Даниэла Стил

Идеальная жизнь

Моим любимым детям Битти, Тревору, Тодду, Сэму, Виктории, Ванессе, Максу и Заре посвящается. Пусть ваша жизнь всегда будет близка к совершенству, пусть она будет такой, какой вы хотите. Пусть все ваши мечты сбудутся и пусть на вашем жизненным пути вам встретится много чудес, больших и малых.

Посвящается также моему дорогому Никки. Надеюсь, что теперь твой мир будет спокойным и совершенным.

Крепко люблю вас всех.

Ваша мама Д.С.

Любовь не имеет возраста.

Истинная любовь подобна особому языку.

Вы или говорите на нем, или нет.

Лалех Шахидех (LALEH SHAHIDEH)

Danielle Steel

A PERFECT LIFE

Copyright © 2014 by Danielle Steel

© Бушуев А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Глава 1

Толпы студентов начали стекаться к актовому залу Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе за час до открытия дверей и за два часа до того, как там должен был выступить конгрессмен Патрик Олден. Конгрессмена пригласил некий шустрый профессор, читавший курс теории и практики государственной службы студентам младших и старших курсов.

Как только Олден принял приглашение, профессор оповестил всех студентов, изучавших политологию. Ожидалось, что лекционная аудитория будет забита под завязку: встреча с конгрессменом соберет не менее двух тысяч человек. Судя же по количеству тех, что толпились в ожидании, когда наконец откроются двери, желающих оказалось гораздо больше. Что неудивительно. Олден был известен своими либеральными взглядами. Он отстаивал права меньшинств и женщин и сочувственно относился к проблемам как юных, так и пожилых граждан страны. У него самого было четверо детей. Женатый на подруге детства, он пользовался всеобщей симпатией. Студентам не терпелось услышать его речь, которая вот-вот прозвучит в стенах университета.

Наконец двери распахнулись, и толпа обрела некую упорядоченность. Стоял погожий октябрьский день, теплый и солнечный. Выступление Олдена было назначено на одиннадцать часов утра. По окончании лекции предполагалось общение студентов с докладчиком в виде ответов на вопросы. Визит конгрессмена в университет завершал ленч с ректором, после чего гость должен был улететь на самолете обратно в Вашингтон.

Заполучить такого лектора было редкой удачей. Никакого важного мероприятия, вроде юбилея или выпуска на юридическом факультете, в университете не намечалось. Это была всего лишь лекция, на которую удалось пригласить интересного выступающего. К счастью, Олден смог выкроить в напряженном графике свободное время. А график его пребывания в Калифорнии и впрямь был напряженным: накануне состоялась его встреча с губернатором и обед в честь Олдена, на котором ему была вручена награда. В общем, Пэт Олден пользовался любовью и молодых, и пожилых.

Утром Олден завтракал со старшим сыном, студентом Университета Южной Калифорнии. В аудитории Патрик Олден появился с небольшим опозданием, минут в десять: стоя за кулисами, он ждал, пока его слушатели займут свои места. Выйдя на сцену, он тепло улыбнулся собравшимся. С его появлением в зале мгновенно установилась тишина. Те, кому не хватило мест, сидели на полу в проходах или стояли у дверей в конце аудитории.

Все с жадным интересом ловили каждое слово конгрессмена, рассказывавшего о работе правительственных органов и той великой ответственности, которая ляжет на плечи тех, кто свяжет свое будущее с политикой. Олден подробно рассказал про собственные студенческие годы, объяснил, чего пытался достичь, работая во всевозможных общественных комитетах, куда его тогда избирали. В Конгрессе он заседал вот уже третий год, и на его счету числилось немало законодательных инициатив, хотя этот год и не был для него выборным.

Олден говорил искренне и убедительно; присутствующие жадно ловили каждое его слово. Когда же он закончил свою речь, зал разразился бурей аплодисментов. Олден был доволен: похоже, он заразил юное поколение своим примером. Пригласивший его преподаватель объявил вопросо-ответную часть встречи. Вверх тотчас взметнулись сотни рук. Вопросы были острыми и умными и, как правило, по теме. Прошло минут двадцать, прежде чем в третьем ряду встал какой-то юноша, на которого указал конгрессмен, чтобы ответить на его вопрос, и с улыбкой посмотрел на Олдена.

– Какова ваша позиция по вопросу о свободе обладания оружием? – спросил молодой человек.

Этой темы конгрессмен в своей речи не коснулся и не собирался этого делать. Он был тверд в своих взглядах, хотя и не привык громко кричать о них. Да, он склонялся в пользу контроля, но вопрос был настолько щекотлив, что Олден решил не затрагивать его в своем выступлении, ограничившись советами тем, кто предполагал связать свою жизнь с политикой и государственной службой. Короче говоря, конгрессмен счел нужным не поднимать больную тему.

Молодой человек, задавший вопрос, производил приятное впечатление: гладко выбрит, светлые волосы аккуратно причесаны, одет в голубую рубашку и куртку из магазина армейских излишков. Выглядел он подтянутым и воспитанным, вот только почему-то не улыбнулся в ответ на улыбку Пэта Олдена. Как кто-то позднее вспомнил, юноша этот был удивительно бледен, как будто днями не видел солнечного света.

Пэт Олден посерьезнел и начал отвечать на его вопрос.

– Я думаю, все вы знаете мое отношение к этой проблеме. Несмотря на одно из положений нашей конституции, дающее нам право на ношение оружия, я считаю, что терроризм – важный фактор современного мира, который нельзя игнорировать. Оружие часто попадает не в те руки. Мне кажется… – начал было конгрессмен, но так и не закончил свою мысль: молодой человек в синей рубашке и армейской куртке выхватил из кармана пистолет и, даже толком не прицелившись, выстрелил ему прямо в грудь, после чего произвел второй выстрел – в шею.

Заливая сцену кровью, Олден повалился на пол лицом вниз. Помещение огласилось испуганными криками. Охранники вместе с двумя телохранителями бросились к раненому. Студенты беспорядочной толпой устремились к выходу. Кто-то искал укрытия от пуль между стульями. Затем в зале грохнули новые выстрелы. Парень с пистолетом выпустил пулю в голову девушке, сидевшей рядом с ним, после чего стал беспорядочно стрелять в толпу. Когда же охранники бросились к нему, он застрелил их обоих.

К этому времени места вокруг стрелявшего опустели. Тогда он бросился через зал, на бегу стреляя в студентов, спешивших к выходу. Трем парням он выстрелил в спину, одной девушке попал в голову. По всему залу валялись убитые и раненые. Те, кто был ближе к сцене, окружили раненого конгрессмена. Пол вокруг него был залит кровью. Видя, как у них на глазах погибают товарищи, студенты истошно кричали от ужаса.

Точно зная, что делает, стрелявший последнюю пулю оставил себе. Университетский охранник находился всего в полуметре и попытался выхватить у него пистолет. Убийца на долю секунды замешкался, не зная, стрелять в него или нет, после чего выпустил пулю себе в голову и тем самым завершил кровавое побоище, которое сам же затеял всего несколько минут назад.

Кровавая драма длилась ровно семь минут. Его жертвами стали одиннадцать студентов и двое охранников. Еще восемь человек получили ранения. Конгрессмен был без сознания. Его, залитого кровью, медики вынесли из помещения на носилках. Снаружи уже стояло с десяток машин «Скорой помощи» и еще несколько должны были прибыть с минуты на минуту. Университетская полиция тщетно пыталась успокоить толпу. Несколько полицейских получили увечья, выбираясь из злосчастной аудитории. Из здания доносились крик и плач двух тысяч студентов, пытавшихся покинуть место трагедии.

Полицейские наконец окружили бездыханное тело стрелявшего. Один из них обыскал карманы убитого в поисках документов, после чего медики вынесли тело вон. Соседние стулья были густо залиты кровью и заляпаны ошметками мозга.

Потребовалось несколько часов, чтобы развезти по больницам раненых, убрать мертвые тела, очистить помещение и немного успокоить участников и свидетелей разыгравшейся драмы. Две жертвы скончались по пути в клинику. Число убитых студентов возросло до тринадцати человек. Университетский кампус стал местом кровопролития и скорби по погибшим, к несчастью пополнив печальную статистику насилия в учебных заведениях страны. Увы, эта трагедия была далеко не первой.

Все телеканалы изменили сетку вещания, прервав многие программы, и транслировали репортажи, снятые на месте событий в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

Отмечалось, что конгрессмен Олден находится в критическом состоянии. Он получил ранения в грудь и шею. В последнем репортаже сообщалось, что он находится в операционной, где хирурги в данный момент борются за его жизнь.

Через час в телеэфире было названо имя того, кто устроил кровавую бойню в университете. Будущий юрист, он бросил учебу в университете год назад. Известно также, что он отличался психической неустойчивостью. Признаки душевного заболевания появились у него еще за год до окончания школы. Во время учебы в университете он отказался продолжать курс лечения, хотя в старших классах школы лечился в психиатрической клинике.

Сообщалось, что ранее он угрожал своей бывшей подруге пистолетом, когда та стала встречаться с другим юношей, однако до этого никому не причинял реального вреда. Ему было девятнадцать лет. В данный момент он жил в квартире один и работал в ломбарде, где приобрел тот самый пистолет, которым и воспользовался в этот день. До его родителей удалось дозвониться лишь ближе к вечеру.

Когда полиция отвезла его мать из дома на допрос в участок, та была вне себя от горя. Отец отсутствовал – уехал на рыбалку. Соседи, когда к ним обратились за комментариями, рассказали, что стрелявший был неплохим парнем, вежливым, хотя и немного странным. Был одержим компьютерами, редко выходил из дома и, судя по всему, не имел друзей.

Всю свою недолгую жизнь он был одиночкой. Портрет, нарисованный теми, кто его знал: учителями, коллегами по работе в ломбарде, соседями, – являл собой классический образ психически неуравновешенного молодого человека, который сумел выскользнуть из сетей системы здравоохранения и, окончательно свихнувшись, убил за один день шестнадцать человек, включая самого себя, и ранил семерых, в том числе конгрессмена. Убийство было явно демонстративным. По мнению полиции, парень пришел в университет специально для того, чтобы убить Патрика Олдена, противника свободной продажи оружия. В пользу этого говорил и тот факт, что убийца пришел вооруженным и занял место в третьем ряду, ближе к жертве.

Кампус был немедленно оцеплен, учебные занятия приостановлены. Плачущие студенты собирались кучками, обнимали друг друга, оплакивали погибших товарищей. Жена Олдена уже вылетела из Вашингтона в Лос-Анджелес. Утром ей сообщили о том, что случилось с ее мужем. Она летела чартерным рейсом, который делал посадку в Денвере.

Пэт Олден все еще находился в клинике, хотя шансов выжить у него практически не оставалось. Его супруга уже позвонила их четверым детям, и те спешно вылетели в Лос-Анджелес. Старший сын, студент Южнокалифорнийского университета, уже приехал в больницу и ждал у входа в хирургическое отделение. Он был на занятиях, когда это случилось, и узнал о покушении на отца от своего друга из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Тот прислал ему эсэмэску еще до того, как о трагическом происшествии сообщили в СМИ.

Все пребывали в шоке. Ближе к вечеру от кровопотери скончалась еще одна жертва – университетский полицейский. Это было самое жуткое преступление подобного рода за последние годы. Именно из-за таких кровавых событий Пэт Олден и возражал против свободного хранения оружия: во всем мире оно слишком часто попадает не в те руки. Парень в голубой рубашке в очередной раз подтвердил правоту конгрессмена.

* * *

Блейз Маккарти сидела в своем кабинете одной из телестудий Нью-Йорка, просматривая видеозапись кровавой бойни в Лос-Анджелесе, сделанную кем-то из присутствующих на мобильный телефон. Это была безумная мешанина кадров – съемка велась из-под стула в конце помещения. Были видны лишь ноги бегущих людей, слышались жуткие крики и, когда убийца убивал свою очередную жертву, хлопки выстрелов.

Блейз сосредоточенно просматривала запись, когда в кабинет, неся стопку распечаток с новостями для завтрашнего выпуска, вошел ее помощник Марк Спенсер.

Блейз много лет была ведущей выпуска утренних новостей, однако со временем стала специализироваться на освещении лишь самых главных событий.

Она готовила редакционные сюжеты и делала развернутые интервью со знаменитостями, с теми, кто уже успел стать легендой. Это был серьезный карьерный взлет, если принять во внимание, с чего Блейз начинала: с прогнозов погоды на телестудии в Сиэтле, куда пришла в двадцать два года, сразу по окончании колледжа. Сейчас, спустя двадцать пять лет, она была самой знаменитой женщиной-комментатором и своего рода телеиконой.

Марк работал с ней вот уже десять лет. Покладистый, хотя и немного нервный молодой мужчина, он пытался предугадать любое ее желание, любую ее мысль. Прирожденный перфекционист, Марк всегда гордился тем, что лучше других делает свою работу. Он был глубоко предан Блейз и просто обожал ее, ценя ее жизненные принципы и ее талант.

– Вы поедете туда? – спросил Марк, имея в виду Лос-Анджелес. Он ожидал услышать утвердительный ответ, но, к его немалому удивлению, Блейз покачала головой.

У Блейз были рыжие волосы, прекрасно вылепленные черты лица, огромные зеленые глаза и знаменитая ямочка на подбородке – предмет особой любви карикатуристов. Выразительное лицо и потрясающая фигура, благодаря которой Блейз выглядела лет на десять моложе своих сорока семи.

– Для меня там пока недостаточно материала, – коротко ответила она с грустной улыбкой. Как и Патрик Олден, она была сторонницей жесткого контроля за оружием, хотя и понимала, что этого никогда не произойдет. Несмотря на подобные случаи, оружейное лобби было одним из самых влиятельных в стране. Блейз знала Пэта Олдена, любила его и его жену. Ей было по-настоящему больно слышать о том, что с ним случилось. А ведь у него дети…

Что еще хуже, после случаев, подобных этому, Блейз всегда было не по себе. Страшно подумать, скольким невинным людям это стоило жизни. Ей было противно слушать истории о страданиях душевнобольных студентов, которым место в психушке, но которые разгуливали на свободе. Все эти истории имели один конец – увы, печальный.

А потом все начинали лить слезы о том, что последствия следовало предугадать заранее и не допустить трагедии. Но никто никогда заранее даже пальцем не шевелил. Суровая правда доходила лишь тогда, когда было уже слишком поздно.

– Все в руках у местных журналистов, – объяснила она Марку. – Кстати, они делают хорошую работу. Я же возьмусь за дело позже, когда, так сказать, пыль уляжется. Может, через несколько дней. Кроме того, завтра вечером я улетаю в Лондон, – напомнила она Марку о том, что он и без того прекрасно знал, так как лично готовил поездку, причем, как обычно, самым тщательным образом. Через два дня ей предстояло провести интервью с новым британским премьер-министром, а еще через день – с нефтяным магнатом из Дубая. Блейз Маккарти никогда долго не задерживалась на одном месте.

У кого только она не брала интервью! Почти у всех глав государств и представителей королевских династий, у кинозвезд, у знаменитых преступников, у политиков – иными словами, у всех, чье имя постоянно на слуху. Ее интервью неизменно отличались некой изюминкой, а ее редакционные комментарии – хлесткостью и били не в бровь, а в глаз.

В общем, Блейз Маккарти была красива, обаятельна и, что, пожалуй, еще важнее, умна. А еще это была женщина с характером, смелая, если не сказать, мужественная. Ей доводилось бывать в зонах боевых действий и во дворцах, ее приглашали на церемонии коронации и на похороны государственных деятелей. В общем, Блейз Маккарти была профессионалом самого высокого класса. Марк не сомневался: когда она выпустит сюжет о трагедии в университете Лос-Анджелеса, это будет не просто история о том, как были убиты студенты и смертельно ранен конгрессмен. Это будет веское мнение о положении вещей в этом мире.

Ее репортаж о трагических событиях 11 сентября, когда были взорваны башни-близнецы, неизменно заставлял рыдать зрительскую аудиторию. За последние годы она удостоилась бессчетного количества международных призов и наград в области журналистики. Пожалуй, не было такой темы, которой она бы не коснулась в своей программе. Блейз Маккарти была золотым эталоном тележурналистики: смелая, честная, с незапятнанным именем.

Никто не осмеливался посягать на ее статус и место на телеэкране, и хотя время от времени начальство запускало пробные шары, пытаясь «засветить» новое лицо, способное занять ее место в новостном сегменте, как правило, дальше робких попыток дело не шло. Впрочем, Блейз отлично понимала: в один прекрасный день руководство сделает очередную попытку заменить ее кем-то новым. Эта мысль была ей неприятна. Но что делать? В ее профессии такое встречается сплошь и рядом.

Такое когда-нибудь случится, и она это знала.

Она не питала иллюзий относительно мира телевизионных новостей. Это был безжалостный, кровожадный мир. Так что как бы хороша она ни была на своем месте в данный момент, непременно настанет день, когда ей придется уйти с телевидения. Впрочем, пока что ей ничего не грозило, хотя для того, чтобы остаться на вершине популярности, приходилось вести ежедневную борьбу. Но она никогда не боялась трудной работы. Напротив, получала от нее громадное удовольствие. Своим успехом она была отчасти обязана тому, что работала больше других. Так было всегда, с самого начала. Блейз Маккарти была влюблена в свою работу и карьеру.

За исключением самых первых дней, когда она по окончании колледжа читала прогнозы погоды на телестудии в Сиэтле, – это занятие казалось ей легкомысленным, если не откровенно глупым, – как только она стала выездным репортером, сначала в Сиэтле, то сразу же получила первое повышение. Затем, спустя два года, Блейз переехала в Сан-Франциско, а через четыре – ей тогда исполнилось двадцать восемь лет – получила место в службе новостей нью-йоркского телевидения. Это был настоящий прорыв! Впрочем, каждый шаг по ступенькам карьерной лестницы, каждый новый успех приносил ей радость. Она не жалела о своем жизненном выборе. Ей было просто некогда скучать.

Она была готова пожертвовать кем угодно и чем угодно, лишь бы ее карьера продолжалась далее, и, оказавшись на пике популярности, могла постоять за себя. Блейз никогда, ни на секунду не позволяла себе расслабиться. Она была гением телерепортажа: сама выбирала темы для своих сюжетов, тех, у кого брала интервью, и ракурс подачи материала. Право выбора неизменно оставалось за ней. Она никогда не ставила целью добиться славы, главной ее задачей было совершенство во всем. Абсолютное совершенство. И еще не было случая, чтобы она оступилась на своем пути, ни единого раза.

Она по-прежнему оставалась любимицей миллионов зрителей. Даже когда время от времени ветры перемен потряхивали телеканал, ее лодка сохраняла устойчивость, а сама Блейз оставалась несокрушимой, как скала. Блейз обладала энергией десятерых людей вдвое моложе ее. В свои сорок семь лет она выглядела просто потрясающе. В профессии, где высоко ценятся молодость и красота, все давно перестали обращать внимание на ее возраст. Что неудивительно. Она выглядела гораздо моложе своих лет.

Блейз следила за собой, однако в первую очередь думала лишь о работе. Она была неутомима и большую часть года проводила в бесконечных разъездах, интервьюируя знаменитых и могущественных людей, сильных мира сего, делая это на максимально высоком профессиональном уровне.

Она оглянулась на телеэкран у себя за спиной, рядом с которым стоял Марк. Телеведущий только что сообщил о том, что умерли еще две жертвы кровавой бойни в университете Лос-Анджелеса. Конгрессмен Патрик Олден пока жив, хотя и находится в критическом состоянии в хирургическом отделении клиники. Трое его детей сегодня прибыли в Лос-Анджелес. Его супруга, Розмари Олден, и четверо их детей круглосуточно дежурили у постели раненого конгрессмена, которому руководство клиники выделило отдельную палату.

Далее ведущий сообщил, что пуля прошла сквозь шею и вышла наружу, перебив несколько шейных позвонков. Не исключено, что, даже если Олден останется жив, ему грозит паралич, хотя этого нельзя утверждать наверняка. Другая пуля, попавшая в грудь, стоила Олдену одного легкого, но, на его счастье, не затронула сердце. Так что шанс выжить у него был, хотя и небольшой.

Блейз с хмурым видом положила в портфель материалы для предстоящего интервью с новым британским премьер-министром и уже собралась уходить домой.

– Звонила Салима, – сообщил Марк, когда она встала из-за стола и приготовилась надеть пальто. Салима – это девятнадцатилетняя дочь Блейз. С восьми лет она постоянно находилась в школе-интернате. Блейз неизменно испытывала по этому поводу чувство вины, хотя у них с дочерью были прекрасные отношения.

Салима была девушкой доброй и нежной. Она искренне гордилась матерью и уважала то, с какой серьезностью Блейз относилась к работе. Но Блейз по-другому и не могла. Она любила дочь, но при всем желании не смогла бы стать обычной матерью, без остатка посвятившей себя своему ребенку. Впрочем, она никогда не пыталась изображать из себя образцовую мать. Со своим помощником Блейз общалась чаще, чем с дочерью. Кстати, Марк уважал ее именно за честность. Блейз никогда не старалась выдать себя за ту, кем не была. Ее материнский инстинкт всегда уступал по силе ее трудовой этике.

– Как там она? – спросила Блейз с озабоченным видом.

– Очень расстроилась из-за этой стрельбы в Лос-Анджелесе.

– А кто не расстроился? – спросила Блейз.

Ей было известно, что дочь разделяет ее озабоченность проблемой насилия в кампусах и, как и она, является сторонницей строгих ограничений на продажу оружия. Нет, как все-таки хорошо, что дочь учится в небольшом колледже в Массачусетсе. Там уж точно вряд когда-либо случится трагедия, подобная лос-анджелесской.

– Я попробую позвонить ей вечером, – пообещала Блейз, зная не хуже, чем Марк, что сделает это лишь после того, как будет полностью готова к завтрашнему интервью. В этом была вся она, и Салима это тоже знала. Что бы ни случилось, работа прежде всего.

Спустившись вниз, Блейз села в служебную машину, которая уже ожидала ее у входа. Машина с шофером входила в условия контракта Блейз Маккарти. Долгие годы ее возил один и тот же шофер, добродушный и улыбчивый уроженец Ямайки. Каждый день он привозил Блейз на работу и отвозил домой.

– Добрый вечер, Талли, – приветливо поздоровалась она, и тот ответил ей улыбкой. Ему нравилось работать с Блейз: вежливая, демократичная, она – в отличие от прочих «звезд» – никогда не позволяла себе никаких капризов и взбрыков, хотя и была звездой с большой буквы. На ее месте другой наверняка стал бы настоящим монстром, но только не она. Блейз Маккарти была чуткой, трудолюбивой и скромной. И еще азартной болельщицей. Весной они с Талли обсуждали бейсбольные матчи, зимой – футбольные, баскетбольные и хоккейные. Как и он, Блейз была ярой поклонницей «Рейнджеров».

– Добрый вечер, мисс Маккарти. Если не ошибаюсь, завтра вы летите в Лондон? Будете брать интервью у британской королевы? – пошутил Талли.

– Нет, лишь у премьер-министра, – улыбнулась Блейз, глядя на водителя в зеркало заднего вида.

– Я так и подумал. – Талли не только любил возить Блейз, но и смотрел все передачи с ее участием. Затем разговор коснулся стрельбы в университете Лос-Анджелеса. Талли был неглупый, наблюдательный человек, и Блейз всегда была интересна его точка зрения. Подобно другим людям, ему было что сказать о проблеме насилия, захлестнувшего в последнее время страну. У него самого двое детей учились в колледже.

Через двадцать минут Талли высадил Блейз на Пятой авеню, рядом с ее домом. В дверях ее вежливо приветствовал швейцар. Блейз поднялась на лифте к себе в пентхаус. Войдя в квартиру, она первым делом заглянула в холодильник. Там стоял ее ужин: контейнер с салатом и нарезанная ломтиками холодная курица, которые оставила ей домоправительница. Если не считать важных событий вроде юбилеев, политических или корпоративных мероприятий, Блейз вела размеренную жизнь и редко куда-то выходила. Друзей у нее было немного.

Впрочем, времени заводить приятельские отношения у нее тоже не было. Если даже она не была в командировке, она работала дома. Друзья этого не понимали, и со временем дружба сошла на нет. У нее осталось лишь несколько старых подруг, но она практически не виделась с ними. Мужчин в ее жизни не было вот уже четыре года.

Свою первую большую и единственную любовь она встретила в Сиэтле – в городе, в котором родилась и выросла. Мать Блейз была школьной учительницей, отец – мясником. Братьев и сестер у нее не было. На учебу Блейз поступила в городской колледж. Их семья жила тихо и скромно. Денег у родителей всегда было мало, но Блейз, пока росла, никогда не задумывалась об этом. В ту пору она не мечтала об успехе, славе и богатстве и надеялась – как то советовал ей отец – посвятить себя делу, которое любишь. И она нашла такое дело, когда пошла работать на телевидение.

Тогда ей было двадцать три года. Билл был оператором и почти все время проводил на съемках, куда его отправляли по заданиям телеканала. В те дни Блейз была ведущей прогнозов погоды, это была ее первая работа на телевидении. Они безумно влюбились другу в друга и поженились после трех месяцев знакомства. Билл был добрым и заботливым – таких, как он, Блейз больше не встречала. Они были без ума друг от друга. Увы, почти все время Билл проводил в зонах военных конфликтов, снимая там репортажи. Через шесть месяцев он погиб от пули снайпера, и половина ее существа умерла вместе с ним.

С тех пор для Блейз осталась только работа. Блейз находила в ней отдушину, работа давала ей твердую почву под ногами, а после того, как не стало Билла, работа превратилась для нее в смысл всей ее жизни. После Билла она никого не любила так, как его. Спустя какое-то время Блейз поняла: даже будь он жив, их отношения никогда бы не были прежними. Ее стремительный взлет к вершинам успеха в двадцать три года просто не оставлял места для таких вещей, как семья и любовь.

С Гарри Стерном она познакомилась, работая в Сан-Франциско, через два года после смерти Билла. Стерн приобрел местную бейсбольную команду, и Блейз взяла у него интервью. На двадцать лет ее старше, он был четыре раза женат и считался одним из самых преуспевающих предпринимателей Кремниевой Долины. Стерн сделал все возможное, чтобы добиться ее расположения. Он был очарован ее холодной, слегка отстраненной манерой поведения. Блейз сказала ему, что слишком занята, чтобы встречаться с ним. Кроме того, она знала, что сердце ее по-прежнему принадлежит Биллу.

Гарри это нисколько не обескуражило. Такой умницы и красавицы, как Блейз Маккарти, у него еще не было. Чтобы завоевать ее, Стерну потребовался год. Он задействовал все имевшие у него возможности: приглашал в рестораны, делал подарки, баловал, чем только мог. На свете не было мужчины обаятельнее, чем Гарри. Даже сейчас, в свои шестьдесят девять лет, он был все еще красив. Они с Блейз оставались друзьями. После нее у него было еще две жены, и он сохранил прежнюю страсть к молодым женщинам.

Через полгода после свадьбы Блейз получила приглашение перейти на телевидение в Нью-Йорк. Для нее никаких сомнений, никаких споров на этот счет не было. Она с самого начала сказала Гарри: самое главное для нее – карьера. Блейз всегда была честна с ним. Она любила его, но не собиралась жертвовать карьерным ростом ради мужчины и никогда не оступалась от своих принципов. Пока Гарри был в поездке, она приняла приглашение от телеканала и, когда муж вернулся домой, объявила ему, что перебирается в Нью-Йорк.

Они стали жить на разных побережьях страны, на два дома, и так продолжалось какое-то время. Когда ей удавалось выкроить время, она приезжала к нему на уикенд в огромный дом в Хиллсборо. Или же Стерн прилетал к ней в Нью-Йорк. Через три месяца после переезда в Нью-Йорк Блейз забеременела, но менять свой безумный рабочий ритм не стала. Она работала вплоть до самого дня родов. Даже в родильное отделение больницы ее отвезли прямо из рабочего кабинета. В эфир она вернулась уже через три недели после рождения дочери. Узнав, что у нее начались роды, Гарри тотчас же вылетел к ней на самолете и едва успел к той минуте, когда их дочь появилась на свет.

Впрочем, у него уже имелось пятеро детей от предыдущих жен, и он никогда даже не пытался изображать из себя заботливого отца. Салиму он видел один-два раза в год и после нее обзавелся еще двумя детьми. Всего же их у него было восемь. В его глазах дети были той ценой, которую он был вынужден платить за то, что женился на молодых женщинах. Всем им хотелось иметь детей. Стерн был счастлив дать своим женам такую возможность и щедро помогал деньгами, но все равно оставался этаким виртуальным отцом.

Будучи ребенком, Салима очень переживала по этому поводу, но мать объяснила ей, что с этим ничего не поделать. Блейз любила свою дочь, но у нее вечно возникали дела, десятки новых проектов. И еще были люди, требовавшие ее первоочередного внимания. Салима понимала это и не обижалась на мать, а, напротив, боготворила ее.

После того как супруги разъехались в разные концы страны, брак с Гарри Стерном продлился еще пять лет, а затем они решили поставить точку в своих отношениях. К этому времени их уже ничего не связывало, за исключением теплой дружбы и редких поздних звонков в Нью-Йорк из Калифорнии и наоборот. Между ними не было ни враждебности, ни споров. Развелись они лишь спустя пять лет, когда Гарри решил жениться в очередной раз. Все это время он утверждал, что затянувшийся брак с Блейз хранил его от бед и неприятностей.

Затем он нашел себе некую супермодель, которая убедила его развестись и жениться на ней. Блейз даже прилетала на их свадьбу. Спустя годы ей от него ничего не было нужно, кроме финансовой поддержки дочери. Официально они были женаты одиннадцать лет, но прожили вместе как муж и жена не больше одного года. Когда они развелись, Блейз было тридцать восемь.

С тех пор они с Гарри виделись редко: она летала по всему миру, делая репортажи и беря интервью, и ее карьера продолжала неуклонно расти. У Блейз был непродолжительный роман с одним бейсболистом. Правда, тот оказался не слишком умным, и у нее с ним, по сути, не было ничего общего. Еще был роман с политиком, который неизменно вызывал интерес журналистов. После политика были преуспевающий бизнесмен и известный актер.

Ни одного из них Блейз по-настоящему не любила, да и свободного времени на них у нее тоже не было. Романы как-то незаметно заканчивались и сменялись новыми. Но ей по-прежнему было все равно. Мужчины в ее жизни были своего рода витринным украшением, недолгим развлечением, но не более того.

Ее последний роман – Блейз тогда было сорок один год – носил несколько иной характер. На их телеканале появился новый ведущий, красавец Эндрю Вейланд. Вся женская половина телеканала буквально млела по нему. Ни для кого не было секретом, что Вейланд женат. Блейз стала первой, кому он сообщил, что собрался развестись.

Он попросил ее никому об этом не рассказывать, чтобы, не дай бог, не пронюхали журналисты таблоидов, и буквально через несколько дней после своего признания пригласил Блейз на свидание. Она раздумывала лишь минуту. И хотя, как и все другие женщины, она была наповал сражена его яркой внешностью, все-таки в первую очередь ей нравился его блестящий ум. Вейланд был обаятелен, остроумен, с ним было легко и весело. Таким он был во всем, кроме любви.

Их отношения очень быстро переросли в бурный роман. Вейланд был обольстительным, привлекательным, восхитительным – такого мужчины в ее жизни еще не было. Он быстро вскружил ей голову, и Блейз по уши влюбилась в него. Когда же, через год после начала их отношений, он предложил ей выйти за него замуж, Блейз ответила согласием, не зная ни сомнений, ни сожалений. Даже Салима полюбила его. Эндрю Вейланд умел очаровывать всех, даже детей.

И поскольку оба работали на телевидении и посвятили себя карьере, то казались идеальной парой. Вейланд по-доброму, с пониманием, даже с юмором относился ко всему, чем занималась Блейз. Если раньше других мужчин раздражал ее плотный рабочий график, Вейланд, наоборот, восхищался ею и никогда не жаловался на то, что она слишком много работает. Более того, давал ей ценные советы.

Блейз была в курсе, что в то время, пока она с ним встречалась, Вейланд все еще жил в своем доме в Гринвиче с женой и детьми. Он часто уезжал туда на выходные, провести время с семьей. Он говорил, покуда дом не продан, приходится жить под одной крышей с женой. В городе Вейланд снимал квартиру и большую части времени проводил с Блейз. Она же почти все время была занята на работе, и тот факт, что Эндрю проводил выходные в Гринвиче с детьми, не особенно ее беспокоил.

Она все понимала. Лишь однажды, когда они заговорили о браке и Блейз поинтересовалась у Эндрю подробностями его развода и насколько тот приблизился к окончательному оформлению, она обратила внимание на промелькнувшую в его глазах тень неудовольствия. Она в первый раз поняла, что здесь что-то не так. В первый, но не в последний. Постепенно она начала подмечать и другие вещи: ложь здесь, полуправда там. В общем, сюрпризы посыпались на нее, как из рога изобилия. Неприятные сюрпризы, и не один, а целая россыпь лжи.

Практически все на телеканале давно уяснили себе: Эндрю Вейланд вовсе не намерен разводиться с женой, он остается ее законным мужем. Просто супруга не подозревает, что у него роман с Блейз Маккарти. Так оно и было: жена Вейланда знала так же мало, как и Блейз, которая была вечно занята на работе и бывала в разъездах. Ей и в голову не приходило сомневаться в нем или проверять то, что он сказал.

Когда же Блейз узнала, что он еще не встречался со своим адвокатом, а необходимые бумаги все еще не оформлены, Вейланд заявил, что это лишь «несущественные бюрократические мелочи» и он непременно займется ими в самом ближайшем будущем. Но так и не занялся, и развод не состоялся. Вейланд просто изменял жене и дурил голову Блейз. И пока Блейз в течение года старалась не афишировать их отношений, чтобы не портить ему судебного решения на бракоразводном процессе, Эндрю уверял супругу, что вынужден подолгу оставаться в городе из-за бесконечной работы.

В известном смысле, он одерживал победу за победой на обоих «фронтах». Нанятый Блейз детектив сообщил ей все, что она хотела знать об Эндрю Вейланде. Тот проводил выходные с женой и детьми, а будние дни – с Блейз. Его друзья в Гринвиче считали Вейландов счастливой семейной парой, а жена была уверена, что Эндрю и Блейз Маккарти – всего лишь коллеги и добрые друзья.

– Как же ты собирался на мне жениться? – спросила его Блейз, узнав наконец правду. – Стал бы говорить ей, что не приедешь на выходные? Признался бы в том, что ты двоеженец?

Блейз была вне себя от горя. В конечном итоге кто-то проболтался, и история стала известна журналистам. В таблоидах появились фотографии жены Вейланда и их детей. Блейз тут же заклеймили как разрушительницу семейного очага. Ей целых три месяца пришлось скрываться от папарацци, которые караулили ее возле дверей дома или телестудии.

Эндрю был отъявленный обманщик, неисправимый лжец. Отношения, в которые верила Блейз, оказались насквозь фальшивыми. Человек, которого она любила и которому верила, оказался плодом ее фантазии. Он не существовал. Она доверилась ему, но ошиблась в чувствах. Как выяснилось, Вейланд вовсе не собирался разводиться. Все это время он обманывал ее, а она, наивная, глупо попалась на его крючок, так как безоглядно верила ему. Ей и в голову не приходило, что он способен на ложь.

Когда Гарри узнал об ушатах грязи, вылитых на нее в газетах, он позвонил Блейз и выразил ей сочувствие. Он знал, что Блейз порядочная женщина и не в ее стиле связываться с женатыми мужчинами. Прервав отношения с Эндрю, она несколько месяцев проплакала. Ей казалось, что жизнь закончилась.

Роман с Вейландом длился шестнадцать месяцев, меньше, чем полтора года. Однако разрыв так потряс ее, что с тех пор мужчин у нее больше не было. Она привыкла говорить, что добровольно не замужем.

У нее не было никакого желания вновь подвергать себя риску. Но хуже всего было то, что Вейланд продолжал ей звонить. Он так и не извинился перед ней за свою ложь и с завидным упорством продолжал слать ей электронные письма и эсэмэски, в которых говорил, как он ее любит и как скучает по ней, но ни разу не написал, что сожалеет о случившемся. Целых два года после того, как она от него ушла, Вейланд постоянно пытался вновь затащить ее в постель, зная, что это ее уязвимое место. Впрочем, Блейз хватило ума не поддаться на подобные уловки.

И все же она скучала по нему, вернее, по тому вымышленному образу, в который когда-то влюбилась. Однако она больше не верила его лжи. Эндрю продолжал обещать, что они с Мэри-Бет вот-вот разведутся, что было явной неправдой. Блейз была в курсе, что после нее он водил за нос еще нескольких женщин. Супруга же, по всей видимости, была готова простить ему все.

В последнюю минуту Блейз вспомнила, кто он на самом деле такой, и сбежала. Она ни за что не призналась бы ему в этом, но ей было страшно одиноко. Она часто вспоминала о тех временах, когда у них был роман. Более того, когда Вейланд звонил, сердце ее по-прежнему трепетало, как будто желая поверить, что любовь, хотя бы малая ее часть, никуда не делась. Впрочем, в моменты благоразумия Блейз понимала: увы, все совсем не так. Эндрю Вейланд – лжец до мозга костей. Она вздохнула с облегчением, когда он получил работу на другом телеканале и переехал в Лос-Анджелес. Туда же, разумеется, перебралась и его жена с детьми.

Вейланд утверждал, что после разрыва с Блейз у него пропало всякое желание довести развод до конца. В нем просто не было смысла. По мнению Эндрю, именно Блейз была виновата в том, что он не развелся, что, разумеется, было очередной ложью. Впрочем, Эндрю лгал, как дышал.

Время от времени он продолжал ей звонить, и, поскольку в данный момент в ее жизни никого не было, Блейз иногда отвечала на его звонки. Они все-таки были знакомы, и с ним можно было поговорить на темы, связанные с телевидением. Вейланд был неглуп, остроумен, но теперь она твердо знала, что больше не попадет под его чары. Ей просто приятно слышать его голос, о чем бы он там ни говорил.

Как бы глупо она ни чувствовала себя временами, Эндрю заполнял пустоту, которая образовалась в ее жизни после их расставания. Увы, после их разговоров Блейз неизбежно впадала в депрессию. Она чувствовала себя дурой и неудачницей. Боже, как же ее угораздило клюнуть на его лживые уловки! Как долго она позволяла ему манипулировать собой! Она была нужна ему лишь затем, чтобы спать с ней и обманывать жену, но не более того.

Эндрю Вейланд использовал ее, как использовал всех остальных в своей жизни. Теперь Блейз было больно даже думать об этом, и она страшно боялась вновь наступить на те же грабли. Но, как и раньше, она нашла убежище и утешение в работе.

Блейз вошла в свой домашний кабинет и включила свет. Поставив портфель рядом с письменным столом, вновь заглянула на кухню и, достав из холодильника салат, вернулась с ним в кабинет, чтобы просмотреть документы, которые ей понадобятся завтра. Это та жизнь, которая ей нравится. Больше ей ничего не нужно. Блейз тотчас же с головой ушла в работу. Когда же она наконец закончила ее, было уже десять часов.

Салиме звонить было поздно: в их буколической глуши спать ложатся рано. Блейз вновь ощутила себя виноватой. Взяв тарелку из-под салата, она отнесла ее на кухню. Нет, она просто обязана позвонить дочери до отъезда в Лондон. Впрочем, она еще успеет сделать это завтра утром. Ей вечно не хватало времени, – вернее, хватало, но лишь для работы.

Блейз стояла и, глядя в окно на Центральный парк, думала о Салиме. У Блейз была прекрасная квартира, которую она купила девять лет назад, когда они с Гарри наконец развелись и продали квартиру на 74-й Восточной улице. Пентхаус на Пятой авеню идеально устраивал Блейз – просторная гостиная с чудесным видом из окна, уютная, обитая бледно-розовым шелком, в которой она проводила большую часть времени, бывая дома. Огромная ванная, облицованная белым мрамором, рядом – гардеробная. В конце коридора располагалась вторая спальня. В ней спала Салима, когда приезжала домой из школы.

Имелись в квартире и просторная кухня, оборудованная по последнему слову техники, и столовая, в которой при желании можно было устраивать званые обеды, каких она, впрочем, никогда не затевала. За кухней располагались еще две комнатки, пустовавшие с того самого дня, когда Блейз въехала в эту квартиру. Ее вполне устраивала приходившая каждый день помощница. Но чтобы в ее квартире, помимо нее, жил кто-то еще – боже упаси! Она привыкла к одиночеству и неприкосновенности личной жизни. Блейз была готова сменить образ жизни, когда собиралась выйти замуж за Эндрю Вейланда. Но теперь это все в далеком прошлом, от которого ее отделяют световые годы. Не считая десятка телефонных звонков за четыре последних года, можно считать, что он выпал из ее жизни.

