкал меня языком и пальцами одновременно. Никогда в жизни я не испытывала столь восхитительных ощущений: адреналин от скорости, и лицо мужчины на моих коленях, и его жаркий язык. А мимо нас проносилась темная ночь.

На повороте дороги мужчина остановился и поднял голову.

– Поверни на следующую боковую дорогу и езжай быстрее, – сказал он, глубоко проникнув в меня пальцами, и снова принялся за свое дело.

Слабый свет падал с приборной панели на его волосы; мне хотелось ощутить этого восхитительного парня внутри себя, и прямо сейчас. Фары высветили перекресток, и я подала знак в пустоту, сообщая, что намерена повернуть на темную трехполосную дорогу. По днищу машины застучал гравий, и на мгновение я запаниковала по поводу царапин, которые могла получить машина, но тут же отмахнулась от этих мыслей и включила станцию, передававшую сексуальный джаз.

– Мне хочется большего, – прошептал мужчина.

Он оторвался от меня, потом принялся почти комично извиваться и дергаться, с трудом стаскивая мокрые джинсы с холодных ног и доставая презерватив. Он походил на человека, который сражается с другим человеком в телефонной будке. И чем меньше одежды оставалось на нем, тем сильнее я возбуждалась, и для меня это было настоящим открытием. Похоже, я была куда больше склонна к тому, чтобы возбуждаться от увиденного, чем мне казалось.

Мужчина нащупал мою правую руку и прижал ее к своей холодной груди.

– Поверни к обочине, Соланж. Выключи свет на панели. Я собираюсь заставить тебя согреть мое тело, – сказал он, отодвигая назад свое сиденье.

Я нажала на тормоза и остановила машину на обочине пустынной дороги. И выключила свет, но мотор глушить не стала, чтобы не замерзнуть. Моя рука, блуждая по животу мужчины, добралась до возбужденного органа. Этот мужчина счастливчик. Или, может, я.

Мужчина надел презерватив на головку пениса, и я быстро натянула его на напряженный член, и мне становилось все теплее. А мужчина отзывался толчками на мои движения и стонал от наслаждения. Я посмотрела сквозь ветровое стекло. Дорога была темной и пустой, и на много миль впереди не было видно ни огонька. Мужчина закинул руки за голову, глядя на меня.

– Сними трусики, – приказал он. – Я уже черт знает как готов для тебя.

Я торопливо стащила с себя трусики и задрала юбку до талии, а в голове билась только одна мысль: «Да что такое со мной происходит? Этот нахальный незнакомец буквально вломился в мою машину посреди дороги, а я уже дождаться не могу, когда он как следует меня трахнет?»

Я была уже невероятно мокрой, когда перебралась на пассажирское место, моя грудь прижалась к груди мужчины, голова задевала потолок, хотя мужчина откинул сиденье назад почти на девяносто градусов. Он провел пальцем по моей киске, заставив влагу выступить еще сильнее. Я наблюдала за тем, как он раздвигает мои ноги, как головка его пениса сначала осторожно касается меня, потом погружается внутрь, а мои колени при этом вдавливаются в сиденье по обе стороны от мужчины. Я опустилась на него – и… ох, какие это были изысканные ощущения! Он сжимал мои бедра, а я судорожно цеплялась за него, когда он заполнял меня до отказа.

Мужчина сжал в кулаке мои волосы и привлек мою голову к себе. Он страстно целовал меня и при этом врывался в меня – сначала мягко, и его мускулы волнами ходили подо мной. Но потом он словно превратился в некий механизм, его бедра работали мощно и ритмично, а я уже уперлась ладонями в потолок машины, чтобы не стукаться о него головой.

Не прекращая движения, мужчина обеими руками расстегнул пуговицы моей блузки и спустил вниз бюстгальтер, освободив груди из кружевного плена. И сжал их ладонями, погружаясь в меня все сильнее, сильнее, глубже. Он поймал губами мой сосок и принялся посасывать его, не сводя с меня взгляда. Острая волна наслаждения прокатилась по моему телу. Ладонь мужчины погладила мои ключицы, легла на затылок, привлекая ближе к себе. Его толчки становились все более настойчивыми, дыхание ускорялось. Он был близок к финалу, но я собиралась обогнать его, мой оргазм уже подходил к пику, я чувствовала это. Я снова уперлась в крышу «роллс-ройса» ладонями, отвечая толчками на толчки, буквально вдавливая мужчину в кожаное сиденье, извлекая наслаждение из его органа, пока еще могла сдерживаться. С криком я освободилась от напряжения, а окна машины запотели от нашего общего жара.

– Ох, боже! – кричала я.

– Черт, да, да! – восклицал мужчина, а его бедра задвигались еще быстрее. Он тоже дошел до конца, и его ногти впивались в мою плоть с каждым толчком пениса, когда он изливался в меня, наконец он выскользнул и затих.

– Ох, Святая Мария, – выдохнул он, и его голос прозвучал очень, очень низко.

– Да уж, ничего не скажешь, – пробормотала я, сползая с него.

Я перекатилась на свое место, неохотно опустила на место юбку. И бессильно откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь чувством абсолютного опустошения после такого потрясающего секса. Мне было наплевать на то, что я наполовину раздета, что моя грудь торчит над спущенным вниз бюстгальтером из расстегнутой блузки. Мне требовалось восстановить дыхание.

– Ну, это было… Я просто… – Закончить фразу я не смогла.

Через несколько минут, вернув на место бюстгальтер, застегнув блузку и разгладив юбку, я поправила волосы и немного освежила косметику, растекшуюся после потной возни. Тронув машину с места, я развернулась и поехала в обратную сторону, туда, где мы оставили на дороге грузовик.

– Может, нужно позвонить ремонтникам, чтобы они открыли дверь? – спросила я. – Я с удовольствием побуду с тобой, пока они не приедут.

– Это очень великодушно с твоей стороны, – ответил мужчина, надевая джинсы и доставая из кармана ключи. – Но на самом деле все в порядке.

– Так все это было…

– Да, просто игра. – (Я хлопнула его по руке.) – Но я был в отчаянном положении! О, а вот это тебе. – Он достал из того же самого кармана мою подвеску Шага четвертого и протянул ее, зажав между большим и указательным пальцем.

Великодушие.

– Спасибо, – сказала я, чувствуя себя так, словно награда не была мной по-настоящему заслужена. – Только не так уж много великодушия я проявила. Ты меня поначалу напугал до полусмерти.

– Да, но ты с этим справилась.

– Думаю, так поступило бы большинство женщин. Тебе должны быть известны женские чувства.

– Какие именно чувства? – спросил он, поворачиваясь ко мне лицом.

– Те самые, которые заставляют женщин отдавать… и уступать.

– Ох, если бы это всегда было так! Но прямо сейчас я хочу отдать тебе вот это.

Он взял мою правую руку и в темном салоне «роллс-ройса» при свете фар встречных машин прикрепил новую подвеску к моему браслету.

Глава восьмая

Кэсси

Я приняла решение всерьез. Я стала женщиной, поглощенной работой, я полностью отдалась управлению рестораном – с таким же восторгом и пылом, с каким, как я видела, Трачина исполняла роль матери, а Делл руководила на кухне. У меня почти не оставалось времени для Джесси, а с Уиллом я разговаривала только о деле.

Но решения для того и принимаются, чтобы их нарушать. И когда перед праздником Марди Гра я приехала в коуч-центр, чтобы поговорить с Матильдой о своем возможном участии в деятельности общества, быстрый взгляд на доску со списком фантазий дал мне понять, что Джесси играл не просто проходную роль в самом последнем приключении Соланж. Потому что на карточке Шага четвертого – «Великодушие» – стояло его имя. И поперек яркими красными чернилами было написано: «Выполнено».

Мне пришлось опереться на стол, чтобы не пошатнуться.

– Кэсси? – Взгляд Матильды метнулся от меня к доске и обратно. – Почему бы нам не поболтать в моем кабинете?

Надувшись, я последовала за ней. Когда мы проходили мимо Дэники, Матильда попросила ее принести нам кофе. И вот так просто я снова как бы лишилась парня.

Я желала знать все: что они делали, куда ездили. Но, едва взглянув на лицо Матильды, я поняла, что она не намерена делиться со мной подробностями. Члены Комитета не посвящались в детали фантазий, если не участвовали в них напрямую. Это обеспечивало анонимность и надежную секретность. К тому же Матильда совершенно не выносила сплетен. Я покачала головой. Ты женщина, занятая работой, делом. И С.Е.К.Р.Е.Т. – просто часть этого дела. И забудь обо всем. Поскорее.

– Ты видела доску?

– Да, – кивнула я.

Ну вот, начинается. Сейчас прозвучит лекция о том, что я не должна завязывать с Джесси эмоциональных отношений, не должна испытывать ревности, чувства собственности и бла-бла-бла…»

Вошла Дэника с кофе.

– Спасибо, дорогая, – поблагодарила ее Матильда, ставя передо мной чашку. – Значит, ты видела, что мы уже запланировали для Соланж Шаг седьмой. Мы решили испытать Эвана, друга Доминика. Того, которого ты завербовала в прошлом году.

Эван был тем рыжеволосым парнем, за которым я наблюдала вместе с Матильдой во время игры в футбол. Я просто не смогла устоять перед его нахальной улыбкой, и когда попросила у него номер Доминика, то лишь обрадовалась тому, что Эван заодно приписал на листке и свой номер телефона. Ладно, значит, Матильда либо не планировала заранее участие Джесси в Шаге четвертом Соланж, либо решила, что я ничего не заметила.

– Но разве Эвану не отказали?

– Ему отказал прошлогодний состав Комитета. Но та, которая выступила против него, ушла в отставку, а в этом году ее место займешь ты, и у нас будет единое мнение. Шаг седьмой, как ты знаешь, предполагает вызвать у кандидатки любопытство. Что касается Соланж, то ей любопытно нечто такое, что, как мне кажется, может и тебя заинтересовать.

– Вот как?

Когда же Матильда произнесла главное слово, я едва не расплескала кофе по столу.

– Втроем? – вырвалось у меня. – Но почему я?

– Ты же привлекла Эвана.

– Но я никогда… никогда не занималась таким прежде.

– Именно поэтому ты и подходишь наилучшим образом. Соланж тоже таким не занималась. А Эвану придется научиться не только тому, как действовать в подобном случае, но и тому, как добиться того, чтобы сексуальные новички – и ты в данном случае – чувствовали себя хорошо в совершенно новой ситуации. Помни: все твои страхи станут страхами Соланж, твое сопротивление сродни ее собственному. При подготовке Эвана ты должна стать дублершей Соланж. При этом вы с Полин не обязаны делать что-то вместе или друг с другом, если только вам самим не захочется. Суть в том, что делает мужчина с вами и для вас обеих.

– Третьей будет Полин?

Ох, дело принимало странный оборот!

– Да. Это ее специализация. Извини. Наверное, с этого следовало начать.

– А Полин знает, что ты меня приглашаешь?

– Она сама тебя предложила. Но у тебя есть время на то, чтобы принять решение. До Шага седьмого далеко. И пожалуйста, Кэсси, не думай, что на тебя давят. Это же всего лишь игра, забава.

– Точно. Конечно. Забава.

Я подумаю об этом. Рядом с Джесси. У него дома.

И вот утром, после секса, я, положив голову на руку Джесси, решила прощупать почву. Только ничего из этого не вышло. Мои ум и язык словно вернулись к прежнему состоянию – до С.Е.К.Р.Е.Т.

– Так ты все-таки это сделал! – торжествующе воскликнула я.

– Сделал – что? – сонно поинтересовался Джесси.

– Соланж. Ее фантазия. Я видела твое имя на доске! – (Джесси промолчал.) – Я так понимаю, – продолжила я, – что это твой последний удар по мячу. В конце концов, Соланж в любом случае последняя кандидатка, ну, на какое-то время.

– Ха! Наверное, ты права, – наконец ответил Джесси, театрально потягиваясь.

– Надеюсь, ты, так сказать, с честью вышел из положения.

Я тут же пожалела о своей глупой шутке. Джесси поднялся с кровати:

– Вставай, Кэсси, я отвезу тебя на работу. Мне сегодня нужно быть на месте пораньше. Мы должны испечь к вечеру четырехъярусный свадебный торт.

Я даже не пошевелилась. Джесси, обернутый простыней, упер кулаки в бока.

– Не надо, Кэсси. Я же тебя не расспрашиваю о подробностях.

– Если бы спросил, я бы рассказала.

– Я не хочу знать.

– Почему? Потому что ты ревнив или потому что тебе по-настоящему наплевать?

Да что такое со мной происходит?

Джесси немного помолчал, а потом сказал нечто такое, что укололо меня в самое сердце:

– Ты пятишься назад.

Когда он отправился в душ, я встала и нашла свой телефон. Все еще морщась от слов Джесси, я отправила Матильде сообщение:

Буду рада участвовать вместе с Полин. Мне тоже любопытно.

Приняв душ, Джесси отвез меня к ресторану и нежно поцеловал, но мне трудно было ответить ему тем же. Когда же он сказал, что позже позвонит мне, я пробормотала, что буду очень занята и сама ему позвоню, когда будет время.

– Вот и отлично.

– Это как понимать?

– Я не собираюсь выяснять с тобой отношения. Пока.

* * *

Делл уже была в кухне, ее тетрадь с рецептами лежала открытой. Это был наш самый обычный день, такой же вторник, как все другие. Мы уселись на скамью у стола для кондитерских изделий, чтобы разобраться, какие блюда на прошлой неделе пользовались особым успехом, а к каким наши посетители отнеслись с прохладцей. Потом мы составили меню и обсудили предстоящие закупки. Зачем покупать три десятка корнуэльских кур, если их никто не ест?

– Прошлым вечером люди просто набрасывались на спагетти с креветками и соусом из красного вина с луком, – сообщила Делл сразу, как только я села рядом с ней, даже не поздоровавшись.

Она теперь тоже стала женщиной, полностью посвятившей себя работе.

– Баклажаны во фритюре тоже недурно шли, – добавила она.

– Ну, значит, закупаем их побольше, – ответила я, делая соответствующие записи. Мне необходимо было справиться со своим настроением. – Только не требуй от меня лягушачьих лапок.

– Но ты все же разреши мне попробовать их приготовить по бабушкиному рецепту.

– Ладно, хорошо. Но не на этой неделе.

Мы как следует прошлись по салатам, представленным в нашем меню, поскольку в феврале они стоили дорого, а праздник Марди Гра предполагал, что всю неделю цены будут весьма щадящими.

И так сосредоточились на деле, что я едва заметила, как Клэр пересекла кухню, направляясь к задней двери с сигаретой, но все же обратила на нее внимание, потому что это было тревожным признаком по двум причинам: во-первых, я была уверена, что Клэр бросила курить, а во-вторых, она двигалась как зомби.

– У нее настроение постоянно меняется, – заметила Делл.

– Она подросток. Они все такие. А ты и до сих пор не лучше.

С тех пор как открылся ресторан, у меня оставалось гораздо меньше времени для Клэр, и, наверное, именно поэтому я не замечала, как она постепенно становится вялой, словно ее окутало некое темное облако. Я схватила с вешалки вязаный жакет, набросила на плечи и вышла следом за Клэр. Я нашла ее выдувающей сигаретный дым сквозь изгородь.

– Брр… Хорошо бы, чтобы ко времени карнавального парада немножко потеплело, а то я и смотреть не пойду, – заговорила я нейтральным тоном.

– Ой, да ладно. Я вымою руки после сигареты, – сказала Клэр, не глядя на меня.

– Знаю, что вымоешь. Но что происходит? У тебя расстроенный вид.

Пожалуй, мой тон напоминал тон занудного школьного наставника.

Клэр повернулась лицом ко мне. Даже забавно иной раз видеть, как кто-то смотрит на человека, на самом деле его не видя. Но лишь теперь я заметила, как вытянулось лицо Клэр, какие тени залегли под ее глазами. Она явно плохо спала. И выглядела старше, и вообще казалась измученной. Она бы могла сейчас сойти за озабоченную мать семейства лет тридцати от роду. Может быть, она беременна?

– Кэсси, можно я сегодня уйду немного пораньше? Морин сама закроет кафе, – сказала Клэр слегка дрогнувшим голосом.

Я увидела рыжеватые и желтые пятна на ее пальцах, явные признаки заядлого курильщика. И в глазах Клэр была не только печаль, в ее взгляде было что-то еще. Что-то, похожее на ужас.

– Что происходит, Клэр? Выкладывай!

– Забудь, – ответила она, отшвыривая сигарету и бросаясь к зданию.

Я поймала ее за руку – тонкую и неожиданно холодную. Я не могла оставить все вот так.

– Стой! Погоди, ладно? Мне нужно знать, что происходит. В школе что-то? Это Оливия? Ну, что?

– Да просто ребята в школе… Не важно.

– И что они теперь затеяли?

Клэр оглянулась по сторонам, на пустой переулок за кафе, как будто почти ожидала, что ее мучители прячутся где-то поблизости.

– Да они мою жизнь превратили в настоящий ад! – выпалила Клэр, разражаясь слезами.

Она была непокладистым, растрепанным, татуированным, самолюбивым подростком, под внешностью которого скрывалась глубоко уязвленная маленькая девочка. Я обняла Клэр и дала ей выплакаться. Я знала, каково это: когда тебя унижают, когда ты чувствуешь себя беспомощной. Как и Клэр, мне в ее возрасте постоянно доставалось: дома меня преследовала сестра Лайла, а в школе имелась компания подлых девчонок, у которых, пожалуй, не было в жизни другого занятия, кроме как искать мои самые чувствительные точки и с азартом колотить по ним.

– Эй-эй! – тихонько сказала я, когда рыдания Клэр немного утихли. – Это все из-за истории с Беном?

– Да, – пробормотала Клэр, явно изумленная тем, что я помню имя парня, с которым она проводила время. – Я думала, все кончено. Но они, черт побери, постоянно меня изводят!

– Кто именно?

– Да все они. Девчонки. Оливия… и остальные. Ее подружки, которые раньше были моими подругами. Бен показал им одну фотографию. Ну, она предназначалась только для него! Боже! То я была пустым местом, а то вдруг стала объектом внимания. Теперь я для них грязная шлюха.

Я поморщилась, когда Клэр рассказала, что девушки запустили эту фотографию в Интернет. Я предположила, что на ней Клэр была… не совсем одета. И вследствие этого к ней приклеили ярлык грязной шлюхи и потребовали, чтобы она возвращалась домой, в Слайделл. А мне-то казалось, что в творческом учебном заведении взгляды должны быть более прогрессивными, а дети – более открытыми, но, похоже, жестокость юности не знает границ.

– Ты рассказала дяде?

– Ну да, чтобы он пошел к их родителям и начал там ругаться и все стало бы еще хуже? Если он узнает, как плохи дела, то позвонит папе и папа заберет меня домой, а я не хочу туда возвращаться! Мне здесь нравится. Мне нравится жить у дяди Уилла и работать с тобой и остальными. Я хочу остаться здесь! Делл учит меня готовить. – Клэр дрожала всем телом, как маленькая птичка.

– Что я могу сделать? Как тебе помочь?

Клэр снова зарыдала, ее голова склонилась вперед под тяжестью обуревавших ее страхов. Из задней двери кафе выглянула Делл и, не обращая внимания на откровенную грусть увиденной картины, крикнула:

– Мясо привезли! Им нужен чек, – и окинула Клэр озабоченным взглядом.

– Ладно. Сейчас приду. – Я снова повернулась к Клэр и положила ей руки на плечи, чтобы заставить слушать меня повнимательнее. – Клэр, иди сейчас домой. Мы что-нибудь придумаем. Но ты должна все рассказать дяде Уиллу.

– Я не могу.

– Тогда позволь мне самой поговорить с ним завтра, как только он придет. Мы придумаем какой-нибудь способ заставить этих девушек понять, что они не могут такого делать. Мы должны придумать.

Клэр кивнула, вытирая лицо фартуком. Мне хотелось взять эту девочку и буквально спрятать в карман. Мне хотелось защитить ее от грубости и жестокости мира. Но я лишь поцеловала ее в висок и вернулась в кафе, предоставив ей курить в одиночестве и собираться с мыслями. Я никогда не хотела иметь собственных детей, и все же материнский инстинкт, похоже, с легкостью пробудился во мне.

Позднее, тем вечером, в середине смены, нагрузив очередную тележку тарелками для суетливых официантов и помешивая соус, пока Делл укладывала на блюдо потрясающие лангусты, я вдруг пришла к новой для себя мысли. Я ведь тоже привыкла позволять людям обижать себя, и позволяла это долгие годы. Я и не думала никогда, что могу возразить или повысить голос. Я всегда полагала, что обиды нужно просто терпеть, и я терпела их сначала в своей опустившейся семье, потом от вечно пьяного мужа. Но в конце концов я стала думать по-другому, и Клэр тоже может это сделать. Я нашла цель в своей жизни, цель и смысл, и я могла бы помочь ей тоже найти все это. Клэр должна увидеть, что жизнь куда шире и ярче дерьма, в котором она барахтается в своей высшей школе. И если я не смогу прекратить те издевательства, которым подвергается Клэр, то, по крайней мере, смогу помочь ей понять, что со временем все может измениться к лучшему. Она должна верить, что впереди ее ждет лучший мир.

Закончив нашу совершенно безумную смену, мы с Делл уселись на высокие барные табуреты, чтобы немного отдышаться со стаканчиками бренди в руках.

– Думаю, это лучший наш вечер, – сказала я, чокаясь с Делл. – А Марди Гра еще и не начался!

– Знаешь, когда ты уронила того лангуста… я знаю, тебе хотелось обтереть его фартуком и снова положить на тарелку!

– Ничего подобного! Делл, я бы никогда такого не сделала!

Она искоса глянула на меня – и мы обе расхохотались.

– Ну да, почти. Я перепугалась!

– Ты сегодня была великолепна, Кэсси! Настоящий ресторатор! – сказала Делл, преувеличенно подчеркивая французское происхождение этого слова.

Я чуть не заплакала.

В моем кармане завибрировал телефон. Когда я увидела, что пришла эсэмэска от Уилла, сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Мне так хотелось, чтобы сегодня вечером он был здесь, видел, как я спокойно и уверенно управляюсь со всем.

Ты еще на работе?

Ох, боже! Что бы это значило? Мне повезло?

Да, на работе. У нас был сегодня отличный вечер. Лучший! В чем дело?

Я уставилась на телефон с бьющимся сердцем, ожидая ответа. Но телефон вместо того просто зазвонил.

– Кэсси, – заговорил Уилл совершенно чужим голосом, – я в госпитале! Можешь приехать? Это Клэр. Что-то случилось.

Глава девятая

Соланж

Я всегда чувствовала себя счастливой с приближением Марди Гра, хотя никто в Новом Орлеане не смог бы об этом догадаться. Среди нас было и несколько ненавистников этого дня, и среди них – Марша, которая даже гордилась своим презрением к этому празднику.

– От Марди Гра у меня целый месяц голова болит и все остальное тоже, – сказала она, проверяя, не застряла ли у нее в зубах петрушка.

Мы частенько обедали в ее угловом кабинете, в первую очередь для того, чтобы избежать бесконечных рассказов Билла Ринка о его сексуальной жизни после развода.

Марди Гра означал, что у нас будет куда больше сюжетов для новостей, и большинство из них будут отвратительными, и происходить все события будут в основном после полуночи, в самом конце нашего круглосуточного рабочего дня. Именно поэтому Матильда впервые прислала мне карточку – Шаг пятый! – не домой, а на работу. Курьер, принесший заодно и небольшую коробку, нашел меня в офисе Марши. При взгляде на логотип на плотном конверте я почувствовала, как заливается краской мое лицо.

– Ты что, выиграла приз в лотерее «Паблишерс клиэринг хаус»? – спросила Марша.

– Ну, при моем везении это скорее повестка в суд, – ответила я и поспешила сбежать, чтобы не пришлось отвечать на вопрос напрямую.

Захлопнув дверь собственного кабинета, я открыла конверт. Внутри лежала карточка с приглашением в Особняк после наступления темноты. А коробка выглядела как коробка для перчаток и была обернута в серебряную бумагу с черным бантом. Однако внутри лежали вовсе не перчатки, а серебряные наручники, обернутые пушистой тканью. Черт побери! Глядя сквозь стеклянную стену в шумную комнату редакции новостей, я осторожно опустила коробку себе на колени. Наклонив голову, я принялась внимательно рассматривать наручники. Моя помощница Дениз сунула голову в дверь, и я уронила коробку на пол, как будто она была горячей. К счастью, мой рабочий стол скрыл то, что вдруг издало металлический звук.

– Привет, Соланж! Я несу вниз экспресс-почту. У тебя есть что-нибудь для отправки? – спросила она, и ее любопытные глаза попытались найти источник металлического звона.

Я взяла эту девушку на работу, потому что она мне казалась молодой версией меня самой – такая же увлеченная трудоголичка. Однако оказалось, что она лишь выглядела такой. Дениз придерживалась принципа равновесия между работой и жизнью, а о таком я даже и не слыхала в ее возрасте.

– Нет, спасибо, – ответила я.

Взгляд Дениз остановился на серебряной упаковочной бумаге на моем столе.

– Тебе кто-то прислал подарок? – спросила она.

Да, Дениз, и это серебряные наручники, о которых мечтает каждая девушка!

Я моргнула и натянуто улыбнулась:

– У меня очень много работы. Ты не могла бы поплотнее закрыть дверь?

Все поняв, Дениз попятилась и тихо закрыла за собой дверь.

* * *

Позже тем же вечером, когда я в лимузине направлялась в Особняк, меня преследовали две мысли. Первая: другие разведенные женщины с детьми никогда не говорили, что после разочарования и развода в жизни есть и положительная сторона: появляется свободное время! Как будто они просто не хотели признать, что разделение родительских обязанностей возвращает женщине некоторую часть давно потерянной независимости. Я и сама почти не хотела признаваться себе в этом. Конечно, я испытала некий укол в сердце, когда Гас вприпрыжку помчался к джипу своего отца и рюкзак на его спине выглядел едва ли не больше его самого. Но как только я помахала им рукой и закрыла дверь, во мне сразу возникло ощущение простора и новых возможностей. Сегодня я могу делать, что захочу! Многие годы подряд мне редко выпадала такая возможность. Мне нравилось общество Гаса, по-настоящему нравилось. В особенности когда ему исполнилось восемь лет и он начал проявлять индивидуальность. Он был таким милым ребенком и умным до невозможности; с ним всегда было весело. А когда его не было рядом, я по большей части только тем и занималась, что тревожилась, все ли с ним в порядке, думала, чем он занимается, и боялась хоть на секунду выключить телефон, не в силах по-настоящему расслабиться и отдыхать.

Однако последние несколько месяцев, вступив в общество С.Е.К.Р.Е.Т., я начала позволять себе получать удовольствие от независимости, смаковать это необычное и чудесное ощущение и наслаждаться им. Откинувшись на теплую кожаную спинку сиденья лимузина, увлекавшего меня в Особняк после наступления темноты, я думала обо всех тех соблазнительных приключениях, что ожидали меня там. Ночной Новый Орлеан мелькал за затемненными окнами, и фонари заставляли витрины на Магазин-стрит играть сексуальными отблесками. Лимузин повернул налево, на Третью улицу. У меня екало внутри при каждом красном сигнале светофоров, но вот наконец машина въехала в ворота Особняка, окна которого мерцали светло-оранжевым светом.

Женщина в униформе стояла внизу лестницы, держа на одной руке нечто, показавшееся мне белой шалью. Она приветствовала меня, когда я вышла из лимузина.

– Ты, должно быть, Соланж, да? А я Клодетт. – Она пожала мне руку, потом взяла мои пальто и сумочку. – Вот сюда, дорогая.

У меня в голове вдруг мелькнуло: телефон! Он лежал в сумочке, а сумочку я только что отдала. Телефон связывал меня с моим ребенком и с моей работой.

– Можно мне сумочку? Просто… в ней мой телефон. И еще… наручники, – добавила я, понизив голос.

– Телефон оставь. Если возникнет какая-то причина, чтобы прервать твое занятие, мы колебаться не станем. Тебе не нужно ничего, что лежит в сумочке. Я о ней позабочусь.

– А наручники?

– Это просто символ.

Я вошла следом за Клодетт в великолепный холл. Все здание было освещено неярко горевшими канделябрами на стенах, они как бы сопровождали нас, потом мы повернули налево, к богато украшенной винтовой лестнице. Все вокруг буквально ошеломляло; черно-белые напольные плиты складывались в спиральные узоры и в итоге образовывали герб, красовавшийся в центре. На нем была изображена ива, под сенью которой стояли три нагие, словно сошедшие с картин Боттичелли женщины с кожей белой, коричневой и черной. Вообще все вокруг напоминало французский стиль и воспринималось одновременно и как старинное, и как современное.

– Идем, – сказала Клодетт, направляясь к ошеломляющей лестнице.

Я сжимала золоченые перила лестницы крепче, чем что-либо в своей жизни. Клодетт привела меня на второй этаж, мы повернули направо, и тут она протянула мне то, что держала в руке, – это оказалась совсем не шаль, а белое прямое платье из чудесной хлопковой ткани.

– Вот, держи. Пожалуйста, сними всю свою одежду и надень это. И жди на кровати, тебя вызовут.

Вызовут? Ого… Мне не понравилось это слово. Вряд ли я буду такой послушной, решила я, входя в простую маленькую спальную комнату со светло-голубыми стенами и почти без украшений. Слишком уж эта комната походила на дорогую больничную палату. Я сняла джинсы, блузку, затем носки, трусики и бюстгальтер и аккуратно сложила все на кровати. Хлопковое платье было простым по фасону, тонким, с тонкой полоской кружев по подолу. Но я… повиновалась (да-да!) и набросила на себя платье; оно скользнуло вдоль тела и дошло до верхней части бедер.

Я села на край огромной кровати, свесила ноги и прислушалась. До меня доносилось громкое тиканье часов, но на стенах спальни никаких часов не было. В комнате имелись лишь высокий простой комод, стоявший между двумя белыми дверьми, голубые парчовые занавеси и круглый пестрый коврик, сплетенный из шнуров, на деревянном полу, выкрашенном белой краской. Скучая, я спрыгнула с кровати и подошла к комоду. Может, не следовало этого делать? Но я была неисправимым сыщиком. Потому-то я и стала хорошей журналисткой. Я осторожно взялась за ручку верхнего ящика и мягко потащила ее на себя.

– Не открывай его, Соланж.

Я вздрогнула. Это был спокойный мужской голос, низкий, мягкий, и донесся он откуда-то из угла комнаты.

– Эй, кто это?

В спальне просто негде было спрятаться, разве что под кроватью или за одной из двух белых дверей.

– Это совершенно не важно, – ответил голос. – Есть лишь один вопрос, который имеет значение.

Невидимый мужчина говорил как ночной диджей по радио, растягивая согласные, и он как будто был властным, но при этом и немножко насмешливым.

– Вопрос таков: ты принимаешь Шаг, Соланж?

– Как я могу его принять, если я тебя не вижу?

Я, со свойственной мне привычкой, обвела глазами комнату в надежде увидеть объектив камеры или динамик переговорного устройства. Ничего. Тишина.

– Эй, ты все еще здесь? – спросила я.

Когда я нервничала или пугалась, это проявлялось в вызывающей манере держаться. Но сейчас все было немножко по-другому. Я решила… ну, для разнообразия вести себя по-другому.

