Лина Жутауте

Фердинанд и Пуш

Самый красивый кот

— Добрый день, — вежливо здоровался кот с робкими новичками, едва они появлялись на Мусорной Свалке, и тут же спешил представиться: — Я — самый красивый… — всякий раз у него с языка уже готово было сорваться «богатый и знаменитый», вот только стать знаменитым ему всё никак не удавалось, да и богатства он не нажил, а потому продолжал так: — Ненадолго задержавшийся на пороге славы, почти знаменитый, без пяти минут звезда кот Фердинанд! А это мой… — щенка, вечно путавшегося у него под ногами, Фердинанд другом не считал, держал скорее за верного почитателя. Кроме того, маленьким собачкам, по мнению кота, длинные имена не полагались, и потому он никогда полностью щенячьего имени не произносил. — Это мой Пуш.

— Пушистик, — тихонько поправлял кота щенок, виляя хвостиком. Все три слога своего имени он всегда выговаривал очень отчётливо — надеялся, что это поможет ему поскорее вырасти.

На Мусорной Свалке кот поселился уже довольно давно. То ли выгнанный, то ли сбежавший из дома (эту страницу своей биографии он пересказывал туманно) Фердинанд на Свалку, попал, как и многие другие: пустой живот всякому безошибочно указывал верное направление. Конечно, такое место никому не могло понравиться с первого взгляда. Да и со второго тоже. Но, внимательно оглядевшись кругом, кот внезапно понял: на Свалке он — самый красивый! А это, по мнению Фердинанда, открывает прямой путь к известности и славе. И потому, несмотря на недовольное шипение кое-каких старожилов Свалки, он решил там остаться.

На самом-то деле Фердинанд не был таким уж красавцем, каким себя воображал. Правда, выглядел он внушительно: довольно крупный, почти на полголовы выше всех остальных помойных котов. Его гладкая огненно-рыжая шуба блестела в солнечных лучах, а белые щёки и галстук, несомненно, выдавали редкую породу. К сожалению, весь вид портил хвост: когда-то его защемила железная дверь мясной лавки, и с тех пор он укоротился наполовину. Но Фердинанд горевал недолго: убедив себя, что короткий хвост кота только украшает, он стал считать этот недостаток достоинством.

Но, к сожалению, круг поклонников будущей звёзды Мусорной Свалки был очень узок и всё никак не расширялся. Вот и на этот раз ничего не вышло — новички мигом улетучились, издали заметив нечто удивительное: вместо обычного грязного мусоровоза на Свалку влетела карета, запряжённая огромным косматым конём, у которого из ноздрей валил пар. Правил им крохотный сгорбленный старичок с детским лицом, а на спине у коня сидела смешная обезьянка в сдвинутой на затылок шляпке и глупо кривлялась.

— Дураки! — крикнул Фердинанд вслед новичкам, притворившись, будто не видит эту необыкновенную карету.

— Пойдём туда, сейчас, наверное, что-то интересное начнётся! — у Пушистика глаза заблестели от любопытства.

— Да что там может быть интересного? Ну, иди, если хочешь: только тебя в этой толпе зевак и недостаёт. А я лучше здесь подожду, кругом осмотрюсь, себя покажу. Иди, чего ждёшь, — кот презрительно фыркнул и принялся тщательно намывать свои длинные белые усы.

Щенок бросился догонять карету.

Надо бы, пожалуй, и про Пушистика сказать несколько слов, чтобы вы хорошо его себе представляли. На самом деле он был не таким уж крохотным щенком, просто маленьким песиком, очень милым, белым с чёрными пятнышками на мордочке и на кончике хвоста. Сам Пушистик не помнил, как он здесь очутился, но соседка-крыса однажды рассказала, что в тот день к Свалке подкатила сверкающая машина, из неё вылезла толстуха в клетчатом платье, осторожно поставила на землю перевязанную ленточкой коробку, потом снова села в машину — и только её и видели. Крыса, понятно, немедленно побежала смотреть, что там, внутри коробки. А там и был Пушистик.

Но пёсик эту историю близко к сердцу не принимал. А может, ещё слишком молод был, чтобы такое понять.

Карета

Что и говорить — карета, выкрашенная в ярко-оранжевый цвет и разрисованная замысловатыми узорами, выглядела ослепительно. Всякий, кто её видел, не мог не залюбоваться, а на Свалке желающих на что-нибудь поглазеть всегда хватало.

— Вот это да! Конь-то какой могучий! Осторожней, смотри, как бы он ногу тебе не отдавил! Вы только гляньте — уж не король ли с королевой к нам пожаловали? А колёса, колёса-то какие здоровенные! — неслось со всех сторон.

Неизменный кружок зевак — четыре собаки, десять котов, стая ворон и несколько откормленных крыс — сгорал от любопытства и желания узнать, кто же прибыл в этой карете.

Наконец дверца кареты со скрипом отворилась, и первым делом оттуда высунулась накрытая платком клетка, затем показались державшие её тощие волосатые руки, а следом за ними наружу выбралось невиданное существо. При виде этого существа собаки, поджав хвосты, бросились врассыпную, у котов шерсть на спинах встала дыбом, и они с шипением попятились, а крыс и духу не осталось.

Непонятное существо отдалённо напоминало человека — но только тем, что передвигалось на двух ногах, зато голова у него была точно не человеческая: зеркально гладкая макушка пускала солнечных зайчиков, вместо волос вокруг сверкающей лысины торчком стояла синяя щетина, лицо было наполовину белым, наполовину жёлтым, а нос заменял красный шарик. Да и ноги были похожи на два широченных полосатых мешка, а про ступни и говорить нечего — каждая в три кошачьих хвоста длиной! Ко всему ещё этот чудак оказался до того неуклюжим — обхохочешься! Вылезая из кареты, он умудрился своей лапищей зацепиться за колесо и — плюх! — растянулся во весь рост. Клетка с кем-то пушистым внутри выпала у него из рук и, дребезжа, покатилась по бурому песку.

— Чтоб тебе провалиться! Тьфу! — чудак, отдуваясь, поднялся, свирепо отряхнул платком налипшую пыль и, даже не взглянув на упавшую клетку, полез обратно в карету.

— Н-но! — старичок щёлкнул кнутом, конь заржал, карета сорвалась с места и покатила, а обезьянка на прощанье состроила смешную рожу.

Странный новичок

Жители свалки опомнились довольно быстро. Как всегда, кумушка крыса опередила других и первой подкралась к клетке. Для начала она попробовала прутья на зуб, — но они оказались крепкими, не перекусишь, — потом, расхрабрившись, просунула между ними лапку и пихнула валявшийся в клетке серый меховой комочек. Комочек вздрогнул, развернулся — и оказалось, что у него имеются коротенькие ножки, хвост и закруглённые ушки. Узник клетки чем-то напоминал пузатенькую, раскормленную белку.

— Кыш! — существо нисколечко не испугалось, увидев крысу.

С любопытством оглядевшись вокруг, незнакомец тяжело вздохнул и, ловко что-то покрутив, открыл клетку.

— Кыш, кыш! — приговаривал он, карабкаясь наверх. — Поналезли тут голохвостые!

Но крыса была не робкого десятка и удирать даже не подумала. Да и остальные стали потихоньку выползать из укрытий и подбираться поближе к серому существу.

— Ой-ой! — простонал серый зверёк и тут же шмыгнул обратно в клетку, захлопнув за собой дверцу.

— Ты кто такой? — крыса и тут всех опередила. — Не бойся, здесь все свои!

— Да, да, да! — одна за другой затявкали осмелевшие собаки. — Кто такой?

Котам и воронам этот вопрос тоже покоя не давал, так что и они, рассевшись вокруг клетки, с любопытством дожидались ответа.

Пушистик пробрался в середину круга и, сунув между прутьев влажный нос, приветливо сказал:

— Я — Пушистик, а ты кто?

Серый зверёк сидел, прикрыв глаза хвостом, и дрожал всем телом.

— Да не бойся ты, здесь в самом деле все свои, — успокоил его щенок.

Наконец новенький перестал трястись, выглянул из-под хвоста сначала одним глазом, потом вторым, покрутил усатой мордочкой и, вытянув шею, огляделся.

— Может, ты и правду говоришь, — сиплым голосом пробормотал он, и осторожно выбрался из клетки. — Может, найдётся и чему порадоваться, а? Только вот переселиться в такое место — это совсем не в моём стиле.

Старожилы Свалки переглянулись, но никто ничего не сказал, все ждали продолжения.

Рассказ пришельца

— Разрешите представиться! — серый зверёк поднялся на задние лапы, распушил хвост, поставил уши торчком и торжественным тоном начал:

— Дорогие зрители, вам на радость из-за тридевятого моря, из-за дальнего леса прибыл великий маг и волшебник, мастер показывать фокусы и заклинатель змей, предсказатель будущего и глотатель огня, удивительный и неповторимый господин Шин Шилла! Музыка, туш!

Но тут случилось нечто неожиданное: господин Шин Шилла дёрнулся, словно ужаленный, несколько раз перекувырнулся и начал отчаянно чесаться Он так драл себя когтями, что казалось — вот-вот полетит клочьями шерсть с боков и спины, и так уже местами плешивых, оторвётся, не выдержав трёпки, левое V ухо, и сам собой отвалится хвост.

Поначалу жители Свалки лишь молча на него глазели, но вскоре кое-где послышалось тихое хихиканье — и быстро переросло в необузданное веселье. Надсаживали глотки вороны, хохотали до упаду собаки, лопались от смеха коты, а крысы пищали и виз жали, на них глядя. К тому времени как господин Шин Шилла, совершенно обессилев, рухнул прямо под ноги Пушистику, прочие жители Свалки уже разбрелись кто куда, утирая глаза — зрелище рассмешило их до слёз.

— Ты не расстраивайся, господин Шин Шилла, я догадался, у тебя блохи, — попытался утешить его щенок. — Тут уж ничего не поделаешь. Ты лучше вываляйся хорошенько в песке, а потом встряхнись, после этого зудеть точно будет меньше.

— Блохи… Фу, какая гадость, терпеть их не могу! — всхлипнул, наморщив носишко, Шин Шилла. — Умоляю тебя, никому об этом не рассказывай, договорились?

— Хорошо, никому ни звука! — пообещал Пушистик. — А что, разве это секрет?

— Да, это главная и к тому же просто ужасная тайна всей моей жизни! Из-за блох навеки рухнула моя карьера, — последние слова господин Шин Шилла произнёс совсем тихо, чтобы никто, кроме щенка, его не услышал.

— Что это за штука такая — карьера? — вытаращил глаза тот.

— Вы только подумайте, ужасная тайна всей жизни, ха! — Пушистик и Шин Шилла так и подскочили от неожиданности — они и не заметили, что кот Фердинанд уже довольно давно пристроился рядом и подслушивает их разговор.

— A-а, это ты! — щенок рассмеялся с облегчением и поспешил представить Фердинанда новому приятелю.

— Знакомься, это мой лучший друг — кот Фердинанд!

— Самый красивый и почти знаменитый, — не скромничая, прибавил Фердинанд и сделал смешной реверанс — изогнулся и отставил в сторону свой урезанный хвост.

— Очень-очень приятно, — господин Шин Шилла в ответ сделал куда более изысканный реверанс и, робко оглядевшись, ещё разок почесался, а потом уточнил: — Ты, наверное, успел услышать и насчёт блох?

— Я тоже блох терпеть не могу, да только невелика важность твоей тайны. Здесь почти у всех блохи, а на собаках их так и вообще тьма-тьмущая. — Фердинанд покосился на Пушистика. — Но ты-то — не собака?

— Нет-нет! Я — великий цирковой артист! — но тут Шин Шилла внезапно понял, что величием теперь и не пахнет и, съёжившись, прибавил: — Хотя, по правде сказать, меня незаслуженно уволили. А тайна и в самом деле ужасная!

И господин Шин Шилла рассказал Фердинанду и Пушистику о своей цирковой жизни. В цирке Шин Шилла выступал вместе с Магом.

Во время представления он должен был сидеть, затаившись, под шляпой Мага до тех пор, пока не объявят его номер. Наконец раздавалась барабанная дробь, гасли огни, и Маг провозглашал: «Почтеннейшая публика, сейчас перед вами предстанет господин Шин Шилла — удивительное существо, способное менять цвет и умеющее показывать необычайные трюки!» Тогда публика начинала аплодировать, а Маг поднимал шляпу, выпуская его на свободу, взмахивал своей палочкой — и господин Шин Шилла из серого становился белым, потом рыжим, потом чёрным и, наконец, снова делался серым. Господин Шин Шилла знал, что всё это обман, — кроме него в цирке жили три его двоюродные сестры, очень на него похожие, только одна из них была белая, вторая — рыжая, а третья — чёрная. И всё же ему нравилось выступать с таким замечательным номером. Так всё и шло своим чередом — а потом его белая родственница заболела: по ночам на неё нападал такой зуд, что она не могла уснуть. Она стала беспокойной и вскоре до того облезла и отощала, что её уже нельзя было показывать публике. Следом за ней заболела рыжая кузина, и, наконец, чёрная. После этого Шин Шилла больше ни одной из них не видел. Однажды утром к нему пришёл человек в белом халате и стал его осматривать. Напрасно Шин Шилла старался прикрыть хвостом проплешины в шерсти.

«Паразиты. Немедленно изолировать!» — спрятав руки в карманы, приказал человек в белом халате.

Позже господин Шин Шилла слышал, как Маг о чем-то спорил с директором цирка. Оба разозлились, директор показывал пальцем на Шина Шиллу, а Маг только рукой махнул и отвернулся. Тут пришёл тот самый чудак с красной нашлёпкой вместо носа, которого потом видели на Свалке (господин Шин Шилла называл его Клоуном), забрал клетку, сел вместе с ней в карету и поехал.

— А дальше вы и сами всё видели, — закончив такими словами свой рассказ, Шин Шилла снова нервно почесался.

— И где же тут ужасная тайна? — не понял Пушистик.

— Блохи ужасны и сами по себе. А тайно обладать ужасными блохами — самая ужаснейшая тайна, какая только может быть! — разобидевшись, отрезал господин Шин Шилла. — Видно, из-за этих чудовищ меня из цирка и выкинули. И отсюда выгонят, вот увидишь! — трагическим тоном прибавил он.

— Ну уж, не надо так драматизировать! Никто тебя ниоткуда выгонять не собирается, — непривычно ласковым голосом промурлыкал Фердинанд, — правда ведь, Пуш?

А сам тем временем так и видел себя со шляпой на голове посреди арены цирка, а вокруг — стоя аплодирующую ему публику.

— Знаешь, — продолжал Пушок, — ты совершенно прав. После очень долгих и серьёзных раздумий становится понятно, что тайна твоя и впрямь ужасна.

— Ну вот, я так и сказал, — воскликнул Шин Шилла, а потом, покрутив головой, бодро поинтересовался: — А кормят-то здесь когда?

Увы — на Свалке никто никого не кормил. Услышав это неприятное известие, Шин Шилла расстроился и даже хотел было рассердиться, вот только так и не придумал, на кого, а потому, жалобно всхлипывая и почёсываясь, потащился следом за Фердинандом и Пушистиком.

Неожиданная мысль

— Будь как дома, — сказал Пушистик Шину Шилле, когда с наступлением темноты все трое через дыру на месте выломанной доски забрались под небольшой перевёрнутый ящик. Бока и днище ящика были заботливо укрыты старыми тряпками.

— Я бы только попросил вести себя поскромнее, — кот злился сам на себя за то, что поддался на уговоры Пушистика и согласился дать приют Шину Шилле.

Конечно, щенок за это отдал ему свой ужин — но что с того? Фердинанду казалось, что и один Пушистик занимает в ящике слишком много места, и он сердито прибавил:

— И не вздумай укрываться моим хвостом вместо одеяла!

— Ночи у нас тихими не бывают, но ты не бойся — здесь мы в безопасности, — попытался утешить приунывшего господина Шина Шиллу щенок.

Надо признаться, Шин Шилла чувствовал себя неважно. Пустой живот урчал без умолку, донимал никак не утихавший зуд, раздражали незнакомые запахи и голоса, на хвост налипла грязь, и вообще чудесная жизнь артиста, кажется, закончилась навсегда, окончательно и бесповоротно.

— Слушай, Пуш, а можно здесь где-нибудь раздобыть морковку?