Когда внутреннее убранство квартиры было готово, наверно, не оказалось ни одного модного журнала, который бы не поместил на своих страницах ее фото. Спустя девять лет квартира по-прежнему сверкала чистотой. Блейз почти не жила в ней, обитая в неком идеальном мире комфорта и роскоши, в мире, нисколько не похожем на ту скромную жизнь, которую она когда-то вела в Сиэтле. Блейз Маккарти была популярна, знаменита и успешна, что на ее поприще удавалось немногим. Карьера на телевидении не длится долго. Блейз же благодаря присущей ей хватке, таланту и упорству сумела пробиться наверх и надолго удержаться там. Такая жизнь вызывала зависть у окружающих, у тех, кто мечтал об успехе и славе. Конкурентки при первой же возможности постарались бы отобрать ее у Блейз.

Чего никто не замечал, так это ее одиночества, тех мгновений ее жизни, в которых не было никого, кто мог бы подарить ей любовь и поддержку. Откуда людям было знать, что Блейз выпало испытать и перенести – предательства людей вроде Эндрю Вейланда или мнимых друзей, которые потом сами поспешили исчезнуть из ее жизни, людей, стремившихся погреться в лучах ее славы, так или иначе пользовавшихся ею в своих корыстных целях. Ее одиночество было им всем неведомо.

Блейз улыбнулась, вернулась к столу и бросила взгляд на журнальную статью, которую Марк специально выделил для нее фломастером. Подержав журнал в руках, Блейз сунула его в портфель.

Это была небольшая хвалебная статья о ней. Над фотографией, полученной у руководства телеканала, аршинными буквами был набран заголовок: «Совершенная жизнь». Да, со стороны могло показаться именно так. Но лишь одна Блейз знала, насколько это далеко от истины. Ее жизнь ничуть не отличалась от жизни других людей и в чем-то даже была существенно труднее. Каждый ее день являл собой нескончаемую борьбу за то, чтобы не потерять то, что она имеет, или, образно говоря, за тот плацдарм, который она изо всех пыталась отстоять.

Блейз была одна на вершине, на которую ей удалось взобраться: она жила в отелях в разных уголках мира, невзирая на хвори, летала туда, куда вряд ли захочет сунуть нос любой здоровый человек. Почти всю жизнь она только и делала, что куда-то спешила, – если не с самолета, то на самолет. Никто понятия не имел, что представляла собой ее жизнь – та самая, которой многие завидовали. Никто не догадывался о том, какую цену приходится за нее платить. Эта жизнь была далека от совершенства, и Блейз отлично это знала. Но сколь ни была трудна или одинока эта жизнь, Блейз ни за что не променяла бы ее ни на какие богатства мира.

Глава 2

Будильник, как всегда, зазвонил в четыре часа утра. Не открывая глаз, Блейз протянула руку и выключила его. Полежав еще несколько минут с закрытыми глазами, она заставила себя встать. За окном было еще темно, но с Пятой авеню уже доносился рокот автомобильных двигателей. Блейз улыбнулась: Нью-Йорк никогда не ложится спать. Всегда есть те, кто ночью не смыкает глаз. Почему-то эта мысль была ей приятна.

Блейз снова вспомнила об этом, войдя в ванную. Зачесав назад рыжие волосы и перехватив их резинкой, чтобы не намочить, она приготовилась принять ванну. Голову Блейз, как обычно, вымыла на ночь. Когда она приедет в студию, парикмахерша причешет ее, а гримерша наложит макияж. Пока они будут колдовать над ней, Блейз успеет просмотреть перед эфиром нужные ей материалы.

Скользнув в огромную ванну, Блейз несколько минут задумчиво сидела в горячей воде, набираясь энергии для наступающего дня. Обычно это были последние минуты умиротворения и покоя. Тем более что вечером она уже будет в самолете.

Без четверти пять она вошла на кухню и поставила чайник. Затем шагнула к входной двери и забрала газеты. Прежде чем отправиться на работу, Блейз всегда старалась внимательно изучить свежий номер «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнэл». Затем она пробежала глазами заголовки новостей в поисковике Интернета. Она должна быть в курсе последних событий еще до того, как найдет на рабочем столе распечатки – об этом позаботится Марк – и новость прозвучит в утреннем эфире.

Перестрелка в лос-анджелесском университете была на первых полосах всех газет. К великой радости Блейз, сообщалось, что Патрик Олден все еще жив, хотя и подключен к аппарату искусственного дыхания. Так что жизнь его висит на волоске. Интересно, подумала Блейз, если Олден выживет, сумеет ли он восстановить здоровье или же останется инвалидом. В любом случае полученные им ранения серьезны и вряд ли пройдут бесследно для организма.

А как там его жена, его дети? Это трагическое происшествие будет главной темой ее утреннего выпуска новостей, за которой последует репортаж на тему финансов. Блейз самым тщательным образом изучила, откуда он, последний подъем рынка ценных бумаг, и что за этим кроется.

Блейз съела всего один тост и запила его чаем. Для более плотного завтрака было еще слишком рано. Тем более что в студии ее ждали фрукты и другая еда. Кстати, этим же, помимо ведущих, кормили и гостей передачи. Но Блейз перед работой почти ничего не ела. Не было аппетита.

Сегодня на ней были темно-синий блейзер, белая шелковая блузка, серые брюки и туфли на высоком каблуке.

В утренних выпусках Блейз предпочитала выглядеть слегка небрежно. Дорогую одежду она приберегала для интервью и специальных репортажей. Блейз уже выбрала стильный черный костюм, который наденет в Лондоне для завтрашнего интервью с британским премьер-министром. Вещи она собрала еще вчера, и теперь две ее небольшие сумки стояли в прихожей. Она заберет их сегодня вечером, когда приедет домой, чтобы переодеться. Отправляясь в ночные полеты, Блейз обычно надевала брюки и другую удобную одежду. Это вошло у нее в привычку.

На часах было без двадцати шесть, когда Блейз полностью прочитала обе газеты. Она причесалась, убедилась, что одежда сидит на ней идеально, взяла сумочку и портфель, надела пальто и без пяти минут шесть спустилась вниз.

Талли уже ждал ее. Он широко улыбнулся Блейз, когда та села в машину.

– Доброе утро, мисс Маккарти. Хорошо выспались? – спросил он.

– Да, спасибо, прекрасно. Как ваши дела, Талли?

– Неплохо. Вчера засиделся допоздна, смотрел один старый фильм. – Водитель пояснил, что смотрел «Касабланку», и оба сошлись на том, что фильм действительно замечательный. До недавнего времени темой их разговоров был бейсбол. Блейз так же, как и Талли, болела за «Янкис». Всякий раз, когда у нее бывала такая возможность, Блейз давала ему билеты на бейсбольные матчи, за что Талли был ей несказанно благодарен. Иногда ей удавалось раздобыть билеты даже на чемпионаты мира.

Через несколько минут Талли высадил ее возле здания телецентра. В этот час улицы были почти пусты, и они быстро доехали до ее работы. В двадцать минут седьмого Блейз вошла к себе в кабинет. Марк уже ждал ее с подборкой последних новостей. Быстро просмотрев их, она с облегчением отметила, что Пэт Олден жив. Если бы он умер, Блейз непременно сказала бы о нем немало добрых слов. На всякий случай, она была готова и к такому исходу событий.

Вместе с трагическими событиями в Лос-Анджелесе главной темой ее утреннего выпуска стало насилие в кампусах и проблемы с лечением душевнобольных. Случаев, подобных лос-анджелесскому, в недавнее время было немало. В них также фигурировали психически неуравновешенные студенты, всячески избегавшие лечения и позднее совершившие акты агрессии. Последствия, как правило, были самые трагические.

Внеся в тексты новостных сообщений окончательную правку, Блейз отправилась к парикмахеру и гримеру, где провела минут сорок под светом софитов, готовясь к выходу в эфир и общаясь с двумя женщинами, с которыми виделась каждое утро. Обе были молоды и имели маленьких детей. Иногда они интересовались у нее, как поживает Салима. Блейз неизменно отвечала, что с дочерью все в порядке. Она не особенно распространялась о Салиме. В свою очередь Блейз интересовалась, как дела у их детей, на что следовал примерно такой же ответ. И как всегда, когда с прической и макияжем было закончено, Блейз понимала, что выглядит потрясающе.

В четверть восьмого она была готова, а через пять минут с деловым и в то же время спокойным видом села за стол. Перед камерой сидела женщина, которой подвластна любая ситуация. Блейз Маккарти была звездой на все сто процентов. В ожидании сигнала оператора о начале эфира ее лицо было сосредоточенно серьезным, но через секунду осветилось теплой улыбкой, и Блейз пожелала зрителям доброго утра.

– Я знаю, что вчерашняя трагедия в университете Лос-Анджелеса потрясла всех и каждого, и хочу выразить наши соболезнования и глубокое сочувствие семьям жертв. К сожалению, приходится отметить, что тема насилия не является для нас чем-то новым. Из-за несовершенства системы здравоохранения проблемный молодой человек с признаками душевного заболевания ухитряется избежать полноценного лечения. А затем неожиданно происходит трагедия. Я хотела бы задать вопрос всем университетам: что они делают для того, чтобы предотвратить повторение таких ситуаций? Как защитить студентов от их душевнобольных товарищей? Можем ли мы настоять на их лечении – кстати, для их же блага? Что мы делаем для укрепления личной безопасности? Почему вчера у входа в университетскую аудиторию не оказалось рамки металлоискателя? А если она была, то почему преступнику удалось пронести оружие в помещение? Стрелявший, войдя в аудиторию, был вооружен. Это самым естественным образом вынуждает меня в очередной раз задать вопрос: а так ли нам нужно огнестрельное оружие? Я искренне полагаю, что те, кто выступает против любых ограничений, для подкрепления своей позиции искажают смысл нашей Конституции. Это не вопрос гражданских свобод, это вопрос безопасности наших граждан. Свобода слова не лишит вас жизни. Право на ношение оружия – убьет. Нам нужно видеть разницу между этими понятиями и не бояться ограничивать права, которые когда-то были вполне оправданны, но теперь – нет. Если вы сомневаетесь в этом, вспомните, что произошло вечера с Патриком Олденом, о том, какая жизнь будет у него и его семьи, если он останется жив. Вчера жизнь многих людей изменилась навсегда. Не только тех, кто был убит или получил увечья, а их семей, их родных и близких. Мы не можем допустить, чтобы это повторялось снова и снова. Но прежде всего мы должны найти способ лечения душевнобольных студентов. Как только установлен недуг, они должны находиться под врачебным контролем. Это только на пользу им самим, как и тем, кто может от них пострадать. Вчерашние события показывают: то, что мы делаем, – не срабатывает. Нам нужна более качественная и надежная система лечения таких людей.

Блейз выдержала короткую паузу, давая зрителям возможность осознать высказанную ею мысль, после чего перешла к теме подъема рынка ценных бумаг, которая беспокоила специалистов с Уолл-стрит. Не слишком ли быстро произошел этот подъем после недавнего обвала? И что он значит? Блейз выдвинула несколько версий, процитировав слова экспертов. В своих эфирах она всегда затрагивала самые злободневные темы.

У нее было целых двадцать минут прямого эфира. Наконец, продолжая улыбаться в камеру, тем более что оператор дал крупный план, Блейз попрощалась со зрителями и пожелала им удачного дня. Неудивительно, что у людей неизменно возникало ощущение, будто она говорит «до свидания» именно им. Пронзительные зеленые глаза смотрели прямо на телезрителя. Блейз говорила со всеми и с каждым в отдельности. Новости сменились рекламой. Блейз тем временем сняла микрофон, встала и вышла из студии. Несколько продюсеров тотчас заверили ее, что эфир прошел прекрасно.

Как и планировала, она высказала свое мнение по всем больным вопросам – тонко, ненавязчиво, чтобы не напугать зрителей, а лишь проинформировать и заставить задуматься. Этим утром она коснулась тем насилия, психических расстройств и финансового рынка. Это были самые главные темы выпуска. Эфиры Блейз всегда были интересными и адресовались как мужчинам, так и женщинам. Они были интеллектуально насыщены, но оказывалось в них и нечто большее: Блейз уважала свою телеаудиторию и признавала за зрителями способность мыслить.

Ее комментарии адресовались каждому, кто хотел думать. Ее интервью и специальные репортажи были еще интереснее. Блейз прекрасно выбирала себе собеседников, которым задавала тонкие и умные вопросы, затрагивая темы, которые были интересны ее аудитории. Неудивительно, что у зрителей возникало ощущение, будто в эти моменты они вместе с Блейз находятся в студии.

Она также обладала врожденным даром располагать к себе тех, у кого брала интервью. Наделенная природной непринужденностью, Блейз не боялась рассмешить собеседников, раскрепостить их. И в результате добиться от них того, что ей нужно. Начав с шуток, она неожиданно переходила к серьезным темам и, как говорится, брала собеседника за жабры. Делала она это не просто умело, а по-настоящему виртуозно.

– Отличная работа, – похвалил Чарли Оуэнс, исполнительный продюсер, пробегая мимо Блейз, торопясь на совещание. Сама она вернулась к себе в кабинет – проверить электронную почту и еще раз просмотреть материалы для завтрашнего интервью с премьер-министром. Стоило ей заняться делами, как она забыла обо всем на свете. Остаток дня Блейз провела за подготовкой предстоящего интервью в Дубае. Буквально за минуту до того, как уйти с работы, она сделала запрос на дополнительную информацию. В том, что касалось работы, Блейз была предельно основательна и скрупулезна. Кстати, это была одна из причин любви к ней как начальства, так и телезрителей.

– У вас есть все, что вам нужно? – уточнил Марк, когда Блейз положила в портфель последнюю папку с бумагами.

– Да, у меня все готово, – ответила с улыбкой Блейз и стала надевать пальто. Марк был таким же аккуратистом, как и она. Неудивительно, что они так прекрасно ладили друг с другом. В его глазах она была не зануда-перфекционистка, а настоящая звезда и образец для подражания.

Между тем стрелки часов показывали шесть вечера. День получился долгим. Как обычно, она провела на работе двенадцать часов. Но для Блейз в этом не было ничего необычного. Марк тоже работал каждый день дольше положенного и считал подобное состояние дел вполне естественным.

– Увидимся через три дня, – снова улыбнулась Блейз. – Звоните, если появится что-то интересное.

Интервью с премьер-министром будет снимать британский оператор. Он же вылетит вместе с ней в Дубай наряду со звукооператором и другими членами съемочной группы.

– Попытайтесь поспать в самолете, – с озабоченным видом посоветовал Марк. Он искренне беспокоился за нее. Блейз работала на износ, как никто другой из всех известных ему тележурналистов, и получала удовольствие от тяжелой работы. Чем больше Блейз работала, тем больше подпитывалась энергией. Она сама замечала это за собой. Это был один из секретов ее успеха. Плюс тот факт, что ей не требовался долгий сон. Когда же окружающие сетовали на то, что она почти не спит, Блейз всегда напоминала им о Маргарет Тэтчер, которая спала всего три часа в сутки, и тогда они замолкали.

Она любила делать то, что ей нравится, любила засиживаться за работой далеко за полночь. Отсюда – естественное желание жить одной и говорить, что она «выбрала добровольное одиночество». Блейз действительно сумела убедить себя в том, что именно так и есть. Даже если временами ей и было одиноко, она дала себе слово: больше никаких романов. Иногда по вечерам ей хотелось, чтобы рядом с ней был кто-то, с кем можно было бы поговорить, особенно если на работе случилось что-нибудь хорошее или плохое. Во всех прочих отношениях одиночество ее устраивало.

– Я всегда сплю в самолетах, – напомнила она Марку. – В полете, пожалуй, труднее не спать.

Полет из Нью-Йорка в Лондон занимал семь часов; на следующий день она должна выглядеть свежей и полной сил. Так что ей обязательно нужно хорошенько выспаться в самолете. Через три часа после посадки она встречается с премьер-министром. Этого времени впритык хватит на то, чтобы добраться до отеля, принять ванну и переодеться, после чего прибыть на Даунинг-стрит, 10. Ни одной лишней минуты у Блейз не будет.

– Не забудьте поесть, – посоветовал Марк, зная ее привычки. Когда Блейз с головой уходила в важный для нее проект, она часто забывала о еде и сне.

Помахав Марку на прощание, Блейз направилась к лифту. Нет, какой у нее все-таки замечательный помощник!

Был час пик, улицы забиты транспортом, так что домой она добралась лишь через сорок пять минут. Не то что утром от дома до работы. Пока Талли уверенно лавировал в потоке уличного движения, Блейз откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Когда они наконец доехали до ее дома, Блейз кивком поблагодарила Талли.

– Увидимся в полдевятого, – напомнила она водителю. Чтобы успеть на лондонский рейс, в аэропорту ей нужно быть в полдесятого. Вылет назначен на половину двенадцатого.

– Буду вовремя, – пообещал Талли.

Блейз поднялась наверх, в свою пустую и тихую квартиру, включила свет и выглянула в окно, выходившее в парк. Было почти семь часов, и она решила принять душ и переодеться. И что-нибудь поесть. Может, до отъезда позвонить Салиме? Или нет, в это время дочь ужинает. Блейз позвонила ей сразу, как приняла душ. Салима взяла трубку после первого же гудка. Система электронного определения номера голосом подсказывала ей имя звонившего. Она могла из любого места в комнате услышать звуковой сигнал и понять, кто звонит. Услышав номер матери, Салима улыбнулась и поспешила к телефону.

– Привет, мам, – радостно произнесла она. Блейз неизменно поражало, что в голосе дочери ни разу не послышалось даже малейшей нотки раздражения или упрека по поводу того, что она звонит ей не слишком часто. Только радость.

– Привет, дорогая. Чем занимаешься? – спросила Блейз, радуясь возможности поговорить с дочерью.

– Уроками, – ответила Салима. Голос у нее был почти детский и тембром напоминал материнский. Когда она приезжала домой на каникулы, люди по телефону нередко путали ее с Блейз.

– Ты собираешься в Лос-Анджелес?

Салима надеялась, что мать будет делать специальный сюжет о трагическом происшествии в университете, однако Блейз считала, что спешить с этим не стоит. Пока это новость номер один, а вот для полноценного репортажа с места событий еще рановато. У Блейз было редкое чутье, в какой момент подавать тот или иной материал, и оно ее ни разу не подвело. По ее мнению, делать репортаж из Лос-Анджелеса пока что преждевременно.

– Нет, сегодня вечером я улетаю в Лондон. Буду брать интервью у премьер-министра.

– Круто, – ответила Салима. Правда, в ее голосе просквозило разочарование. Сюжет из Лос-Анджелеса был бы куда интереснее. Встреча матери с каким-то там премьер-министром представлялась ей сущей скукой.

– Завтра вечером из Лондона лечу в Дубай на встречу с саудовским принцем, управляющим крупной нефтяной компанией. Говорят, он очень интересный человек. Ходят слухи, что его брат – террорист, но точно этого никто не знает.

– И ты непременно его об этом спросишь? – уточнила Салима и рассмеялась собственному вопросу.

– Может быть. Посмотрим, как пойдет разговор. После этого я вернусь домой. Меня не будет всего три дня.

– Не беспокойся, мама. Со мной все в порядке, – заверила ее Салима. Именно она всегда подбадривала Блейз, а не наоборот.

– Когда вернусь, обязательно приеду к тебе. Как дела в колледже?

– Тоска. Пытаюсь разделаться с обязательными предметами. Они ужасны. Сплошной отстой. В этом семестре у меня только один предмет по выбору.

– Какой?

– История итальянской музыки эпохи Возрождения, – ответила Салима с нескрываемой радостью в голосе. Блейз простонала.

– О, господи, какой ужас! Я бы на твоем месте выбрала математику! – с чувством произнесла она.

Салима не удержалась от смеха.

– Зато я этот предмет обожаю. Это такая прекрасная музыка. Когда я прихожу с занятий, я напеваю услышанные мелодии.

– Только ты у нас такая, – невольно улыбнулась Блейз. Салима любила петь и могла исполнить все, что угодно. У нее был прекрасный голос и тонкий музыкальный слух, а также прекрасная память. Этот редкостный дар проявился еще в раннем возрасте.

Они проболтали около получаса. Салима рассказала матери о занятиях в колледже, поделилась слухом о том, что у двух преподавателей, похоже, роман. Нет, она не знает, у кого именно, но время от времени возникали слухи, и они неизменно вызывали у нее интерес. Правда, откуда пошел этот слух, было не очень понятно. Болтать с Салимой было легко и забавно; Блейз в очередной раз испытала укол вины из-за того, что редко общается с дочерью. Впрочем, сама Салима никогда на это не жаловалась, так как была занята собственными делами и всегда пребывала в хорошем настроении. Будучи по натуре независимой, она не сидела на месте в ожидании звонка матери. Блейз тоже вечно была занята, к чему Салима давно привыкла.

– Позвоню тебе, как только вернусь, – пообещала Блейз. – Попытаюсь приехать к тебе на эти выходные.

– За меня не беспокойся, мама. Со мной все в порядке, – заверила ее дочь. – Не приезжай, если сильно устанешь с дороги.

– Посмотрим, – уклончиво ответила Блейз. Она любила приезжать к Салиме в это время года. Ей очень нравилась золотая осень в Новой Англии. Но еще больше ей нравились встречи с дочерью. Хотя Блейз редко виделась с ней, она очень любила Салиму. Салима же прекрасно понимала, как важна для матери ее работа.

– Счастливого полета! – пожелала ей Салима. Положив трубку, Блейз еще с минуту сидела молча, думала о дочери, затем пошла переодеваться. У нее в запасе еще есть время, чтобы перекусить. Потом можно и в аэропорт.

Когда она спустилась вниз, Талли уже ждал ее. Вид у него был усталый, даже более усталый, чем у Блейз, чей рабочий день был таким же долгим, а дел оказывалось гораздо больше. По пути в аэропорт она была непривычно молчалива и постоянно думала о Салиме. В эти выходные нужно обязательно съездить в Массачусетс. Блейз не видела дочь уже целый месяц. В последний раз они встречались в выходные перед Днем труда[1]. В общем, давно пора проведать Салиму.

Блейз пыталась приезжать к ней регулярно, раз в месяц или, при частых командировках, хотя бы один раз в полтора-два месяца, правда, и это удавалось ей нечасто. Впрочем, Салима никогда не жаловалась. В конце концов, ей уже девятнадцать, она давно не ребенок. Даже в первый раз уезжая в школу, она держалась стойко и ни разу не попросила мать забрать ее домой. Она искренне радовалась, когда Блейз приезжала ее навестить. Никаких упреков, никаких капризов. Было бы неплохо, если бы дочь хотя бы изредка навещал и Гарри, но тот предпочитал сохранять дистанцию.

Так что к Салиме приезжала одна только Блейз. Гарри Стерн был хорошим человеком, но никудышным отцом. После того как Салима в восемь лет пошла в школу, отношения между отцом и дочерью совершенно прервались. Впрочем, если сказать честно, их и раньше не было.

В аэропорту Блейз уже ждали два представителя авиакомпании «Бритиш Эйр». Они проводили ее в зал для пассажиров первого класса, где можно было отдохнуть и расслабиться в ожидании рейса.

Согласно ее пожеланию, она поднялась на борт самолета последней и заняла место в первом классе. Когда Блейз шла по проходу, в салоне возникло легкое оживление: многие пассажиры ее узнали.

В мире, наверно, не было такого человека, который не знал бы, кто такая Блейз Маккарти. Ее было нетрудно узнать, в том числе и по рыжим волосам.

Проводив ее до места, представители авиалинии ушли, вверив важную пассажирку заботам стюарда. Тот первым делом предложил ей журналы, газеты и шампанское. Блейз вежливо отказалась. Вместо шампанского она достала из портфеля подготовленные Марком распечатки, чтобы в полете подготовиться к завтрашнему интервью. Она захватила с собой в салон кашемировый плед и маленькую подушечку и, как только самолет поднялся в воздух, погрузилась в чтение. От предложенного ужина она отказалась, ограничившись чашкой чаю.

Блейз не любила поздние ужины во время ночных полетов. Более того, никогда не понимала, зачем люди запихивают в себя еду в неурочный час. По всей видимости, считают, что, раз за еду заплачено при покупке билета, им нет смысла лишать себя этой радости. Что касается Блейз, то несварению желудка она предпочитала хороший сон. Закончив читать, она выключила лампочку-ночник, попросила стюарда разложить кресло – именно поэтому она и путешествовала первым классом, – надела на глаза повязку и, укутавшись в плед, через пять минут погрузилась в сон.

Она попросила разбудить ее за полчаса до посадки, чтобы успеть почистить зубы, причесаться и выпить чашку чаю.

В аэропорту ее встретил представитель все той же «Бритиш Эйр» и сотрудник службы безопасности. Они помогли ей быстро пройти паспортный контроль и таможню. Блейз была дорога каждая минута. На выходе из терминала ее уже ждал водитель, который доставил женщину в отель. Она разглядывала в окно машины пролетавший мимо английский пейзаж. На ее счастье, пока все шло согласно графику.

Формальности в аэропорту были пройдены за двадцать минут, и уже через сорок пять Блейз была в отеле «Клэридж». У нее оставался ровно час на то, чтобы принять ванну, переодеться, отправить электронную почту, сделать кое-какие записи и добраться до Даунинг-стрит для интервью. Оператор будет ждать ее там.

В отеле Блейз предоставили ее любимый люкс. Она всегда заказывала только его. Номер напоминал гостиную типичного английского загородного дома: светло-желтые стены, обтянутая чинцем в цветочек мебель. Блейз его просто обожала[2].

Блейз быстро позавтракала, хотя в Лондоне время уже шло к обеду. Впрочем, она никогда не страдала от разницы во времени, так что перелеты не создавали ей особых проблем. Когда она прибыла на Даунинг-стрит, то выглядела свежо и бодро. Оператор и съемочная группа ждали ее в фургоне с оборудованием. Оператор уже показал свои документы охраннику возле входа и пояснил, что они ждут Блейз.

Три секретаря помогли им расположиться в уютной гостиной, и к тому моменту, когда туда вошел премьер-министр, – минута в минуту в соответствии с оговоренным графиком, – все уже были готовы. Блейз легко и непринужденно завязала разговор. Премьер-министр оказался чрезвычайно проницательным, обаятельным и весьма остроумным собеседником. Он тонко, с лукавой искоркой в глазах, уходил от ответов на щекотливые вопросы. На те же, что ему нравились больше, он отвечал обстоятельно. Это была своего рода игра в словесный пинг-понг, которую они вели на равных.

Блейз сразу ему понравилась. Он давно и с нетерпением ждал встречи с ней. Ему сказали, что он будет иметь дело с женщиной умной, и Блейз Маккарти его не разочаровала. Премьер остался доволен встречей. Он довольно полно и, по всей видимости, довольно откровенно ответил на заданные ему вопросы. Интервью с ним стало для Блейз очередным успехом. Она получила то, ради чего прибыла сюда: фигурально выражаясь, заглянула под маску нового премьер-министра.

Их беседа протекала в теплой, доброжелательной обстановке. Блейз сумела расположить к себе собеседника. Она чувствовала, что понравилась ему, он искренне восхищался ею, отвечая на подчас каверзные вопросы, которые в иных случаях наверняка отказался бы даже затрагивать, что, кстати, не раз бывало с Блейз в интервью с другими политиками. В конце беседы премьер-министр поинтересовался, каковы ее дальнейшие планы. К этому моменту камера была уже выключена, и Блейз честно призналась, что завтра вылетает в Дубай. Премьер широко улыбнулся.

– Вот это интервью я бы хотел посмотреть. Ваш саудовский принц куда более колоритная фигура, чем я.

– Скорее, более противоречивая, – лукаво улыбнулась Блейз. – Зато вряд ли столь же интересная и галантная.

Она еще раз поблагодарила премьер-министра, пожелала ему удачи во всех начинаниях, и они расстались; каждый из них чувствовал, что обзавелся новым другом. С Блейз такое бывало часто. Она была лучшей в своей профессии. Неудивительно, что все те, у кого она брала интервью, немножко в нее влюблялись. По крайней мере, мужчины. Перед объективом видеокамеры Блейз буквально преображалась.

Окрыленная успехом, она вернулась в отель. Впрочем, Чарли тоже наверняка будет доволен. Интервью с премьер-министром прошло, как говорится, на одном дыхании.

У нее было достаточно времени на то, чтобы, переодевшись во что-то более удобное, пару часов отдохнуть, прогуляться на бодрящем октябрьском воздухе по Бонд-стрит, наскоро перекусить в отеле и вновь отправиться в аэропорт, откуда она вылетит в Дубай. Лететь ей столько же, сколько накануне из Нью-Йорка в Лондон, точнее, на сорок пять минут меньше. Блейз намеревалась в очередной раз выспаться в самолете, чтобы прибыть на место отдохнувшей и полной сил.

Она не могла позволить себе быть сонной и вялой на встрече со своим новым визави. У принца была репутация человека хитрого, умеющего виртуозно уходить от ответов на ключевые вопросы. Блейз понимала: ей потребуется приложить все силы к тому, чтобы установить с ним контакт. Так что спать она легла сразу, как только села в самолет, предварительно попросив стюарда разбудить ее лишь перед самой посадкой.

В аэропорту Дубая ее снова встретила служба сопровождения важных персон. На этот раз это был лимузин «Роллс-Ройс-Фантом» с шофером в ливрее, который доставил ее в знаменитый отель «Бурдж-эль-Араб». Во время командировок, особенно бывая за границей, Блейз останавливалась лишь в лучших отелях, что было оговорено в ее контракте. Кроме того, ей везде полагался лимузин с шофером. Впрочем, она заслужила все это своим трудом. Так было вот уже двадцать пять лет. За это время Блейз привыкла воспринимать положенные ей привилегии как должное, как неотъемлемый элемент окружающего мира.

Она уже бывала в Дубае и всякий раз отмечала для себя все то новое, что появлялось с момента ее последнего посещения: отели, торговые центры и прочее. Отель, в который она прибыла, был поистине похож на дворец. Номер тоже был гигантских размеров. Такой пышной роскоши Блейз еще ни разу не видела. Ей полагался даже личный дворецкий. Для гостей, прибывающих вертолетами, на крыше отеля имелась специальная площадка.

Ее интервью было запланировано на девять часов вечера. Блейз воспользовалась возможностью прокатиться в «Роллс-Ройсе» по городу. Шофер по пути показывал ей местные достопримечательности. Увиденное впечатляло. Впрочем, если бы не командировка, Блейз никогда бы не приехала сюда по собственному желанию. Но как место для интервью Дубай был просто фантастическим городом. Когда Блейз вернулась в отель, у нее уже появились новые вопросы, которые она непременно задаст своему собеседнику.

Она знала, что принц живет в Эр-Рияде, но, в силу ограничений для женщин в этом городе, согласился встретиться с Блейз в Дубае, куда приехал с деловыми целями. Дубай был самым либеральным из всех арабских городов.

Интервью должно было состояться в гостиной ее люкса, где съемочная группа уже установила осветительную и прочую аппаратуру. Для встречи с высоким восточным гостем Блейз выбрала черное платье с длинным рукавом и закрытым горлом, строгое, но в то же время шикарное, всем своим видом демонстрируя уважение к местным традициям. Принц был намного моложе ее. Ей была известна его репутация большого любителя слабого пола. Не секрет, что, выезжая за границу, принц не чурался общества молодых женщин. Впрочем, здесь, в Дубае, и тем более в ее обществе, он наверняка не станет позволять себе вольностей.

Мохаммед-бин-Сабур не разочаровал Блейз. Он вошел к ней в гостиную в безукоризненном английском костюме, сшитом на заказ у дорогого лондонского портного, и начищенных до блеска парижских туфлях от Джона Лобба.

Он был смуглым, с иссиня-черной шевелюрой и щегольскими усиками. Да, он чертовски красив, была вынуждена признать Блейз. Ему было тридцать пять лет, но выглядел он гораздо моложе. Не относись Блейз так серьезно к своей работе, она бы рискнула пофлиртовать с ним. Вместо этого они в течение двух часов вели похожую на поединок беседу. Принц был умен, обаятелен и обладал превосходным чувством юмора. Образование он получил в Англии.

В течение первого часа принц ловко уходил от ответов на большую часть ее вопросов. Блейз была к этому готова и приберегла самые важные напоследок, рассчитывая утомить собеседника и застать его врасплох. Она даже осмелилась спросить принца о брате, том самом предполагаемом террористе. Услышав этот вопрос, ее собеседник рассмеялся.

– Какая, однако, интересная репутация у моего брата, – беспечно ответил он, нисколько не смутившись. – Если он кого и терроризировал, то только меня. В детстве брат безжалостно меня мутузил, а теперь очаровывает всех моих женщин. Он дьявольски красив и беззастенчиво этим пользуется.

В общем, принц легко и изящно ускользнул от прямого ответа.

– Так же, как и вы, – констатировала Блейз с улыбкой, которая снискала ей славу еще в первые годы работы на телевидении. Она ни в чем не уступала своему собеседнику.

– Благодарю вас, мисс Маккарти.

Блейз задала еще несколько острых вопросов – о нефти на Ближнем Востоке, о его бизнесе в Соединенных Штатах. Принц отвечал осторожно, но до известной степени правдиво. Мохаммед-бин-Сабур был отнюдь не дурак и не сказал ничего такого, что выставило бы его на телеэкране в невыгодном свете. Он хотя и был все время начеку, однако держался достаточно раскованно, чтобы расположить к себе телезрителей.

Было в нем нечто обольстительное, с легкой аурой таинственности. Из его уклончиво-игривого ответа Блейз заключила, что брат принца именно тот, кем его считают. То есть террорист. Впрочем, ей хватило такта и ума не заострять этот момент. Она элегантно подвела интервью к завершению. Принц учтиво поклонился и поблагодарил Блейз. Затем, к ее великому удивлению, извлек из кармана небольшую коробочку, которую тут же вручил ей. Блейз не знала, как ей на это реагировать.

Никто из ее собеседников никогда не делал ничего подобного. Правда, ей несколько раз присылали подарки, что, впрочем, случалось редко. А вот искренняя дружба между Блейз и ее собеседниками возникала часто. С другой стороны, щедрый жест принца был вполне в его духе и стиле. Под его взглядом Блейз открыла коробочку: внутри оказался браслет от «Картье», усыпанный небольшими бриллиантами. Это был чрезвычайно щедрый подарок от красивого обаятельного мужчины. Блейз была искренне тронута и польщена.

– Спасибо вам за удивительно приятный вечер, – поблагодарил ее принц. – Я подумал, может, вы будете настолько любезны и отужинаете со мной? Что вы на это скажете?

Этого Блейз никак не ожидала, однако, имея авантюрную жилку, без колебаний приняла предложение. Было видно, что принц остался доволен. На часах была почти полночь, однако оба пребывали в приподнятом настроении.

На своем «Феррари» принц отвез Блейз в лучший в городе ресторан, «Рифлетс» Пьера Ганьяра. В обществе принца Блейз чувствовала себя легко и естественно, как рыба в воде. Какова бы ни была его репутация в том, что касалось женщин, принц был сама галантность – истинный джентльмен с безупречными манерами. Каждый месяц он подолгу бывал в Лондоне и Париже и нередко наезжал по делам в Нью-Йорк.

Блейз было интересно в его обществе. Как ей показалось, принцу тоже было с ней интересно. Она же была им заинтригована. Что-то подсказывало ей, что он стремится произвести на нее впечатление, однако его внутренняя суть оставалась умело спрятана. Впрочем, то, что лежало на поверхности, было в высшей степени приятно глазу. Блейз весь вечер не снимала подаренный им браслет, а позднее от души поблагодарила и за подарок, и за приятный вечер. Принц в свою очередь любезно поблагодарил ее за интервью, от которого он, по его словам, получил немалое удовольствие. Блейз пообещала после выхода интервью в эфир прислать диск с записью, высказав при этом надежду, что оно ему понравится.

– Могу я позвонить вам, когда в следующий раз окажусь в Нью-Йорке? – вежливо поинтересовался Мохаммед-бин-Сабур.

– Буду рада вашему звонку, – с улыбкой ответила Блейз, усомнившись в том, что принц действительно ей позвонит. Ведь она не супермодель, не кинозвезда и не светская львица. Крайне сомнительно, что они вообще когда-либо станут друзьями.

С другой стороны, благодаря ему ее короткое пребывание в Дубае превратилось в настоящее приключение. Вернувшись к себе в номер, Блейз еще раз посмотрела на браслет. Она написала принцу открытку со словами искренней благодарности. Отошлет ее ему завтра утром, накануне отлета. Принц оказался щедр, общителен и любезен, не говоря уже о том, что просто по-человечески интересен. Приезд Блейз в Дубай того стоил – это был стопроцентный успех, что, согласитесь, бывает не часто.

Она через Интернет послала Чарли отснятый материал. Через пару часов он позвонил ей сам.

– Боже, Блейз, что ты сотворила с этим парнем? Да он просто ел из твоих рук.

Интервью превзошло все его ожидания. Бин-Сабур, судя по всему, воспылал к ней страстью.

– Я бы так не сказала. Крайне сомнительно, что он был со мной искренним. Как ловко он ушел от вопроса про брата, да и от других тоже. Но в целом, да, интервью получилось замечательное.

– Выше всяческих похвал. Он не просто сидел перед тобой, отвечая на вопросы. Нет, ты вытягивала из него все нужное, как фокусник – бесконечный шелковый шарф из цилиндра. Дорогая моя, ты – молодчина.

– Спасибо, – поблагодарила Блейз, улыбнувшись комплименту. Чего уж там, интервью получилось классное. Ей самой не терпелось увидеть запись. – Он подарил мне браслет от «Картье», – не удержавшись, со смешком похвасталась она.

– Ты спала с ним, что ли? – В голосе Чарли слышался неподдельный ужас. Не хватало, чтобы Блейз вляпалась в какую-нибудь историю. Это не Америка, здесь за такие вещи можно в два счета угодить за решетку. Впрочем, Блейз слишком умна и знает, где провести черту.

– Конечно же, нет. Это был знак благодарности за интервью, когда оно закончилось. Он действительно очень даже мил и любитель приударить за женщиной. Я согласилась с ним поужинать. После чего вернулась к себе в отель.

– Закрой дверь на тот случай, если он вздумает наведаться к тебе ночью. Судя по записи, он положил на тебя глаз. Мужики не дарят браслеты просто так, что называется, за красивые глаза.

– Парни в Штатах считают, что имеют право затащить вас в постель, всего лишь угостив ужином. У меня хотя бы есть браслет с бриллиантами. Это будет покруче, – поддразнила собеседника Блейз. Она действительно осталась довольна интервью. С принцем ей было легко. Он заставил ее почувствовать себя молодой и желанной. У нее вот уже четыре года не было мужчины, после того как Эндрю Вейланд сделал все для того, чтобы она временами забывала о том, что она женщина.

– Будь осторожна, пока не уедешь оттуда. Не хочу вытаскивать тебя из тюрьмы, если ты нарушишь какие-нибудь их законы. И не хочу искать тебя по всему Эр-Рияду, если он умыкнет тебя.

– Не волнуйся. Сегодня вечером он признался на телекамеру, что у него три жены. К тому же я старше его на десяток лет.

– Да ты что! Вряд ли это его остановит – и его жены, и твой возраст. Кроме того, если я правильно помню, по их законам, жен можно иметь четыре или даже пять.

– Не беспокойся, Чарли. Завтра я буду дома. Кстати, интервью ему самому будет только на пользу. Теперь его имя прогремит в Штатах. От нашей встречи в выигрыше мы оба. Ну, а я в придачу ко всему получила в подарок браслет с бриллиантами. Скажем так, Дубай – мой самый большой успех.

– Давай-ка поскорее возвращайся домой. Я буду чувствовать себя спокойнее, когда увижу тебя в Нью-Йорке.

Кстати, и она сама тоже. Но побывать на Востоке тоже приятно, и, что немаловажно, она осталась довольна собой. Более того, интервью с интересными людьми – для нее всегда нечто большее, чем просто работа. Временами, когда она знала, что попала в точку, ей казалось, что это какая-то магия. Так все и было. Идеально. Совершенно.

До ее отъезда Мохаммед-бин-Сабур так и не позвонил. Оставив для него на стойке портье благодарственную открытку, – ее курьером отправят в его отель, – Блейз поспешила в аэропорт, чтобы успеть на рейс в Нью-Йорк. Она ощущала себя сказочной Золушкой после бала. Правда, с небольшой разницей – хрустального башмачка она не теряла, зато уезжала домой с браслетом от «Картье» на руке. В самолете, стоило Блейз посмотреть на браслет, как ее лицо озарялось улыбкой.