– Извини. Можешь снова задать этот вопрос?

Тишина.

– Пожалуйста? – добавила я.

Голос ожил:

– Соланж, ты принимаешь Шаг?

Мягче. Мягче. Мягче. Я здесь для того, чтобы испытать нечто новое. Разве до сих пор я не наслаждалась Шагами? Так почему я сейчас уперлась?

– Принимаю.

– Отлично. Будет ли это боль или удовольствие, Соланж?

Ох, черт! Вроде как я поспешила.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты предпочитаешь? Боль или удовольствие?

Мои глаза метались по сторонам, не зная, на чем остановиться: двери, стены, кровать, комод, пол, потолок.

– Я… Удовольствие, полагаю, – ответила я, и страх уже потребовал от меня куда-нибудь спрятаться.

– Тогда я прошу тебя войти в белую дверь.

Я внимательно всмотрелась в двери:

– Но они обе белые. – (Ответа не последовало.) – Эй, скажи, которая из дверей? – (Ответа я снова не дождалась.) – Ты еще здесь?

Тишина. Часы затикали громче, а может быть, это удары моего сердца усиливали их звук.

Я переводила взгляд с одной двери на другую. А вдруг я выберу не ту дверь? Мне хотелось снова услышать бестелесный голос. Черт побери! Да просто выбери любую дверь. Это же не судебное преследование. Здесь не может быть неправильного выбора.

Я выбрала дверь слева от себя, ту, что находилась ближе к окнам. Повернула ручку и распахнула дверь. В комнате за ней царила чернильная тьма, воздух был абсолютно неподвижен. Свет из спальни высветил лишь край восточного ковра, покрывавшего прекрасный старый пол. Я провела рукой по стене изнутри, пытаясь найти выключатель, и тут вдруг рука в перчатке схватила меня за запястье и втащила внутрь, а дверь за моей спиной сразу захлопнулась.

Меня поглотила тьма. Я закричала. Другая рука в перчатке мягко легла на мой рот. Я оказалась прижатой к одетому мужчине, который был выше меня на целую голову.

– Тсс… Соланж, ты разбудишь соседей.

Это был он, обладатель мягкого голоса. Я его слышала через некое переговорное устройство, а теперь его губы оказались в нескольких дюймах от моего уха.

– Черт, ты меня напугал! – закричала я сквозь его пальцы.

– Тсс… Все в порядке. Тебе ничто не грозит. Тебе абсолютно ничто не грозит, – сказал мужчина, зажимая мне рот покрепче.

Он продолжал что-то говорить, когда мы проходили вглубь темной комнаты, и его сильная рука крепко обнимала меня за плечи, а ногами он подталкивал мои ноги.

– Если я тебя отпущу, обещаешь не кричать?

Я кивнула. Любопытство начало брать верх над страхом. Мужчина убрал руку и отпустил меня.

Я сделала глубокий вдох.

– Где я?

Мои руки сами собой блуждали по сторонам, пытаясь что-нибудь нащупать.

– Ты в Берлоге.

Я слышала, как он обходит меня вокруг. Я попыталась двигаться на звук его шагов, но ничего не могла рассмотреть вокруг.

– Я ничего не вижу!

– А тебе и не нужно. Тебе нужно только чувствовать. Можешь ты мне довериться? Можешь позволить мне стать твоими глазами?

– Я попробую.

– Хорошо. – (Я обхватила себя руками.) – Тебе холодно?

Он что, видел меня? Как?

– Нет. Я просто нервничаю.

– Я этим займусь.

Через несколько секунд он снова очутился за моей спиной.

– Я хочу положить руки на твою талию, Соланж, и хочу повести тебя к стене. Позволишь?

– Ладно…

Это было самое странное из странных ощущение, и очень теплое – меня окружала непроглядная тьма, крепкое тело мужчины прижималось ко мне… нечто вроде любовной ласки стоя, в темноте. Я быстро впитала жар его тела, пока он вел меня через пространство, которое, судя по эху, представляло собой большую комнату.

Потом мужчина остановился:

– Протяни руки вперед. Что ты чувствуешь?

Сначала я подумала, что это просто стена, однако проведя ладонями туда-сюда, нащупала нечто вроде диагональной балки или перекладины, которую пересекала другая, в противоположном направлении. Вдоль балок находилось некое приспособление – что-то вроде обручей, они были мягкими на ощупь, но мягкими только снаружи.

– Можешь найти центр? – спросил мужчина. – Вот так. Позволь тебе помочь.

Он снова взял меня за талию и развернул лицом к себе, прижав к пересечению двух балок. Но теперь я чувствовала себя спокойно, ощущая на себе его руки. Мне нравилось то, как крепко и уверенно он меня держит, как со мной управляется, хотя мне ненавистно было это слово само по себе: «Управляться. Мужское управление». Термин был унизительным, и тем не менее то, что делал этот мужчина, унизительным не было. Это просто… расслабляло. Он взял меня за запястье и с легким щелчком пристегнул мою руку к балке над моим плечом.

– Эй, что это?..

Но прежде чем я успела договорить, он сковал и вторую мою руку. Я ощутила, как его волосы скользнули по моему бедру, когда он проделал то же самое с моей правой лодыжкой. Затем и моя левая нога оказалась обездвиженной. И последней точкой стал некий пояс, обтянутый мягкой резиной, который защелкнулся на моей талии.

– Тебе удобно, Соланж?

Я была полностью прикована к диагональному кресту.

– Пожалуй. Но я не могу двигаться.

– Хорошо.

– Что ты собираешься со мной делать?

– Все, чего тебе захочется, и ничего такого, чего ты не пожелаешь.

Я слегка дернулась, по моему телу пробежала волна легкого возбуждения.

– Не слишком туго?

Я подергала руками и ногами, проверяя и продолжая изумляться тому, что оказалась в подобной ситуации, что прикована к какому-то хитроумному приспособлению, в одном легком балахоне вроде ночной рубашки и при этом абсолютно незнакомый мне человек с невероятно сексуальным голосом собирается что-то со мной делать.

– Пожалуй, все в порядке. А что это за штуковина?

– Это называется крестом святого Андрея. Он… дает доступ к телу. Мы можем остановиться в любой момент, если захочешь. Только скажи. Ну, что-то вроде «стоп». Повтори.

– Стоп.

– Скажи громче.

Я буквально выкрикнула это слово.

– Отлично.

Я ощутила его руку под своим подбородком, и тут же его большой палец скользнул по моей нижней губе. Я слегка приоткрыла рот, ослабевая, расслабляясь. Вторая рука мужчины уже поглаживала мою грудь, лаская соски сквозь тонкую ткань. Потом обеими руками он прошелся по моим бокам, поверх пояса. Я инстинктивно попыталась сдвинуть ноги, когда его руки стали приближаться к моим наиболее уязвимым частям. Но я не могла пошевелиться. Это одновременно и очень разочаровывало, и очень, очень возбуждало. Я попыталась пустить в ход руки, но и это мне, конечно, не удалось. Ощущение полной скованности и в то же время абсолютной свободы, к тому же я не видела, что происходит или что может произойти, это буквально сводило с ума. Мое тело не знало, что делать с возникавшими в нем ощущениями, разве что понемногу отдаваться всем им.

Когда мужчина приподнял подол моего легкого одеяния, я дернулась в своих путах. Мое дыхание ускорилось. Я почувствовала, как волосы мужчины пощекотали мое плечо, его губы едва касались меня, когда он медленно, осторожно, мягко пробирался все ниже и ниже, а его большой палец нажимал на мою кожу. Я ощущала, как его язык кружит возле моего пупка, вот он забрался внутрь, а потом снова отправился вниз, и движение губ сопровождалось движениями сильных пальцев, которые теперь уже прижимали складки моей женской плоти, проверяя ее влажность, сначала осторожно, а потом решительнее. Мужчина начал изысканные движения пальцем внутри меня, а губы при этом целовали внутреннюю сторону бедра, и я кожей чувствовала его дыхание. Мои колени подогнулись, натянув путы, теперь я всем весом держалась только на поясе, обхватившем мою талию, да еще на наручниках.

Это было настоящее безумие. Я не могла помочь мужчине, не могла направлять его, не могла ни прижаться к нему, ни отодвинуться подальше. Я могла лишь принимать происходящее, ощущать прикосновения его губ к моему клитору. И все, на что я оказалась способна, – это не взорваться при первом же прикосновении его языка. Мужчина постанывал, а его пальцы продолжали исследовать мои нежные глубины, добиваясь идеального трения, идеального ритма, идеального сочетания легкой боли и наслаждения, – и все его действия были сосредоточены на одной влажной точке, в то время как мое тело было распято на странном косом кресте…

– Ох!..

Меня пробрала дрожь наслаждения. Выгнувшись, я натянула путы, ища более сильных ощущений, и мужчина дал их мне, его язык погрузился в меня, а пальцы продолжали творить свою магию…

– Соланж, – пробормотал он, как мурлыкнул, и его палец все двигался, и язык доводил меня до безумия, и я уже не могла сдерживаться. Каждым движением своего языка он подводил меня все ближе и ближе к финалу. Он вызвал оргазм, потрясший меня до самой глубины, и мой крик, начавшись едва слышно, нарастал и нарастал, и я наконец напряглась в оковах, крича:

– Ох, да, да!..

И взорвалась, высвободив всю свою страсть, да так быстро, что почувствовала себя почти подростком.

В этой темной комнате наслаждение, казалось, охватило даже мои кости. Мужчина превратил меня в сплошной экстаз, он лишил меня представления о том, где начинается он, где кончаюсь я. Когда я лишь начала понемногу выбираться из этой пропасти, где-то рядом тихонько загудел мотор, я почувствовала, что мягко опускаюсь назад.

– Расслабься, Соланж, я тебя наклоняю.

Дюйм за дюймом мои поднятые вверх руки наполнялись кровью, и наконец крест перевел меня из стоячего положения в лежачее. Я не лежала полностью на спине, но все же моим запястьям стало легче.

– Как твои руки?

– Нормально, – прошептала я.

– Хорошо, потому что теперь я собираюсь тебя трахнуть. Ты хорошо себя чувствуешь?

Я пробормотала: «Да», моя голова откинулась назад. Мужчина раздвинул мои ноги шире и пристроился между ними. Он освободил мои лодыжки, согнул колени и отвел их в стороны. Я почувствовала, как он снова надел на меня оковы, на этот раз охватив согнутые колени, как будто связывал меня открытой для своего собственного наслаждения. Я слышала, как расстегнулась пряжка его ремня, как ударились об пол сброшенные ботинки, как скользнули вниз брюки, а потом последовал прекрасный толчок – и он вошел в меня, создав чувство наполненности. Сначала он двигался осторожно, пока не ощутил, насколько я мокрая, насколько он подготовил меня к этому. Его движения были мучительно медленными, он входил и выходил, дразня, а потом ускорил темп, ударяя сильнее и ритмичнее, и его руки цеплялись за мои путы. Это вызывало во мне невероятно острые чувства – то, как он еще сильнее отталкивал в стороны мои колени, как врывался в меня, добираясь до такой глубины, которую я всегда считала недостижимой. Я вся превратилась в ощущения, с головы до ног. И вот уже начал приближаться следующий оргазм, зарождавшийся невесть где, но он был глубоким, нутряным, и я опять закричала:

– Ох, ох, да, да!

И снова дошла до финала, чувствуя, как и мужчина тоже содрогается, его пальцы буквально вонзились в мои бедра, когда он извергся в меня, и сила его ударов смягчилась, когда затих его оргазм.

Потом я услышала несколько негромких щелчков: мужчина освободил сначала мои запястья, потом колени, потом талию, оставив меня в темноте, и я лежала, все так же раскинув руки и ноги, едва веря в те ощущения, что окатывали волнами все мое тело. Облегчение, которое меня охватило, когда спали путы, заставило меня расхохотаться – расхохотаться так, как вы смеетесь, когда впервые в жизни видите горы или океан. Так смеются, когда сталкиваются с чем-то таким, чего боялись прежде, – и вдруг становится ясно, что оно ничем не грозит.

* * *

Первое, что я сделала после того, как прикрепила к своему браслету подвеску Шага пятого – «Мужество», – так это достала бутылку воды из маленького холодильника в лимузине. Я умирала от жажды, горела изнутри, я была опустошена и переполнена. И только после этого я проверила свой телефон.

Что само по себе уже было немалым прогрессом.

На экране появился текст сообщения от Джулиуса, и за одну секунду до того, как я его прочитала, в моей голове пронеслась цепь ужасных сценариев. Но на этот раз я их остановила и просто прочитала чертов текст. И знаете что? Ничего ужасного не случилось! Никто не попал в больницу. Никто не пострадал. Как раз наоборот! Джулиус записал Гаса на ежегодный прием у педиатра, то есть сделал то, что обычно делала я. На прием нужно было идти в следующий четверг, днем. Джулиус хотел знать, смогу ли я пойти с Гасом.

Конечно. Спасибо, что все организовал.

Второе сообщение было от Дениз.

Звонили из офиса Пьера Кастиля. Он отклонил просьбу об интервью. Жл.

Черт бы его побрал!

Спасибо, что сообщила, Дениз.

Мне хотелось добавить: «Ты что, развалилась бы, если бы написала „жаль“ вместо „жл“?» Серьезно. Или, следуя стилю Денизы, лучше было бы написать «срзн»? Я засмеялась вслух. Как только с меня свалились оковы, я вернулась к прежней ворчливости. Черт побери!

Через несколько секунд мой телефон снова звякнул.

Никаких проблем.

Я подумала, что это сообщение от Дениз, но это был Джулиус. Джулиус? Я отметила время: половина первого ночи. Ох! У меня упало сердце.

Почему ты до сих пор не спишь? С Гасом все в порядке?

Все в порядке. Занимаюсь платежными ведомостями. А ТЫ чем занимаешься?

А я сижу на заднем сиденье лимузина, и у меня побаливают запястья и лодыжки оттого, что я была прикована к стене, пока невидимый незнакомец трахал меня… Ха-ха!

Я ответила:

Не могу заснуть.

Я тоже.

Радости родительских забот.

Точно.

Попробуй считать, чтобы заснуть.

Не помогает.

Почитай книгу. Может, из книжек Гаса?

Про овечек?

Именно.

Стоп! Я сунула телефон в сумочку. Это было слишком уж странно: переписываться с бывшим мужем сразу после сексуальной фантазии. В особенности после такой сексуальной фантазии. Я сдалась перед невидимым незнакомцем просто потому, что он был уверен в себе и настойчив.

Я подумала о Пьере Кастиле. Слово «нет» звучало для меня как проклятие; я не выносила, когда мне отказывали. Для меня вдруг стало первостепенной задачей заставить этого человека подчиниться мне. А в этом мне мог помочь только один человек. Я снова достала телефон и отправила сообщение Матильде, прося ее о встрече за кофе. Как можно скорее.

Глава десятая

Кэсси

Уилл даже не помнил, что у него есть какое-то снотворное. Да и его срок годности давно истек, однако таблетки все равно оказались достаточно мощными, чтобы погрузить Клэр в кратковременную кому. И хотя она проглотила не все, а позже призналась, что на самом деле просто хотела, чтобы ей помогли, ее зов оказался чрезвычайно громким и отчетливым.

Выписавшись из госпиталя, Клэр получила освобождение от занятий и работы до конца февраля. Первую неделю она провела с родными в Слайделле, и за это время позволила наконец мне и Уиллу разобраться с тем, что все-таки происходило в социальных сетях, с чем ей пришлось столкнуться, и собрать доказательства, но для чего именно, мы пока и сами не знали.

– Святое дерьмо! – бормотал Уилл, просматривая ее страницы в Интернете, и свет компьютерного монитора падал на наши лица.

Комментарии, доведшие Клэр до кризиса, исходили от нескольких молодых девушек, которые использовали слова вроде «проститутка», «шлюха», «сука», «подстилка» (и даже куда более грубые). Оскорбления так и сыпались – они возникали под фотографиями Клэр и приходили по электронной почте.

– Сколько ненависти! – сказала я. – Несчастные дети.

В некоторых присланных Клэр письмах перечислялись способы, которыми авторы этих писем предполагали унижать и терзать Клэр, если она «не оставит в покое Бена», как будто сам Бен вообще не имел никакого права голоса во взаимоотношениях. Авторы писем также сообщали, что они так или иначе выгонят ее из школы искусств, если она не уйдет сама, и все это в чрезвычайно непристойных выражениях. Клэр, которую мы знали, – художница, трудяга, подруга и племянница, – эта девушка совершенно терялась среди мерзких, грязных оскорблений и угроз. Но наиболее выделялся ярлык, повторявшийся чаще всего, тот, что, похоже, буквально прилип уже к языкам негодяек, – и это было слово «шлюха», красовавшееся под все той же фотографией, возникавшей снова и снова, – это было изображение Клэр, расстегнувшей блузку так, чтобы видна была грудь, только одна. Если это и есть та самая фотография, из-за которой разгорелся сыр-бор, думала я, то она даже и не сексуальная. Снимок был вполне индифферентным, как будто девушка просто подзадоривала того, кто ее фотографировал (видимо, это и был Бен). Но когда этот снимок появлялся постоянно, да еще с отвратительными комментариями, он вызывал уже совсем другие чувства.

Клэр так скучала по Новому Орлеану, что стала просить родных отпустить ее к дяде Уиллу, те побоялись ей отказать, опасаясь подтолкнуть Клэр к более серьезным поступкам. Когда же Клэр вернулась к Уиллу, Интернет в доме был отключен, а мы, не желая оставлять ее одну, старались сделать так, чтобы кто-нибудь из нас всегда был рядом с девушкой. Делл подменяла нас с Уиллом, если возникала необходимость. Из всех нас Делл, пожалуй, была озадачена сильнее всего; ее лицо буквально вытянулось, когда я рассказала ей, с какими оскорблениями пришлось столкнуться Клэр.

– Ну, раз уж теперь она в порядке, то ты, пожалуйста, не возражай, если я сначала обниму ее, а потом отшлепаю, – сказала она, стараясь не расплакаться.

Весь штат ресторана «Кэсси» работал блестяще, Морин не приходилось уж слишком перерабатывать, потому что всегда находилась замена для Клэр, в особенности в праздничные дни.

Уилл узнал-таки адреса мучительниц его племянницы. И в течение того месяца он лично побывал в доме каждой из девиц, встречался с их родителями, просил девушек прекратить размещать на странице Клэр фотографию и комментарии и перестать присылать ей грязные письма, а также послать ей извинения и сказать Клэр, что они понимают, каких бед натворили.

– Я просто хотел, чтобы они подумали, как бы себя чувствовали, если бы оказались на месте Клэр, – объяснил мне Уилл, когда мы покупали новые дорожки на пол ресторана и пластиковые кухонные доски. Он выглядел потерянным, как никогда, пока мы бродили между полками магазина «Все для дома и кухни». – Почему вообще это случилось? Что она такого сделала, чтобы на нее так набросились?

– Ничего. Она ничего не сделала. – Позже, когда мы стояли в очереди к кассе, я сказала: – Я восхищаюсь Клэр.

– Почему? – спросил Уилл.

– Потому что даже после всего этого ей и в голову не приходит извиниться за то, что она занималась сексом с мальчиком, с которым ей хотелось этим заняться. Мне бы стоило кое-чему поучиться у этой девочки, хотя ей всего семнадцать.

Я сказала это совершенно искренне; я совсем не пыталась как-то намекнуть на поведение Уилла на благотворительном вечере, но только потом до меня дошло, что он мог услышать в них нечто иное.

Уилл отвел взгляд, когда произнес:

– Нам всем есть чему у нее поучиться.

В конце концов Оливия, главная обидчица Клэр, была выгнана из школы искусств, но Уиллу хотелось, чтобы она понесла более серьезное наказание, нечто вроде уголовного преследования. Но администрация школы твердо придерживалась взгляда «девочки есть девочки» в надежде, что исключение Оливии послужит началом улучшения ситуации. Я не раз и не два останавливала Уилла, желавшего просто отправиться домой к Оливии и устроить скандал перед запертой дверью, ведь это могло привести только к каким-то новым формам издевательства над Клэр.

Тем временем Клэр более или менее оправилась и вернулась на работу после мартовских каникул, опустошенная и смягчившаяся. В первый же день она отвела в сторонку Делл:

– Клянусь, со мной теперь все в порядке. Я никогда больше не захочу сотворить подобную глупость.

– Когда приходится проходить через такое, трудно сделать это в одиночку, – ответила Делл, поглаживая дреды Клэр. – В следующий раз не держи рот на замке. Расскажи кому-нибудь. Расскажи мне.

Было удивительно видеть Делл такой заботливой, но потом я вспомнила, что она выпустила в мир четверых детей, включая двух близнецов, а потом еще и парочку внуков, и весьма успешно, и практически в одиночку.

Работа в кухне шла полным ходом, когда Уилл ворвался сюда, задыхаясь, и положил на разделочный стол передо мной небольшой бумажный пакет.

– Кэсси, я пытался до тебя дозвониться, но ты не отвечала. Черных трюфелей нет, только белые. Сойдут?

– Но ты просила черные, Делл, так? – Я пошарила вокруг в поисках телефона и только теперь сообразила, что, видимо, забыла его в грузовике Джесси, когда он подвозил меня.

– Да, так.

– Да неужели цвет этих чертовых трюфелей имеет значение?! – воскликнул Уилл.

– Еще какое, – ответила Делл подчеркнутым тоном, явно желая преподать некий урок Клэр.

Уилл тяжело вздохнул и опустил голову:

– Черт! Я ничего не могу сделать правильно!

– Идем-ка, – сказала Делл, вытирая руки кухонным полотенцем и хватая Клэр за рукав. – Я тебе покажу, где их берут.

Они вышли, оставив нас в кухне. Я тут же встала, чтобы уйти, – я так всегда поступала, когда казалось, что могу вот-вот остаться наедине с Уиллом.

– Погоди, – окликнул меня он. – Мне нужно с тобой поговорить.

У меня все сжалось внутри. Я повернулась к нему.

– Я хочу тебя поблагодарить. Я уже сказал «спасибо» Делл, а теперь хочу сказать то же самое и тебе.

– За что?

– За то, что ты так поддерживаешь Клэр. И подаешь ей хороший пример.

– Хороший пример?..

– Пример взрослой женщины, у которой нет никаких комплексов. – И не дав мне ответить, Уилл продолжил: – Каждый раз, когда ты появляешься здесь и при этом ничего не швыряешь мне в голову, ты подаешь отличный пример. Каждый раз, когда ты ведешь Клэр в кино или приходишь на работу пораньше и управляешься с Делл куда как лучше, чем я, ты подаешь отличный пример. Каждый раз, когда ты принимаешь весьма разумные решения насчет меню или справляешься с сердитыми посетителями с такой легкостью, какая никому другому не дается, ты подаешь Клэр замечательный пример. И я просто хочу поблагодарить тебя за все это. Я перед тобой в долгу.

Меня охватило глубокое теплое чувство, которое возникает тогда, когда вы смотрите на любимое лицо дольше, чем обычно. Я позволила себе насладиться моментом. Мы стояли в затихшей кухне, мы были так добры друг к другу. И все месяцы негодования и обид куда-то улетели. А потом моя рука, не спрашивая разрешения, вдруг поднялась и коснулась лица Уилла – лица, которое я когда-то так любила. И Уилл не воспротивился. Он позволил мне коснуться себя и даже не поморщился, не вздрогнул, не отступил назад. Я ожидала, что ощущение его кожи будет знакомым для меня, но оно почему-то оказалось новым.

– Ты ничего мне не должен, Уилл. Я просто забочусь о ней, потому что люблю ее.

Уилл дотронулся до моей руки:

– Ну, кое-что я все же тебе должен, Кэсси. По крайней мере, объяснение.

– Какое?

– Объяснение того, что я сказал тогда, тем вечером. На благотворительном приеме. И почему я так с тобой обошелся.

– Нет. Не надо…

– Нет. Ты должна это услышать. Ты внесла такие перемены в жизнь Клэр. В наши жизни.

Кто знает, как долго мы могли бы стоять вот так, глядя друг на друга, прикасаясь друг к другу. Но мы никогда не узнаем этого, потому что как раз в это мгновение в кухню вошел Джесси и все разрушил.

– А… Ну ладно. Да. Виноват, – сказал он, сразу же отворачиваясь, как будто случайно застал своих родителей, когда те занимались сексом. И прежде чем сбежать, аккуратно положил на ближайший стол мой телефон. – Ты забыла в моем грузовике.

Уилл кивком показал мне: «Догони его». Странно, как все вдруг переменилось: теперь Уилл понуждал меня наладить отношения с Джесси. И Чувство Вины, этот мой постоянный и ужасный компаньон, последовало за мной наружу.

Шагая за Джесси по дорожке, я окликнула его раз, другой, третий. Он наконец замер на месте, спиной ко мне, возможно давая себе одно-два мгновения на то, чтобы привести лицо в нужное состояние вроде: «Я вовсе не хотел мешать», прежде чем обернуться ко мне.

– Я совсем не хотел вмешиваться, – сказал он. – Просто твой телефон постоянно звонил, и я подумал…

– Ты ничему не помешал. Мы просто говорили о Клэр. И все.

– И как она?

– Неплохо. Лучше. Да. Не уходи вот так, а? Вернись. Зайди, выпей пива.

Я взяла его за край футболки и мягко потянула. Джесси и не подумал тронуться с места.

– Прямо сейчас не могу.

– Ты злишься.

– Нет, детка. Я не злюсь. Я просто реалист. – И с этими словами он направился к грузовику.

Он ехал сначала медленно, пока не повернул за угол, а потом сразу набрал скорость, оставив за собой шлейф пыли.

Глава одиннадцатая

Соланж

По крайней мере дважды в год в Новом Орлеане проходили премьеры фильмов, обычно тех, которые здесь и снимались. Желая привлечь кино– и телемагнатов, штат предоставлял для них весьма выгодные скидки по налогам. Но даже когда я была намного моложе и глупее, то оставляла без внимания подобные события, хотя вроде и было очень интересно увидеть знаменитостей на красной дорожке. Мне хотелось считаться серьезным журналистом, а тут легко было скатиться на уровень «дамского репортера», кропать фривольные истории и выглядеть пустышкой или, что еще хуже, «гламурной пташкой». Поэтому когда мне предложили взять интервью у некой звезды, прибывавшей в город на премьеру его фильма, я не просто сказала «нет», я рявкнула нечто неприличное и ушла с летучки.

Дениз выскочила за мной, втолкнула меня в мой кабинет и захлопнула за нами дверь. Она была вне себя.

– Соланж, это невозможно! Он… Он же попросил именно тебя! Он читал все твои статьи, когда ты расследовала цементное дело, они как раз тогда снимали здесь фильм. Это же эксклюзивное интервью! Или ты его возьмешь, или никто из редакции новостей!

– Ах вот как? Он выбрал меня? Ну, подумать только, просто изумительно! – Я почти визжала.

– Я знаю, это так, – кивнула Дениз, словно и не заметив моего тона.

– Я сказала «нет»! – И я занялась бумагами на своем столе.

– Соланж Фарадей, ты знаешь, я твоя большая поклонница. Но если ты думаешь, что одно-единственное интервью с пылким и умным актером может испортить твою карьеру, значит ты не слишком уверена в себе.

– Устами младенца… – пробормотала я. И перестала ворошить бумаги. Гас пока оставался у отца. Я могла бы это сделать. Но… – Разве что при определенных условиях, – сказала я.

Я объяснила Дениз, что не стану говорить с актером только о кино или о его бесконечной любви к искусству. Мне также совершенно наплевать на то, с какой из итальянских или британских актрисочек встречается сейчас кинозвезда, не говоря уже о том, почему он никогда не был женат. Я предполагаю полностью исключить из интервью его личную жизнь и поговорить о политике, о широко известной филантропической деятельности актера и о его взглядах на безразличие граждан к выборам. То есть буду говорить о том, что интересно мне самой.

– А ты пойдешь со мной, чтобы отвлекать его агента, – добавила я, и Дениз даже не попыталась скрыть свой восторг. – Я не разговариваю с агентами.

Когда начался день, я весьма неохотно выбрала коралловую губную помаду и очки в самой нелепой оправе, а блузку застегнула до самого горла, надеясь, что такая внешность даст актеру понять: «Я не из тех, кто гоняется за знаменитостями. Я здесь ради статьи, а не ради звезды».

Джазовый фестиваль должен был начаться лишь через две недели, но в отеле «Риц» уже был настоящий сумасшедший дом. Дениз, впрочем, действовала весьма умело, проводя меня и команду сквозь толпу народа с фото– и кинокамерами и, как всегда, добиваясь того, чтобы мы заняли наилучшую позицию в очереди, то есть оказались практически последними, что давало возможность ухватить немного лишнего времени для интервью.

Когда подошла наша очередь, агент высунулась из двери номера звезды и выкрикнула мое имя так, словно мы стояли в очереди в бесплатную поликлинику, причем произнесла его на свой манер: «Со-ЛАНГ».

– Понимаешь теперь, что я имела в виду, – сказала я Дениз. – Деморализация.

Прежде чем мы успели настроить звуковую дорожку и баланс цвета, звезда лениво вошла в гостиную номера; актер был одет в щеголеватый костюм, его знаменитые волосы цвета соли с перцем были зачесаны назад, на лице играла задумчивая улыбка, подбородок с ямочкой выглядел дразняще, а голос, когда он заговорил, прозвучал удивительно чисто. Он чувствовал себя совершенно свободно.

– Мисс Фарадей, это честь для меня, – произнес он, и его глаза при этом смеялись. – Спасибо, что согласились на интервью. Я знаю, обычно вы таким не занимаетесь.

То, что случалось потом, стало полной неожиданностью: я покраснела! И моя реакция была настолько внезапной, что ее невозможно было скрыть, и мне пришлось просто постараться не смотреть на Дениз, чтобы не показаться полной ханжой.

Суть харизмы в том, что ее невозможно подделать. Фальшивая харизма сразу разрушается при близком контакте. Мне приходилось брать интервью у многих политиков, включая Билла Клинтона, когда тот был губернатором соседнего с нами штата, и я хорошо знала разницу между истинной харизмой и ложной. Так что позвольте мне сказать: несмотря на его действительно сильное обаяние, Билл Клинтон и в сравнение не шел вот с этой кинозвездой. Этот человек имел огромную притягательную силу. Вам хотелось буквально не отрываться от его темных глаз, хотелось провести пальцами по невероятно густым волосам. Я осторожно пожала руку звезды, а потом он представился моей команде, как будто они не знали, кто он такой.

Мы уселись друг напротив друга, и оператор поднял большой палец, подавая мне знак: «Готовы».

После обязательного вступления, то есть нескольких слов о фильме, премьера которого должна была вот-вот состояться, и о том, как здорово было снимать его в Новом Орлеане, и прочего бла-бла-бла мы перешли к обсуждению любимой темы звезды: как найти надежных людей для политических дел.

– Но вы говорите о том, что вас самого явно не интересует. Вы сами не хотите куда-нибудь баллотироваться?

– Ну, у меня слишком бурная история, – ответил он, то скрещивая ноги, то ставя их рядом одну с другой. – Я бы не выдержал той проверки, какой подвергаются кандидаты, а я терпеть не могу зря тратить чужое время.

– Вряд ли в вашей истории больше грязи, чем в истории Клинтона. А его переизбрали на второй срок.