Пушистику не слишком нравилось, когда его называли попросту Пушем, но он уже наполовину спал и сил на то, чтобы возражать, у него не осталось, а потому щенок лишь пробормотал сонно:

— Надо только хорошенько поискать…

Пушистик не ошибся: ночь выдалась беспокойная. Кто-то всё время бродил вокруг ящика, топал, чем-то шуршал и шелестел. Кто-то катался по земле, на что-то натыкался и жалобно повизгивал. Потом всё внезапно осветилось, раздался страшный грохот, полил дождь. Тряпки, которыми был накрыт ящик, вскоре промокли, с потолка закапало, стало холодно и сыро. Разбуженный ливнем Шин Шилла вскочил, отряхнулся и, осторожно вскарабкавшись на кота, укрылся его хвостом. «Вот так намного лучше», — подумал господин Шин Шилла, устраиваясь поудобнее на спине у спящего Фердинанда. И вдруг в его голову забрела неожиданная мысль: «А может, то, что меня выгнали из цирка, никакая не беда? Может, это подарок судьбы? Может, теперь исполнится самая моя заветная мечта — быть единственным и самым главным артистом цирка?! Все будут смотреть только на меня, слушать только меня и аплодировать только мне, мне одному!» Эта мысль обняла господина Шина Шиллу, убаюкала его видениями, звуками оркестровой музыки, рокотом барабанов, несмолкающими аплодисментами и восторженными криками: «Браво, брависсимо!» Шорох и грохот вокруг ящика стихли, отдалились, стало тепло и уютно. «Да, я точно не зря напустил блох этим двоюродным дурочкам», — напоследок успел подумать Шин Шилла и тут же крепко уснул.

Собачий сон

Пушистик тоже спал, притулившись у тёплого бока Фердинанда, и снился ему странный сон.

Будто гонялся он по бескрайнему цветущему лугу за разноцветными бабочками и чувствовал себя совершенно счастливым, потому что знал: у него есть настоящий друг — мальчик по имени Игнат! Этот мальчик о нём заботится, кормит досыта, ласково гладит, чешет за ушами и даже приносит погрызть чего-нибудь вкусненького. Сейчас Игнат сидел на расстеленном у края луга клетчатом пледе, а рядом с ним устроилась толстуха с пухлыми руками и, чавкая, уплетала сладкие пончики.

Набегавшись, усталый Пушистик улёгся рядом с Игнатом и подсунул голову мальчику под руку.

— Не смей гладить вонючего щенка, руки выпачкаешь! — тут же завопила толстуха. — И какого чёрта я позволила этому старому пню…

— Тётечка, вы не волнуйтесь так, я Пушистика сегодня уже два раза купал, он весь чистенький!

— Ну, купал, а толку-то?.. Все животные воняют и везде оставляют шерсть, и ещё они — разносчики всяких бактерий!

О том, что такое или кто такие эти всякие бактерии, ни Пушистик, ни Игнат не имели ни малейшего понятия, и обоим стало не по себе.

— Сейчас вернусь, — уже более мирно пропыхтела толстуха, с трудом поднялась и направилась к автомобилю.

— Пушистик, Пушочек мой, знай, что ты — мой самый лучший друг. — Игнат прижал щенка к себе, вытащил из кармана печенье и дал ему. — На, возьми.

— Поехали, — толстуха вернулась и тут же заторопилась, принялась запихивать в корзину еду, только что плед из-под Игната в спешке не выдернула. — Я знаю один дивный магазин игрушек, — прибавила она медовым голосом. — Там видимо-невидимо чудеснейших игрушек для мальчиков, прехорошеньких собачек на батарейках, шагающих роботов и большущих танков.

Они сели в машину и долго куда-то ехали. В открытые окна летела пыль и вливался полуденный зной. Пушистик лежал на полу рядом с задним сиденьем, его слегка подташнивало, и было очень душно…

— И не вздумай эту вонючую псину на сиденье тащить, всё изгваздает! — уже в третий раз повторила толстуха, повернувшись к Игнату.

Машина остановилась у какого-то большого дома, выкрашенного в голубой цвет. Толстуха распахнула дверцу и, сладенько улыбаясь, позвала мальчика:

— Пойдём, тебе там понравится.

Пушистик терпеливо дожидался возвращения Игната. Он только один-единственный разочек осмелился забраться на сиденье и потянуться носом к щёлочке, — уходя, толстуха почти до конца подняла стёкла, — чтобы добыть хоть крошечный глоточек воздуха. Но и этого оказалось достаточно, чтобы кто-то тут же принялся страшно завывать: мяу-у-у-у, мяу-у-у-у, мяу-у-у-у…

Фу!

— Мяу-у-у-у, мяу-у-у-у, уберите с меня эту гадость! — Фердинанд ошалело кружил на месте, хватая лапами собственный хвост, но ему никак не удавалось сбросить со своей спины серый пуховый комочек.

Пушистик никак не мог понять, что здесь происходит, куда подевались Игнат и толстуха и куда пропала машина, и потому, растерявшись, испуганно пробормотал:

— Да я только немножко подышать хотел…

— Мяу-у-у-у, сними его с меня, умоляю, сними его, ко мне вампир присосался, я сейчас умру-у-у-у! — охая и громко завывая, кот повалился на Пушистика.

Только теперь щенок разобрался, что перед ним — Фердинанд, и кинулся спасать его от вампира. Вампиром оказался господин Шин Шилла, который всеми четырьмя лапками крепко держался за кошачью шерсть, даже и не думая слезать со спины Фердинанда, и, вытаращив глаза, смотрел на Пушистика.

— Да я… только… Я ничего такого не сделал!

— Я сейчас умру-у-у-у! — навзрыд рыдал Фердинанд. — Умру молодым, не дожив до славы-ы-ы-ы!

Пушистик наклонился к уху Шина Шиллы и что-то ему шепнул. Шин Шилла тут же разжал лапки, живёхонько слёз с кота и тут же принялся отряхиваться и чистить шёрстку, что-то тихонько ворча себе под нос.

— Ты точно не умрёшь, это был всего-навсего господин Шин Шилла. — Пушистик пригладил взъерошенную шерсть Фердинанда и громко крикнул ему прямо в ухо: — ТЫ НЕ УМРЁШЬ!

Кот ещё несколько раз всхлипнул, глубоко вздохнул и перестал рыдать. Поглядел на продолжавшего прихорашиваться Шина Шиллу, презрительно фыркнул — фу! — и выбрался из ящика наружу.

— Никогда больше так не делай! — сердито огрызнулся Пушистик и вылез следом за Фердинандом.

Снаружи сквозь облака уже проглядывало утреннее солнышко, а стая ворон опять не могла поделить только что привезённые объедки.

— Настоящее свинство! — тихо кипятился Фердинанд, усевшись подальше от огромной горы мусора и вылизывая усы. — Да как он посмел! Крыса облезлая! Фу! Чтоб ему совсем запаршиветь! Пуш… пожалуйста, никому об этом не рассказывай, хорошо? — кот умоляюще посмотрел на Пушистика. — Мы ведь… м-м… друзья, правда ведь?

Пушистик замер. Впервые Фердинанд его о чем-то попросил. Не велел ему, не приказал, не скомандовал, не погнал. Просто попросил. От таких слов у пёсика нежно и сладко заныло в груди.

— Конечно, никому ни слова! — пообещал Пушистик и дружески вильнул хвостиком.

Представление на мусорном баке

«Странный, очень странный сон, — думал Пушистик, бегая по Свалке и выискивая, чем бы ему перекусить. — Я вроде бы и помню, как съел ту вкусно пахнущую печенюшку из кармана…» Но на этом месте его попытки вспомнить, что было дальше, прервал шум, доносившийся от железного мусорного бака, и пёсик потрусил туда.

— О-о, как он вопил, как орал, как завывал и как извивался змеёй! Вампи-и-и-ир, сейчас умру-у-у-у! — господин Шин Шилла скакал по крышке бака, вертелся волчком и отчаянно кривлялся, передразнивая Фердинанда. — Барабаны, вступайте, прошу дать полный свет, почтеннейшая публика, перед вами — прославленный маг и чудотворец, ночная птица и великий вампир господин Шин Шилла!

Вокруг бака расположилось почти все жители Свалки. Покатываясь со смеху и хлопая в ладоши, они просили: «Ещё, ещё!» Каждому теперь было понятно, что на Свалке неожиданно засияла настоящая звезда и что Фердинанду, даже если он похорошеет вдвое, всё равно не сравниться с этим неподражаемым и талантливым артистом.

— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Это же наша местная знаменитость, наш первый красавчик! — воскликнула кумушка крыса, и взгляды почти всех чёрных, карих и зелёных глаз устремились туда, куда она показывала лапкой.

Фердинанд сидел в сторонке от остальных и, остолбенев от изумления и злости, наблюдал за представлением, которое устроил господин Шин Шилла. Но, почувствовав на себе насмешливые взгляды, кот выгнул спину и с шипением кинулся на артиста, явно намереваясь разодрать его в мелкие клочья. Вот только он не заметил, что задней лапой зацепил ручки магазинного пластикового пакета, набитого гнилыми яблоками. Пакет дёрнул его назад, яблоки посыпались на землю, а кот плюхнулся животом прямо в грязь.

— Умру-у-у-у, не дожив до славы-ы-ы-ы! — продолжал как ни в чём не бывало своё представление господин Шин Шилла, а зрители хохотали до упаду.

Фердинанд выпутался из пакета, поднялся и, ни на кого не глядя, побрёл прочь.

Не смеялся один только Пушистик. Ему было очень жалко красавца кота, запнувшегося на пороге славы, кроме того, Фердинанд ведь был его другом, а собаки — ни огромные псы, ни крохотные щенята — неспособны издеваться и насмехаться над друзьями.

Рыбья голова

— Постой, подожди меня! — Пушистик изо всех сил старался догнать Фердинанда, но тот мчался без оглядки.

— Не убегай от меня, ведь я же твой друг, я хочу быть с тобой!

Фердинанд чуть замедлил бег.

— Я покажу тебе, где вчера прикопал рыбью голову!

Фердинанд перешёл на шаг.

В конце концов кот остановился, плюхнулся круглым задом в траву и, подобрав под себя свои полхвоста, тяжело вздохнул.

— Ну, куда же ты? — добежав наконец, запыхавшийся Пушистик пристроился рядом. — Мы ведь даже не позавтракали!

Кот сидел понурившись и хлюпал носом. Потом, несмело взглянув на Пушистика, тихо спросил:

— Пуш, ты мне правда покажешь, где у тебя припрятана рыбья голова?

— Да конечно же! — Пушистик похлопал Фердинанда по спине. — А с чего ты так припустил, они ведь ничего плохого не… — тут щенок запнулся и не договорил. Он прекрасно знал: тот, кто так смеётся, ничего плохого и правда не хочет, вот только и ничего хорошего — тоже. А настолько красивому и почти знаменитому коту слышать подобный смех должно быть крайне неприятно.

— Слушай, — уже чуть повеселевшим голосом проговорил кот, — может, пойдём поищем эту твою рыбью голову?

— Само собой. Бежим!. — и Пушистик кинулся показывать другу свой тайник.

Нырнув за какой-то куст с белыми цветочками, он остановился у кротовой норы:

— Здесь!

И начал копать.

Рыбья голова оказалась большая, мясистая и к тому же почти не протухшая, ну, может, только самую чуточку, так что, вытащив её из ямки и стряхнув землю, Пушистик подтолкнул угощение к другу:

— Вот, это тебе.

И радостно вильнул хвостиком.

Фердинанд, урча, с жадностью набросился на еду. Пушистик вообще-то и сам любил рыбу, но ему показалось, что коту она сейчас нужна больше. Щенок был твёрдо уверен, что желудок вместе с едой способен переварить любые обиды, а потому на несколько шагов отступил и, не сводя глаз с кота, молча следил за тем, как быстро исчезает рыбья голова в глотке Фердинанда.

Оставалось уже меньше половины, когда кот вдруг сильно закашлялся и перестал есть.

— Что, кость в горле застряла? — встревожился Пушистик.

— He-а, просто я наелся уже. Больше не хочу, забери, доешь сам. — И отодвинул недоеденную голову.

Пушистик удивился. Он знал, что на самом деле кот не мог и червячка этим заморить. Насытиться ему обычно удавалось, только слопав шестнадцать рыбьих голов, или заглотав девять сосисок, ну, ещё для этого годилась пара жареных куриных окорочков. Щенку очень хотелось, чтобы его другу было хорошо. Но пустое брюхо бурчало так громко, что заглушило желание помочь Фердинанду Пушистик мигом проглотил остаток рыбы, облизнулся и поглядел на кота. Фердинанд по-прежнему выглядел ужасно несчастным.

— Ну, что такое? Может усы слишком тяжёлые?

Пушистик хотел развеселить друга, но тот на шутку не откликнулся.

— Нет, — серьёзно ответил он. — Спасибо за рыбу.

— На здоровье. Смотри, там несколько консервных банок бросили, сбегаю погляжу — вдруг в них что-нибудь осталось.

Пушистик помчался искать, чем бы ещё набить живот, но Фердинанд не сдвинулся с места. Как же ему было плохо — хуже не бывает.

Совесть и колбаски

Фердинанду казалось — хуже, чем ему теперь, не может быть никому в целом мире. Но виной тому была вовсе не слегка протухшая рыбья голова. Под тяжестью больших, почти неразжёванных кусков рыбы, падавших в желудок Фердинанда, где-то внутри у кота открылась потайная дверца, за которой уже давненько дремала его нечистая, почерневшая от грязи совесть. Ох, до чего же сильно Фердинанд её недолюбливал! Стоило этой язвительной особе проснуться и вырваться на свободу, как она немедленно разевала рот, принималась осыпать кота упрёками и подробно растолковывать ему, что такое справедливость и дружба. Иногда Фердинанду удавалось договориться со своей совестью по-хорошему, и тогда строгая воспитательница, слегка поторговавшись, ненадолго превращалась в сообщницу. Но чаще переговоры заканчивались полным провалом, и Фердинанду ничего другого не оставалось, как слушать голос совести и вспоминать все гадости, подлости и низости, которые он успел совершить с прошлого её пробуждения.

На этот раз совесть не склонна была идти на уступки. Она напомнила Фердинанду о том, как он не раз, спрятавшись, подглядывал, куда Пушистик прячет найденные лакомства. Среди его сокровищ попадались и вымазанные шоколадом блестящие обёртки, и консервные банки с остатками шпрот, и огрызки жареных куриных крылышек, и зачерствевшие обломки бублика с маком. Она ничего не забывала — и теперь расписала в красках, как отпетый бездельник Фердинанд, извалявшись в пыли, чтобы его шерсть сделалась серой, зажмурив один глаз и подволакивая правую заднюю лапу (так он притворялся, будто он — вовсе не он, а хромой одноглазый кот Мавр), отправлялся воровать. А теперь угадайте, кого он обворовывал? Пушистика — кого же ещё! Коварный кот, спрятавшись, выжидал, пока пёсик зароет свою находку и, сделав запасы на чёрный день, спокойно побежит дальше по своим делам. Тогда Фердинанд осматривался, проверяя, нет ли поблизости непрошеных свидетелей, и, улыбаясь в усы, откапывал и съедал чужие припасы. Только с обёртками от шоколадок он справиться не мог, и потому лишь тоскливо глядел им вслед, когда ветер, подхватив фольгу, весело её крутил и уносил на дальний зелёный луг.

Фердинанд ненавидел совесть и не хотел с ней связываться, потому что, едва она начинала говорить, он сразу чувствовал себя полным ничтожеством, у которого нет и не будет ни малейшей надежды рано или поздно прославиться. А если ему и удастся стать известным — то разве что известным негодяем, чего Фердинанду и без поучений совести не хотелось нисколько. Он попытался как-нибудь оправдать своё непростительное поведение: ну да, конечно, с Пушистиком он поступил не очень хорошо, но ведь собаки — такие же мерзкие и неблагодарные твари, как люди; собака — лучший друг человека, а значит, разницы между ними никакой, и тем и другим доверять нельзя, позволишь себя приручить — мигом предаст, наиграется и выбросит как старую тряпку, один другого стоит, рыбак рыбака видит издалека, два сапога пара… Но совесть всё равно твердила своё.