Полет до Нью-Йорка занял четырнадцать с половиной часов. Прилетев домой, Блейз вернулась в свою квартиру, в которой отсутствовала три дня. Просмотрев на следующий день на работе обе записи, она осталась более чем довольна. Продюсеры тоже. Интервью получились выше всяческих похвал. Когда же Блейз встретилась с Чарли, тот по достоинству оценил подаренный принцем браслет.

– Готов спорить, он позвонит тебе, когда в следующий раз появится в Нью-Йорке.

– Сомневаюсь. Саудовские мужчины просто щедры на подарки. Поверь мне, для него это абсолютно ничего не значит. Так, пустячок.

– На десятилетие нашей свадьбы я подарил жене всего лишь кухонный комбайн, – признался Чарли, глядя ей в глаза. – Таких браслетов я ей не дарил.

Блейз рассмеялась:

– Вот поэтому я больше не замужем. Я сама в состоянии купить себе кухонный комбайн. Наверное, не следует дарить женам бытовые приборы после десяти лет брака.

– Она любит готовить, – смущенно попытался оправдаться Чарли.

Первый день после возвращения прошел гладко, но ближе к вечеру на Блейз навалилась усталость. Она легла спать в восемь часов и через пять минут погрузилась в сон. Однако в пять утра уже была на ногах. Рассвет она встретила, готовясь к тем интервью, которые состоятся на следующей неделе.

Она все еще думала о том, ехать ли ей в Калифорнию. Скорее всего, позже, сейчас момент был упущен. Патрик Олден по-прежнему находился в состоянии комы, и врачи сомневались, что он когда-либо из нее выйдет. Но если и выйдет, то будет ли его мозг нормально функционировать? Это была трагедия, но, увы, она уже не тянула на новостной сюжет. Печально.

В семь часов, сидя на кухне и читая в Интернете онлайн-версию газеты, Блейз подумала, а не навестить ли ей Салиму. Блейз ведь обещала приехать. Более того, ей искренне хотелось увидеть дочь.

Планов на выходные у нее не было, зато свободного времени более чем достаточно. Посмотрев на часы, Блейз решила отправиться в дорогу прямо сейчас. Она хорошо выспалась и была готова провести три часа за рулем. Ровно через три часа она будет в Спрингфилде, штат Массачусетс.

Она приедет туда к десяти утра и проведет с Салимой весь день. Домой, как обычно в таких случаях, Блейз вернется вечером. Рядом со школой была гостиница, где Блейз иногда ночевала, приезжая к дочери. Однако она предпочитала возвращаться домой в тот же день и спать в собственной постели. Салима никогда не возражала. Они успевали так наговориться за день, что этого обеим хватало надолго. И матери, и дочери.

Блейз приняла душ, оделась, достала ключи из ящика письменного стола и, позвонив в гараж, попросила приготовить ее машину. Она пользовалась своим автомобилем лишь по выходным дням и летом, когда уезжала в Хэмптонс[3]. Чаще всего она пользовалась им для поездок к Салиме. Выходя из дома, Блейз предвкушала встречу с дочерью. Стоял прекрасный день, теплый и солнечный. Похоже, осень решила побаловать их, прежде чем начнутся дожди и слякоть.

Блейз любила это время года в Нью-Йорке. Ей не терпелось поскорее увидеть Салиму. Мысль о поездке вызывала радость. Шагая в гараж, Блейз чувствовала, как у нее поет сердце. Она вставила ключ зажигания и в следующий момент посмотрела на браслет – память об интервью в Дубае. Ей тотчас вспомнилось, что люди говорили о ней – мол, она ведет идеальную, совершенную жизнь. В кои-то веки Блейз была вынуждена согласиться. Жизнь действительно была прекрасна.

Глава 3

Поездка до Спрингфилда прошла приятно. Когда через три часа после выезда из Нью-Йорка Блейз свернула с автострады, она чувствовала себя нисколько не уставшей и умиротворенной. Приезжая в эти края, она как будто переносилась в другой мир. Это и был другой мир, далекий от Нью-Йорка с его суматохой и стрессами. Здесь же для Блейз на первом месте была дочь и ничто другое.

Вдоль дороги к школе за окном машины проплывал знакомый пейзаж. Колдуэлл. Здесь Салима провела одиннадцать лет жизни. Блейз обратила внимание на недавно построенный дом, на отремонтированную церковь. Но в остальном здесь ничего не изменилось. Большая часть здешних домов была построена столетие назад. Вздохнув, Блейз свернула на подъездную дорожку, желая поскорее увидеть дочь.

Учащиеся школы жили в домиках по трое или четверо вместе с воспитателем, поскольку были моложе Салимы. Старшие жили в домиках по двое. Только у Салимы был домик на одну персону, правда, совсем крошечный. Блейз уговорила ее остаться в нем после окончания школы. Теперь она училась в местном колледже, куда ее каждый день отвозили на занятия[4]. На каникулы Салима приезжала домой, к матери. Блейз считала, что дочери удобнее жить в школе Колдуэлл. Салима не стала с ней спорить.

Перебираться в Нью-Йорк она не хотела, предпочитая жить в тишине сельской местности, ставшей на одиннадцать лет ее родным домом. Блейз надеялась, что Салима закончит колледж. Сейчас она училась на втором курсе, а сам колледж был очень маленьким, почти крошечным. Возможно, здесь не так интересно, зато тихо и безопасно.

Дочь мечтала учиться в Дартмуте, но это означало бы жизнь в общежитии. Учась в местном колледже, она продолжала жить в Колдуэлле, что было весьма удобно. Ей нравилось иметь свой домик. В школе она получала только отличные оценки, что, безусловно, будет большим плюсом, если она вдруг куда-то переведется. Благодаря упорству и усидчивости, она прекрасно окончила школу, где всегда считалась лучшей ученицей.

Блейз подъехала прямо к домику Салимы, расположенному в дальней части школьной территории. Летом здесь все было зелено, сейчас же деревья уже покрылись багряной осенней листвой. Блейз помогала школе деньгами, а несколько лет назад внесла свой вклад в устройство внушительного, «олимпийских» размеров плавательного бассейна.

Салима была отличной пловчихой. Все годы учебы в школе она состояла в сборной по плаванию, однако, перейдя в колледж, была вынуждена оставить этот вид спорта. Впрочем, ее до сих пор любили в школе, где она провела столько лет. Для младших школьников она была образцом для подражания, учителя души в ней не чаяли.

Эбби, воспитательница, жившая вместе с ней в доме, опекала ее вот уже пять лет. Неудивительно, что они стали настоящими подругами. Эбби было тридцать шесть, однако, живя в замкнутом мирке похожей на большую семью школы, она скорее походила на девочку-подростка, да и вела себя точно так же. Даже волосы она до сих пор заплетала в косички. И, самое главное, Эбби боготворила Салиму.

Остановив машину на небольшой стоянке, Блейз по ухоженной дорожке зашагала к домику. Подходя к двери, Блейз услышала голос дочери. Салима пела. Дверь была не заперта, и Блейз вошла внутрь. Салима стояла спиной к ней в самом центре гостиной и пела. Затем им с Эбби стало смешно, и Салима со смехом рухнула на диван. Она не услышала, что в комнату кто-то вошел. Блейз сделала три шага по старым деревянным половицам прихожей. Салима моментально обернулась к двери.

– Мам? Это ты? – Она в любых местах угадывала шаги матери и всегда узнавала Блейз в ту же секунду, когда та входила в помещение. – Мам! – повторила Салима и бросилась через всю гостиную к прихожей. Блейз с улыбкой шагнула ей навстречу и обняла.

– Я так соскучилась по тебе. И вот взяла и приехала, – призналась Блейз, когда Салима, едва не сбив с ног, обняла ее в ответ. Эбби наблюдала за ними с теплой улыбкой. Блейз помахала ей свободной рукой. Салима, как всегда, выглядела настоящей красавицей. Люди говорили, что она – вылитая мать, даже ямочка на подбородке такая же, как и у Блейз. Единственным отличием были длинные темные волосы.

Салима повернулась к Блейз и потрогала ее лицо. И тотчас же нащупала слезы. Блейз всегда в первый момент плакала, навещая дочь.

– Ты плачешь! Неужели я стала уродливой после нашей последней встречи? – поддразнила она мать.

– Конечно! – подыграла ей Блейз и улыбнулась. – Стоит мне тебя увидеть, как я не могу унять слез.

– Какое счастье, что я этого не вижу, – картинно вздохнула Салима, продолжая шутку. Блейз обняла дочь за талию, и та крепче прижалась к ней. Они вместе плюхнулись на диван. Салима точно знала, что в каком месте находится в ее комнате. Каждая вещь здесь была ей хорошо знакома, и она без проблем перемещалась по дому. Салима была слепой.

В возрасте трех лет ей поставили диагноз: диабет первого типа. Это навсегда разбило сердце Блейз. Подумать только, у ее идеальной малышки детский диабет, который лечится лишь инсулином. Поначалу Салима заходилась криком и плачем при каждой инъекции или же когда ей кололи пальчик, чтобы проверить уровень сахара в крови. В конечном итоге ей пришлось носить инсулиновую помпу, но даже при этом рядом с ребенком постоянно должен был находиться взрослый. Это устройство помогало поддерживать уровень сахара в крови, круглосуточно вводя через катетер нужное количество инсулина. Салима носила устройство на поясе юбки или джинсов. До сих пор никаких проблем с этим не возникало.

Заболевание сказалось на зрении очень рано, уже к шести годам. Врачи заверили Гарри и Блейз, что ребенок слишком мал, чтобы навсегда утратить зрение. Когда Салиме исполнилось семь, она еще могла частично видеть, затем сетчатка отслоилась, и в восемь девочка полностью ослепла. Ее пытались оставить дома, но Гарри жил в Лос-Анджелесе, Блейз же постоянно находилась в разъездах. К разного рода няням доверия у нее не было. Вряд ли посторонние люди способны обеспечить за ее дочерью нормальный уход.

Перед Блейз встал выбор: или отказаться от карьеры, или поместить дочь в специальную школу для слепых детей, где ей будут обеспечены постоянный присмотр и уход. Диабет требовал постоянного контроля за уровнем сахара в крови. В школе же был хороший медицинский персонал.

И Блейз решила рискнуть и отдать туда дочь на полгода. В Колдуэлле Салиме понравилось с первой же минуты, едва она перешагнула порог школы. Там она почувствовала себя как дома: здесь учились такие же дети, как она. Она больше не ощущала себя непохожей на других, теперь рядом с ней всегда были подруги, с которыми можно было играть, когда захочешь. Блейз смогла облегченно вздохнуть, зная, что в школе ее дочь окружена вниманием и заботой.

Блейз продолжала работать, и через полгода стало ясно, что Колдуэлл – лучшее для Салимы место. Можно сказать, идеальное. И она осталась там на одиннадцать лет. По окончании школы, поступив в колледж, она осталась жить в своем домике, на территории любимого Колдуэлла. Она не представляла себе, как можно жить где-то еще. Временами Блейз испытывала чувство вины за то, что дочь растет вдали от больших городов, однако Салима искренне радовалась своему существованию в сельской местности. У Блейз же не хватило духу перевезти ее в Нью-Йорк. Пусть лучше все останется так, как есть. Не стоит рисковать.

Да и Эбби вряд ли смогла бы переехать туда вместе с ней. Ее мать уже много лет болела и нуждалась в постоянном уходе. В результате Салима осталась жить там, где жила все предшествующие одиннадцать лет. Эбби каждое утро провожала ее в колледж. Блейз купила для этого машину, и Салима была вольна ездить куда угодно. От нее больше не требовалось подчиняться распорядку жизни школьников. Большинство учителей были с ней в дружеских отношениях. Что касается Эбби, то та относилась к ней по-сестрински, если не сказать, по-матерински.

Эта их близость всегда вызывала у Блейз легкую досаду и легкие уколы ревности. Но, что греха таить, в некотором смысле Эбби действительно заменила Салиме мать, денно и нощно заботясь о своей подопечной. Блейз отлично понимала, что сама она не в состоянии это делать, даже если бы и не работала. Необходимость постоянно следить за состоянием здоровья дочери неизменно пугала ее.

– Чем это вы тут вдвоем занимались? – поинтересовалась Блейз, устраиваясь на диване рядом с Салимой. Дочь и ее воспитательница были неразлучны, как сиамские близнецы.

– Я учила Эбби петь гаммы, – рассмеялась в ответ Салима. Особой красотой Эбби не блистала. Лицо миловидное, но не более того. Сегодня Эбби была в джинсах и белом рыбацком свитере, который Блейз привезла ей из Ирландии. Салима – в дизайнерских джинсах и розовом свитере. И то и другое – недавний подарок матери. Обе выглядели как сестры, обе – намного моложе своего возраста. Салима смотрелась лет на пятнадцать, Эбби – чуть старше.

– Она безнадежна, – добавила Салима, имея в виду музыкальные способности своей компаньонки. – Она даже под дулом автомата не вытянет самую простенькую мелодию. Даже гаммы не может петь. Я проиграла ей пару записей музыки, которую мы изучали в колледже, музыки эпохи Возрождения, так она ее терпеть не может!

Все годы учебы в школе Салима пела в хоре, а по воскресеньям – в местной церкви.

– Эта твоя музыка жутко депрессивная, – с кислой улыбкой пожаловалась Эбби. Вид у нее при этом был виноватый.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ней Блейз. – Разве ты не могла изучать что-то более позитивное? Например, рождественские песенки? Тогда мы могли бы тебе подпевать, по крайней мере я. Не знаю, от кого тебе передался музыкальный слух, но точно знаю, что не от меня, – с улыбкой добавила Блейз.

– В следующем семестре я собираюсь выбрать григорианские хоралы, – сообщила Салима, желая помучить своих собеседниц. Природа наградила ее божественным голосом. Салима пела при каждой возможности. У нее был лучший голос во всей школе, самый звонкий и чистый. Она легко, без усилий брала самые высокие ноты.

– Только попробуй петь эти свои хоралы, и я тотчас перееду в другой дом, – пригрозила ей Эбби. Впрочем, ей никто не поверил.

– Никуда ты не переедешь. Я – единственная, кто умеет заплетать тебе косы. Ты будешь похожа на чучело, если уедешь от меня, – пригрозила Салима. Все дружно рассмеялись.

Салима неплохо обходилась без посторонней помощи, особенно на знакомой территории. Каждый квадратный дюйм Колдуэлла и его окрестностей она знала как свои пять пальцев. Она могла без посторонней помощи пройти от здания к зданию, хотя Эбби всегда следовала за ней по пятам. Салима терпеть не могла белую трость для незрячих и никогда ею не пользовалась. Она привыкла во всем полагаться на Эбби.

Салима сразу, как только ослепла, отказалась от собаки-поводыря. Собак она не выносила и не желала их присутствия в доме. Да и зачем, если рядом есть Эбби. У себя в домике Салима чувствовала себя абсолютно уверенно, прекрасно зная расположение всех вещей.

– Может, сходим куда-нибудь перекусить? – предложила Блейз, но Салима, как обычно, отказалась, не желая покидать привычную территорию. Исключение составляли лишь занятия в колледже, но тут у нее не было выбора. По этой же причине она не поехала учиться в Дартмут, несмотря на отличный аттестат. Она понимала: там ей будет гораздо труднее, тем более что Эбби не сможет поехать туда вместе с ней. А без Эбби Салиме никак. Она зависела от воспитательницы абсолютно во всем, что было одновременно и хорошо, и плохо. Блейз отлично понимала: если Эбби по какой-то причине оставит работу, для Салимы это будет катастрофа. Дочь без Эбби пропадет.

– Эбби пообещала испечь свои фирменные вафли, – совершенно по-детски сообщила Салима.

– Может, все-таки выберемся в ресторан? Например, в «Питерсонс»? – предложила новый вариант Блейз. Она была убеждена: дочери следует чаще выходить из дома, но Салима, похоже, не имела ни потребности, ни желания исследовать окружающий мир. Ей хватало стен своего домика.

– Я лучше поем здесь, – упрямо заявила Салима. Она жила в своего рода коконе, который соткала для нее мать. Эбби была счастлива находиться рядом с ней. Родом из этих мест, она никогда не уезжала далеко от дома. В Нью-Йорке она впервые в жизни побывала вместе с Салимой во время каникул. И сразу же почувствовала себя неуютно. Большой шумный город пугал ее. Салима даже была вынуждена взять на себя заботу о ней. Постепенно Эбби привыкла к Нью-Йорку, хотя на это ушло несколько лет. Но, даже приезжая туда, девушки редко выходили из квартиры.

Они смотрели фильмы на огромном экране домашнего кинотеатра. Вернее, смотрела Эбби, а Салима слушала и следила за сюжетом при помощи специального устройства, комментировавшего действие фильма. Салима обожала кино. Еду они заказывали с доставкой из ресторана. Блейз стоило немалых трудов вытащить Салиму и Эбби из дома, даже здесь, в Колдуэлле. Но что поделать? Главное, что Эбби безукоризненно заботится о ее дочери.

Эбби тщательно следила за уровнем сахара в крови, постоянно проверяла исправность инсулиновой помпы и делала для своей подопечной буквально все. Благодаря ее неустанной заботе, Салима выглядела прекрасно: неизменно ухоженная и опрятно одетая. Единственное, чего Эбби не умела, так это заплетать косы и петь. Салима безжалостно подтрунивала над ней по этой причине.

Через несколько минут Эбби пошла на кухню, где поставила на стол тарелку с горкой только что испеченных вафель.

– За это я прощаю тебе даже то, что ты не умеешь петь! – с набитым ртом заявила Салима. Вафли она поливала специальным кленовым сиропом для диабетиков. – Ты печешь фантастические вафли!

Эбби баловала ее самыми разными способами, коих было бесчисленное количество. У Блейз всякий раз щемило сердце. Эбби заменила Салиме мать, какой Блейз никогда не удавалось быть. А вот этой забавной женщине удалось.

Блейз обитала в другом, огромном мире, в котором она не любила рассказывать про дочь. Нет, она не делала секрета из того, что дочь у нее есть. О чем Блейз предпочитала не распространяться, так это о ее болезни и слепоте, держала Салиму как можно дальше от досужей прессы. Дочь была уязвимым местом Блейз, и она всячески пыталась оградить их обеих.

С нее довольно того, что у Салимы диабет и она слепа. В свое время это разбило сердце и ей самой, и Гарри. Тот так и не смог свыкнуться с этим ударом. Вместо того чтобы смириться с тем, что у него слепая дочь, и как-то с этим жить, он сбежал в буквальном смысле слова и почти не виделся с ней. Для него это, видите ли, слишком мучительно. Впрочем, он посылал ей поздравительные открытки на день рождения и поручал Блейз купить ей от него подарок на день рождения и на Рождество.

Он не знал, что ей нужно, особенно когда Салима была маленькой, да и слепота дочери смущала его. По этой причине он сам не покупал ей подарков, а поручал сделать это Блейз. Та послушно выполняла его поручения. При этом она всегда говорила Салиме, что эти сказочные подарки ей сделал отец, – например, куклы, с которыми она обожала играть в детстве, хотя и не могла их видеть. Дочь была такой же, как и все остальные дети. Когда же Салима стала старше, ей стали нравиться другие вещи: диски с музыкальными записями, кожаные куртки. Когда ей исполнилось восемнадцать, Блейз купила парку с меховой опушкой, которую дочь с тех пор постоянно носила.

Увы, несмотря на всю его щедрость, отец почти не приезжал к ней. Это было главное разочарование ее жизни. Салима редко говорила об этом и, похоже, смирилась, но всякий раз, когда имя Гарри всплывало в разговорах, Блейз замечала, как это ранило дочь. Она тщетно пыталась объяснить это Гарри. Тот отвечал, что это выше его сил.

Отцовство давалось ему тяжело, не говоря уже о том, чтобы быть отцом незрячей дочери. Ему было легче сделать вид, что ее просто не существует.

– Чем ты хотела бы заняться? – спросила Салиму Блейз, пока Эбби ставила тарелки в посудомоечную машину, которую она им купила.

– Может, посмотрим фильм? У меня есть новые диски. – Больше всего на свете Салима любила мюзиклы. Такие шедевры, как «Энни», «Мамма Миа!», «Мэри Поппинс», «Звуки музыки», она «смотрела» уже сотню раз, подпевая звучавшим в них песням.

– А не лучше ли подышать свежим воздухом? – предложила Блейз. – Фильм ты можешь посмотреть и без меня. Сегодня такой прекрасный день.

Буквально в каждый свой приезд Блейз сталкивалась с нежеланием дочери выходить из дома.

Салиму было невозможно вытащить из ее уютного гнездышка, даже если речь шла о короткой прогулке по территории школы. Она не любила выходить из дома без особой необходимости. Эбби шла у нее на поводу и нисколько не возражала, чтобы не огорчать свою подопечную. Салиме же нравилось безвылазно сидеть в своем домике. Она покидала его лишь затем, чтобы отправиться в колледж.

– Расскажи мне лучше о своей поездке, – попросила Салима, меняя тему разговора, чтобы избежать прогулки. Впрочем, ей действительно было интересно. Блейз поведала ей о двух последних интервью и о том, сколь интересными оказались оба ее собеседника. Рассказала про Дубай, про то, что видела там, и даже продемонстрировала Салиме браслет от «Картье», для чего протянула руку, чтобы дочь пощупала подарок.

– Похоже, это очень дорогая вещь, – прокомментировала Салима. – Не иначе как ты ему понравилась.

– Нет, он просто очень щедрый. На Востоке так принято. Кстати, с чего ты взяла, что браслет дорогой? – полюбопытствовала заинтригованная Блейз.

– Он массивный, и на нем есть бриллианты. Такие вещи дешевыми не бывают.

– Верно, не бывают, – с улыбкой согласилась Блейз.

– Принц красивый?

Салима обожала слушать рассказы матери о ее путешествиях. Она была ярой поклонницей талантов тележурналистки Блейз Маккарти. В свою очередь Блейз не уставала восхищаться дочерью. Салима с самого раннего детства была незаурядным ребенком. Блейз сильно переживала из-за равнодушия Гарри. Впрочем, и она сама проводила с дочерью слишком мало времени. А ведь время идет, и упущенного не наверстать.

– Он очень красив и необычайно умен, – ответила Блейз, описывая саудовского принца.

– И ты ему понравилась, мам? – поддразнила ее Салима, главным образом, из-за браслета. Но она точно знала, что ее мать красавица. Так говорили все.

– Нет, я лет на десять-двенадцать старше и не могу быть предметом его интереса. И вообще, у него три жены. Для меня это слишком много.

Салима была в курсе ее романа с Эндрю Вейландом. Знала о том, чем этот роман обернулся и почему. Она встречалась с Вейландом, и он ей понравился. Не понравилось другое – то, как резко оборвались его отношения с ее матерью и как бесчестно он себя повел. В то время Салиме было четырнадцать. Несколько месяцев, если не целый год, голос матери звучал так печально, что сердце Салимы разрывалось от жалости.

У самой Салимы в школе было несколько увлечений, но теперь все мальчишки были для нее слишком юны и не способны на серьезное чувство. Поступив в колледж, она ни с кем там не познакомилась. Все свое время она проводила с Эбби. Они либо ехали в школу или из школы, либо сидели дома.

Салима была страшно застенчивой. Со зрячими людьми она стеснялась того, что слепа. К тому же единственные зрячие люди, с которыми она раньше имела дело, были взрослые, ее учителя, а не дети. Это был главный недостаток школы для слепых. Салима не имела представления о том, как вести себя с другими зрячими людьми. Все ее одноклассники были лишены зрения. Последние одиннадцать лет, с тех пор как ее в восемь лет отдали в школу-интернат, это был весь круг ее общения.

Блейз всегда была убеждена, что дочери там лучше. Однако годы шли, а Салима все хуже и хуже представляла себе, что такое окружающий мир. Нью-Йорк был бы для нее теперь настоящими каменными джунглями – куда более страшными, чем то была готова признать Блейз. В Колдуэлле же она была в безопасности. И Салима ни разу не попросилась домой. Стены школы она покидала лишь в том случае, когда выбора у нее не было, например когда та закрывалась на каникулы.

Не без усилий, но Блейз убедила-таки дочь отправиться на прогулку. Блейз рассказывала дочери, как красиво смотрятся деревья с их роскошной желтой и багряной листвой. Салима взяла мать под руку. Эбби молча шла следом за ними. Она находилась рядом на всякий случай, если вдруг понадобится ее помощь, но не хотела быть навязчивой. Она вообще была деликатной. Блейз нравилось, что она всегда рядом.

Блейз никогда не оставалась с дочерью наедине, и ее это устраивало. Случись что с Салимой, какую помощь Блейз сможет ей оказать, в отличие от Эбби? Все, что Блейз могла, – это рассказывать дочери о своей работе, о поездках в другие страны, смешить ее забавными историями. Они всегда радовались обществу друг друга. Увы, Блейз понимала: этого недостаточно, ее дочери нужно нечто большее.

Когда они вернулись с прогулки, Эбби приготовила им чай. Блейз засиделась с ними до вечера. Вскоре начало смеркаться. В шесть часов с ноткой сожаления в голосе Блейз заявила, что ей пора. Предстояла долгая дорога назад, в Нью-Йорк.

– Не хотите перед отъездом сандвич? – с милой улыбкой предложила Эбби.

– Нет, спасибо, не надо. Мне пора. – Блейз ужасно не хотелось уезжать. Так бывало всегда. – Я скоро приеду снова, – пообещала она, обнимая Салиму. Та на минуту крепко прижалась к матери, наслаждаясь ее прикосновением и запахом. Салиме нравился аромат духов и шампуня Блейз. Дочь умела только по этим запахам догадаться о присутствии матери в комнате. Все чувства Салимы, кроме зрения, были обострены, особенно обоняние и слух.

– Я позвоню тебе на этой неделе, – пообещала Блейз, мысленно поклявшись, что так и будет. Она любила проводить время с дочерью и ненавидела обстоятельства, вынуждавшие их жить порознь. Салима была величайшим даром в ее жизни, независимо от того, как часто они виделись.

– Спасибо, что приехала, мам, – с улыбкой сказала Салима, проводив мать до порога. – Было здорово. Я каждый раз радуюсь, когда ты приезжаешь.

Салима действительно считала Блейз самой лучшей матерью в мире.

– Я жду не дождусь, когда ты приедешь ко мне на День благодарения, – с чувством ответила Блейз. – Я непременно достану билеты на какой-нибудь бродвейский мюзикл. Думаю, тебе понравится.

Разумеется, понравится. Они ходили на мюзиклы каждый раз, когда Салима приезжала в Нью-Йорк.

– Опера тоже подойдет… или концерт. Если будут играть Бетховена.

Салима уже была в предвкушении такой возможности. Единственным средством пробудить в ней искру интереса и выманить из стен дома всегда была музыка.

– Я узнаю, что там будет в программе.

– Следи за дорогой, – попросила Салима и еще раз обняла мать. – Будь осторожна.

– Обязательно.

Помахав ей рукой, Салима закрыла дверь. Не успела Блейз выйти из дома, как в комнате дочери заиграла музыка и зазвучал смех. Дочь и ее воспитательница радовались жизни. Им было хорошо вдвоем. Шагая к машине, Блейз неожиданно почувствовала себя одинокой. Как же повезло этой Эбби! Она всегда рядом с Салимой, и та искренне ее любит. Временами Блейз корила себя за то, что сделала неверный выбор. Впрочем, нет, выбор был верный, никакой ошибки не произошло. Она поступила правильно – и в отношении себя самой, и в отношении дочери. Блейз нужна работа, она – часть ее жизни, ее судьбы. Салима же была счастлива в школе, а теперь и в колледже. Такова жизнь. Выехав на шоссе, Блейз стряхнула со щеки предательскую слезинку.

Глава 4

Следующая неделя после поездки к Салиме прошла как обычно. Блейз готовила передачи, сделала ряд сюжетов и несколько комментариев и приступила к работе над двумя специальными репортажами, когда до нее дошел некий слух. Сначала она подумала, что это лишь досужий вымысел. Подобные вещи она слышала постоянно – то кого-то приняли или уволили, то перевели на новое место, то руководство проводит перестановки, но чаще всего это оказывалось лишь пустыми разговорами. Проработав много лет на телевидении, Блейз научилась спокойно воспринимать подобную болтовню, не паниковать и не делать поспешных шагов. Телевидение – это сущая фабрика слухов.

Первым, от кого она услышала об этом, был Чарли. По его словам, на их канале появилась некая новая особа. Ее пригласили из филиала в Майами, а до этого она была фотомоделью. Еще он сказал, что это потрясающая красотка двадцати девяти лет. Следующим, от кого Блейз узнала о том же, был Марк.

Предполагалось, что новая барышня будет какое-то время вести по выходным новостной блок. Именно там обычно обкатывали новичков, пробуя на экране новые лица. Вскоре Блейз увидела «находку» своими глазами – ее представили на совещании. Что же, она и впрямь была хороша, как и говорил Чарли: высокая, хорошо сложенная блондинка с внушительной силиконовой грудью, тонюсенькой талией и смазливым личиком. И, похоже, отнюдь не дура. Окончила Брауновский университет, а также имела степень магистра в области журналистики от Колумбийского университета[5].

Когда они расходились после совещания, новая девушка с чуть испуганным видом подошла к Блейз.

– Я всегда хотела познакомиться с вами, – произнесла девица с наигранным придыханием. Блейз с трудом представляла себе такую манеру у ведущего новостей. Голос был явно неудачным, отчего новенькая казалась гораздо глупее, нежели была на самом деле. Впрочем, яркая внешность компенсировала этот недостаток. Казалось, ничего не ускользало от ее взгляда. У Блейз возникло подозрение, что Сьюзи Квентин метит на ее место.

Нюх не подводил – Блейз не первый год на телевидении и прекрасно знает, как это делается. Когда-то, двадцать пять лет назад, она сама выступила в той же роли: приехала из Сан-Франциско и заняла чье-то место, – место той, кого мир уже давно забыл, да и она сама тоже. Она даже не могла припомнить имени той женщины, несколько лет проработавшей на месте, которое вскоре заняла она. Впрочем, в лице Блейз руководство телеканала получило нечто большее, нежели ожидало.

Она стала звездой телеканала. Во всей стране не было такого дома, где не знали бы Блейз Маккарти. Все ее коллеги и в Нью-Йорке, и в филиалах, во всех городах, хотели бы стать такой, как она. Вот и Сьюзи Квентин приехала из Майами для того же. Она хотела стать новой Блейз Маккарти. Их взгляды встретились, и Блейз поняла: ее ждут неприятности, и немалые.

Такое случалось и раньше. Руководство телеканала вот уже много лет приглашало новых ведущих – «разогреть» перед стартом, приготовить на роль новой «звезды». Как правило, эти попытки оборачивались провалом. Но Блейз знала: в один прекрасный день появится кто-то, кто окажется умнее, красивее, привлекательнее или энергичнее, чем она, и ей неизбежно придется уступить свое место.

Но пока она к этому не готова. Она находится на вершине успеха. Ее спецвыпуски становятся все лучше и лучше, ее авторские передачи – все злободневнее, ее рейтинги – все стабильнее. И вот теперь взяли эту новую фифу. Блейз не сомневалась: руководство дышит ей в затылок.

– Когда я училась в школе, вы были моим кумиром, образцом для подражания, – призналась Сьюзи. У Блейз все похолодело внутри. Сьюзи Кью, как называли эту особу за глаза, заставила ее почувствовать себя едва ли не девяностолетней старухой.

– Приятно слышать. Добро пожаловать в Нью-Йорк, – ответила Блейз, тщательно пытаясь скрыть досаду. В конце концов, она – звезда номер один телеканала, и ей нечего опасаться. Увы, себя не обманешь. На такой работе всегда нужно держать ухо востро.

– Я приехала на прошлой неделе, – пояснила Сьюзи. – Знаете, я в полном восторге от вашего канала. Мне даже разрешили пожить на служебной квартире, пока я не подыщу себе жилье.

Еще одна скверная новость. Обычно в служебную квартиру никого просто так не селят. По крайней мере, пока не знают, что новичок стопроцентно перспективный.

Начальство явно сделало ставку на Сьюзи Квентин в расчете на то, что финансовые вложения многократно окупятся. Пока Блейз шагала к себе в кабинет, ей казалось, что сердце ушло куда-то в пятки, а вот желудок норовил вырваться на свободу.

Марк сначала ничего не говорил ей, но потом решился. Пусть лучше Блейз узнает правду от него, чем от кого-то еще.

– Этой самой Сьюзи Кью поручили поработать над сюжетом о бездомных, – сообщил он Блейз. Это была серьезная тема, из числа тех, которые обычно доверяли только ей, Блейз Маккарти.

– Спасибо за подсказку, – ответила Блейз. Она не стала развивать тему и вернулась к работе над бумагами. Ей не нужно было объяснять, что это значит. Отныне придется работать в сто раз больше и напряженнее, задерживаться на работе дольше, проявлять больше изобретательности, если она хочет удержать рейтинги на заоблачных высотах. Они и так были высоки, однако отныне их нельзя снижать ни на йоту. Теперь ей придется нелегко.

Блейз была близка к панике, хотя старалась не показывать вида. Она даже начала посещать после работы спортивный зал, чтобы успокоиться. Она позвонила своему тренеру по фитнесу и массажисту и договорилась о встрече. И каждый вечер засиживалась на работе допоздна, придумывая новые сюжеты, генерируя новые идеи. У нее мелькнула мысль – неужели они взяли Сьюзи лишь затем, чтобы заставить ее шевелиться, работать больше и энергичнее? Увы, увидев Сьюзи, Блейз поняла, что это не так.

Сьюзи явно готовили для чего-то другого, крупномасштабного. Что пока получалось плохо. На это уйдет как минимум год, но Сьюзи уже приступила к выполнению своей задачи. Словно ракета с тепловой головкой наведения, она нацелилась на место Блейз Маккарти. Такого стресса Блейз не испытывала вот уже много лет. Следующие две недели она сосредоточилась исключительно на работе, забыв обо всем на свете. Теперь у нее нет права на ошибку.

Несмотря на плотный график работы, она несколько раз звонила Салиме – узнать, как у нее дела. Блейз не стала рассказывать дочери про то, что происходит на телеканале. Но через неделю после появления Сьюзи Квентин ей из Лос-Анджелеса позвонил Эндрю Вейланд. До него тоже дошли эти слухи. В своем типично лицемерном стиле он заявил Блейз, что тревожится за нее. Мол, он отлично представляет себе, каких нервов ей все это стоит. Блейз не строила иллюзий относительно его звонка. Вейландом двигало самое банальное злорадство. Он все еще злился на Блейз за то, что она порвала с ним, когда узнала, что он водил ее за нос своим мнимым разводом. Его карьера в Лос-Анджелесе не слишком задалась, а рейтинги неумолимо сползали вниз.

– Не бери в голову, – уговаривал он ее, пытаясь подпустить в голос искренней заботы, однако Блейз не обманешь. Слишком хорошо она его знала. – Ей до тебя далеко. Другой такой, как ты, просто нет.

Блейз позволила себе усомниться. Придет день, и кто-то благополучно займет ее место. Сочувствие Вейланда прозвучало фальшиво.

– Все может быть. Не будем торопить события, – уклончиво ответила Блейз. – Как там жизнь в Лос-Анджелесе? Каждый день ходишь на пляж?

Вейланд перебрался в Малибу, в роскошный дом, который Блейз видела на снимках в каком-то журнале, где он вместе с женой горделиво позировал на фоне бассейна. С той самой женой, с которой он обещал якобы развестись, даже после того, как Блейз его оставила.

Очередная ложь, в которую она когда-то поверила. В одинаковых белых рубашках и джинсах, Вейланды смотрелись счастливой семейной парой. Эндрю обнимал жену за плечи, и они радостно улыбались в объектив: довольные жизнью калифорнийцы, которых снимают для журнального разворота. Даже после расставания с Вейландом Блейз было неприятно видеть эту статью, и она, естественно, расстроилась. Его звонок лишь усугубил и без того скверное настроение. Впрочем, Блейз всегда отвечала на его звонки, хотя и не понимала почему.

Возможно, потому, что в последние годы ей порой было не с кем поговорить. Они же с Вейландом хорошо знали друг друга, и это все-таки что-то значило. Слабое оправдание, однако, единственное, которое у нее было. Вейланд был редкий мастер ранить ее чувства, даже когда изображал заботу и сочувствие. Впрочем, порой он бывал искренним, что ничуть не лучше. Это заставляло Блейз скучать по нему, по тем светлым дням, когда они были вместе, когда она даже не подозревала о его лжи, таким сладкоречивым и убедительным он был. Теперь же она не верила ни единому его слову.

– Неплохо бы пообедать вместе, ради нашего доброго прошлого. Кстати, я через пару недель приезжаю в Нью-Йорк, – медоточивым голосом сказал Вейланд. Этакий змей-искуситель из райского сада.

– Да, может быть, – уклончиво ответила Блейз, точно зная, что этого никогда не будет. У нее не было ни малейшего желания истязать себя до такой степени. Сейчас она лишь отвечала на его звонки, но вот видеться с ним – боже упаси! Она уже год не видела Вейланда и не имела намерения встречаться с ним снова.

Она поставила себе целью полностью прекратить любые контакты с ним – и по телефону, и через Интернет, что пока получалось плохо.

– Меня ждет работа. Спасибо, что позвонил.

За что она благодарит его? За что? За то, что он снова ее расстроил? Напугал приходом соперницы в лице Сьюзи? Заставил вновь усомниться в себе? Напомнил о том, какой он лжец, какую боль ей причинил?

После их разрыва Блейз в течение года ощущала себя собакой, сбитой автомобилем. Ее чувства к мужчинам как будто атрофировались. Она не могла слушать их, не сомневаясь при этом в их искренности. Каждый был в ее глазах потенциальным лжецом – тяжкое наследие отношений с Вейландом, от которого ей, похоже, никогда не избавиться. Она с трудом представляла себе, как можно верить мужчинам. Да и вообще, зачем ей это?

В ее жизни больше не осталось места для любви. С появлением же Сьюзи Кью любовь вообще отодвинулась в сознании Блейз на самые задворки. Единственное, чего ей хотелось, – это спасти свою шкуру. Тем более что слухи множились с безумной скоростью. Сьюзи якобы новое Золотое Дитя руководства телеканала. Начальство почему-то уверовало в ее талант, хотя его, по большому счету, еще предстояло доказать. Причин такой слепой веры было две: молодость Сьюзи и яркая внешность.

Через две недели после ее появления на телеканале Блейз работала над одним сюжетом, когда неожиданно зазвонил телефон. Марк отсутствовал, у него был обеденный перерыв. Трубку взяла сама Блейз. На другом конце линии послышались невнятные рыдания. Было непонятно, кто это и кому, собственно, адресован звонок.

– Алло?! Кто это? – растерянно спросила Блейз. – Извините… вы слышите меня?

Из трубки донесся знакомый крик. Блейз не слышала его вот уже много лет. Салима. Так она кричала в детстве, когда начала терять зрение и ей стало страшно. Сердце Блейз застучало как бешеное.

– Салима!.. Говори… Это ты?

И вновь рыдания в трубке, после чего Салима невнятно заговорила. Вникнуть в смысл ее слов было трудно. Что-то про Эбби, но Блейз ничего не понимала.

– Девочка моя, говори… медленнее… Что случилось?

Предчувствуя что-то нехорошее, Блейз решила, что Эбби уволилась или ее уволили. И теперь у Салимы истерика. Другой причины Блейз представить не могла. Если Эбби уволили, руководство Колдуэлла можно заставить вернуть ее обратно. Блейз употребит для этого все свое влияние. Такие вещи делаются. Легко.

– Ты где? – спросила она дочь, гадая, там ли еще Эбби. Что там такое могло случиться? Неужели они поссорились?

– Я дома, – ответила дочь с явным страданием в голосе. Это было первое внятное слово за весь разговор.

– Где Эбби?

Вместо ответа Салима вновь разрыдалась. Заговорила она лишь спустя несколько минут. Блейз тем временем советовала ей дышать глубже, чтобы успокоиться.

– Она… она… заболела… Проснулась сегодня утром с высокой… температурой… Я позвонила миссис Гарнер и попросила прислать медсестру. Та позвонила доктору, и Эбби отвезли в больницу… Меня не пустили к ней.

– Милая, с ней все будет в порядке, – попыталась утешить ее Блейз, однако Салима расплакалась снова. – Возможно, это какая-то опасная форма гриппа и они не хотят, чтобы ты заразилась.

– Они сказали… что у нее менингит. Я позвонила в больницу, но мне не разрешили даже поговорить с ней. Сказали, что она уснула. Я так и не попрощалась с ней, мам.

В голосе дочери прозвучала такая мука, что по спине Блейз пробежали мурашки.