– Верно. Он выскочил из той истории относительно невредимым. Чего не скажешь о тех женщинах, что появлялись в его жизни.

Актер одарил меня прославленной на весь мир нахальной усмешкой, расстегивая манжеты своей рубашки. Я же то и дело переставляла ноги то так, то эдак, как можно крепче сжимая бедра. Прекрати! Не веди себя как слабоумная!

– Вы хотите сказать, что слишком богатая сексуальная жизнь делает вас непригодным для политики?

– Нет. Но если вы имеете такую непростительную склонность, Америка едва ли вас полюбит. Я это имел в виду. Вы вольны делать все, что вам вздумается, если время от времени выказываете раскаяние. А у меня нет ни малейшего желания это делать.

– Но как раз вы и могли бы изменить подобный подход. Разделить стыд и секс.

– Ну, это вовсе не мое дело. Я просто парень, который надевает разные костюмы и изображает разных людей, чтобы заработать на жизнь.

Я с силой потерла затылок, подумав о том, что случилось бы с моей карьерой и с доверием ко мне, если бы кто-нибудь узнал о том, что я состою в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. Для меня все было бы кончено. И еще возникли бы вопросы насчет моей пригодности к роли матери, хотя сомневаюсь, что их задал бы Джулиус. Да, наверное, он был бы все же шокирован, однако он не принадлежал к той категории мужчин, которые за неразборчивость женщин в сексуальных связях лишают их всех прав, не говоря уже о материнстве. И тем не менее я содрогалась при одной только мысли, что меня могли бы разоблачить.

Актер сменил тему, заведя речь о гуманитарной помощи, которую он оказывал по всему миру, в особенности в Судане. Я поддержала его, и мы заговорили о том, почему люди не воспринимают всерьез политические и социальные устремления голливудских звезд.

– Я ведь и не ожидаю, что кто-нибудь станет смотреть всерьез на меня, – сказал актер, наклоняясь вперед и зажимая ладони между коленями. – Я ожидаю, что люди взглянут на саму проблему. Люди просто ненормальны, если думают, что войны где-то за морем никак не воздействуют на их местную экономику, не говоря уже о национальной безопасности. Но ведь именно из-за далеких войн вас заставляют снимать обувь, если вы летите рейсом из Петалумы в Пеорию, в этом виновата война в Сирии или Дарфуре!

Как я и задумывала, мы урвали для себя больше времени, чем другие журналисты. Когда наши микрофоны были уже выключены, актер встал, чтобы пожать мне руку, и на несколько секунд задержал ее в своих ладонях. А может быть, мне это лишь почудилось.

– Разговор был весьма поучительным. Сюжет получится потрясающим. Спасибо, – сказала я, с неохотой отбирая свою руку.

– Наоборот. Спасибо вам, Соланж Фарадей, за ваши серьезные вопросы.

Он назвал меня полным именем? И усмехнулся? Вау… Ладно.

Мы проводили актера взглядом, когда он вышел в соседнюю с гостиной комнату, сопровождаемый агентом и еще полудюжиной людей из его свиты. Мои парни принялись молча собирать провода. Дениз сложила треножник. Я поменяла туфли, надела другие, без каблуков, и уже собиралась отправиться в обратный путь вместе со всей командой, но в это время актер опять появился в гостиной, в хлопчатобумажной рубашке и джинсах; он явно только что умылся.

– Они там все устроили небольшой перерыв, в той части номера, – пояснил он. – Выпьете со мной, Соланж?

Моя команда внезапно засмущалась. Дениз бросила на меня взгляд, который буквально кричал: «Черт побери! Не отказывай ему!» Но у меня в голове было другое: «А что, если все в редакции новостей узнают, что я флиртовала с тем, у кого брала интервью? Что они подумают?»

Ответ прозвучал в моем уме сам собой, произнесенный неподражаемым голосом Марши Ланг: «Да кому какое дело, Соланж?» Наши талантливые мужики спят со множеством женщин, которых привлекает их скромная слава. А уж Билл Ринк, болван-метеоролог, вообще прославился своей любвеобильностью, и благодаря чему? Благодаря тому, что водит указкой по пластиковой карте Луизианы?

Но мне сорок один год.

Я зрелая женщина.

Я хорошая мать.

Я одинока.

Я много работаю.

И могу делать все, что захочу.

– Конечно. С удовольствием выпью. Виски, пожалуйста. Чистый, – сказала я, поворачиваясь к Дениз и произнося одними губами: «О, мой бог!..»

В общем, через минуту мы с актером остались наедине.

– А теперь пришел мой черед задавать вопросы вам, – промурлыкал актер.

Я повернулась к нему лицом:

– Конечно.

И вдруг пожалела о том, что на мне туфли без каблуков и простая одежда.

– У меня к вам вот какой вопрос, мисс Фарадей: вы принимаете Шаг?

По причинам, которых мне никогда и ни за что не объяснить, я подумала, что он меня дразнит, раздобыв сведения о С.Е.К.Р.Е.Т. благодаря силе своей актерской власти.

– Черт, ну да! – брякнула я. – А вы-то откуда об этом знаете, черт побери?

Он с несколько озадаченным видом вернул на место пробку хрустального графина, который держал в руках.

– Так это «да» или «нет»?

Это что, на самом деле?..

– Вы хотите сказать, что вы… что вы рекрут? Связаны с С.Е.К.Р.Е.Т.?

Он снова хитро улыбнулся:

– Ну да.

– Но как? Почему? С чего вам-то этим заниматься?

Актер вышел из-за стойки бара и поставил наши бокалы на кофейный столик.

– Ну, я мог бы и вас спросить о том же самом. Вам-то зачем все это? Вы прекрасная женщина, добившаяся всего своими силами. Для чего вам нужен С.Е.К.Р.Е.Т.?

Я растерялась, внутри у меня начиналась буря. Отчасти от нервов, отчасти от радости, отчасти от потрясения. Но прежде чем я успела ответить, актер продолжил:

– Для меня имеет огромный смысл делать что-то в этом роде. Секс без ограничений, с прекрасными женщинами, возможность делать все, чего я захочу, и все, чего они захотят. И при этом никаких проблем с расставанием. Никаких последующих обязательств, гарантия тайны – и никаких денег, переходящих из рук в руки и портящих все переживания. Для парня вроде меня это идеальный вариант. Потому что я не способен на… тесные отношения. Эмоциональные. На экране – да, пожалуйста. Но в жизни – нет. И я не думаю, что сегодня могут возникнуть какие-то осложнения, потому что я хочу просто заняться с вами сексом. И вообще-то, очень даже хочу. Что вы скажете, мисс Фарадей?

Я мысленно вспомнила Шаг шестой. «Уверенность». Я же не теряла ее, когда брала интервью у звезды, играя роль журналистки. И уж точно этот мужчина буквально излучал уверенность. Хватило бы на нас обоих. Но сейчас я была женщиной в удобных туфлях без каблуков, в уродливых очках и, о боже, с коралловой помадой на губах. Внезапно я ощутила себя незначительной, старой и лишенной вкуса, недостойной звездного внимания этого мужчины – известного, красивого, умного и властного, – мужчины, вальяжно сидевшего в кресле и имевшего вид короля, обозревающего свои владения.

– Не стоит так уж удивляться, Соланж. Я просто мужчина в джинсах, который пьет виски после работы и которому хочется увидеть в своей постели прекрасную обнаженную женщину. Если она меня захочет.

Я подошла к кофейному столику, взяла свой бокал, сделала большой глоток и чуть не задохнулась. Вытерла губы и поставила бокал обратно на столик:

– Принимаю.

Актер улыбнулся с явным облегчением. Как будто он мог усомниться в том, каким будет мой ответ!

– Отлично, – сказал он, ставя и свой пустой бокал на столик. – Тогда иди ко мне.

Боже… начинается…

Я шагнула к его креслу, остановилась возле его коленей. Это и вправду происходит, происходит на самом деле!..

– Пожалуйста, сними одежду.

– Прямо здесь? – Я оглядела комнату. – А мы не можем хотя бы… ну, пригасить свет?

Он выдвинул небольшой ящичек, скрывавшийся под столом, и достал дистанционный пульт; нажав одну кнопку, он приглушил свет, нажав другую – включил медленную протяжную песню, из тех, от которых невольно начинают вращаться бедра.

– Ну, – сказал он, – продолжим.

Я на несколько секунд прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, чувствуя, как виски все еще жжет язык и горло.

– Ты хочешь, чтобы я… разделась? Для тебя? Прямо сейчас?

Актер улыбнулся, откидываясь на спинку кресла:

– Да. Я это обожаю.

Сделайэтосделайэтосделайэто!

Я расстегнула блузку, мои дрожащие пальцы с трудом находили пуговки, и одновременно я сбросила с ног туфли. Я собираюсь устроить стриптиз. Для кинозвезды! Взгляд актера следил за моими руками, когда я распахивала шелковую блузку. Я посмотрела на себя. Черт! Конечно, кружевной бежевый лифчик был не из худших, слава богу, но при этом я натянула на себя не подходящие к нему черные трусики! О ужас!

– Э-э… в общем, насчет моего белья… не знаю, как тут быть… мне бы следовало…

Актер рассмеялся:

– Знаешь, что мне больше всего нравится в этом сценарии? Отсутствие парадного белья. Ты хоть представляешь, насколько это сексуально – столкнуться с реальной женщиной, на которой ее обычное… белье? Можно?..

Он выпрямился и положил ладони на мои бедра, разворачивая меня спиной к себе. И что теперь? Актер расстегнул молнию моей юбки, позволив ей упасть на пол. А потом я ощутила его крепкие пальцы под эластичной лентой трусиков, которые начали сползать по моей заднице, по бедрам…

– Впечатляет, – сказал он, изучая плотную эластичную ткань. – Я говорю о твоей потрясающей попе, ты можешь просто убить ею мужчину.

И тут же он одарил долгими поцелуями сначала одну половинку моего зада, потом вторую, а его ладони при этом гладили меня. Потом актер взялся за спинку моей блузки и потянул ее вниз. И забросил блузку за кресло. Теперь он занялся застежкой моего бюстгальтера.

– Ты великолепна, ты это знаешь? Твоя кожа, твоя попа, – сказал актер, снова разворачивая меня лицом к себе, и моя грудь уткнулась в его лицо.

К этому времени я уже настолько повлажнела, что с трудом сдерживалась, чтобы не оседлать этого красавца. И еще… еще я почему-то хихикала.

– Что смешного? – спросил он, и его карие глаза посмотрели на меня снизу вверх, а слегка щетинистый подбородок прижался к моему животу.

– Ты. Все это, – ответила я, теперь уже смеясь открыто, и мои ладони легли на его волосы, на те самые волосы.

– Ты смеешься надо мной? – спросил он, снова откидываясь на спинку кресла и приподнимаясь, чтобы снять джинсы.

– Ох, я ничего дурного не имела в виду.

Он улыбнулся, стягивая с себя рубашку. Для мужчины пятидесяти с чем-то лет он был весьма худощав, не слишком мускулист, но отлично сложен. Я заметила белые волоски посреди черной поросли на его груди, кожа под которой была загорелой и крепкой. А его член был одним из лучших, что я видела, он был готов к бою. Актер положил руку на свой пенис, а его взгляд скользил по моему телу.

– Потрогай себя, Соланж, – сказал он.

Ты можешь это сделать. Я медленно провела рукой по своему животу, напряженному, подтянутому. Я старалась не думать о десятках супермоделей, которых этот человек мог видеть перед собой, сгорающих от страсти. Скольких из них он сделал матерями? У скольких из них были следы косметических подтяжек? Были ли среди них такие, кому уже за сорок? Носили ли они утягивающее белье?

Но в поведении звезды все говорило лишь о том, что он наслаждается тем, что видит. Мои пальцы скользнули во влагалище. Я закрыла глаза; его внимание стало уж слишком пристальным.

Ты можешь это сделать. Я снова открыла глаза и, следуя его руководству, превратилась в ту уверенную в себе, сексуальную женщину, какой он меня считал. Пока мои энергичные пальцы занимались своим делом, актер достал все из того же маленького ящичка презерватив, быстро натянул его на член и сдвинулся немного вниз в кресле, жестом подзывая меня поближе.

– Соланж, я хочу, чтобы ты меня как следует трахнула, – сказал он, и я села верхом на его бедра, а мои пальцы уже едва шевелились.

Вряд ли я когда-либо хотела чего-то сильнее; каждый дюйм моего тела, от затвердевших сосков груди до ослабевших коленей, желал трахнуть этого мужчину, вобрать его внутрь себя. Несколько секунд я нависала над ним, мои пальцы направили головку его мужского достоинства к моей мокрой киске. А он сжимал мои бедра, направляя меня, и наконец я опустилась на него, дрожа с головы до ног. Его губы сложились в идеальное «О» от крайнего восторга, брови сосредоточенно сдвинулись к переносице, как у человека, ловящего каждое мгновение наслаждения и запечатлевающего его в памяти, словно он снимал фильм глазами, записывал все подробности. Я начала приподниматься и опускаться, чувствуя, как его член двигается внутри меня, добирается до глубочайшей точки, проснувшейся, ожидающей…

– Только посмотри, как ты… как ты меня имеешь, – пробормотал актер, и его ладонь слегка шлепнула меня по левой ягодице в тот момент, когда он вонзился в меня со всей силой.

Я буквально потерялась в потоке сильных и нежных ощущений, пенис актера прижимался к самым чувствительным точкам внутри меня, снова и снова, пока он не довел меня до оргазма. При этом мужчина водил руками вверх-вниз по моим бедрам, а его ногти впивались в мою плоть. Он трахал меня все сильнее, а может, это я трахала его. Я только то и знаю, что чем крепче он сжимал мои бедра, чем сильнее нажимал на клитор, тем труднее мне становилось сдерживать прилив, уже захвативший и мое тело, и мой ум.

– Боже, до чего же ты здорово трахаешься! – прорычал актер, поднимая одну руку, чтобы сжать мою грудь, в то время как большой палец другой руки принялся ласкать клитор.

И тут я ощутила первый спазм, начавшийся внезапно, и сразу – второй, третий. Моя кожа горела, голова откинулась назад, когда следующая волна подняла меня к небесам, в некие новые сферы наслаждения, и там я могла только смеяться, пока с победоносным выражением на лице мужчина врывался в меня, а его напряженный пенис добирался невесть куда.

* * *

Потом мы свернулись калачиком на ковре, именно калачиком, по-другому и не скажешь. Но лишь после того, как еще раз занялись сексом. А потом порезвились еще и под душем, где актер исследовал мою уже уставшую киску своими знаменитыми губами. Насытившись, мы наконец устроились на кровати королевских размеров в спальне этого роскошного номера, и нас прервала только служба доставки в номера. Оттуда позвонили, чтобы получить подтверждение заказа, сделанного актером за несколько минут до того. Там хотели знать, какие именно печенья и пирожные следует доставить.

– Не знаю, давайте все, что у вас есть, – ответила знаменитость, косясь на меня.

Позже, после того как актер накормил меня шоколадным пирожным, кусочком пирога с клубникой и ломтиком чизкейка с маракуйей, он встал и принялся рыться в карманах своей одежды, разбросанной по полу. Вернувшись ко мне, он торжественно положил в центр моего обнаженного живота маленькую пурпурную коробочку.

– Победителем объявляется… – прошептал он, поднимая крышку с орнаментом из золотой фольги, – ты!

Когда он мастерски изобразил шум ликующей толпы, я рассмеялась и осторожно достала из коробочки подвеску Шага шестого и прижала ее к груди, делая преувеличенно благодарный вид.

– Это мне? О, спасибо, огромное спасибо! – промурлыкала я. – И мне бы хотелось поблагодарить Академию, и, конечно, моего агента, и всех тех, кого в таких случаях принято благодарить, и простых людей, конечно же…

– А как насчет твоего партнера?

– Кого? Ну нет, я намерена все принять на свой счет! – ответила я, делая вид, что выталкиваю актера из-под луча прожектора и посылая воздушные поцелуи воображаемой толпе.

– Ладно, как пожелаешь, Соланж Фарадей, – сказал актер, снова привлекая меня к себе. – Как пожелаешь.

Глава двенадцатая

Кэсси

Я согласилась помочь в тренировке Эвана в забавах втроем по трем причинам: во-первых, Матильда была права. Я не решилась включить любовь втроем в список своих фантазий, несмотря на то что мне всегда хотелось попробовать нечто в этом роде. Во-вторых, мне нравились и Эван, рыжий парень, которого мы должны были тренировать, и Полин, член общества С.Е.К.Р.Е.Т., которой предстояло быть второй женщиной в троице. Полин была проказливой, стройной и ребячливой. Ведь именно то, как кокетливо и сексуально она держалась со своим мужем, когда я впервые увидела ее в кафе, и подтолкнуло меня к С.Е.К.Р.Е.Т., пробудило во мне любопытство и желание обрести такую же сексуальную уверенность, как у нее. В-третьих, мне хотелось сравнять счет с Джесси после его Шага с Соланж.

И это, пожалуй, было главной из причин.

Я понимала, что веду себя слишком по-детски, к тому же Джесси снова переиграл меня, великодушно предложив подвезти к Особняку в вечер нашей тренировочной сессии, как будто для него это не имело особого значения, как будто парню, с которым вы спите, и полагается быть настолько щедрым, чтобы доставлять вас туда, где вы, скорее всего, займетесь сексом не с ним, а с кем-то еще, а может, даже и не с одним. Джесси просто сказал, что ему все равно нужно по каким-то делам быть в Гарден-Дистрикт, а потому ему ничего не стоит отвезти и меня. С того самого момента, когда он увидел меня рядом с Уиллом несколько недель назад, он постоянно встречал меня после работы на своем грузовике. Вот и сегодня я нашла его в полуквартале, перед булочной.

– Привет, – сказала я, запрыгивая в кабину.

Мы почти не разговаривали по дороге к Особняку. Я не стала рассказывать Джесси о том, что должно произойти этим вечером. Я точно так же серьезно относилась к правилам общества, как и сам Джесси: никакой болтовни, никаких сплетен. Но когда мы подъехали к Особняку, Джесси спросил, знаю ли я, чья «ауди» стоит на подъездной дорожке. Я сказала, что, наверное, машина моего рекрута.

– Когда это ты успела кого-то завербовать? – спросил Джесси, поворачивая на парковку.

– В прошлом году, в Одюбон-парке, вместе с Матильдой. Она положила глаз на одного парня, а мне понравился его друг.

И тут я увидела это: легкую вспышку ревности, едва заметно исказившую лицо Джесси; его ноздри чуть расширились, взгляд устремился в землю.

– Ну что ж. Тебе лучше поспешить, – сказал он. – Не заставляй парня из «ауди» ждать.

Я наклонилась к Джесси, чтобы поцеловать его в щеку, но в этот момент он отвернулся, чтобы поправить боковое зеркало. В другой жизни, в моей прежней жизни, я никогда бы не оставила его дуться в грузовике. Я бы обязательно постаралась добиться примирения. Но на этот раз я просто сказала:

– Спасибо, что подвез, – и сразу вышла из кабины, захлопнув за собой дверь, и направилась к Особняку.

* * *

Ради большего веселья мы с Полин выбрали зал под названием Гарем, с его арками и колоннами, неярким золотым светом, океаном покрывал и подушек и матрасов размером с цирковую арену. Когда я пришла, Полин была уже в туалетной рядом с джакузи и держала в руке бокал шампанского. Эта комната была небольшой, но весьма богато обставленной; на столиках перед зеркалами стояли десятки флаконов и баночек с косметикой, кремами и духами, а вдоль стен красовались обитые бархатом кресла и скамейки.

– Ты не возражаешь, если я немножко выпью? – спросила Полин. – Мне хочется слегка расслабиться.

– Конечно не возражаю. Хорошая идея, – ответила я, наливая и для себя из бутылки, стоявшей в ведерке со льдом около раковины.

– Волнуешься?

– Ничуть, – сказала я. Потом немножко помолчала. – Ну да, волнуюсь. Ты уверена, что нам не нужно было сначала посоветоваться с Кит? Или с Анджелой? Я хочу сказать, мы ведь должны тренировать его, а я сама никогда…

Полин засмеялась и шагнула ко мне. Ее купальный халат распахнулся, открыв черные подвязки. Соски на грудях Полин были такими светлыми, что их почти не было видно сквозь черное кружево корсета.

– Кэсси, доверься мне. Мы не можем опростоволоситься!

Я сделала большой глоток шампанского. Потом еще один. Полин отобрала у меня бокал.

– Это просто нужно сделать, Кэсси, – сказала она, подавая мне белую кружевную копию своего наряда. – Навевай вот это. Я пойду туда, разогрею его. Дай мне десять минут, потом я тебя позову.

– А разве мы не должны начать вместе?

– Это его первый секс втроем. Если мы обе на него набросимся, его это может малость перегрузить.

– Верно.

Полин исчезла за маленькой дверью, ведущей в Гарем. Я натянула светлые шелковые чулки и чуть-чуть мазнула жасминовыми духами за ушами. Шампанское помогло моему телу слегка расслабиться. Глядя на себя в зеркало, я провела ладонями по животу и бедрам, затем прижала палец к резинке трусиков, а потом просунула руку под нее. Я так давно думала об этом дне, что не приходилось удивляться тому, что я уже стала мокрой.

Услышав, как Полин окликает меня по имени, я облизнула губы и сбросила тонкий халат.

Если в туалетной комнате свет был неярким, то в Гареме он практически отсутствовал, потому что здесь горели только с десяток или чуть больше красных свечей, стоявших на каминной полке. Я вошла как раз в тот момент, когда Полин, сидя верхом на Эване, нежно целовала его шею и грудь, облизывала его соски маленьким острым язычком. Она подняла голову и встретилась со мной взглядом.

– Посмотри-ка, кто здесь, – прошептала она Эвану.

Эван устремил на меня затуманенный взгляд, и на его лице было выражение человека, который с трудом верит, что на него свалилось такое счастье.

– Ты была в парке, – сказал он.

Полин продолжала целовать его тело, ее руки скользнули под джинсы Эвана и потянули их вниз. Я подошла к ним, вспомнив теперь, каким сексуальным показался мне тогда, в парке, этот мужчина, как понравилась его нахальная улыбка, светло-голубые глаза с морщинками в уголках, веснушки, встрепанные рыжие волосы, прекрасное тело спортсмена.

– Почему бы тебе к нам не присоединиться, красавица? – пробормотал он, проводя ладонью по красным атласным простыням рядом с собой. – Мы тебя ждали.

– Отлично, – промурлыкала Полин, когда Эван повернулся так, чтобы ей легче было снять с него боксеры.

Великолепный мужской орган Эвана выскочил из трусов, как чертик из табакерки. Вот это да! Полин тут же хозяйским жестом сжала его в ладони.

– Привет, – прошептала я, положив ладони себе на бедра и ожидая своего выхода.

Мы совсем не знали друг друга, и тем не менее с момента нашей встречи в парке прошлым летом и до этого момента я испытывала некое чувство собственницы по отношению к Эвану. Мое сердце колотилось. Я наклонилась, потом опустилась на четвереньки и подползла к нему, как леопард к своей жертве, давая Эвану возможность увидеть, как корсет прижимает мои груди друг к другу. Не обращая внимания на Полин, я обхватила рукой подбородок Эвана и крепко поцеловала его, мой язык энергично врывался в его теплый рот, а другая моя рука отправилась исследовать его тело, двигаясь навстречу руке Полин, и вот уже мы вдвоем играли с его пенисом, а потом губы Полин обхватили его головку, а мои пальцы столкнулись с ее влажными губами.

Одна рука Эвана продолжала гладить короткие волосы Полин, другая ласкала мой живот, подбираясь к трусикам, наконец Эван запустил длинный палец внутрь меня. Я глянула на Полин, на ее рот, присосавшийся к мужскому достоинству Эвана; движения ее губ вызывали дрожь во всем теле Эвана, и я это ощущала. Время от времени Полин останавливалась, чтобы дать Эвану пояснения:

– Если тебе нравится то, что я делаю, скажи мне, дорогой, скажи. Скажи, что мой рот просто волшебный.

– Черт! Так и есть. У тебя волшебные губы, – пробормотал Эван, с изумлением глядя вниз, на Полин.

– А что ты думаешь о Кэсси?

– Она так прекрасна! – ответил Эван, и его взгляд вернулся ко мне.

Я стояла рядом с ним на коленях, повернувшись назад, чтобы сбросить туфли.

– Хочешь пососать ее сиськи? Скажи это, детка. Скажи ей, чтобы она полностью разделась, как и я. Ты можешь об этом попросить.

– Ага… Ну да… Сними одежду, Кэсси, – сказал Эван.

– Но на ней нет одежды, малыш. На ней только белье. Почему бы тебе не сказать, чтобы она сорвала его с себя ради твоего удовольствия? – ласково предложила Полин, и только я заметила, как она слегка округлила глаза.

Я встала рядом с гигантским матрасом и сняла трусики. Я позволила им повиснуть на пальцах в нескольких дюймах от Полин. Она с улыбкой схватила их и притянула меня к себе, а Эван закинул руки за голову. Я смотрела на безупречный маленький ротик Полин. Мне никогда не приходилось целовать девушек, но, в конце концов, какая разница? Однако оказалось, что разница есть, и немалая. Я скоро поняла, почему некоторые мужчины так любят женщин… множество женщин. Губы Полин были трепетными, мягкими и сладкими, но они озадачивали меня, облизывая и посасывая мои губы, то нападая, то отступая. Эван невольно застонал, наблюдая, как Полин стала целовать мою шею, потом подобралась к груди. А я смотрела на него, полузакрыв глаза.

– Ох, боже, как это круто! – воскликнул Эван, и так оно и было в действительности.

Полин остановилась.

– Малыш, не надо говорить «Как это круто», как будто ты телевизор смотришь. Скажи: «Какая ты крутая, жаркая». Ты. Произноси мое имя, имя Кэсси. Скажи мне, то, что я делаю, заводит тебя бесконечно. Делает тебя твердым, как камень. Ты видела такой член, Кэсси? Это настоящее произведение искусства!

Эван стонал и посмеивался, его рука притягивала меня поближе к нему, а он говорил, как ему ужасно хочется, чтобы я трахнула его, как Полин сводит его с ума. А Полин теперь полностью сосредоточилась на его пенисе, целуя и покусывая его головку и при этом подавая мне знак, чтобы я приблизилась к его изумительному лицу, уже покрытому по́том. Эван приподнял меня так, чтобы я очутилась верхом на нем, мои колени оказались по обе стороны его грудной клетки. Теперь он не видел искусных действий Полин, зато смотрел на меня, и его теплые ладони гладили мои бедра. Он придвинул меня так, чтобы я нависла над его лицом, а сам при этом изгибался и стонал, потому что Полин подводила его к оргазму.

– Черт побери! – прошептал Эван. Он испытывал сладчайшую в мире муку. Его руки потянулись ко мне. – Я хочу ласкать твою киску ртом, Кэсси, – сказал он. – Позволь мне попробовать тебя.

У меня чуть не подогнулись колени, когда я опустилась на него, но Эван поддержал меня рукой и тут же большим пальцем провел по моему клитору, а затем стал его сосать, а язык Эвана заставил меня словно ожить заново. Мне хотелось дойти до финала побыстрее, прямо здесь и сейчас, уперевшись руками в стену за головой Эвана.

Я откинула назад голову; это не могло продолжаться слишком долго. Эван провел языком по моей киске, проник внутрь. Я выгнулась, сидя спиной к Полин. Теперь Эван сжимал мои ягодицы, раскачивая меня над его ртом, в то время как мои колени вжимались в подушки по обе стороны от его головы.

– Ох, как это приятно, – пробормотала я.

Потом я почувствовала, как по моей спине скользнули руки, добрались до груди, сжали ее. Но эти руки были маленькими, и только в этот момент я осознала, что Полин обнимает меня сзади. Она опустилась на пенис Эвана, а он впился в мою киску с нарастающей силой, Полин же ласкала и пощипывала мою грудь. Низкий счастливый стон Эвана вызвал горячую волну в моем теле. Полин двигалась на нем позади меня, используя мое тело как опору. Она трахала Эвана все сильнее и сильнее, ее пальцы уже сжимали мои ягодицы, а язык Эвана яростно ласкал меня спереди.

И вот уже жар стал настоящей лихорадкой. Слишком быстро, слишком сильно.

– Да, да, ох! – кричала я, прижимаясь к лицу Эвана, чувствуя пальцы Полин на мне, во мне, и все мое тело гудело и содрогалось.

Наконец я дошла до финала, мощно и шумно, Эван стонал, прижимаясь ко мне лицом, а Полин все раскачивалась, добиваясь оргазма для Эвана и для себя. Мы трое словно превратились в некий механизм наслаждения, мы насыщали друг друга под всевозможными углами. Руки и губы и кожа к коже, но вот ритм замедлился.

Полин упала мне на спину, и мы вместе скатились с Эвана, опустошенные и счастливые. Некоторое время, восстанавливая дыхание, я просто лежала рядом с Эваном, мои ноги запутались в красных простынях, а Полин прижалась к моей спине, и я ощущала ее маленькое гладкое тело. Эван мускулистой рукой обнял нас обеих, нежно и благодарно, а я уткнулась в его грудь. Но задремать я не смогла. Я была полна энергии.

Я обернулась к Полин и взглядом показала на дверь, давая ей понять, что мне нужно выйти. Она сонно чмокнула меня. Набрасывая на себя халат, я слышала сонные наставления, которые Полин давала Эвану:

– …говори о том, как прекрасна на ощупь ее кожа, а не просто, что она красива. Ты должен быть более конкретным. Скажи, что ты в восторге от ее задницы, как сексуальны ее губы и все такое. И сосредоточься прежде всего на Соланж, а не на мне. Я не против. И еще, не показывай удивления. Старайся выглядеть примерно так: «Ну да, черт побери, конечно же, меня трахают две потрясающие красотки…»

Я закрыла за собой дверь и помчалась домой, стремясь в собственную постель, но при этом переполненная энергией с головы до пят. Я как будто побывала на потрясающем массаже, после которого размялась еще и в спортзале. Я буквально светилась, я была готова к чему угодно.

Глава тринадцатая

Соланж

Когда я внесла в список своих фантазий секс втроем, то действительно думала о нем, была готова к нему и желала его, пока моя ладонь не легла на ручку двери в Особняке, той двери, за которой скрывалась комната, где меня ожидали двое: возможно, мужчина и женщина, а возможно, черт побери, двое мужчин или две женщины.

И тут меня словно сковало льдом.

Давным-давно, когда мы еще только встречались с Джулиусом, я как-то высказалась на тему секса втроем; мы лежали рядом, разнеженные после замечательного соития. Я помню, что в нашей маленькой спальне было чертовски жарко. Джулиус только что купил кондиционер, из тех, что вставляются в окно. Но после того как он его установил, приладив на место все скобы и винты, обнаружил, что ближайшая розетка находится слишком далеко и включить кондиционер невозможно. Он расхохотался и упал на кровать, увлекая меня за собой. Вот передо мной человек, который никогда не может ни одно дело как следует довести до конца, но видит во всем лишь забаву и возможность раздеть меня лишний раз.