Кот сидел, погружённый в собственные мысли, ничего не замечая вокруг. И вдруг его розовые ноздри пощекотал какой-то запах, до того приятный, что он перестал слышать голос совести. Фердинанд шевельнул одним усиком, потом ещё двумя, и наконец понял: так благоухать может только копчёная колбаса! Он словно зачарованный пошёл на запах и вскоре увидел воронью стаю: птицы безуспешно старались разодрать пакет, в котором лежали целых четыре толстеньких колбаски! На Свалке действовал неписаный закон: кто первым поспел, тот больше и съел! Но кот чаще всего этот закон переиначивал на свой лад: кто смел, тот и съел, каким бы ни поспел.

Фердинанд призадумался: с голодными воронами, что ни говори, шутки плохи. Но колбаски пахли так упоительно, что он не утерпел и, набравшись смелости, ринулся к еде. Прыгнул, и — плюх! — прихлопнул лапой одну ворону, цап! — куснул другую, шлёп! — хлестнул третью хвостом, перекувырнулся и, уже с добычей в зубах, пустился улепётывать. Но колбаски оказались довольно-таки увесистыми, мешок норовил выскользнуть из зубов, путался под ногами. Поначалу вороны от такой наглости остолбенели и онемели, но быстро опомнились и, немного покружив над Фердинандом, набросились на него. Чёрная туча с карканьем неслась к земле, намереваясь клювами и когтями вырвать у кота то, что по праву принадлежало воронам.

— Карр, карр! — и Фердинанда пронзила боль между лопаток. — Карр, карр! — и крепкий клюв выдрал клок шерсти из кошачьего бока.

— Пррррочь! — сердито рыча, Пушистик промчался у Фердинанда перед глазами и, подпрыгнув, ухватил ворону зубами за хвост.

Раздалось страшное «карр!», следом за ним — ещё несколько злобных и уже безнадёжных «каррр, каррр», слившихся в один отчаянный ор: «карр-ра-раррр».

— Бежим скорее, пока целы! — крикнул Фердинанду Пушистик.

Кот, не разжимая зубов, чтобы не выронить добычу, поспешил, как мог, следом за пёсиком.

Так они добежали до окраины Свалки, и только здесь решились остановиться. Пушистик, насторожив уши, прислушивался к несмолкающим раскатам «карр-ра-раррр», которые отсюда казались уже не такими страшными и грозными.

— У тебя что, с головой не всё в порядке? — немного отдышавшись, упрекнул кота Пушистик. — Зачем ты у них колбасу украл? Из-за тебя и я вором выгляжу!

Фердинанд не стал оправдываться, а только высунул остро заточенный коготь и разорвал пакет.

— Вот, бери, Пуш… шистик, угощайся, — скромно потупившись, Фердинанд подтолкнул к пёсику три колбаски.

— Ещё чего! — Пушистик был непреклонен. — Не стану я есть краденую колбасу!

Но вкусный запах щекотал его ноздри, а в пустом брюхе все громче раздавался голодный марш.

Фердинанд, изобразив на морде раскаяние, виновато смотрел на друга и молчал.

— Эх, ну что теперь делать, — Пушистик не выдержал и сдался. — Ладно уж, всё равно такой стае ворон этого бы не хватило. Ещё минута-другая — и они бы все передрались из-за этих колбасок, смотри, здесь их всего-то…

Тут он сам внимательно поглядел на колбаски и одну отодвинул назад.

— Спасибо, только мне трёх многовато будет.

— Да что ты?! Ешь-ешь, я и так уже почти сыт.

Перед Пушистиком снова оказались три колбаски.

— Спасибо, — Пушистик перестал упираться — очень уж вкусно пахло!

И тут же слопал все три, одну за другой.

А Фердинанд свою колбаску съел не спеша. Не такой уж аппетитной она ему теперь казалась — видно, из-за того, что очень уж сурово обошлась с ним сегодня совесть, такого перцу ему задала, что эта горькая приправа напрочь испортила волшебный колбасный вкус.

Когда Пушистик начал звонко икать от сытости, Фердинанд почувствовал, что потайная дверца где-то внутри потихоньку закрывается, отмытую от грязи совесть одолевает дремота, и вместо горечи едких приправ и жгучего перца его наполняет сладкий покой.

Начало дороги

— Может, уже пойдём обратно? — всё ещё продолжая икать и шумно отдуваясь, пропыхтел объевшийся щенок. — Извинимся перед воронами, некрасиво получилось…

Но Фердинанд, припомнив утреннее представление, загрустил.

— Нет. Я туда не вернусь. И вонь эта надоела, и тупые крысы. И… и… — Фердинанд помолчал, потом решительно заявил: — И на всех мне наплевать!

— Но… Куда же ты денешься-то? — Пушистик от неожиданности даже икать перестал.

Он понял что вонь и тупые крысы здесь ни при чём. Господин Шин Шилла — вот настоящий виновник! Но как помочь Фердинанду — этого пёсик никак придумать не мог.

— Тебе ведь идти-то некуда! — прибавил он. — Ты же говорил, что тебя насовсем выгнали из дома!

— Ну, к этим-то двуногим, которые меня выгнали, я не вернусь, даже если помирать стану! Но это неважно. Мне точно есть куда пойти, только я пока не вспомнил, куда. Ничего, сейчас — раз, два — и ВСПОМНЮ. — Фердинанд воздел к небу переднюю лапу и так значительно ею поводил, что Пушистик понял: коту и в самом деле есть куда пойти. И сильно огорчился.

— Жаль. То есть это хорошо, что тебе есть куда пойти, а мне вот некуда… — горестно пробормотал щенок. — Больше всего на свете я хотел бы оказаться дома, да только не знаю, где этот дом найти… Ты когда уходишь?

— Прямо сейчас! — и Фердинанд ещё значительнее поводил лапой.

— ПРЯМО СЕЙЧАС? Ясно… А можно мне немножечко тебя проводить? Только до первого… ну, или до второго поворота? — Пушистику стало до того грустно — хоть плачь.

— Конечно, можно.

И, повернувшись спиной к Свалке, они поплелись вдаль по большой дороге в ту сторону, откуда обычно приезжали мусоровозы. Сквозь облака пробивались солнечные лучи, обоих путников обдувал тёплый ветерок, и с каждым шагом едкая помойная вонь чувствовалась всё слабее. Взобравшись на пригорок, Фердинанд с Пушистиком прямо за ним увидели второй поворот и остановились.

— Ну что ж, счастливого тебе пути, — еле слышно проговорил Пушистик, глядя в землю.

— Ага, спасибо. И тебе всего наилучшего. Жалко, что ты остаёшься. — Фердинанд с удивлением почувствовал, как отчего-то больно сжалось сердце, но всё же повернулся и нерешительно сделал несколько шагов.

— И мне жалко.

И вдруг Пушистик сообразил!

— Постой, подожди меня, я не остаюсь, я совсем не хочу здесь оставаться! — закричал он.

— Правда? — обрадованный кот одним прыжком вернулся к Пушистику. — Ты хочешь пойти со мной? А я думал — ты не хочешь уходить; думал, тебе нравится на Свалке!

— Ещё как хочу! — Пушистик даже взвизгнул от счастья. — Свалка мне никогда не нравилась, и потом, я же твой друг, значит, пойду с тобой! Хоть бы и на край света!

— Ну, тогда вперёд, Пуш! Мне кажется, я вот-вот вспомню, куда идти! — Фердинанд задрал к небу свой укороченный хвост и гордо, как и подобает красивому и почти знаменитому коту, зашагал первым.

Пушистик нисколько не рассердился на Фердинанда за то, что он снова назвал его «Пуш». Щенок в последний раз оглянулся на Свалку, на злобно каркающих ворон, на жёлтый бульдозер, который разравнивал только что привезённую кучу мусора, разглядел даже свой ящик и сидящего на нём господина Шина Шиллу.

«Ну и прекрасно! — подумал Пушистик. — Всё равно никакого счастья у меня не было, и пахнет там совсем не по-домашнему. Лишь бы только Фердинанд поскорее вспомнил, куда идти! Тогда у нас всё получится!»

— Прощай! — тихонько проговорил Пушистик, обращаясь к Свалке, и побежал догонять удалявшегося друга.

В лесу

Когда Фердинанд с Пушистиком добрались до леса, в небе уже засветились первые звёздочки. Так далеко от Свалки ни тот, ни другой раньше не уходили.

— Нам сюда? — шёпотом спросил у кота Пушистик — ему казалось, что в темноте надо говорить тихо, и чем темнее кругом, тем тише должны звучать слова.

— Сюда, — нерешительно кивнул Фердинанд, и Пушистик понял, что кот всё ещё не вспомнил, куда надо идти.

— Хорошо, — совсем уже еле слышно ответил Пушистик и первым трусцой побежал по тропинке.

«Так вот он какой — этот лес!» — боязливо озираясь, тем временем думал Фердинанд, который прекрасно видел в темноте, но смелостью похвастаться не мог.

Столько деревьев сразу, собранных в одном месте, Фердинанду за всю жизнь довелось встретить лишь однажды, да и то — на картинке в книжке, которую он нашёл на Свалке рядом со старым ободранным креслом. Ясными ночами, когда ярко светила полная луна, кот дожидался, пока уставшие за день обитатели Свалки заснут кто где, доставал эту книжку и, взобравшись на самую высокую горку, листал её при лунном свете, но никому об этом не рассказывал. Обложки у книги не было, а страниц в середине оставалось ещё довольно много, и почти на каждой — какая-нибудь картинка: широкие улицы с гудящими машинами, многоэтажные дома с кучей окон, играющие дети и серьёзные взрослые, знакомые или невиданные звери и птицы, охотники и пастухи, корабли и поезда…

Тут совсем рядом кто-то страшным голосом завопил, что-то затрещало и зашуршало.

— А… а тебе не страшно? — пролепетал Пушистик, как только всё стихло.

Фердинанд не ответил: у него дух захватило, он ничего не мог выговорить, и вообще ещё минута-другая — и он пустился бы улепётывать, бросив Пушистика одного, но внезапно сделалось совсем светло. Раздвинув облака, на небо выкатилась круглая, как дно консервной банки, луна.

— Ура! — закричал Пушистик. — Теперь-то ты непременно вспомнишь, куда идти!

Теперь, когда с неба на них смотрела луна, идти через лес казалось не так уж и страшно. Посеребрённый лунным светом мягкий, уютный мох так и манил к себе, а о шершавую кору оказалось очень удобно чесать спину. Совсем было бы хорошо в лесу, если бы не странные голоса, которые то кричали над самым ухом, то пропадали в чаще.

— Пойдём по тропинке, она обязательно приведёт нас на какую-нибудь замусоренную поляну, и там мы найдём, чем перекусить. У людей любимое занятие — везде сорить, везде оставлять после себя крупные и мелкие свалки. Эти двуногие как никто другой умеют всё вокруг себя превращать в помойку! Мне кажется, я уже что-то такое вижу впереди.

Фердинанд прибавил шагу, обогнал Пушистика и, не оглядываясь, припустил через лес; щенок едва за ним поспевал. Странные и явно недружелюбные голоса снова приблизились. Луна поминутно ныряла в облака, будто что-то там позабыла, и тогда белевший впереди кошачий зад на время скрывался из виду.

— Постой! Подожди меня! — совсем тихо окликнул Фердинанда Пушистик — было слишком темно для того чтобы громко его позвать.

Кот, скорее всего, его и не услышал, потому что продолжал без остановки шагать по тропинке, уходившей в чащу.

— Мне… мне страшно! — ещё тише прошептал Пушистик.

Луна окончательно спряталась за облаками — похоже, ей совсем расхотелось светить.

Странные звуки раздавались теперь совсем близко, и щенку сделалось ещё страшнее, он весь дрожал. Где-то рядом затрещали ветки, и прямо перед Пушистиком откуда-то выскочила на тропинку огромная чёрная тень — темнее ночной тьмы. Блеснули два зелёных огонька, и у щенка мелькнуло в голове непонятное слово: «Кранты!..» Он не знал, что оно означает, но не раз слышал его от соседки-крысы — та повторяла это слово, когда, объевшись подгнивших слив, валялась ногами кверху на краю Свалки и шумно портила воздух.

— М-м… куда бредем-м? — произнесла чёрная, темнее ночи, тень голосом, напоминавшим кошачье мяуканье, и Пушистик даже поперхнулся от неожиданности и испуга. — Может, и сами не знаем-м? Заблудился, что ли? — продолжала тень.

— Не-ет, я… я с Фердинандом в-вместе иду, а он з-знает, к-куда надо идти, — запинаясь, промямлил Пушистик и удивился собственной смелости: надо же, всё-таки смог ответить.

— М-м… — тень снова блеснула зелёными огоньками. — Так чего тогда остановился?

— Пу-у-у-уш… — долетел откуда-то издалека голос Фердинанда. — Пу-у-у-ушик!

И у Пушистика сразу отлегло от сердца.

— Пуш! — послышалось уже совсем рядом. — Ну, сколько мне ещё тебя ждать?

В эту минуту луна, видно, вспомнив о своей обязанности светить, вынырнула из-за туч, и чёрная, темнее ночи, тень превратилась в серого полосатого кота с опалёнными усами.

— Жулик, это ты? — Фердинанд так и сел от изумления.

Пушистик окончательно пришёл в себя и весело затараторил:

— Я потерял тебя из виду и…

Но коты, не обращая на Пушистика ни малейшего внимания, таращили глаза друг на друга.

— Сто лет с тобой не виделись, старый ворчун! Вот уж не думал встретить тебя здесь!

Неужели городская жизнь тебе до того опостылела, что ты в лес перебрался?

— Ну, перебрался, и что? В лесу хотя бы воздух свежий. А сам-то ты чего по лесу шастаешь? И что это за собачонка с тобой?

— Это мой друг Пуш, — представил Фердинанд Пушистика серому коту. — Ты, может, знаешь, где тут можно перекусить? С утра во рту росинки маковой не было…

— Вот оно что, я и не знал, что ты другом обзавёлся. Меняются времена, меняются коты, — Жулик расправил обгорелые усы. — Там, — махнул он лапой куда-то в чащу, — что-то ещё должно было остаться. Идём, провожу.

И все трое — Жулик впереди, Пушистик за ним, Фердинанд последним — отправились на поиски еды.

А пока они идут, есть время рассказать, что Жулик, серый полосатый кот теперь уже не первой молодости, когда-то жил на той же самой Свалке. Там он и познакомился с Фердинандом, и нередко они по-дружески препирались, выясняя, для чего коту хвост.

— Кошачий хвост, — уверял Жулик, — это дорожный указатель, направляющий к лучшей жизни!

— А вот и нет! — возражал ему Фердинанд, искоса поглядывая на собственный куцый хвост. — Это, скорее, стрелка, показывающая путь к вечной славе!

Ночёвка у Жулика

— Здесь вы сможете спокойно переночевать. — Жулик махнул лапой в сторону кряжистого старого дуба посреди небольшой полянки. — У меня там под корнями неплохая норка, я её отобрал у одного тупого хорька.

В логове у Жулика было тепло и уютно. Правда, всё ещё немного пованивало прежним хозяином, но Фердинанду и Пушистику, давным-давно притерпевшимся к запахам Свалки, это не мешало.

— Большое спасибо за ужин, — вежливо поблагодарил Пушистик и уютно пристроился коту под бочок.

— Да не за что, — отмахнулся Жулик, хотя видно было, что ему приятно слышать такие слова. — Вот на что пожаловаться не могу — это на скудную пищу, в еде недостатка нет, люди в лесу не только мусор оставляют.

— Так, может, расскажешь наконец, что ты здесь, в лесу, делаешь? — от Фердинанда благодарности не дождаться.

— Любопытному котяре хвост оторвали, — сердито проворчал Жулик.

Он не переставал скучать по этому куцехвостому с тех пор, как покинул Свалку, и частенько вспоминал проведённые вместе вечера. Казалось, ничто не может связывать двух таких разношёрстных котов, однако ниточка их дружбы становилась всё прочнее. И теперь Жулик не в силах был простить Фердинанда, который отказался уйти вместе с ним искать лучшей жизни. Ведь они так долго об этом мечтали, столько планов строили!

— Ну ладно, не заводись. Молчу-молчу. — Фердинанд поёрзал, почесал пузо. — А всё-таки — что ты здесь делаешь?