– Зачем тебе прощаться с ней? – испуганно спросила она.

– Она умерла, – ответила Салима и вновь разразилась рыданиями.

Блейз, не веря своим ушам, крепче сжала трубку. Эбби умерла за считаные часы. Такое случается при менингите, хотя подобное с трудом укладывается в голове. Блейз посмотрела на часы. Она знала, как ей следует поступить.

– Жди меня. Я приеду к тебе. Через несколько минут я уйду с работы. Держись, детка. Я знаю, это ужасно, не просто ужасно, это немыслимо. Буду у тебя через три часа.

Ей не сразу удалось убедить Салиму перестать плакать и положить трубку. Затем она позвонила Чарли. Сообщила ему, что у нее домашние неприятности и ей нужно срочно уехать. Ощущая застрявший в горле комок, Блейз добавила, что завтра не сможет выйти в эфир.

– Понимаю, что предупреждать надо заранее, но так получилось.

– Что случилось? С дочерью все в порядке?

В голосе Чарли прозвучала искренняя озабоченность. Не в привычках Блейз без уважительных причин уходить с работы и тем более пропускать эфир.

– Умерла женщина, которая присматривала за Салимой. Моя дочь в истерике. Она любила ее больше, чем меня. – Блейз произнесла эту фразу без всякой неприязни. Кроме Марка, Чарли был единственным на телеканале, кто знал, что ее дочь слепа и больна диабетом.

– Поезжай, – просто ответил Чарли. – Позвони мне вечером и сообщи, когда вернешься.

– Боюсь, я задержусь там на несколько дней, – честно призналась Блейз. – Дочь очень сильно переживает. И еще, Чарли, – задумчиво добавила она. – Пожалуйста, не ставь Сьюзи Кью вместо меня в утреннем эфире.

Блейз как никто другой знала: ей не время исчезать с экрана. Не хватало, чтобы эта нахалка Сьюзи воспользовалась ее отсутствием. Пусть даже не мечтает!

– Не волнуйся. Этого не произойдет. – Чарли нравилось работать с Блейз. Вместе они составляли замечательную команду. – Просто расслабься и займись дочерью.

– Спасибо, – поблагодарила Блейз и отключилась. Затем позвонила в школу и попросила позвать директора, дабы убедиться, что Салима не одна, что рядом с ней кто-то будет, кто попытается ее утешить, пока Блейз будет в дороге. Директор рассказал, как все произошло.

– Нам самим с трудом верится. Она буквально сгорела за каких-то четыре часа. Еще вчера она чувствовала себя нормально. Говорят, при менингите такое бывает. Сейчас мы опасаемся, как бы не случилось эпидемии.

В голосе директора звучала паника. Блейз стало страшно за дочь.

– Что вы намерены делать? – упавшим голосом спросила Блейз. Теперь она по-настоящему беспокоилась за дочь, ведь та была в контакте с умершей. Что, если Салима заразилась от Эбби и тоже умрет? От этой мысли Блейз сделалось не по себе. Салима была единственным существом на свете, которое она любит. Блейз кое-что знала о бактериальном менингите, от которого умерла Эбби. Например, что инфекция эта передается от заболевшего другим людям при кашле и чихании.

– Пока не знаю. Давайте поговорим об этом, когда вы приедете. У меня через час встреча с представителем комитета здравоохранения.

Он только что вернулся от матери Эбби, которой сообщил о смерти дочери. Это был кошмарный день для всей школы, но тяжелее всего пришлось бедняжке Салиме.

– Я постараюсь приехать как можно быстрее.

Блейз повторила ему то, что недавно сказала Салиме, после чего вышла за дверь. В коридоре ей повстречался Марк. Блейз сообщила ему, куда отправляется и почему.

– О боже! – Это было единственное, что сказал Марк. Услышанное потрясло его. – Я могу чем-то помочь?

Блейз покачала головой. Через несколько секунд она уже была в лифте. Еще минута, и она вышла на улицу. Талли ждал ее у входа в телестудию. Блейз попросила отвезти ее домой, где она забросила в дорожную сумку какую-то одежду. Затем он довез Блейз до гаража и помог положить сумку в багажник.

– Вам надо успокоиться, прежде чем вы сядете за руль, – строго произнес Талли. – Иначе вы рискуете разбиться.

– Со мной все в порядке, – ответила Блейз, что было крайне сомнительно. Через три минуты она уже выехала на дорогу, двигаясь в потоке транспорта на север, в направлении Ист-Ривер.

Блейз всю дорогу гнала машину на максимальной скорости. Она была готова к тому, что ее остановит дорожная полиция, но, к счастью, этого не случилось. В Колдуэлле Блейз была уже через два с половиной часа. Она подкатила прямо к дому дочери, где застала Салиму в безутешных рыданиях. Блейз обняла дочь и крепко прижала к себе, пытаясь успокоить. Это было единственное, что она могла для нее сделать.

Блейз не находила слов, да и сказать ей было нечего, ведь Эбби уже не вернешь. Салима плакала так горько, будто весь мир рухнул и никогда не будет прежним. Наконец Блейз удалось уложить дочь в постель. Кстати, с Салимой уже была другая женщина-воспитатель, которую Блейз несколько раз видела, но толком не знала. Когда Салима уснула, Блейз оставила дочь на ее попечение, а сама отправилась к Эрику, директору школы, в главный корпус, в котором тот жил. Когда Эрик вышел навстречу, его было не узнать. Явно, что он тоже недавно плакал.

– Мы закрываем школу. Завтра, – скупо сообщил он каким-то зловещим тоном, чем немало удивил Блейз. Та вопросительно посмотрела на него.

– Насовсем?

Эрик отрицательно покачал головой. Он явно не находил слов.

– Комитет здравоохранения рекомендует закрыть школу на два-три месяца, в зависимости от того, будут еще заболевшие или нет. Мы вынуждены отправить всех по домам. Здесь оставаться опасно. Мы все были в контакте с Эбби. Час назад мы известили родителей. Несколько человек уже забрали своих детей. Ожидаю, что сегодня вечером заберут еще нескольких. Остальные уедут утром. Наша главная задача – избежать эпидемии.

– Что же будет с детьми? – дрожащим голосом спросила Блейз.

– Мы отправим вместе с ними воспитателей. Но у меня проблема, Блейз, – произнес Эрик, не сводя с нее пристального взгляда. Он всегда был честен с ней, по крайней мере последние одиннадцать лет, и она считала его своим другом. – Нет никого, кто смог бы сопроводить Салиму. Во всяком случае, свободных женщин нет. Они все замужем, у них есть дети, они живут по соседству со школой, и в Нью-Йорк ни за что не поедут. Я уже говорил с ними.

– А как же Лара, которая сейчас с Салимой?

– У нее муж и двое детей. Она никуда не поедет. Да она никогда и не жила вместе с нашими учениками, всегда возвращалась на ночь домой.

Так вот почему Блейз редко видела ее и даже не сразу узнала. Лара не работала по выходным.

– Есть у меня одна отличная кандидатура. Но это не женщина. Мужчина. Замечательный человек.

От этих слова Блейз пришла в ужас.

– Я не могу поселить у себя мужчину. Я все время в разъездах. Как он будет одевать и раздевать Салиму перед сном? А если ей нужно будет принять ванну? Нет-нет, я никак не могу допустить такое!

– Тогда сами придумайте что-нибудь. Это все, что я вам могу предложить, – честно признался директор школы. – Он – наш лучший педагог. Я бы отправил его с Тимми Дженкинсом, но родители переводят Тимми в другую школу, в Чикаго, поближе к дому. Они уже давно планировали перевести его туда. Что значит, Саймон теперь свободен. Я спрашивал его, и он сказал, что готов переехать в Нью-Йорк.

– Нет, я не могу взять мужчину, – продолжала упираться Блейз. – Вы должны найти мне кого-нибудь другого. Мужчина мне не подходит.

Она была в отчаянии. Эрик непременно должен ей помочь.

– Это все, что у меня есть. – Директор школы с несчастными видом посмотрел на нее. – Или он, или никто. Неужели у вас самой нет на примете женщины, которая могла бы присматривать за Салимой? Горничная, экономка или кто-то в этом роде?

– У меня есть экономка. Она в дневные часы приходит помочь по хозяйству, но в квартире она не живет. Я провожу в разъездах примерно половину своего времени. Салиме придется нелегко.

– Нам всем нелегко, ведь мы вынуждены закрыть школу. Для этого каждому приходится чем-то жертвовать. Когда вы забираете Салиму? Если хотите, можете уехать сегодня вечером.

– Она сейчас спит. Мы уедем завтра утром. Кстати, когда похороны Эбби? – спросила Блейз. Она никогда не встречалась с матерью Эбби, но понимала, какой это удар для нее – вот так нежданно-негаданно потерять дочь.

– Послезавтра, – мрачно ответил Эрик. Для него это был самый черный день в истории школы.

– Тогда я ради Салимы останусь на похороны, – тихо сказала Блейз. – Она наверняка захочет проводить Эбби в последний путь. Мы переночуем в гостинице.

– Я скажу Саймону, чтобы утром он был готов, – с озабоченным видом произнес Эрик. Хлопот у него был полон рот. Нужно было отправить по домам пятьдесят учащихся вместе с воспитателями и закрыть школу.

– Могу я хотя бы взглянуть, кто он такой? – скептически поинтересовалась Блейз.

– Разумеется. Он будет в моем кабинете завтра утром, в девять часов. Думаю, они с Салимой найдут общий язык. Саймон – отличный педагог, в чем-то даже лучше Эбби, хотя ее я тоже любил. У него прекрасная подготовка и настоящий педагогический талант. Он учился в Гарварде. Имеет два магистерских диплома, педагога-дефектолога и психолога. Он у нас работает столько же, сколько и Эбби. Я доверяю ему на все сто.

– Он – мужчина, – с несчастным видом произнесла Блейз. Выйдя из директорского кабинета, она вернулась к Салиме. Та все еще спала. Лара в спальном мешке устроилась рядом на диване. Она наотрез отказалась воспользоваться спальней Эбби и сильно нервничала из-за того, что вынуждена ночевать здесь. Блейз решила, что будет спать вместе с дочерью.

Она зашла в кухню, откуда позвонила по сотовому телефону Чарли. Говорила Блейз тихо, чтобы не разбудить спящих. Не хотелось, чтобы дочь проснулась и проплакала всю ночь.

– Как дела? – поинтересовался Чарли.

– Ничего хорошего. Единственный воспитатель, которого могут дать Салиме, – мужчина. Просто не знаю, что делать.

– Придумай что-нибудь. Может, найдется еще кто-нибудь.

– Может, и найдется. Но лично я предпочла бы кого-то из педагогов школы. Просто не знаю, как мне быть с этим парнем. Что-то не лежит у меня душа к нему.

Блейз была уверена, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет.

– Ты уже решила, когда вернешься? – спросил Чарли, в голосе которого прозвучала озабоченность. – Когда ты собираешься назад? – спросил он, и теперь в его голосе послышалось беспокойство.

– Похороны послезавтра. Мы пока поселимся в местной гостинице. Салима обязательно захочет проститься с Эбби. Я буду отсутствовать завтра и послезавтра. Как только вернусь, сразу выйду на работу.

– Понятно. Ни о чем не беспокойся. Ты свободна на три дня.

Блейз бы и не беспокоилась, не будь на телеканале Сьюзи Квентин. Если бы не нужно было конкурировать с этой выскочкой, которая очаровала руководство. Все как нельзя некстати. Мало того, что Салима пробудет дома два или три месяца, так в ее квартире поселится посторонний мужчина, от которого будет не столько помощь, сколько головная боль.

– Ты смотри, не пропадай. Если что-то понадобится, звони. Чем могу, помогу, – закончил разговор Чарли.

– Спасибо, Чарли, – поблагодарила Блейз и отключилась. Надев ночную рубашку, она забралась в постель к дочери. Та крепко спала.

На следующее утро, едва проснувшись, Салима вновь разрыдалась. Блейз приготовила завтрак, от которого дочь отказалась, затем приняла душ и оделась. В девять часов, оставив Салиму на попечение Лары, Блейз уже была в кабинете Эрика. Она еще не сказала дочери, что вместе с ними в Нью-Йорк поедет Саймон. Стоило Блейз увидеть его, как сердце ее упало.

Перед ней сидел молодой мужчина. В джинсах и блейзере, аккуратная стрижка, прекрасно выглаженная рубашка. Высокий, хорошо сложен, симпатичный, на вид лет тридцати пяти. Темные волосы, темные глаза. Красивый. Вернее, красивый самец. Не хватало, чтобы он положил глаз на Салиму, ведь ее дочь хоть и незрячая, но красавица. Нет, такая головная боль Блейз ни к чему, особенно сейчас.

Эрик предложил им обоим присесть. Саймон держался куда спокойнее, чем Блейз. Он сочувствовал ее горю. По его словам, он в курсе того, насколько Салима была привязана к Эбби, и готов помочь им обеим – и матери, и дочери – в это нелегкое для них время.

– Сомневаюсь, что у вас получится, – честно призналась Блейз, обращаясь к Саймону. – Мы не готовы к тому, чтобы у нас в доме поселился мужчина. Кто будет одевать Салиму? Я ухожу на работу в шесть утра и постоянно бываю в командировках.

– Если я заранее выложу для нее одежду, одеться она сможет сама, – спокойно возразил Саймон. Он не стал добавлять, что к девятнадцати годам девушке давно бы следовало одеваться без посторонней помощи. Впрочем, ему было известно, что Эбби нянчилась с Салимой, как с малым ребенком, и все делала за нее. На педагогических советах они с Эбби не раз спорили о том, как следует обращаться с незрячими детьми. Саймон считал, что в конечном итоге Эбби поступает во вред Салиме, не давая ей самостоятельности. – Я думаю, она прекрасно справится, – мягко добавил он.

Блейз позволила себе усомниться. Она думала о тысяче разных проблем, которые рано или поздно возникнут. Вид у нее был хмурый и озабоченный.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – заверил ее Саймон. – У вас есть ко мне вопросы? – спросил он, глядя Блейз прямо в глаза.

– Как давно вы занимаетесь вашей работой? – спросил та, но это уже не имело значения. Она уже решила для себя: мужчина в доме ей не нужен.

– Восемь лет. С тех пор, как я получил диплом. Мне тридцать два года. Я окончил Гарвард. Имею магистерские дипломы педагога-дефектолога и психолога. Мой брат ослеп, когда ему было восемнадцать. Он был спортсменом, катался на горном велосипеде и готовился к Олимпийским играм. Он получил тяжелую травму головы и потерял зрение. Поначалу он ужасно отчаялся, решил, что жизнь для него кончена. Он на два года старше меня, но я не дал ему поставить на себе крест. Я заставил его продолжить учебу и вернуться на велотрек. Я очень долго им занимался, – сказал Саймон и едва заметно улыбнулся.

– Где же сейчас ваш брат? – спросила Блейз, всерьез заинтересовавшись услышанным. По крайней мере, Саймон – умелый собеседник и, кажется, неплохой человек. Он бы хорошо смотрелся на званом ужине, но в качестве педагога для ее дочери явно не годится. Что, например, он будет делать, когда Салиме понадобится принять ванну, а помочь ей окажется некому?

– Мой брат преподает в Гарварде французскую литературу. Наш отец – заведующий кафедрой физики, он что-то вроде классического безумного ученого и изобретателя из книжек. Брат – человек более практичный и приземленный. Он женат, у него четверо детей. Так что можно считать, что мои усилия оказались не напрасны.

Саймон снова улыбнулся; лицо Блейз оставалось серьезным.

– А ваша мать?

Вообще-то в этом вопросе не было необходимости, но Блейз действительно стала любопытна эта история – и ослепший брат, который обрел полноценную жизнь, и отец – классический ученый-чудак. Действительно, занятная семейка.

– Моя мать – поэтесса. Она француженка. Публикует стихи каждые пять-десять лет в каких-нибудь малоизвестных издательствах, стихи, которые никто не желает читать. Она родом из Бордо и когда-то была студенткой моего отца. Мать на двадцать два года моложе его. Он был закоренелым холостяком, когда они познакомились и влюбились друг в друга. Через год они поженились и с тех пор счастливы вместе. Оба весьма эксцентричны, но это никому не мешает. По крайней мере последние тридцать пять лет. Вот такая у меня семья, вот такая у меня жизнь. Что скажете, мисс Маккарти? Хотите, чтобы я поехал с вами в Нью-Йорк? Думаю, что смогу быть полезным вам и Салиме, пока школа в Колдуэлле будет закрыта на карантин. К тому же я неплохой повар.

Это он поскромничал. На самом деле он учился на курсах «Кордон блю» в Париже и два года в летние месяцы подрабатывал в ресторане, но говорить об этом Блейз он не стал.

– Я буду стараться изо всех сил, – пообещал Саймон.

– Похоже, выбора у нас нет, – смирившись с обстоятельствами, хмуро ответила Блейз. Заботиться о дочери одна она просто не в состоянии.

– Я думаю, что, если Салиму немного направлять, ей понадобится гораздо меньше посторонней помощи, чем вы полагаете.

Его цель – если они все-таки согласятся взять его с собой в Нью-Йорк – сделать дочь Блейз Маккарти как можно более самостоятельной. Это будет его, Саймона, подарком ей. Пора Салиме выбираться из кокона заботы, сотканного покойной Эбби.

Блейз вышла из кабинета директора, терзаясь все теми же сомнениями. Разговор с Саймоном нисколько ее не убедил. С другой стороны, следует признать: выбора у нее нет. Провожая Блейз из кабинета, Эрик рассказал ей, что мать Саймона не просто француженка, а из рода Ротшильдов, и ее дед был бароном. Шагая по дорожке к домику Салимы, Блейз думала о его словах. Нет, конечно, никто не спорит, Саймон воспитанный, умный, грамотный и симпатичный, но все равно она не хочет видеть его в своей квартире. Они с Салимой – женщины. Блейз ни к чему, чтобы о ее дочери заботился посторонний мужчина, кем бы ни были его предки.

* * *

Выйдя из кабинета Эрика, Саймон сел на велосипед и покатил в город. Остановившись рядом с домом с разбитым крыльцом, он торопливо вошел внутрь. Он пообещал, что заедет к Меган. Она тоже работала в Колдуэлле и уехала из школы накануне вечером. По всему дому были раскиданы игрушки. Меган жила здесь вместе с мужем и тремя детьми.

– Уезжаешь? – с тревогой спросила она. Саймон позвонил ей накануне и рассказал о предложении Эрика отправиться в Нью-Йорк вместе с дочерью Блейз Маккарти.

– Да, уезжаю, – тихо ответил он, стоя в кухне, являвшей собой неприглядную картину. Хотя был уже день, Меган еще не убрала грязную посуду после завтрака. Меган была замужем, но у них с Саймоном вот уже три года длился роман. – У меня нет другого выбора. Мне нужна работа, ей нужна моя помощь. – Саймон в отчаянии посмотрел на Меган. – У нас с тобой ничего не получится. Ты сказала, что подаешь на развод. Это единственная причина, почему я все еще с тобой. Знай я, что ты остаешься с мужем, я, честное слово, не стал бы заводить с тобой никаких отношений.

– Я собиралась, но недавно умер его брат, сам он потерял работу, а тут возьми и заболей его мать. Чего ты ждал от меня? – По ее щекам покатились слезы. – Я его не люблю, но не могу же я доконать его, когда ему и так нелегко?

– Ты убиваешь меня, Мег. Я никогда не хотел оказаться в такой ситуации. Это бесчестно. Я устал врать, юлить и прятаться, а ты мне все время повторяешь, как тебе тяжело, но отказываешься его бросить. Он скоро узнает про наши отношения и убьет нас обоих, и меня, и тебя. Или меня одного. Или тебя, что будет еще хуже. Я люблю тебя, Мег. Но я не хочу отнимать тебя у него. Ты еще в самом начале говорила, что хочешь уйти от него. Но так и не ушла. И чем все кончилось? Тем, что мы были вынуждены встречаться тайно, лгать ему, а ты все время тянула с уходом. Нет, я не так представлял себе наши отношения. Если ты хочешь, чтобы мы были вместе, пора раз и навсегда покончить с этой двусмысленностью и начать жизнь с чистого листа.

Двусмысленность эта тянулась вот уже три года.

– Может, три месяца вдали друг от друга пойдут нам с тобой на пользу. Иначе к добру это не приведет, точно тебе говорю.

Саймон не мог звонить ей по вечерам или в выходные. Дома постоянно были или муж, или дети. Им приходилось встречаться тайком, в дешевых мотелях, урывками, всего на пару часов. Это пошло, банально, мерзко! Их роман начался, когда три года назад Меган пришла работать в школу. Она сразу заявила Саймону, что разводится с мужем.

Меган обняла его и разрыдалась.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал. Не покидай меня, Саймон. Я не смогу жить без тебя, если ты меня бросишь.

– Успокойся, ничего плохого не случится. А ты наконец прояви твердость. Я устал слышать твои вечные жалобы на то, как он напивается и бьет тебя. Мег, ты сводишь меня с ума.

– Ты, часом, не влюбился в эту Блейз Маккарти? – неожиданно спросила Меган и посмотрела на него испуганными глазами. Саймон отрицательно покачал головой.

– Нет. Я ее почти не знаю. Она – суперзвезда, Мег. Она даже не хочет, чтобы я ехал с ними в Нью-Йорк. Миссис Маккарти хочет женщину-педагога, но я единственный, кто на данный момент остался у Эрика. Мне ее искренне жаль. И еще я хотел бы помочь Салиме выбраться из того кокона заботы, который сплела вокруг нее Эбби, потому что он ее уже душит.

Впрочем, речь сейчас не об Эбби и даже не о Блейз. Речь о Мег и их отношениях, которые тянутся вот уже три года. Она запуталась в своих семейных проблемах и, похоже, не в состоянии с ними покончить.

Но если она не в состоянии, то он сделает это наверняка. Он твердил ей об этом уже несколько месяцев. То, что школа закрылась, было в некотором роде подарком судьбы. Ему нужно время, чтобы отдышаться и все взвесить. Саймон чувствовал, что задыхается и ему срочно требуется глоток свежего воздуха.

– Мне пора, Мег. Меня ждут. Наверное, мы переночуем в гостинице. После похорон Эбби мы уезжаем в Нью-Йорк. Если ты придешь, мы с тобой обязательно еще увидимся.

– Я не смогу прийти, – с несчастным видом сказала Мег. – Мне нужно везти свекровь на химиотерапию.

Вслух Саймон не сказал этого, но про себя подумал, что оно даже к лучшему. Потому что сейчас ему хочется с ней распрощаться. Пусть не навсегда, а на несколько ближайших месяцев, за которые Меган наконец решит, чего ей хочется. Он же не намерен продолжать отношения с замужней женщиной.

– Сегодня вечером муж будет дома, и я не смогу никуда выйти. Ты позвонишь мне из Нью-Йорка? – спросила Меган со слабой надеждой в голосе. Она не ожидала, что все так получится или, во всяком случае, получится так скоро.

Но ведь он предупреждал ее о таком повороте событий. И вот закрытие школы невольно дает им передышку, которая нужна обоим как воздух. Нет, он любит Мег, вот только чувствует себя сущим подонком, заставляя женщину изменять законному мужу, тайком встречаясь в мотелях. Три года – нет, это слишком.

– Не знаю, – честно признался Саймон. – И даже не уверен, нужно ли это делать. Да и когда мне звонить? По вечерам твой муж дома, а в остальное время с тобой почти всегда рядом дети.

Да, все было не так, как надо, и оба прекрасно это понимали. Такие запутанные отношения были впервые в его жизни, и ему не хотелось бы их повторения в будущем. То, что он любил Мег, лишь осложняло и без того непростую ситуацию.

– Я могу позвонить тебе, когда дети будут в школе, – со слезами в голосе сказала Меган.

– Я буду с Салимой, – сказал Саймон. Дойдя до двери, он повернулся и бросил на Мег последний взгляд, не уверенный в том, что еще когда-нибудь увидит ее. В глазах Саймона стояли слезы. – Я люблю тебя, Мег. Прости меня.

С этим словами он шагнул за порог.

Затем быстро спустился по ступенькам крыльца, сел на велосипед и поехал обратно в Колдуэлл, где его ждали Блейз Маккарти и ее дочь. Всю дорогу Саймон изо всех сил крутил педали, чувствуя, что его сердце разбито.

Глава 5

Когда Саймон вошел в домик Салимы, та вместе с матерью уже ждала его. Блейз была слегка раздражена тем, что он исчез на полтора часа, однако ничего не сказала, тем более что Саймон взялся загружать в багажник самые тяжелые сумки. Обычно Салима хранила любимые вещи в школе, но кто знает, что ей понадобится в Нью-Йорке. И Блейз решила: лучше взять с собой все. Но ее машина уже была набита под самую завязку. Места для сумок в салоне все равно не нашлось бы.

Прежде чем уехать, Блейз поблагодарила Лару за помощь.

Когда Саймон в очередной раз зашел в дом за вещами, Блейз объяснила дочери, что он поедет в Нью-Йорк вместе с ними, так как Эрику больше некого выделить ей в качестве воспитателя. Салима попытался возражать, но, чувствуя собственную беспомощность, разрыдалась. Ее жизнь в одночасье превратилась в кошмар.

Все утро в школу прибывали родители, чтобы забрать своих детей. Блейз уезжала в числе последних. Буквально в самый последний момент пришел Эрик. Он пожелал им счастливого пути и пообещал держать в курсе событий. Все опасались эпидемии. Эрик обещал сообщить родителям, когда школа снова возобновит работу.

Сказать точно, когда это будет, он пока не мог. Скорее всего, не раньше января, после праздников, когда закончится карантин. Блейз этот срок показался вечностью. По пути от школы до гостиницы, где она заказала две комнаты, все трое молчали. Они с Салимой займут комнату с большой кроватью, Саймон – вторую. Это были два лучших номера во всей гостинице.

Приехав на место, Блейз с дочерью поднялись в номер на втором этаже. Комната была крошечной, но уютной. Салима с порога заявила, что останется здесь на целый день и никуда не пойдет.

– Но нам нужно сходить куда-нибудь поесть, – осторожно предложила мать. Салима, нащупав кровать, села и покачала головой.

– Я не голодна, – заявила она и вновь расплакалась. Ей предстояло провести целый день в крошечной комнатке.

Спустя какое-то время к ним зашел Саймон и предложил сходить в «Питерсонс». Салима выслушала его и покачала головой. Саймон и Блейз обменялись взглядами. Саймон кивнул и вышел.

Вернулся он примерно через полчаса с аппетитными сандвичами, сыром и пакетом фруктов, купленными в соседнем магазине. Он неплохо представлял себе допустимое для Салимы количество калорий и углеводов и потому купил продукты, содержащие искусственный подсластитель. Из-за диабета ей приходилось избегать сладкого. Кроме того, она старалась следить за весом. Увы, Салима едва прикоснулась к принесенной еде. Саймон и Блейз, взяв сандвичи, вышли из комнаты.

– Ей нужно поесть, – с тревогой сказала Блейз, пока они ели и разговаривали. Она была благодарна Саймону, что тот позаботился о еде. Утром Салима почти ничего не ела. Ее просто необходимо заставить съесть хотя бы что-то. Ей никак нельзя пропускать прием пищи. Со вчерашнего дня, по крайней мере с момента приезда Блейз, Салима обходилась голым минимумом того, что ей полагалось. И продолжала отказываться от еды.

– Она поест, когда проголодается, – успокоил Блейз Саймон. – Она сильно переживает. Даже к лучшему, что она едет домой. Похороны – тяжкое мероприятие.

В течение дня он приносил ей в комнату еду. Салима ела, не проронив ни слова.

На следующий день состоялись похороны. Они и впрямь оказались тяжкими. Когда Блейз, Салима и Саймон втроем пришли в маленькую церковь на окраине города, там уже собрались учителя школы и друзья Эбби. Прикатили туда на кресле-каталке и мать Эбби, которая все время плакала. Гроб стоял перед алтарем. Церковь была полна цветов. Блейз провела дочь по проходу, и они вместе опустились на скамью.

Священник произнес проникновенную речь о покойной, которую знал с детства. Со всех концов церкви доносились рыдания. Люди не могли сдержать слез. Салима проплакала всю заупокойную службу, пока ее не попросили спеть «Аве Мария» и мать не подвела ее к органу. С бледным лицом, вся дрожа, Салима запела. Ее невероятно высокий и чистый голос вызвал у присутствующих новый приступ рыданий.

Затем Блейз подвела ее к матери Эбби, чтобы они могли поговорить. Бедная женщина растроганно поблагодарила Салиму за пение. В ответ Салима обняла ее, и они обе расплакались. Затем Блейз отвела дочь к машине. Салиме пришлось сесть на заднее сиденье среди сумок и коробок с вещами. Саймон сел на пассажирское сиденье впереди, однако сначала предложил повести машину.

– Спасибо, я сама. Со мной все в порядке, – сухо ответила Блейз. Они выехали в Нью-Йорк в полдень, как только тело любимой воспитательницы Салимы было предано земле. В салоне царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь всхлипами Салимы на заднем сиденье. Вскоре они выехали на шоссе и взяли курс на юг. Им предстояли долгих три часа пути и еще более долгих три месяца карантина.

Саймон молча глядел в окно на осеннюю листву и думал о Меган. Блейз включила радио, лишь бы не слышать плач дочери. Станцию она выбрала наугад и почти не слушала, что, собственно, там исполняют, смутно отметив про себя, что станция крутит музыку в стиле госпел. Они ехали в Нью-Йорк, каждый погруженный в свои мысли. Блейз с ужасом размышляла о том, что ей предстоит в ближайшие несколько месяцев. Саймон держался подчеркнуто отстраненно, тогда как Салима крепко сжимала плечо матери. Кроме нее, Салиме не нужен был больше никто.

Блейз сидела погруженная в мысли о работе, которая ее ждет, как только они вернутся в Нью-Йорк, когда сзади донесся негромкий звук. Это Салима узнала какую-то песню и начала тихонько подпевать. Когда же вступил хор, ее голос зазвучал громче. Она без труда брала самые высокие ноты. Саймон обернулся и посмотрел на нее. За всю свою жизнь он не слышал столь прекрасного голоса.

Ее исполнение знаменитой «Аве Мария» на похоронах Эбби было трогательным и прекрасным, но все-таки сдержанным. Здесь же, в машине, в обществе матери и Саймона, Салима дала волю своему удивительному голосу. Она спела – точнее, подпела – еще две песни, звучавшие из приемника. Ей нравился стиль госпел. Бывало, они вместе с Эбби дурачились, и тогда голос Салимы взлетал, как птица, ввысь, к самому потолку, как и сейчас, в машине. Для Салимы это был единственный способ избавиться от печали, давившей ее своим тяжким грузом. Затем столь же внезапно Салима умолкла. Саймон же никак не мог прийти в себя от ее голоса.

– Не знал, что ты умеешь так петь, – удивленно признался он. Но тут же вспомнил, что Салима пела в хоре, однако перестала ходить на репетиции после того, как поступила в колледж.

– Я раньше пела в хоре, – подтвердила его догадку Салима. – Мисс Мейберри медведь на ухо наступил, – добавила она, и Саймон рассмеялся.

– Это объясняет провалы некоторых наших школьных концертов. Скажи, ты брала уроки музыки?

Салима отрицательно покачала головой.

– Думаю, тебе стоит позаниматься с учителем пения.

По просьбе Эрика, этим утром он позвонил в местный колледж, чтобы сообщить, какая трагедия случилась в их школе, и предупредить о том, что они закрываются на три месяца. Руководство колледжа разрешило Салиме за время карантина самостоятельно пройти ряд учебных курсов.

– Было бы неплохо вернуться в колледж с зачетом по вокалу. Это куда интереснее, чем уроки математики.

– Я не хочу ни в какую школу, – заявила Салима, и Блейз по ее голосу поняла, что Саймон ей не нравится. Да и ей самой он с таким раздутым самомнением тоже не слишком понравился.

Нельзя сказать, что он был невоспитан – боже упаси! Но, поскольку он мужчина, и к тому же изрядно самоуверенный, Блейз показалось, что он рисуется перед ней. Салима, похоже, тоже это почувствовала. У него имелись готовые суждения относительно всего на свете, и он не боялся их высказывать. Он уже заявил в кабинете Эрика, что Салиме следует стать более самостоятельной.

Блейз не хотелось, чтобы он слишком давил на дочь, особенно сейчас. Блейз подозревала, что Салима еще долго будет оплакивать свою добрую, нежную Эбби. Саймон уже пытался ее разговорить. Следующие три часа никто из троих больше не проронил ни слова. Дорога показалась Блейз бесконечной. Оглянувшись, она с облегчением отметила, что Салима уснула. Видимо, устала от печальных событий последних двух дней и постоянных слез.

– С ней все будет в порядке, – тихо произнес Саймон, пытаясь приободрить. Но, похоже, Блейз ему не поверила.

– Если и будет, то нескоро, – печально ответила она, подумав о том, удастся ли ей найти кого-то, кто будет похож на незабвенную Эбби. Саймон не тот, кто нужен ее дочери. Пусть он хороший педагог, но он явно не способен заботиться о Салиме, любить, опекать и защищать ее так, как это делала Эбби. Саймон – мужчина, и этим все сказано. Толстокожий, неуклюжий, как слон в посудной лавке. Блейз отнюдь не горит желанием целых три месяца терпеть его под одной крышей. Вдруг Эрик все-таки найдет им кого-то еще? Тем более что она попросила его продолжить поиски педагога-женщины.

– Ее важно чем-то занять, – ответил Саймон, выглядывая в окно. В этот момент они проезжали по мосту, ведущему на Манхэттен. Саймон уже год не был в Нью-Йорке и только сейчас понял, как соскучился по этому городу. Он вырос в Бостоне, пока его отец преподавал в Гарварде, но не слишком часто приезжал и туда. Саймон безвылазно жил в Колдуэлле, а последние три года проводил все свободное время с Меган, тайком встречаясь с ней в мотелях. Сейчас ему было неприятно даже вспоминать об этом.

Неожиданно он понял, какой мучительной жизнью он жил эти годы, постоянно ожидая, когда Меган наберется мужества и разведется. Почему-то его одолевали сомнения в том, что это когда-то произойдет. Сейчас он был благодарен судьбе за возможность вырваться в Нью-Йорк, сделать перерыв в их отношениях. Он продолжал думать о ней и, когда Блейз подъехала к своему дому, даже поймал себя на том, что тоскует. Саймон не заметил, что машина останавливается, и продолжал смотреть в окно. Его мысли по-прежнему занимала Меган.

– Приехали, – громко сообщила Блейз, чтобы привлечь его внимание. Салима зашевелилась на заднем сиденье. Вездесущий швейцар принялся выгружать из багажника вещи. Он сразу узнал Салиму, а вот мужчину, что прибыл с мисс Блейз Маккарти, видел впервые. Все вместе они производили странное впечатление. Вскоре их пестрая компания уже входила в двери, неся вещи Салимы. Блейз помогла дочери войти, после чего попросила швейцара отогнать машину в гараж. При этом Блейз искренне поразилась, когда Саймон без всякой подсказки с ее стороны дал швейцару чаевые. Тот в свою очередь в знак благодарности вежливо прикоснулся к шляпе. Все-таки приятно, что новоявленный педагог не забыл о такой важной мелочи.

– Спасибо, – поблагодарила Блейз Саймона, на что тот ответил недоумевающим взглядом. Для него это было в порядке вещей. Блейз же лишний раз убедилась, что перед ней порядочный и воспитанный человек. По крайней мере, он знает, как давать чаевые. Значит, одной заботой для нее меньше. Более того, от него была польза: он занес в квартиру все их сумки. Салима осторожно, на ощупь, прошлась по комнатам. В квартире Блейз она чувствовала себя не так уверенно, как в Колдуэлле, так как бывала здесь нечасто.

Блейз показала Саймону, где находится комната Салимы, чтобы он занес туда вещи дочери. В этой маленькой солнечной комнатке, которая обычно пустовала, практически не было свободного места.

Показав Саймону, где находится ее собственная комната, чтобы он мог занести туда ее чемодан, Блейз отвела его сначала в кухню, а затем в одну из двух маленьких комнаток, расположенных за ней, так называемые «комнаты горничных», которые всегда пустовали. Взглянув на высокую фигуру Саймона и его длинные ноги, Блейз испугалась, что он там едва поместится. Впрочем, других комнат у нее не было, за исключением ее собственной и комнаты Салимы.

Тем более комнат для мужчин, мысленно добавила Блейз, но вслух говорить не стала. Саймон же выглядел абсолютно довольным. Две небольшие сумки он поставил на пол, а на кровать бросил ноутбук. С последним он никогда не расставался.

– Наверно, в прошлой жизни я был монахом. Ничего не имею против маленьких помещений. Моя комната в Колдуэлле была не намного больше, – с улыбкой сказал Саймон. Блейз слегка успокоилась. По крайней мере, он не требовательный. Она опасалась, что, увидев такую крошечную комнатушку, он устроит скандал. К тому же в ее отсутствие в другой комнате будет спать экономка, так что в доме всегда будет женщина, которая поможет Салиме помыться и одеться.

– Спасибо, что проявили понимание на этот счет, – тихо произнесла Блейз, когда они вернулись на кухню.

– Вы не против, если я время от времени стану готовить еду? – спросил Саймон, оглядев стены сказочной кухни Блейз Маккарти. Надо сказать, что такая кухня была пределом его мечтаний.

– В этом нет необходимости, не нужно это делать, – смущенно ответила Блейз. – Экономка оставляет продукты, которые нужно лишь разогреть. Я прихожу с работы довольно поздно, и у меня нет времени что-то готовить. Когда я одна, то ограничиваюсь салатом или вообще ничего не ем. Кроме того, всегда можно заказать еду с доставкой.

Кулинария никогда ее не интересовала. Он сейчас здесь для того, чтобы заботиться о Салиме и помогать ей, не более того.

Саймон никак не прокомментировал слова Блейз. Лишь коротко кивнул и последовал за ней назад, в комнату Салимы.

– Помочь тебе разложить вещи? – спросил он Салиму. Та с мрачным видом сидела на кровати. – Мы можем разложить их в шкафу по цвету и типу одежды. Я могу наклеить на вешалки этикетки со шрифтом Брайля. Я специально захватил с собой машинку с этим шрифтом. Тогда ты сможешь выбирать то, что тебе нужно, и самостоятельно одеваться, – подсказал он.

И мать, и дочь пришли в ужас от его слов.

– Ей не нужно одеваться самой, – состроив гримасу, сказала Блейз. – Ей будет помогать наша экономка. По выходным это буду делать я.

Не слишком удачное начало, но Саймон ничуть не смутился.

– Давайте хотя бы пометим туалетные принадлежности, чтобы ты не взяла, допустим, чужую зубную щетку.

Его слова прозвучали твердо, почти как приказ. Блейз, подумав, решила, что в этом есть смысл. Однако Салима мгновенно ощетинилась.

– Эбби выдавливала мне на щетку зубную пасту, – сказала она, правда умолчав о том, что иногда Эбби даже чистила ей зубы. Салиме было понятно: такое признание будет излишним.

– Мне кажется, ты и сама в состоянии с этим справиться, – тихо, но твердо произнес Саймон. Он явно не желал уступать. Салиме это не понравилось, да и Блейз тоже. Не хватало, чтобы этот человек расстроил ее дочь, тем самым навсегда испортив их отношения.

Затем Блейз показала Саймону свой кабинет, чтобы он знал, где может при необходимости найти ее, так как большую часть времени, приходя домой, она проводила именно там. Когда они остались одни, она строго посмотрела Саймону в глаза.

– Думаю, нам нужно прямо сейчас, с самого начала, расставить все точки над «и». Вы здесь не для того, чтобы устанавливать свои порядки. Все, что от вас требуется, – это помочь Салиме пережить сложное время в ее жизни. Прошу вас постоянно помнить о том, что она осталась без воспитательницы, которую любила и которой безоговорочно доверяла. Так будет до того самого дня, пока она не вернется обратно в Колдуэлл. Так что давайте не будем заново изобретать колесо.

– Сомневаюсь, что колесо уже изобретено, – твердо ответил Саймон, выдержав ее взгляд. – У нас с Эбби были диаметрально противоположные взгляды на некоторые вопросы. Возможно, это разница между мужчиной и женщиной, но я уверен, главное – это самостоятельность. Салиме девятнадцать лет, а не два года, и ей пора уметь самой ухаживать за собой. Что, если она в один прекрасный день захочет жить одна? Не может же она оставаться в Колдуэлле вечно. Ей надо быть готовой к такому дню. Думаю, что теперь, когда Эбби не стало, этот день пришел.

– Она никогда не будет жить одна, – с нажимом произнесла Блейз. Об этом она уже позаботилась. Опекун у Салимы будет всегда.