Мы снимали крошечное жилье в Байуотере, пока там было спокойно и пока ребенок не сделал невозможным спонтанный дневной секс. Я набиралась опыта в журналистике, пела по вечерам в дешевых барах и лишь поздно ночью возвращалась домой, к теплому сонному телу Джулиуса. В то время он пытался отойти от работы диджеем и стать менеджером разных музыкальных групп, но не слишком успешно. Мы хотели быть не такими, как другие пары, хотели отличаться от своих друзей, которые спешили к алтарю, а потом покупали бунгало в спальном районе или в Карроллтоне. И когда мы наконец поженились, то сделали это в обеденный перерыв, забежав в мэрию, к великому ужасу моей матери и облегчению моего отца. Я не хотела, чтобы он влез в долги ради свадьбы, считая это своим родительским долгом или желая подчеркнуть мою «ценность» как женщины. Мы были артистичной, прогрессивной парой свободных нравов, а это, как мне казалось, включало и то, что мы не должны были уж слишком держаться друг за друга и могли позволить себе исследовать разнообразные формы секса. В то время я много читала о новомодных отношениях; секс втроем не выглядел на их фоне чем-то уж слишком особенным.

Джулиус никаких новых форм не знал.

– Послушай, позволь мне сказать прямо. У тебя что, не возникнет никаких проблем с тем, чтобы целовать меня сразу после того, как я целовал другую женщину, заставлял ее кричать прямо у тебя на глазах? Ты отнесешься к этому спокойно?

– Суть в том, что в сексе втроем не должно быть эмоциональной составляющей, – ответила я, цитируя одну из книг.

– А… понимаю. То есть я вроде как не должен эмоционально отдаваться одной из двух женщин, с которыми окажусь в постели. Я вроде как должен припасти все чувства только для тебя, а мой член предоставить ей? И все будет в порядке? – со смехом поинтересовался Джулиус.

– А кто говорит, что это должны быть две женщины? Как насчет меня и двух мужчин?

Джулиус расхохотался. Потом умолк и захохотал еще громче.

– Для тебя это недопустимо? – спросила я.

– Да уж, мне бы было нелегко. Только это не та проблема, о которой ты подумала. Мне просто не нравится мысль о том, чтобы заниматься сексом в куче рук, ног, губ, членов и кисок. Зачем, собственно, мне копаться в куче плоти, если я уже имею то, что хочу, прямо здесь, сейчас и для себя одного?

Я легонько хлопнула его по влажной груди, мои пальцы скользнули к его животу, заставив Джулиуса вздрогнуть, когда я снова нащупала его отвердевший пенис.

– Ты всякую фантастическую ерунду городишь, Соланж, – сказал он, двигая бедрами в такт движениям моей руки, – но ты же чертовски меня любишь. Я тебя знаю. И если бы пришлось с кем-нибудь делиться, тебя бы это свело с ума.

– Хочешь сказать, что, когда ты со мной, ты никогда не думаешь о других женщинах?

От этого член Джулиуса стал еще тверже.

– Ну, что тут сказать? Может, думаю. Может, нет. Но прямо сейчас, вот в этот момент, я думаю только о том, как бы скорее забраться на тебя, – ответил мой муж, прижимая меня к себе.

Да, этот мужчина принадлежал мне, и его страсть полностью подчинялась мне. Мне. Это чувство собственницы было внезапным и острым. Джулиус проник в меня, а я обняла его за шею. Я любила тело мужа, мощно напрягавшееся в момент извержения. Я любила наш секс. Я наслаждалась им, когда окончательное «да» вырывалось из самого центра плоти; мне нравилось чувствовать себя желанной, защищенной. Казалось, это никогда не кончится.

Но потом все пошло по-другому.

Секс втроем был моим тайным желанием задолго до того, как Матильда предложила мне эту возможность. В тот день, когда я составляла список фантазий, мой карандаш долго-долго висел над этой графой. Потом я ее отметила. Но этим утром я вдруг поняла, что мечусь по своей спальне, а у дверей уже дожидается лимузин, чтобы отвезти меня в Особняк. Я шесть раз переодевалась! А на шестой напомнила себе, что одежда значения не имеет. Я ведь буду обнажена все это время, правильно?

Неправильно.

Вряд ли я смогу раздеться.

Я положила ладонь на ручку двери – и застыла. Я не могла заставить себя даже открыть эту дверь. Все мое любопытство куда-то улетучилось.

Вернувшись домой, я позвонила Матильде, и на следующий день мы встретились днем в баре «У Трэйси».

Почему-то я чувствовала себя обязанной извиниться.

– Ерунда. Извиняться не за что, – сказала Матильда. – Тебе что-то не понравилось? Как ты думаешь, в чем наша ошибка? Сценарий был плох?

У меня не хватило храбрости сказать ей, что я даже дверь открыть не решилась.

– По правде говоря, я просто… Ну, в теории все выглядело интересно, но, когда дошло до дела, я поняла: это не то, чего я хочу на самом деле. У меня возникло чувство, будто это уже слишком. Боже, я, наверное, просто трусиха?

– Трусиха? Соланж, данная фантазия не имеет ничего общего с храбростью, это всего лишь вопрос любопытства! А любопытство угасло.

Да, так в действительности и было, но настоящая правда заключалась в том, что я вспомнила слова Джулиуса и мое тело отреагировало на них. И с того момента я начала желать от секса чего-то большего, чего-то более глубокого, может быть, более… эмоционального.

– Даже и не думай об этом. Я обещаю, мы организуем для тебя потрясающий Шаг. Прикинь, что еще могло бы тебя заинтересовать больше всего, и мы все устроим в ближайшие дни.

– На самом деле что угодно?

– Конечно, – кивнула Матильда, вытирая губы салфеткой и кладя ее на стол.

Идея возникла в моей голове мгновенно, и я даже сама не успела по-настоящему понять, что именно я прошу Матильду сделать для меня.

– Ну, меня больше интересует не что, а кто…

Матильда оглянулась на переполненный зал. И наклонилась ко мне:

– Вот только не проси меня…

– Пьер Кастиль! – выпалила я. – Он отклонил мою последнюю просьбу об интервью, но что-то мне подсказывает, тебе он в просьбе не откажет. И если мой следующий Шаг действительно связан с любопытством, тогда, возможно, ты сумеешь уговорить его пройти со мной Шаг седьмой. И в мою фантазию можно будет включить полноценное интервью.

– Соланж, Пьер непредсказуем, он манипулирует людьми, он даже опасен! И я не могу поручиться за твою безопасность, а ведь это и есть главная и наиболее важная составляющая всех фантазий в нашем обществе.

– А кто говорит, что я собираюсь принять Шаг?

Матильда одарила меня мрачным взглядом. Могла ли она догадаться, что я сама сомневаюсь в своих словах? Пьер Кастиль мог быть именно таким, каким его описала Матильда, но он также был и бесспорно сексуален. И в конце-то концов, речь ведь шла не о любви. Да и что это за любопытство, если оно не заставляет вас сунуть руку в пасть льва? Я же всю свою карьеру выстроила именно на подобных дерзких выходках. К тому же я отказалась пройти очередной Шаг просто потому, что у меня пропало любопытство, один Бог знает, что может произойти, если я окажусь лицом к лицу с Кастилем. Может, я снова сбегу. Но стоило мне подумать о такой возможности, как я ощутила знакомый взрыв адреналина в своей крови. А раз уж такое началось, поворачивать обратно не было смысла.

Матильда явно была и поражена, и рассержена моим планом.

– Соланж, он опасный человек!

– Я его не боюсь. На самом деле это ему следует бояться меня.

Я рассмеялась, пытаясь превратить последние слова в шутку, но тяжелое молчание Матильды ощутимо повисло в воздухе между нами.

Это был тот сорт молчания, которое хорошо знакомо журналистам и торговцам; оно означает, что собеседник потерян и следует оставить его в покое.

– Я кое-что тебе скажу, – начала Матильда, причем голос ее был недовольным и в то же время ласковым. – Когда тебя называют Грозной Соланж, это даже отдаленно тебя не описывает.

* * *

На следующий день мы с Джулиусом ехали на родительское собрание в школе, и, сидя рядом с ним в машине, я с трудом удерживалась от того, чтобы не рассказать ему о предложенном мне сексе втроем и о том, что я отказалась от приключения из-за него, Джулиуса. Вместо этого я просто вдыхала знакомый запах его джипа, радуясь, что Джулиус приехал вовремя, даже немного раньше назначенного времени.

– Ты отлично выглядишь, – сказал он. – Ты как-то по-другому причесалась. Мне нравится.

– Я просто не стала распрямлять кудряшки.

– Очень симпатичная вещица, – сообщил Джулиус, касаясь моего браслета, а заодно и кожи моей руки.

Мы по-прежнему легко позволяли себе некоторую близость, например положить руку на колено или погладить Джулиуса по щеке, поправляя ему галстук, и это было нормально, просто ничего такого давно уже не случалось. Я подумала, не снять ли мне браслет С.Е.К.Р.Е.Т., но с шестью подвесками, теперь висевшими на цепочке, он выглядел так очаровательно, что я не могла устоять и носила его постоянно.

– Теперь скажешь комплимент моей сумке? А как насчет туфель? – спросила я, отвлекая внимание Джулиуса от браслета.

– Я не разбрасываюсь комплиментами просто так. Я серьезен. Мне это очень нравится, – ответил Джулиус, глядя на дорогу.

– Ладно, спасибо. Но я надела его не ради тебя. Это мое особое украшение, говорящее: «Я хорошая мать, несмотря на мою работу, отнимающую уйму времени».

Джулиус негромко засмеялся.

После недолгого молчания я сменила тему:

– Знаешь, это все не важно. Как продвигается твой бизнес с закусочной на колесах?

– Ну, дело идет по-настоящему неплохо, – после некоторого колебания ответил Джулиус. – Мы сейчас заказываем еще один грузовик. Его доставят через несколько недель. Я собираюсь поставить его в районе рынка на Фререт-стрит. Мы надеемся…

– Поосторожнее, Джулиус, не торопись с расширением! Такое уже бывало прежде, и всегда плохо заканчивалось.

Я мгновенно пожалела о своих словах. Это ведь были его деньги, его бизнес, его риск. К этому я не имела никакого отношения. И до тех пор, пока Джулиус помогает мне воспитывать ребенка, ни на что не жалуясь, я не имею права подавать ему непрошеные финансовые советы. Или вообще какие-нибудь советы.

Но вместо того чтобы начать оправдываться или рассердиться, Джулиус просто сказал:

– Я понимаю твои опасения, Соланж. Я никогда не добивался успеха. Но на этот раз я знаю, что делаю. И предпринимаю правильные шаги. Я чувствую себя на своем месте.

Я больше ни слова не сказала о его предприятии и во время родительского собрания предоставила говорить ему, а сама просто смотрела на его профиль, удивляясь тому, как любовь может превратиться во что-то совсем другое, но в то же время очень знакомое. Джулиус задавал вопросы насчет того, как Гас справляется с домашними заданиями, а я просто сидела и слушала. Джулиус чувствовал, что мальчик слишком уж перегружен ими, и просил учителя слегка уменьшить задания, чтобы у ребенка оставалось время отдохнуть и просто побыть ребенком, когда со школьными делами покончено.

– Его педиатр не считает, что у Гаса есть проблемы с вниманием, – сказал Джулиус. – Просто здоровый ум иногда снижает работоспособность от перегрузок.

– Да, я согласен с вами, – ответил учитель. – Верно сказано. Я подумаю над вашими словами.

После собрания Джулиус отвез меня обратно на работу.

– Спасибо. Отлично все прошло, ты был на высоте, – сказала я, похлопывая его по руке.

– Мы оба старались. Слушай, я бы хотел завтра утром забрать Гаса немного пораньше. Отвезу его на гольф.

– А я и не знала, что ты играешь в гольф. – Про себя я отметила, что мне, похоже, предстоит узнавать о Джулиусе все больше нового.

– Я и не играю. Но думаю, Гасу следует попробовать. С годами все труднее осваивать новые занятия.

– Да, но все-таки это возможно.

– Безусловно, – кивнул Джулиус, наклоняясь ко мне, чтобы чмокнуть в щеку на прощание, и его бородка пощекотала мне кожу.

Я чуть не повернулась к нему так, чтобы встретить губами его губы. Я чуть не превратила невинный поцелуй в нечто совершенно другое. Какого черта происходит? Может, дело в его запахе? Или в том сексе, которым я занималась? Такое ведь и прежде случалось: запах Джулиуса сбивал с прямого пути мой рациональный ум и заставлял отдаться чувствам.

Когда джип отъехал, я проверила в телефоне полученные сообщения: два были с работы, одно – от Матильды. Ее сообщение я открыла первым.

Соланж, позвони мне. Пьер – ну, он согласился участвовать в игре в последний раз. Но выдвинул кое-какие условия. Позвони.

Черт побери! Быстро же Матильда взялась за дело! Вот что значит любопытство! Я немедленно нажала на кнопку «ответить на звонок». Матильда откликнулась после первого гудка.

– И какие условия? – спросила я, даже не поздоровавшись.

– Видишь ли, Соланж, он не хочет, чтобы в интервью, включенном в фантазию, участвовала телекамера, – ответила Матильда, и ее голос звучал так, словно это условие должно было воспрепятствовать заключению сделки.

– Отлично! – сказала я. – Значит, я просто использую его для статьи в журнале «Новый Орлеан». В конце концов, они передо мной в долгу.

– Второе условие: фантазия должна осуществиться в Париже, где он живет после того происшествия на благотворительном вечере.

Тут мое сердце подпрыгнуло. Я никогда не бывала в Париже!

– Ну, это вряд ли может стать проблемой.

– А как насчет Гаса?

– У него потрясающий отец, который частенько держит его у себя куда дольше, чем то необходимо.

– А как насчет твоих выпусков новостей?

Матильда явно не хотела, чтобы я поехала к Пьеру.

– У меня накопились выходные.

Матильда громко вздохнула, очевидно почувствовав, что переубедить меня ей не удастся.

– Соланж, мне все это не нравится.

– Когда я вступала в общество, ты мне пообещала все, чего я захочу. Любую фантазию. А я хочу именно эту, – заявила я.

Когда я начинала говорить таким тоном, когда я впадала в нечто вроде транса, одержимая какой-то мыслью, Джулиус обычно предоставлял мне полную свободу, давая возможность навязчивой идее иссякнуть естественным образом. Но от этого у меня возникали и разного рода проблемы. Однако теперь я надеялась их избежать.

– Хорошо, Соланж, но у меня тоже есть условие, – сказала Матильда. – Мы оставим это для твоего Шага восьмого. А для седьмого я припасла кое-что другое.

– Напомни-ка мне, что такое Шаг восьмой?

– Бесстрашие, Соланж, – ответила она. – Хотя мне ни разу не встречалась в нашей компании женщина, которой нужно было бы работать над этим качеством меньше, чем тебе.

Глава четырнадцатая

Кэсси

Мы с Джесси валялись в постели после секса, наши руки и ноги едва шевелились, перепутавшись, и каждый из нас погрузился в собственные мысли. Я почти засыпала, совершенно забыв о встрече в Комитете, которую Матильда назначила, позвонив этим днем. Но тут вспомнила о ней и со стоном выползла из кровати. Я так устала, что могла бы проспать с полудня до полуночи…

Последние пять месяцев представляли собой сплошную непрерывную работу, работу, работу. Но теперь наконец стали ощущаться результаты. В ресторан «Кэсси» каждый вечер буквально выстраивалась очередь, и мы постоянно слышали шум на улице вокруг него. Мы не рассчитывали, конечно, получить прибыль уже в этом году, но определенно могли на нее рассчитывать через год, если бы дела и дальше шли так, как сейчас. Безусловно, отчасти своим успехом мы были обязаны статье в журнале «Новый Орлеан», где говорилось: «Не забудьте посетить новый замечательный ресторанчик на Френчмен-стрит, он называется „Кэсси“. Там тепло и уютно, как в доме вашего лучшего друга, таком, где вам не приходится снимать обувь и где вы всегда знаете, что встретите нечто яркое, удивительное и в то же время соблазнительно-знакомое».

Я мягко ткнула ногой в задницу Джесси, торчавшую из-под простыней; это была единственная часть его тела, не покрытая татуировками.

– Джесси, ты уверен, что все еще хочешь меня отвезти?

Он застонал. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы удержать в узде нашу эмоциональную близость. Я радовалась и тому, что мы имели в данный момент. Я была человеком занятым и сбитым с толку. И он тоже. Я имела потрясающий секс, когда мне того хотелось. А Джесси оставался бездомным котом, радовавшимся, когда видит меня, жаждавшим внимания, но в итоге не желавшим ничего другого, кроме как бродить где-то по ночам, а я лишь рада была предоставить ему такую возможность.

Я наклонилась, чтобы подобрать с пола свои носки, но тут Джесси схватил меня и посадил себе на голые колени, хотя я беспечно продолжала одеваться. Его ладони скользнули между моими ногами, раздвигая бедра. Я потянулась к бюстгальтеру, лежавшему на кресле. Наша обычная игра.

– Я опаздываю.

– Я не насытился, – прошептал Джесси, ткнувшись носом в изгиб моей шеи.

Он начал двигать меня на своих коленях, усиливая едва наметившуюся эрекцию.

– Мне нужно идти, – решительно ответила я, закрывая глаза и протягивая руку назад, чтобы взъерошить его и без того спутанные волосы.

– Вот и пойдешь, – шепотом сказал он, просовывая пальцы под мои трусики и находя меня на удивление мокрой. – Тебе точно нужно уходить.

И в одно мгновение он опрокинул меня на кровать лицом вниз, и я распласталась, как лягушка. Джесси потянул вниз мои трусики. Я чувствовала, как он навис надо мной, наслаждаясь видом моей задницы, а его колени тем временем раздвигали мои ноги. А потом он вдруг, без предупреждения, резко ворвался в меня, превратившись в сплошные мускулы и толчки, словно отбирал у меня нечто такое, что я постоянно отказывалась ему отдать. Мое сопротивление недолго длилось. Я просто не могла. Я вцепилась в простыни и выгнула спину, а он входил все глубже и глубже, и его крепкие пальцы сжимали мои бедра, а пенис словно пришпиливал к кровати, и все мое тело сжималось вокруг него. Мой клитор прижимался к простыне, и Джесси это знал, и ритм его движений быстро вел меня к финалу. И даже если бы я никогда и ничего больше не получила от Джесси, в этот момент это было все, чего я желала.

– Тебе ведь нравится, правда? – бормотал Джесси, взяв меня за волосы и слегка приподнимая мою голову.

Сила и скорость его толчков возросли.

Я кивнула, онемев от наслаждения, возбуждение быстро нарастало…

– Мне нравится трахать тебя, Кэсси.

И тут я взорвалась, мое тело судорожно дернулось, я выгнулась, сосредоточившись на ударах его пениса. Я мысленно видела его затвердевший член, входивший и выходивший из меня. Наши тела двигались в одном ритме, и каждый получал что-то от другого, пока наконец мы оба не добрались до вершины и не повалились без сил на измятую постель.

– Черт побери, – пробормотала я, уткнувшись лицом в простыню.

Джесси скатился с меня, тяжело дыша и посмеиваясь.

– Я же опоздаю! – вспомнила я.

– Не опоздаешь, – ответил Джесси, вдруг вскакивая и хлопая в ладоши, как какой-нибудь сержант. – Вперед, вперед, вперед! Душ, одеваться, а я заведу грузовик.

Я с трудом поднялась на ноги, перед глазами мелькали искры. Далее последовало самое стремительное в мире принятие душа, за ним – мгновенное одевание. К тому моменту, когда я связала в хвост влажные волосы, Джесси уже ждал меня на крыльце. Мы оба были весьма рассеянны, когда он вез меня через город к Гарден-Дистрикт, в объезд через Френчмен-стрит. Было очень странно просто проехать мимо своего ресторана. Я вытянула шею, пытаясь увидеть кого-нибудь из служащих, своих служащих.

В кафе царило дневное затишье. Я заметила руки Морин, вытиравшие один из столов. У Клэр был выходной, значит она, скорее всего, осталась в доме Уилла, может быть, смотрит телевизор, а может быть, читает. Оставалось лишь надеяться, что она уже не так грустит и ожидает перемен к лучшему. Клэр приняла нелегкое для нее решение пропустить летние занятия и поделить время между работой в кафе «Роза» и ресторане «Кэсси». Ей нравилось готовить, и Делл постоянно твердила, что у девушки природный дар к кулинарному делу. Уилл, впрочем, был тверд как алмаз. Если Клэр хочет жить у него, она должна в сентябре вернуться к учебе в любом колледже. Я бы ни за что не призналась Уиллу в том, что на самом деле это Джесси подал мысль о том, что Клэр могла бы учиться в Школе кулинарных искусств. Он даже предложил написать ей рекомендательное письмо. Когда я упомянула об этом как об одной из возможностей, Клэр буквально засветилась от радости. Она обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась, и на какое-то мгновение я поняла, как она, должно быть, выглядела в детстве – счастливая, беззаботная, спокойно смотрящая в прекрасное будущее.

Сейчас, думала я, прижавшись лбом к окну грузовика Джесси, Уилл должен быть уже наверху, он наверняка обсуждает меню с персоналом ресторана и заменяет пластиковые крышечки от декантеров, которые за ночь могли намокнуть. На эту тему мы с ним спорили все пять месяцев, потому что Уилл удивлялся, зачем надо переливать спиртное обратно из декантеров в бутылки.

– Затем, чтобы напитки не испортились, – отвечала я. – И чтобы в спиртное не забрались фруктовые мушки.

– Во всех барах, где я работал за свою жизнь, никто эти пробки не менял.

– Вот как? Скажи-ка мне их названия, чтобы я туда случайно не зашла!

В конце концов Уилл сдался. Мы разделили обязанности. Уилл занимался тем, что мне не нравилось (маркетинг, техническое обслуживание, общее планирование), предоставив мне те дела, которые я любила (обслуживание, составление меню, бухгалтерия). Но из-за такого деления труда у нас почти не было времени на общение. Мы встречались лишь при каких-то недоразумениях, которые необходимо было разрешить вместе, или когда уточняли список закупок, или в кухне, чтобы наскоро вынести свое заключение о новом блюде, сочиненном Делл.

Но вчера случилось нечто странное. Уилл появился из служебной раздевалки с влажными волосами – он только что принял душ. Он работал днем, я чаще всего – по вечерам. Но вчера я как раз была в кухне в этот момент… Принимать душ в рабочее время… такого не случалось даже в самые хлопотливые дни ремонта. Мы с Делл сидели на высоких табуретах, изучая каталог специй в поисках приправы для блюд из рыбы. Обычно Уилл носил темные хлопчатобумажные брюки и простые голубые или белые рубашки, но на этот раз он был весь в черном: черная рубашка на пуговицах, с французскими манжетами, черные строгие брюки и новые черные замшевые ботинки. От Уилла так чудесно пахло и выглядел он так чертовски сексуально, что у меня перехватило дыхание.

Чтобы скрыть свою реакцию, я криво улыбнулась и как можно более ровным голосом сказала:

– Рубашка отлично сшита.

– Спасибо, – ответил Уилл, разглаживая ее. – И стоит немало. Кстати, Делл, тот суп из морепродуктов на диво хорош. Его сегодня заказывали наперебой.

– Спасибо, спасибо! – ответила Делл, оглядываясь через плечо.

Уилл направился к задней двери, даже не попрощавшись, и у меня упало сердце. Похоже, у него было свидание. Я не стала спрашивать. Я не желала знать. Но я знала. Он отправился на свидание. Или уже стал любовником. От него просто исходило обещание секса.

Но мне-то какое дело? Никакого. В конце концов, в тот самый момент мой собственный любовник вез меня туда, где люди собирались ради разработки сексуальных фантазий и делали это с такой тщательностью, что им позавидовали бы сами олимпийские боги. Джесси повернул с Сент-Чарльз-авеню на Третью улицу, вместо того чтобы проехать, как обычно, по Магазин-стрит, а я и не заметила этого, пока не увидела трамваи, со звоном катившие среди высокой травы бульвара. У меня была открытка с изображением старого трамвая, она висела на холодильнике. Я купила ее в тот день, когда мы со Скоттом переехали сюда, то есть уже почти десять лет назад. Неужели я и вправду так долго живу в Новом Орлеане? Я думала, собственное дело поможет мне почувствовать себя более укоренившейся здесь, но все равно случались моменты, когда мне казалось, что я лишь туристка в этом городе.

Наконец мы подъехали к Особняку.

– Желаю повеселиться в твоем секс-клубе, – сказал Джесси, притягивая меня к себе, чтобы поцеловать. – Я тебе позже позвоню.

– Ладно.

Чувство тоски не оставляло меня до входа в Особняк. Как я изменилась с тех пор, когда впервые вошла в его ворота! Тогда я была напуганной, застенчивой, совершенно неуверенной в себе. Но почему я чувствовала себя брошенной? Не только потому, что в моей жизни не было мужчины. Причины крылись гораздо глубже. Я как будто отделилась от самой себя, я словно ехала по другим рельсам, в стороне от всего мира. И сегодня моя жизнь не всегда была легкой или счастливой, но она была полной, у меня была цель.

Я открыла широкую дверь как раз в тот момент, когда Анджела вышла из дамской туалетной комнаты в фойе, одетая совсем просто, в джинсы, футболку и туфли на плоской подошве.

– Привет, Кэсси! – воскликнула она и расцеловала меня в обе щеки. Я иногда забывала, насколько она высокая, пока не оказывалась рядом с ней. – Все собираюсь заглянуть в твой ресторан. Как там дела?

– Неплохо. У нас всю весну полно народа. Мне уже хочется устроить патио.

– Мне кажется, их слишком уж переоценивают, эти патио. Ты же знаешь, как жарко у нас летом. Все желают кондиционер.

– Пожалуй, ты права. Но мы еще подумываем о том, чтобы расширить зону возле бара и, может быть, организовать живую музыку. Так что…

– Да, понятно. А я, кстати, знаю отличного аккомпаниатора, который играет на такой, знаешь, маленькой клавиатуре, и ему много места не понадобится.

Я обрадовалась. Мы с Уиллом хотели бы включить Анджелу в список тех, кто будет выступать у нас. Но я не была уверена, что она снизойдет до такой маленькой аудитории.

– У вас с Джесси все хорошо? – спросила Анджела.

Всем было известно, что мы как бы состоим в неких отношениях, не имея при этом никаких отношений. И все-таки я не знала, что ответить.

– С Джесси все в порядке. Он очень мил.

– Ну, я так и слышала, – кивнула Анджела, направляясь впереди меня к двустворчатой двери столовой.

Ох!

Я наблюдала за тем, как Анджела обходит длинный дубовый стол, приветствуя Бернис, Мишель и Бренду. Матильда тоже стояла у стола, она о чем-то говорила с Кит, и обе они при этом отщипывали кусочки от того, что стояло на столе, а там были спринг-роллы, пакоры, вино и сыр. Амани как раз принесла большое блюдо с креветками. Я принялась гадать, кто еще из Комитета мог заниматься сексом с Джесси во время той или иной тренировочной сессии. В прошлом году от Трачины я узнала, что Полин «освежала искусство Джесси в оральном сексе». Даже имя Матильды пришло мне в голову как имя его возможной партнерши, хотя в это было трудно поверить, и не потому, что Матильда была почти на двадцать лет старше его, а потому, что она была такой особенной, такой элегантной, такой утонченной… а он был… ну, он был просто Джесси. Я могла представить рядом с ним светловолосую Мишель или бисексуальную Кит, для которой секс втроем не был проблемой. Черт, я это действительно ощущала: древний яд ревности, растекшийся в моей крови. Но меня ведь предупреждали насчет Джесси. Это никогда не было тайной. Я знала, как обстоят дела. Я понимала наши пределы и возможности. И все равно я вздрогнула, занимая место между Матильдой и Марией, изо всех сил стараясь скрыть охвативший меня приступ беззащитности. За пару минут я перешла от чувства благодарности и надежды к ощущению мошенничества и бесполезности.

Прекрати, Кэсси! Тебя это не касается!

Я кивком поздоровалась с собравшимися женщинами, включая Полин, чье присутствие все еще заставляло меня слегка краснеть.

– Большое спасибо за то, что пришли, – начала Матильда. – Я понимаю, собрание организовывалось в спешке, но у нас есть срочные вопросы. Как некоторые из вас уже знают, фантазия Соланж о сексе втроем, ну, скажем так, не удалась.

Черт! Я совсем было собралась задать вопрос, но сообразила, что ничего хорошего, пожалуй, не услышу.

Матильда повернулась ко мне, угадав мои мысли:

– Кэсси, только не вини себя. Она просто передумала. Такое случается.

– Мне очень жаль, что ничего не вышло, – сказала я.

– Мне тоже, – сообщила Полин, недовольно надув губки.

– Нам всем жаль. Но помните: все это – процесс открытий, и Соланж узнала нечто ценное о себе, именно отказавшись от приключения. Так что не нужно жалеть Соланж. Ее еще ждет парочка головокружительных приключений. В Париже.

– А я буду более чем счастлива помочь ей в любом из них, – сказала Анджела, поднимая руку.

– Боюсь, это задача Бернис, – ответила Матильда, подавая Бернис знак открыть лежавший на столе конверт из плотной бумаги.

В конверте были фотографии. Охи и ахи по поводу Парижа тут же сменились охами и ахами по поводу снимков, на которых, похоже, были изображены самые красивые чернокожие мужчины планеты.

– Дамы, прежде чем вы окунетесь в эту кучу снимков, взгляните-ка вот на эту фотографию.

Матильда повернулась к стоявшей у стены доске, чтобы прикрепить к ней моментальный снимок красивого темнокожего мужчины, старше тех, что были на фото в конверте; он стоял вроде бы на Джексон-сквер. У него была бородка-эспаньолка цвета соли с перцем, темные очки подняты на лоб бритой головы. Он улыбался кому-то слева от фотокамеры, и на его левой щеке играла ямочка. Весь вид мужчины свидетельствовал о том, что он и не подозревает, что его фотографируют.

– Видите этого человека?

– Конечно видим, – пробормотал кто-то, и в ответ дамы захихикали.

– Этот человек – Джулиус Фарадей. Бывший муж Соланж.

Снова раздались охи и ахи и реплики вроде: «Ты сказала – бывший?» или «Ну, Соланж!».

– Ладно, теперь слушайте. – Матильда пыталась выглядеть серьезной и суровой, но тоже с трудом скрывала усмешку. – По причинам, которые, думаю, вам вполне понятны, мы должны найти на этих фотографиях мужчину, похожего на Джулиуса, но более молодого Джулиуса, такого, каким он был, когда они с Соланж только познакомились.

Я встала, чтобы присоединиться к остальным, уже принявшимся за снимки, и получше рассмотреть Джулиуса. Он выглядел чертовски собранным и подтянутым в водолазке и кожаной куртке. На одном из его передних зубов была едва заметная щербинка. Если бы он не был связан с Соланж, я бы предложила завербовать его. И захотела бы заняться его подготовкой. Но он был бывшим мужем новенькой, так что оставался для нас недоступным. Ну, по крайней мере, я так думала.

– Вот этот, – заявила Мишель, прикалывая одну из фотографий к доске рядом со снимком Джулиуса.

– Ни-ни, – возразила Анджела. – Вот этот.