— Вот пристал! — обозлился Жулик, но тут же почувствовал, что не сможет спокойно уснуть, пока не скажет правду, и признался: — Ну, был я в этом городе. И что? Все ездят взад-вперёд, ходят туда-сюда, только и слышишь — «брысь» да «брысь»! Ни тебе попеть вечерами, ни поесть нормально — каждый так и норовит последний кусок у тебя отнять, никакого уважения. Да ещё как набегут всякие там с сетями — и гонят отовсюду: я, видите ли, город загрязняю.

А сами в каждом дворе держат несколько здоровенных мусорных ящиков, и воняет там в пять раз сильнее, чем на Свалке! Крышкой закроют — и думают, что никто запаха не почувствует! Тьфу на такую жизнь!

— Так почему же ты не вернулся на Свалку? — спросил ошарашенный его ответом Фердинанд. — Я ведь всё это время стерёг твой ящик, всё ждал, думал — вернёшься…

— Ещё чего! Мне и здесь неплохо, я и один проживу — и прокормиться могу, и сплю в тепле, — отрезал Жулик и отвернулся.

«Эх, Жулик, — думал Фердинанд, слушая, как посапывает рядом спящий Пушистик, — каким ты был воображалой, таким ты и остался. А только кто тебя за язык тянул, зачем было болтать про дом, про добрых людей, которые, едва увидев, сразу приютят тебя и примут как родного? Где найдёшь таких дураков, чтобы впустили в дом помойного кота? Нет, братишка, чтобы такое случилось, надо для начала хоть самую чуточку, а прославиться. А ведь ты и мне голову заморочил этими городскими удобствами… Потом ушёл и не вернулся, а я, лопух, всё ждал тебя… Хорошо, сам с тобой не потащился, не то, чувствую, там бы мне и конец был, не иначе. А ведь могли оставаться с тобой добрыми друзьями, вместе охотились бы теперь где-нибудь на лужайках, полнолунными ночами песни бы распевали… Эх…» Фердинанд поглядел на Пушистика, раззевался во всю пасть — и мгновенно тоже сам уснул. А Пушистик тем временем уже второй сон досматривал.

Ещё один сон

В машине было ужасно душно, солнце пекло, от раскалённых кожаных подушек противно пахло, и Пушистику становилось всё хуже. Он хотел было позвать Игната и попросить глоточек воды, но тут же вспомнил, что мальчик далеко, где-то там, за страшной стеклянной дверью. Недавно сгрызенное печенье теперь никак не умещалось в желудке и лезло вверх. Пушистик попытался сосредоточиться и думать про свою плетёную лежанку и стоящее рядом блюдечко с водой, но это ему давалось с трудом. Печенье всё лезло и лезло вверх, и в конце концов Пушистик не сдержался: всё съеденное им раньше оказалось на полу. После этого ему немного полегчало, но всё равно дышать было нечем.

Тогда Пушистик, расхрабрившись, влез на заднее сиденье и, цепляясь когтями, попробовал открыть окошко пошире. Он трудился изо всех сил, но оно упёрлось и ни в какую не желало открываться.

— Ах, вот ты как! — обозлился Пушистик. — Ну, сейчас я тебе покажу! Вот тебе!

Он ухватил зубами загнутую штучку, торчащую из дверцы, основательно её погрыз и, отведя душу, уже спокойно прибавил:

— Будешь знать, как отнимать у меня воздух!

Вскоре вернулись довольный Игнат с большой разноцветной коробкой в руках и сияющая толстуха. Пушистик тоже обрадовался и весело затявкал.

— Ой, что это? — удивился Игнат, увидев на полу вытошненное печенье.

Он тут же прикусил язык, но было поздно — толстуха развернулась, перегнулась через спинку переднего сиденья, ужаснулась и завопила:

— Что-о? Это ещё что такое? Это ты, паршивец, тут напакостил? А убирать за тобой кто будет? А это что? — она ткнула пальцем в погрызенную и обслюнявленную ручку. — Ах ты, гадёныш!

Игнат от страха зажмурился, а толстуха, продолжала, повернувшись теперь уже к нему:

— Говорила я тебе — давай выкинем этого вонючего задохлика! Всё, с меня хватит, сегодня же я с ним разберусь!

— Тётечка, ну, пожалуйста, я всё вычищу, не забирайте у меня Пушистика!

— Это негигиенично — чтобы дети жили вместе с собаками! Видишь, теперь его ещё и тошнит! Ещё болезнь неизвестно какую от него подцепишь, нечего в доме такого паршивца держать! — толстуха так и пенилась от злости.

— Никакой он не паршивец, он мой друг! — изо всех сил сопротивлялся Игнат. — Были бы здесь мои мама с папой…

— Я тебе, дорогой мой, не мамочка с папочкой. Я — твоя опекунша, и лучше твоего знаю, что тебе надо и чего не надо.

Пушистик от страха забился под сиденье и боялся даже пискнуть. Игнат дальше спорить не посмел и тихо расплакался. Так, в молчании, они и подъехали к большому зелёному дому.

— Вылезай и марш в свою комнату! — скомандовала толстуха, а потом, уже чуть поласковее, прибавила: — Твой новый друг робот куда лучше и красивее этого вонючего щенка. Там ещё отдельно пакетик с батарейками. Ну, иди уже!

Игнат вылез из машины, наклонился, чтобы забрать коробку с только что купленной игрушкой, и увидел, как Пушистик робко выглядывает из-под сиденья, всё ещё не смея пошевелиться. Щенок надеялся, что Игнат окликнет его по имени, и всё станет как раньше, но мальчик отвёл глаза, тихонько всхлипнул, захлопнул дверцу и поплёлся к дому.

— Постой! — крикнула ему вслед толстуха. — Дай-ка мне сюда эту коробку.

Открыв коробку, толстуха вытащила оттуда новёхонького блестящего робота.

— Ну, иди, поиграй, — сказала она, протянув робота Игнату, а коробку сунула в машину.

Потом нагнулась и со словами: «Ну вот, вонючка, сейчас отправишься туда, где место таким как ты!» — вытащила Пушистика из-под сиденья.

— Лезь, лезь живее! — она запихала его в коробку, где перед тем лежал робот. — Поедем кататься.

— Вставай, засоня, хватит валяться! — Пушистик не понял, чей это голос и почему он должен вставать, если они только что собирались куда-то ехать. — Пуш, нам пора отсюда уходить!

Пушистик окончательно проснулся и огляделся кругом: солнце давно взошло, Жулика и след простыл, а Фердинанд делал зарядку: потягивался и поочерёдно разминал лапы. Где-то неподалёку щебетали птицы, вороньего карканья слышно не было, и щенок проворно вскочил.

— Ну мы и разоспались, — намывая усы, мяукнул Фердинанд. — А что это ты полночи стонал и скулил — Жуликово угощение впрок не пошло?

Пушистик вспомнил свой сон.

— Нет, сон какой-то странный снился, — объяснил он. — Ты случайно не знаешь Игната?

— Не знаю. А кто он такой? — заинтересовался Фердинанд.

— Неважно, — Пушистик почесал лапой за ухом. — Мне кажется, мы с ним вроде были знакомы, только не припомню, когда…

— Это неважно, — отмахнулся кот. — Теперь главное — припомнить, надо ли от него прятаться.

На полянке

Утро было тихое и солнечное, а незнакомых запахов так много, что у Пушистика закружилась голова.

— Что это тут… — Пушистик вертелся во все стороны, жадно принюхиваясь.

— М-м, как хорошо-о, — промурлыкал Фердинанд, всё ещё потягиваясь.

Лесная полянка была невелика, и Пушистик мигом обежал её четыре раза подряд.

— Нигде ни одной, даже самой махонькой кучки мусора, — удивился он. — Разве так бывает?

— Но это вовсе не значит, что нам нечего будет есть, — успокоил его Фердинанд и, оглядевшись, прибавил: — Не пойму, куда запропастился Жулик.

— По-моему, он там, — Пушистик показал лапой на узенькую тропинку, убегавшую в ельник, и снова развалился на травке. — Я его запах легко узнаю. Наверное, не очень вежливо будет уйти, не попрощавшись и не поблагодарив?

— А что тут такого? Ни он мне не друг, ни я ему. Кроме того, он мне был должен за то, что я стерёг его ящик, так что будем считать — теперь мы квиты.

— Мне показалось, вы с ним давние приятели…

— Тебе это всего-навсего показалось. — Фердинанд сам не очень верил в то, что говорил, но всё же прибавил: — И запомни — коту друзья не нужны, мне и одному хорошо, сам по себе проживу.

— А я? — пёсик никак не ожидал такое услышать.

— Ты, можно сказать, исключение из правил.

— Кто я? — не понял Пушистик. — Исключение? А я думал — твой друг, — щенок явно приуныл.

— Ну да, да, конечно, ты мне друг, шуток, что ли, совсем не понимаешь? — успокоил его Фердинанд, слегка устыдившись.

И, чтобы вышло ещё убедительнее, дружески его пихнул. Терять ещё одного приятеля ему совершенно не хотелось.

Насладившись тишиной и покоем утра, друзья тронулись в путь. Сначала они протискивались между тесно растущими ёлками, потом продирались через усыпанные ягодами кусты и, наконец, отыскали едва приметную тропинку, вьющуюся среди деревьев.

— Как ты думаешь, нас уже хватились? — озабоченно спросил Пушистик, осторожно пробуя лапой мягкий мох и обнюхивая шишки.

— Не знаю, — ответил Фердинанд.

И про себя прибавил с грустью: «Да кому мы там были нужны?» — а потом вспомнил, что сегодня ещё ничего не ел, и совсем приуныл.

— Ты лучше скажи, — спросил он, чтобы отвлечься от печальных мыслей, — что ты такое прошептал на ухо господину Шину Шилле? Почему он после этого сразу с меня скатился?

— Я ему сказал, что у тебя блохи, — честно признался Пушистик и с любопытством потеребил лапой чёрного жука, спешившего по своим важным жучиным делам.

— Как ты мог! — вспылил Фердинанд. — Нет у меня никаких блох!

— Да я просто помочь тебе хотел, — объяснил на бегу Пушистик, гоняясь за гигантской стрекозой. — А зачем ты говорил господину Шину Шилле, чтобы он не вздумал укрываться твоим хвостом? Мне твой хвост кажется совершенно для этого непригодным. И вампиров на Свалке никаких нет, ни одного.

— Что ты болтаешь? — Фердинанд, похоже, всерьёз обиделся. — У меня прекрасный хвост! И годится для чего угодно, хоть прикрываться, хоть укрываться. А про вампиров я тебе сейчас такое расскажу…

— Смотри, — шёпотом перебил его Пушистик и присел. — Кто это там?

Фердинанд замер и вытянул шею, чтобы получше разглядеть. Рядом с упавшим деревом, обросшим лишайниками и опёнками, сидело какое-то серо-бурое существо с коротким взъерошенным хвостом и длинными ушами и чем-то хрустело.

Встреча

Кот несколько мгновений сидел не шевелясь и таращил глаза на незнакомца.

— С виду не опасный, — наконец прошептал он и стал потихоньку подкрадываться к длинноухому.

Пушистик тоже старался ступать бесшумно, но, напоровшись на невесть откуда взявшийся осколок бутылки, больно укололся и отчаянно взвыл.

Незнакомец тотчас вскочил, поставил уши торчком и повернул голову в сторону Фердинанда и Пушистика.

— Эй! Кто там? — окликнул он друзей.

— М… мы, — ответил Фердинанд, уже приготовившись задать стрекача.

А Пушистик ничего не ответил, потому что был занят — он в это время старательно зализывал ранку.

— Эй, рыжик, кого это ты с собой притащил? — ещё сильнее удивившись, закричал длинноухий — наверное, он плохо видел.

— Да никого, — оглядевшись, уже смелее отозвался Фердинанд. — Это всего-навсего Пуш.

— Понятно, — сказал незнакомец, хотя откуда ему было знать, кто такой этот «Пуш»? — Ну, раз так, идите сюда.

Лапа у Пушистика ещё немного побаливала, и он, стараясь на неё не наступать, следом за Фердинандом заковылял к длинноухому.

— Ты кто? — робко принюхиваясь, спросил щенок.

— Я — заяц, меня зовут Павлик, — ответил длинноухий. — И я попросил бы меня не обнюхивать. А вы кто такие будете?

— Я — кот Фердинанд, — представился Фердинанд, — самый красивый и… — тут он внезапно умолк, потому что Пушистик многозначительно пихнул его в бок. — И вот тут ещё друг мой, Пуш.

— Пушистик, — поправил его щенок, и на этот раз нисколько не обидевшись. — Я — пёс, меня зовут Пушистик.

— Красивое имя, — завистливо пробормотал Павлик. — Куда путь держите?

Самое время сказать, что зайцу нравились все имена, какие ему только доводилось услышать, а вот собственное имя он просто терпеть не мог. На свою заячью беду он, единственный из всех братьев и сестёр, родился с прехорошеньким, художественно растрёпанным хвостиком, но с совершенно гладкой мордочкой, ни одного-единственного усика на ней не росло. Мама с папой очень из-за этого горевали и, не зная, как ещё утешить своего безусого сыночка, назвали его Павлином — в честь обладателя самого прекрасного на свете хвоста. Вот только в лесу никто про павлина и слыхом не слыхал, а может, делали вид, будто не слыхали, но как бы там ни было, никто никогда не упускал случая поиздеваться над безусым зайцем.

— Павлин, Павлин, на носу горячий блин, усы спалил, других не добыл! — выкрикивали лисята.

— Павлин бритый-стриженый, мухами засиженный! — дразнились белки, а хорьки им вторили: — Павлин, жалкий трус, намотай себе на ус!

И ничто не могло спасти Павлина от насмешек: ни то, что он прославился, выиграв соревнования по бегу среди зайцев, ни то, что он был первым учеником в лесной школе, ни то, что он стал превосходным огородником и выращивал самую вкусную заячью капусту. Как ни старался заяц, лесу он угодить не мог, и всё тут.

И вот в один прекрасный день заяц решил, что единственный выход для него — сменить неудачное имя. Вот только бедняжка так и не смог придумать ничего подходящего. Хотел назваться Сереньким — оказалось, это имя уже забрал себе волк. Хотел стать Коротышом — но и это не вышло, так звали барсука с лесной опушки.

— Ну и ладно, — в конце концов заяц махнул на всё лапой и смирился, — буду просто Павликом. И паспорт менять не придётся, достаточно всего одну букву чуть подправить.

И что же? Хотя заяц и поменял имя, в лесу над ним по-прежнему потешались, только теперь все это делали вполголоса и за глаза.

На чём мы остановились? Ах, да!

— Куда путь держите? — спросил заяц.

Пушистик с Фердинандом ничего не ответили. Ведь Пушистик и вовсе не знал, куда они идут, а Фердинанд всё ещё не вспомнил.

— Не знаете, что ли? — с едва уловимой насмешкой прищурился Павлик. — И во рту с утра маковой росинки не было? Я всё знаю — и мог бы вам помочь.

— Ура! — обрадовался Пушистик. — Ну и повезло же нам!

— Но с одним условием. Для начала вам придётся кое-что мне дать.

— Так у нас нет ничего, — пожал плечами Фердинанд и тут же вспомнил про блох, вот только в том, что у него есть блохи, он бы ни за что на свете не признался.

— Да, — подтвердил Пушистик, — ничегошеньки.

Павлик великолепно усвоил одно жизненное правило: дают — бери, не дают — отбери. Ведь даже самый добрый и милый заяц, если над ним долго издеваются, делается злым и несчастным, а злые и несчастные, случается, вымещают обиды на тех, кто не знает, куда податься.

— У каждого что-нибудь да есть, — загадочно ответил Павлик.

— Ну, если так, тогда дадим, — согласился Фердинанд, а про себя подумал, что глупый заяц разве что блох сможет от Пушистика набраться, а больше с них обоих и взять нечего.

— Идём, я знаю, где найдётся чем закусить! — радостно закричал заяц и побежал впереди, показывая дорогу.

В ловушке

Фердинанд и Пушистик припустили следом за Павликом. Сначала они пробежали насквозь молодую берёзовую рощицу, потом перешли вброд быстрый ручеёк — и оказались в непролазном малиннике. Кусты здесь так переплелись, что между ними едва можно было протиснуться. А за малинником виднелась лужайка с сочной травой.