– Ничего нельзя знать заранее, – возразил Саймон. – Мой брат тоже так говорил. После аварии он жил несколько лет дома. Мать возилась с ним как с малым ребенком, совсем как Эбби с Салимой. Теперь у него есть работа, жена, четверо детей, и он сам заботится о них. Что бы вы ни делали для Салимы, ей все равно нужно учиться обслуживать себя. В конечном счете это повысит ее самооценку, – подытожил он.

– С самооценкой у нее и так все в порядке. Просто она сильно переживает из-за Эбби. Давайте не будем еще больше портить ей настроение.

Саймон ничего не ответил, ограничившись кивком, чтобы не обострять ситуацию. Блейз поняла, что не убедила его, и потому слегка рассердилась. У нее было такое чувство, будто она плывет против течения, причем в собственном доме, что было крайне неприятно. Саймон больше не в Колдуэлле, где к его мнению, возможно, прислушивались. Сейчас он находится в ее квартире, где ее слово – закон. Более того, у Блейз сложилось подозрение, что Саймон вообще не любитель жить по правилам других людей. Он любезен и учтив, однако наверняка имеет свои взгляды, которые точно не совпадают с ее взглядами.

Саймон пошел посмотреть, как там Салима. Спустя пару минут та разрешила ему распаковать вещи и велела разложить их по полкам шкафа так, как ей нужно. Саймон обратил внимание, что полки были практически пусты, из чего следовало, что она редко бывает дома. Ее домом надолго стал Колдуэлл. Интересно, где же Салима будет жить, став взрослой? Оставит ее Блейз в Колдуэлле или же, когда дочь станет старше, найдет похожее место?

По мнению Саймона, это было бы трагедией для Салимы. У девушки живой ум, и она способна на гораздо большее, нежели то, что окружающие ожидали от нее, в особенности Эбби. Грех, конечно, дурно говорить об умерших, да и относился к ней Саймон неплохо, но Эбби, останься она жива, окончательно бы испортила Салиму, разбаловав ее до предела. В некотором смысле уход Эбби из жизни стал для Салимы своего рода благословением. Лично он будет делать все с точностью до наоборот, даже если поначалу Салиме будет трудно. Зато в конечном итоге она уйдет от абсолютной зависимости к свободе и полной самостоятельности.

Кстати, он уже заметил, что Блейз не разделяет его мыслей. Значит, на ее поддержку рассчитывать не приходится. Действовать придется в одиночку. Чем он и займется в ближайшие три месяца. Трудностей он не боялся. В конце концов, Салиму надо спасать, и не важно, понимают это она сама и ее мать или нет.

Поставив на стол компьютер Салимы, приводимый в действие голосовой программой, Саймон включил его в сеть. Она может отдавать команды, и механический голос ответит ей и зачитает любой материал, который ее заинтересует. Блейз всегда покупала для дочери самую продвинутую технику и постоянно искала что-то новое. Сейчас Салима использовала специальную программу для незрячих: голосовой сканер озвучивал для нее электронную почту и учебники. Кроме того, у нее имелась программа «Орацио», которая позволяла пользоваться коммуникатором «БлэкБерри».

Благодаря матери, все гаджеты Салимы были последним словом техники, и она это ценила. Саймон также обратил внимание, что в ее комнате стоит высококлассная стереосистема. Все эти вещи были очень дорогими и сверхсовременными, но вот чистить зубы без посторонней помощи Салима так и не научилась. Саймон дал себе слово, что изменит такое положение дел – ради ее же блага, и как можно скорее.

Когда он вышел, в комнате царил порядок. Салима слушала музыку. Потом ей захотелось отправить электронные письма своим школьным подругам, узнать, как у них дела. Она обожала мать, но терпеть не могла жить в ее нью-йоркской квартире. Однако еще больше она ненавидела Саймона. Этот наглец ничего не понимал.

Саймон вернулся в свою «келью», где разобрал вещи, после чего неожиданно появился в дверях кабинета Блейз. Та удивленно подняла на него глаза. Ей было странно видеть в своем доме мужчину. Блейз всегда не давал покоя вопрос, как она вообще могла жить с Гарри или какой была бы ее семейная жизнь, выйди она замуж за Эндрю Вейланда. Сейчас такая перспектива отнюдь не вдохновляла ее. Присутствие в доме Саймона вдохновляло еще меньше. И она и Салима воспринимали его как незваного гостя.

– Не хотите чаю? – спросил ее Саймон. Блейз покачала головой, еле сдерживаясь, чтобы не сказать ему, что не нужно заходить в ее кабинет, если его туда не приглашали. В крайнем случае если есть какая-то проблема. С другой стороны, вот уже много лет ей никто в ее собственном доме не предлагал чаю. Во всяком случае, с той поры, как она вышла замуж за Гарри и у них появилась горничная. Но это было больше десяти лет назад. Ее нынешняя экономка занималась лишь стиркой и уборкой комнат и оставляла для Блейз в холодильнике самую простую еду. Экономка никогда не предлагала Блейз чаю, ей это даже в голову не приходило.

Если Блейз хотелось чаю, она заваривала его сама. Она никак не ожидала, что Саймон станет обсуживать и ее, не говоря уже о том, чтобы готовить, как он только что сам предложил. От него требуется лишь одно: чтобы он помогал Салиме быть счастливой и не путался у них под ногами. Независимо от того, как сильно Блейз любила дочь, с приездом Салимы ее неизбежные потребности, а также присутствие в доме Саймона вызывали у Блейз ощущение, будто в ее дом вторглись без ее согласия. А ведь они не провели втроем даже двух часов. Заметив выражение ее лица, Саймон поспешил молча удалиться в свою комнату.

Через час Блейз зашла к Салиме. Та, лежа на кровати, слушала музыку и вспоминала Эбби. По щекам дочери катились слезы.

Блейз села на кровать рядом с ней и погладила по голове, затем поцеловала в щеку.

– Как дела? – спросила Блейз. Впрочем, можно было и не спрашивать.

– Ужасно. Я так скучаю по ней.

Блейз понимала: она бессильна с этим что-то поделать. Между дочерью и Эбби установилась неразрывная связь. Такой духовной близости ей уже ни с кем не установить, каким бы компетентным ни оказался новый педагог.

Салима искренне была привязана к Эбби.

– Знаю, милая. Давай попытаемся наладить нашу жизнь, пока ты живешь здесь. Завтра я постараюсь достать билеты на какой-нибудь концерт.

– Мне ничего не хочется, – печально призналась Салима. – И я ненавижу Саймона. Он действует мне на нервы.

– Может быть. Мне он тоже кажется чересчур самоуверенным. С другой стороны, здесь ему все в новинку: и квартира, и мы, и эта смешная комнатушка, в которую мы определили его. По-моему, он просто пытается показать свою полезность. И еще – он мужчина. Мы же не привыкли к присутствию мужчин в доме, – улыбнулась Блейз. Им нет смысла злиться на Саймона, пусть даже он раздражает их обеих. Блейз привыкла жить одна, в тишине и спокойствии, и даже присутствие Салимы меняло привычный распорядок. Что уж тогда говорить о Саймоне! Это было сродни тому, что поселить у себя инопланетянина.

– Почему мы не можем жить одни? – печально спросила Салима голосом пятилетнего ребенка. – Обо мне можешь позаботиться ты, – добавила она с надеждой в голосе.

От этих слов Блейз мгновенно ощутила чувство вины.

– Но ведь я работаю! Или ты забыла? Я все время в разъездах. Что ты будешь делать, если меня отправят в командировку? С тобой обязательно кто-то должен быть рядом. – И еще Блейз решительно не представляла себе, как она будет намазывать пасту на зубную щетку дочери. Кстати, Салиме действительно давно пора делать это самостоятельно. Она уже взрослая, и не важно, зрячая она или нет. Это было единственное, в чем Блейз соглашалась с Саймоном. Салима привыкла к тому, что за нее всё делают. Во всяком случае, делала Эбби.

Примерно в восемь часов вечера Блейз снова зашла на кухню. Они так и не поужинали, но она не была голодна. Саймон сидел за кухонным столом, на котором стоял его ноутбук. Когда вошла Блейз, он поднял голову. Меган прислала ему по электронной почте письмо, написала, как сильно по нему скучает и как опечалена. Саймон тоже был опечален, но отвечать ей не стал. Он выключил компьютер и вопросительно посмотрел на Блейз.

– Может, приготовить вам ужин? – предложил он, вставая из-за стола. Ему казалось, что он непременно должен что-то для нее сделать. К тому же Салима дала ему понять, что не желает его присутствия в своей комнате, и он был вынужден вернуться в свою клетушку, но там негде было даже сесть, кроме кровати. Вот и пришлось прийти с ноутбуком на кухню.

– Я, пожалуй, закажу пиццу с доставкой, – уклончиво ответила Блейз. По крайней мере, пиццу Салима любит и наверняка будет есть. – Или суши.

– Может, я все-таки приготовлю омлет? Или спагетти? Все это готовится очень быстро.

От омлета Блейз не отказалась бы. Однако ей не хотелось в этом признаваться, и она отрицательно покачала головой.

– Не надо, – ответила Блейз и по телефону заказала пиццу. Саймон не стал настаивать на своем. Блейз спросила у него, какую пиццу он предпочитает, и он ответил, что любую, кроме той, что с анчоусами. Блейз мысленно одобрила его выбор. Для Салимы она заказала маленькую «маргариту». Как только заказ доставили, она позвала дочь. Салима вышла из спальни и села за кухонный стол. Саймон с интересом наблюдал за тем, как мать отрезала ей кусок пиццы, как положила на тарелку и придвинула к дочери. Ели молча, никто не произнес ни слова.

После ужина Салима вернулась в свою комнату, а чуть позже легла в постель. Блейз сообщила Саймону, что она лично проверила инсулиновую помпу, так что ему не нужно делать это самому.

Саймон заметил, что свет в кабинете Блейз горел еще долго. Он тоже сидел за компьютером и даже прочел еще два письма от Меган, в которых звучало уже настоящее отчаяние, но отвечать опять-таки не стал. Наконец усталость дала о себе знать, и Саймон пошел в свою каморку. День выдался долгий и тяжелый. Кроме того, Саймон едва ли не кожей чувствовал, что ему в этом доме не рады.

Когда в четыре часа утра прозвенел будильник, Блейз чувствовала себя так, будто накануне ее отходили палкой. Сказывались суматоха и напряжение трех последних дней. Шокирующее известие о смерти Эбби, похороны, закрытие школы на карантин, появление в ее квартире Саймона. Плюс необходимость в ближайшие три месяца присматривать за Салимой. И все это свалилось на нее разом. Единственное, что утешало, – это то, что Саймон знал, как важно контролировать уровень сахара в крови, умел следить за работой инсулиновой помпы, в том числе и ночью. Короче, знал, что делать с больным диабетом.

В этом Саймон, конечно, незаменимый помощник, и это радовало. Но все остальное в нем страшно нервировало Блейз. Само его присутствие в ее доме казалось незаконным вторжением на личную территорию и было, так сказать, абсолютно против шерсти. Она тщетно пыталась скрыть свое раздражение. Не хотелось, чтобы это заметила и Салима. Ее дочь и без того не в восторге от своего нового воспитателя. Не хватало еще, чтобы ее неприязнь усилилась.

Салима с самого начала возражала против того, что Саймон поедет вместе с ними в Нью-Йорк. Но Блейз объяснила ей, что другого выбора у них нет и ей придется с этим смириться. Салима была вынуждена пойти навстречу матери, правда, крайне неохотно. Как бы там ни было, Блейз не допустит войны в своем доме. Ей это абсолютно не нужно. Да, пока без Саймона ей никак, во всяком случае, еще какое-то время. Так что, нравится он им или нет, волей-неволей нужно находить общий язык. Даже если Салима против.

Блейз медленно выбралась из постели. Перспектива провести еще один лихорадочный день, правда, теперь уже на работе, ее не вдохновляла. Это и Сьюзи Кью, и проекты, над которыми она сама сейчас работает и которые остались незавершенными из-за событий последних трех дней. Вот чем ей придется заниматься весь день. Блейз не стала принимать ванну, ограничившись душем. Хотелось побыстрее взбодриться, даже если при этом придется намочить волосы. Ничего страшного, парикмахерша в студии приведет их в порядок.

Ее длинные, до плеч, рыжие волосы были все еще мокры, когда спустя полчаса, в белой рубашке и серых брюках, еще не накрашенная, она вошла в кухню. Ей отчаянно нужна была чашка кофе. С газетой в руке она шагнула на кухню и тут же вскрикнула от неожиданности, увидев за столом Саймона.

Он встал и протянул ей чашку с горячим кофе, сваренным именно так, как она любила. Он еще вчера заметил, как она его пьет. Два куска сахара, без сливок. Блейз хотела было поблагодарить его, но так и не смогла, однако чашку из рук приняла. В этот ранний час ей не хотелось ни с кем говорить. Саймон мгновенно понял это по ее лицу.

– Простите, – виновато произнес он. – Я рано проснулся. Салима вчера сказала, что вы каждый день завтракаете в пять утра. Я подумал, что от меня может быть польза. – Он не стал говорить, что кровать для него слишком коротка и с нее свисают ноги. Не хотелось жаловаться. С Блейз и ее дочери хватит того, что в их доме появился чужой человек. Что бы он ни делал, как ни поступал, он – не Эбби. Для Салимы одно это сродни тяжкому преступлению. Для ее матери он нежеланный гость. Варвар не просто стоял у ворот, он вторгся в ее дом, в ее кухню. Это явственно читалось в ее глазах.

– Я люблю сама заваривать кофе, – холодно произнесла Блейз.

Cказав это, она села за стол, развернула газету и больше не произнесла ни слова. Саймон чувствовал себя так, как будто, приготовив ей кофе, он совершил преступление. Она даже не поблагодарила его. Он понял намек: больше так не делай. Что ж, не надо, значит, не надо, своей ошибки он не повторит. Отныне он будет держаться от кухни как можно дальше. Он как будто вслух прочел ее мысли и был вынужден признать, да, еще слишком рано. Он тоже раб привычки и уважает это качество в других людях.

Наконец он услышал, как закрылась входная дверь. Это Блейз ушла на работу. Салима все еще спала. Экономка придет не раньше десяти. В восемь ему позвонил Эрик.

– Как у тебя дела? – В голосе директора слышался оптимизм, за которым угадывалась озабоченность. Он поочередно обзванивал всех педагогов, уехавших вместе с учащимися. Пока что все было в порядке. Все довольны, родители благодарны за то, что есть кому присмотреть за детьми.

– Так себе, – признался Саймон. – Салима все еще тоскует по Эбби. Ее мать, по-моему, ненавидит мужчин, во всяком случае, мужчин в своем доме. Не привыкла она и к присутствию дочери. Поживем – увидим, а пока мы притираемся друг к другу. Кстати, Эбби нянчилась с Салимой, как с пятилетним ребенком. Ты даже не представляешь, до какой степени она ее избаловала. Она делала за нее буквально все, разве что пищу не жевала. Она абсолютно избаловала ее.

Саймон в мельчайших подробностях описал Эрику положение вещей. В его голосе слышались нотки отчаяния. Нет, он пытался сохранять буддийское спокойствие, но в данной ситуации это вряд ли было возможно.

– Извини, Саймон, – с искренним сочувствием ответил Эрик. – Я знаю, что Эбби баловала ее и они были очень близки. Так что на скорые перемены вряд ли можно рассчитывать. Рано даже говорить об этом. Мне почему-то кажется, Блейз самой нравилось, что Эбби нянчилась с ее дочерью. И, когда Салима приезжала домой, Блейз копировала стиль Эбби. Наверно, тем самым пыталась компенсировать недостаток внимания с ее стороны, чувство вины за то, что они с дочерью живут врозь, потому что ей самой надо делать карьеру.

– Может быть, – задумчиво согласился Саймон. Он пытался разобраться в этих сложных отношениях, а для этого требовалось терпение. – Кстати, квартира не так уж и велика. Сразу видно, что здесь живет незамужняя женщина. Комната Салимы находится в самом конце длинного коридора, в дальней части квартиры. Мне выделили крошечную конурку для горничной, позади кухни. В ней неплохо, но уж слишком она мала. Кстати, я сегодня допустил промах: в пять утра сварил кофе и предложил его Блейз перед тем, как ей уйти на работу. Видел бы ты, какой кислый у нее был вид, когда я предстал перед ней с чашкой кофе в руках. Мне показалось, что она терпеть не может общаться ранним утром.

По голосу Саймона Эрик понял, что тому приходится несладко. Он как будто ходит по тонкому льду. Да, бедняге остается только посочувствовать. А ведь он такой приличный человек, отличный специалист. Нехорошо, что Блейз и ее дочь приняли его в штыки. С другой стороны, кого еще Эрик мог выделить им в помощь? Будь у него другая кандидатура, он бы давно это сделал. Но Блейз можно понять. В небольшой квартире с педагогом-женщиной ей было бы гораздо комфортнее.

– Наблюдай за развитием событий и держи меня в курсе, – попросил Эрик. Может, стоит поговорить с Блейз? Не дай бог, Саймон откажется от работы. Просто махнет рукой и уйдет. Впрочем, нет. Саймон этого не сделает. Он человек обязательный, кропотливый и упорный и привык доводить дело до конца. Эрик не сомневался: если кто-то и опустит руки перед трудностями, то только не Саймон. По всей видимости, мать и дочь еще не успели его оценить. Саймон – его лучший педагог, способный решать любые проблемы, склонный к творческому мышлению.

– Не беспокойся, мы все уладим, – с наигранным энтузиазмом заверил Эрика Саймон. День начался с не слишком хорошего старта. Вскоре проснулась Салима и ощупью нашла дорогу на кухню. Когда Саймон поздоровался с ней, пожелав доброго утра, она даже вздрогнула, как будто не ожидала его присутствия в доме матери.

– Хорошо выспалась? – спросил он с напускной легкостью. Лицо у Салимы было печальное, она все еще горевала по Эбби.

– Да, пожалуй, – буркнула Салима, садясь за кухонный стол.

– Что хочешь на завтрак? – жизнерадостно спросил Саймон, согласный приготовить все, что она только пожелает. Он был великий спец по части быстрого приготовления еды – но откуда это было знать Салиме?

– Яду, – съязвила Салима, «глядя» в пространство перед собой и даже не повернув головы в его сторону.

Своих учеников Саймон всегда учил смотреть на собеседника. Даже если они его не видят. Это хорошая привычка, ее непременно нужно прививать. Впрочем, Салиме он ничего не сказал. Еще слишком рано.

– Извини. Я пока еще не освоился на новом месте. Так что сегодня никакого яда не будет. Но как насчет яичницы с беконом? Или блинчиков из пшеничной муки?

– Эбби всегда пекла для меня вафли. Но здесь, в этом доме, вафельницы нет. Мама не сторонница высококалорийной пищи. Вечно требует, чтобы я сидела на диете и следила за своим весом, – безрадостно сообщила Салима. Что ж, Блейз действительно стройная, но Салима не намного толще ее. Саймон был в курсе, какую диету нужно соблюдать Салиме при ее диабете.

– Я могу купить сегодня вафельницу и спрятать ее в своей комнате, – предложил он. «Спрячу ее под кроватью или в шкафу», – подумал он. Салима посмотрела в его сторону и улыбнулась.

– Она взбесится, если ее обнаружит, – предупредила она Саймона.

– А мы ей не скажем, – попытался он привлечь Салиму в союзники. Если покупка вафельницы этому поможет, что ж, он даже готов навлечь на свою голову гнев Блейз. – Что мы будем делать сегодня? После завтрака?

Но для начала ее нужно накормить. Салима выглядела подавленной. Хороший завтрак наверняка улучшит ее настроение.

– Я хочу остаться дома, – вяло произнесла Салима.

– Мне надо выполнить кое-какие поручения, а без твоей помощи это вряд ли получится. Я плохо знаю Нью-Йорк, не был здесь уже год.

На лице Салимы не отразилось никаких чувств. Перспектива идти куда-то ее явно не устраивала.

– Кстати, мне нужно узнать кое-какие телефонные номера и поискать кое-что в Интернете. Ты не могла бы помочь мне со своего компьютера?

Как же ее расшевелить?

– Разве вы не в состоянии сделать это сами? Я вам не секретарша, – съязвила Салима.

Саймон пропустил ее слова мимо ушей.

– А еще мне нужно купить кое-какие диски. Я оставил все свои записи в школе.

Это была неправда, но он хотел сходить с Салимой в музыкальный магазин. Интересно было посмотреть, что она выберет.

Продолжая болтать с ней, Саймон поджарил яичницу, пару ломтиков бекона, сделал тосты и поставил все это перед Салимой. Она чувствовала запах яичницы, однако, когда Саймон вложил ей в руку вилку, состроила непроницаемую гримасу.

– Ешь и одевайся. Потом пойдем прогуляемся.

Салима не поблагодарила его, но, когда начала есть, Саймон по лицу понял, что еда ей нравится. Какой, в сущности, она еще ребенок!

– Хорошая яичница, – в конце концов была вынуждена признать Салима. – Что, если я все-таки никуда не пойду?

Саймон понял: она нарочно дразнит его, но никак не прореагировал.

– Давай подумаем, какое наказание тебе за это положено? – Он решил перевести разговор в шутку. Так будет лучше всего. – Может, поджечь тебе волосы? Утащить у тебя твой любимый диск? Запереть в комнате и заморить тебя голодом? Насильно кормить брюссельской капустой?

– Вообще-то я люблю брюссельскую капусту, – улыбнулась Салима. Временами Саймон ей нравился, хотя и не совсем. Все-таки он не Эбби. Но он остроумный, этого у него не отнять. В школе она с ним практически никогда не общалась. Он жил в другом домике с мальчишками.

– Значит, ничего у меня не выйдет. А что из еды ты терпеть не можешь?

– Бобы. В любом виде.

– Отлично. Бобы. Запомню. Если не пойдешь со мной, будешь целую неделю есть одни бобы.

– Вы меня не заставите, – сказала Салима, неожиданно вспыхнув.

– Есть бобы?

– Нет, выходить на улицу.

– Могу. Я могу силой заставить тебя делать массу всяких ужасных вещей. Например, посоветовать мне, какие музыкальные диски купить. Что-то мне подсказывает, что ты многое знаешь о музыке.

– Я просто люблю петь, – сказала Салима, и лицо ее просветлело.

– Что именно?

– Все, что угодно. Я всегда любила петь. Когда пою, я чувствую себя счастливой, – призналась Салима.

Ее слова заставили Саймона улыбнуться. Кажется, он нашел ключик к тайному саду. Она сама протянула его.

– Ты умеешь играть на пианино? – спросил Саймон.

Салима отрицательно покачала головой.

– Никогда даже не хотела научиться. Я слишком ленива, – последовало очередное признание.

– А я умею. Мать заставляла меня играть на пианино каждый день. Кстати, это очень даже приятное занятие.

Он не предложил что-нибудь сыграть для нее. Салима, в свою очередь, не попросила. Через несколько минут она встала и направилась к двери, оставив на столе пустую тарелку. Салима съела все, что он для нее приготовил.

– Извини, – довольно резким тоном остановил ее Саймон, чего она никак не ожидала. – У нас самообслуживание, прошу об этом не забывать. Нужно поставить тарелку в посудомоечную машину.

Он сказал это как нечто само собой разумеющееся. Салима лишилась дара речи. Эбби никогда – все пять лет – не позволяла себе ничего подобного.

– Я не обязана это делать, – высокомерно заявила Салима.

– Нет, обязана, – просто сказал Саймон. – Ты не моя секретарша. Я не твоя служанка. Такие вот дела.

Он не стал упоминать о том, что выступил в роли повара. Для него было главным сформировать у Салимы полезные привычки, а их у нее пока раз-два и обчелся. Нет, конечно, Салима девушка воспитанная. Просто Эбби ее разбаловала, буквально сдувая с нее пылинки. Но эти дни прошли, и, похоже, к ее же благу.

– Мама не требует от меня мыть посуду. У нас есть экономка.

– Это не очень-то справедливо, тебе не кажется? Зачем нагружать ее лишними обязанностями? Чтобы ополоснуть тарелку и положить ее в посудомоечную машину требуется лишь пара секунд.

Салима на миг задумалась, затем взяла со стола тарелку, ополоснула и поставила в посудомоечную машину. Кстати, очень даже ловко. После чего с оскорбленным видом вышла из кухни и вернулась в свою комнату. Первый раунд выигран, подумал Саймон.

Ей не хватило духу сказать «нет», что хорошо. Через полчаса Салима вновь вошла в кухню. Из своей комнаты она слышала, что он все еще там. Саймон с радостью отметил, что она одета для прогулки – в джинсы и красную кожаную куртку. Она была хорошенькой, с длинными темными волосами и в темных очках, которые надевала, выходя на улицу.

– Отлично выглядишь, – произнес он с искренним восхищением. – Мне нравится твоя куртка.

– Мне тоже. Она красная, – ответила Салима, как будто Саймон этого не знал. Она была горда своим знанием. В свое время Эбби положила ей в карман куртки полоску бумаги с надписью, набранной шрифтом Брайля. «Красная» было написано на ней.

– Знаю. И еще у тебя классные очки. Ну, что, готова идти?

– Вроде бы да, – ответила Салима. – Куда мы пойдем?

– Сначала в музыкальный магазин. Есть тут такой поблизости?

– Я знаю один такой, недалеко от дома. Я всегда в нем что-то покупаю. Вообще-то обычно я скачиваю музыку из Интернета, но покупать диски тоже люблю.

– Это недалеко? – спросил Саймон. Салима кивнула. Он же остался доволен, что она наконец согласилась прогуляться. – А где твоя прогулочная трость? – спросил он, когда они подошли к двери.

Он имел в виду белую трость с красным наконечником, которыми обычно пользовались незрячие.

– Я ею не пользуюсь, – ответила Салима.

Саймон удивленно посмотрел на нее:

– Почему?

– Она мне не нужна. Когда мы выходили из дома, я брала Эбби под руку.

– Неужели тебе не хочется больше подвижности? Зачем тебе цепляться за меня?

– Нет, мне и так хорошо. – Она не хотела показывать окружающим, что слепа. Саймон же был убежден; если она отказывается от собаки-поводыря, ей нужно пользоваться тростью. Когда они вышли из дома, он спросил Салиму о собаке:

– Почему ты не хочешь ходить с собакой?

Они уже шагали по улице, и Салима держала его под руку.

– Ненавижу собак. В детстве меня укусила немецкая овчарка, а все собаки-поводыри этой породы.

– Неправда, есть и лабрадоры. Они славные и не кусаются. Собака могла бы подарить тебе больше свободы.

– Мне не нужна ни ваша свобода, ни ваша собака! – отрезала Салима, вновь замыкаясь в себе. Впрочем, длилось это недолго. Стоило им с Саймоном войти в музыкальный магазин, как она вновь оживилась.

Она выбрала для себя двадцать новых дисков – записи старых и новых рок-групп. Вкусы у нее были весьма эклектичные, но Саймон счел это даже оригинальным. Поход за дисками доставил удовольствие им обоим. Что ж, может, через музыку он сможет узнать ее ближе?

Главное, чтобы был результат.

После музыкального магазина он отвел ее в кафе. Салима заявила, что не хочет есть, но он настоял на своем, сказав, что умирает от голода. Что, разумеется, было неправдой. Однако Салима не стала капризничать. Сидя за столиком в кафе, они постоянно болтали – о том, что ее интересует, каковы ее жизненные воззрения, ее идеалы и принципы, о том, что отец почти не видится с ней, о карьере ее матери. Короче говоря, она сама положила ключи от царства к ногам Саймона.

Для Блейз день начался паршиво. Рано утром, еще даже не взбодрившись чашкой кофе, она столкнулась нос к носу с Саймоном. Он был в кухне еще до того, как она успела полностью проснуться. Она терпеть не могла вести по утрам разговоры. Даже с теми, с кем спала прошлой ночью. Раннее утро для нее – священное время. Сегодня же в ее жизнь вторгся посторонний человек. Вторгся в тот самый миг, когда протянул ей чашку кофе и все испортил.

Затем не пришла ее парикмахерша. Ее заменили другой, но новая сделала черт знает что с ее головой, и Блейз, выходя в эфир, была убеждена, что выглядит как огородное пугало.

В довершение всех бед, после утреннего эфира она заметила, что Сьюзи Кью беззастенчиво строит глазки одному из директоров телеканала, который оказался в студии. От одного только вида этой нахалки Блейз сделалось нехорошо. Она даже испугалась, что ее вырвет.

Остаток дня прошел ничуть не лучше. Талли был в отпуске, и ей выделили водителя, которого она не любила. Вечером, когда Блейз, по причине дорожных пробок, добралась до дома на час позже обычного, ей хотелось одного – принять ванну и поскорее лечь спать. Вместо тишины ее встретил грохот стереосистемы, которой сама она никогда не пользовалась. Все понятно: это Салима слушает музыку. Из кухни доносились голоса. Блейз с недовольным лицом направилась прямо туда.

– Что вы тут делаете? – строго спросила она у Саймона. День заканчивался так же, как и начался: Саймоном на кухне.

– Готовим ужин, – спокойно ответил тот. На нем был передник. Салима подавала ему нужные ингредиенты. Их день прошел на славу. Салима научила его отличать стиль «рэгги» от «ска». Выяснилось, что она, как и Саймон, любит джаз и блюз. Они купили массу новых записей. Правда, песня, которая в данный момент доносилась из стереосистемы, не относилась к разряду любимых песен ее матери.

– Ужин будет готов через десять минут, – добавил Саймон. – Или чуть больше, если вы не очень торопитесь.

– Я же сказала вам, что не нужно готовить ужин, – оборвала его Блейз. – И вообще, я не голодна.

Последняя фраза прозвучала довольно грубо.

– Зато мы проголодались, – спокойно возразил он. – Мы можем поесть и одни, без вас.

Блейз гордо направилась в свою комнату. Саймон поставил в духовку суфле. Салима сидела с ним рядом.

– Кстати, что вы там такое готовите? – обернулась Блейз. Вопрос прозвучал с неподдельным интересом – запах был и впрямь аппетитный.

– Увидите. Надеюсь, вам понравится. Это старинный семейный рецепт, который я выведал у одного парижского повара. В моей семье никто, кроме меня, не умеет готовить. Стряпня моей матери вас точно свела бы в могилу, за исключением разве что кровяной колбасы. Ее я очень люблю.

– Фууу, – поморщилась Салима. После музыкального магазина они зашли в мясную лавку, и теперь Саймон готовил «жиго», баранью ногу, богато сдобренную чесноком. Дразнящий запах проникал даже в комнату Блейз, чем действовал ей на нервы. Тем не менее, вымыв лицо и руки, она вернулась обратно в кухню. Ей было любопытно взглянуть на вынутое из духовки суфле. От удивления у нее вытянулось лицо.

Стол был накрыт на троих. Саймон поручил сделать это Салиме. Та призналась, что последний раз делала это в детстве. Еще до того, как ослепла, предположил Саймон. Последние одиннадцать лет она вообще ничего не делала по дому.

– Вы приготовили суфле? – удивилась Блейз. Когда они втроем сели за стол, она даже немного смягчилась. Что ни говори, а суфле получилось превосходное. Все взяли добавку. Что касается «жиго», то оно, как говорится, было пальчики оближешь. В качестве гарнира Саймон приготовил картофельное пюре и салат; на десерт были поданы фрукты. В общем, ужин получился выше всяческих похвал.

– Я как будто побывала в дорогом ресторане, – вынуждена была похвалить повара Блейз.

Такого вкусного ужина она не ела давно. Настроение мгновенно улучшилось. Впрочем, не у нее одной. Все трое сидели за столом, сытые и довольные. Специально для Блейз Саймон приготовил мятный крюшон.

– Где вы научились так прекрасно готовить? – спросила она. Ей действительно было интересно. Саймон оказался человеком многих талантов, кстати, все они приятно удивляли. Наверно, зря она была так нелюбезна с ним, причем нелюбезна – мягко сказано. И еще она заметила, что Салима как будто смягчилась и к Саймону относится гораздо теплее. Не дай бог, еще влюбится в него. Даже к лучшему, что она хотя бы не видит, какой он красавец. И слава богу.

– Я учился в школе поваров в Париже, – ответил он. – После колледжа и перед университетом. Мне всегда хотелось овладеть искусством кулинарии. Обожаю готовить.

– Где именно вы учились?

– В «Кордон блю», – честно признался он. Блейз рассмеялась.

– Тогда все понятно. Вам стоило бы открыть ресторан, а не преподавать в школе.

– Мне нравится и то и другое, – признался Саймон. – Люблю готовить для друзей. Для меня это своего рода отдых.

– Что ж, сегодня был потрясающий ужин, – сказала Блейз, вставая. Салима тем временем взялась помогать Саймону убирать со стола посуду. Блейз оторопела: не иначе как это тоже влияние Саймона. Впрочем, она не стала ничего говорить на этот счет. В том, чтобы убрать со стола тарелки, нет ничего постыдного, да и выглядит Салима сегодня куда веселее, чем накануне. Блейз подозревала, что дочь по-прежнему скучает по Эбби. Хорошо уже то, что она больше не цапается с Саймоном.

Блейз шагнула к двери кухни, когда Саймон отвернулся от мойки и спросил:

– Я видел, что у вас есть рояль. Вы не против, если я поиграю?

Его просьба вновь удивила Блейз.

– Нет, не против. Если только вы не станете играть слишком долго. Иначе моих соседей хватит удар.

– Можете не волноваться.

Вместе с Салимой он положил последние тарелки в посудомоечную машину. Блейз поблагодарила его за ужин и ушла к себе. Саймон тихо прошел в гостиную, сел за рояль и заиграл. Начал он с популярных мелодий из мюзиклов, затем исполнил несколько хитов шестидесятых, в том числе пару песен из репертуара «Битлз». Именно в этот момент в комнату тихонько вошла Салима.

Блейз слушала его игру из своей комнаты. Звуки рояля раздавались по всей квартире. Кстати, играл Саймон очень даже неплохо.

Салима подошла ближе к инструменту и начала подпевать. Все эти песни были ей знакомы, на что Саймон и надеялся. Правда, он пока не знал, что она любит больше всего. Но Салима, как только услышала музыку, устоять не смогла. Услышав пение дочери, Блейз была вынуждена признать: Саймон умен. Он специально сел за рояль, чтобы наладить отношения с ее дочерью.

Они провели вместе около часа. Салима пела, Саймон аккомпанировал. Затем, с чувством сожаления закрыв крышку рояля, он заявил, что час поздний и с музицированием пора кончать, иначе жди неприятностей от соседей. Да и мать тоже не стоит раздражать. Импровизированный концерт закончился. Салима заметно погрустнела.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы брать уроки пения? – спросил ее Саймон, когда они выходили из гостиной.

– Нет. В детстве я мечтала стать певицей. Но я не хочу, когда вырасту, быть кем-то вроде Рэя Чарльза или Стиви Уандера[6]. И я не сочиняю музыку. Ведь чтобы не быть похожей на других, нужно сочинять музыку.

Было видно, что эта мысль печалит ее.

– Не обязательно быть профессиональной певицей. Можно петь просто так, в свое удовольствие, верно? Например, почему я готовлю еду? Потому что мне это нравится.

– Может быть, – задумавшись, ответила Салима, после чего пожелала Саймону спокойной ночи. Идя к себе, она остановилась рядом с комнатой матери. Обложившись стопками распечаток, Блейз писала к завтрашнему дню текст обзора новостей.

– Вы с Саймоном отлично музицировали, – похвалила она. – У него, оказывается, немало талантов. Музыка, кулинария.

И еще он сумел наладить отношения с Салимой.

– Может, мне и правда брать уроки пения? – спросила Салима, и Блейз в очередной раз удивилась. Ее дочь впервые задала подобный вопрос, хотя всю жизнь любила петь.

– Почему нет? Постараюсь что-нибудь выяснить на этот счет. Поищем учителя пения, который мог бы приходить к нам домой.

Салима кивнула. Ей понравилась эта идея. Поцеловав на ночь мать, Салима отправилась к себе в комнату. Здесь она включила проигрыватель и, подпевая знакомым песням, прослушала несколько дисков из тех, что купила днем во время их с Саймоном вылазки в музыкальный магазин.

Оставшись в кухне, Саймон, чтобы чем-то заняться, сел за компьютер просмотреть новые записи в фейсбуке. Кстати, его ждало и новое электронное письмо от Мег. Прочитав, Саймон удалил его, выключил ноутбук и вернулся в свою каморку. Он точно знал лишь одно: их запутанные и, в общем-то, бесчестные отношения пора заканчивать. Лежа в постели, Саймон думал о Меган и тихо грустил. Утешало лишь то, что у него все хорошо с работой.

Глава 6

Следующий день начался для Блейз лучше вчерашнего. В пять утра она вошла в кухню, ожидая снова увидеть Саймона с чашкой кофе. Однако тот учел ошибку и решил обойтись без повторения. Правда, горячий кофе уже ждал Блейз, но того, кто его приготовил, нигде не было видно. Дверь в комнату Саймона была заперта. Он накрыл для Блейз стол и даже положил газеты рядом с тем местом, где она обычно сидела. Главное, что кофе готов, большего и не требуется. Такой вариант ее идеально устроил, и она уехала на работу в прекрасном расположении духа.

Утренний эфир прошел гладко, и когда Блейз зашла в свой кабинет, то попросила Марка узнать, где можно найти учителя пения. Тот удивленно посмотрел на Блейз.

– Хотите брать уроки вокала? Может, еще и чечетки? Это как-то связано со Сьюзи Кью? Решили ввести в ваши передачи элементы водевиля?

Блейз улыбнулась. Это мысль!

– Это для Салимы. У нее прекрасный голос. Ее новый «опекун» предложил ей заняться вокалом. Кстати, неплохая идея, если принять во внимание то, что она пробудет в Нью-Йорке несколько месяцев. Нужно же ее чем-то занять.

Блейз и самой понравилась идея с уроками пения.

– Черт, куда же позвонить? – задумался Марк. Для него это была в высшей степени необычная просьба.

– Куда хотите. Может, в «Джуллиард»? Как знать, может, они там что-то подскажут. Вдруг кто-то из тамошних студентов дает частные уроки? Потом есть еще такая средняя школа искусств и музыки. Можно позвонить и в нее.

– Попробую, – пообещал Марк и спустя какое-то время позвонил в «Джуллиард».

Там ему назвали несколько имен. Марк на автоответчике оставил каждому по сообщению и доложил о проделанной работе Блейз.

– Кстати, как там этот ваш новый педагог?

– Точно сказать не могу. Вчера утром я была готова убить его за то, что столкнулась с ним нос к носу в пять утра. А вчера вечером он приготовил ужин, достойный ресторана «Гренуй»[7]. А потом весь вечер играл на рояле, а Салима пела. И вот теперь моя дочь загорелась, хочет, видите ли, брать уроки вокала. Саймон действительно открывает для нее новые горизонты. Эбби была домоседкой, пусть и очень заботливой. Этот парень как будто распахивает все окна и впускает к нам в дом свежий воздух. Он даже уговорил Салиму мыть тарелки. Не знаю, может, у него что-то получится до ее возвращения в школу. У него, конечно, свой подход. Но, по крайней мере, он занимает ее делом. Что ни говори, а в уме ему не откажешь.

– Вы думаете, что он влюбился в нее и поэтому играет для нее на рояле и все такое прочее?

– Нет, вряд ли. По-моему, он лишь пытается уяснить для себя круг ее интересов и наладить с ней контакт. Он – приличный человек. У него хорошие манеры, он прекрасно воспитан и ведет себя с нами обеими как джентльмен. Просто непривычно, что в моем доме поселился мужчина. Я давно отвыкла от этого.

– Может, это на пользу вам обеим? – с лукавой улыбкой произнес Марк. Его искренне огорчало, что Блейз все время одна. Как-никак, ей уже сорок семь, и последние четыре года у нее нет мужчины. Что лично Марк считал неправильным. Блейз – красивая и умная женщина, хороший человек и блестящий профессионал. Впрочем, он не забыл о ее неудачном романе с Эндрю Вейландом. Как болезненно она переживала разрыв с ним!

Марк отлично помнит, какой несчастной выглядела тогда Блейз, причем почти целый год. С тех пор прошло четыре года, но мужчин в ее жизни по-прежнему нет. Она привыкла обходиться без них. Ей лучше одной.

Ему это больно видеть. Ведь Блейз достойна большего. Ее карьера, самая распрекрасная, – это еще не все, даже если сама Блейз думает иначе. И вообще, успех – вещь эфемерная. Сегодня он есть, а завтра его уже нет. Когда-нибудь кто-то вроде Сьюзи Кью заставит Блейз Маккарти посторониться и уступить свое место.