Мужчина на выбранном ею снимке улыбался почти так же, как Джулиус, только у него были довольно длинные волосы. После некоторых рассуждений на тему о том, что важнее в данном случае – глаза или улыбка, Анджела одержала внушительную победу при голосовании, и тут же Бернис исчезла с фотографией, чтобы позвонить кое-кому за границу. Остальные уже начали вставать, чтобы разойтись, поскольку сочли задачу на сегодняшний вечер выполненной.

– Подождите, леди. У нас есть одно неотложное дело, – сказала Матильда, доставая из-под стола еще один конверт из плотной бумаги. – Мы должны решить вопрос насчет одного рекрута. И необычно тут то, что данный рекрут сам на нас вышел. Ну, точнее, он вышел на меня.

Послышались недоуменные замечания. Матильда редко представляла на обсуждение тех, кто сам добрался до С.Е.К.Р.Е.Т., потому что обычно такое происходило благодаря какому-то ненадежному рекруту, который нарушил правила и рассказал обо всем кому-то из друзей. Излишнее рвение было совсем некстати и угрожало нашей анонимности.

Матильда положила конверт передо мной:

– Кэсси, ты не могла бы его открыть?

Почему я? Может быть, на этот раз я стану главным посредником в фантазии! Может быть, даже поеду в Париж! Я схватила конверт со стола и нетерпеливо открыла его. Из него выскользнула глянцевая черно-белая фотография нового красавца-рекрута.

То, что последовало дальше, заняло несколько секунд, от силы пять, но мне показалось, что время просто остановилось. Я смотрела на подтянутую фигуру новобранца, на то, как он стоял, прислонившись к гладкой цементной стене. Сначала я подумала: «Хм, отлично выглядит! Но я откуда-то знаю его, этого парня…» Еще через секунду-другую я решила, что этот человек довольно известен. Но почему? И тогда, за то время, что понадобилось мне чтобы вдохнуть и выдохнуть, до меня дошло: нет, этот рекрут не был известной личностью. Мне так показалось, потому что я слишком хорошо знала его лицо.

Потому что я смотрела на лицо Уилла, моего Уилла, на его спокойные темные глаза, спокойные и серьезные, на добрую улыбку, игравшую на его губах. Он был одет в ту самую черную рубашку с французскими запонками, в которой я видела его недавно. Он стоял, засунув руки в карманы тех самых черных брюк, и выглядел невероятно сексуально. Очень, очень сексуально.

В комнате было настолько тихо, что я могла быть и совершенно одна со своими оглушительными мыслями. Когда я наконец собралась открыть рот, единственным, что я смогла произнести, было сдавленное «нет».

– Дай-ка посмотреть! – Анджела выхватила фотографию из моих рук.

Через секунду она прижала ладонь ко рту, ее расширенные глаза уставились на меня. Она молча передала снимок Кит, и та проделала то же самое. Игра закончилась на Полин, которая никогда не встречалась с Уиллом и не знала, почему другие были так потрясены.

– Кто это? – спросила она.

– Этого новобранца зовут Уилл, – ответила ей Матильда. – Он… друг Кэсси.

– Друг? – произнесла я уж слишком громко. – Он мой бывший возлюбленный! А теперь – деловой партнер.

Ох, боже, я что, собираюсь упасть в обморок? Я собираюсь упасть в обморок…

– Но он также и просто мужчина, – спокойно произнесла Матильда, – мужчина, который, я думаю, мог бы идеально подойти нашей Соланж.

Неужели все это происходит на самом деле?

– Что ж, это действительно интересно, – сказала Полин, бросая фотографию на середину стола.

– Он пришел ко мне несколько дней назад, – продолжила Матильда.

Уилл? Сам пришел к ней?

Матильда продолжала рассказывать историю пробуждения мужчины, точнее, Уилла, что произошло после того, как он чуть не потерял любимого человека из-за некоторых осознанных и неосознанных предрассудков, которыми страдают люди в отношении женщин и секса. Я думала, речь идет о том, что Уилл потерял меня, но он имел в виду Клэр, чья история одновременно и озадачила, и разъярила его. Матильда описала, как подружки издевались над Клэр, а Уилл при этом чувствовал себя совершенно бессильным. И это показало ему некоторые стороны его собственной личности, которые он надеялся теперь изменить. Он пришел к Матильде, говорила она, потому что ему нужна была помощь. Он хотел сделать нечто созидательное, может быть, пожертвование в какой-нибудь фонд, в пользу тех, о ком он узнал на том знаменательном благотворительном вечере, где он взорвался и поссорился со мной.

– И вот тут-то я ему сказала, что он может стать нашим новобранцем, потому что это способ раскрыть его ум и изменить его отношение к женщинам и сексу.

– Ты сама предложила это Уиллу?

– Да, Кэсси, я это сделала. Я объяснила ему, что наша организация занимается тем, что помогает женщинам раскрепоститься в сексуальном отношении. Мы делаем это шаг за шагом, но с помощью добрых мужчин, которые также меняются к лучшему, когда начинают совместную с нами работу.

– Ты предложила Уиллу стать нашим новобранцем? – еще раз спросила я, изо всех сил пытаясь сдержать гнев.

– Да, Кэсси, – повторила Матильда, отвечая на мою почти истерику бесконечной мягкостью. – Я предложила ему обдумать это. И он согласился. Если мы его примем.

Я громко хмыкнула, крепко обхватила себя руками, опустив голову. Я буквально была физическим воплощением подросткового бунта.

– Но он ведь знает, что и мне все станет известно?

– Конечно. Я объяснила ему, что принять его мы можем только при полном согласии всей группы, включая и тебя.

– И его это не встревожило?

– Конечно, он беспокоится, Кэсси. Поверь мне, я не шучу, его все это очень тревожит. Особенно ты.

– Ха! – воскликнула я.

Но сразу за этой вспышкой я ощутила тошнотворное чувство собственной эмоциональной ограниченности. Только к альтруизму это не имело никакого отношения.

В общем, чем больше Матильда говорила о привлечении Уилла в общество С.Е.К.Р.Е.Т., тем сильнее брала верх рациональная часть моего ума.

– Уилл ясно дал мне понять, что, если ты категорически выступишь против, он откажется от затеи, – сказала Матильда. – Но он считает, что таким способом сможет кое-что улучшить. Для нас, для тебя, вообще для женщин, я так поняла. Во всяком случае, он именно так все изложил.

Мне захотелось рассмеяться. И я не стала сдерживаться.

– То есть улучшить мое положение он собирается, трахая какую-то другую женщину? Потрясающе!

Реакция Матильды была мгновенной.

– Кэсси Робишо, такой ответ совсем не к лицу члену общества С.Е.К.Р.Е.Т.! Какая-то другая женщина, о которой ты говоришь таким тоном, – это Соланж, наша сестра! И насколько мне известно, твои романтические и сексуальные связи с Уиллом уже закончены. И ты, дорогая, вроде как вовсю наслаждаешься выгодами членства в нашем обществе. Или нет? Кроме того, Уилл в любом случае собирается найти женщину для секса. И что плохого в том, если он начнет здесь, где в игре будет участвовать только его тело, но не душа?

Я продолжала оглядывать сидевших за столом, надеясь найти кого-нибудь, кто поддержит меня, однако Кит, Полин, Анджела и остальные понемногу расслабились, наблюдая за всем так, словно смотрели теннисный матч на большом экране. Мои мысли бешено кружились, мечась от гнева к страху, что-то выплескивалось из самых темных уголков моей души, где взбалтывается протухшая ревность. Потом тучи начали понемногу рассеиваться под напором разума, и тут меня осенила новая мысль: если Уилл станет принимать участие в делах С.Е.К.Р.Е.Т., увидит изнутри этот маленький безумный институт, может быть, он поймет, что все это время вел себя как какой-нибудь тупица? Поймет, что могут значить для души сексуальное самовыражение и свобода. Злиться на Уилла означало быть ханжой, а ведь именно в ханжестве я его и обвиняла. Мешать его участию в делах общества из-за каких-то старых страхов значило признать, что я ничему не научилась. И равносильно признанию в том, что я все еще лелею надежды на какое-то будущее для нас обоих. Но на самом деле, позволяя ему вступить в С.Е.К.Р.Е.Т., я могу исправить многое из того, что произошло между нами: мы сравняемся в игре, и это даст нам некие общие переживания, и он поймет, что С.Е.К.Р.Е.Т. – это место, где помогают, даже исцеляют, и не только женщин, но и мужчин.

Я взяла фотографию Уилла:

– Матильда… и все остальные. Я не буду… Я не могу выдвигать какие-то возражения против привлечения этого рекрута. На самом деле он идеален для общества. Он хороший человек. Он невероятно сексуален. Он изумительный любовник. И он искренне восхищается женщинами. Так что если других опасений нет, то я не вижу причин мешать голосованию. Мой голос – за.

– Прекрасно. Я знала, ты увидишь в этом смысл. Кто-нибудь еще против? Можем голосовать.

Одна за другой руки поднялись, вокруг стола против часовой стрелки, выражая согласие.

– Великолепно. Мы можем начинать работу с этим рекрутом.

Новая волна тошноты едва не поднялась во мне, когда был задан еще один, вполне ожидаемый, конечно, вопрос. Его задала Полин.

– А кто будет тренировать Уилла?

В комнате снова воцарилась полная тишина.

– Какие будут предложения? – спросила Матильда.

Просто ужасно, как хорошая идея мгновенно превратилась в плохую. Руку подняла Анджела. Ну конечно, она и должна была вызваться! А Уиллу предстоит узнать, что такое настоящий, потрясающий секс! Кровь снова забурлила у меня внутри.

– Э-э… – начала Анджела, – я бы хотела, чтобы меня исключили из списка волонтеров.

Что? Я, похоже, чего-то не расслышала?

– Почему, Анджела? – спросила Матильда.

– Ну, в общем, я ведь знакома с Уиллом. И еще из-за… Кэсси. – Анджела поморщилась.

– Я тоже не могу! – брякнула Кит.

– И я! – воскликнула Мишель, а Бренда повторила за ней:

– И я! Ну никак не могу!

Напряженное выражение на лицах Марии, Полин и Амани все сказало само за себя.

– Так, позвольте мне подвести итог, – начала Матильда. – Мы все согласны с тем, что Уилл – идеальный рекрут. В этом мы едины. И в то же время никто не желает заняться его подготовкой?

Снова последовало молчание. Я чувствовала, как мои ногти судорожно впиваются в бедра. Что демонстрировали женщины – дружбу или страх?

– Что ж, в таком случае, думаю, нам незачем продолжать…

– Я! – воскликнула я слишком громко. – Я это сделаю. Я его подготовлю.

Матильда уставилась на меня:

– Прости, не поняла?

– Я сама это сделаю, Матильда.

Матильда еще раз окинула взглядом всех сидевших за столом. Женщины как будто превратились в неподвижно сидевших сов, такими огромными стали их глаза.

– Уилл может быть против, Кэсси.

– С этим я справлюсь.

Матильда внимательно всмотрелась в меня:

– Но ты не сможешь удержать его, Кэсси. После тренировки тебе придется его отпустить.

– Я знаю. Я уже делала это прежде. Смогу и еще раз.

Матильда вздохнула:

– Ну ладно. Уилл Форе – наш выбор. А Кэсси Робишо будет его тренером. Сценарий мы обсудим позже, на следующей встрече, – сказала она, убирая папку со снимками в свою сумку.

Я посмотрела на женщин. Все они были потрясены, встревожены и слегка ошеломлены. Конечно, идея была рискованной, но разве секс не всегда таков? Однако в самой глубине души, в той ее части, которую я и для себя не всегда открывала, я надеялась, что, дав Уиллу разрешение присоединиться к С.Е.К.Р.Е.Т., показав ему, как доставить наслаждение женщине, освободив его, я, может быть, всего лишь может быть, смогу и вернуть его.

Глава пятнадцатая

Соланж

Чувство вины, вспыхнувшее, когда я прощалась с моим милым мальчиком перед домом его отца, было в особенности сильным. Я и прежде оставляла Гаса здесь более чем на пару дней, но никогда по такой странной, непристойной причине. Джулиусу я сказала нечто вроде правды. Объяснила, что должна взять интервью, о котором давно мечтала, интервью у Пьера Кастиля, и что журнал «Новый Орлеан» обещал мне место для статьи. В редакции были просто в восторге, мне даже предложили возместить расходы.

– Пьер Кастиль? Ты имеешь в виду этого богатенького пижона, которому принадлежит дом, в котором я живу?

– А это его дом? – спросила я, на мгновение забыв, что семья Кастилей владеет половиной района Уэрхаус.

– Кстати, и у меня есть к нему вопрос, – сказал Джулиус. – Ты его спроси, когда он собирается обновить лифты.

– Ладно, внесу в свой список.

Глядя на Джулиуса и Гаса, стоявших на тротуаре и махавших мне на прощание, я снова ощутила болезненный укол, удар материнской вины, пронзивший меня, как внезапный приступ лихорадки.

Позже тем же вечером, укладывая вещи, я разревелась и не сразу смогла взять себя в руки. Но это же всего на неделю! Ты заслужила небольшой отпуск! Это некое приключение. И прорыв. Будь… будь храброй. Это же Париж! Да еще весной!

И в самом деле, когда я прилетела туда, толстые бутоны на ветках крошечных деревьев под окном моего невыносимо бархатного номера в отеле «Георг V» уже были розовыми и белыми. Я недоверчиво оглядела номер. Плотный красный ковер, стены, обтянутые золотой шелковой тканью, королевских размеров кровать под балдахином, на четырех резных столбиках. Лучшего отеля я в жизни не видела, не говоря уже о том, чтобы жить в подобной роскоши.

Первым, что я сделала после регистрации, был звонок Гасу. В Париже была поздняя ночь, но дома лишь начинались сумерки. Джулиус ответил мне, находясь у восьмой лунки на поле для гольфа в Одюбоне.

– Эй, погоди-ка секунду, – прошептал он. Я слышала какие-то звуки вдали, бодрые вскрики. – Ох, черт, тебе бы увидеть этот удар! Парень просто рожден для гольфа!

– Думаешь, у нас подрастает чемпион? – спросила я, задыхаясь. Я так скучала по ним обоим.

– Будем надеяться. Тогда мы сможем уйти на пенсию, а, Гас? А ты как? Благополучно долетела?

– Да, вполне. Здесь просто замечательно, – ответила я, вертя в руке телефонный провод и мучаясь все тем же чувством вины.

– Не сомневаюсь. Представляю тебя там, – сказал Джулиус. – Гуляешь по улицам. Солнце падает на твою кожу…

Вокруг все как будто затихло на секунду. Очень странно.

– Дашь трубку Гасу? – спросила я.

Кипучая энергия Гаса помогла разрушить те могучие чары, что на мгновение нависли над его отцом и мной.

– Мам! Я загнал мяч с четырех ударов! Папа говорит, что для первого раза это просто потрясающе! А могу я брать уроки гольфа? Как здорово, что ты в Париже! Я тоже хочу с тобой поехать в следующий раз. Может, я бы даже выучил французский. Я знаю, знаю, испанский очень важен, но они же не такие уж разные, и, кроме того…

Гас всегда словно получал заряд некой особой энергии, когда ему удавалось достаточно долго побыть с отцом. Мальчишеской энергии. Мне это очень нравилось. Поболтав хорошенько, мы наконец завершили разговор, и у меня на сердце стало уже не так тяжело.

Все словно затихло во мне, когда я села на край мягкой постели. Будь здесь, а не в Новом Орлеане. С Гасом все в порядке. Он со своим отцом. Пусть веселятся. Это же только временно.

Я завернулась в полотенце, ожидая, пока не наполнится ванна. А потом я собиралась подкрепиться мидиями в вине, запивая их отличным шабли, спокойно сидя в домашних тапочках. Матильда сказала мне, я могу заказать все, что пожелаю, по телефону, по которому мне скажут: «Bonsoir, мадам Фарадей!» (У меня не хватило духу поправить ее и объяснить, что я mademoiselle.) А вдруг я не сумею правильно сказать, что именно мне нужно?

Войдя в мраморную ванную комнату, я закрыла краны, сбросила полотенце. И повернулась к высокому зеркалу рядом с дверью, чтобы окинуть взглядом собственное тело. Да, вся моя история отразилась в этом зеркале: едва заметные и странно симметричные швы прямо под грудной клеткой, гладкие крепкие бедра. Когда-то я ездила верхом. Руки у меня были в полном порядке, грудь выглядела прекрасно. Волосы лежали замечательно благодаря удачной стрижке. Через несколько месяцев мне должно было исполниться сорок два, но я никогда не чувствовала себя более соблазнительной. Это чувство подарил мне С.Е.К.Р.Е.Т. Он заставил умолкнуть внутреннего критика, дал мне совершенно новое ощущение собственной женственности, даже усилил его. Я была благодарна за это.

Я слишком устала, чтобы долго мокнуть в ванне, поэтому вскоре вышла из нее и закуталась в один из самых уютных купальных халатов в мире.

Стук в дверь пробудил меня от вроде бы недолгой дремоты. Это оказался коридорный, принесший мне кофе и все прочее на завтрак! Оказалось, что я проспала всю ночь. На подносе между масленкой и сахарницей лежала плотная карточка. Я взяла ее, как рождественский подарок, чтобы увидеть слово «Любопытство», написанное затейливым почерком на одной стороне, и внизу под ним вопрос: «Любопытство насчет чего?»

Мой пропущенный Шаг! Я вздрогнула, разволновавшись. Я попыталась не спешить и не нервничать, спокойно насладиться завтраком, сидя перед окном: кофе латте, свежие фрукты, хлеб и джем. Но мне слишком хотелось увидеть Париж, чтобы засиживаться за едой.

Сразу после восхода солнца я натянула свитер и удобные уличные туфли и вышла на авеню Георга V, где сразу наткнулась на группу монахинь в традиционных черных балахонах, спешивших в американский собор по соседству.

Воздух был душист и свеж, он словно обнимал меня, лаская кожу. Вооруженная хорошей картой города, я решила дойти до Лувра через Тюильри, а потом заглянуть в Центр Помпиду, о котором читала когда-то, что снаружи здание выглядит как «путаница вентиляционных труб», но сделано это сознательно, чтобы внутри оставалось как можно больше места для произведений искусства. Помню, я ухватилась за это определение, как за метафору той жизни, какой мне хотелось бы жить, но это было еще тогда, когда я собиралась стать вольной певицей, собиралась, пока простые практические соображения не вышибли подобные мысли из моей головы. Остальное я могу осмотреть позже; в первый день я хотела получить основные впечатления.

Странно впервые видеть собственными глазами некое место, знакомое лишь по книгам и фильмам. Я даже не помнила, чтобы меня прежде интересовало, как на самом деле живут парижане, или какова цена здешней жизни, или как выглядят пригороды, или как здесь люди добираются до работы, или какая тут система школьного образования. Но сейчас я думала именно об этом, восхищаясь выходившими на реку балконами домов, воображая жизнь в неких величественных шестикомнатных апартаментах окнами на Сену и Эйфелеву башню. Я вдруг представила, что живу здесь, открываю окна, одетая в белый шелковый халат, не спеша пью кофе, прежде чем разбудить Гаса и посадить его в школьный автобус. Но есть ли в Париже такие автобусы? Или мне пришлось бы идти с сыном пешком к какому-нибудь гигантскому старинному зданию с горгульями на крыше, с цветными витражами? Или он мог бы и один прекрасно дойти, потому что здесь безопасно? Смог бы он завести здесь друзей? Подружиться с другими американцами? Или мне бы пришлось настаивать, чтобы он дружил с французами?

Прекрати, Соланж! Вернись к реальности.

Я вздохнула. Париж, пожалуй, был единственным местом в мире, где вы могли бы влюбиться в какую-нибудь комнату, или в пейзаж, или в улицу – точно так же, как в живого человека. Именно это и происходило со мной. Моя кожа горела, сердце билось ускоренно. Я поклялась себе, что мы обязательно привезем Гаса в Париж, и скоро. Ну, может быть, не мы. Я должна привезти его сюда до того, как он станет настолько взрослым, что ему уже скучно будет путешествовать с занудной старой матушкой.

Я никогда не страдала страстью к покупкам, но теперь поняла, как Париж может погубить женщину. Мне вдруг страстно захотелось обладать вещами, на которые я прежде и не бросила бы второго взгляда: эффектные шляпки, дорогие сумочки, даже ошеломительное свадебное платье кремового цвета с кружевными рукавами и атласным кушаком, которое стоило ровно столько, сколько мой отец отдал за наш дом на Стейт-стрит, когда мы покупали его в шестидесятых годах. Здесь было слишком много всего, слишком много прекрасного и опьяняющего.

Днем я наскоро перекусила в каком-то кафе под ярким желто-белым полосатым тентом. По соседству сидели девушки, сделавшие перерыв между покупками; они курили и болтали по-французски. Как эти парижанки умудрялись выглядеть шикарно, предаваясь столь пагубной привычке? За весь день я не видела в Париже женщины, которая не умела бы придать себе элегантный вид с помощью чего угодно: это мог быть безупречно повязанный шарф, или отличная стрижка, или просто весьма удачно подобранные туфли. Женщины здесь как будто наслаждались своей женственностью. И знали, как быть настоящими женщинами. Даже леди постарше громко смеялись, не смущаясь тем, что при этом видны неровные зубы. Их седые волосы могли быть растрепаны, помада могла размазаться, туфли могли быть поношенными, и тем не менее они все выглядели такими женственными, такими прекрасными! Способна ли я на такое? Смогу ли я набраться храбрости для того, чтобы стареть красиво и честно, без постоянных волнений, одолевавших Маршу: как же так, она работает на телевидении, а потому должна всегда выглядеть как можно моложе. Я надеялась, что смогу. И снова я подумала о женщинах из общества С.Е.К.Р.Е.Т., восхищаясь тем, как плевала на свой возраст Матильда и как другие женщины, которых я видела в тот день, когда меня с ними знакомили, явно не страдали бессонницей из-за морщин или седых волос.

Я возвращалась в отель через запруженные толпой Елисейские Поля и думала о том, чем занимаются Гас и его отец, отправится ли Гас в постель без обычной суеты. Я скучала по ним, и тем не менее, устраиваясь спать – обнаженная, на прохладной простыне, под теплым одеялом, – я чувствовала себя безмятежной, как никогда.

* * *

Однако эта безмятежность не затянулась надолго. После крепкого сна и долгого купания в ванне, какое я нечасто себе позволяла, в мою дверь постучали. На этот раз я увидела не коридорного, а крошечную и очень хорошенькую чернокожую женщину. Она показалась мне смутно знакомой, когда стояла перед моей дверью, держа на одной руке тяжелые чехлы с одеждой, а в другой – нечто вроде большого докторского саквояжа. Казалось, если она выпустит что-то одно, то непременно опрокинется.

Она весело поздоровалась и тут же сказала по-английски:

– Ой, вы, похоже, меня не помните! – и мимо меня протиснулась в номер.

Я действительно ее не узнала.

Следом за ней в номере появился коридорный, который катил столик, где на подносе лежали сыр, хлеб, фрукты, а еще шампанское в ведерке со льдом.

– Ох, какой у тебя номер! – воскликнула женщина. – Не то чтобы меня не устраивал мой собственный, просто…

Она свалила свои сумки на кровать, потом повернулась ко мне и увидела, что я до сих пор стою с разинутым ртом.

– Боже, ты не помнишь! – Она протянула коридорному сколько-то евро и подождала, пока тот не исчезнет, прежде чем продолжить театральным шепотом: – Я Бернис! Мы встречались, когда ты… Ну, я из С.Е.К.Р.Е.Т.! И я здесь, чтобы тебя подготовить. К сегодняшнему вечеру!

– Точно.

Я готова была расцеловать ее. Так приятно было увидеть здесь кого-то «из дома», и меня сразу же охватило чувство покоя. Бернис повесила на вешалки чехлы, потом открыла свой саквояж:

– Косметика и прическа сейчас, платье позже. Я привезла несколько, чтобы тебе было из чего выбрать.

– А что за сценарий?

Бернис изобразила на лице грусть.

– Ох, Соланж! Мы уже предупреждали тебя заранее насчет твоих фантазий, ну, просто потому, что у тебя такая напряженная работа, и ты мама, и все такое. Пусть же кое-что будет настоящим сюрпризом, – сказала она, усаживая меня перед туалетным столиком.

Вокруг меня из-за моей профессии постоянно хлопотали гримеры и парикмахеры, и я к этому привыкла, но никогда не ощущала ничего подобного, столь нежных и заботливых прикосновений. Я была для Бернис ее личным произведением искусства, и мои прическа и косметика не были просто работой за деньги или очередным заданием; нет, это было ее миссией как художника – сделать меня невыразимо прекрасной.

Моя обычная прическа – скромный боб, – которую Джулиус называл «прической для новостей». Выглядела она не слишком сексуально, зато была удобна для работы, и укладывать волосы очень легко. Но Бернис спросила, как я причесывалась в студенческие годы.

– Вот так. – Я показала руками нечто вроде облака вокруг головы.

– Да! – воскликнула Бернис и тут же принялась за дело.

Она чем-то обрызгивала мою голову, расчесывала волосы, разбирала на пряди. Волосы у меня были густыми и пышными, но, когда Бернис закончила свое дело, вокруг моей головы действительно встало целое облако, и я могла бы поклясться, что Бернис добавила моим волосам и длины, и количества. Уже много-много лет я не причесывалась так, и мне показалось, что прическа смахнула с моего лица несколько лет.

– Так, а теперь выбирай платье. Потом – губная помада.

В чехлах оказалось полдюжины дорогих платьев, и все они сидели на мне безупречно. Темно-синее с глубоким декольте было сшито из сверкающей лайкры, оно буквально ласкало кожу, но в нем я выглядела как сплошные груди и задница. Оно очерчивало даже мой пупок!

– Нет.

Мини-платье из золотой парчи заставило меня задохнуться, настолько оно было сексуальным. Но потом я наклонилась, чтобы проверить, что оно будет прикрывать, когда я сяду.

– Это потрясающе, Соланж!

Я взглядом изобразила вопрос «Ты что, издеваешься?» и снова ринулась в ванную комнату, чтобы переодеться.

Серебристое платье было слишком открытым сверху, хотя мне понравилось, как оно скользит волнами по спине. Маленькое черное и пышное розовое были и вовсе не для меня. Наконец я добралась до темно-красного атласного туалета, который не просто хорошо на мне сидел, он меня обнимал. Он меня поддерживал. В этом платье я казалась выше, тело – более упругим, чем оно было на самом деле, руки как будто стали длиннее, а ноги и вовсе не имели конца.

– Обалдеть, – пробормотала Бернис, поправляя тонкие бретели и застегивая молнию на моей спине.

Последним штрихом стала красная губная помада, настолько сияющая, что мой рот словно обмакнули в чашку с фруктовой глазурью.

Позвонил портье, чтобы сообщить: меня ждет лимузин. Я повернулась к Бернис:

– Значит, пора?

– Срази их всех наповал, Соланж! – подмигнув, воскликнула Бернис.

Она обняла меня на прощание очень осторожно, чтобы ничего не испортить в безупречном произведении искусства, созданном ею.

Постукивая каблуками туфель за тысячу долларов по изумительному мраморному полу вестибюля, я по дороге к старинной вращающейся двери увидела в зеркалах нечто такое, что следовало прославить на века: не просто женщину, которая собиралась хорошо провести выходные, а женщину, достойную мировой славы, бесконечных слухов, разинутых ртов, огромных плакатов. Все головы тут же поворачивались в мою сторону, и это было потрясающе. Водитель лимузина усадил меня (и мои волосы) на заднее сиденье, и мы помчались куда-то.

Париж вечером выглядел пылающим, и мой взгляд метался по сторонам, ловя все детали: вот молодая пара входит рука об руку в какой-то ярко освещенный магазин, вот проносятся мимо какие-то памятники, вот художники рисуют прямо на улице, вот люди роются в книжных развалах на длинных столах вдоль тротуара. Мы проехали мимо нескольких кафе, расположенных на четырех углах перекрестка, а потом повернули на улицу, настолько узкую, что здания по обе ее стороны выглядели как белый мраморный тоннель без крыши. Мы остановились у некоего местечка с вывеской «Ше папас джаз-клуб», водитель помог мне выбраться из машины; ноги у меня почему-то ослабели.

– Добро пожаловать, – сказал швейцар со странным неопределимым акцентом. – Столик для вас заказан.

Внутри крошечная женщина, державшая в руке совсем уж крошечную папку с зажимом, быстро провела меня сквозь толпу, окружавшую сцену, мимо всех этих людей со сверкающими бокалами шампанского в руках, мимо меховых палантинов – к столику в стороне, где я и уселась под звуки музыкального вступления. Справа от меня появился официант с перекинутой через руку белой салфеткой, налил мне воды и предложил заказать спиртное.

– Кампари и содовая, s’il vous plaît.

И тут же свет в зале померк, а занавес поднялся, открыв четверых молодых людей; один держал в руках бас-гитару, другой – трубу, третий сидел за ударной установкой. Четвертым был гитарист, стоявший спиной к зрителям и настраивавший гитару. Когда он повернулся, я задохнулась. Конечно, это был не Джулиус, но если бы Джулиус застыл во времени двадцать лет назад, то выглядел бы именно так: это было его нежное, сексуальное, открытое лицо, и даже щель между зубами, и темная кожа, натянутая на крепкие мышцы, и даже его фирменная бородка-эспаньолка. У парня была улыбка Джулиуса, только на его лице не было следов каких-то тревог, бессонных ночей или бесконечных разочарований, развода, неудач, стресса. Как будто С.Е.К.Р.Е.Т. клонировал моего бывшего мужа, вернул ему то время, когда он был молод, счастлив, уверен в себе, когда он был моим. Вернул в те дни, когда мы были безупречны, совершенны.

Все разом словно нахлынуло на меня: те шумные ночи, дешевые бары, восторженный взгляд Джулиуса, стоящего у звуковой установки. Это было так весело! Но потом поздние репетиции уступили время занятиям. Мне нужно было получить образование, пришлось выбирать. Я знала, что сделала правильный выбор, я стремилась к своей цели, я поменяла увлечение на карьеру. Я должна была так поступить и никогда об этом не сожалела. И не оглядывалась назад. И тем не менее я оставила позади нечто жизненно важное, некую часть самой себя и даже не думала, что когда-либо эта моя часть мне понадобится или я по ней затоскую, не думала до настоящего момента.

Я выпрямилась, когда солист обхватил стойку микрофона, поудобнее пристраивая ее между ног. Потом взял несколько аккордов, а остальные музыканты следовали за ним. Парень придвинулся поближе к микрофону, его верхняя губа приподнялась, немного напомнив Элвиса, и вот он запел «My Funny Valentine».

Я чувствовала, как весь зал повернулся к нему: так цветы поворачивают свои головки к солнцу. Парню было едва ли больше двадцати пяти, ну, может быть, тридцать, он был молод, но пел так, словно занимался этим уже многие десятилетия, может быть, начал даже до войны или до двух войн. Потом исполнили «I Can’t Make You Love Me», и от этой мелодии у меня все вокруг заплясало. Затем парень принялся обмениваться шутками со зрителями. Конечно, он не был французом. Он был американцем. Он был южанином, как и я, и это одновременно казалось и нелепым, и немножко успокаивающим.

– Леди и джентльмены! Мне понадобится кое-какая помощь для следующей песни, – сказал гитарист, перебирая струны. – Это одна из моих любимых.

По толпе пробежал легкий шумок.

– Где Соланж Томпсон? – спросил гитарист, прикрывая глаза ладонью от света прожекторов. – Думаю, она здесь.