— Ну вот, пришли, — и Павлик показал лапой на какой-то странный ящик, прикрытый листьями, — Загляните внутрь.

Пушистик нагнулся, заглянул в отверстие в стенке ящика и крикнул Фердинанду:

— Курятиной пахнет!

Фердинанд нетерпеливо облизнулся и мяукнул в ответ:

— Ну так тащи её сюда, чего ждёшь!

Щенок забрался внутрь и, ухватив зубами жареное куриное крылышко, потащил его за собой.

Вдруг что-то щёлкнуло, грохнуло, и отверстие, через которое он пролез, закрыла тяжёлая решётка.

— Эй, что это значит? — Фердинанд так и подскочил от неожиданности и в недоумении повернулся к Павлику.

— Это значит, что теперь вам придётся выполнять условия договора, — скрестив лапы на груди, ответил заяц.

— Какого ещё договора? Мы ни о чём не договаривались! — возмутился Фердинанд и поглядел на Пушистика — тот старался как-нибудь извернуться и выбраться из ящика.

— У нас же ничего нет, — Пушистик, не желая сдаваться, теперь грыз прутья решётки, испытывая её на прочность. — Выпусти меня, пожалуйста, и я тебе отдам то, о чём и сам не догадываюсь, что оно у меня есть, — взмолился Пушистик, которому решётка оказалась не по зубам.

— Ну, с тебя-то и в самом деле взять нечего, — мельком глянув на щенка, заяц снова повернулся к Фердинанду. — А вот у тебя есть то, что мне требуется. Отдай мне свои усы — и я покажу тебе, как открыть ящик.

— Совсем спятил? — шарахнулся от него перепуганный Фердинанд. — Никогда в жизни! Зачем тебе мои усы, своих не хватает? — и только теперь, внимательно поглядев на заячью мордочку, он увидел на месте усов одни лишь пустые дырочки.

Заяц почувствовал, что внутри у него всё закипает, а в голове зазвучало: «Павлин бритый-стриженый…»

— Считаю до четырёх! Либо ты отдаёшь мне свои усы — либо твой приятель остаётся сидеть взаперти! — пригрозил Павлик Фердинанду и, подняв кверху лапу, начал считать: — Раз!

«Бред какой-то! — Фердинанд лихорадочно пытался что-нибудь придумать. — Да чего там, надо просто найти камень побольше и разломать этот ящик!»

— Два!

Пушистик молча дрожал. Он и подумать не смел, что Фердинанд отдаст ради него свои роскошные белые усы, которыми всегда так гордился.

«А может, кинуться на него и выцарапать глаза? — всё никак не мог решиться кот. — Да нет, если он ослепнет, так тем более ящик не откроет».

— Три!.

— А может, тебе блохи нужны? Я бы штучки четыре наскрёб, а Пуш дал бы целых девять? — теряя последнюю надежду, предложил Фердинанд.

Пушистик зажмурился и жалобно заскулил.

— Четыре! — грянуло словно приговор, и заяц, повернувшись, собрался уходить.

— Постой! — Фердинанд чувствовал себя загнанным в угол. — Я тебе дам один ус.

— Или ты отдаёшь мне все свои усы, или я пошёл, — ответил заяц и сделал первый шаг.

Фердинанду почудилось, будто в его усах таятся все девять кошачьих жизней, а отдать девять жизней за одного Пуша… «И неизвестно ещё, действительно ли он — мой лучший друг», — попытался кот оправдаться в собственных глазах.

И еле слышным голосом пролепетал:

— Не отдам…

Заяц поскакал прочь и, когда за малинником уже виднелись одни только кончики его длинных ушей, крикнул издали:

— Если вдруг передумаешь, я буду ждать тебя на том самом месте, где мы встретились!

История про вампиров

Вокруг стояла тишина, лишь изредка её нарушали птичьи голоса. Фердинанду было так стыдно, что он не смел и рта раскрыть. А Пушистик всё ещё силился перегрызть решётку.

— Наверное, мне с ней не справиться, — в конце концов сказал щенок.

— Ты на меня очень сердишься? — тихо и горестно спросил Фердинанд.

— Совсем не сержусь, — ответил Пушистик. — Я ведь знаю, что без усов тебе не обойтись.

Но Фердинанду от этого легче не стало, он чувствовал себя полным ничтожеством.

— Может, мне попробовать разломать этот ящик? Или камнем разбить?

— Не получится, он очень крепкий. — Пушистик тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Вот была бы тут наша соседка крыса — она своими зубами что хочешь перегрызёт. Как ты думаешь, почему с нами всё время случается что-то плохое?

Фердинанд не знал, что ему ответить, а потому молча сидел рядом с ящиком и сопел. Пушистик тоже молчал, только изредка ёрзал, стараясь устроиться поудобнее, и облизывал нос. Начало темнеть.

— Хочешь, расскажу тебе про вампиров? — спросил Фердинанд, надеясь этим хоть немного развлечь Пушистика.

— Хочу, — ответил щенок, пытаясь вытянуть лапы, но ящик был слишком тесный.

— Однажды я нашёл на Свалке очень мудрую книгу, в которой изображено всё, что только есть на свете. Там, кстати, и зайцы нарисованы. Только на картинках они мирно щиплют травку и ни усов у котов не отнимают, ни щенят не запирают в ящиках. Так вот; на одной картинке я увидел настоящее страшилище. Эта ужасная тварь мордой смахивает на крысу, только уши у неё вдвое больше. А ещё на спине у неё растут два крыла, но не такие, как у ворон, а голые, совсем без перьев, похожие на засохшую куриную кожу. И эта тварюга садится коню на спину и пьёт кровь, — последнее слово Фердинанд произнёс еле слышно и огляделся. — Вампиры эти живут повсюду, но днём их не увидишь, они прячутся зато ночью они выбираются наружу и так и норовят прыгнуть на спину, а потому лучше всего спать животом кверху Я несколько раз пробовал так ложиться, но уснуть ни разу не смог, страшно неудобно.

— Ты что, видел такого вампира на Свалке? — Пушистику в это не верилось.

— Ну, я не то чтобы вполне был в этом уверен, но несколько раз, кажется, почти видел. Знаешь, мне совсем не хотелось бы нос к носу столкнуться с такой крысой, да ещё летающей.

— Не думаю, что на Свалке мог бы жить хотя бы один вампир. Кроме того, там и коня ни одного не было — так на кого же вампиру запрыгивать, ни у кого из местных нет такой широкой спины, — рассуждал вслух Пушистик.

— Ты хочешь сказать, что моя спина хуже конской? — возмутился Фердинанд — и тут же понял, что увлёкся. — Может, ты и прав, она и в самом деле раза в два поуже. Ну и хорошо, а то я всё думаю, как бы приучиться спать на спине.

Фердинанд услышал, что Пушистик начал ровно посапывать. «Уснул, — подумал кот, — надо бы и мне вздремнуть». Он внезапно почувствовал, как сильно устал, и к тому же вокруг было совсем темно. Кот осторожно забрался на ящик, в котором спал Пушистик, ощупал себя, убедился, что усы всё ещё на месте и мгновенно провалился в сон.

Двадцать три усика

— Фер… Фердинанд… — позвал Пушистик едва слышно. — Фердинанд, ты где?

— Тут я! — кот мгновенно проснулся и соскочил с ящика. — Я здесь, что случилось?

— Мне кажется, я… умираю… — грустно сказал Пушистик и закрыл глаза.

— С чего ты взял? Почему умираешь? — Фердинанд перепугался и кинулся к Пушистику. — Нос не горячий, всего лишь чуть тёпленький, и дышишь совсем легко, значит, пока точно не умираешь, — говорил кот, чувствуя, что сердце сейчас выскочит у него из груди.

— Я уже совсем не чувствую лап и хвоста, хочу ими пошевелить, а не могу. Наверное, это означает, что я скоро умру.

— Не умирай пока, хорошо? Я сейчас что-нибудь придумаю! — Фердинанд бестолково носился вокруг ящика, голова у него была совершенно пустая, в ней только с бешеной скоростью что-то стучало: «Тук, тук, тук».

И тут Фердинанд вспомнил про зайца Павлика.

— Если я открою ящик, Пушистик точно не умрёт! — подумал он и поглядел на щенка.

Вид у Пушистика был жалкий.

— Подожди, я мигом обернусь! — крикнул Фердинанд Пушистику и рванул напролом через кусты.

Едва рассвело, лес только начал просыпаться. Кое-где сонными голосами перекликались дрозды, изредка пролетала, жужжа, заблудившаяся муха. Никто никуда не спешил, и лишь Фердинанд летел сломя голову. Продравшись через кустарник, он одним прыжком перемахнул через стремительный ручеёк и оказался в берёзовой рощице. Молоденькие берёзки, куда ни глянь, и слева, и справа, росли совершенно одинаковые: высокие, стройные, с белыми стволами.

Фердинанд растерялся. «Кажется, здесь», — потоптавшись на месте, он взял правее и снова припустил во весь дух, потом вдруг остановился, огляделся и помчался влево. Так он бежал и бежал, пока не выбился из сил. Запыхавшийся Фердинанд сел, привалившись к обомшелому пню, и понял, что заблудился и уже не знает, куда идти. Кот в отчаянии повалился на траву и зарыдал. «Тупой воображала и жадюга, — ругал он себя. — И чего пожалел — нескольких усиков? Да все эти усы, все двадцать три волоска, не стоят и кончика хвоста Пушистика! А теперь из-за этого мой лучший и единственный друг должен умереть!

МОЙ ПЕРВЫЙ САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ ДРУГ! До чего же я вас ненавижу!»

И Фердинанд, зарыдав ещё громче, принялся рвать на себе прекрасные белые усы.

— Ну, ну, не надо портить хорошую вещь, — внезапно услышал он прямо у себя над ухом.

Подняв голову, кот увидел перед собой зайца Павлика.

— Как хорошо, что я тебя нашёл! — радостно закричал Фердинанд, утирая слёзы. — Я отдам тебе все свои усы и, если хочешь, вдобавок всю шерсть с груди выдеру, только умоляю, открой этот ящик и выпусти Пушистика!

— Осмелюсь усомниться в том, кто кого нашёл, но хорошо, что ты образумился. — Павлик радостно потёр лапы: — Ну, идём ко мне в нору.

— Но Пушистик… — Фердинанд не хотел медлить ни минуты лишней. — Он там умирает, мне надо как можно скорее…

— Никто ещё от этого не умер, — сердито оборвал его заяц. — И пошевеливайся, если хочешь, быстрее к нему вернуться.

— А прямо здесь нельзя?

— Нет, здесь нельзя, — отрезал заяц и махнул лапой, показывая направление: — Иди за мной.

Заяц Павлик не надеялся, что ему и в самом деле удастся получить от кота то, чего он так жаждал. Один раз он уже попытался обдурить серого кота (уже знакомого нам Жулика), но ничего не добился, только опалил его длинные красивые усы и получил от него по загривку, но это уже другая история. Так что Павлик не хотел рисковать. «И потом, ещё увидит нас какая-нибудь назойливая синичка и разболтает всему лесу, откуда у меня такое богатство. Неправа была мама, когда говорила, что не в усах счастье. А в чём же тогда счастье, в чём?»

Рассуждая так, заяц привёл Фердинанда к поваленному и облепленному опёнками дереву.

В заячьей норе

Павлик раздвинул высокую траву, и за ней показалась нора.

— Мы пришли, заходи.

В норе было темно и пахло капустой.

— Ой! — вскрикнул Фердинанд, тут же на что-то наткнувшись — нора была тесная и забитая всяким барахлом.

— Тише ты, — злобно прошипел Павлик. — Ну, давай сюда свои усы!

Фердинанд, стиснув зубы, быстро выдернул усы и отдал их зайцу.

— Вот, все до одного. А теперь говори, как открыть ящик.

— Наберись терпения, — ответил Павлик.

Осторожно взяв у Фердинанда усы, он достал из сундучка осколок зеркала и, косясь одним глазом в это своё зеркальце, а другим на Фердинанда, вставил каждый усик в отдельную ямку около носа. Они оказались в самый раз, заяц прямо-таки засиял от счастья и, нежно поглаживая новенькие усы, воскликнул:

— Красота!

И тут заяц заметил, что в лапе у него остался один усик. Открыв тот же самый сундучок, он достал оттуда обрывок фольги, завернул в него усик и бережно уложил на дно сундучка, пояснив:

— Про запас.

Фердинанд дрожал от нетерпения.

— Ну, готово?

— Да, — сказал, наконец, Павлик. — С левой стороны ящика есть колечко. Потяни за него — и ловушка сама откроется.

Фердинанд мчался, ничего вокруг себя не замечая, и в такт собственным прыжкам мысленно приговаривал: «Потянуть за колечко…»

Кусты малины обдирали уши, ветки больно цепляли за лапы и норовили обвиться вокруг груди. Фердинанд не обращал на них внимания и без остановки ломился вперёд, к Пушистику.

— Колечко, надо потянуть за колечко!.. — задыхаясь, выкрикнул кот и, выбравшись наконец из малинника, стремглав кинулся вызволять друга.

Но зелёная поляна была пуста — ни ящика, ни Пушистика! Фердинанд удивлённо и испуганно покрутил головой. Он никак не мог понять, куда пропал Пуш. И куда подевался ящик? Может, он не туда прибежал? Да нет, вот слева обломанная ветка с переспелыми ягодами, и пробка от бутылки из мха торчит. Полянка точно та самая.

— Пуш! — позвал Фердинанд. — Пуш, отзовись! Пушик!

Кот уловил едва заметный шорох, с которым пробирался мимо жук, пёстрая птица прямо над ухом насвистывала утреннюю песенку, слышно было, как, медленно покачиваясь, опускаются на землю пожелтевшие листья, а Пушистик не отзывался. Его нигде не было. Только на том месте, где раньше стояла ловушка, примятая трава, словно усталый путник, потихоньку распрямлялась, готовясь снова тянуться кверху. И две свернувшиеся капли крови, такие неуместные здесь, висели на гибком стебельке полевицы.

У Фердинанда перехватило дыхание. Ничего подобного он никогда раньше не чувствовал. Ему казалось, будто все деревья, сколько есть в лесу, вдруг навалились ему на грудь, горло вероломно захлестнул вьюнок, а сердце расплавилось и вытекает наружу вместе со слезами.

Длин-но-усый!

Кот брёл по лесу, ничего вокруг не видя и не слыша. Ему не докучало жужжание тучных зелёных мух, не радовало прикосновение к лапам мягчайшего нагретого солнцем мха, который так и манил прилечь и мирно вздремнуть после сытного завтрака. Да и о том, что никакого завтрака сегодня не было, он не помнил. Фердинанд шёл, глядя куда-то в одну точку среди деревьев, до которой он никак не мог добраться, и эта точка всё удалялась, прячась среди теней, и иногда делалась очень похожей на чёрное пятнышко на кончике хвоста у Пушистика. «Пуш, милый мой Пушик, — мысленно повторял Фердинанд, — надо было потянуть за колечко… надо было только чуть-чуть подождать… милый мой…»

И вдруг уши Фердинанда уловили странный гул, ничего общего не имевший с птичьим щебетом и неспешным шелестом деревьев. Кот остановился, вяло огляделся и попытался определить, откуда идёт этот шум. Голоса, полные изумления, восхищения и одобрения, то оживлялись, то уважительно затихали, но доносились они точно от разросшегося орешника, усыпанного ещё неспелыми орехами.

Фердинанд пошёл на голоса. За орешником, на освещённой солнцем полянке, обступив кого-то кружком и вытягивая шеи, чтобы заглянуть поверх голов, стояли лесные звери — они-то и подняли весь этот шум. Шесть зайцев, дружно шевеля ушами, все разом, будто по команде, подскакивали и выкрикивали: «Длин-но-усый! Длин-но-усый!» Восемь белок носились вокруг, умудряясь на бегу одобрительно кивать. Три ежа и четыре барсука аплодировали и уважительно приговаривали: «Настоящие. Самые что ни на есть настоящие». А одна мышка, забравшись на плечи другой мышке, восторженно пищала и размахивала, словно флагом, жёлтым одуванчиком. Никто и не заметил, как Фердинанд, осторожно подкравшись к кружку зверей, присел неподалёку. Зайцы так высоко подпрыгивали, что совершенно невозможно было разглядеть, кто там, в середине круга. Правда, Фердинанд не очень-то и старался разглядеть. Сидя в сторонке, он равнодушно наблюдал за странным собранием.