Днем Блейз уловила дуновение ветра перемен. В обеденный перерыв она сидела за письменным столом и за едой просматривала электронную почту. Одно письмо вызвало у нее интерес. Она прочла его, затем перечитала еще раз. Глава отдела новостей перешел на другой телеканал, и его место занял новый начальник. Зак Остин. Блейз мгновенно поняла: грядут немалые перемены.

Новому главе отдела было около тридцати. Его репутация в мире телевидения была хорошо известна Блейз. Кстати, не только ей одной. Самонадеянный выскочка и к тому же перебежчик. Раньше он работал на другом канале. Самомнения ему было не занимать. Главным для него являлись деньги. Их он ставил во главу угла. Именно по этой причине Зак Остин так обожал реалити-шоу. На них практически не нужно было тратиться. Еще он печально прославился тем, что порой без всякого повода увольнял сотрудников. Достаточно было одного сбоя рейтинга, и тебе конец. Короче, типичный самодур. Он всегда находил тех, кому можно платить меньше. Таланты были ему ни к чему: по его мнению, те слишком много зарабатывали.

Свое дело он знает прекрасно, и за Блейз станет следить, как ястреб за добычей. Как будто у нее в данный момент других забот нет!

Вернулся Марк, и она испуганно поделилась с ним этой новостью.

– Я слышал, что он сущий сукин сын, – шепотом ответил ей Марк, понимая, что теперь даже стены имеют уши. – Когда он у руля, никто не может спать спокойно.

Остин пришел из отдела развлекательных программ, и Блейз опасалась, что он попытается оживить рейтинги за счет более молодых сотрудников.

Было видно, что Блейз нервничает. С Заком Остином никто не застрахован от неприятностей, даже она. Она зарабатывает больше, чем любой другой телеведущий, выходящий в прямой эфир, и если Остин сможет заменить ее кем-то помоложе и «подешевле», кого он сочтет равноценной заменой, то наверняка так и сделает. Она – его первоочередная мишень. Блейз не отпускало ощущение, что Зак Остин уже ищет повод избавиться от нее. Вернувшись вечером домой, она являла собой сплошной комок нервов. Саймон сразу обратил внимание, что она чем-то расстроена.

Он вновь приготовил вкусный ужин, хотя и гораздо проще вчерашнего, памятуя о том, что Блейз избирательна в еде: поджарил цыпленка, приготовил ризотто с шафраном и зелеными бобами. На десерт – фруктовый салат. В результате все было съедено без остатка. Пока он убирал со стола, Блейз задержалась в кухне чуть дольше обычного. Салима зачем-то сразу ушла в свою комнату, высказав пожелание вновь попеть вместе с Саймоном. Как выяснилось, днем Саймон возил Салиму на Эллис-Айленд. По его мнению, было бы неплохо, если бы она написала сочинение об этой поездке по истории США.

Блейз наливала себе чашку ромашкового чая, когда почувствовала на себе взгляд Саймона.

– С вами все в порядке? – поинтересовался Саймон, опасаясь, что его вопрос может показаться ей бестактным. Но за ужином Блейз сидела как в воду опущенная. Она собралась было кивнуть, но затем решила сказать правду.

– Нет, не в порядке. У нас в отделе новый начальник, который ничего не смыслит в новостях. Перешел из редакции развлекательных программ, где занимался коммерческой стороной дела. Боюсь, нам всем теперь придется плясать под его дудку и даже приготовить туфли для чечетки.

Саймон никак не ожидал от нее такого ответа.

– Вы серьезно? Вы же Блейз Маккарти, легендарная телеведущая, известная во всем мире. Даже бедуинам в пустыне, тем, кто путешествует на верблюдах, известно, кто вы такая.

Блейз в ответ лишь пожала плечами.

– Может, и так. Но начальство, похоже, иного мнения, нежели вы или верблюды. Оно убеждено, что незаменимых нет, и вечно ищет тех, кто помоложе и подешевле. Я обхожусь им дорого. По их мнению, я получаю огромные деньги. И им плевать на «Блейз Маккарти – легенду телевидения». Пока они подписывают чеки, последнее слово остается за ними. Кто-то однажды сказал мне: «Запомни золотое правило. Правит тот, у кого золото». Так оно и есть. В глазах начальства я лишь наемный работник. В нашем деле – на телевидении – ни у кого нет никаких гарантий. Чем дольше я варюсь в этом котле и чем старше становлюсь, тем больше шансов, что от меня рано или поздно избавятся. Кстати, они уже подыскали мне замену и всячески ее обихаживают. Похоже, она еще не вполне готова, иначе бы я уже давно получала пособие по безработице или, на худой конец, снимала бы сюжеты о собачьих выставках для ночных выпусков новостей.

Саймон был поражен. В его глазах Блейз была настоящей, без всяких оговорок, звездой. По мнению самой Блейз, она все время была вынуждена за что-то бороться. Да-да, так оно и было. Впрочем, Саймон не усомнился в том, что она говорит ему правду. Более того, у него открылись глаза. Раньше он как-то не задумывался о том, чего стоит ее известность, будучи убежден, что слава, в которой она купалась, автоматически гарантирует ей безоблачное существование. Все оказалось с точностью до наоборот: ей даже больше других приходится тревожиться за свое будущее. Интересно, подумал Саймон, о деньгах ей тоже постоянно приходится думать? Хочется надеяться, что нет. Одно не подлежало сомнению: Блейз Маккарти рассчитывать было не на кого. Полагаться она могла лишь на себя.

Слушая ее невольное признание, он понял, что быть звездой – это еще не все. Жизнь звезды полна одиночества и вечных страхов за будущее. Лично он ни за что не поменялся бы с ней жизнями. Несмотря на ее славу, единственная дочь Блейз – инвалид и нуждается в постоянном уходе, а сама она вынуждена вкалывать чуть ли не круглые сутки, чтобы обеспечить Салиме достойное существование. Блейз никто не помогает, она одинока, рядом с ней нет надежного мужского плеча. Она живет и работает в состоянии бесконечного стресса. Как хорошо, что у него самого работа не столь напряженная. Честное признание сделало свое дело: Саймон проникся к Блейз еще большим уважением. По крайней мере, он может снять с нее лишние тяготы, присматривая за Салимой.

Он сочувственно улыбнулся ей, и она ответила ему усталой улыбкой. В следующий миг появилась Салима и велела Саймону поторапливаться. Ей хотелось, чтобы он снова поиграл на рояле. Вчера ей понравилось петь под его аккомпанемент. Откуда ей было знать, что Саймон вел с ее матерью серьезный разговор. Тем не менее он послушно встал и проследовал за Салимой в гостиную.

Через несколько минут начался их импровизированный концерт. Блейз закрыла глаза и стала слушать, как Салима высоким и чистым голосом исполняет песни из репертуара Барбры Стрейзанд, после чего дочь запела песни в стиле госпел, которые Блейз всегда нравились.

Блейз сидела погруженная в свои мысли. Ей оставалось лишь надеяться на то, что у Зака Остина не найдется повода ее уволить и найти ей замену. Боже, как хочется верить, что Саймон прав, что никто не посягнет на ее место, что ее не посмеют выставить с телеканала. Вместе с тем нынешний статус звезды делал ее уязвимой. Вершина успеха – обитель одиночек, ведущих далеко не идеальную жизнь. Саймон это понял с первого взгляда. Другие вообще об этом не догадываются.

Неудивительно, что Блейз не могла заснуть в эту ночь и засиделась за компьютером допоздна. Полное погружение в работу всегда помогало ей успокоиться. Сейчас она подбирала информацию для предстоящих передач, в частности о видных политиках, рассчитывая на то, что Чарли одобрит ее идеи. Поскольку теперь Зак Остин будет под микроскопом рассматривать каждый ее шаг, работать придется как проклятой. Ей надо быть на высоте, делать еще более интересные передачи, чем раньше, чтобы оправдать сам факт своего существования, пусть даже она по-прежнему обласкана высокими рейтингами.

С новым руководством расслабляться нельзя. Закончив работу в два часа ночи, Блейз решила выпить на ночь теплого молока. Саймон услышал производимый ею шум и зашел на кухню. Он тоже все еще был одет.

Наливая молоко в стакан, Блейз улыбнулась. В этот поздний час она выглядела усталой и уязвимой и казалась моложе своего возраста. У Саймона тоже был усталый вид. Он только что перечитал старые электронные письма от Мег и задумался. Господи, как же его угораздило вляпаться в банальную интрижку с замужней женщиной? Ради нее он пожертвовал моральными принципами, сделал нечто такое, чего потом будет стыдиться. Меган – замужем, обещала развестись с мужем, но так и не развелась. Саймон же продолжал встречаться с нею, потому что любил. Какое это жалкое оправдание. Он понял это только теперь.

Кстати, до нее он никогда не связывался с замужними женщинами.

– Вы с Салимой замечательно спелись, – похвалила Блейз, садясь за стол. Саймон улыбнулся. – Если дела пойдут из рук вон плохо, мы можем открыть ресторан и ночной клуб. Вы будете за повара и аккомпаниатора моей дочери-певицы. Станете играть и петь после ужина, ну а я превращусь в официантку, – пошутила она. Саймон рассмеялся. По крайней мере, у нее осталось чувство юмора. Впрочем, он видел, что Блейз по-прежнему нервничает и ужасно устала.

– Этого никогда не произойдет. Может, они и попортят вам кровь, но избавиться от вас равносильно самоубийству. Ведь вы – главное лицо их канала. Можно сказать, икона.

– Икон вообще-то тоже увольняют. Стоит моим рейтингам поползти вниз, как через пять минут меня уже не будет.

– Да, вашей жизни не позавидуешь, – посочувствовал Саймон.

– Еще бы! Ведь это гонки на скоростной автостраде. За все приходится платить. В том числе и за славу.

– Оно того стоит? – честно спросил он. Блейз вызывала у него искренний интерес. Ему нравилась ее открытость, о чем бы ни зашла речь. У него было такое ощущение, что он, не стесняясь, может задать ей любой вопрос и обязательно услышит в ответ правду. Он понял это с первого взгляда. Неудивительно, что она и ее бывший муж по-прежнему дружат. Блейз Маккарти достойна уважения.

– Иногда стоит, – задумчиво ответила Блейз. – Я люблю свою работу. Она не дает скучать. В чем-то она, конечно, престижна, но дело не в этом. Просто я люблю преодолевать трудности и с удовольствием делаю это вот уже много лет. Чего я не люблю, так это отсутствия уверенности в завтрашнем дне и страшного давления со стороны. Это все равно что каждый день играть в русскую рулетку. Зато какой адреналин! Моя работа, она как наркотик.

– Пожалуй, я бы так не смог, – задумчиво произнес Саймон. – В самом деле, не смог бы. Я не люблю рисковать. Я не игрок и предпочитаю спокойную, размеренную жизнь. И еще я не люблю играть по чужим правилам. Этому меня научили родители. Мой отец – изобретатель, он учил меня мыслить нестандартно. Да и мать тоже. Оба весьма эксцентричны. Именно поэтому я занимаюсь тем, чем занимаюсь, – учу детей не принимать никаких ограничений. Если они могут мечтать, то непременно смогут и сделать. Так учил меня отец.

– Но почему именно в Колдуэлле? – неожиданно для себя самой спросила Блейз. Ей действительно было интересно. Он слишком умен, чтобы на веки вечные похоронить себя в глуши, в маленькой школе в Массачусетсе, и способен на большее.

– Не знаю. Там мне легко, привычно и уютно. Нет, я не отказался бы поработать и в школе покрупнее, где-нибудь в Бостоне или в Нью-Йорке, например, в Институте специального образования. Но, похоже, я застрял в Колдуэлле. У меня там случился роман, и я не смог оттуда уехать. Я до сих пор не разобрался в наших запутанных отношениях. Можно сказать, угодил в капкан. Так что карантин, в известном смысле, мне только на пользу.

– У вас был роман с кем-то в вашей школе?

Саймон кивнул.

– С одной учительницей. Она замужем, и у нее трое детей. Она обещала, что разведется с мужем. Я же, вместо того чтобы дождаться развода, приударил за ней. Я знал, что поступаю нехорошо, но я был одинок, ей же все осточертело дома. У меня долгое время не было женщины, и я безумно влюбился в нее. Прошло три года, а она все еще не развелась и постоянно находит тысячу объяснений, почему они все еще вместе. Это идет вразрез с моими убеждениями. Знаете, я так больше не могу. Я так ей и сказал.

– Может, сейчас она уйдет от него? – предположила Блейз, думая про Эндрю Вейланда. Но Эндрю не ушел от жены, когда они расстались. Блейз все еще верила: если бы он ее любил, то давно бы развелся. Есть люди, не способные на такой радикальный шаг. Они продолжают крутить романы на стороне, сначала один, затем другой. – Я тоже прошла через нечто подобное.

Она была честна с Саймоном.

Вот это уже интересно. Саймон вопросительно посмотрел на нее.

– Я знала, что поступаю неправильно. Такая же история. Только в моем случае лгал он. Он тоже заверял меня, что дело идет к разводу. Увы, лишь на словах. Он просто водил меня за нос. Целый год я верила ему. Потом узнала, что он меня обманывал, и карточный домик рухнул. Рассыпался. Я рассталась с ним, рассчитывая на то, что он уйдет от жены и мы все начнем с чистого листа. Но он так и не ушел. Прошло четыре года, а он все еще с ней. Иногда звонит мне, и я с ним разговариваю. Знаю, что зря. Но ведь в моей жизни никого нет, и я продолжаю общаться с ним. Он же всякий раз заставляет меня почувствовать себя полным ничтожеством. Есть люди, у которых такой талант – исподтишка унижать других.

Блейз печально посмотрела на Саймона. Тот сочувственно улыбнулся.

– Ненавижу криводушие, – заявил он, причем, похоже, совершенно искренне. – В моем случае: она лжет ему и лжет мне. Разве можно построить отношения на лжи?

– Нельзя, – согласилась Блейз. – Я пыталась. Думала, что он честен со мной, но увы. В любом случае ложь в конце концов всплывает наружу. Я вынесла из этой истории важный урок и с тех пор ни с кем не встречаюсь. Кстати, у меня даже не возникает желания, – задумчиво сказала она и тут же поправилась. – Нет, не совсем верно. Возникает. Иногда скучаю по нему, однако стараюсь не вспоминать о той боли, какую он мне причинил, и той о цене, которую мне пришлось заплатить. Не хочу повторения прежних ошибок.

– Понимаю, – сказал Саймон. – И вам совсем не скучно одной?

– Бывает, но он тут ни при чем. Я всегда любила свою работу, и это помогает. Порой даже слишком. Если я оказываюсь перед выбором, то выбираю работу. Наверно, я виновата перед Салимой, что уделяю ей мало внимания, но она очень добрая и не сердится на меня. Принимает такой, как есть. Когда я была замужем за ее отцом, свою карьеру я любила больше, чем его, и он это знал. Успех кружит голову. Но я ни о чем не жалею, и мы с ним остаемся друзьями. Сожалею лишь об одном – что связалась с тем женатым дерьмом, с тем типом, который вечно лгал мне. Мне вообще не следовало сходиться с ним. Наверно, единственный, кого я по-настоящему любила, – мой первый муж. Я вышла за него, когда мне было чуть больше, чем сегодня Салиме, и овдовела, когда мне было всего двадцать три. Он был телеоператором на Си-эн-эн и погиб от пули снайпера. После этого я сосредоточилась на карьере. Она не приносит таких мучений, как любовь. Люди умирают, люди обманывают, люди разочаровывают. А работа – это просто работа.

– Это довольно одинокая жизнь, – сказал Саймон. – Мои родители до сих пор влюблены друг в друга, а ведь они поженились тридцать пять лет назад. Они ужасно подходят друг другу, хотя моя маман с легким приветом и говорит все, что ей вздумается. В детстве я ужасно ее стеснялся. Порой она позволяет себе просто жуткие выходки, но отцу это нравится. Представляете, каково мне было? Я вечно краснел за нее.

Блейз улыбнулась: интересно было бы взглянуть на эту колоритную парочку.

– Мои родители были самые заурядные, – призналась она. – Отец – мясник, мать – учительница. Зато оба были трудолюбивые и, что еще важнее, порядочные люди. Отец вечно повторял, что главное в жизни – дело, которое любишь. Я поняла его мысль. Правда, они почти не говорили о том, как важно любить людей. Я была их единственным ребенком. Оба погибли в автокатастрофе, когда я училась в колледже. После них осталась страховка, которая помогла мне закончить учебу, а потом мне пришлось самой прокладывать дорогу в жизни. Я выросла в Сиэтле. Начинала на местном телевидении с прогнозов погоды. Потом перебралась в Сан-Франциско, а позднее – в Нью-Йорк. И вот теперь я здесь, вкалываю с утра и до ночи, лишь бы не получить пинок под зад. Об этом не принято говорить в самом начале. Если бы это печатали, то лишь мелким шрифтом в самом конце контракта.

– Слушая вас, я ощущаю себя лентяем, – честно признался Саймон. – Я до сих пор плыл по течению, выбирал легкие пути. Моя работа меня не напрягает. Иное дело вы! Когда вам было столько, сколько сейчас мне, вы уже были звездой, дважды побывали замужем и родили ребенка. Неплохо, – с восхищением в голосе добавил он.

Она проделала долгий путь от скромной дочери мясника из Сиэтла до звезды. В отличие от нее, у Саймона был легкий старт. Его отец был видной фигурой в академическом мире, у матери водились деньги. Родители, слава богу, живы и счастливы в браке. Наверно, в этом и заключается разница: в жизни Саймону все давалось слишком легко. За спиной у него всегда стояла семья, его надежный тыл. Блейз приходилось рассчитывать только на себя.

– Еще не поздно, – напомнила она ему с печальной улыбкой. – Вы еще мальчишка.

– Тридцать два – это уже не мальчишка, – серьезно возразил Саймон. Впрочем, в ее глазах он действительно выглядел мальчишкой. Она была на пятнадцать лет старше его, и эти пятнадцать лет были полны событий и жизненного опыта. – Вот поэтому я и порвал с той замужней женщиной. Не хочу провести ближайшие пятнадцать лет, ожидая, пока они там разбираются между собой, а моя жизнь тем временем летит ко всем чертям. Пора, в конце концов, подумать и о себе.

– Значит, вы останетесь в Колдуэлле? – спросила его Блейз. Новый воспитатель Салимы ее по-настоящему заинтересовал.

– Не знаю. Может, да, может, нет. Пока я здесь, в Нью-Йорке, я разошлю резюме в другие школы, те, что покрупнее, предпочтительно в больших городах, где наверняка более интересная и насыщенная жизнь. Если же снова вернусь в Колдуэлл, не хотелось бы опять угодить в капкан. А вернуться придется, как только закончится карантин, и доработать оговоренный в контракте срок. Что я буду делать потом, пока не знаю.

– Мне кажется, вы способны на большее, – заметила Блейз, и его искренне тронули ее слова. Проведя несколько дней в ее доме, Саймон проникся к ней уважением. Он видел, какой самоотдачи требует от нее работа, какой колоссальный труд стоит за ее славой. Она честно призналась, что мало уделяет внимания дочери, но эта честность тоже была достойна уважения.

– Спасибо. По крайней мере, я попытаюсь, – пообещал Саймон, имея виду более активный подход к собственной жизни. – Иначе я никогда не узнаю, на что способен. Мне не нужно быть звездой, да я и не хочу. Но лучшим в своем деле – это непременно.

Эти слова были сказаны без малейшей рисовки.

– Судя по тому, что я увидела, вы и так лучший. Эрик сказал правду. То, что вы делаете, это так благородно! Думаю, вы без труда найдете себе работу получше. Главное, захотеть. У вас для этого все есть: дипломы, талант, дар прирожденного педагога, мотивация. То, что вы делаете для других, – это настоящий дар.

За последние два дня Салима как будто расцвела. Теперь даже Блейз поняла разницу между Эбби, сдувавшей с Салимы пылинки, и Саймоном, вдохновляющим ее на самостоятельные поступки. Кстати, и с самой Блейз он тоже весьма любезен.

Они поболтали еще несколько минут, затем Блейз встала и сказала, что пора в постель: через час ей уже вставать. Саймон извинился, что задержал ее.

– Наш разговор того стоил, – мягко ответила Блейз. – Иногда по ночам, когда я думаю о своей жизни, мне становится страшно. На ум идут лишь былые ошибки и опасности, что маячат впереди.

– Так бывает со всеми, – сочувственно произнес Саймон. – Не корите себя.

Что ей начинало в нем нравиться, так это то, что он воспринимал ее без излишнего пиетета. Нет, конечно, он ее уважал, считал, что она сделала потрясающую карьеру, но при этом не был ослеплен блеском той мишуры, что сопровождает звездный статус. Он понимал, кто такая Блейз Маккарти, и, как и она, был обычным человеком из плоти и крови. Оба знали, что такое случается редко. Саймон относился к ней, как к обычной женщине, а не к звезде. Таких людей она давно не встречала.

– Спокойной ночи, Саймон, – сказала она и махнула у порога рукой. – Вам не нужно готовить для меня кофе в такую рань. Лучше выспитесь как следует.

Даже если ей самой вставать через час, пусть хотя бы Саймон поспит до того времени, когда проснется Салима.

– Но кто-то же должен о вас заботиться, – серьезно возразил Саймон. – Насколько я вижу, о вас никто не заботится. Зато вы заботитесь обо всех или, по крайней мере, несете за всех ответственность.

Он был первым, кто это заметил, во всяком случае, первым за последние несколько лет. А ведь он прав. О Блейз никто не заботится. Никто и никогда. Она всегда была бойцом, умеющим выживать в любых обстоятельствах, привыкшим все делать самостоятельно.

– По крайней мере, я хотя бы могу приготовить для вас кофе, а вечером – приличный ужин. Это не слишком много, но все-таки.

– Это уже много, – заверила его Блейз. – Спасибо вам. И еще раз спокойной ночи.

Она закрыла кухонную дверь. Саймон направился в свою каморку. Блейз перед тем, как уйти к себе, заглянула к Салиме. У нее было такое чувство, будто она обрела нового друга. Это всегда приятно.

Глава 7

Из-за пертурбаций на работе Блейз совершенно позабыла о том, что нужно найти дочери учителя пения. Теперь Салима с Саймоном каждый вечер устраивали концерты. Салима была в восторге. А вот Марк – в отличие от Блейз – не забыл. Через неделю после ее просьбы он положил перед ней на стол записку, которую она должна была прочесть сразу после утреннего эфира.

В списке было три имени с телефонными номерами и адреса электронной почты. Две женщины и мужчина. Двое из Школы музыки и театрального мастерства и одна из «Джуллиарда». В записке сообщалось, что Марк говорил со всеми тремя. Блейз задумалась, кого же ей выбрать.

– Кто вам понравился больше всего? – уточнила она, впечатленная серьезным подходом помощника. Салима будет на седьмом небе от счастья.

– Однозначно дама из «Джуллиарда». Двое других тоже хороши, но эта понравилась больше всех. Странновата немного, зато готова работать с Салимой, несмотря на то, что та незрячая. Двух других, как мне показалось, это смутило. Хотя я могу и ошибаться, все-таки разговор был по телефону. Но все трое из достойных учебных заведений.

– Доверьтесь интуиции, – без колебаний посоветовала Блейз. – Позвоните этой даме. Пусть придет к нам домой, чтобы Салима могла познакомиться с ней. Мне важно, чтобы эта дама ей тоже понравилась.

– Нет проблем, – ответил Марк. Через полчаса на столе Блейз уже лежала другая записка – с именем будущей учительницы вокала и временем, когда та приедет к ним домой на встречу с Салимой. Разумеется, там будет присутствовать и Саймон. Кстати, и Блейз к тому времени тоже вернется с работы.

На следующий день, минут через пять после того, как Блейз вошла в квартиру, раздался звонок домофона, и консьерж сообщил о прибытии гостьи. Гостьей оказалась Лючанна Гольдштейн, преподавательница вокала из «Джуллиарда».

Марк уже пояснил Блейз, что она итальянка, вышедшая замуж за американца, отсюда такое странное сочетание имени и фамилии. Спустя пять минут, пока Блейз все еще снимала в прихожей пальто, в квартиру вошла гостья, столь же странная, как и ее имя: широкая добродушная улыбка, светло-голубые глаза, сладкозвучный голос и копна блестящих золотых кудряшек.

Природа одарила ее роскошным телом с огромной грудью и тощими коротенькими ножками. Руки в браслетах, в ушах – огромные серьги, щедро надушена духами, на ногах – туфли на высоченной шпильке. В довершение ко всему экзотическая шляпка с подрагивающими цветами. Лючанна сняла ее, как только вошла в квартиру, и положила на столик в прихожей. Блейз не сводила восхищенного взгляда с головного убора. Шляпка напоминала сад, населенный крошечными обитателями.

Наряд будущей учительницы Салимы состоял из такого огромного числа компонентов, что Блейз не знала, на какой ей смотреть. Как жаль, что Салима не видит эту райскую пташку!

Однако самым примечательным в гостье был ее голос, гладкий, как шелк. Лючанна приветливо посмотрела на Блейз. Таких пронзительно-голубых глаз та еще ни у кого не видела.

– О, мадонна! – с улыбкой воскликнула Лючанна, продемонстрировав идеальные зубы. – Вы старше, чем я думала! – Она пристально посмотрела Блейз в глаза. – Но ничего страшного, научиться петь никогда не поздно.

У нее милый акцент, и Саймон невольно улыбнулся. Лючанна приняла Блейз за Салиму. Блейз поспешила разуверить ее в этом. Затем, услышав звонок в дверь, в прихожую вышла Салима. Она внимательно слушала разговор взрослых. Правда, стоило ей подойти ближе, как она поморщилась: в нос ударил тяжелый аромат чужих духов.

– Это Салима, ваша будущая ученица, – объяснила Блейз. – Проходите, пожалуйста.

В гостиной она предложила Лючанне чашку чаю, но та отказалась. Затем ее взгляд упал на рояль. Она с удовлетворением отметила про себя, что это «Стейнвей». Она немного нервничала, разговаривая с Салимой, и еще больше – с Блейз. Она знала, кто они такие. Ранее Лючанна сказала Марку, что первый раз слышит, что у Блейз Маккарти слепая дочь. В свою очередь он сказал, что, если ее наймут, ей придется подписать конфиденциальное соглашение. Для Блейз это была норма жизни. У Лючанны не возникло с этим проблем. Соглашение – значит, соглашение. Правда, она призналась, что у нее никогда не было незрячих учеников.

Они поговорили еще несколько минут. Лючанна расположилась на диване, Салима главным образом слушала, ничего не говоря. Она чувствовала, что гостья нервничает. Лючанна рассказала им, что училась оперному вокалу в Милане. Она скороговоркой перечислила оперные труппы, с которыми гастролировала почти по всей Европе. В Соединенных Штатах она вот уже восемнадцать лет, из них пятнадцать преподает в «Джуллиарде». Салиме она сказала, что если у той есть желание посвятить себя музыке, то она непременно должна поступить на учебу к ним.

Пока же Салима была настроена лишь брать частные уроки. Поговорив с полчаса, Лючанна попросила Салиму спеть. Саймон согласился аккомпанировать, и Салима встала рядом с ним. Как, однако, хорошо, что он тоже здесь! Она спросила гостью, что та хотела бы услышать. Пришлось признаться, что оперных арий она не знает, предпочитая эстрадные песни и госпелы.

Лючанна дипломатично предложила спеть по песне из обоих жанров. Салима начала с мюзикла «Мамма миа!»[8], затем спела арию из «Отверженных»[9] и закончила госпелом, который особенно любила ее мать.

Салима легко и непринужденно, без всяких усилий брала высокие ноты, настолько высокие, что, казалось, может голосом резать стекло. Все три песни были спеты буквально на одном дыхании, без ошибок. Наконец Салима закончила петь. Лючанна смотрела на нее, разинув рот.

– Ты распевалась перед тем, как я пришла? – нахмурившись, осведомилась она.

– Нет. Мне никто не говорил, когда вы придете.

Что было чистой правдой. Салима была в брюках от тренировочного костюма и носках, даже не в джинсах и обуви.

– Ты погубишь свой голос, если будешь так поступать, – предупредила ее пышнотелая итальянка. – Сначала нужно распеться. А этот госпел… ты всегда берешь такие высокие ноты?

Салима улыбнулась и ответила, что всегда.

Лючанна посмотрела на нее со слезами на глазах.

– Ты понимаешь, как тебе повезло? Какой у тебя волшебный дар? Люди учатся годами, чтобы взять такие высокие ноты, и то у них не всегда получается. Ты же без усилий берешь их, возносишься вверх, словно птичка небесная, – сказала она, промокнув глаза носовым платком. – Что бы я творила с таким голосом!

Лючанна объяснила, что она родом из Венеции, но несколько лет жила и училась в Милане.

Она спросила у Салимы, интересует ли ее опера, и та ответила – нет. Ей просто хочется получать удовольствие. Она поет для себя.

– Тебе следует серьезно учиться вокалу, – с жаром заявила итальянка. – Это ведь верх легкомыслия – относиться к своему голосу как к игрушке. Но это не игрушка, это – настоящий дар свыше.

Какая комичная женщина, подумала Блейз, глядя на ее крупное тело и тоненькие ножки на высоких каблуках. Зато какие добрые, любящие глаза. Саймон наблюдал за ней с жадным интересом, Салима ловила каждое ее слово.

– Так вы возьметесь заниматься с моей дочерью? – наконец спросила Блейз, решив, что им всем хватит ходить вокруг да около.

– Разумеется, – ответила Лючанна, с улыбкой посмотрев на Салиму, после чего коснулась ее руки. – С удовольствием, это для меня большая честь. Но я ожидаю от тебя упорного труда, – сразу предупредила она Салиму.

– Сколько раз в неделю вы хотите заниматься? – поинтересовалась Блейз и с удивлением услышала, что три раза. – Это не много? – озабоченно уточнила она. Лично ей это показалось слишком часто.

– Нет, если она хочет серьезно заниматься вокалом, – ответила Лючанна. – Не будь у нее такой богатый голос, я бы предложила один или два раза. Но если вам нужен результат и вы хотите должным образом поставить ей голос, то нужно три или даже четыре раза в неделю. Можем начать с трех, а дальше видно будет.

– Что скажешь, Салима? – спросила Блейз. Ей не хотелось принимать решение за дочь. Салима давно уже не ребенок. – Сколько уроков вокала в неделю тебе нужно?

– Хоть каждый день, – радостно улыбнулась Салима. На лице Лючанны читался восторг, как будто она обнаружила золотую жилу или же нашла на улице бриллиант.

Они назначили первое занятие на завтра. На прощание Лючанна поцеловала Салиму в щеку и напомнила, что той нужно беречь горло и не выходить на улицу без шарфа.

В прихожей Лючанна вернула на голову шляпу и за руку попрощалась с Блейз и Саймоном. Как только за ней закрылась дверь, все трое переглянулись и расхохотались. Нет, она все-таки милейшая женщина, хотя и немного похожа на клоуна. Эта мысль пришла в голову Блейз, когда все трое сели на диван.

– От нее пахнет жуткими духами, но в целом она мне понравилась, – первой высказала свое мнение Салима.

– Эх, жаль, что ты ее не видела, – с улыбкой добавила Блейз. Лючанна и ей пришлась по душе: эта странная женщина просто лучилась душевным теплом.

Саймон согласился с тем, что Лючанна мила, а ее компетенция не оставляет сомнений. Уже тот факт, что она преподает в «Джуллиарде», говорит о многом. Занятия с ней пойдут Салиме только на пользу. Салима была в таком восторге, что весь ужин болтала без умолку. Теперь Саймон готовил для них каждый вечер. Ради Блейз он старался, чтобы ужин был легким, однако иногда, бывая в ударе, угощал обеих дам очередным своим коронным блюдом, что придавало вечерам праздничную атмосферу.

Блейз вскоре поймала себя на том, что ждет этих совместных ужинов. Все-таки приятно, когда тебя спрашивают, как прошел день, да и Саймон слушал ее так, будто ему действительно было интересно. После их разговора о подводных камнях работы на телевидении Саймон проникся к ней еще большим уважением и искренне сочувствовал, замечая, как она устает на работе.

Салима тоже постепенно притиралась к Саймону. Правда, время от времени между ними возникали споры по поводу того, как проводить время. Он каждый день предлагал ей что-то новое, убежденный в том, что все, что они делают, должно иметь воспитательную ценность. Он брал ее с собой на почту, в аптеку, в бакалейную лавку, в химчистку или банк, где заставлял общаться с работниками. Требовал, чтобы вместо такси она пользовалась общественным транспортом. Салима упиралась, мол, мать предпочитает, чтобы она ездила на такси, но Саймон ее не слушал.

Он пытался научить Салиму всему, что считал для нее полезным. Он заставлял ее дома выкладывать на стол купленные в магазине продукты и даже отчитал ее, когда она засунула творог в шкаф, а макароны – в холодильник. Саймон ожидал, что она все сделает правильно. Что греха таить, порой он перегибал палку, но всякий раз, верно выполнив его задание, Салима росла в собственных глазах.

Блейз стала замечать, что ее дочь с каждым днем становится все более и более самостоятельной. Саймон же не терял надежды уговорить ее обзавестись собакой-поводырем. Например, имея собаку, она могла бы самостоятельно добираться до колледжа. Она вполне способна обходиться без посторонней помощи. Когда же Саймон заговорил об этом с Блейз, та пришла в ужас и попросила его не торопить события.

– Пока я с ней, я могу многому ее научить, – объяснил Саймон. – Хотелось бы, чтобы, прежде чем она вернется в Колдуэлл, она стала как можно самостоятельнее.

На что Блейз заявила, что он слишком торопится, летит вперед с космической скоростью, впрочем, как и Салима. Теперь она без труда загружала и разгружала посудомоечную машину и даже помогала Саймону готовить ужин. Он научил ее делать омлет, и у нее неплохо получалось. Однажды воскресным утром она даже удивила им Блейз.

Они определенно были на пути к успеху. Когда же начались уроки вокала, Салима пришла от них в восторг. Некоторые упражнения, вроде пения гамм, наводили на нее тоску, однако большую часть урока она пребывала на седьмом небе от счастья. Лючанна разрешала ей поиграть со своим голосом. Ей нравилось, как поет ее ученица. Иногда они пели дуэтом, и это было восхитительно.

У Лючанны было прекрасное сопрано, и, когда оно сливалось с голосом Салимы, казалось, будто звучит хор ангелов. У Блейз на глаза навертывались слезы, когда она слышала их пение. Саймон тоже нередко бывал растроган. У Салимы от природы был сильный голос, но, по мере занятий, он сделался еще сильнее. Разница стала заметна уже через несколько недель.

По выходным, когда у Блейз появлялась минутка свободного времени, они все вместе отправлялись на прогулки. Даже когда она брала работу на дом, она делала перерывы, чтобы составить им компанию. Они втроем ходили в кино, по магазинам, в музеи, где экспонаты можно было пощупать руками. И даже побывали в «Метрополитен-опера» на постановке «Травиаты».

Саймон использовал любую возможность, какую только дарил Нью-Йорк, во благо своей воспитаннице. И Салима постепенно, шаг за шагом, становилась все более самостоятельной. Он то и дело просил ее помочь ему по дому или с компьютером. Однажды он предложил ей заняться стиркой, но она отказалась, заявив, что ее мать таким тоже не занимается. Саймон рассмеялся. Пожалуй, она права. Вряд ли ей когда-либо придется этим заниматься, и он отступил.

К великому облегчению Блейз, время шло, а симптомов менингита у Салимы не было. Похоже, опасность миновала и ее дочь здорова. Блейз поговорила об этом с их семейным врачом, и тот заверил ее, что инкубационный период уже прошел. Школа оставалась на карантине, но переживать за здоровье дочери Блейз больше не надо.

Все они были чем-то заняты: Саймон – Салимой, Салима – теми делами, в которых он просил ее помощи, и особенно уроками пения, которые тоже отнимали немало времени – помимо прочего, Лючанна давала ей домашние задания. Блейз постоянно была погружена в работу, пытаясь доказать свою ценность руководству телеканала. Зак, образно говоря, продолжал дышать ей в затылок. Амбиции Сьюзи Квентин с каждым днем росли, как на дрожжах. Завидуя успехам Блейз, она требовала, чтобы Чарли поручал ей как можно больше спецвыпусков. Ей явно не терпелось, чтобы ее имя прогремело на всю страну.

Зак же продвигал эту фифу потому, что пришел в их новостную редакцию из редакции развлекательных программ. В один прекрасный день после долгого разговора со Сьюзи он предложил неслыханное: Сьюзи Квентин в январе в прямом эфире проведет интервью с первой леди страны. Это будет сенсация дня. Блейз подозревала, что тем самым он планировал посадить Сьюзи на ее место, поскольку ее собственные передачи шли только в записи.

По его мнению, интервью в прямом эфире с первой леди страны будет «свежим и интригующим». Сьюзи вышла из его кабинета, буквально светясь от счастья. И даже по секрету призналась нескольким коллегам, что после этого январского эфира она затмит славу Блейз Маккарти.

Чарли поговорил с Заком сразу, как только узнал об этом, пытаясь втолковать новому шефу, что интервью в прямом эфире с первой леди страны сопряжено с риском. Не случайно такие вещи идут в записи, как это обычно делает Блейз. Зак отказался его слушать.

– С замшелыми традициями покончено, – раздраженно заявил он. – Нам нужна свежая кровь, новые люди и новые идеи. Мы будем работать в прямом эфире. И интервью будет брать Сьюзи.

Чарли остался при своем мнении и счел своим долгом предупредить Блейз, прежде чем она узнает об этом от других.

– Он с ума сошел? Что будет, если случится какая-то накладка? Что, если первая леди страны скажет что-то не то? – Оба знали, что в таких случаях бывает всякое. – Ей не справиться с прямым эфиром.

Ко всеобщему удивлению, пресс-секретарь президентской супруги дала согласие. Сьюзи отхватила себе самый лакомый кусок года. У Блейз было такое чувство, будто ее вываляли в грязи. Сама она никогда не рискнула бы брать в прямом эфире интервью у первой леди или у кого-то другого той же величины. Те, кого она интервьюировала, чувствовали себя вполне уютно и раскованно, зная, что разговор записывается на пленку и при необходимости его можно отредактировать, «причесать» или переснять.

Идея интервью в прямом эфире принадлежала Заку. Когда же об этом объявили, Сьюзи задрала нос еще выше. Зак выпестовал монстра. И Блейз была вынуждена ежеминутно помнить об этом.

Марк сочувствовал ей. Она поделилась своими тревогами и с Саймоном. Тот был в шоке от того, как непорядочно с ней обошлись. Вместе с тем, он искренне восхищался ее тактом и самообладанием. Правда, Блейз призналась ему, что всякий раз, видя Сьюзи, она испытывает непреодолимое желание придушить эту стерву. Но он нисколько не осуждал Блейз.

За те несколько недель, которые Саймон провел в Нью-Йорке, он, в некотором смысле, успел стать для Блейз кем-то вроде компаньонки: умный, понимающий, полный сочувствия, он всегда находился рядом. Блейз порой удивлялась собственной откровенности, тому доверию, какое она оказывала практически постороннему человеку. Он в свою очередь был откровенен с ней. Он признался ей в секретах своего детства, поведал о своих страхах, о том, что сожалеет о запутанных отношениях с Меган.

Они много говорили о Салиме. Блейз поделилась с ним мечтами о будущем дочери. Ей хотелось, чтобы та нашла для себя дело по душе, такое, которое приносило бы ей радость. Тот же совет много лет назад Блейз дал отец: делай то, что придавало бы смысл существованию. Все остальное само встанет на свои места.

Саймон уважал Блейз за ее взгляды. Хотя она, по ее собственному признанию, недодавала дочери внимания и ласки, он восхищался тем, что она остается любящей матерью. В душе Блейз всегда была с дочерью. Теперь же, когда они стали жить под одной крышей, их отношения стали еще душевнее.

И Саймон, и Блейз сами удивлялись многообразию тем, которые они обсуждали, порой засиживаясь на кухне допоздна. Ни он, ни она не замечали разницы в возрасте. Незаметно для себя они стали друзьями, с каждым днем все больше и больше проникаясь уважением и взаимной симпатией.

Оба в равной степени гордились успехами Салимы. Благодаря Саймону та стала более самостоятельной, собранной, научилась массе новых вещей и больше не хотела сидеть в четырех стенах. Правда, по-прежнему наотрез отказывалась пользоваться тростью и пресекала любые разговоры о собаке-поводыре. Зачем? Ведь Саймон всегда с ней рядом.

– А если меня не окажется рядом? Представь, что ты стала знаменитой певицей и тебе приходится постоянно гастролировать. Неужели ты думаешь, что я стану ездить с тобой? – поддразнил он ее.