Соланж Томпсон? Я даже не сразу поняла, что он говорит обо мне, обращается ко мне, потому что он назвал мою девичью фамилию. А потом ощутила, как кто-то взял меня под руку и заставил подняться на ноги; это была та самая крошечная женщина с папкой.

– Вы ведь будете так добры, чтобы присоединиться к Алену? – спросила она, подталкивая меня к сцене.

– Ох, нет, это, должно быть, какая-то ошиб…

– А, вот она! – воскликнул Ален, и тут же на меня упал луч прожектора.

– Я польщена, н-но… – пробормотала я, пытаясь устоять перед нажимом женщины, но не в силах устоять перед Аленом. – Я так давно ничего такого не делала…

Мои протесты не принесли никакого результата. Меня подталкивали все ближе и ближе к усмехавшемуся Алену и его музыкантам, причем один из парней уже устанавливал перед микрофоном высокий табурет.

– Леди и джентльмены! – снова заговорил Ален, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться по ступенькам на сцену. – Прошу приветствовать Соланж Томпсон!

Сквозь шум аплодисментов я попыталась заранее принести извинения за то, что, без сомнения, должно было стать полным провалом. Но вот аплодисменты стихли, а в моей руке оказался микрофон. То, что произошло потом, случилось лишь потому, что у меня просто не было времени на какие-то уточнения, паузы, группа сразу заиграла «Summertime», одну из моих любимых песен, и я уже не могла просто сбежать. Что-то нахлынуло на меня, что-то давнее и прекрасное, нечто, впечатанное в мою ДНК. Мое тело само поднялось с табурета и начало двигаться в такт вступлению, мои глаза закрылись, рука начала похлопывать по бедру. А потом я открыла рот и запела. Я произносила слова, давным-давно хранившиеся в кладовых моей памяти, и пела я хорошо. Ален наклонился вперед. Некоторое время мы пели вместе, и наши губы, находясь в нескольких дюймах друг от друга, действовали в полной гармонии, как будто мы уже давным-давно выступали вместе. Мои глаза начало пощипывать от подступивших слез. Но я не плакала. Это не было печалью. Это была давно забытая радость. А когда толпа захлопала и несколько человек впереди даже вскочили на ноги, я готова была расцеловать каждого из этих милых французов.

А потом мы вместе пели песню за песней, от «I Get a Kick Out of You» до «Everybody’s Talkin’», и все они безупречно подходили к моим вокальным данным и манере исполнения Алена. Я пела! Мои плечи двигались, я улыбалась, я играла перед зрителями в чужом городе. Я стояла там и позволяла им принимать меня. Я снова была Соланж Томпсон – девушкой с эдакими вот волосами, в красном атласном платье и с блестящей помадой на губах. Я стала той, кем была до замужества и рождения ребенка, до того, как начала делать карьеру, до того, как в мою жизнь вошли награды и разочарования, вспышки гнева и слезы, смерть родителей и конец любви. Это была просто я, радостно певшая в полутьме.

Ален отступил назад, когда группа заиграла вступление к «My Man» – роскошной песне, ставшей моей сольной. Прожектора не позволяли мне видеть слишком много вокруг, один луч осветил меня, оркестр немного замедлил темп. Единственное, чего сейчас не было, чтобы в точности повторить прошлое, так это гардении за моим ухом. Я пела и пела, но на этот раз с тяжелым сердцем, и не потому, что грустила о «моем мужчине», а потому, что тосковала по этой вот части моей жизни, той части, которая некогда была моей, и только моей. Я тосковала по самой себе. А когда песня закончилась, аплодисменты чуть ли не подняли меня над сценой, и я почти летела к тому столику, за которым уже сидел Ален, мой молодой Джулиус, – он ждал меня с самой сексуальной улыбкой на самых сексуальных в мире губах.

– Ты была великолепна, – сказал он, слегка наклоняя голову. – Спасибо.

– Спасибо тебе, – ответила я, устало садясь рядом с ним. Был ли он настоящим? Он наклонился ко мне, его рука скользнула по спинке диванчика. – А откуда ты знал, что я могу это сделать?

– Музыка остается с тобой навсегда. Может, она и спрячется на время, но она постоянно живет в тебе, ожидая, когда сможет вырваться наружу.

Прежде чем спросить, откуда он знает мою девичью фамилию, не говоря уже о том, что я когда-то пела, я должна была разобраться кое с чем другим.

– Знаешь, это может показаться странным, но ты ужасно похож на…

– Идем-ка отсюда, – перебил он меня, почти прижавшись губами к моему уху. От его голоса по моей спине пробежали мурашки. Он и говорил как Джулиус. – Ну, то есть… если ты принимаешь Шаг.

Я повернулась к нему лицом. Бог мой, от него даже пахло как от Джулиуса. Дамочки из С.Е.К.Р.Е.Т. всерьез потрудились. Моя ладонь вдруг очутилась в его руке, и мы сбежали из клуба на оживленную вечернюю улицу.

– Я покажу тебе мой Париж, – сказал Ален, набрасывая мне на плечи свой смокинг.

Он взял меня под руку и увлек к станции «Сен-Жермен-де-Пре». Он не отпускал меня ни на секунду – ни когда мы шли по улице навстречу людскому потоку, ни когда спускались по влажным ступеням в подземку. Мы подошли к турникету, и он пропустил меня вперед, протянув мне свою проездную карточку.

Я заколебалась.

Мне необходимо было как-то осознать все это: передо мной стоял невероятно красивый молодой мужчина, в белой рубашке с расстегнутым воротником, галстук свободно болтался на его шее, как у Фрэнка Синатры. И на мгновение мне показалось достаточным просто остановить вот это мгновение, запомнить улыбку парня, стоявшего передо мной здесь, в Париже, после полуночи. Он выглядел как видение моей лучшей стороны. А я сама выглядела довольно странно в своем изумительном платье на фоне уставшей растрепанной толпы битников, туристов и студентов, спешащих по домам или, наоборот, только что вышедших на улицу…

– Поезд ждать не станет! – крикнул Ален, заглушая шум подземки. – Прими этот Шаг, Соланж! Просто прими его!

А может, и этого уже будет достаточно? Просто воспоминания? Шагнуть сейчас вперед будет означать также и шаг назад, а хочу ли я этого? Хочу ли оживлять всю прежнюю боль и грусть?

Но тут я ощутила внутренний порыв, все мое тело потребовало: «Иди!»

Я сунула в щель карточку и протиснулась сквозь турникет. Губы Алена тут же очутились в дюйме от моего лица, его взгляд жадно смотрел на мои рубиновые губы. А потом он поцеловал меня, сначала осторожно, пробуждая во мне желание, заставляя тело наполниться теплыми воспоминаниями. Я обняла его, прижала ладони к его торсу, чувствуя крепкие мышцы под белой рубашкой. Кто-то натолкнулся на Алена, на мгновение разделив нас. Мы вышли на платформу, и, когда подошел поезд, Ален втолкнул меня внутрь. И мы, хихикая, упали на свободные места в полупустом вагоне. Я снова ощущала себя двадцатилетней, когда каждая ночь предлагала бесконечные возможности.

Мне пришлось подавить слезы, но не слезы тоски, а слезы радости, облегчения. Мы проехали несколько остановок, и я позволила Алену повести меня вверх по лестнице, в теплый и влажный воздух совсем другой, более тихой части Парижа. Ален объяснил, что мы находимся в районе Монпарнас, о котором я знала лишь из биографий разных писателей и художников. После долгого блуждания по лабиринту узких улочек мы остановились у каких-то железных ворот, которые Ален отпер ключом длинным, как карандаш; ключ, как оказалось, висел на цепочке на его поясе.

– Четыре этажа. Но лифта нет, – предупредил меня он, тихо закрывая за нами ворота.

Я чувствовала, как с каждым лестничным пролетом улетучивается моя сдержанность. И хотя здание было узким, а ступени истерты ногами усталых парижан, век за веком поднимавшихся по этой лестнице, квартира Алена, прятавшаяся в мансарде, была аккуратной, чисто мужской и на удивление просторной; наверное, это впечатление создавалось прежде всего благодаря высоким потолкам и наклонно расположенным окнам, из которых открывался ошеломительный вид на здания Парижа. Ален обладал отличным вкусом и чувством стиля. Он не стал менять потертые плитки пола или поблекшие бумажные обои; он лишь слегка задекорировал эти великолепные реликты ушедшей эры.

Ален снял с моих плеч смокинг и повесил его на спинку забрызганного краской стула. Потом осторожно взял из моей руки сумочку и положил ее на нечто вроде маленькой мясницкой колоды рядом с прекрасной антикварной фарфоровой раковиной. Алену незачем было включать свет. В комнате его хватало – от городских фонарей и рекламы. Квартира не имела ни малейшего сходства с моим номером в отеле «Георг V», но здесь, подумала я, человек может быть гораздо счастливее.

Я стояла перед широкой тахтой, заваленной пестрыми покрывалами и шелковыми подушками и с трех сторон окруженной искусно выкованной решеткой. Я нервничала, как та девчонка, которой была когда-то. (Черт побери, тебе сорок один, а ему… нет!») Но руки Алена, легшие на мою талию, не дали страхам захватить мои тело и ум. Ален держал меня и прекрасно знал, что со мной делать.

От его взгляда я буквально растаяла. Он нащупал молнию на спине платья и медленно расстегнул ее. Потом спустил бретели с плеч. Я закрыла глаза, когда платье скользнуло вниз к талии, осторожно, даже почтительно. Я просто не в силах была смотреть на Алена. Я только ощущала его ладони, гладившие меня, поднимавшие мою руку к его губам, его губы, целовавшие запястье. А потом я почувствовала поцелуй в изгибе локтя, затем выше, потом на ключицах, на шее, на губах. Мое платье упало вниз, и я осталась в черных чулках с подвязками. Ален снова и снова повторял мое имя, его лицо теперь прижималось к моей груди. Я открыла глаза и посмотрела вниз. Под таким углом, при таком освещении он действительно был Джулиусом, моим Джулиусом, в Париже, со мной.

Что за странная, грустная, прекрасная фантазия.

У меня перехватило дыхание, когда Ален внезапно опрокинул меня на тахту. Он стоял передо мной, снимая одежду. Он швырнул галстук куда-то в сторону. Рубашку он практически сорвал, обнажив гладкую крепкую грудь и мускулистый живот.

Когда я раздвинула колени, Ален небрежно погладил свой великолепный член. Я откинулась на подушки и стала водить пальцами с ярко-красными ногтями по своему телу, мои руки путешествовали по животу, и я наблюдала за тем, как Ален наблюдает за мной. Еще до того, как я коснулась промежности, я знала, что промокла.

– Как ты прекрасна при таком свете, – прошептал Ален.

Он приблизился ко мне. Он выглядел сейчас как настоящий хищник, леопард с молодой кожей, широкими плечами и крепкими руками. Не теряя времени, я сжала пальцами его твердый член и направила его к своему жаждущему рту. Мой язык исследовал его головку, нежную ямочку, мягкий ободок, мои пальцы танцевали на вздувшихся венах. Ален ухватился за решетку позади меня, когда моя ладонь обхватила его гладкие тестикулы. Он впитывал ощущения, его стоны сливались со скрипом тахты, он мягко раскачивался, помогая мне полностью принять его, насытиться им. Мои руки гладили его бедра, а мой ум пытался найти слово, чтобы описать его тело; все было просто сверхъестественно. Даже его вкус…

Как раз тогда, когда я почувствовала, что Ален готов полностью отдаться мне, он внезапно остановился, выскользнул из моих губ, наклонился надо мной и снова меня поцеловал, произнося мое имя раз, другой. Его голос был точно таким, как… Я открыла глаза – и снова увидела это, ту самую вспышку прошлого, моего молодого возлюбленного надо мной. Мне хотелось ощутить его в себе, немедленно. Он это понял и быстро обернулся, чтобы достать презерватив из своего бумажника. Мое сердце застучало как бешеное, когда Ален снова сосредоточился на мне, передвинул меня на тахте, раздвигая мои бедра.

– Я весь вечер только этого и хотел, – сказал он, опуская голову.

Его губы нашли меня, он буквально пожирал меня – жадно, страстно. Я гладила его тело, я словно разлеталась на части, когда он облизывал и покусывал меня и его горячий язык проникал внутрь. Мои бедра задвигались навстречу его рту, возбуждение все нарастало. Я крепко зажмурила глаза – и вот наконец ощутила это: он входил в меня, наполнял меня; бедра Алена двигались, подхватив мой ритм. Я обняла его широкие плечи, обхватила ногами его стройные бедра. И не успела опомниться, как оргазм сотряс и обжег мои глубины, и волна за волной понеслись по телу, и я содрогалась от наслаждения, а сердце буквально сошло с ума. Ален врывался в меня со вновь ожившей яростью, все усиливая и усиливая мое наслаждение. Я крепче стиснула его ногами, когда очередная волна накатила на меня, а пик наслаждения Алена еще только приближался. И когда я подходила к финалу, он и сам взорвался, и его нежное лицо как будто на миг стало старше, и на какое-то мгновение я увидела моего Джулиуса, сегодняшнего Джулиуса, но он тут же исчез, и в моих объятиях остался Ален. Через несколько мгновений он поднял с моей груди влажное от пота лицо и упер подбородок между моими грудями.

– Матерь Божья…

– Почему это люди в такие моменты произносят что-нибудь религиозное? – спросила я, все еще дыша с трудом.

– Думаю, у меня это потому, что с моей кровати видны церковные шпили, – с улыбкой ответил Ален. – Ты черт знает как прекрасна. Святое дерьмо…

– Тебя научили говорить так? – спросила я, глядя на его милое, милое лицо и совершенно не тревожась о том, что с его позиции мой подбородок должен был выглядеть весьма неаппетитно.

– Но я ведь кстати это произнес?

Я шлепнула его по заду. Крепко.

Он сполз с меня и достал из-под тахты маленькую коробочку, которую и положил весьма осторожно на мою все еще тяжело вздымавшуюся грудь.

– Ceçi est pour vous, madame, – произнес он, удивив меня прекрасным французским произношением.

– Ты хотел сказать – mademoiselle, – уточнила я.

– Mais oui.

Он прилег, оперевшись на локоть, я открыла коробочку и достала из нее подвеску «Любопытство». В полутемной мансарде она как будто светилась мягким золотым светом. Подвеска должна была напоминать мне о моем удивлении и о том, что происходит, если вы вовремя позволяете любопытству повести вас вперед. Я снова пела – в красном платье, перед толпой чужаков, в незнакомом городе. Я бродила по улицам Парижа, целовалась в метро с молодой версией старого возлюбленного, на одну ночь повернула время вспять.

Когда в следующий раз я открыла глаза, над городом уже всходило солнце, окрашивая белые здания в розовый цвет, словно давая некие новые обещания. Ален похрапывал, когда я тихо одевалась. Держа туфли в руках, я в последний раз бросила взгляд на его лицо. Невероятно! А потом я спустилась по древним ступеням на улицу и остановила первое же подвернувшееся мне такси. Упав на заднее сиденье, я открыла окно и вдохнула запах города, едва начавшего пробуждаться.

Глава шестнадцатая

Кэсси

После собрания Комитета у меня осталось ощущение, что в нашей маленькой вселенной что-то сорвалось с привязи. Не обязательно нечто дурное; просто некая тревожащая энергия бурлила вокруг, та, чье пробуждение, возможно, могло полностью изменить мой мир и мир Уилла. А я была бессильна ее утихомирить.

На следующий день после того, как был завербован Уилл, мы с Делл бланшировали на кухне перец, предназначенный для фаршировки. Делл один за другим опускала перцы в кипящую воду. Через несколько минут вынимала их шумовкой и опускала в воду со льдом. Моя работа состояла в том, чтобы выждать несколько секунд, выловить их и снять кожицу. Это была странная работа, монотонная, гипнотизирующая, и на мгновение я забыла о вчерашнем; я не думала ни о том, что произошло, ни о том, что должно было произойти.

В кухню то и дело забегала Клэр, бросая грязную посуду на конвейер посудомоечной машины, и поэтому мне показалось сначала, что это она, а не Уилл шумно толкнула дверь. Я уже хотела попросить Клэр поаккуратнее обращаться с дверью, но, когда я увидела Уилла, с упаковкой багетов в руках, с соблазнительно спутанными волосами, с чуть более длинной, чем обычно, щетиной, мое сердце подпрыгнуло в груди. Я уже давно смирилась с тем, как мое тело реагирует на Уилла; оно всегда слегка загоралось, как бы старательно ум ни бранил его за это. Я ничего не могла поделать с тем, что на моих щеках вспыхивал румянец. И тут вдруг я поняла: Уилл знает, что я знаю о том, что его завербовали в общество С.Е.К.Р.Е.Т. И что мы оба знали о том, что все изменилось и что все изменится еще сильнее.

– Привет, – сказал Уилл, осторожно поглядывая на меня.

– Привет.

Он положил багеты на разделочный стол и достал со дна сумки здоровенную паяльную лампу, по-прежнему не сводя с меня глаз.

– Делл, это то, что ты хотела?

Делл повернулась, чтобы осмотреть лампу.

– С такой штукой можно танкер отремонтировать! А мне нужно только подрумянить крем-брюле.

– Я не смог найти ничего другого, – пробормотал Уилл.

Я поспешила сменить тему, чтобы дать своим нервам время успокоиться.

– Делл хотела сказать, что цыплята маренго вчера вечером имели большой успех.

– Да! И мы их вчера украсили черной и белой киноа. Отлично получилось.

– Это Клэр придумала, – сообщила Делл, как раз в тот момент, когда Клэр в очередной раз появилась в кухне.

– Отличная идея, малышка. Киноа? Неплохо, – сказал Уилл, а Клэр просияла, складывая на конвейер очередную партию грязных тарелок.

Делл кивнула девушке, и та снова умчалась в кафе, явно воодушевленная. Похоже, она уже миновала самую темную часть своего туннеля.

– Да, Делл, получилось отличное блюдо.

Делл всегда отзывалась на похвалу точно так же, как и на критику, то есть никак.

Уилл продолжил:

– Значит… э-э… Кэсси… у тебя есть минутка? Мне нужно поговорить с тобой о… кое о чем важном, и это связано… с кое чем важным.

Делл отвела взгляд от перцев, но только для того, чтобы уставиться на кафельную стену перед собой, словно желая сказать: «Бог ты мой, поговорите где-нибудь еще, что бы это ни было!»

– Я сейчас вернусь, Делл.

Я вытерла руки о фартук и следом за Уиллом вышла из кухни, причем мое сердце отчаянно колотилось. Спокойнее, спокойнее, спокойнее. Когда мы очутились в офисе, Уилл тут же закрыл за нами дверь.

– Уверен, ты знаешь, о чем пойдет речь.

– Да, – ответила я как можно более ровным тоном.

– Мне утром позвонила Матильда. Я был… Я рад. Я польщен. Не знаю, что и сказать. Но мне нужно, мне действительно нужно знать: ты-то уверена, что сумеешь?..

Я кивнула, прежде чем открыть рот, пытаясь дать себе время на то, чтобы обрести способность говорить нормально.

– Да. Конечно. Абсолютно уверена.

– Видишь ли, я объяснил Матильде, что, если тебе это трудно, я никогда…

– Да почему мне должно быть трудно?

Не слишком ли быстро я это выпалила? Точно, слишком быстро.

– Не знаю. Я имел в виду, ты сказала себе… ну, ты понимаешь… что это просто секс. Он ничего не должен значить.

– Верно.

– Ладно. Значит, никаких проблем?

– Никаких. Я рада за тебя, Уилл. Это все очень весело, и ты увидишь, о чем я тебе говорила: что С.Е.К.Р.Е.Т. ПОМОГАЕТ ЛЮДЯМ. Он помогает женщинам. И думаю, ты взялся за хорошее дело. Для очень… хороших женщин.

– Да. Спасибо. Хорошо.

– Ладно. А… Она… Матильда тебе сказала, кто будет тебя тренировать?

– Да. Сказала.

– И ты нормально к этому отнесся?

Ну вот, добрались. Он меня отвергнет, и я просто умру тысячу раз.

– Да. Абсолютно нормально. Если для тебя это не представит проблемы.

– Ну, со мной-то все будет в порядке. Никто другой не захотел, – сказала я, смеясь над собственной глупой шуткой, не понимая, как это могло ранить Уилла, пока не увидела его вытянувшееся лицо. – Ой, нет! Нет-нет-нет! Уилл! Боже, да я просто так ляпнула. Я не имела в виду, что никто не захотел заняться с тобой сексом. Я имела в виду, все проголосовали за тебя. Но просто… Ну, просто женщины почувствовали, что раз уж ты и я… что будет, пожалуй, лучше, если именно я… Уилл, они же мои подруги!

Уилл посмотрел на меня очень серьезно:

– Кэсси, ты уверена, что это хорошая идея? Ну, я имею в виду… у нас ведь общий бизнес!

– Ну если ты думаешь, что, снова занявшись со мной сексом, ты каким-то образом подвергнешь риску бизнес, то мы не должны этого делать! Ты ведь не подписывал никаких обязательств или чего-то в этом роде. Это просто секс.

– Да. Это просто секс.

Уилл замер на месте, глубоко задумавшись, покусывая нижнюю губу. А я, заложив руки за спину, принялась расхаживать взад-вперед, и каждый из нас хотел, чтобы другой заговорил первым.

– Послушай, – наконец сказала я. – Я взрослая женщина. Ты взрослый мужчина. И мы вроде как уже занимались сексом.

– Верно. Верно. Ты права, – ответил Уилл. – Признаюсь тебе, Кэсси. У меня частично улеглась тревога, когда я узнал, что это будешь ты. То есть человек, которому я доверяю. Который знает меня. Я смогу все это выдержать, услышав от тебя, ну, ты понимаешь, разные замечания, или указания, или что там еще может быть.

– Да. Я как раз об этом и подумала. Значит, все в порядке?

– А ты сказала своему парню?

– Джесси не мой… Мы не… Он спокойно к этому отнесется.

– Так ты ему еще ничего не говорила?

Это было едва заметно. И если бы вы не знали хорошо Уилла Форе, то вы бы и не заметили ту легкую вспышку радости, которую испытал Уилл при мысли о том, как отреагирует Джесси, когда я расскажу ему, что буду тренировать Уилла для сексуальных фантазий. Может, в этом-то и было дело – в соперничестве между двумя мужчинами, один из которых желал возвыситься над другим. Может быть, Уиллу просто хотелось продемонстрировать Джесси, что он будет куда лучшим рыцарем С.Е.К.Р.Е.Т., чем Джесси, врезавший Пьеру Кастилю в той глупой истории несколько месяцев назад.

И как ни противно мне было в этом признаваться (даже самой себе), втайне я радовалась тому, что стану его наставницей.

* * *

Уилл легко прошел физические и психологические проверки, и Матильда дала разрешение на то, чтобы внести в расписание Общества нашу тренировку. Мы с Уиллом сверили наши расписания и подобрали время, подходящее для обоих, и это, естественно, оказался вечер одного из понедельников, после закрытия ресторана.

– Тебе подходит? – спросил Уилл, занося время в свой ежедневник.

– Вполне, – ответила я.

– Отлично, – сказал он.

– Отлично! – повторила я. – Увидимся в восемь в Особняке.

– Хочешь, я тебя подвезу?

– Нет, мы приедем порознь. Мне нужно быть там пораньше.

– Хорошо. Как скажешь, – кивнул Уилл. – Ты тренер, тебе виднее.

– Так и есть.

И весь тот день в ожидании вечера мы были такими вежливыми, сдержанными. Но когда за плотным ужином в кафе «Купс» я сказала Джесси о предстоящем событии, он буквально дернулся на стуле.

– Да почему это должна быть именно ты? – спросил он, нервно прижимая руки к вискам.

– Никто больше не захотел. И, кроме того, это ведь просто секс, Джесси.

– Секс с твоим бывшим. Я немножко знаю о том, что это такое.

Я взяла с его тарелки несколько ломтиков картошки фри. И гадала при этом, повышают ли другие владельцы хороших кафе цены к ужину, снижают ли их в самый поздний час.

– Джесси, но нам ведь такое не впервой. Кроме того, я просто собираюсь дать ему несколько подсказок.

– А что за сценарий?

– Я пока не знаю. Утром мне скажут. Но тебе о нем рассказать не смогу. Не забывай: анонимность!

Мне даже смешно было подумать о том, что еще недавно у меня вообще не было сексуальной жизни. А та, что когда-то была с мужем, в счет не шла. А теперь секс стал важной частью моего существования. И я полагала, что это прогресс. Я полагала, что в этом и смысл. Я сбросила одну туфлю. А потом осторожно, под столом, подняла ногу и прижала ступню к местечку между ногами Джесси. Он передвинулся так, чтобы мои пальцы очутились на молнии. А я ощутила, что он уже напрягся.

– Давай-ка смоемся отсюда, – сказал он, подавая знак официанту, чтобы тот принес счет.

Мы поехали ко мне, и оба молчали по дороге. К тому времени, когда мы добрались до двери моей квартиры, моя блузка уже была задрана вверх, бюстгальтер расстегнут. Едва мы вошли, как Джесси запер дверь и развернул меня, заставляя опуститься на четвереньки, а сам тем временем уже снимал джинсы. Я попыталась повернуться лицом к нему – раз, другой, – но Джесси не позволил. Он хотел, чтобы я оставалась именно в такой позе: согнутая, с коленями, упершимися в доски пола; руками я сжимала край ковра, невольно таща его к себе, когда почувствовала губы Джесси, исследовавшие мои самые тайные места, его пальцы проникали в меня. Джесси нетерпеливо стонал, его бесило то, что пришлось сделать перерыв и надеть презерватив, а потом, когда я попросила его вести себя потише, он наконец развернул меня.

– Сестры, соседки, – прошептала я. – Они могут услышать.

– Да пошли они, эти сестры! – прошипел Джесси.

– Стой! Мои колени. Погоди, – сказала я, мое желание съежилось, словно проколотый шар.

Джесси замер, глубоко вздохнул и упал на пол рядом со мной.

– Что мы делаем? – пробормотал он, прижимая ладони к глазам.

Я перевернулась на спину, мои джинсы и трусики все еще болтались на моих лодыжках, блузка была расстегнута. Я никогда не смотрела на собственный потолок под таким углом. То ли на нем появились новые трещины, то ли я просто не замечала их раньше?

– Не знаю, – ответила я. – Может быть, это часть наших отношений… Может быть, они закончились?

Джесси повернулся ко мне, оперся на локоть; его глаза смеялись.

– Думаю, ты права.

– Как тебе кажется, что произошло? – спросила я с искренним интересом. – Я хочу сказать, между нами ведь что-то было, разве нет?

– Было. И есть. Но возможно, этого недостаточно, чтобы победить то, что у нас было… с другими людьми, – ответил Джесси, гладя мое лицо.

Он говорил об Уилле, хотя на самом деле говорил не о нем. Мне нечего было ответить. Забавно, как иной раз поворачиваются события: не остается вопросов, не остается сожалений. Лишь милое, приятное освобождение.

Джесси натянул джинсы и застегнул ремень, а потом присел на корточки рядом со мной, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Мы с тобой хорошие друзья, – сказал он, как будто только что заметив во мне нечто новое и интересное.

– Навсегда, – с улыбкой кивнула я.

Джесси наклонился и поцеловал меня в лоб.

– С.Е.К.Р.Е.Т. творит чертовски хороших женщин, – сказал он.

Когда он встал и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь, еще какое-то время я лежала на полу, раскинув руки в стороны, и несколько минут, моргая, смотрела на потолок гостиной. Кошка Дикси подошла ко мне, потерлась носом о мой нос. Когда она сообразила, что мне ужасно нравится лежать вот так, полностью расслабившись, она свернулась у меня под мышкой и сразу задремала.

* * *

Когда я оказывалась на распутье, не зная, в какую сторону сделать шаг, то всегда делала одно и то же, и это всегда помогало. И в тот вечер я наконец поднялась с пола, приняла горячий душ и отправилась через весь город в коуч-центр, чтобы поговорить с человеком, который отлично меня понимал, который знал, что делать, который всегда говорил мне правду: с Матильдой. До моей тренировки с Уиллом оставалось несколько дней. Мне необходимо было подойти к ней с ясной головой и спокойным сердцем.

Было уже поздно, почти девять вечера, но в кабинете Матильды, конечно же, горел свет, хотя мне показалось странным то, что я увидела красную дверь приоткрытой. Я вошла, собираясь побранить Матильду за то, что она оставила дверь незапертой. Гарден-Дистрикт, конечно, был достаточно безопасным, и все же… Я услышала доносившийся из ее кабинета мужской голос. И это было уже чересчур странно. Хотя тренировки всегда проходили в Особняке, но разговоры с новобранцами велись, как правило, в других местах. Я подошла ближе и поняла, что голос Матильды звучит более взволнованно, чем обычно; раньше я никогда такого не слышала. Я уже готова была постучать, но тут снова заговорил мужчина, и на этот раз достаточно громко для того, чтобы я смогла узнать Джесси.

Дай знать, что ты здесь, Кэсси! Самое время!..

Но мои ноги вдруг словно приросли к дубовому полу. Передо мной встал ужасающий выбор. Если я уйду прямо сейчас, меня могут заметить, а если останусь, то могу услышать нечто, явно не предназначенное для посторонних ушей. Но в этот момент я услышала, как Джесси воскликнул с искренней болью в голосе:

– Конечно, я восхищаюсь ею! Но люблю-то я тебя!

Уходить было уже поздно.

– Почему бы просто не принять меня? – продолжил Джесси. – Мне плевать на возраст, ты это знаешь! Мэтти, сколько раз я тебе это повторял? Я просто хочу быть с тобой. Я тоскую по тебе. Финн по тебе скучает.

Мэтти? Финн? А я-то лишь раз оказалась достаточно близко к сыну Джесси, когда видела, как тот спит в ту ночь.

– Может, сейчас тебя, Джесси, и не беспокоит разница в возрасте, но меня она беспокоит. Я думаю об этом. Когда мне будет семьдесят, тебе будет слегка за пятьдесят. Это смехотворно, нелепо. И я тебе уже говорила, что не стану заниматься с тобой сексом, пока между тобой и Кэсси продолжаются некие отношения. Это неправильно и нечестно. Я люблю вас обоих. И вообще-то, тебе не следовало быть здесь сейчас.

– Между нами все кончено. Я о Кэсси и себе. Мы просто друзья. Да на самом-то деле мы и всегда были только друзьями. Нам ничего другого не суждено.

Прежде чем услышать что-либо еще, я наконец собралась с силами и тихо, осторожно попятилась назад, к двери, и вышла на улицу. В голове у меня гудело. Джесси восхищается мной. Джесси любит Матильду. Джесси мой друг. Джесси хочет быть партнером Матильды. Я вспомнила его пьяную тяжелую вспышку раздражения в канун Рождества. Как ни смотри, Матильда, скорее всего, помешала планам Джесси оказаться с ней, поставив меня на их дороге в надежде, что из простой помехи я смогу превратиться в настоящую причину того, что они не смогут быть вместе. Я подумала о том, что Джесси говорил в ту ночь: люди из прошлого могут повлиять на все то, что может быть у нас в будущем. А я-то была настолько самонадеянна, что решила: Джесси ничуть не страдает от какой-то собственной ноши.