— Ну что, видел? Расскажи, расскажи мне скорее! Они и правда такие длинные? — голос раздавался откуда-то из-под земли и явно обращался к Фердинанду. Кот, словно очнувшись от сна, огляделся. Из свежей кучки земли торчала голова крота. Голова так и крутилась от любопытства во все стороны.

— Что длинное? — Фердинанд едва узнал собственный голос: трудно говорить, когда на грудь тебе навалились все деревья леса.

— Ты что, с неба свалился? Да усы же? Длинные у Павлика усы?

Фердинанд подскочил как ужаленный и рванул в середину круга. По пути он сшиб мышку, которая размахивала одуванчиком, отдавил лапу барсуку и едва не растоптал белку.

— Брысь отсюда! Пропустите! — злобно шипел он, протискиваясь между зайцами.

Посреди полянки, на небольшом круглом камне, он увидел Павлика. Заяц, стоя на задних лапах и гордо выпятив грудь, хвастался перед всеми новенькими усами.

— Гадёныш! — завопил Фердинанд, вложив в это слово всю накопившуюся боль и всю злость — и кинулся на Павлика.

Лесная полянка мигом опустела: белки запрыгнули на деревья, зайцы разбежались кто куда, ежи и барсуки попрятались в кустах, а мышки залезли в кротовины.

— Теперь тебе конец! — прошипел кот, запустив острые когти в мягкую заячью шубку.

— Спасите! — попытался крикнуть Павлик, валяясь лапами кверху, но не нашлось ни одного смельчака, которому захотелось бы спасать свежеиспечённого обладателя длинных усов.

— Говори, куда Пуша перепрятал, или я тебя сейчас в клочья разорву! — злость Фердинанда хлестала через край, глаза горели жаждой мщения. — Ну, говори!

Павлик дрожал от страха. Нет, он испугался вовсе не угроз Фердинанда. Куда страшнее ему казалось другое: что, если сейчас все звери, которые только что восхищались его усами, а теперь затаились в ближайших кустах, услышат подлинную историю о том, как он заполучил свои усы? Этого он боялся куда больше, чем быть разорванным в клочья.

— Хорошо, я тебе всё расскажу, только не здесь, усами клянусь — расскажу!

Фердинанд молча разжал когти и выпустил зайца. Павлик встал, боязливо огляделся, быстренько пересчитал усы и, успокоившись, тихо сказал:

— Пойдём.

Фердинанд больше ни о чем не спрашивал. Единственное, чего ему хотелось, — как можно скорее снова увидеть Пушистика. Целого и невредимого.

— Если с ним что-нибудь случилось, ты об этом сильно пожалеешь! — процедил сквозь зубы Фердинанд зайцу в спину.

В усадьбе

В молчании они дошли до опушки леса. Выбравшись на опушку, Фердинанд сразу оживился — лес уже давненько его угнетал и раздражал.

— Видишь дом, вон там? — спросил Павлик, махнув лапой куда-то в сторону поля.

Фердинанд вытянул шею. У дороги, выбегавшей из леса, притулилась неказистая избушка, сплошь увитая вьюнком. Вокруг желтели хлебные поля, а дорожка, ведущая к избушке, была усыпана мелкими камешками. Фердинанд, осторожно переставляя лапы, двинулся к усадьбе. Заяц, что-то бормоча себе под нос, плёлся впереди.

— Только попробуй меня обмануть! — пригрозил ему Фердинанд, как только они вышли на дорожку, а теперь всё подталкивал Павлика сзади, стоило тому чуть замедлить шаг.

Приблизившись к усадьбе настолько, что можно было уже разглядеть сквозь щели забора кур, что-то клюющих во дворе, Павлик остановился и шепнул Фердинанду.

— Пришли.

Фердинанд подошёл поближе к забору и стал принюхиваться. Долетавшие до него запахи были незнакомыми и пугающими. Кот растерялся. Похоже, его решимость вернуть друга потихоньку начала испаряться, уступая место страху и предчувствию опасности.

— Ты точно знаешь, что я найду здесь Пуша? — спросил Фердинанд, повернувшись к зайцу. Но Павлик уже улепётывал в лес, оставив за собой лишь облачко пыли, да и его вскоре развеял лёгкий ветерок.

Фердинанд юркнул в хлеба. Ему, с его рыжей шерстью, легко было скрыться там и незаметно пробираться вдоль давно некрашеного забора, окружавшего большой двор, саму избушку и зеленеющий за ней старый сад.

Во дворе царил страшный беспорядок. Посередине высилась гора сваленных как попало разломанных деревянных ящиков. Рядом торчали ржавые железные бороны с вывернутыми зубьями. Повсюду были разбросаны пустые жестянки из-под краски, всяких напитков, рыбных консервов и ещё не пойми чего. На бельевой верёвке одиноким привидением, должно быть, уже не первую неделю сушился потрёпанный пиджак. Кусок не нашедшей применения проволоки, обвивший здоровенную тракторную шину, обломок трубы, забитый грязными тряпками, пожелтевшие засаленные газеты — здесь можно было найти всё, что угодно. Даже петух, с гордым видом искавший во дворе червяков, — и тот был вымазан в саже до кончиков гребешка.

«Знакомая картина, — подумал Фердинанд, протискиваясь между досками забора. — Где же тут может быть Пуш?» Насторожённо оглядевшись, он направился вглубь двора, но внезапно в ужасе замер на месте: наполовину высунувшись из конуры, на него глядела здоровенная, размером чуть ли не с быка, темно-рыжая вислоухая псина. Собачья конура была сколочена из обломков тех самых сваленных посреди двора ящиков, потому Фердинанд её и не заметил. Собака лениво развалилась на пороге будки и, прищурив один глаз, наблюдала за котом.

— Гав! — не то пролаяла, не то икнула здоровенная псина, открыв ужасную красную пасть.

У Фердинанда мигом пересохло в горле, хвост занемел, а живот так скрутило, что казалось, ещё секунда — и лопнет.

— Извините, не туда попал, — с трудом выговорил Фердинанд каким-то не своим, а тонким и писклявым, как у только что вылупившегося птенца, голосом.

Собака сощурила второй глаз, приподнята вислые уши и, сжав морщинистые губы, беззвучно затряслась от смеха, но потом не выдержала, громко прыснула и расхохоталась до упаду — в самом деле завалилась на бок.

Дворовый сторож

Фердинанд не смел пошевелиться. Вокруг собаки стали собираться куры. Они выстроились полукругом и, вертя головами и поглядывая то на трясущуюся от смеха собаку, то друг на дружку, всё громче кудахтали: «Ко-ко-ко! Кто-кто-кто?»

Воспользовавшись случаем, кот нырнул в ближайшие кусты. Всё ещё вздрагивая от страха, но уже немного успокоившись, Фердинанд глядел сквозь ветки на собаку. Та уже вылезла из конуры и теперь стояла в окружении любопытных кур, утирая лапой выступившие от смеха слёзы.

«Кыш!» — беззлобно шуганула она наседок, высматривая, куда пропал кот.

— Эй, ты! Куда спрятался? — оглушительно рявкнула собака, встав на все четыре лапы.

Да уж, матушка-природа не поскупилась: и ростом псина удалась, и силищи у неё явно было хоть отбавляй. Фердинанд смотрел на собаку с опаской и уважением. И тут он заметил железную цепь, которая тянулась от палки, вкопанной в землю у самой будки, к крепкому кожаному ошейнику, печальному свидетельству неволи. И давней неволи, потому что шерсть под ошейником вытерлась.

Фердинанд выбрался из-за куста, откашлялся и бочком стал подбираться к собаке. Собака присела. Фердинанд на глазок прикинул длину цепи и на всякий случай остановился там, докуда собака точно не дотянется и не сможет его слопать.

— Прошу прощения, — кот боялся сказать что-нибудь не так, потому что терпеть не мог, когда над ним потешались. — Извините, я просто ищу Пуша, моего друга. Заяц сказал, что я найду его здесь.

— Это я прошу прощения, — ответила собака.

Непривычно было слышать, как извиняется псина размером чуть ли не с быка.

— Но такая уж у меня слабость, — продолжала собака, — люблю попугать незваных гостей. Кроме того, мне никогда ещё не доводилось видеть кота без усов, с половинкой хвоста, да ещё к тому же с писклявым цыплячьим голоском. А кто такой этот Пуш?

— Он мой друг, такой маленький беленький щеночек. Когда я видел его в последний раз, он сидел в ящике с решёткой. Надеюсь, он ещё жив, — и Фердинанд снова почувствовал комок в горле.

— Хм… Понимаю. Попробуй поискать его за домом, в саду.

Фердинанд поклонился, поблагодарил, и всё так же бочком, не сводя глаз с собаки, направился в сад.

— Друлис! — внезапно грянуло на весь Двор.

Фердинанд шмыгнул в первую попавшуюся щель, куры с кудахтаньем попрятались по кустам, а здоровенная псина угодливо припала на передние лапы, ткнулась головой в землю и радостно завиляла хвостом.

Из-за угла дома вышел какой-то сутулый человек и направился к собачьей будке.

— Друлис! — человек наклонился и ласково потрепал собаку по голове. — На, это тебе.

И в засиженную мухами железную миску плюхнулся дымящийся кусок сочного мяса с торчащей из него костью. Пёс благодарно лизнул морщинистую руку хозяина и жадно набросился на еду.

Вид этого пожилого человека Фердинанду доверия не внушил. Длинные седые волосы, собранные в хвост, спускались ниже лопаток. Из-под криво надетой шляпы, в незапамятные времена — ковбойской, виднелся старый шрам, пересекавший правую щёку. Кустистые брови нависали над глубоко посаженными тёмными глазами, а усы были такие густые и разлохмаченные, что казалось, будто это вовсе никакие не усы, а большая раскормленная крыса, застрявшая между носом и подбородком.

Знакомство с курицей

Коту совсем не хотелось, чтобы человек его заметил, и он проворно спрятался под одним из ящиков, сваленных у забора.

— Кажется, сегодня тревога ложная, — услышал он совсем рядом с собой и оглянулся, но никого не увидел.

— Кто тут разговаривает?. — прошептал кот, не переставая озираться.

— Это я, Петуния, — послышался откуда-то слева тот же голосок.

Фердинанд глянул в щель между досками. Втиснувшись между двумя огромными бутылями из прозрачного стекла, в каждой из которых свободно поместились бы по шесть с половиной котов, стояла, едва дыша, белая курочка.

— А что бывает, когда тревога не ложная? — забеспокоился Фердинанд.

— Ооо! — протянула курица Петуния, многозначительно покачав головой. — Тогда, братец, берегись!

Человек всё ещё стоял около собаки и изредка поглаживал дворового сторожа по спине.

— Иногда он возвращается домой страшно голодный, и тогда ни о чём, кроме еды, и думать не может. А если в доме есть нечего — не собаку же ему лопать! Тогда нам, курам, приходится туго, — тихо проговорила Петуния и, на миг высунув голову, быстро огляделась. — Он начинает гоняться за нами по всему двору, пока не поймает кого-нибудь, и тогда несчастной приходится проститься с жизнью. Только в последнее время он каким-то нерасторопным сделался, видно, стареет. Как и Друлис.

— Кто?

— Друлис, наш сторож. Он хороший пёс, без дела не лает. Хозяин им очень гордится. Раньше они вместе охотились.

— Значит, этот человек — охотник? А на кого он охотится? — вслух полюбопытствовал Фердинанд, а про себя прибавил: «Надеюсь, не на котов».

— Точно не знаю, — ответила Петуния, — ни разу не решилась подойти поближе и посмотреть. Но вчера я плохо спала, наверное, оттого что слив с вечера наклевалась не в меру. А потому сегодня, едва рассвело, вышла подышать свежим воздухом и увидела, как он возвращается с ловушкой в руках. В ящике, наверное, кто-то сидел: я давно не видела хозяина таким весёлым. Не иначе, попался тот хорёк, который в прошлый раз утащил мою…

Но Фердинанд уже не слушал. Сердце у него сильно забилось, желудок сжался, а в голове зазвенело.

— Где охотник держит ловушку? — перебил Петунию Фердинанд.

Курица вздрогнула и замолчала. Растерянно поглядела на кота и шёпотом ответила:

— В кладовой за домом. Только туда не залезешь когда вздумается, дверь всегда заперта.

Фердинанд вновь ощутил прилив смелости. Быстро приподнял край ящика и, одним прыжком оказавшись у старой покрышки, спрятался внутри неё.

— Будь осторожен, хозяин терпеть не может…

Фердинанду уже не было дела до того, что она там кудахчет. Чуть выждав, он с покрышки прыгнул на опрокинутую бочку, а с неё резво скакнул в кусты смородины. До сада оставалось совсем чуть-чуть, несколько шагов. Кот оглянулся на охотника. Тот сидел рядом с досыта наевшимся Друлисом и ласково почёсывал собачий затылок. Ещё три… четыре… пять прыжков — и Фердинанд оказался в саду за домом.

Неожиданная помощь

Сад у охотника был старый и запущенный. Кривые яблони с давно не белёными стволами провожали грустными взглядами падавшие с них яблоки, которых никто не подбирал. А трава вымахала до того высокая, что Фердинанд мог смело идти, задрав хвост, — даже тогда он остался бы незамеченным.

С задней стороны дома к стене лепилась пристройка — такая же обветшалая, как и сама избушка, с крохотными окошками и большим непобедимым замком на двери. Фердинанд, затаив дыхание, бесшумно подобрался к кладовке, но не нашёл ни единой щёлочки, через которую можно было бы попасть внутрь. «Попробую через окно», — решил Фердинанд и, подпрыгнув, вцепился когтями в деревянный подоконник. Окно было закрыто, да ещё и заперто изнутри на крючок, но узенькая щёлочка всё же осталась! «Ура!» — обрадовался кот и, не удержавшись, шлёпнулся на землю.

— Мяуууу! — у Фердинанда потемнело в глазах от боли: ему в бедро впился большой ржавый гвоздь, валявшийся в траве с тех пор, как охотник чинил крышу.

— Тише ты, а то плохо будет! — услышал он знакомый голосок, и из травы выбралась курица Петуния.

— Ты что, следишь за мной? — сердито прошипел Фердинанд, зализывая рану.

— Я только помочь хотела, — ответила курица и, ухватив клювом гвоздь, отбросила его в крапиву.

Фердинанд покосился на Петунию и вздохнул.

— Ну ладно, тогда помоги мне попасть в кладовку.

— Сейчас лучше не рисковать, — сказала Петуния. — Дождись вечера, хозяин по вечерам иногда открывает окно, тогда сможешь через него забраться внутрь.

— До вечера я ждать не могу, мне сейчас надо, — решительно произнёс Фердинанд и снова приготовился вспрыгнуть на подоконник.

— Погоди, — остановила его Петуния. — Я знаю способ получше, чем вот так скакать вверх-вниз.

Курица живо нырнула в траву и мгновение спустя появилась снова — с тонкой веточкой в клюве. Неуклюже захлопав крыльями, она взлетела на крышу пристройки. «По перьям встречай, а по клюву провожай», — вспомнился Фердинанду совет знакомой вороны. Он глазам своим не поверил: курица Петуния ловко всунула веточку в щель между рамами, покрутила, подёргала — и окно со скрипом отворилось!

— Спасибо, большое тебе спасибо! — от души поблагодарил курицу Фердинанд.

— Не за что, — скромно откликнулась Петуния и поторопила кота: — Ну, давай скорее!

Петуния прекрасно знала, как украдкой пробираться в хозяйскую кладовку, потому что не раз успела посетить это запретное место — для того и была у неё припрятана тонкая веточка. Петуния ведь была не просто курицей — она была искательницей приключений! Но, к сожалению, жизнь в усадьбе приключениями была небогата. «И чего ты вечно суетишься?» — усевшись рядком на насесте в курятнике, удивлялись другие куры, когда с наступлением сумерек и тишины Петуния отправлялась во двор на поиски волнующих приключений. «Позабыла свой долг, бесстыдница! Родилась курицей — так и неси яйца!» — старались образумить её старшие, но Петуния их не слушала. «Неужели, раз я родилась курицей, мне нельзя мечтать о приключениях, о яркой жизни, о любви, в конце концов? Неужели мой суженый — этот вымазанный сажей петух с линялым хвостом и помятым гребнем?» — думала она. И потому немедленно вызвалась помочь Фердинанду — когда ей ещё подвернётся такой удивительный случай!