– Куда ты денешься? – воскликнула она и шутливо ткнула Саймона в бок. Теперь она воспринимала его как неотъемлемую часть своей жизни. Как старшего брата, которого у нее никогда не было. – И потом, это твоя работа! – напомнила она ему.

– Что? Ты предлагаешь мне следовать за сумасшедшей рок-звездой? И пока ты весь вечер будешь давать автографы, я буду отбиваться от твоих поклонников? Нет, черт побери! Я вернусь в Массачусетс и доживу там остаток дней в тишине и спокойствии.

– После Нью-Йорка ты умрешь там от скуки, – тоном всезнайки заявила Салима. Черт, она права. Он и сам уже думал об этом. Ему комфортно в Нью-Йорке. Ему нравится проводить время с Блейз и Салимой. Спустя несколько недель он вообще перестал воспринимать это как работу. Он чувствует себя здесь как дома. А как им весело вместе! Чего, кстати, он никак не ожидал. Когда Эрик в очередной раз позвонил ему, Саймон так и сказал.

– Смотри, как бы тебе не застрять у них надолго, – хмуро произнес Эрик, прекрасно понимая: Блейз в состоянии платить Саймону куда больше, чем тот получает в Колдуэлле. Ей ничего не стоит переманить его к себе. – В январе, когда мы снова откроемся, я рассчитываю на твое возвращение, – напомнил директор школы. Впрочем, Саймон и сам не забывал, что у него со школой контракт, согласно которому он должен проработать там до мая. А пока он наслаждался Нью-Йорком и всем тем, что тот мог ему предложить. В том числе совместными ужинами, уже так похожими на семейные.

А как он любил долгие разговоры с Блейз!

Однажды вечером, пока Салима распевалась под руководством Лючанны, Блейз помогала ему убирать после ужина со стола и вместе с ним загружала грязные тарелки в посудомоечную машину. Блейз, как обычно, жаловалась на работу. Боже, как же ей ненавистен этот Зак Остин. Новый начальник при первом же удобном случае давал ей понять всю шаткость ее положения.

Предстоящее интервью Сьюзи в прямом эфире костью застряло у Блейз поперек горла, а надменный тон, которым с ней разговаривал Зак, вызывал желание хлопнуть дверью и послать работу к чертовой бабушке. Зная о его склонности увольнять людей без всякого предупреждения, Блейз последнее время жила с ощущением меча, занесенного над ее головой, и неудивительно, что устала. Напряжение, которое он создавал, стало почти осязаемым. Работать в такой обстановке у Блейз не было никакого желания.

– Иногда мне кажется, что стоит мне моргнуть, как кто-то ударит меня ножом в спину. И тогда мне конец. Я больше не хочу так жить, независимо от того, сколько они мне платят. Хочу, чтобы ко мне относились по-человечески. – С этими словами Блейз протянула руку, чтобы достать из мойки тарелку, и при этом случайно коснулась Саймона. Она тотчас ощутила тепло его тела. В свою очередь Саймон машинально коснулся ее щеки. Раньше ему даже не приходило в голову сделать что-то подобное, Блейз как будто ударило током.

Она подняла глаза, и их взгляды встретились. Блейз моментально забыла о том, что только что говорила. Впрочем, он тоже. Его тоже ударило током. Он не знал, как ему поступить: извиниться или же сделать вид, будто ничего не случилось. Блейз поспешила вернуться к посудомоечной машине. Саймон понял намек. Как, однако, странно, подумал он, что желание прикоснуться к ней оказалось неподвластным его воле, и он не смог удержаться.

В последнее время Блейз все чаще и чаще ловила себя на том, что разница в возрасте между ними практически исчезла. В ее глазах он был просто мужчиной, чьи взгляды и убеждения она разделяла. Саймон, в свою очередь, думал о ней как о женщине своего возраста. В ее жизни уже давно не было мужчины, с которым можно было бы поделиться мыслями, и вдруг оказалось, что с Саймоном можно разговаривать обо всем на свете. С ним было интересно. Ему же импонировала ее открытость и естественность.

Целых три года, день за днем, он был вынужден лгать и притворяться, скрывая их с Меган связь от ее пьяницы-мужа. Спустя какое-то время это даже стало казаться Саймону в порядке вещей. С Блейз он вновь почувствовал себя порядочным человеком. То, что она на пятнадцать лет его старше, не играло никакой роли. Это была странная, но дорогая для обоих дружба – дружба, не знавшая границ и условностей, в том числе и разницы в возрасте.

Блейз никому не говорила о том, сколько времени они проводят вместе и как он ей нравится, ограничиваясь похвалой его педагогических способностей. Например, она несколько раз говорила об этом Марку. Больше она ничего о Саймоне не рассказывала. С ее слов Марк знал лишь то, что Эбби нашлась неплохая замена.

Блейз находилась в Вашингтоне, где ей предстояло провести целый день, работая над интервью с сенатором, наделавшим немало шума заявлением о том, что на ближайших выборах он готов бороться за президентское кресло. Неожиданно она вспомнила, что забыла на работе кое-какие документы, которые непременно понадобятся вечером, когда она вернется. Блейз позвонила Марку и попросила, когда тот поедет с работы, завезти их к ней домой.

– Извини, что беспокою тебя, – извинилась она, – но вчера я так устала, что забыла проверить, взяла я их с собой или нет. Вспомнила о них только сегодня, когда уже сидела в самолете.

– Не переживайте. Я возьму такси и завезу их вам домой после работы. Оставить их швейцару?

– Лучше не стоит. В них говорится о скандальной связи сенатора с некой пятнадцатилетней особой. Тебе не трудно будет отдать их Саймону в руки?

– Без проблем.

Заодно он посмотрит на Салиму. После ее возвращения в Нью-Йорк он ее еще ни разу не видел. Они не встречались вот уже около года, а если общались, то лишь по телефону. Марк искренне симпатизировал дочери своей начальницы.

Добравшись до дома Блейз, он попросил водителя подождать и позвонил в дверь подъезда. Нужные документы лежали в большом конверте с пометкой «конфиденциально». Дверь квартиры открыл красивый молодой мужчина с темными взъерошенными волосами, в рубашке с закатанными рукавами, джинсах и ковбойских сапогах.

Увидев Марка, Саймон сразу понял, кто перед ним.

Марк точно соответствовал описанию Блейз. Маленький, лысый, щуплый, этакий комок нервов в блейзере и галстуке от «Гермеса». Было видно, что он любитель приходить на работу этаким франтом. В свою очередь, Саймон показался Марку похожим на киноактера: высокий, стройный, сексапильный. Интересно, задумался Марк, а нет ли между ними отношений, о которых Блейз предпочитает помалкивать?

– Я – Саймон, – произнес воспитатель Салимы и с широкой улыбкой протянул руку помощнику Блейз. – Проходите. Уверен, Салима будет рада вас видеть. Она постоянно говорит о вас.

Из глубины квартиры доносилось пение Салимы. У нее было очередное занятие с Лючанной.

– Не хочу беспокоить ее, – ответил Марк. Он явно нервничал. Именно таким его описывала Блейз. Протянув Саймону конверт, Марк быстро шагнул обратно к лифту и торопливо нажал кнопку вызова. Саймон расстроенно посмотрел ему в спину, как будто испугался, что ненароком оскорбил гостя. Саймон мог бы и не переживать. Просто Марк был абсолютно не готов к тому, каким красавцем окажется учитель из провинциальной школы и как непринужденно он будет держаться в доме Блейз. Неудивительно, что Марк растерялся и не осмелился переступить порог ее квартиры.

Через секунду дверцы лифта распахнулись. Помахав рукой и вымученно улыбнувшись, Марк вошел в кабину и был таков.

– Быстрее, чем скорость звука, – рассеянно сказал себе Саймон. Закрыв входную дверь, он вошел в кабинет Блейз и положил конверт на ее стол. Когда она вернулась домой, конверт уже ждал ее там. Блейз попросила Саймона приготовить ей чашку чаю, и они вместе расположились на кухне. Салима уже легла спать после утомительного занятия с Лючанной. Та оказалась строгой учительницей. Впрочем, Салиме это даже нравилось.

– И как вам Марк? Он такой милый. Лучшего помощника у меня просто не было. Надеюсь, он всегда будет рядом со мной.

– Да, он приходил, – подтвердил Саймон. – Наша встреча продолжалась примерно четырнадцать секунд. Боюсь, что я чем-то расстроил его. Я пожал ему руку. Он испуганно посмотрел на меня и бросился к лифту.

– Он как колибри, – призналась Блейз. А ведь точно, отметил про себя Саймон. – Он вечно в движении и, как я уже говорила, ужасно нервный. Зато делает все, что мне нужно, не забывая ни об одной мелочи.

Саймон был в курсе того, что Блейз во всем полагается на Марка, зная, что тот никогда ее не подведет. Саймон давно мечтал познакомиться с ее помощником. Они уже не раз разговаривали по телефону.

– Надеюсь, что я ничем его не обидел.

– Это в его духе, – успокоила Саймона Блейз и рассказала о сегодняшней встрече в Вашингтоне. Благодаря своей открытости, она сумела разговорить сенатора, и тот признался, что хотел бы стать президентом еще до того, как ему исполнится тридцать девять лет. Такое сенсационное признание уж точно поднимет ее рейтинги до небес.

– Как и всегда, – с гордостью прокомментировал ее слова Саймон. Как это приятно, подумала Блейз, что рядом есть кто-то, с кем можно поговорить о событиях рабочего дня.

На следующий день в разговоре с ней Марк упомянул о встрече с Саймоном и тотчас смутился.

– Вам следовало меня предупредить, – попенял он ей. – Вы только представьте себе эту картину: отрывается дверь, на пороге стоит этот красавчик, улыбается и протягивает мне руку.

– А что еще он должен был сделать? – рассмеялась Блейз. – Выхватить конверт и захлопнуть дверь у тебя перед носом?

– Блейз, я понятия не имел о том, как он выглядит. Он как будто сошел с киноэкрана.

Марк не удержался и задал ей вопрос, который не давал ему покоя всю ночь. У них с Блейз всегда были прекрасные отношения. Она всегда была с ним откровенна, если, разумеется, дело не касалось каких-то секретов, которые она была обязана хранить.

– Вы его любите?

Его вопрос явно застал ее врасплох. Было видно, что она не ожидала от него такой смелости. С растерянным видом она покачала головой:

– С чего ты взял, Марк? Или Саймон сказал что-то неуместное?

Если так, она поговорит с Саймоном, но такие вещи совершенно не в его духе. Он вежлив и обходителен и в общении с ней умеет держать себя в рамках, хотя они уже и стали друзьями. Их дружба была неожиданной, но не переходила границ. Саймон никогда не позволял себе вольностей и не переходил за черту дружеских отношений. Однажды он случайно дотронулся до нее на кухне, но это прикосновение было совершенно невинным. Они тотчас отпрянули друг от друга, и такое никогда больше не повторялось.

– Нет, он ничего такого не говорил, – поспешил заверить ее Марк, чтобы оправдать Саймона. – Я имел в виду его внешность и то, как естественно он чувствует себя в вашей квартире. Прямо как дома.

– Еще бы. Он ведь живет у нас. Когда люди каждый день встречаются за завтраком и ужином, когда в полночь наталкиваются друг на друга в кухне, приходя за стаканом молока, у них неизбежно возникают дружеские отношения. Если на то пошло, мы действительно становимся друзьями. Но я точно не влюблена в него. К тому же он на пятнадцать лет моложе меня. Он скорее влюбится в Салиму, чем в меня. Но и этого я тоже пока не заметила.

В последней фразе просквозило явное облегчение.

– Ну, если вы еще в него не влюбились, то обязательно влюбитесь, – хмуро пообещал Марк. – Такого красавца я еще ни разу не видел. Кстати, он выглядит старше своих лет, вас же можно принять за ребенка. Никогда не скажешь, что вы старше его. Вы оба прекрасно смотритесь вместе.

– Ты мне нарочно льстишь, в расчете на повышение жалованья? – пошутила Блейз. Слова помощника выбили ее из колеи. Никакого намека на любовь нет и никогда не будет. Они останутся добрыми друзьями, не более того.

– Извините, Блейз. Я просто задал вопрос. Наверно, сработал эффект неожиданности и я принял желаемое за действительное. Но, когда я думаю о ваших отношениях с Эндрю Вейландом, мне хочется, чтобы в вашей жизни появился кто-то вроде Саймона. Вы сами сказали, что он хороший человек – умен, талантлив, хорош собой, если на то пошло. Вы заслуживаете награды за все ваши предыдущие муки. Посмотрите на вашего бывшего мужа. Гарри встречается с женщинами, которые моложе его на пятнадцать лет. Что такое пятнадцать, всего-то пятнадцать?

– Это совсем другое дело. Он – мужчина. Когда мужчины встречаются с юными девушками, это не вызывает косых взглядов. Если женщина встречается с молодыми мужчинами, ты сам знаешь, как это называется.

– Причина этому – обыкновенная ревность. Если подвернется возможность, хватайтесь на нее. Это я и хотел вам сказать.

У Блейз не нашлось что возразить. Вечером она ничего не стала говорить Саймону. Не захотела ставить себя в неловкое положение. Он точно бы подумал, что она сошла с ума и пытается заманить его в свои сети. Кроме того, он все еще переживает из-за разрыва с Меган. Есть тысяча самых разных причин, почему фантазиям Марка никогда не суждено сбыться. Но само предположение показалось ей любопытным.

Похороненная под лавиной стрессов и самых разных дел, что каждый день обрушивалась на нее благодаря Заку, Сьюзи и многим другим «доброжелателям», Блейз забыла про слова Марка и вспомнила о них лишь в следующие выходные, когда Саймон помогал ей вычистить кладовку, чтобы освободить в ней место для вещей Салимы. Там все еще хранились игрушки, с которыми дочь играла в детстве. Блейз решила избавиться от них и тем самым освободить место для более нужных вещей. Она стояла на верху лестницы-стремянки и, когда потянулась вперед, опасно покачнулась. Саймон подскочил к ней и, обхватив за талию, удержал от падения. Все так же держа ее, он помог Блейз спуститься вниз.

Сойдя с лестницы, она остановилась, чтобы взглянуть ему в глаза. Блейз показалось, будто мир вокруг них замер на месте. Ни один не проронил ни слова, но Блейз как будто пронзил тот же электрический ток, что и тогда возле мойки. Она попыталась уверить себя, что у нее разыгралось воображение, хотя точно знала, что это не так. Саймон же не отвел глаз и не отнял рук от ее талии.

Блейз чувствовала его руки и на миг машинально подалась навстречу. Саймон поспешил отвести глаза и помог ей сделать последний шаг. Блейз с трудом понимала, что это было, однако постеснялась спросить. Что, если ничего не было? Укладывая в коробку старые игрушки, она мысленно попыталась уверить себя, что это ей лишь почудилось. Ничего не было. Однако тоненький голосок упорно твердил, что это не так. Тогда она посмотрела на Саймона. Тот сделал вид, будто занят делом.

Оба притворились, будто ничего не произошло. Когда вечером он готовил ужин, все было как прежде. Салима попросила домашнюю пиццу. Кроме того, Саймон сделал огромную миску салата, а на десерт испек яблочный пирог. Помня о диабете Салимы, Саймон вместо сахара добавил заменитель. Пирог он подал вместе с домашним ванильным мороженым. Саймон был просто гений по части кулинарии. Он готовил Салиме ее любимые блюда, и они неизменно были выше всяческих похвал.

Они сидели за столом, перебрасываясь шутками, и Блейз в очередной раз отметила, насколько они сблизились за последнее время, как им легко и приятно друг с другом. Она вспомнила, как, стоя на стремянке, разбирала вещи в кладовке, и вопрос, который несколько дней назад задал Марк ей: не влюбилась ли она в Саймона. Вряд ли, подумала она. Скорее, оба случая, когда ее как будто ударило током, – лишь плод ее фантазии.

Наверно, она просто старая дура, вбившая себе в голову неизвестно что. Нет, конечно, Марк прав, Саймон хорош собой. Но Блейз видела в нем не только физическую красоту. Она разглядела в нем личность, хорошего человека с добрым сердцем, правильными жизненными ценностями, честного и умного. Именно эти качества, а не привлекательную внешность она высоко ценила в людях. Внешность – это как глазурь на торте! Но Блейз не собиралась посягать и на сам торт.

Как будто специально для того, чтобы напомнить ей об этом, тем же вечером Саймону позвонила Меган. Салима уже удалилась в свою комнату, чтобы пообщаться по Интернету со школьными подружками. Они переписывались через фейсбук, и Салиме нравилось зависать там. Благодаря специальным программам она без проблем могла пользоваться социальными сетями и с удовольствием это делала.

Блейз мгновенно поняла, от кого звонок. Саймон не отвечал на электронные письма Меган, но, как было известно Блейз, иногда отвечал на звонки. Обычно Меган звонила поздно вечером, когда он уже был в постели и при этом часто думал о ней.

Саймон не скрывал, что скучает по Меган, и то, как он говорил о ней, всякий раз напоминало Блейз о ее собственных чувствах к Вейланду. Она ужасно скучала по нему, хотя и знала, что поступила правильно, порвав с ним. На этот счет у нее не было никаких сомнений, но она все равно тосковала по нему, вернее, по тому образу, который создала в своем воображении.

Саймон с несчастным видом ответил на звонок и с телефоном в руке поспешил в свою комнату. Блейз осталась сидеть на кухне, думая о событиях дня и что они означают для нее. Она была уверена, что ничего серьезного не произошло, лишь случайное прикосновение двух одиноких людей. Им нет смысла бросаться друг другу в объятия. Интересно, подумала Блейз, вернется ли он к Меган, когда откроется школа? Или все-таки нет? Похоже, их по-прежнему тянет друг к другу.

Саймон вернулся через пять минут с виноватой улыбкой.

– Извините. Я попросил ее больше не звонить мне. Она названивает мне каждый раз, когда он ее бьет. Меня это бесит. Ведь именно из-за этого она и хотела от него уйти. Я советовал ей обратиться в Общество анонимных алкоголиков, но она отказывается меня слушать.

– Не переживайте, – заверила его Блейз. – Вы не обязаны давать мне объяснения.

Она заметила, как расстроил Саймона этот звонок. Трудно сказать, любит он Меган или пытается вычеркнуть ее из своей жизни. Ясно одно – своими звонками Меган лишь усугубляет их и без того сложные отношения, точно так же, как и Вейланд. Меган цепляется за Саймона как за соломинку, пытаясь спасти свою жизнь. И в то же время отказывается расстаться с хулиганом мужем.

– Я больше не буду отвечать на ее звонки, – сказал Саймон скорее для себя, чем для Блейз.

– Не корите себя, – с понимающей улыбкой ответила та. – Я сама иногда отвечаю на звонки Эндрю Вейланда, хотя после нашего разрыва прошло четыре года. Впрочем, я тоже порой упрекаю себя за это. Это как эхо былых времен, причем в моем случае не самое лучшее.

Тем не менее она понимала: отношения Саймона и Меган – совсем другое дело. Они оборвались совсем недавно, и боль разлуки все еще дает о себе знать.

– Мне кажется, она любит меня, во всяком случае, она так говорит, – грустно признался Саймон. – Проблема в том, что она до сих пор любит и его, даже если и не признается в этом. Если бы не любила, вряд ли оставалась бы с ним все эти три года, пока была со мной. Кто знает, вдруг его она любит даже больше, чем меня.

Он пытался разобраться в своих чувствах, хотя, перебравшись в Нью-Йорк, дистанцировался от проблем Меган и, в некотором смысле, возродился к жизни.

– Может, дело в другом, в детях например, – попыталась привести разумный довод Блейз. – Порой трудно понять, почему люди живут вместе. Эндрю годами изменял жене и, возможно, будет изменять ей и дальше. А она мирится с этим. Я уверена, они никогда не расстанутся. Им нравится видимость брака, за которым не стоит никаких чувств. Некоторых это устраивает.

– Только не меня. – Саймон страдальчески поморщился. – Я не хочу притворства. Уж лучше оставаться одному.

– Опасайтесь исполнения желаний. Я тоже так считала, и теперь посмотрите на меня. Я одинока и, возможно, всегда останусь одинокой. В вашем возрасте все лучшее еще впереди. – Блейз печально вздохнула, задумавшись о своих словах. Похоже, любви в ее жизни больше не будет. По крайней мере, все идет к тому. Она уже давно смирилась с этим. Да и времени на это у нее тоже нет.

Да и до любви ли ей с ее карьерой? На романтику не остается ни сил, ни времени. Гарри был прав: работа на телевидении поглощала ее целиком, без остатка. С тех пор ничего не изменилось. На какое-то яркое мгновение Блейз показалось, что у нее что-то получится с Вейландом, он же просто посмеялся над ее наивной верой. Повторения печального опыта ей не нужно.

– Я сказал Меган, что счастлив здесь, – неожиданно прервал ход ее мыслей Саймон. – Это правда. Мне действительно хочется в следующем году найти работу в Нью-Йорке.

В его голосе прозвучали неподдельная искренность и надежда.

– Тогда начинайте ее искать, – поддержала его Блейз. – В Нью-Йорке есть прекрасные школы для слепых. Заполните анкеты, поездите по этим школам, пока вы здесь. Можете брать с собой Салиму, она с радостью составит вам компанию.

Блейз не собиралась оставлять дочь в Нью-Йорке после того, как закончится карантин. Да и Салима никогда не просилась остаться, понимая, что в Колдуэлле для нее лучше. Однако было ясно: Саймон ищет для себя что-то новое, что, по мнению Блейз, пойдет ему только на пользу.

Выходные прошли тихо и спокойно. В воскресенье вечером Блейз вылетела в Лос-Анджелес. Патрик Олден, конгрессмен, получивший тяжелое ранение во время перестрелки в университете, умер, не приходя в сознание. Блейз сочла своим долгом побывать на его похоронах и отдать дань уважения этому достойному человеку. Кроме того, в понедельник, во второй половине дня, у нее было запланировано интервью с главой университета. Затем, во вторник, она сделает интервью с новой суперпопулярной кинозвездой и в тот же вечер вернется домой. Саймон пообещал, что в ее отсутствие справится со всеми делами. Поцеловав на прощание его и дочь, Блейз шагнула за порог.

– Если что-то случится, звоните, – попросила она Саймона, пока тот нес ее сумку до кабины лифта.

– Непременно. Но с нами все будет в порядке, – с теплой улыбкой ответил он. И в этот миг в его глазах промелькнуло нечто такое, что она уже видела дважды. Промелькнуло и тут же исчезло.

Сомнения Блейз рассеялись. Ей просто показалось. Марк сошел с ума. Это точно. Они с Саймоном просто друзья, и этого им обоим достаточно.

Глава 8

Похороны Патрика Олдена, как и ожидала Блейз, стали душераздирающим зрелищем. Он ушел из жизни в расцвете сил, в возрасте сорока трех лет, оставив после себя безутешную жену и четыверых детей. Не говоря уже о прекрасной карьере. Как знать, может, в один прекрасный день он стал бы президентом США? Как это несправедливо, думала Блейз. На панихиде произнесла речь первая леди страны. Президент не смог присутствовать лично и потому прислал телеграмму со словами соболезнования. Жена и дети Олдена были буквально раздавлены горем. Количество жертв трагедии в университете достигло восемнадцати, включая и самого убийцу. Боже, как это страшно!

Интервью с главой университета прошло на редкость хорошо. Это был серьезный разговор об опасностях, которые сегодня подстерегают молодежь, о разочаровании молодых людей во всем мире, причиной чему являются серьезные проблемы экономики и окружающей среды, о том, что в последние годы возможностей занять в жизни достойное место у них становится все меньше и меньше. Вывод был однозначный: родители должны беспокоиться за судьбы своих детей.

Следующий день Блейз провела в обществе молодой, но уже известной актрисы – приятное разнообразие после серьезного интервью накануне. Кинозвезда – в двадцать один год она уже удостоилась премии «Золотой глобус» – была дерзкой на язычок, сексуальной и с чувством юмора. Блейз смело задавала ей самые неожиданные вопросы и получала на них предельно откровенные ответы, порой выходящие за рамки приличий. Блейз нравилось время от времени делать такие интервью. Озорные, а порой слегка шокирующие, они вносили разнообразие в монотонность серьезных разговоров. Это интервью она провела на одном дыхании. Ее визави отличалась предельной откровенностью, не лезла за словом в карман и, что самое главное, была легка в общении. Блейз осталась более чем довольна. Вечерним рейсом она вылетела в Нью-Йорк и прекрасно выспалась в самолете.

В аэропорту ее встретил Талли и отвез прямо на работу, как раз к утреннему эфиру. Не успела она переступить порог своего кабинета, как ей позвонил Саймон и сообщил, что все в порядке и что они с Салимой отлично провели время в ее отсутствие. Блейз накануне так и не позвонила им, потому что ужасно устала.

– Устали? – сочувственно поинтересовался Саймон. Ритм ее жизни мог доконать любого, даже человека с железным здоровьем. Однако ей, похоже, все нипочем. Она тут же поведала ему об интервью, которые записала в Лос-Анджелесе.

– Нисколько. Я отлично выспалась в самолете. Жаль, что перелет из Лос-Анджелеса коротковат. Лучше летать в Европу.

Через Атлантику лететь семь часов, тогда как рейс с одного побережья США до другого был почти на два часа короче, всего пять с половиной. Ночной сон в таком случае сокращался на полтора часа, а кресла в салоне первого класса нельзя было привести в горизонтальное положение. Блейз досконально знала особенности рейсов, которыми летала.

В придачу ко всем передрягам последнего времени в тот день из-за совещания ей пришлось задержаться на работе допоздна. Правда, на ее счастье, обошлось без «сюрпризов», хотя Блейз было неприятно видеть там Сьюзи Квентин. Та держала себя как настоящая царица мира. Ее отправляли в Париж делать репортаж о неделе высокой моды, а также для интервью с супругой президента Франции. Полная лафа. Впрочем, для Блейз сюжеты на темы высокой моды были неинтересны.

Домой она вернулась лишь к восьми вечера. Салима уже поела и с кем-то разговаривала по телефону в своей комнате. Саймон заранее накрыл стол и, когда Блейз вошла, дружески ее обнял. Было приятно видеть его улыбающееся лицо и знать, что кто-то рад твоему возвращению. Это ощущение было для Блейз в новинку. Не размыкая объятий, Саймон заглянул ей в глаза.

– Я рад, что вы вернулись, – признался он. – Я всегда переживаю за вас.

Он не торопился выпускать ее из объятий.

– Приятно слышать. Я за вас тоже волновалась, – ответила Блейз. Кстати, так оно и было. Она всегда беспокоилась за Салиму. С ее диабетом можно ожидать всякого. Но Саймон все держал под контролем. Теперь, когда рядом с ее дочерью он, Блейз чувствовала себя гораздо увереннее. Да и Тереза, экономка, в ее отсутствие тоже ночевала в квартире.

За ужином Блейз рассказала Саймону о том, чем занималась в Лос-Анджелесе, о похоронах Патрика Олдена, об интервью с президентом университета и с веселой молоденькой кинозвездой. Разнообразие было характерной чертой жизни Блейз и доставляло ей немалое удовольствие. Саймон по глазам понял, что особое удовольствие ей доставила встреча с кинозвездой. Он слушал рассказ Блейз, раскрыв рот. Даже прожив несколько недель под одной крышей с ней и узнав ее ближе, он все еще был под впечатлением от ее образа жизни. Она рассказывала ему о людях, о которых он раньше только читал, для нее же общение с ними было привычным делом. То, что в его глазах было исключительным и необыкновенным, ею воспринималось как рутина, как скучная повседневность.

– Люблю слушать рассказы о вашей работе, – с улыбкой признался он. Впрочем, теперь он знал и оборотную сторону работы на телевидении, все подводные камни и риски журналистской деятельности. Все было не так однозначно. Но Блейз не боялась трудностей. Она смело принимала вызовы, которые ей бросала жизнь, и каждый раз оказывалась на высоте.

Они поболтали еще какое-то время. Наконец Блейз встала из-за стола и заявила, что хочет принять ванну и лечь спать. Она чертовски устала. Заглянув к Салиме, она поцеловала дочь на ночь, после чего зашла в свою комнату. Как все-таки приятно снова оказаться дома! Особенно когда тебя здесь ждет тот, с кем можно поговорить в конце дня или вернувшись из далекой поездки. Теперь, когда в ее квартире поселились Салима и Саймон, когда они все втроем собираются за ужином, когда постоянно происходит что-то новое, квартира наконец стала настоящим домом, – впервые с тех самых пор, как Блейз в нее переехала.

Это был совершенно иной мир – мир, в котором Салима поет под руководством Лючанны и бродит по комнатам, а Саймон каждый вечер готовит сногсшибательные ужины. Впервые за долгое время эта новая жизнь доставляла Блейз радость. По утрам она с трудом заставляла себя уходить из дома на работу. Хотел Саймон того или нет, но он вдохнул в ее жизнь новый смысл.

На следующей неделе Блейз спросила Саймона о его планах на День благодарения: вдруг он собирается ехать к родным в Бостон. На ее вопрос он ответил без колебаний: мол, уже решил, что останется в Нью-Йорке. Он нужен им здесь, и даже его короткая отлучка создаст для Блейз трудности.

– Если я уеду в Бостон, то кто приготовит для вас индейку? Вашим кулинарным талантам я не доверяю. Кроме того, я на прошлой неделе уже заказал в мясной лавке птичку. Точнее, попросил сделать это Салиму. Она с доблестью выполнила мое поручение и осталась ужасно довольна собой. Вы обычно приглашаете кого-нибудь на День благодарения?

Блейз отрицательно покачала головой. Обычно в этот день она ездила к Салиме в Колдуэлл или находилась в командировке.

Блейз вот уже одиннадцать лет не праздновала День благодарения дома. В этом году сразу после праздников она собиралась в Израиль. Но все ближайшие выходные проведет дома.

Как все-таки здорово, что ей никуда не нужно! Можно посмотреть футбол и послоняться по комнатам. А еще у нее были три билета на матч с участием «Рейнджеров». Она любила хоккей. Саймон тоже.

– Кстати, – произнес Саймон, заметно волнуясь, – в эти выходные в Нью-Йорк приезжают мои родители, хотят повидаться с друзьями. Как вы думаете, Блейз, есть возможность пригласить их на чай? Моя мать – большая ваша поклонница, да и отец будет счастлив познакомиться с вами. Если эта идея вам не нравится, то ничего страшного, я встречусь с ними где-нибудь в другом месте.

– Почему бы нет? – беспечно отозвалась Блейз. Ей действительно было интересно познакомиться с его родителями. Судя по тому, что рассказывал о них Саймон, оба – фигуры весьма колоритные.

Следующие две недели Блейз была жутко занята. Накануне Дня благодарения они с Салимой сходили в церковь и поставили поминальную свечу за упокой Эбби, которая в этот день вместе с ними всегда садилась за стол в Колдуэлле. Было довольно непривычно праздновать в этот раз без нее. Обе в грустном настроении вернулись домой. Саймон как раз занимался на кухне пирогами к завтрашнему столу – разумеется, по специальному рецепту, чтобы не навредить здоровью Салимы. Блейз попыталась отщипнуть корочку от уже испеченного пирога, но Саймон шутливо шлепнул ее по руке.

– Пусть вы и знаменитость телеэкрана, но я НИКОМУ не позволю портить мои пироги. Так что ступайте лучше в свою комнату.

Однако, закончив кухонные дела, он вытащил из духовки яблочный пирог, разрезал его и выдал всем «страждущим» по куску вместе с бесподобным домашним мороженым, невероятно вкусным. Блейз была в курсе, что у него уже собрана целая коллекция диабетических блюд. Яблочный пирог получился просто фантастическим. Кроме него, Саймон испек на завтра еще и пирог с тыквой.

– Кстати, когда приезжают ваши родители? – неожиданно вспомнила Блейз разговор, состоявшийся пару недель назад. Саймон к нему больше не возвращался, и она решила, что его планы изменились.

– В пятницу, – ответил он, доедая мороженое. – Если вам, конечно, это будет удобно. Я сказал им, чтобы они больше чем на час в вашем доме не рассчитывали, иначе я выставлю их за дверь.

– Оригинально, однако, вы обращаетесь с собственными родителями. Я жду не дождусь, когда их увижу.

– Было бы неплохо, если бы они познакомились и с Салимой, если это не слишком ее утомит.

– С какой стати они должны нас утомить? – улыбнулась Блейз.

– Наверно, «утомить» – не совсем верное слово. Они могут действовать на нервы. Показаться эксцентричными. Чокнутыми. В мою матушку порой как будто вселяется бес. Отец не обращает на нее внимания и думает о своем. И, похоже, оба остаются довольны.

– В какое время они придут?

– Я попросил их прийти в четыре часа, если это, разумеется, устраивает вас. Не хотелось бы, чтобы они помешали вашим планам.

– Нет, нет, все замечательно. Пусть приходят на чай.

Саймон не стал говорить Блейз, что его мать предпочитает вино и шампанское. Он уже предупредил ее, чтобы та держала себя в руках. Мать поклялась вести себя прилично. Но он-то знал, что за подобными обещаниями ничего не стоит.

Ему оставалось надеяться на лучшее и уповать на то, что все будет как в старые добрые времена, когда отец еще не погружался надолго в проблемы науки, не витал в облаках, а «оставался» на планете Земля, а мать не читала лекции на малопонятные темы, которые были никому не интересны, вроде важности гортензий в саду или красоты белых лилий, и не предлагала почитать свои последние стихи, вгонявшие людей в сон. Саймон не раз становился свидетелем подобных сцен, однако он все же решил рискнуть.

Родителям тоже не терпелось встретиться с Блейз. Его отец и тот знал, кто она такая, и считал, что его сыну крупно повезло поработать у нее, пусть даже короткое время. Более того, отец выразил надежду, что Блейз предложит Саймону остаться, чтобы и дальше заботиться о ее дочери. Она наверняка способна платить ему больше, чем он получал в Колдуэлле. Что ж, наверно, способна, но этот вопрос никогда не поднимался, ибо Блейз хотела, чтобы по окончании карантина дочь вернулась в Колдуэлл.

Благодаря стараниям Саймона, День благодарения они отпраздновали на славу. Он приготовил бесподобный ужин: нафаршировав индейку каштанами, запек ее до аппетитной золотисто-коричневой корочки и подал на стол с овощным гарниром. Пироги тоже удались: с орехами, с тыквой и с яблоками. Последний они отведали еще в среду вечером. Днем Саймон и Блейз смотрели по телевизору футбол, радостно вскрикивая при каждом тачдауне своей любимой команды. Его забавляло, что Блейз оказалась заядлой болельщицей. После ужина он играл на рояле, а Салима пела. Под конец спели все втроем. Все сошлись на том, что такого замечательного Дня благодарения у них давно не было.

– Моя мать всегда относилась ко Дню благодарения равнодушно, – признался Саймон, когда они убирали со стола. Ужин Блейз накрыла в столовой, которой редко пользовалась: выставила лучший хрусталь и фарфор и застелила стол кружевной скатертью, доставшейся ей от матери. Такое случалось лишь по большим праздникам или особым поводам.

– День благодарения ей неинтересен, потому что она француженка. Она празднует его лишь потому, что «здесь так принято», зато проявляет изобретательность по части угощений. Индейку она не любит. Как-то раз она приготовила садовых овсянок, крошечных птичек. Их подают на стол целыми, с головой, и на вас укоризненно смотрят их мертвые глаза. Нам с братом было противно на них смотреть. Тогда на следующий год она приготовила омара. Думаю, это все ее мятежный галльский дух. Первый раз я попробовал индейку, лишь учась в колледже. На День благодарения я приехал домой вместе с другом, и на стол была подана индейка, как и полагается, а не что-то там экзотическое. Но потом она все же подала форель, – сообщил Саймон, когда они с Блейз мыли посуду. Та лишь закатила глаза. – Короче, сами все поймете, когда увидите ее. Она та еще штучка.

– В нашей семье Дни благодарения проходили, как у всех, – призналась Блейз. – Отец всегда приносил домой индейку из магазина, в котором работал. Самую лучшую, но, увы, слишком большую для нас троих, чтобы съесть ее за один вечер. Мы потом доедали ее целую неделю. – Она улыбнулась, вспомнив детство. Порой она тосковала по родителям, которых лишилась тридцать лет назад. Будь они сейчас живы, ее нынешняя жизнь показалась бы им абсолютно чуждой. Впрочем, они наверняка гордились бы ею.

В тот вечер они сидели в гостиной и долго говорили. Саймон больше не ощущал себя наемным работником. Скорее членом семьи или желанным гостем. Всякий раз, собираясь вместе, они болтали часами. В этот раз было уже далеко за полночь, когда они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. На следующее утро Блейз проснулась рано.

Когда встал Саймон, она была уже на кухне, варила кофе. Он всегда приходил на кухню одетым, даже если еще толком не проснулся. Тем самым он демонстрировал уважение к ней и ее дому. Блейз ни разу не видела Саймона в пижаме или в банном халате, даже когда заставала его на кухне поздно ночью. С появлением в доме Саймона кухня стала центром ее квартиры, своего рода осью вселенной. Здесь он всегда что-то готовил, работал на компьютере, здесь общался с ходившей за ним хвостом Салимой, которой тоже нравилось часами болтать с ним.

Он налил себе чашку кофе и сел рядом. Вид у него был хмурый. Блейз сразу поняла: с ним что-то не так. Может, очередной звонок Меган? Но нет, оказалось, совсем другое.

– Я тут подумал и решил, что, наверно, совершил ошибку, пригласив сюда моих родителей. Иногда от них можно с ума сойти. Если они будут, так сказать, в ударе, вам точно захочется их придушить. Со мной такое бывает. Я всегда боялся знакомить их с моими друзьями, опасаясь, что родители ляпнут что-то неподобающее или не так поведут себя. С годами мать и отец нисколько не изменились. Если угодно, стали даже хуже: возраст дает им право делать и говорить все, что только заблагорассудится. Особенно это касается матери. Я ужасно нервничаю при мысли о том, что мне предстоит познакомить их с вами. Я снова чувствую себя ребенком. Вчера я позвонил отцу, и он сказал, что я сошел с ума. Может, так оно и есть.

– Успокойтесь, Саймон. Похоже, они у вас просто забавные. Да и нельзя стесняться родителей. Для меня они просто новые люди, и я думаю, что они мне понравятся. Вы лучше вспомните, у кого мне только не приходилось брать интервью. Думаете, все они были вежливыми и нормальными? Кое-кто оказался сущим грубияном. Несколько человек угрожали меня ударить. Один мафиози даже вытащил пистолет, когда ни с того ни с сего решил, будто я оскорбила его жену, намекнув, что у той якобы есть любовник. Разумеется, у меня такого и в мыслях не было. Думаю, ваши родители будут белыми и пушистыми по сравнению с теми, с кем мне доводилось встречаться. Если честно, то я жду не дождусь встречи с ними.

Блейз долго думала, что ей надеть по такому случаю и в конечном итоге остановила выбор на простом белом кашемировом свитере и короткой черной кожаной юбке, выгодно подчеркивающей ее стройные ноги. Ансамбль дополняли туфли на высоком каблуке и нитка жемчуга на шее. Блейз казалось, что так она будет выглядеть прилично и одновременно слегка богемно. Тем более что, по словам Саймона, его родители эксцентричны и вряд ли станут наряжаться по случаю визита к ней. Его мать якобы питала слабость к связанным вручную вещам, вроде ярких индейских пончо, которые она привозила из Мексики, и к секонд-хенду, которым она отоваривалась на гаражных распродажах. Саймон представления не имел, в каком виде они явятся в гости к Блейз, но это явно будет что-то вычурное. Одеться прилично – это абсолютно не в их духе.

Каково же было удивление Саймона, когда он ровно в четыре часа открыл им дверь. Родители никогда еще никуда не приходили вовремя, и он был потрясен несвойственной им пунктуальностью. Отец был при галстуке, который, правда, сидел криво, один кончик воротника рубашки торчал вверх, а манжеты были слишком длинными и далеко высовывались из рукавов пиджака, что придавало отцу чуть глуповатый вид. Волосы у него были как у Эйнштейна, то есть торчали во все стороны. Однако теплая улыбка и добрые глаза моментально покорили Блейз и Салиму, когда те обменялись с ним рукопожатиями. Блейз с первого взгляда влюбилась в этого чудаковатого старика.

Такого душку, как он, непременно хотелось обнять. Как и Саймон, он был высок, однако сильно сутулился. Несмотря на нелепый галстук и торчащий воротничок, Уорд-старший смотрелся достаточно импозантно. Саймон был похож на него, но темными глазами пошел в мать. У отца были голубые глаза и седые волосы, что делало его похожим на папу Карло из сказки про Пиноккио. Мать Саймона все еще была хороша, с красивыми темными глазами и роскошной гривой тронутых сединой волос. Наверняка они когда-то были черными как смоль, как у ее сына.