Какой безумный и грустный круг, думала я, и из моих глаз сами собой катились теплые слезы. Я попыталась найти в себе гнев, ведь должен был он где-то скрываться, но, как только я вытащила его на поверхность, он исчез. Зато вспыхнул страх. Но страх чего? Страх быть отвергнутой? Страх не нашел за что зацепиться и тоже растаял. Похоже, для этого древнего дурного чувства не осталось во мне никакой опоры. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони и отправилась в обратный путь. На Магазин-стрит я поймала такси, слишком усталая, чтобы добираться до дома пешком.

Хорошенько выплакавшись, я в ту ночь спала так хорошо, как не спала уже много-много ночей.

Глава семнадцатая

Соланж

Я вышла из машины и остановилась в начале улицы Фуко, в Трокадеро, держа в дрожащих пальцах карточку Шага восьмого. Я дважды проверила направление, поглядывая на слово «Бесстрашие», отпечатанное на плотной бумаге, и записку от Матильды под ним:

Даже если ты решишь не принимать сегодня этот Шаг, знай: ты уже заслужила свою восьмую подвеску. С огромным восхищением,

Матильда.

P. S. Водителю велено ждать тебя. Пожалуйста, будь осторожна. И позвони мне, когда вернешься в отель.

Я подошла к внушительной мавританской двери четырехэтажного особняка с доброй дюжиной итальянских балконов, выходивших на улицу. Формально это был таунхаус, расположенный в конце длинного ряда роскошных зданий, построенных явно в начале восемнадцатого века. Прежде чем я успела стукнуть по древнему дереву, дверь бесшумно распахнулась и очень высокий, очень старый дворецкий низко поклонился мне. Он выпрямился и широким жестом предложил мне войти в абсолютно белый мраморный холл примерно тех же размеров, что и холл в Новоорлеанском музее искусств.

– Nous vous attendions, Mademoiselle Faraday. Puis-je prendre votre manteau?[1] – сказал он.

Manteau. Ну, это-то я вроде бы поняла. Я не знала, как одеться для интервью, замаскированного под сексуальную фантазию, а потому просто оделась как на работу – кремовые слаксы, шелковый шарф и темно-синяя спортивная куртка поверх белой блузки. Когда я протягивала дворецкому куртку, мои руки внезапно похолодели.

Дворецкий повел меня по длинному белому коридору с рядом окон по одной стороне, сквозь которые виднелась далекая Эйфелева башня. Бог мой, вот это вид! Мы миновали еще две двустворчатые двери в четырнадцать футов высотой, прежде чем белые стены уступили место темно-коричневым стенным панелям, окружавшим могучий каменный камин с львиными головами на карнизе над ним. Эта комната явно представляла собой рабочий кабинет или библиотеку; книжные полки целиком закрывали одну стену, а напротив них располагались французские створчатые окна, по обе стороны которых висели темно-вишневые бархатные занавеси, спадавшие на мраморный пол. В середине комнаты на прекрасном восточном ковре стоял длинный стол красного дерева, а позади стола красовалось черное кресло с высокой спинкой, из окна тоже открывался вид на Эйфелеву башню. Я едва успела перевести дыхание, как за моей спиной кто-то негромко откашлялся.

Я резко обернулась – и очутилась лицом к лицу с самим Пьером Кастилем. Он был очень красивым мужчиной.

– Соланж Фарадей. Как приятно видеть знакомое лицо! Вам явно пришлось проделать немалый путь от редакции новостей в Новом Орлеане до моего маленького убежища в Париже. Надеюсь, вы нашли меня без особого труда, – сказал он с искренней и теплой улыбкой и протянул мне руки.

Кастиль говорил с легким акцентом жителя Байю, а одет был весьма просто: в поношенные джинсы и голубую льняную рубашку, заправленную в штаны; ее цвет подчеркивал зеленый оттенок его глаз. Волосы Кастиля казались темнее и короче, чем тогда, когда я его видела в последний раз. И выглядел он сдержанным, скорее даже немного мрачным. Но все это отошло на второй план перед невероятным ощущением его присутствия; Кастиль обладал сексуальностью, с какой, осмелюсь сказать, не сравнился бы никто.

– Спасибо, что согласились… встретиться со мной, – сказала я, удивляясь собственной нервной дрожи.

– Вы были очень настойчивы. А я весьма любопытен, – ответил Кастиль, направляясь мимо меня к бару. – Что я могу вам предложить?

– Скотч, чистый. Пожалуйста, – сказала я.

– Хм, выпивка для взрослых.

Пока он наполнял стаканы, я огляделась по сторонам.

– У вас прекрасный дом.

– Рад, что вам нравится.

Нравится? У меня опустились плечи, отвисла челюсть, ослабели коленки.

– Как себя чувствует человек, который, просыпаясь по утрам, видит Эйфелеву башню? – спросила я. – Вы восторгаетесь ею все больше и больше или она вам надоедает?

Все так же улыбаясь, Кастиль подошел ко мне и протянул стакан, а потом словно оценил окружающее с той точки, с какой видела все это я. Дом, похоже, был выстроен полукругом, и его небольшой зеленый внутренний дворик играл роль авансцены перед прославленным сооружением вдали.

– По правде говоря, она надоесть не может, – ответил Кастиль, ведя меня к одному из кожаных кресел, стоявших перед столом.

Он был человеком, двигавшимся с невероятной легкостью, человеком, который в совершенстве владел своим телом. Мы поговорили о Париже, где он родился и жил в детстве, пока на несколько лет его мать-американка не отвезла Пьера в Новый Орлеан.

– Родители хотели вытрясти из меня все остатки социалистических увлечений, прежде чем я займусь семейным бизнесом.

– Похоже, им это удалось. – Настал мой черед говорить. – Вы знаете, что сюда я приехала ради интервью, чтобы поговорить о вас, о вашем семейном деле, о его истории в нашем городе, о ваших планах на будущее в Новом Орлеане, а в особенности – о тех землях, что лежат за Френч-Маркет. Как один из крупнейших предпринимателей города, вы…

– Ну, до этого мы еще дойдем, Соланж, я обещаю, – перебил меня Кастиль, взмахивая рукой, как будто желая выгнать мои слова из комнаты. – Но сначала я кое о чем спрошу вас.

Ну, начинается…

– Вперед, – кивнула я, стараясь выглядеть спокойной.

– Как удалось обществу С.Е.К.Р.Е.Т. поймать в свои сети столь исключительную женщину?

Ох, как я ненавидела это – когда мужчины, в особенности мужчины, обладающие властью, меняли тему разговора, начиная болтать о чем-нибудь фривольном, а то и льстить, когда женщина задавала им неприятные вопросы! Это была настоящая дискриминация по половому признаку, хотя со стороны она могла даже остаться незамеченной, и если женщина начинала выражать недовольство, ее называли лишенной чувства юмора, а то и вовсе лишенной женского начала.

– Ну, поскольку вы и сами недавно были добровольцем этого общества, осмелюсь предположить, вы понимаете суть их работы.

– Был и, надеюсь, остаюсь.

Я напряженно улыбнулась. Я не знала, что сказать, потому что мой ум внезапно переполнился сомнениями относительно этого приключения. Минуту назад ничего подобного не было. Меня почти захватила грандиозность этого места и могучие чары Пьера. Но я знала, что даже он ощутил тот холод, который разлился по комнате от моего внезапного отступления.

Пьер покачал головой, как будто включая некую внутреннюю перезагрузку, и его голос зазвучал льстиво и умиротворяюще.

– Прежде чем мы продолжим, должен сказать: вы наверняка знаете, Соланж, что застали меня в середине весьма неприятного для меня года, в течение которого я вел себя не наилучшим образом. В особенности с вашими доброжелательными подругами. Моя мать, да пребудет в мире ее душа, старалась воспитать меня хорошим человеком. И честно говоря, я был весьма удивлен – и даже пришел в восторг, – когда вы решили включить меня в ваши… приключения.

Чем дольше он говорил, тем сильнее его точеный подбородок, белые зубы, прядь светлых волос на лбу теряли привлекательность. Красота Пьера странным образом превращалась в нечто угрожающее.

– Ну хорошо, но мы ведь заключили некое соглашение, так? Мне должно быть позволено задать вам несколько вопросов, а потом вы сможете задать мне свои.

– То есть вы первая, а я потом, вы это подразумеваете?

И тут уже нечто безошибочно мрачное проскользнуло в его тоне, и все мои внутренние защитные механизмы пришли в боевую готовность.

– Да, я предпочла бы такой порядок, – кивнула я.

– Вы не только прекрасны, Соланж, но еще и чрезвычайно сообразительны.

Ладно. Решение принято. Я не могу принять этот Шаг. Пора свернуть все это и убираться отсюда к чертям.

Но Кастиль подошел ко мне, и я застыла на месте.

– Нет, Соланж, давайте отложим интервью на потом. А меня сейчас по-настоящему интересует ответ только на один вопрос: вы принимаете Шаг?

Я едва не подавилась своим виски. Внезапно все мое журналистское желание получить очередное перышко на шляпу вылетело в окно и унеслось вдаль над улицами Парижа. Кастиль желал продолжить на своих условиях, не на моих, а это убило остатки энтузиазма, которые еще оставались у меня относительно этой фантазии.

– Сколько лет этому дому? – спросила я, пытаясь перевести разговор на что-нибудь другое.

Я прошла через комнату, мимо Кастиля, изображая нечто вроде скучающего туриста. И постаралась подобраться поближе к французскому окну, служившему выходом во внутренний двор.

– Частично ему более трехсот лет. Можете вообразить такое? Какими могли быть наши жизни триста лет назад?

– Я уж точно не находилась бы здесь и не болтала бы с вами, – ответила я, оглядываясь по сторонам. – Я, скорее всего, находилась бы вон там, снаружи, и кипятила бы белье вместе с другими слугами.

– Я бы не был так уж в этом уверен. У мужчин в нашем роду всегда был исключительный вкус на женщин, – сказал Кастиль.

Омерзительно.

Я посмотрела в окно на Эйфелеву башню, пытаясь не показать, что на самом деле оглядываю двор в поисках какой-нибудь живой души. Мой внутренний голос требовал, чтобы я просто распахнула окно и вышла наружу. Но когда я потянулась к ручке, Пьер мгновенно положил ладонь на мою руку. Черт!

– Я бы с восторгом показал вам все вокруг… после. А теперь повторю вопрос: вы принимаете Шаг, Соланж?

Я отдернула руку и повернулась к нему лицом. Будь бесстрашной. Я посмотрела ему в глаза и заговорила как можно более спокойным, ровным тоном, не позволяя страху прорваться наружу:

– Спасибо, что спросили, Пьер. Я польщена. Но в итоге я не думаю, что смогу принять этот Шаг. Извините за то, что завела дело так далеко, и за то, что пыталась добиться от вас интервью, которое вам явно не хочется давать. – Мое сердце билось так громко, что я буквально ощущала его биение всем телом, вплоть до пяток. – И… если вы не возражаете, пожалуйста, позовите вашего человека. Попросите его принести мою куртку. Думаю, будет лучше всего, если он проводит меня к выходу.

Кастиль посмотрел на часы, не скрывая разочарования:

– Ах, как жаль, боюсь, Шарль ушел на весь вечер. Мы предоставлены самим себе. Так что я спрошу в последний раз: вы принимаете Шаг, Соланж?

– Я уже сказала, что на самом деле не для этого сюда пришла.

– Ну что за дела, Соланж, – прошептал Кастиль, беря меня за руки и медленно увлекая за собой. Я резко вздохнула. – Вы пришли именно для этого. Вы, высокопрофессиональная журналистка нашего любимого Нового Орлеана, являетесь также, и не забывайте об этом, членом некой группы, которая устраивает разные сексуальные игры для некоторых счастливых леди. А природа их приключений может меняться, разве не так? Некоторые из них – мягкие, и нежные, и ласковые, а другие обращены к темным сторонам натуры; они рискованны, опасны. Могут быть даже слегка грубоватыми. И именно эти, мне кажется, удовлетворяют самые глубокие потребности, которые есть у всех нас, но только немногие набираются храбрости, чтобы в них окунуться. И на самом-то деле именно эти потребности и могут провести некоторых женщин через океан удовлетворения. Вы пришли для этого, Соланж. Вы пришли, чтобы поиграть в грязные игры.

Он с силой прижал меня к холодному стеклу окна, его взгляд источал угрозу, его пальцы крепко сжимали мои руки. Я ощутила, как его пах прижался к моим бедрам, Пьер был чрезвычайно возбужден. Я частенько гадала, как бы я повела себя в подобной ситуации? Постаралась бы сбежать? Застыла бы и уступила? Мне ни разу в жизни не угрожали, не загоняли меня в угол. Так что откуда мне было знать, что под моей перепуганной поверхностью пробудится жаждущий крови воин? Меня вдруг охватило странное спокойствие, адреналин словно превратился в кольчугу на моем теле. Я немного выждала, прежде чем ответить, и наконец заговорила, подчеркнуто произнеся только одно нужное мне слово, и это слово вышло из глубин моего естества.

– Нет, – сказала я, плюнув ему в лицо, и одновременно стремительно вскинула ногу и ударила его в пах коленом.

Лицо Кастиля побагровело, он согнулся, а в глазах отразилось бесконечное изумление, потому что в этот момент он понял, что я буду драться, как бешеный зверь, если он попытается настоять на своем. Он громко застонал, прежде чем выпрямиться, но его руки продолжали прикрывать пострадавшую часть тела.

А потом он вдруг засмеялся. Засмеялся!

– Ох, Соланж, это же… Я просто подумал… какому именно телеканалу лучше предложить историю, кто заплатит мне больше? И что будет, когда я расскажу все о С.Е.К.Р.Е.Т. и о его звездной кандидатке?

И вот тут засмеялась я. Воин во мне заговорил, подбирая слова:

– О, это как будто угроза? Ведь если это угроза, Пьер, то и для вас она опасна, причем во всех отношениях – лично, профессионально, на уровне закона, физически. Не забывайте, я ведь журналист.

Глаза Пьера внезапно застыли.

– Ты думаешь, я стану хоть секунду колебаться просто потому, что ты грозишь раскрыть мою связь с этим обществом? В отличие от тебя, я не сделал ничего такого, чего следовало бы стыдиться. Напротив, это отличная история, и я дождаться не могу, когда ее обнародую!

Он что, решил, будто я блефую?

– Вот и отлично, – сказала я. – Полагаю, вам лучше отпустить меня, пока дело не зашло слишком далеко. И я предлагаю сделать это прямо сейчас, в противном случае я достану вас весьма неожиданным способом.

Похоже, рассудочная часть мозга Кастиля наконец-то включилась, заменив змеиную составляющую, только что владевшую им. Кастиль опустил руки, как будто сдавал оружие.

– Конечно. Мои извинения. Вы вольны уйти, Соланж. Я не стану вас удерживать.

Я настороженно следила за ним, направляясь к выходу, по дороге прихватив со стола свою сумочку. Не оглянувшись, даже не забрав свою куртку, я прошла по длинному коридору, миновала две белые двери, вышла за ворота и направилась по улице к тому месту, где меня по-прежнему ждал лимузин. Я быстро села в него. Лишь через несколько кварталов мое сердце вернуло себе обычный ритм; еще несколько – и колени перестали дрожать.

Вернувшись в отель, я сразу же позвонила Матильде, которая ответила после первого гудка. Я рассказала ей, что произошло, но не стала вдаваться в самые ужасающие подробности. Я была рада, что Матильда не сказала: «Я ведь предупреждала тебя», а лишь спросила озабоченно:

– Теперь ты в безопасности?

– Да.

– Боюсь, от всего этого Пьер взбесится еще сильнее, так что поезжай в аэропорт. Мы постараемся отправить тебя домой как можно скорее. И держись, Соланж. Мы, конечно, и представить не можем, как он за это отплатит, но он это сделает. Он свое скажет, даже если это его убьет.

Я быстро собрала вещи и села на ближайший рейс домой, в мой город, к моему мальчику… и к моему мужчине.

Глава восемнадцатая

Кэсси

Матильда всегда говорила, что в каждой женщине сексуальность просыпается по-своему. В ком-то быстро, в ком-то медленно, а с иными, как ни грустно, и вовсе этого не происходит. И задачей общества С.Е.К.Р.Е.Т. было просто создавать обстоятельства для такого пробуждения, использовать фантазии для достижения цели. Именно поэтому для Шага девятого было задумано следующее: Уилл должен был научиться тому, как позволить ей взять над ним власть. Она готова, сказала Матильда. Все ее предыдущие Шаги подвели ее к этому.

– Думаю, когда она вернется из Парижа, то будет чувствовать себя достаточно уверенной, властной, даже более чем когда-либо в ее жизни. Она будет готова… взять на себя руководство.

Моей задачей было подготовить Уилла к подчинению, но не к безропотному, а это было очень важным различием. И мне сказали, что я более чем подхожу для этой задачи, поскольку, как и Соланж, уже была знакома с этим конкретным сценарием.

К счастью, Анджела пришла, чтобы дать мне последние наставления, поскольку такие сценарии были ее коньком. В прошлом году она тренировала завербованного мной Марка Друри, а я наблюдала за процессом. И потому я выбрала такое же, как тогда у Анджелы, белое платье с запа́хом и высокие каблуки. Анджела помогла мне высоко заколоть волосы в весьма сексуальном беспорядке.

– Кэсси, эта красная помада больше подходит для вечера, – сказала она, оглядывая меня в зеркале.

– Да, верно.

– Нервничаешь?

– Очень.

– Хорошо. Значит, все пройдет великолепно, – заявила Анджела, завершая мой макияж. – Беспокоиться следует, когда не нервничаешь. – Она подала мне пучок широких красных атласных лент. – Воспользуйся этим. Мне кажется, что тебе понадобится его усмирить буквально в начале урока. И помни, ты должна войти в комнату как хозяйка. Обращайся с этим мужчиной так, словно он твоя собственность. Такова фантазия Соланж. Покажи ему в точности, как уступать ей.

Ох, да… Соланж. Я ведь делаю это для нее.

Я поблагодарила Анджелу, поддавшись желанию крепко обнять ее. Она ответила мне тем же.

– Спасибо, – пробормотала я ей в плечо.

– Спасибо тебе, – ответила она без излишней сентиментальности. – Он, вполне может быть, станет последним рекрутом С.Е.К.Р.Е.Т., Кэсси. Так что учи его как следует, заставь нас гордиться тобой!

Я кивнула, удивляясь тому, что мне вдруг стало не по себе. Последний рекрут. С.Е.К.Р.Е.Т. так много мне дал. И грустно было представить, что все это может вскоре закончиться, что никакая другая женщина уже не ощутит всех тех выгод, которые дало это общество мне, не научится тому, чему оно научило меня.

Вооруженная красными лентами, я пошла – нет, заковыляла – по длинному коридору, устланному толстым ковром, к восточному крылу Особняка. Резким толчком я открыла дверь в Комнату игр. Ее выбрали, потому что она была яркой и шикарной, с бильярдным столом в одном конце и большой уютной зоной отдыха в другом. Мне хотелось, чтобы Уиллу было спокойно и приятно. Первым, что я увидела, было мое собственное отражение в зеркале над камином. Я была потрясена вспышкой алого на моих губах, облаком кудряшек, фантастическим декольте! Это уж слишком, подумала я, прикрывая грудь красными лентами. Но вообще-то, моя грудь выглядела в этом платье потрясающе! И мое изумление тут же сменилось искренним восторгом. Я подошла поближе к зеркалу, положила ленты на каминную полку. Женщина в зеркале определенно была моей версией, одной из тех версий, которые помог мне открыть в самой себе С.Е.К.Р.Е.Т.

Просто я оказалась женщиной со многими лицами, скрытыми глубоко внутри, и где-то там оставались и другие варианты меня, которые предстояло открыть. Я была вдовой и официанткой. Я была подругой и искательницей приключений, хозяйкой, заботливой женщиной, партнершей в сексе, членом общества С.Е.К.Р.Е.Т., деловым партнером, наставницей и любовницей (и неплохой любовницей!). Я была всем этим вместе. А сейчас я стала вот такой женщиной – тренером, помощницей, дарительницей, руководителем, проводником. Но под всеми этими личинами я всегда оставалась Кэсси Робишо, девушкой из Мичигана.

Я услышала удары. Один, два, три…

Я встала перед пурпурным бархатным диваном у камина.

– Войди! – прохрипела я.

Дверь открылась – и на пороге появился мой Уилл, мужчина, который знал все мои версии, а теперь должен был познакомиться еще с одной. Но и Уилл был другим вариантом самого себя. Поначалу он был уж очень нервной версией, окинувшей меня взглядом с головы до ног как ошарашенный подросток.

– Черт побери, Кэсси! – воскликнул он, хлопая себя по груди. – Ты посмотри на себя! Выглядишь как… Я даже не знаю, что сказать, разве что «вау»!

Я с трудом удержалась от того, чтобы не ухмыльнуться и не покраснеть. Я должна была помнить о том, что обучаю его тому, чтобы быть подчиненным, но «без унижения мужского достоинства», как в особенности подчеркнула Анджела.

– Спасибо, Уилл, это очень приятно слышать, – ответила я, прежде чем перейти к суровости. – Но мне нужно, чтобы ты вышел и попробовал еще раз, хорошо? На этот раз ты должен быть… немножко неуверенным. Чуть тлеющим. Попытайся забыть, что это я. Постарайся ничего не говорить сразу. Пусть все это как бы хлынет на тебя.

Вау! Я сказала все это, а Уилл выслушал так внимательно, что я чуть не перепрыгнула через диван, чтобы обхватить ладонями его лицо и расцеловать, он был таким крутым!

– Чуть тлеющим. Ладно. Понял, – пробормотал Уилл, выходя из комнаты и бесшумно закрывая за собой дверь.

Я ожидала стука. Ждала и ждала. Секунд через десять я услышала за дверью голос:

– Кэсси, а мне снова постучаться?

– Да, Уилл! – взвизгнула я. – Постучи еще раз!

– Постучать и войти? Или постучать и подождать, пока ты ответишь и разрешишь?

Ох, это уж точно что-то не то.

– Просто постучи и войди.

– Ну, не знаю, смогу ли я войти и при этом быть чуть тлеющим. Неуверенным. Я просто думаю, может… ну… мне бы прибавило неуверенности, если бы ты ответила или сама открыла дверь, а я бы вроде как стоял тут. Неуверенный.

Уилл кричал все это сквозь едва приоткрытую дверь, а я гадала, сколько человек в Особняке слушают его и хихикают, потому что и сама с трудом сдерживала смех.

– Уилл, ты просто войди, ладно? Мы можем и пропустить момент неуверенности.

Уилл широко распахнул дверь и шагнул через порог; его лицо пылало.

– Извини. Может, я смогу поработать над этим дома. Куда мне пройти?

– Почему бы тебе пока не сесть вот тут и просто… постараться расслабиться? – Я показала на синее бархатное кресло рядом с диваном.

Я и сама удивилась тому, как спокойно прозвучал мой голос, как ровно я это произнесла и даже успокаивающе, уверенность словно исходила из меня, и я ощущала себя чертовски сексуальной.

Когда Уилл пересекал комнату, я встала, уперев одну руку в бедро, а другую свободно опустив вдоль тела, и моя грудь лишь едва заметно вздымалась при дыхании. Уилл шел к креслу, не сводя глаз с моего платья, моей груди, моего лица. Когда он оказался ближе, у него стал такой вид, словно его охватило нечто вроде теплых воспоминаний, и все его тело как будто ослабело и уменьшилось. Мне хотелось сказать: «Вот, это именно то, что нужно!» Но я не хотела, чтобы он это осознал.

– Сюда? – спросил он, показывая на кресло и вскидывая брови.

– Сюда, – кивнула я.

Уилл опустился в кресло, его ноги слегка раздвинулись. Вскинув голову, он опять оглядел меня словно бы озадаченно.

Да. Наконец-то он начал улавливать.

Настал мой черед.

Я сделала несколько шагов в его сторону, слегка покачиваясь на высоких каблуках, и наконец очутилась почти между его ног. Я это сделаю, я могу. Наклонившись вперед, я положила руки на подлокотники кресла.

– Итак, мистер Форе, – прошептала я, почти вплотную приближая свои ярко накрашенные губы к его лицу. – Во что поиграем сегодня?

Я видела, как он скорчился, как дернулся его кадык.

– Я рад сделать все, что ты сочтешь наилучшим.

Его правая рука машинально поднялась, чтобы коснуться моей груди. Я резко выпрямилась, понимая теперь в точности, почему Анджела была права. Путы – это единственный способ продолжить игру. Я не должна была позволить рукам Уилла коснуться меня. Если бы это случилось, то я бы потеряла контроль над ситуацией. И над собой. Я пошла к камину за атласными лентами, а потом вернулась к Уиллу, который теперь нервно потирал ладонями подлокотники кресла.

– С твоего позволения… это поможет тебе лучше сосредоточиться, – сказала я.

Он зачарованно следил за тем, как я наклоняюсь, чтобы привязать его к креслу. Я снова и снова обматывала лентами его руки, стараясь не натягивать их слишком туго, но и не давать слабины, избегая смотреть Уиллу в глаза, но жар, исходивший от его тела, его дыхание на моем плече, когда я наклонилась, были почти невыносимыми.

– Нужно ли мне привязать твои лодыжки к ножкам кресла, или ты думаешь, что сможешь не болтать ногами?

– Я… я думаю, справлюсь, – ответил Уилл, слегка натягивая ленты и проверяя их крепость.

Я отступила на шаг назад и окинула его взглядом сверху вниз, и желание вспыхнуло во мне, как маленький шторм.

Глядя на Уилла в упор, я коснулась своего платья, провела пальцами по запахнутой поле, подобралась к узлу на боку. Уилл наблюдал за моими движениями, издавая чуть слышные сдавленные стоны. Я развязала узел и позволила платью распахнуться. Под ним на мне ничего не было.

– Кэсси, – вырвалось у Уилла, – я…

– Тсс! Тебе слова не давали.

Я спустила платье с плеч и позволила ему упасть на пол; я стояла перед ним совершенно обнаженная, с торчащими вперед грудями, мои чувствительные соски напряглись.

Уилл глубоко вдохнул, а я увидела, как под джинсами у него встает, и мы оба наблюдали за этим. Я наклонилась вперед, положив ладони на руки Уилла, а потом медленно опустилась перед ним на колени. Прижавшись щекой к привязанной руке, я потерлась о нее, как кошка, не сводя глаз с лица Уилла, отмечая, как подергиваются его руки от желания коснуться моих волос. Потом я взяла в рот его указательный палец и с силой пососала. Уилл откинул назад голову, и у него вырвался низкий стон, который говорил о многом. Ведь даже то, что я посасывала сейчас его палец, уже доводило его до предела.

Другая моя рука погладила ногу Уилла снизу вверх и наконец добралась до его возбужденного мужского органа. Я поласкала его сквозь грубую хлопчатобумажную ткань, а взгляд Уилла уставился на мои пальцы, и в нем читалось восторженное недоверие перед такой огромной, огромной удачей. Я расстегнула на Уилле рубашку, не спеша, пуговку за пуговкой, а потом распахнула ее, чтобы увидеть великолепный торс, который, правда, теперь выглядел не таким худым, как в период ремонта ресторана, но мне нравилось, что Уилл слегка прибавил в весе, это почему-то заставляло выглядеть его более мужественным и в то же время более ранимым. Я погладила его грудь, ощутив легкое подергивание мускулов под кожей.

– Твои руки, Кэсси, они такие…

– Тсс! Ничего не говори, Уилл!

Я приблизила губы к его губам. Он потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но я ускользнула. Еще рано, подумала я. Я должна быть сильнее.

Я принялась расстегивать его джинсы. Уилл приподнялся над креслом, когда я стала стягивать их. Прекрасный пенис высунулся из боксеров и угодил в мои теплые руки. Придвинувшись к нему, я потерлась о него щекой, наблюдая при этом за реакцией Уилла. Я почувствовала, как он слегка дернулся, прижимая головку члена к моей коже, приподнимаясь навстречу мне, горя желанием, страстно желая некоего облегчения, освобождения, надеясь, что я возьму его в рот.

– Черт, я не могу, – простонал он.

– Не можешь чего, малыш? – поддразнила его я и кончиком языка коснулась головки напряженного члена.

– Я не могу вытерпеть то, что не в силах к тебе прикоснуться, – ответил Уилл, вертясь в кресле.

– Ты отлично справляешься, Уилл. И я, вообще-то, собираюсь вознаградить тебя за это.

Я неохотно отвела губы от возбужденного органа и встала перед Уиллом, чтобы подразнить руками саму себя.

– Хочешь увидеть, что ты сделал бы со мной, Уилл?

– Ох, боже, да, пожалуйста! – выдохнул он, уставившись на мои пальцы.

Я сбросила туфли на каблуках и, подражая движениям прекрасной Анджелы, подняла ногу и поставила ее на обнаженное бедро Уилла. Лениво улыбаясь, я раздвинула ноги так, чтобы Уилл видел, как я ласкаю себя, как проникаю пальцами в себя, как мой собственный палец делает то, что Уилл хотел бы проделать со мной, и мой клитор был уже таким набухшим, что я вздрогнула от совершенно нового наслаждения.

– Хочешь это поцеловать, Уилл?

Он кивнул, его глаза буквально пылали. Когда он придвинул ко мне губы, я взяла его за подбородок, чуть направляя, и ощущение губ Уилла на мне было как вспышка бешеного огня, а когда он принялся жадно, пылко ласкать меня языком, я запустила пальцы в его густые волосы, переполняясь чем-то вроде радости. Я прижала его лицо к себе плотнее, крепче. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не сдаться, не позволить этому мужчине овладеть мной со всей силой. Но в моей голове продолжали звучать слова Матильды: «Ты не можешь удержать его. После тренировочного секса тебе придется его отпустить». И как раз перед тем, как я почувствовала самое глубокое возбуждение, я увидела перед собой все это: увидела Уилла, который проделывает то же самое с Соланж, для Соланж. Я увидела моего Уилла, доводящего Соланж до самого безумного желания. Эта картина вспыхнула передо мной, и я задохнулась, отшатнулась, шагнула назад, уходя от прикосновений Уилла, желая перевести дыхание и инстинктивно прикрыв грудь руками.

Уилл дернулся вперед, заставив кресло передвинуться на несколько дюймов.

– Не уходи от меня, Кэсси, не надо! Я должен касаться тебя. Если я до тебя не дотрагиваюсь, все кажется не настоящим. Прошу, развяжи меня. Мне необходимо почувствовать твою кожу…

Я посмотрела на Уилла, беспомощного, связанного, в распахнутой рубашке, с торчащим пенисом. Губы Уилла поблескивали от моей влаги.

– Я не могу, Уилл, – ответила я, чувствуя, как ускользает мгновение, а в уголках моих глаз скапливаются слезы. – Я не могу этого сделать. Не с тобой. Мне очень жаль.

Я бросилась к нему. Мои руки дрожали, когда я развязывала алые ленты, а его голова опустилась в безмолвном неодобрении.

– Не надо извиняться, Кэсси, – тихо сказал он, когда я освободила его руки.

Но прежде чем я смогла надеть платье и сбежать, он встал и обхватил меня рукой за талию, крепко прижав к себе. Я дернулась. Он осторожно заправил мне за ухо выскочившую прядь волос.

– И, Кэсси, никогда больше передо мной не извиняйся.