Кот, даром времени не теряя, подскочил, уцепился когтями за подоконник и, оттолкнувшись задними лапами, одним махом оказался в кладовке. Внутри царил сумрак. Поискав, где безопаснее слезть, Фердинанд нащупал лапой ближайшую корзину, потом перепрыгнул с неё на ящик — и вскоре уже стоял на полу.

— Удачи! — услышал он тихое пожелание Петунии и огляделся.

В кладовке был безупречный порядок. Вдоль стены выстроились по росту ящики с различной утварью, от самых больших до самых маленьких, на полке были аккуратно расставлены банки с вареньями, на крышке старого сундука сложены небольшие коробочки, перевязанные разноцветными тесёмками. К бочке, в которой ещё недавно была квашеная капуста, прислонился начавший ржаветь велосипед с ободранным звонком. На стене висело ружьё. А в самом тёмном углу виднелось что-то накрытое мешком, и рядом на полу чернели три пятнышка — пятна засохшей крови!

Фердинанд с замиранием сердца подошёл поближе и тихонько позвал:

— Пуш, ты здесь? Пуш!

В ответ — ни звука. Кот подцепил мешковину когтями и попытался стянуть. Мешок легко соскользнул на пол. В самом тёмном углу кладовки стояла та самая клетка. Только Пушистика в ней НЕ БЫЛО!

Фердинанд превращается в чучело

Фердинанд зарычал от злости и отчаяния. Перед глазами у него замелькали самые страшные картины, какие только может создать воображение голодного кота: Пушистик варится в кастрюле с супом, Пушистик засолен в банке вместе с дольками чеснока и помидорами, жареный Пушистик с яблоком в зубах, под клюквенным соусом, Пушистик…

Внезапно чёрные мысли Фердинанда были прерваны тихим попискиванием и шорохом. Фердинанд прислушался — звуки доносились из-под потолка. Кот поднял глаза и обмер: вытаращив глаза, на него глядел совершенно такой, как на картинке, висящий вниз головой, с большими торчащими ушами… ВАМПИР!

Фердинанд почувствовал, что сердце у него сейчас разорвётся от страха, а сам он превратится в чучело кота — в точности такое, какое однажды нашли на Свалке. Местные кошки потом часто пугали им своих непослушных деток.

— Добрый день! — вежливо пропищал чей-то голосок.

Фердинанд глубоко вздохнул — на время он совсем позабыл о том, что надо дышать (чучела ведь не дышат!), и потому в голове у него неприятно звенело.

— Добрый день! — снова донеслось из-под потолка.

— До… — простонал Фердинанд, не понимая, кто с ним разговаривает, и всё ещё ощущая себя чучелом.

— Ты кого ищешь? — осведомился голосок.

Фердинанд очень старался сосредоточиться и снова из чучела превратиться в живого кота. В конце концов это ему удалось: лапы всё ещё казались немного ватными, но он смог их поочерёдно переставлять, отступая к стенке. Так Фердинанд пятился до тех пор, пока не упёрся задом в бочку из-под квашеной капусты.

— Может, тебе помочь? — снова поинтересовался голосок.

Фердинанд попытался сглотнуть слюну, но не очень-то у него это получилось — во рту было сухо, как в трижды вылизанной коробочке от шпрот. Вампир смотрел на Фердинанда и коварно зевал.

— Мо… по… — опять ни слова выговорить не получилось.

Вот сейчас эта тварь как взмахнёт своими страшными перепончатыми крыльями, как разинет пасть, показав белые клыки, да как вопьётся ими прямо в спину первому же коту, какой ей подвернётся в этой кладовке. Аааай!

— Пожалуйста, не бойтесь меня, — опять тот же голосок, идущий явно от Вампира.

«Не может быть!» — Фердинанд наконец осознал, что так приветливо с ним разговаривал не кто иной, как этот ужасный кровопийца.

— Пожалуйста, не бойтесь меня, я ничего плохого вам не сделаю, — заверил Вампир и заморгал круглыми глазками.

Фердинанд понемногу пришёл в себя и твёрдо встал на ноги. «Может, он и правда не такой уж страшный? Похож скорее на мышку, чем на страшную тварь, сосущую кошачью кровь…» — успокоил себя Фердинанд и, отлепившись от бочки, чуть приблизился к Вампиру.

— Правду сказать, я ищу одного щеночка по имени Пушистик, он мой друг. Не его ли сегодня утром охотник принёс в ловушке? — голос у кота всё ещё дрожал, однако язык уже слушался.

— Знаю! — Вампир взмахнул крыльями, снова напугав Фердинанда. — Это, наверное, то милое белое существо, которое он принёс с собой. Человек очень ему радовался, говорил про какое-то чудо и даже забыл про свой кровоточащий палец.

Услышав это, Фердинанд запрыгал от счастья! Ему хотелось запеть, расцеловать всех подряд, даже зайца Павлика, окажись тот сейчас рядом, он готов был его простить, хотя усов было жаль.

— Сердечно благодарю, — поклонился Фердинанд и осторожно, одним глазком присматривая за Вампиром (на всякий случай), проделал тот же путь, каким спускался, в обратном направлении, а оказавшись на подоконнике открытого окна, словно бы что-то припомнил и, повернувшись к Вампиру, осведомился: — Знакомы ли вы хотя бы с одним конём?

Вампир снова заморгал и, явно не понимая смысла вопроса, ответил:

— Конечно, и не с одним.

— Благодарю! — крикнул ему довольный ответом Фердинанд и спрыгнул в траву.

Под окном его нетерпеливо дожидалась курица Петуния.

— Ну? Что ты там увидел?

Кот сиял от счастья. Он был так счастлив, что, к собственному удивлению, пылко расцеловал Петунию в обе щёки.

— Спасибо тебе! Огромное-преогромное! Знаешь, с этой минуты ты для меня — священная птица!

Петунии ещё никогда не оказывали такой чести, да и не целовал её раньше никто и никогда. Курица стояла рядом с Фердинандом, охваченная каким-то сладким и пьянящим чувством, сердце у неё трепетало, она зарделась от волнения — но этого кот никак не мог увидеть сквозь её белые взъерошенные перья.

— Мне надо попасть в дом. Поможешь мне? — и Фердинанд, не дожидаясь ответа, поскакал во двор.

Петуния засеменила следом. Её грудь полнилась странным трепетом и беспредельной решимостью помочь этому неизвестно откуда забредшему, не очень понятно чего ищущему, однако неотразимо обаятельному коту. «Да, — мысленно твердила Петуния. — Этот кот и правда неотразимо обаятельный, и потому мой долг — ему помочь. И мне плевать, что хозяин терпеть не может кошек. А если ради этого придётся пожертвовать собой, положить голову на плаху и упасть в кастрюлю, что ж — я буду к этому готова!»

Друг нашёлся

Сытый и довольный Друлис дремал в тенёчке. Куры были заняты своими делами и на кота внимания не обращали. Хозяина усадьбы нигде видно не было. Фердинанд и Петуния спрятались между ящиками и стали думать, как пробраться в дом. Но все способы, какие они придумывали, оказывались или слишком сложными, или опасными. Что ж, придётся действовать без всякого плана.

Фердинанд совершенно бесшумно, как только коты и умеют, подкрался к двери. Встав на задние лапы, а передними упираясь в дверь, он приник к ней левым ухом. Сначала ничего не было слышно. Потом что-то стукнуло, послышались торопливые шаги, кто-то тихо заскулил. Затем чей-то голос, успокаивая, проговорил: «Ну, ну…» — и тут дверь, которая была всего лишь прикрыта, не выдержала и со скрипом отворилась под тяжестью кота. Фердинанд от неожиданности плюхнулся на живот, но успел увидеть; как человек, наклонившись над лежащим Пушистиком, гладит его и уговаривает попить из блюдечка.

— Кто там? — человек оглянулся, распрямился и шагнул к двери.

— Ко-ко-ко! — Петуния захлопала крыльями, перелезла через валяющегося на полу кота и бросилась к хозяину.

— Эй, наседка глупая, тебе что — в кастрюлю захотелось? — человек шагнул к курице и замахал руками. — Кыш, кыш отсюда!

Но курица не спешила убираться прочь, и тогда человек достал из кармана большой клетчатый носовой платок и кое-как выпроводил за дверь непрошеную гостью.

Фердинанд, воспользовавшись случаем, успел тихонько запрыгнуть на шкаф и спрятаться в стоявшей на нём старой раздёрганной корзине.

Со шкафа была прекрасно видна вся комната, так же аккуратно прибранная, как и кладовка.

Кот к порядку не привык, но сейчас ему некогда было над этим задумываться, его куда больше волновало, как там Пуш.

А Пушистик очень неплохо устроился, и не где-нибудь, а в мягком кресле, накрытом уютным клетчатым пледом. У ножки кресла — полная миска пахнущей мясом каши, блюдце с водой и даже несколько красиво разложенных по полу печений. Правда, выглядел Пушистик не очень-то весёлым. Он лежал, свернувшись клубком, и смотрел в одну точку. Фердинанд даже рассердился: «Везёт же некоторым! У меня второй день крошки во рту не было, а он, видите ли, улёгся и не ест!»

Хлопнула входная дверь, и в комнате появился хозяин. Пушистик поднял голову и слабо шевельнул хвостиком. Фердинанд, боясь как-нибудь себя выдать, затаил дыхание.

— Ну, придётся тебе немножко побыть одному. Съезжу на почту, надо Игнату позвонить, поскорее рассказать ему, какое у нас тут чудо произошло. Никто уже и не надеялся… — человек погладил Пушистика, потом направился к шкафу, на котором затаился Фердинанд, встал на цыпочки и потянулся к корзине. — Заодно отвезу почтальонше яблок, пусть полакомится, а то так и сгниют понапрасну.

Фердинанд зажмурился и съёжился от страха. Вот охотник уже дотянулся до корзины, взялся рукой за её край, легонько потянул. Но корзина не поддалась, юна оказалась куда тяжелее, чем он думал.

— Это ещё что такое? — сам у себя спросил человек. — Неужели я что-то там забыл?

И потянул сильнее. Фердинанд не выдержал: взъерошив шерсть, выскочил из своего укрытия, с диким воплем спрыгнул вниз — и ринулся прямиком под кровать. Корзина свалилась со шкафа и опрокинула блюдце с водой.

— Ах ты, скотина! — закричал хозяин. — И как только ты там очутился? Сейчас я тебя!..

У Пушистика, до тех пор равнодушно наблюдавшего за тем, что делалось вокруг, дух захватило. Фердинанд! На шкафу! Как он туда попал? Ружьё! Охотник прицелился!

— Не стреляйте, не стреляйте! — кричал Пушистик разъярённому охотнику, кидаясь то под дуло ружья, то к кровати, под которой прятался кот. — Это мой друг, мой Фердинанд!

Человек собачьего языка не понимал, он слышал только душераздирающие завывания, но довольно было и этого, чтобы сообразить: он собрался сделать что-то не то. Он опустил ружьё, поставил его в угол за дверью, подошёл к кровати, вздохнул и осторожно приподнял край покрывала. Под кроватью затаился взъерошенный перепуганный Фердинанд. Пушистик скакал вокруг, радостно виляя хвостом и повизгивая от радости. Похоже было, что эти двое — добрые друзья.

— Что ж, — удивлённо произнёс хозяин. — Раз уж так вышло, что пёс дружит с котом, придётся и мне позабыть давнюю обиду и ненависть ко всему кошачьему племени. Игнат, наверное, обрадуется.

Он взял корзину и поспешил в сад за яблоками.

Пушистик снова счастлив

— Как же я рад тебя видеть, Фердинанд! — Пушистик чуть не плакал от счастья, глядя, как кот расправляется с кашей, перемешанной с кусочками мяса. — Я уже думал, мы больше никогда не встретимся, думал, что ты ушёл и никогда не вернёшься, думал, что в лесу заяц на тебя напал и…

— Хватит причитать, — Фердинанд лапой зажал Пушистику рот. — Хватит. Не надо вспоминать о неприятных вещах. А можно мне и печенья взять?

— Конечно, бери! — Пушистик бегал вокруг кота и всё никак не мог поверить собственным глазам. — Но как ты здесь оказался? И усов, смотрю, у тебя теперь нету… Неужели отдал зайцу? Ради меня?

— Это долгая история, — мяукнул Фердинанд, запрыгивая на кресло. — А ты, как погляжу, хорошо устроился, живёшь в тепле и уюте, досыта ешь, на мягкой постели спишь. Везёт же некоторым щенятам. Не то что котам — мало того что я, рискуя собственной шкурой, пошёл тебя вызволять и спасать от смерти, так ещё и вместо благодарности едва пулю в грудь не получил. Просто ужас до чего неосторожный человек этот охотник! Ещё немного — и я бы ему глаза выцарапал, — уже беззлобно ворчал сытый кот, поудобнее устраиваясь на Пушистиковой подстилке. — А теперь расскажи мне, Пуш, как тебе удалось выбраться из ящика. Я так испугался — подумал, что тебя пытали, что тебя замучили до смерти, что вся кровь из тебя вытекла до последней капли. Страшно испугался!

— Это не моя кровь была, а человеческая, — объяснил Пушистик, глядя на Фердинанда снизу вверх полными любви глазами. — Он нечаянно порезал палец, когда вытаскивал меня из ловушки. Я совсем не мог пошевелиться, думал, вот-вот умру, а он меня вытащил из ящика и отогрел. Оказалось, у меня ноги занемели, потому и двигаться не мог. Очень неприятное ощущение. А он даже имя моё знал! И очень обрадовался, когда меня нашёл. А можно мне рядом с тобой прилечь?

Фердинанд подвинулся, и Пушистик пристроился рядом с ним.

— Знаешь, немного подумав, сказал кот, — я очень рад, что нашёл тебя и что ты жив. Ведь друзья на дороге не валяются. Но без Петунии у меня ничего бы не вышло. Она такая смелая курица, такая смелая — почти как я! Она мне помогла справиться с Вампиром, когда он хотел на меня напасть, но я…

Пушистик слушал рассказ Фердинанда и чувствовал себя совершенно счастливым. Ему было так хорошо, что он и не заметил, как уснул.

Молоко для Фердинанда

— Пуш, проснись, не спи! — Фердинанд растолкал спящего щенка. — Послушай, охотник вернулся!

Сон с Пушистика мигом слетел, и щенок спрыгнул на пол. Фердинанд бесшумно приземлился рядом и опасливо покосился на дверь.

— Как ты думаешь, выгонит он меня? — спросил кот у друга.

— Не знаю, а только если он велит тебе уйти — я пойду с тобой.

— У тебя что — с головой не в порядке? — рассердился кот. — Где тебе будет лучше, чем здесь? Собакам нужен дом, и хозяин нужен. Мне-то что, я же кот, а вот ты — всего-навсего маленький щенок, да и когда вырастешь — всё равно останешься мелким, ты даже громко лаять, и то не умеешь.

Пушистик загрустил. Ему не хотелось оставаться здесь одному, без Фердинанда.

— Я научусь, я обязательно научусь, — заспорил было Пушистик, но тут открылась дверь, и вошёл хозяин.

Фердинанд мгновенно нырнул под кровать, Пушистик тут же кинулся за ним.

— Я тебя не брошу! — шепнул он на ухо Фердинанду, пристроившись рядом.

Человек что-то принёс с собой и положил это на кровать.

— Ну вот, наконец всё решилось, — весёлым голосом проговорил он. — Не придётся мне больше в одиночестве век коротать. Починю старую кровать, на которой отец Игната спал, выкрашу заново комнату. Чего ещё надо — я ведь не чужой ему, родной дед! И Пушистик нашёлся — это прямо знак свыше! Во дворе по такому случаю порядок наведу. Пока я один жил — так зачем мне двор? А теперь непременно там уберу, будет ради кого стараться.

Фердинанд с Пушистиком молча слушали.

— Эй, Пушистик, ты где, вылезай! — хозяин заглянул под кровать. — Не бойся, неужели ты меня не помнишь? Иди, иди сюда! И ты, котяра, выходи, прости, что я на тебя так накинулся, очень уж ты меня напугал. Я когда-то сильно не поладил с одним взбесившимся котом, но что ж теперь на всех котов зло держать. Ну, вылезайте смело!