– Я себя чувствую так глупо. Как я могла подумать, что смогу…

– Может, теперь моя очередь говорить?

Он потер большим пальцем мою щеку, похоже стирая размазавшуюся косметику. Потом поцеловал меня в губы – нежно, крепко. Теперь уже обе его руки сжимали мою талию, и он держал меня с такой силой, что на моих глазах выступили слезы.

– Я себя чувствую полной идиоткой. Предполагалось, что все будет очень сексуально. И уж никак не должно было закончиться слезами.

– Ох, поверь мне, Кэсси, это и было… То, что ты делала, это было… сексуальнее некуда. – Он поцеловал меня в лоб.

– Ты думаешь, что уже понял достаточно?

– Для чего?

– Чтобы выполнить фантазию?

– Точно. Фантазия. Ну, тебя тут невозможно критиковать, Кэсси, потому что ты великий учитель. Но вот я паршивый ученик. Думаю, я не сумею научиться как следует всему тому, что необходимо, чтобы стать успешным исполнителем фантазий.

– Нет?

– Нет. Так что придется тебе отправить меня на скамейку запасных, пока я не получу еще несколько уроков. Может, даже пройду какие-то специальные занятия для особо тупых. Вы тут этим занимаетесь?

– Я должна спросить, – ответила я, понимая, что он шутит.

– Потому что я вряд ли представляю собой чью-то идеальную фантазию.

– Ну… ты представляешь мою фантазию.

За это Уилл поцеловал меня раз, другой, третий.

– А что будет, если С.Е.К.Р.Е.Т. от нас откажется? Ты меня убьешь за это или еще что?

– Да, это уж точно. Что-нибудь сделаю.

– Но мы можем, по крайней мере, в последний раз заняться сексом?

– Можем, только не здесь, – сказала я, оглядываясь по сторонам. – Здесь прекрасно, в этом месте, но я хочу, чтобы ты отвез меня домой.

Я не успела договорить, а Уилл уже набросил на меня платье и натянул джинсы. Мы оделись быстрее, чем какая-нибудь парочка пожарных, услышавших сигнал тревоги. Уилл протянул руку и одним стремительным движением забросил меня себе на плечо, а я брыкалась и хохотала, когда он нес меня по коридору и вон из Особняка.

В последний раз за долгое время я вошла в этот Особняк одна. А уходила из него вдвоем. Мы возвращались вместе, ради совершенно другой общей фантазии.

* * *

По правде говоря, ту ночь я помню плохо, потому что это был сплошной секс и поцелуи между ломтями пиццы и полутора бутылками вина, которые мы прихватили из ресторана и выпили, сидя на полу моей кухни, где и занялись сексом в последний раз перед восходом солнца. Мы оба знали, что будем чуть живы на следующий день, но нам было плевать на то, что похмелье заставит нас страдать.

Уилл заговорил о главном первым:

– Для меня было просто ужасно потерять тебя, Кэсси, не иметь тебя в своей жизни. Под жизнью я подразумеваю свое сердце, свою постель. Втайне я надеялся, что такой поворот событий, как сегодня, может случиться. И только по этой причине отправился в ваш С.Е.К.Р.Е.Т. Но я всерьез говорил о том, что эта организация делает хорошее дело. А вот раньше ошибался. Но я надеялся, что или заставлю тебя ревновать, если мы не окажемся в одной паре, или заставлю тебя сходить с ума по себе, если окажемся.

– Так ты и не собирался заниматься фантазиями с другими?

– Ну, давай уточним: я бы не стал тренироваться с кем-нибудь другим, и я знал, что не захочу быть с кем-то еще, если подготовкой займешься ты.

– Миссия завершена, – заявила я, прислоняясь к его плечу. – Я очень удивилась, когда ты вызвался стать добровольцем в нашем обществе. Я думала, у тебя все это вызывает отвращение. Я думала, я вызываю у тебя отвращение.

– К тебе у меня никогда отвращения не было. На самом деле все куда хуже. Я почувствовал… угрозу. Я был настоящим идиотом.

Уилл обнял меня и прижал к себе. Моя ладонь скользнула по его теплому, такому знакомому животу, потом ниже, и я легонько сжала его пенис, снова пробудив его.

– Я думал, ты счастлива. А потом, когда узнал, что ты… Мне не хочется называть это «тайной жизнью». И первым делом я вовсе не подумал, что ты шлюха, мне пришло в голову другое: «Я не могу участвовать в таком соревновании». Я просто не мог снова оказаться побежденным кем-то лучше меня, более… ну, не знаю… более могущественным, что ли, властным. Ты ведь видела Каррутерса. Одни его наручные часы чего стоят! Ты знаешь, в какой машине он ездит, какая у него работа. Парни обращают внимание на все это дерьмо, хотя и понимают, что они не такие, что у них нет таких вещей. Я совсем не был безумно влюблен в Трачину, но я готовился стать ее партнером, отцом и кормильцем, а когда меня бросили ради мистера Черт-Знает-Какого-Важного, мне было очень больно. Я хочу сказать, ты ведь меня знаешь. Я боролся. А потом появился твой приятель с классным ударом левым и сделал то, что именно я должен был сделать с этим долбаным Кастилем. Это он заступился за тебя, а следовало мне. – Уилл помолчал. – Кстати, ты с ним все еще видишься? С этим Джесси?

Подошла моя кошка Дикси и устроилась между нами, словно меховой островок.

– Нет. Мы просто друзья. И мы на самом деле всегда были только друзьями.

– Ты в него не влюблена?

– Никогда такого не было. А он не влюблен в меня. Он любит другую женщину. А я – другого мужчину, – сказала я, начиная понемногу завладевать телом Уилла.

Суть в том, что сам Уилл даже не догадывался, насколько сексуально он выглядит, и именно из-за этого становился еще более сексуальным, даже когда сам того не хотел. В особенности когда начинал сопротивляться. И вот на полу моей кухни мы стряхнули с себя простыни, которые притащили с собой, и вежливо, но твердо отогнали в сторону кошку. И на рассвете Уилл опрокинул меня на пол и снова вошел в меня, целовал и постоянно повторял мое имя, сжимая в ладонях мое лицо, а я обхватила ногами его потрясающую задницу, открываясь перед ним, приглашая его внутрь.

И когда он врывался в меня, заново знакомясь с моим телом, мне казалось, что мы никогда и не расставались ни на минуту. Я подвинула бедра, чтобы ему было удобнее, и закинула назад руки, чтобы упереться в дверцу буфета. Все ощущалось таким правильным, таким безупречным, наши тела явно были созданы друг для друга.

– И как тебе такая фантазия? – шепотом спросил Уилл. – Секс со мной на кухонном полу?

– Это та единственная фантазия, которую я когда-либо действительно хотела осуществить. И очень на это надеялась.

Глава девятнадцатая

Соланж

То, что я занималась фантастическим, ярким, изысканным сексом с потрясающими незнакомцами, напомнило мне о том, как это замечательно заниматься сексом с одним просто хорошим человеком. Конечно, это не было целью общества С.Е.К.Р.Е.Т., это даже и моей собственной целью не было. Но именно такое прозрение посетило меня, когда я летела домой, и с каждой оставшейся между нами милей я стряхивала тошнотворное выступление Пьера и раскачивалась в кресле, как будто хотела заставить самолет лететь быстрее. Меня ждали мои родные. Мои родные – мой сын и мой мужчина.

Я едва не растолкала всех встречавших, что толпились перед выходом, всех, кто мог еще хоть на секунду задержать меня перед встречей с Гасом. Мне просто необходимо было схватить моего сына, ощутить его запах, сжать его в объятиях, и это желание подавило все остальное. Я даже испугалась, что раздавлю его. И еще там, рядом с Гасом, стоял мой невероятно красивый муж, и в его улыбке и глазах я видела множество вопросов. Почему ты вернулась так быстро, Соланж? Почему ты настояла на том, чтобы я встретил тебя в аэропорту? Почему ты причесалась именно так, как мне нравится? И почему твои карие глаза смотрят на меня так, будто ты видишь меня в первый раз?

Ответы на все эти вопросы должны были естественным образом прозвучать в течение нескольких следующих недель и месяцев. Но в тот день у меня не было слов, чтобы выразить свои чувства, а потому я мало что говорила по дороге домой. Я лишь украдкой поглядывала на Джулиуса с пассажирского сиденья его закусочной на колесах. Ему пришлось оставить грузовичок довольно далеко, поскольку тот был слишком высок для кратковременной стоянки аэропорта. Вместо того чтобы ощущать разочарование и напряжение, я просто позволила этому мужчине взять на себя все. Я позволила ему быть человеком, которым он сам хотел быть, вместо того чтобы пытаться сделать из него то, что мне самой казалось необходимым. И это было для меня странным открытием: смотреть на человека, которого я знала так хорошо, и видеть в нем все то, чего прежде я не замечала.

Когда Гас был пристегнут к детскому сиденью за своим папой и занялся какой-то игрой в моем телефоне, Джулиус посвятил меня в свои дела, которые весьма продвинулись вперед; он собирался расширить бизнес к началу джазового фестиваля.

– Всего три грузовика. После фестиваля два будут полностью окуплены, а дальше уже пойдет чистая прибыль. Это, может быть, настоящее безумие, Соланж, но я подумываю об открытии небольшого постоянного киоска на Джексон-сквер. Я уже поговорил с другими владельцами, чтобы выяснить, сможем ли мы разместиться.

– Поздравляю, Джулиус. Ты наконец-то нашел свою нишу.

– Мне это не сразу удалось. Но – да, теперь нашел.

– Оно того стоило.

Джулиус снова посмотрел на меня с вопросом в глазах. Кто ты такая и что ты сделала с моей прежней жутко критичной женой? А я видела, радость сделала его еще более красивым, а успех прибавил ему сексуальности. Но дело было не в том, что Джулиус стал достоин моего внимания, поскольку обрел некую уверенность и надежное будущее. Дело было в том, что он, похоже, стал наконец достоин себя самого. И почему-то я, видя это, расслабилась. И я не променяла бы эту поездку в блестящей закусочной на колесах на какую-нибудь прогулку в карете по Парижу.

Когда мы добрались до моего дома на Стейт-стрит, Джулиус был поражен тем, что я пригласила его остаться на ужин, а я была поражена тем, что он согласился. Мы заказали пиццу. Поболтали о прошедшей неделе, о том, чем занимались Джулиус и Гас, чем занималась я, как выглядит Париж, как я выглядела в Париже. Я рассказала им, что я пела, что это, конечно, была чистая случайность и не очень-то хорошо у меня получилось, но мне просто необходимо было испытать себя снова, пусть только для самопроверки. А насчет интервью с прославленным миллиардером я сообщила Джулиусу почти правду: это был полный провал, и я не получила тех результатов, на которые надеялась.

– Выяснилось, этому человеку просто нечего сказать. Ну, по крайней мере, такого, что стоило бы послушать, – объяснила я, сметая крошки в коробку из-под пиццы.

Настоящая правда вполне могла выйти наружу, и она потрясла бы весь мой мир. Но в то мгновение я чувствовала только благодарность и уверенность. И по крайней мере на какое-то время все мои тайны оставались тайнами.

После того как Гас отправился в постель, мой бывший муж остановился на пороге дома моего детства, слишком долго прощаясь со мной. В какой-то момент я рассмеялась над его шуткой и бессознательно зацепилась указательным пальцем за ремень его джинсов, и это был такой интимный жест, что у меня перехватило дыхание.

Джулиус посмотрел на мои пальцы с намеком на тревогу, и я отдернула руку, как будто коснулась жаркого пламени.

– Мне надо… идти, – сказал Джулиус со слегка обеспокоенным видом.

– Конечно.

– Тогда спокойной ночи. – Он повернулся.

– Пока, – ответила я, помахав ему в спину.

Джулиус торопливо пошел к своему грузовику, припаркованному перед домом. Ведь именно я положила конец нашему браку. Мне следовало это помнить. Доверие не собиралось возвращаться так легко. И, кроме того, Пьер оставался оружием на взводе. Как только он объявит о моем участии в играх общества С.Е.К.Р.Е.Т., вопрос о воссоединении уже не прозвучит. Может быть, Джулиус и не осудит меня, но подобное разоблачение едва ли может внушить ему любовь ко мне. И тем не менее по пути домой, в самолете, я обрела нечто вроде внутреннего мира. Я решила, что все сказанное мной Пьеру было чистой правдой. Я не сделала ничего такого, чего следовало стыдиться; и это была отличная история со счастливым концом, независимо от того, будем ли мы с Джулиусом снова вместе. Я наконец пришла к осознанию того, что моя собственная история служит чем-то вроде зеркального отражения каждой женщины, пришедшей в С.Е.К.Р.Е.Т. Мы все были словно созданы для него, как С.Е.К.Р.Е.Т. был создан для нас – для меня, Кэсси, Дофины, Матильды, Анджелы, Бернис, для всех нас.

И без всякого преувеличения можно было сказать, что С.Е.К.Р.Е.Т. ничем не запятнал нас, зато наши жизни чрезвычайно обогатились.

И если мне предстояло разоблачение, так тому и быть.

И если за этим наступят некие последствия, я приму их.

А если я потеряю второй шанс наладить отношения с Джулиусом, я узнаю об этом скорее рано, чем поздно.

* * *

Неделю спустя особая курьерская служба доставила мне на службу пакет от Пьера Кастиля. В пакете лежали два конверта, тонкий – для меня, на конверте потолще стояло имя Матильды. Сразу после работы я с тяжелым сердцем отправилась в коуч-центр.

Мы с Матильдой уселись за ее стол, друг напротив друга. Я набралась храбрости первой и разорвала свой конверт. В нем была сложенная записка, а когда я развернула листок, из его складок выпала золотая подвеска Шага восьмого со словом «Бесстрашие» на одной ее стороне.

Дорогая Соланж!

Я приношу извинения за свое гнусное поведение. Если нашим дорожкам предстоит еще когда-либо пересечься, я могу лишь надеяться, что сумею проявить хотя бы малую долю той храбрости, какую Вы проявили в тот день. Кстати, Вашей тайной жизни ничто не грозит. Это Ваша история, захотите – сами расскажете.

С низким поклоном,

Пьер Кастиль.

Я посмотрела на Матильду, глаза которой стали огромными, как блюдца.

– Я просто поверить в это не могу, – сказала она надтреснутым голосом.

– Открой свое.

Матильда надорвала конверт, достала письмо и тут же протянула его мне.

– Прочти ты, Соланж, вслух. Меня просто трясет от волнения.

Я быстро просмотрела письмо, написанное тем же аккуратным каллиграфическим почерком, что и мое.

– Он возвращает нечто под названием «Красная ярость», – сказала я. – Это доставят завтра специально зафрахтованным судном.

– Он – что?! Это же… Это же та картина, которую он купил в Буэнос-Айресе! Что там еще говорится?

Я откашлялась и прочитала:

– «…начать с того, что эта картина на самом деле никогда мне не принадлежала, Матильда. И я, вообще-то, просто не могу на нее смотреть, не думая о моем весьма неджентльменском поведении по отношению к Кэсси, по отношению к Дофине в Буэнос-Айресе, и я уверен: ты уже слышала о том, как я держался в Париже с Соланж. Я из тех людей, которые не привыкли к отказам, к тому, чтобы не получать то, чего им хочется. И я решил слегка исправить дело, вернув картину. Я надеюсь, что мы сможем сохранить все это дело в секрете и теперь, и в будущем. Я надеюсь, что этот дар обеспечит долгие годы благополучия вашему обществу. Полный раскаяния Пьер Кастиль».

Мы с Матильдой довольно долго молчали.

– Ну, денек выдался интересный, – наконец произнесла Матильда, глядя куда-то вдаль. – Но что ты, Соланж, сотворила с этим человеком?

И я рассказала ей о том, что, наверное, и стало моментом просветления для миллиардера, – о том, как коленом врезала ему в пах.

– Да, ты определенно сумела на него воздействовать. Мне очень жаль, что тебе пришлось через такое пройти. Я только и могу сказать спасибо. Это значит, что С.Е.К.Р.Е.Т. отныне не просто жив и здоров, но у нас еще есть и средства для того, чтобы весьма, весьма красочно организовать твою последнюю фантазию, – сказала Матильда.

– По правде говоря, Матильда, я провела время в С.Е.К.Р.Е.Т. потрясающе. И мне хочется поблагодарить тебя за все и каждую из моих фантазий. Но они также дали мне и совершенно новый взгляд на мою собственную реальность. И она теперь стоит прямо передо мной. Я больше не могу все это игнорировать.

Я рассказала Матильде о моих вновь проснувшихся чувствах к Джулиусу, о том, как они внезапно появились как будто ниоткуда.

– А Джулиус знает? – спросила она.

– Я думаю, он заподозрил, что кое-что появилось снова. Но ведь именно я порвала с ним. Поэтому вполне естественно, что он держится осторожно. Можешь дать какой-нибудь совет насчет того, как снова завоевать бывшего мужа?

– Мне бы и самой хотелось это знать, Соланж, – грустно ответила Матильда.

И тут мы услышали скрип открывающихся парадных ворот Особняка. Сквозь окно кабинета мы наблюдали за тем, как в них въезжает лимузин и поворачивает к парадному подъезду.

Матильда посмотрела на наручные часы:

– Посиди тут немножко. Твой рекрут только что приехал на тренировку.

– Ты вполне можешь дать ему выходной на эту ночь, – пошутила я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не посмотреть на мужчину.

– Верно. Я могла бы это сделать, – ответила Матильда, все так же глядя на лимузин; на ее губах играла улыбка. – Но думаю, я позволю этому уроку идти своим чередом. А почему бы и нет? Это ведь просто секс, верно? Просто секс.

* * *

Гас радостно ждал поездки к отцу, собираясь остаться у него на ночь, а я с нетерпением ожидала встречи с Джулиусом, и мы оба были немного разочарованы, когда он прислал сообщение о том, что у него одновременно заболели двое служащих в передвижном кафе – повар, который жарил еду во фритюре, и кассир.

Когда я сказала, что вечер с папой отменяется, мой сын, вместо того чтобы надуться, внезапно сказал:

– А почему мы не можем ему помочь?

– Мое изумительное дитя! – воскликнула я, осыпая Гаса поцелуями.

Он увернулся, но не слишком активно.

Одевшись по-рабочему, мы отправились на Фререт-стрит. Я без труда управлялась с фритюрницей. Гас же мог бы стать чемпионом по пересчитыванию монет. Кое-кто узнавал меня, поскольку не раз видел в новостях, и мне пришлось отшучиваться, что я работаю по совместительству для того, чтобы проводить больше времени со своими мужчинами.

– Отличная получилась команда! – воскликнул Джулиус, когда пришла пора закрываться; он поднял тент и запер грузовик.

– Это все Грозные Фарадеи! – заявил Гас.

– Да, детка, это мы, – согласилась я, не сводя глаз с Джулиуса.

Я не взяла сумку с вещами Гаса, и Джулиусу пришлось везти нас домой. Я пригласила Джулиуса на поздний ужин, и он снял ботинки у двери и остался. Мы вместе ели, вместе смеялись, сидя за столом втроем. После ужина и после того, как я помыла посуду, а Джулиус уложил Гаса спать, Джулиус подошел к лестнице и увидел, что я стою внизу, глядя на него с надеждой, ожиданием, восхищением.

– Ты спустишься вниз? Или… мне подняться? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Давай встретимся посередине, – ответил он.

Я медленно поднялась, ступенька за ступенькой, осторожно входя в его широкие объятия.

– Это все на самом деле, Соланж?

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза и кивнула. Джулиус поцеловал меня в губы и на секунду показался мне совершенно новым, другим – его руки, его губы, его вкус. Немного погодя Джулиус прервал поцелуй, но лишь для того, чтобы подняться наверх вместе со мной. В спальне, когда за нами закрылась дверь, я поняла, как сильно скучала по его телу, которое так хорошо знала прежде.

Джулиус раздел меня с сосредоточенностью врача, снимающего повязки с больного, который уже почти полностью поправился. Снял с меня футболку, которая еще сохранила запах его закусочной на колесах. Секунду-другую он смотрел на мой бюстгальтер, восхищаясь им. На этот раз я весьма тщательно выбирала белье, надеясь, что, может, именно так все и пойдет. Костяшками пальцев Джулиус обвел мою грудь под кружевом, понимая, что, когда он снимет с меня эту вещицу, пути назад не будет; вид моей груди всегда доводил этого мужчину до безумия.

Потом он стянул с меня джинсы – одну штанину, вторую. Джулиус делал это почтительно, все еще не веря своей удаче, почти ожидая, что я остановлю его, скажу что-нибудь вроде: «Ничего не выйдет, во второй раз не получится». Но я вообще не могла говорить, я могла лишь восхищаться мускулистым телом Джулиуса, а мои пальцы сами собой предъявляли власть на каждый его дюйм. Вот этот живот – мой. Вот эти руки, обнимающие меня, когда я уже лежу на кровати, – мои. Вот эта спина, по которой легко скользят мои ногти, – моя.

Я была такой мокрой к тому времени, когда он наконец вошел в меня, а он был таким твердым, таким настойчивым и все повторял и повторял мое имя, его голос прерывался, вызывая у меня головокружение. Я взлетала с каждым движением его тела и могла только повторять мысленно: «Мой. Мой. Снова мой».

Эпилог

Кэсси

Когда пришло время их венчания, Матильда сказала мне, чтобы я не скупилась на расходы.

– Ты серьезно? – спросила я, слишком взволнованная, чтобы сдерживаться. – Но это же в праздничную неделю! Все будет жутко дорого!

– Трать, сколько понадобится, Кэсси. Что такое свадьба, если не одна огромная фантазия – фантазия всей жизни?

В не по сезону теплое февральское утро, когда небо было невероятно синим, ветер мягким, а город готовился к большой вечеринке, мы с Уиллом отправились на Френч-Маркет, чтобы выбрать самых жирных лобстеров и самых сочных креветок, предназначенных для самого грандиозного пиршества, когда-либо случавшегося в Новом Орлеане. Делл подала отличную идею: готовить кукурузу и картошку на пару над тремя котлами, встроенными в бетонную трубу с горячей водой.

Весь сад позади Особняка был украшен лентами и цветами, в керамических вазах стояли ранние магнолии, бело-розовые ленты серпантина свисали со столов для пикника, между которыми по лужайкам носились Гас и Финн вместе с прочими детьми. Нам хотелось, чтобы эта свадьба была безупречной, и потому мы вникали в каждую деталь, от платья, которое Дофина Мэйсон привезла из Парижа, до музыки, которую взялся обеспечить Марк Друри, и до торта, который мы заказали Джесси Тернбулу.

Половину ночи Клэр помогала Джесси наносить последние штрихи на этот торт, а заодно узнавала все, что только можно узнать о марципановых розах. Но когда пришло время выносить из фургона Джесси это потрясающее пятиярусное произведение искусства, единственным человеком, кому я могла доверить такую задачу, оказался Уилл. Наблюдая за тем, как двое этих мужчин дружно, осторожно, ловко следовали за мной вокруг Особняка к центральному столу, неся свадебный торт размером с человека среднего роста, я по-настоящему поняла, что такое дружба и радость, прощение и любовь.

Должна признать, я удивилась, когда Соланж Фарадей показала мне платье и сказала, что именно об этом она мечтала, но потом она вышла в нем из туалетной комнаты – и мы все тоже в него влюбились.

– Ну как? – спросила Соланж, демонстрируя кремовые испанские кружева, которые пошли на рукава. – Я видела его в Париже. Не слишком?

– Определенно слишком, но в том-то и вся прелесть, – ответила я, смеясь над тем, какой до нелепости ошеломительной выглядела Соланж в потрясающем наряде с открытыми плечами; платье стягивало ее и без того осиную талию, а потом расширялось, образуя облако из нежного кремового тюля.

– Ох, праведные боги! – воскликнула Дофина, прижимая руку к груди. – Соланж, оно… оно безупречно!

– И стоит больше, чем моя машина, – сказала Соланж. – Не знаю, могу ли я принять все это.

– Тебе следовало об этом подумать до того, как ты приняла наш Шаг, – возразила я, до слез тронутая видом Соланж.

Потом, когда уже настал день церемонии и мы все собрались, чтобы в закрытом порядке поздравить невесту, Матильда прикрепила к ее браслету подвеску Шага девятого – «Изобилие».

– Ну вот. Это новая, – сказала она и пошутила: – И ты можешь позаимствовать мой старый синий шейный платок, чтобы прикрыть ее.

Вопрос о том, может ли Соланж остаться в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. и принять Шаг десятый, даже не возникал. Уж коли она воссоединилась с Джулиусом, то это и становилось ее последним Шагом, той единственной фантазией, осуществлению которой все мы жаждали поспособствовать. Видя, как она идет по проходу, чтобы снова выйти замуж за Джулиуса, рука об руку с их юным сыном, как Джулиус приподнимает ее вуаль, чтобы снова произнести клятвы, я почувствовала, что мое сердце распахнулось во всю ширь. И я знала: теперь оно уже никогда не закроется.

Я оглядела толпу моих милых помощниц: Анджела, Кит, Бернис и Полин промокали слезы. Позади них Джесси как бы нечаянно положил руки на спинку скамьи, где сидела Матильда. Она слегка ерзала на месте, все еще пытаясь привыкнуть к его публичному выражению любви и преданности. После церемонии я подобралась к ней, когда Джесси отошел, чтобы принести нам выпить.

– И что ты думаешь? – спросила я.

– Прекрасное венчание. Нам ведь могло понадобиться искать другой источник доходов. Но теперь мы в деньгах не нуждаемся, – ответила Матильда, имея в виду возвращенную картину. – А потом взяла меня за руку. – А ты, Кэсси, ты скучаешь без нас?

– Я скучаю по тебе и девушкам, да. Но если мы решим устраивать здесь вот такие праздники, а мы с Уиллом будем вашими поставщиками, то видеться нам придется достаточно часто.

Группа Марка Друри «Беспечные» заиграла первую мелодию. Марк протянул микрофон Соланж, чтобы она исполнила серенаду для Джулиуса. Жених сиял, стоя чуть вдали, держа в одной руке банку с пивом, а другой обнимая за плечи Гаса, и оба они выглядели бесконечно влюбленными.

– Привет, детка! – услышала я за спиной.

Я обернулась, чтобы взглянуть в лицо моего собственного мужчины. Уилл протянул мне бокал шампанского и чокнулся со мной. Ему бы следовало попросить меня принести ему костюм, чтобы переодеться к началу вечеринки, но он выглядел таким сексуальным в джинсах и белой рубашке под смокинг. Галстук-бабочку он засунул в задний карман, а темные очки поднял на лоб. Мы оба выпили, не сводя друг с друга смеющихся глаз.

– Ну вот, – сказал Уилл, вытирая губы тыльной стороной ладони и обнимая меня за плечи, – думаю, мы неплохо организовали нашу первую свадьбу.

– Наверное, могло быть и лучше. Мы могли бы нанять поставщиков продуктов, пару помощников для Делл, а может быть, даже и установить настоящий котел для приготовления еды.

Уилл уставился на меня:

– Я тебе говорил, как ты сегодня чертовски хорошо выглядишь?

– Говорил, – ответила я, оглядывая свое голубое, как васильки, платье на бретелях.

– А я упоминал о том, как ты блестяще все организовала?

– Ну-у, пару раз, пожалуй.

– А я говорил, как сильно я тебя люблю?

– Ну, сегодня днем, когда ты затащил меня вон к тем шпалерам и поцеловал на глазах у всего честного народа.

– А, ну да. Что-то такое я помню.

Мы стояли рядом, раскачиваясь под прекрасный голос Соланж.

– Наверное, нам придется нанять поставщиков на нашу собственную свадьбу, да? – спросил Уилл. – Или вообще нанять какую-нибудь стороннюю компанию, чтобы ты могла полностью расслабиться и веселиться?

Я вытаращила глаза, пытаясь справиться со слезами.

– А я и не знала, что мы собираемся пожениться!

– Ну, я хотел сказать, если ты не хочешь выходить за меня замуж, я буду счастлив просто быть твоим мужчиной в фантазии номер один на всю оставшуюся жизнь. Это ведь большой Шаг.

Я наконец повернулась к нему лицом, и слезы все-таки выступили на моих глазах.

– Да, но я принимаю этот Шаг. Я принимаю его всем сердцем.

– Это значит «да»?

Я решительно кивнула, настолько охваченная счастьем, что ничего не могла сделать, кроме как крепко поцеловать Уилла. Я выбрала тебя, а ты выбрал меня.

Группа заиграла похожую на марш песню «Street Parade» и зашагала вперед. Я вытерла глаза, и мы, прихватив выпивку и взявшись за руки, пошли следом за музыкантами и всеми остальными по Третьей улице к Сент-Чарльз-авеню.

Мы явились как раз вовремя, чтобы присоединиться к большой праздничной процессии, и я прижималась к Уиллу, а его рука обнимала меня за плечи, и вот уже солнце зашло над этим безумным и прекрасным городом, который я наконец-то могла назвать настоящим домом.

Благодарности

С самого начала настоящего проекта я ощущала поддержку, одобрение, совет и руководство со стороны моего редактора Ниты Проновост. Я не ввязалась бы в эту авантюру, не чувствуя у себя в тылу ее и всех сотрудников издательства «Random House» в Канаде, в особенности Кристин Кокрейн, Скотта Ричардсона, Зоуи Маслоу и Адриа Ивасютяк, великолепного агента по рекламе. Спасибо Сюзанне Брандрет и «Cooke Agency» за превосходную поддержку за рубежом. У меня самый лучший литературный агент, который к тому еще и внимательный читатель, и друг. Спасибо тебе, Кристи Флетчер, и твоей звездной команде, особенно Рашель Кроуфорд, Мелиссе Чинчилло и Кевину Коттеру. Хочется прокричать слова благодарности Грегу Салливану, который заинтересовал моей персоной так много новых преданных читателей.

Хочу поблагодарить моих лучших друзей и первых читателей: Лизу Лаборд, Кэти Джеймс, Сару Дернинг и мою сестру Сьюзан Габриэль. Вы постоянно улучшали мою рукопись своими вдумчивыми вопросами и дельными предложениями. Спасибо вам большое! И наконец, от всей души я хочу поблагодарить каждого читателя более чем в тридцати странах, который выбрал книги этой серии и сказал добрые слова о них своим друзьям. Спасибо вам за то, что нашли место на своих переполненных книжных полках для истории о любви, непохожей на другие. Спасибо вам, спасибо и еще раз спасибо!

Примечания

1

Мы вас ждали, мадемуазель Фарадей. Позвольте взять ваш плащ (фр.).

Content

Л. Мари Аделайн
Что хотят женщины
С.Е.К.Р.Е.Т. Книга 3

Пролог Кэсси

Глава первая Соланж

Глава вторая Кэсси

Глава третья Соланж

Глава четвертая Кэсси

Глава пятая Соланж

Глава шестая Кэсси

Глава седьмая Соланж

Глава восьмая Кэсси

Глава девятая Соланж

Глава десятая Кэсси

Глава одиннадцатая Соланж

Глава двенадцатая Кэсси

Глава тринадцатая Соланж

Глава четырнадцатая Кэсси

Глава пятнадцатая Соланж

Глава шестнадцатая Кэсси

Глава семнадцатая Соланж

Глава восемнадцатая Кэсси

Глава девятнадцатая Соланж

Эпилог Кэсси

Благодарности

Примечания