Пушистик вылез из-под кровати и, виляя хвостом, лизнул своему спасителю руку, а кот ещё немного помешкал. Никогда ни один человек ничего приятного ему не говорил, и уж тем более — не просил у него прощения.

«Ну и хватит об этом, — подумал Фердинанд. — Раз он так упрашивает — вылезу. А может, даже и останусь здесь…»

— Как же мне тебя назвать, куцехвостый? — обратился хозяин к коту. — Ну ладно, пусть Игнат над этим голову ломает.

— Не надо меня никак называть, — слегка обидевшись, мяукнул кот. — У меня уже есть очень редкое и красивое имя, я — Фердинанд.

— Надо же, — засмеялся человек, — можно подумать, он понимает, что к нему обращаются. Погоди, сейчас налью тебе молочка, ты, наверное, голодный.

— Видишь, я ему понравился, — обрадовался Фердинанд. — Пойду погляжу, где он молоко держит. Может, у него и сметана есть…

Пушистик проводил глазами друга и задумался: «Почему я должен был вспомнить этого человека? Неужели мы с ним раньше встречались? И кто этот Игнат? Кажется, я когда-то знал одного мальчика с таким именем. А может, он мне только снился?» И тут щенок заметил деревянную рамку, которую хозяин оставил на кровати. Пушистик запрыгнул на кровать и стал её разглядывать. В рамку была вставлена старая выцветшая фотография: улыбающийся мужчина с пышными волосами держал на руках маленького мальчика, а у того голова тонула в ковбойской шляпе, которая была сильно ему велика. Пушистик обнюхал рамку и почувствовал, что этот запах напоминает ему что-то далёкое и милое, не то сон, не то мечту… Дальше щенок об этом задумываться не стал. Он был счастлив оттого, что снова нашёл Фердинанда, а может, и дом.

Важно вспомнить

«Мррр», — блаженно урчал кот, устроившись на ногах спящего хозяина. В кухне на полу стояли теперь две миски: одна — для Пушистика, другая — для Фердинанда, обе до краёв наполненные вкусной и сытной едой, и ещё общая миска со свежей водичкой. Хозяин усадьбы оказался приятным человеком. За ужином он говорил о скорых переменах, о том, как соскучился по Игнату и как трудно жить одному на опушке леса, и пора уже обзавестись телефоном, а ещё говорил, что взбесившийся кот, который оставил у него на щеке ужасный шрам, наверное, теперь сильно в этом раскаивается. «Вот приедет Игнат, и всё будет по-другому, — мечтательно глядя в окно, строил он планы. — Школа не так уж далеко, отремонтирую машину и в плохую погоду буду сам его отвозить, а в хорошую пусть гоняет на велосипеде. Здесь ребёнку будет куда лучше, чем у чужих людей. Как жаль, что жизнь обошлась с Игнатом так несправедливо. Сначала мама, а потом и папа…»

Человек перевернулся на другой бок. Фердинанд перелез через спящего хозяина, спрыгнул на пол и побежал в кухню — он всё ещё не мог поверить, что там у него есть СОБСТВЕННАЯ миска, в которой лежит еда. «Мррр, видели бы мою миску жители Свалки, умерли бы от зависти! А если бы узнали, что мы нашли дом, умерли бы ещё раз!» Улыбаясь в усы, которых теперь у него не было, Фердинанд вернулся в комнату.

— Эй, Пуш, ты спишь? — тихонько спросил он, взбивая одеяло вокруг ног хозяина.

— Нет, не могу уснуть, — Пушистик привстал на своей лежанке. — Знаешь, мне кажется, я вроде бы и знал Игната, он вроде бы и был моим другом, но больше ничегошеньки вспомнить не могу, и потому мне очень… стыдно. Ведь друзей нельзя вот так совсем забывать, словно их никогда и не было.

— А зачем тебе его вспоминать, — уже проваливаясь в сон, пробормотал Фердинанд. — Ведь если забыл, значит, была на то причина.

— Не знаю, — . продолжал рассуждать Пушистик. — Ведь, если хорошенько подумать, я помню всех, кого надо бы забыть, но вот помню — и всё тут. И этого человека помню — как сквозь туман. А Игната — нет. Боюсь, не случилось ли чего-то такого, из-за чего и Игнату не захочется меня вспоминать.

Но кот его уже не слышал, потому что спал и видел во сне полную миску вкусных дымящихся колбасок.

Приехал Игнат

Следующие несколько дней прошли в хлопотах. Хозяин с утра до позднего вечера крутился как заведённый: навёл порядок во дворе, собрал и вывез мусор, скосил траву, отремонтировал машину, заново выкрасил комнату Игната, починил старую кровать и переделал ещё кучу других дел, до которых раньше всё никак руки не доходили.

И вот наконец настал день, когда должен был приехать Игнат. Рано утром во двор вышел до неузнаваемости изменившийся хозяин: гладко выбритый, аккуратно подстриженный, благоухающий мылом, одетый в новую клетчатую рубашку и обутый в начищенные до блеска ботинки. Пристроившись на краю лавочки, он потирал рукой щёку и то и дело поглядывал на часы.

— Подумать только! — удивлялась Петуния, не сводя с Фердинанда влюблённых глаз. — Кто бы мог подумать, что всё здесь так переменится. Смотри, даже петух — и тот чистый, ни в чём не вымазался!

Петуния напрочь позабыла о поисках приключений, от любви она потеряла аппетит, сильно похудела и даже перестала нести яйца. Она ни на шаг не отходила от кота. Вот только Фердинанд не обращал на это внимания, скорее всего, курица была «не в его вкусе». Другие наседки смеялись над страданиями Петунии, но разве сердцу прикажешь?

— Меня такие перемены не радуют, — недовольно проворчал кот, вылизывая свою недавно вымытую, ещё влажную шубку. — Не понимаю, с чего вдруг понадобилось меня, кота, купать? Вот Пушу это было необходимо, у собак всегда блох полно, но меня-то зачем?

Пушистик тихо сидел на траве у калитки и смотрел на дорогу. Голова у него разрывалась от неотступных мыслей, от радости, страха и сомнений. «И почему я не могу просто спокойно подождать и посмотреть, что будет? — сокрушался Пушистик. — Может, это и в самом деле был только сон, и я никогда не знал никакого Игната, никогда не чуял его запаха, никогда не был его другом, никогда…»

И вдруг до ушей Пушистика донёсся звук, напоминавший тихое рычание. Звук нарастал, постепенно он перешёл в ровный гул. Над росистой травой поднялось облако пыли, потом пыль рассеялась, и на дороге показался большой чёрный автомобиль, спереди похожий на сердитого, оскалившего зубы Друлиса с горящими глазами.

Пушистик вытянулся в струнку. Та самая машина из сна! Машина остановилась у калитки, перестала гудеть, горящие глаза погасли, передняя дверца открылась, наружу, пыхтя, выбралась толстуха с пухлыми руками и негромко сказала:

— Вроде бы приехали. Вылезай!

Тогда открылась задняя дверца. Пушистик затаил дыхание. Из машины, несмело улыбаясь, вылез светловолосый мальчик с обвязанным верёвкой пакетом в руках. Оглядевшись, он сразу увидел Пушистика, беспокойно втягивавшего носом воздух.

— Пушик! Нашёлся! — мальчик бросился к Пушистику, подхватил его на руки и крепко прижал к груди. — Пушистик, больше никто не посмеет тебя у меня отнять! — прошептал мальчик на ухо щенку, ласково поглаживая его по спине.

У собаки в горле встал огромный ком. Что-то горячее потекло из Глаз и закапало на траву. Пушистик вспомнил всё. Всё! И радостно кинулся лизать мальчика куда придётся — мигом облизал ему уши, щёки, нос и рот.

— Это ты, Игнат! Я тебя вспомнил! — заходясь от восторга, вертелся Пушистик на руках у мальчика. — И тебя вспомнил, и твоего дедушку, и эту толстуху, и… и коробку с бантом. И я обещаю тебе, что больше никогда-никогда не позволю засунуть меня в коробку и увезти!

Игнат слушал заливистое тявканье щенка и всё гладил и гладил его мягкую белую шёрстку.

— Видишь, я же говорил, что найдётся, — услышал Игнат у себя за спиной голос деда. — Друг всегда отыщет дорогу к другу, иначе и быть не может.

Игнат опустил Пушистика на траву и кинулся деду на шею. Они молча обнялись и долго не расцепляли рук.

— Инспекторша сказала, что я уже большой и сам могу решать, кто будет моим опекуном. Я хочу жить с тобой, дедушка. Можно? — в конце концов проговорил Игнат, подняв глаза на деда.

— Конечно, живи здесь сколько захочешь!

Лучший дедушка на всём свете

Вещей у Игната было совсем немного, все они уместились в одном большом чемодане, и потому переезд надолго не затянулся. Толстуха и во двор не стала заходить, так и стояла за забором, качая головой, вытирая глаза пёстрым платком и бормоча себе под нос: «Ну что поделаешь, что поделаешь…» Затем, не простившись, села в машину и, снова подняв тучу пыли, укатила туда, откуда приехала.

— Вот, тут все бумаги, — Игнат протянул деду перевязанный верёвочкой пакет. — Потом приедет инспекторша, она должна проверить, хорошо ли мне здесь.

— Конечно, — ответил счастливый дед, положив пакет на стол. — Поговорим об этом позже. А сейчас пойдём, я тебе кое-что покажу.

Он повёл Игната в кладовку. Отпер тяжёлый замок, распахнул дверь и ласково подтолкнул мальчика:

— Входи, там для тебя есть подарок.

Игнат робко огляделся и вдруг закричал:

— Дедуля, ты — самый лучший дедушка на свете!

В кладовке стоял обвязанный голубой лентой с большим бантом новёхонький велосипед с переключением скоростей, звонком и двумя укреплёнными на руле зеркалами. А над задним колесом была ловко прикручена разноцветной проволокой красивая плетёная корзина без ручек.

— В корзину как раз поместится ранец, не надо будет его на себе в школу таскать. Или Пушистика в неё посадишь — и понесётесь быстрее ветра!

Игнат погладил сиденье, подёргал рычажок звонка и проверил, надёжно ли закреплена корзина.

— Видишь, Пушистик, — наклонился он к щенку, вертевшемуся у него под ногами, — какой замечательный у меня дедушка. И для тебя место приготовил. А может, тебе больше понравится бежать рядом? Тогда мы посадим в корзину того рыжего кота, которого я видел в прихожей. Вот будет компания!

— Знаешь, этот бесхвостый сам каким-то образом пробрался в избу, — только теперь дедушка вспомнил про Фердинанда. — Насколько я понял, он — друг нашего Пушистика. Так меня напугал, бессовестный, что я ему чуть было не влепил заряд соли в зад! Смелый, видно, кот, раз с собакой подружился. Придумай ему имя, Игнат, и пусть мышей ловит, а то их расплодилось видимо-невидимо. А теперь пойдём в дом, у меня там свежее молоко и вкусный яблочный пирог, дочка почтальонши сегодня утром привезла, сказала — для тебя испекла.

Пушистик потрусил следом за Игнатом и его дедушкой. У дверей, скромно потупив глаза, сидел Фердинанд. Щенок подбежал к нему и ткнулся носом ему в бок.

— Слушай, я вспомнил, это и правда мой Игнат. А охотник — это его дедушка. И его я тоже вспомнил! У меня ещё молочные зубы не выпали, когда он меня Игнату подарил. И знаешь, что я понял? Иногда плохое случается для того, чтобы потом случилось самое лучшее!

Фердинанд вполуха слушал Пушистика, а краем глаза следил за мальчиком и стариком.

Они подошли к дому, и дедушка показал пальцем на Фердинанда:

— Вот он, этот бесхвостый, придумай ему имя.

Игнат присел на корточки рядом с котом и погладил его по голове. Фердинанд от удовольствия замурлыкал и стал тереться о ноги мальчика.

— Бедненький, у него не только половины хвоста, у него ещё и усов нет! Знаешь, дедушка, если он — друг Пушистика, то Пушистик точно должен знать, как этого кота зовут, — улыбнулся Игнат. — И когда-нибудь обязательно скажет нам. А пока будем называть его просто Котом.

«Умный мальчик, — подумал Фердинанд, проскользнув в комнату следом за Игнатом. — Кто знает, может, и мне когда-нибудь люди начнут нравиться».

Дома

На лужайке поблизости от дома лежали на пригорке Фердинанд и Пушистик. Оба, растянувшись пузом кверху, смотрели в усеянное облачками небо.

— Не понимаю, — задумчиво проговорил кот, покусывая стебелёк. — Почему, когда начинают летать паутинки, люди говорят: бабье лето? Ведь не бабы летают, а паутинки. А что, если бы вдруг взяло и настало кошачье лето? Летал бы я себе над травой легко, как паутинка, а может, даже сумел бы подняться повыше, чтобы дотянуться до только что закопчённой колбаски под потолком кладовой?

— А если бы настало щенячье лето, — поделился мечтой Пушистик, — тогда слетелись бы сюда все местные щенки, и мы вместе с Игнатом могли бы поиграть в догонялки. Или я мог бы полететь к его школе и через окно заглянуть в класс, посмотрел бы, как он читать учится. Или ещё, например, настало бы заячье лето…

— Вот сейчас как врежу тебе — будешь знать заячье лето!

Друзья, весело толкаясь, скатились с пригорка вниз.

— Может, уже домой вернёмся? — намывая лапу, промурлыкал Фердинанд. — Охотник сегодня собирался варить мясной суп. А я ещё с утра свою миску дочиста вылизал, он должен был это заметить.

— Почему ты хозяина по-прежнему называешь охотником, будто врага какого-то? — спросил Пушистик, приподняв одно ухо. — Разве он тебя не кормит, разве не любит, он тебя даже спать пускает в свою постель, а ты его так…

— Как — «так»? Да ведь для него это честь — жить рядом с таким красивым и знаменитым котом, как я, — не скромничая, заявил Фердинанд. — Говори что хочешь, а для меня он всё равно — охотник. Никогда не забуду наставленного на меня ружейного дула!

— Разве не ты говорил, что есть такие вещи, о которых лучше не вспоминать? — упрекнул его Пушистик.

— Говорил, не говорил… Идём домой, в животе урчит.

Обе миски были до краёв наполнены густым вкусным супом с фрикадельками. Наевшись досыта, довольные Фердинанд и Пушистик устроились у порога и, нежась в скупых лучах осеннего солнца, стали ждать Игната, который вот-вот должен был вернуться из школы. Дедушка, посвистывая, чинил во дворе старый радиоприёмник, вокруг бродили куры и что-то клевали, в кустах чирикали воробьи. Воздух был до того звонкий и чистый, что казалось — можно расслышать мелодию, которую, мягко перебирая нити парящих паутинок, нашёптывал ветер. Фердинанд зажмурился. Он наконец-то чувствовал себя знаменитым: посмотреть на безусого кота с куцым хвостом пришёл весь класс Игната. Кроме того, приятно было ощущать, как неспешно, но очень вовремя и на месте, пробиваются новые усы.

— Слушай, я тут подумал, — нарушил уютную тишину Пушистик, повернувшись к задремавшему было Фердинанду. — Ведь если бы не заяц Павлик, мы никогда не нашли бы дома, может, до сих пор блуждали бы в лесу, или вообще уже погибли бы. Может, надо сходить поблагодарить его за это?

— Ага, сейчас побегу, — пробормотал кот. — Нашёл кого благодарить. Лучше мне спасибо скажи, ведь если бы не я, так…

Пушистик ничего не ответил. Друзей он любил такими, какими они были.

Content

Лина Жутауте
Фердинанд и Пуш

Самый красивый кот

Карета

Странный новичок

Рассказ пришельца

Неожиданная мысль

Собачий сон

Фу!

Представление на мусорном баке

Рыбья голова

Совесть и колбаски

Начало дороги

В лесу

Ночёвка у Жулика

Ещё один сон

На полянке

Встреча

В ловушке

История про вампиров

Двадцать три усика

В заячьей норе

Длин-но-усый!

В усадьбе

Дворовый сторож

Знакомство с курицей

Неожиданная помощь

Фердинанд превращается в чучело

Друг нашёлся

Пушистик снова счастлив

Молоко для Фердинанда

Важно вспомнить

Приехал Игнат

Лучший дедушка на всём свете

Дома