На миссис Уорд было простое темно-синее платье и туфли без каблука, в руках – дорогая темно-синяя сумочка от «Гермес-Келли». За всю свою жизнь Саймон ни разу не видел ее в столь респектабельном наряде. Никаких тебе пончо, никаких ковбойских шляп, никаких сверкающих красных туфелек в духе Дороти из «Волшебника страны Оз». Единственное, что было ему знакомо, так это гремящая батарея браслетов, с которыми она никогда не расставалась. Мать не снимала их даже на ночь, причем самый первый был куплен тридцать лет назад, и с тех пор их коллекция постоянно пополнялась. Блейз вспомнился браслет от «Картье», подаренный ей саудовским принцем в Дубае. Она его тоже никогда не снимала. Одновременно изящный и простой, он являл собой поистине сказочный подарок.

– У вас прекрасная квартира, – едва ли не с порога заявила Изабель Уорд и, сев на диван, слегка надула губы. Красивые губы и прекрасные зубы, отметила про себя Блейз. Ей было понятно, почему отец Саймона влюбился в эту женщину, когда та была его восемнадцатилетней студенткой. Еще бы, как не влюбиться в такую красотку. Блейз так и сказала Саймону, когда они вместе принесли поднос с чаем. Салима в это время занимала гостей, рассказывая им о том, чем они с Саймоном занимались во время их вылазок в город.

– Неужели ты не мог отвести ее в более интересное место, чем скобяная лавка? – попеняла Саймону мать, смерив его неодобрительным взглядом. – Или эта твоя почта?

Она вновь обвела глазами комнату, но в следующий миг отец резко вскинул голову и добродушно улыбнулся всем. Было видно, что он доволен жизнью. Саймон передал ему чашку с чаем – разумеется, это был его любимый сорт. Неожиданно Изабель Уорд заметила в дальнем углу гостиной некий предмет, а именно покрытый серебром череп, который Блейз привезла из Непала.

– Вас не тревожит, что вы храните в доме такое? Вы только подумайте, что они сделали с этим человеком. Нет, это слишком жестоко – выставлять подобное напоказ.

С этими словами Изабель состроила брезгливую мину и пристально посмотрела на Блейз, как будто пыталась понять, это ее свой цвет волос или же они крашеные. Так и не придя к выводу, она не постеснялась спросить.

– Это мой естественный цвет, – с теплой улыбкой ответила Блейз. Салима рассмеялась. Саймон попытался сдержать стон и одарил мать выразительным взглядом, который та проигнорировала.

– В вашем возрасте у вас уже должна быть седина. Я поседела, когда мне было всего двадцать пять. Вы пользуетесь оттеночным шампунем?

Такие разговоры женщины обычно ведут в парикмахерской или среди близких подруг. Мать Саймона никогда не стеснялась высказывать собственное мнение. Для нее не существовало никаких границ. Она просто перешагивала через них, как через барьер на беговой дорожке.

– Да, я пользуюсь оттеночным шампунем. Но мне повезло, седины у меня пока мало.

– А веки подтягивали? У вас красивые глаза.

– Нет, не подтягивала, – ответила Блейз и улыбнулась. – Пожалуй, я не настолько стара, как вы думаете.

– Я где-то читала, что вам пятьдесят два.

– Мне сорок семь. Что тоже плохо, – без всякой фальши произнесла Блейз. Но мать Саймона уже переключила внимание на шторы.

– Прекрасная ткань, – похвалила она. Саймон в эти мгновения молил всевышнего, чтобы его дражайшая родительница больше не отпускала комментариев по поводу возраста Блейз и ее внешности. В конце концов, Блейз – его работодатель. – Правда, расцветка странная. По-моему, если сесть слишком близко к этим шторам, это придаст лицу нездоровый оттенок.

Цвет действительно был необычный, редкий оттенок желтого, но Блейз он ужасно нравился. Она буквально влюбилась в него с первого взгляда и считала просто шикарным. Мать Саймона была иного мнения. Блейз нервно усмехнулась комментарию гостьи. Изабель Уорд отличалась удивительной прямотой и говорила все, что приходило ей в голову. Затем ее взгляд упал на юбку Блейз, и та смутилась даже больше, чем из-за штор.

– У вас чересчур короткая юбка, но сказочной красоты ноги. Кстати, мне понравилось ваше интервью с президентом Франции, которое вы брали в прошлом году. Он так же красив в жизни, как и на телеэкране?

Эта тема интересовала Изабель, так как касалась ее соотечественника.

– Более чем, – с торжествующей улыбкой ответила Блейз. В это время отец Саймона разговаривал с Салимой и явно успел очаровать ее.

– Ваш сын – превосходный кулинар, – похвалила Саймона Блейз, надеясь отвлечь внимание собеседницы. Услышав комплимент в адрес сына, та улыбнулась.

– Да, он такой, – произнесла она так, как будто в этом не было ничего удивительного, и продолжила комментировать мебель, интерьер, детей и все прочее, что только приходило ей в голову. Например, сказала, что Салима – очаровательная девушка. У Саймона был такой вид, будто он умирает, а вот его отец, похоже, был доволен новым знакомством. За тридцать пять лет совместной жизни он давно привык к тому, какое впечатление производит на окружающих его женушка.

Она осталась такой же, как и в юности. Именно это он в ней и любил: непосредственность, открытость и ненаигранное безразличие к тому, что скажут о ней другие люди. Сама себе хозяйка, она не боялась быть ею. Муж был очарован своей второй половиной с того самого дня, когда познакомился с ней, и по сей день восторгался ею. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: перед вами счастливый человек. Кстати, Изабель Уорд отпускала шпильки и в его адрес. Его изобретения она называла «смехотворными», хотя благодаря им они сумели купить приличный дом, куда более шикарный, нежели у других профессоров и даже у президента университета. Судя по всему, это был предмет ее гордости.

Потом она спросила у Блейз, кого та собирается интервьюировать в ближайшем будущем. Блейз ответила, что перед Рождеством летит в Израиль, чтобы взять интервью у тамошнего премьер-министра.

– Какая интересная у вас работа. Знаете, а я ведь поэтесса. Надеюсь, Саймон сказал вам об этом? Кстати, я захватила с собой свою новую книжку стихов.

С этими словами Изабель открыла сумочку и, достав книгу, показала ее Блейз.

Поставив автограф, Изабель вручила книженцию хозяйке дома, после чего предложила почитать стихи, к чему незамедлительно и приступила. Бедняжка Салима изо всех сил пыталась сохранить серьезное выражение лица. Нет, такого эксцентричного создания, как Изабель Уорд, Блейз еще не встречала. Ей было понятно, почему Саймон так стесняется матери. Тем не менее Блейз эксцентричная француженка понравилась. Было в ней нечто неподдельное, искреннее, свежее, необычное. Самое главное – в ней отсутствовала фальшь. Ее нельзя было обвинить в криводушии. Она всегда говорила то, что думала.

Наконец родители Саймона встали и заявили, что им пора домой. В эти мгновения у их сына был такой вид, будто он обрел долгожданную свободу. Салима попрощалась с гостями и юркнула в свою комнату. Пока родители Саймона ждали, пока Блейз принесет их верхнюю одежду, Изабель с озабоченным лицом повернулась к сыну.

– Ты ведь спишь с этой женщиной, верно? Она слишком стара для тебя.

– Во-первых, она не стара. Во-вторых, я не сплю с ней. Блейз – знаменитая женщина, она – легенда, икона для всего мира. Зачем, скажи на милость, ей заводить роман с простым школьным учителем вроде меня? – скромно произнес он, явно принижая свой интеллект и внешность.

– Не говори глупостей! Ты ничуть не хуже ее. И не забывай, у твоего деда был дворянский титул. – Эти слова мать сопроводила неодобрительным взглядом.

Саймон молил бога, чтобы Блейз поскорее пришла, а его родители наконец покинули дом. Лимит его терпения был исчерпан.

– Говорю тебе, она положила на тебя глаз, – громко добавила Изабель, как раз в тот момент, когда Блейз вернулась в прихожую. Правда, та сделала вид, будто ничего не слышала. Она поблагодарила родителей Саймона за то, что те пришли к ней в гости, они в свою очередь поблагодарили ее за чай.

– Приятной вам поездки в Израиль. Надеюсь, никто не станет кидать в вас бомбу. Это было бы совершенно ни к чему. Ведь Саймон искренне любит свою работу, – сказала Изабель и тут же добавила: – Я уверена, что все будет в порядке. – Она поцеловала Блейз в обе щеки. Несмотря на долгие годы жизни в Штатах, ее французский акцент и привычки никуда не делись.

В следующий миг они шагнули за порог – отец, все так же улыбаясь, мать – полная достоинства, по крайней мере внешне.

Как только дверь за ними захлопнулась, Саймон рухнул перед Блейз на колени.

– Простите меня. На мою мать следовало бы сразу после рождения надеть намордник. Мы с братом хотели это сделать тысячу раз, но отец не позволил. Он по-прежнему считает ее остроумной, особенно сейчас, когда стал туговат на ухо и почти не слышит, что она там говорит. Я больше никогда не стану приглашать их, клянусь вам. Мне стыдно, что она наговорила по поводу ваших волос, штор, длины юбки и прочего. Боже, мне нужно выпить! – добавил он, вставая с колен.

Блейз рассмеялась.

– Ваша мать комична. Она мне очень понравилась. Не надо извиняться. Ваш отец – просто душка. А ваша мать всегда говорит то, что все остальные хотели бы, но никак не осмеливаются сказать. Она решительная женщина, – с восхищением произнесла Блейз. Она попыталась представить, как Саймон рос, имея такую мать.

– Она считает, что у нас роман, – с несчастным видом признался Саймон. Он был в шоке от поведения матери. Впрочем, так бывало всегда. Он вновь ощутил себя четырнадцатилетним мальчишкой. На его счастье, Блейз ничуть не смутилась. Скорее, это ее рассмешило. Нет, какая она все-таки молодчина.

– Почему она так решила? – удивилась Блейз.

– Понятия не имею. Она считает своим долгом объявить всему свету, что у кого-то с кем-то роман, особенно среди ее знакомых и друзей или у незнакомых ей кинозвезд, которых она даже в глаза не видела. Она считает себя ясновидящей и один раз из миллиона бывает права. Я сказал ей, что между нами ничего такого нет.

Сказав эти слова, Саймон испугался, что оскорбил Блейз.

– Вы сказали ей, что ваша девственность все еще при вас? Я слишком стара, чтобы бегать за вами, как влюбленная девчонка, – улыбнулась в ответ Блейз. – Меня бы арестовали за развращение малолетних, – поддразнила она его.

– Не говорите глупостей! – раздраженно ответил Саймон. – Вы лишь лет на десять старше меня.

– На пятнадцать, – поправила его Блейз. Не то чтобы она хотела прибавить себе лет, просто предпочитает говорить правду. Ему – тридцать два, а ей – сорок семь. Оба прекрасно это знали.

– Подумаешь! Мой отец старше матери на двадцать лет. Он женился на ней, когда ему было сорок, а ей – восемнадцать.

– Мужчинам это можно, женщинам – никогда.

– Не согласен. Когда женщина старше, да, порой это вызывает больше разговоров и пересудов, но в целом разница невелика. Да и кому какое дело? Вы выглядите моложе меня, и в вас больше энергии, чем во многих моих знакомых. На свой возраст вы не выглядите, – снова подчеркнул он.

– Так же, как и ваша мать, Саймон. Она выглядит потрясающе.

– Ну почему она не родилась глухонемой?! Тогда бы она могла оскорблять людей на языке жестов, и никто бы ничего не понял. Спасибо вам за ваше долготерпение. Я чувствую себя последним идиотом, что пригласил их в ваш дом. Мне хотелось познакомить их с вами и с Салимой. Я искренне горжусь отцом. Что касается матери, то я всю жизнь был вынужден краснеть за нее. И не без оснований.

– Я когда-то слышала, что один из признаков взросления – умение принимать собственных родителей такими, какие они есть, со всеми их недостатками.

Своей фразой Блейз надеялась успокоить его, но, похоже, это ей не удалось. Саймон выглядел совершенно несчастным.

– К моей матери это неприменимо. Во всяком случае, у меня не получится.

После этого они прошли на кухню, и Блейз достала бутылку вина. Открыв ее, она налила бокал и протянула его Саймону. Ему действительно не помешает выпить. Саймон с благодарностью посмотрел на нее и сделал глоток.

– Спасибо за ваше терпение и понимание, Блейз. И за вино. Как вы думаете, может, мне принять с вином таблетку валиума? Чувствую, что без него мне не обойтись.

– Все в порядке, не переживайте, – успокоила его Блейз. В ответ он как-то странно посмотрел на нее. Их взгляды встретились. Неожиданно Блейз подумала, что его мать, пожалуй, права. Вдруг она и вправду ясновидящая или кто-то в этом роде? Блейз захотелось обнять Саймона, прижать к себе, приласкать. Неужели она влюбилась в него? Ну и что, если это так? Неужели это катастрофа? Его родители придут в ужас. Над ними – над ней и Саймоном – посмеется весь мир, во всяком случае, над ней – так уж точно.

Не отводя в сторону глаз, Блейз тотчас отмела эту мысль. Вместо этого она налила себе вина и попыталась переключить мысли на что-нибудь другое. Увы, ни о чем другом думать она не могла. Только о нем. Внезапно Саймон шагнул к ней и обнял. После этого они долго стояли, не двигаясь и не проронив ни слова.

Глава 9

Саймону потребовался целый день, чтобы прийти в себя после визита родителей. Впрочем, так бывало всегда, главным образом из-за матери. Блейз твердила ему, чтобы он не слишком переживал. Его мать вовсе не злая женщина, просто чересчур прямолинейная. Так что ничего страшного не произошло.

В тот вечер он в знак благодарности приготовил великолепный ужин – шатобриан со спаржей в голландском соусе. После того как Салима вернулась к себе в комнату, Саймон вновь завел разговор о матери.

– Когда я был в колледже, она как-то раз поинтересовалась у меня, не гей ли я. А все потому, что я ни разу не представил ей своей девушки. Но она позволяла себе такие высказывания, что я просто не решился, – пояснил Саймон, попивая вино, которое он купил специально к ужину, чтобы хоть как-то компенсировать моральный ущерб. Всю свою жизнь он только и делал, что извинялся за материнские выходки. Казалось бы, ему не привыкать. Увы, привыкнуть он так и не смог и по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке.

– Что же убедило ее в обратном? – лукаво спросила Блейз.

– Пришлось переспать с дочерями всех ее знакомых, – простодушно ответил Саймон. Блейз рассмеялась.

– Думаю, это ее убедило, – сказала она. Что касается ее самой, ее не нужно было ни в чем убеждать.

– Я размышлял о том, что она сказала сегодня. Мол, у нас с вами роман.

– Будь это так, она бы убила вас на месте. – У Блейз было твердое мнение по этому поводу. Тем более что накануне его мать однозначно дала понять, что об этом думает: мол, Блейз для него слишком стара. Впрочем, она сама думала точно так же.

– Я сказал вам, что возраст не играет никакой роли. Иное дело, что я могу вам дать? Что нового могу внести в вашу жизнь? У вас есть все: прекрасная карьера, какой можно только позавидовать, все материальные блага, какие только можно пожелать. Я не смогу содержать вас на свой заработок. У вас есть Салима. А что есть у меня? Ничего, – печально произнес Саймон. Он думал об этом весь день и даже всю предыдущую ночь.

– У меня есть вы, – просто сказала Блейз. – Это все, что мне когда-либо от кого-либо было нужно. Я никогда – ни разу в жизни – материально не зависела ни от одного мужчины. Все, что мне нужно, – это его любовь. Больше мне ничего не надо. Вы даже не подозреваете, насколько вы изменили мою жизнь. Причем изменили к лучшему. Вы переживаете за меня, вы заботитесь обо мне, вы кормите меня. Вы прекрасно ладите с Салимой. Вам небезразлично, как прошел мой день. Вы спрашиваете, как мои дела, и вам это действительно интересно. Такой заботы я не получала ни от одного мужчины, даже от тех, за кем была замужем. Так что я не переживаю по поводу того, что вы способны мне дать. Вы сами по себе уже подарок судьбы, даже в качестве друга. Я вовсе не предлагаю перевести наши отношения в интимную плоскость. Если это произойдет, перед нами встанет другой вопрос: что вам могу дать я? По крайней мере, в данный момент. Как вы только что сами сказали, у меня есть Салима. И я уверена, что вам хочется детей. Я же уже не в том возрасте, чтобы родить ребенка. То есть теоретически я могла бы, хотя, наверно, и не без помощи со стороны современной медицины. Повторяю, я слишком стара для подобного рода подвигов. Да и вообще, с меня хватило того, что у Салимы диабет. Повторения мне не нужно. Но я не имею права лишать вас радости отцовства. Вам нужна женщина, которая родит детей. Что моментально исключает меня, независимо от того, что там думает про нас ваша мать.

– Да, верно. Мне всегда хотелось иметь детей – одного или двоих, – признался Саймон. – Но только не четверых, как у моего брата. Для меня это слишком много. Вот двое были бы в самый раз. Или один, но здоровый и талантливый. Скажу честно, мне будет грустно, если в конце концов у меня не родится ни одного.

Он был честен с ней. Но она и без того уже это знала.

– Вот и я о том же. Возможно, я сошла с ума, но в последнее время между нами явно что-то происходит. Нас пронзает что-то вроде электрических разрядов. И все же я вам не подхожу. Вам нужна женщина, которая родит детей. Но это не я, – вздохнула Блейз.

Саймон печально кивнул. Он прекрасно понимал, какие чувства владеют ею, особенно после рождения Салимы. Страшная история. И Блейз не хотела бы ее повторения.

– Тогда почему мы говорим на эту тему? – спросил Саймон, глядя ей в глаза. – Кстати, я тоже пару раз чувствовал эти разряды. Я даже хотел сказать об этом, но испугался, что вы примете меня за сумасшедшего. Между нами действительно что-то происходит, Блейз. Я точно это знаю. Да и вы тоже. Мы не можем притворяться, будто ничего не замечаем. Возможно, моя мать не так уж и далека от истины. Каждый раз, когда я вижу вас, мне хочется заключить вас в объятия.

Саймон старался говорить вполголоса, чтобы его не услышала Салима. Впрочем, Блейз тоже говорила тихо. То, о чем шла речь, накапливалось уже несколько недель. И вот теперь Саймон решил, что пора поговорить начистоту. Блейз же считала это пустым разговором. Ему хочется детей. Вполне понятное желание. Более того, он это заслужил. Вот только при чем здесь она?

– Ну, так как? – с несчастным видом спросил он. – Нам с вами ничего не светит, потому что вы не хотите детей? Вам не кажется, что это глупо?

– Ничуть. Вы хотите детей, а я – нет, – упрямо твердила она. – У меня уже есть ребенок. Одного с меня достаточно.

– И вы наотрез отказываетесь идти на уступки? – спросил Саймон, как будто они собрались заключить сделку. «Никаких сделок, никаких уступок с моей стороны», – подумала Блейз.

– Да, никаких уступок. Можете даже не сомневаться. – Она произнесла эти слова тихо, но твердо. – Наверно, мы зря тратим время на этот разговор, – добавила она чуть мягче. Внезапно они стали предельно откровенны друг с другом. Наверно, оно даже к лучшему. Блейз уже начинала подозревать, что сходит с ума. Ее неумолимо тянуло к нему. Она успела изучить его от и до. Однако даже не заметила, как на смену дружбе, которая завязалась между ними уже в самые первые дни, пришло нечто большее.

– Думаю, нам лучше остаться друзьями. Мое сердце не выдержит, если вы в один прекрасный день уйдете к другой женщине, которая родит вам детей. Так что давайте прямо сейчас поставим точку – что бы там между нами ни было, и давайте просто останемся друзьями.

– Вы в этом уверены? В жизни всякое бывает.

– Неправда. Не всякое, – довольно резко ответила Блейз. – Разве не поэтому мы уже пережили наши трагедии? Каждый свою. В жизни приходится принимать решения. Главное, держаться подальше от того, что неправильно или не то, что вам нужно. Мне сорок семь, и я не хочу детей. Вы, наоборот, о них мечтаете. Более того, вы имеете на это полное право. Я же не знаю даже, смогу ли я забеременеть. Разве что благодаря чудесам медицины, и то не факт. Вы же будете потом корить себя. Нет, Саймон, я просто не имею права лишать вас такой радости, как дети.

– Прекратите! – довольно грубо оборвал он ее. – Я не телеканал, и вы не подписываете со мной контракт. Мне все равно, сколько вам лет и хотите вы детей или нет. Я люблю вас. Люблю за ваш ум, за ваше сердце, за ваши принципы и ваши мысли. За то, что вы такая добрая и порядочная. Вы – воплощение всего того, о чем я мечтал, во что верил. Мне все равно, забеременеете вы или нет. Блейз… я люблю вас.

С этими словами он заключил ее в объятия и поцеловал. У нее было такое ощущение, будто над головой рухнула крыша, а потом снова взлетела к небесам. И теперь, пока Саймон сжимал ее в объятиях, она видела лишь эту небесную голубизну.

Казалось, их поцелуй продлился вечность. Наконец, заглянув Саймону в глаза, Блейз мгновенно поняла: все, что она только что говорила ему, ничего не значит. И то, чего он не мог дать ей, и дети, которых не могла дать ему она. Они любили друг друга, и этим было все сказано. Он взял ее лицо в свои ладони и, поцеловав, посмотрел ей в глаза. После чего вновь припал к ее губам.

Когда они наконец отпустили друг друга, оба улыбались. Блейз поняла: его мать права. Она действительно до беспамятства влюблена в Саймона. Он тоже ее любил, сколь неправдоподобным это ни казалось, любил, несмотря на огромную разницу в возрасте. Они любят друг друга, это все, что им было известно. А остальное… Что же, жизнь покажет.

Глава 10

Стоило им признаться друг другу во взаимной любви, как их чувства тотчас же превратились в выпущенного из бутылки джинна, которого уже не загнать назад. С каждым часом они становились все сильней и сильней. Взгляды, которыми они обменивались, например, за столом, – чего не могла видеть Салима, – были столь красноречивы, что не нуждались ни в каких словах.

У обоих кругом шла голова, и оба как могли этому сопротивлялись – увы, безуспешно. Они постоянно наталкивались друг на друга, их плечи и руки как бы невзначай соприкасались, еще ярче раздувая огонь страсти. Впрочем, пламя это не опаляло, а скорее согревало обоих. Даже не признаваясь в нем, что давалось им нелегко, они постоянно чувствовали его опаляющий жар.

Когда Блейз возвращалась с работы, Саймон уже ждал ее, и это было исполнено новым смыслом. Он спрашивал, как прошел день, хотел знать, что она скажет. Он всматривался в ее лицо, пытаясь заметить на нем признаки усталости или очередных неприятностей. Он улыбался ее победам, смеялся, когда она раздраженно описывала ему Сьюзи Квентин. Впервые за много лет жизнь Блейз вдруг стала кому-то небезразлична, и она смогла опереться на чье-то плечо.

Вечером, после того как Салима ложилась спать, они часами сидели на кухне, разговаривая о жизни, о школах для слепых, куда он звонил насчет работы, или обсуждали, что будет с Салимой дальше. Они говорили обо всем, что так или иначе касалось каждого из них, не вступая в интимные отношения и одновременно в них находясь – в зависимости от того, что этим считать. Это была любовь, чистая и возвышенная. Она родилась сама, родилась из всего, что было между ними общего. Ее сила неумолимо притягивала их друг к другу, хотя они и пытались ей противостоять. А еще Саймон – пусть даже сам он в этом никогда бы не признался, хотел видеть Блейз своей и только своей.

Однажды вечером, когда они заканчивали ужинать, причем Салима сидела с ними за столом, Блейз впервые за долгое время позвонил Эндрю Вейланд. Блейз поднялась с места и направилась к себе в кабинет, чтобы ответить ему. Вейланд сказал, что думал о ней, и хотел узнать, где она. Сам он был по делам в Сан-Франциско, что означало, что жены рядом с ним нет и он может говорить свободно. Потому и решился позвонить ей. Блейз никак не ожидала снова услышать его голос.

– Как у тебя дела? – поинтересовался Вейланд. Судя по голосу, он пребывал в прекрасном настроении. Кстати, в Сан-Франциско еще день, из чего Блейз сделала вывод, что свои дела он закончил рано. В его голосе звучали мальчишеские нотки – те самые, которые когда-то соблазнили ее. – Я слышал, что Сьюзи Квентин подсиживает тебя из-за твоих денег.

«Неужели он это сказал?» – не поверила своим ушам Блейз. Впрочем, это в его духе, как бы невзначай отпустить какую-нибудь колкость, чтобы Блейз, так сказать, не слишком расслаблялась.

– Ты нарочно позвонил мне, чтобы это сказать? Или ты надеешься, что она займет мое место?

– Разумеется, нет. Я просто переживаю за тебя, вот и все. – Блейз прекрасно знала, что это неправда. Ему всегда было наплевать на Блейз. Иначе, с какой стати было ей лгать? – Думаю, тебе сейчас нелегко.

– Я бы не сказала, – ответила Блейз, пытаясь не выдать, что и впрямь расстроена. Не хватало, чтобы он догадался, каково ей на самом деле. Он был мастер дергать за болезненные ниточки в надежде на то, что она не выдержит и сорвется. Но, даже если ей больно, она ему ничего не скажет. – Рано или поздно Сьюзи споткнется. Так обычно и бывает. По крайней мере, было до сих пор. Кстати, а что ты делаешь в Сан-Франциско?

«И почему звонишь мне? – мысленно добавила она. – Неужели лишь для того, чтобы лишний раз напомнить о Сьюзи? Как же это все-таки мелко».

– Деловые встречи. Так, ничего особенного. На Рождество мы летим в Мексику. А у тебя какие планы?

– Буду сидеть дома, с Салимой. Она с октября дома, со мной. В ее школе вспышка менингита, и школу на три месяца закрыли на карантин.

– Насколько я понимаю, Эбби тоже с тобой?

Он был в курсе даже таких мелочей ее жизни.

– Эбби умерла.

Эндрю помолчал, явно не зная, что сказать. Спрашивать, кто пришел на ее место, он не стал.

– Блейз, мне тебя недостает, – произнес Эндрю с проникновенной хрипотцой в голосе, призванной продемонстрировать глубину его чувств. Впрочем, он еще тот актер. И Блейз ему не поверила.

– Приятно слышать, – вот и все, что она смогла сказать. Скорее бы закончить этот разговор. От него лишь испортилось настроение.

– А как ты? Надеюсь, счастлива? – Вейланду показалось, что сегодня ее голос звучит как-то не так. Впрочем, утверждать это он не решился бы.

– Да, все в порядке. Извини, но сейчас у нас ужин. Спасибо, что позвонил.

Она не собиралась это говорить. С другой стороны, что еще она могла сказать? «Спасибо тебе за то, что напомнил, как отравил мне жизнь, как лгал, как разочаровывал меня? Спасибо, что разбил мое сердце, однако не пропал навсегда, а время от времени, как только тебе становится скучно, напоминаешь о себе и снова портишь мне настроение?» Нет, она прекрасно знала, что должна сделать, чтобы прекратить эти звонки, но так и не решилась. По крайней мере, пока.

– Ты разговариваешь со мной каким-то официальным тоном, – упрекнул ее Вейланд. – Я до сих пор люблю тебя, – добавил он шепотом.

«Неправда, – подумала Блейз, едва не сорвавшись на крик. – Не любишь и никогда не любил».

Но Блейз смолчала. Быстро попрощалась и дала отбой. Для нее Эндрю Вейланд был этаким ископаемым из далекого прошлого, древним осколком разбитой любви. Он был для нее мертв, правда, еще не похоронен.

Она вернулась в кухню – притихшая, злясь на саму себя, как всегда бывало с ней после таких звонков. Вейланд был мастер портить ей настроение, а сами разговоры были просто бессмысленными. Она отвечала на его звонки исключительно в силу привычки, а не из желания услышать его голос.

Когда она вернулась, Салима уже ушла из-за стола, а Саймон закончил загружать посудомоечную машину. Он повернулся, хмуро глядя на Блейз, затем снова сел за стол с чашкой чаю. Кстати, – что на него не похоже – ей он чаю не налил.

– Почему ты продолжаешь с ним разговаривать?

Саймон точно знал, кто звонил. И по ее голосу, и по тому, что она вышла за дверь. Обычно она отвечала на звонки в его присутствии.

Увы, разговаривать с Вейландом, находясь в одной комнате с Саймоном, она не могла. Было в этом нечто унизительное. Эндрю стал символом ее поражения.

– Крайне редко. – Блейз встала на свою защиту. – Сказать честно, я даже не знаю почему. То ли потому, что привыкла, то ли потому, что с тех пор у меня никого не было, то ли чтобы доказать себе, что больше не расстраиваюсь из-за него.

– Но ведь на самом деле расстраиваешься. Я вижу это по твоему лицу, по твоим глазам. После его звонков ты чувствуешь себя так, будто о тебя вытерли ноги.

Что ж, с этим не поспоришь. Саймон прав.

– Это какой-то мазохизм, – прокурорским тоном произнес Саймон. Он был зол – и на нее, и на Вейланда.

– Возможно. Но только что из этого? Я человек, а все мы не идеальны. С тех пор как он бросил меня, я, как могла, пыталась стряхнуть с себя прошлое. Боюсь, что быстро не получится.

– Не получится? За четыре года? Но это безумие! – Саймон был резок с ней. Но ведь он обижен.

– Извини, если расстроила тебя. Между мной и Эндрю ничего нет. И вообще, он звонит мне редко. Я даже не всегда беру трубку.

– Тогда почему сегодня взяла? Ты все еще скучаешь по нему?

Саймон испытующе смотрел ей в глаза, ожидая, что она скажет.

– Да нет, не скучаю. Совсем не скучаю. По крайней мере, с тех пор, как здесь появился ты. За последние два месяца я вообще о нем ни разу не вспомнила. Хотя раньше вспоминала. Здесь так пусто и одиноко, Саймон. Я слишком долго была одна.

– Уж лучше быть одной, чем с таким, как он.

– Знаю, – негромко отозвалась она. Саймон как-то странно взглянул на нее.

– Скажи, если бы он вернулся к тебе, ты бы приняла его назад?

– Нет, ни за что. – Ее голос и взгляд были исполнены решимости. В этом она нисколько не сомневалась.

– Тогда зачем разговаривать с ним?

– Из-за прошлого. Мы по-прежнему друзья с Гарри. Я общаюсь и с ним.

– Гарри – одно дело. Вейланд – совсем другое. Он настоящий подонок. К тому же у тебя от Гарри ребенок.

Но Гарри звонил не ради Салимы. Он звонил лишь затем, чтобы сказать «привет, Блейз». Он почти никогда не интересовался, как там его дочь.

– Извини, я не хотела тебя расстроить, – тихо ответила Блейз и улыбнулась Саймону. Он явно ее ревновал. Хотя, сказать по правде, Вейланд не представлял для него никакой угрозы. С другой стороны, ревность Саймона стала для нее неожиданностью. Блейз не была к ней готова. В конце концов, они с ним даже не любовники. – Но ведь и ты общаешься с Меган. Ты сам в этом признался.

– Я стараюсь этого не делать! – с жаром возразил Саймон. Неожиданно он как будто помолодел. – К тому же прошло всего лишь два месяца.

– И ты еще не до конца уверен, вернешься ты к ней или нет. И будешь это точно знать лишь тогда, когда съездишь в Колдуэлл и поговоришь с ней, – напомнила ему Блейз. – Лично для меня это куда опаснее, чем для тебя тот мужчина, с которым я порвала четыре года назад.

Они не предъявляли друг другу требований, не выдвигали условий, хотя все прекрасно понимали. Пока их объединяли лишь взаимные чувства и та жизнь, которую они вели бок о бок.

– Смею предположить, что стоит тебе возвратиться в школу, как ты вернешься к ней, словно бумеранг, – негромко сказала Блейз. Она много думала об этом. Кстати, это была одна из причин, по которой она пока не позволяла сердцу взять верх над разумом. Блейз была убеждена, что он вернется. Его роман с Меган еще не изжил себя. Ей же не хотелось в очередной раз остаться с разбитым сердцем, тем более после мимолетной интрижки.

Имелись десятки причин, почему они должны держать свои чувства в узде. Что Блейз и делала из последних сил – ради них обоих. Она пыталась не терять головы. Впрочем, Саймон тоже.

– Я не собираюсь возвращаться к ней, – обиженно произнес он, допивая чай. – Мне вообще не надо было продолжать с ней отношения, пока она замужем.

– А если она разведется?

– Она не разведется, – решительно произнес он. Их взгляды встретились снова. Затем Саймон наклонился через стол и поцеловал Блейз, нежно обняв за плечи. И она тотчас забыла про Эндрю.

Блейз с трудом сдерживала себя, чтобы не отдаться в объятия страсти и не наделать глупостей. Увы, это было практически невозможно. То, что они испытывали друг к другу, было столь мощным, столь всеобъемлющим и в чем-то даже разумным и оправданным. Не будь Саймон так зациклен на желании иметь детей, Блейз, пожалуй, уступила бы ему. Она же считала, что не вправе лишать его чего-то важного, тем более учитывая его возраст.

Никто их них больше и словом не обмолвится о Вейланде или Меган. Блейз с головой ушла в работу. Саймон взял Салиму, отправившись за рождественскими подарками, и та точно знала, что ей хочется купить. Для Лючанны она купила красивую сумку, чтобы той было в чем носить ноты. По словам Салимы, Лючанна носила все в бумажных пакетах и потрепанных папках.

Это не ускользнуло даже от слепой девочки. Кроме того, она приобрела для нее флакон «Шанель № 5», в надежде на то, что Лючанна наконец-то сменит духи. Саймон искренне рассмеялся такой наивности. А еще Салима истратила все свои карманные деньги на браслет для матери, который приобрела в «Барниз», – широкий, из слоновой кости. Салима решила, что Блейз будет в восторге от него, особенно после того, как Саймон описал ей покупку. Все приобретения Салима упаковала сама, причем сделала это безукоризненно. Правда, эта идея принадлежала Саймону. Ему мать и дочь купили в подарок кашемировый шарф и теплые кожаные перчатки.

Саймон взял Салиму с собой, когда отправился и за подарками родителям, и даже спросил ее совета. Салима выбрала кашемировый свитер для его матери. Он Салиме сразу понравился, стоило ей поднести его к лицу и прикоснуться к нему щекой. Саймон сказал, что он белого цвета. Еще они купили елку и за две недели до Рождества удивили ею Блейз. Елка была куплена в пятницу, а уже в субботу, во второй половине дня, Саймон и Блейз были заняты ее украшением, пока Салима сидела на уроке с Лючанной.

Саймон накануне нацепил на елку гирлянду и достал с верхней полки в чулане ящик с елочными игрушками. Несколько дней назад они с Салимой купили несколько новых. Когда елка была почти готова, Саймон и Блейз отправились на кухню выпить горячего шоколада. Им не хотелось мешать Салиме во время урока.

Было весело вместе украшать елку. Оба пребывали в прекрасном настроении и с удовольствием болтали друг с другом. Блейз – в джинсах и старой фланелевой рубашке, Саймон – в фуфайке с эмблемой Гарварда, которую он иногда надевал по выходным. Он едва успел поставить на кухонный стол две кружки с горячим шоколадом, как столкнулся с Блейз. В руках у нее был пакет с пастилой – Блейз собиралась добавить ее в горячий шоколад. Правда, вместо этого она сунула одну пастилку в рот Саймону. Тот рассмеялся и, обхватив Блейз за талию, привлек к себе и посмотрел в глаза.

Было слышно, как в гостиной поет Салима. Она пробудет с Лючанной еще два часа, а значит, не войдет сюда и не застанет их вместе. Саймон прожевал пастилку и поцеловал Блейз. Та кинула пакет на стол и обхватила Саймона руками за шею. Их губы слились в страстном поцелуе. Внезапно на обоих нахлынула столь сильная страсть, что они оказались не в силах владеть своими чувствами.

Они никак не могли насытиться друг другом. Его руки скользнули под старую фланелевую рубашку, ее – под его фуфайку с эмблемой Гарварда. Тела обоих были гладкими и приятными. Руки исследовали каждый квадратный дюйм кожи. Казалось, их поцелуй продлится вечно, но в конце концов оба начали задыхаться.

На этот раз обоим стало понятно: ничто не в силах встать на пути их страсти. Не говоря ни слова, они направились в комнату Блейз. Она молча замкнула дверь, и Саймон проследовал за ней в спальню.

Они тотчас принялись срывать с себя одежду, после чего нырнули в кровать и в декабрьских сумерках, пока за окном падал снег, отдались в объятия страсти. Эта страсть была столь велика, что им не хватало дыхания. Впрочем, уже через несколько минут волна сладкого безумия откатилась. Они лежали, глядя друг на друга, в огромной постели, которая внезапно стала общей.

– Господи, что мы наделали! – прошептала Блейз. Она все еще не пришла в себя и жадно хватала ртом воздух. Ее взгляд, полный бесконечной нежности, был устремлен на Саймона.

– А я ни о чем не жалею, Блейз, – чуть хрипло произнес он в ответ. – Думаю, что и ты тоже. Я так хотел тебя, и я так тебя люблю.

Все произошло так быстро, что они забыли про презерватив. Блейз уже давно не принимала таблетки. Впрочем, шансы забеременеть были крайне малы.

– Я тебя тоже люблю, – ответила она, вновь обнимая Саймона за шею и притягивая к себе, чтобы поцеловать. Запах их страсти густо висел в воздухе. Саймон тоже обнял ее, и Блейз закрыла глаза. Боже, как же ей хорошо с ним!

– Все правильно, Блейз, – негромко произнес он. – Все правильно для нас с тобой. Может, кому-то это и покажется неправильным, но только не мне. Кроме тебя, мне ничего не нужно.

Она мысленно молила о том, чтобы сказанное им было правдой, чтобы им всегда было хорошо друг с другом – так, как им хорошо сейчас. Ей не хотелось его огорчать, равно как не хотелось, чтобы он огорчал ее.

– Ты для меня все на свете, – прошептала она в ответ. Они лежали бок о бок, глядя, как за окном падает снег. Блейз точно знала: эти волшебные мгновения она запомнит на всю жизнь.

Они еще какое-то время наслаждались близостью тел, но затем нехотя встали: музыкальный урок Салимы подходил к концу. Оба приняли душ в ванной комнате Блейз и уже были готовы выйти из спальни. Неожиданно Саймон рассмеялся.

– Что смешного? – не поняла Блейз.

– Ты наизнанку надела рубашку. Лучше переоденься. Салима чувствует такие вещи.

Оба знали: теперь им следует быть осторожными. Пусть какое-то время никто ни о чем не догадывается, пока оба не убедятся в искренности своих чувств. Все было столь ново, столь неожиданно, и они хотели сохранить свои новые отношения в тайне – пусть лишь на какое-то время.

Блейз сняла рубашку и надела ее заново. Саймон не спускал с Блейз восхищенного взгляда. Оба ощущали себя как никогда счастливыми. Блейз даже решила, что ей не стоит переживать по поводу его желания иметь детей. И даже по поводу Меган. Теперь они принадлежат друг другу, и этого достаточно.

Саймон вернулся в кухню первым, Блейз – через несколько минут после него. Он вылил остывший горячий шоколад, который они так и не выпили по причине охватившей их страсти, зато открыл бутылку вина. Как только Блейз вошла в кухню, Саймон протянул ей бокал. Она радостно улыбнулась.

– Празднуем? – шепотом поинтересовалась она. Саймон улыбнулся и кивнул. Им было что праздновать. Внезапно у них появилась общая жизнь.

Теперь, когда они наконец уступили страсти, все слегка изменилось. Они стали ближе друг к другу, даже если не говорили этого вслух. Они смотрели друг на друга и понимали, что это значит. Они при первой же возможности оказывались рядом, обменивались поцелуями, соприкасались плечами, гладили друг друга по щеке или тайком пожимали руку. Вечером, после того как Блейз в очередной раз убедилась, что Салима спит, Саймон прокрался к Блейз в спальню и оставался в ее постели всю ночь, пока Блейз не поднялась в четыре утра.

После этого он вернулся в свою комнату. Правда, перед этим успел приготовить кофе. Блейз тем временем просмотрела газеты.

И так было теперь каждую ночь – он приходил к ней, они предавались страсти, после чего умиротворенно засыпали в объятиях друг друга. Правда, при Салиме они старались не выдать своих чувств, чтобы она ни о чем не догадалась. Пусть это пока будет их тайной.

– Я не собираюсь хранить этот секрет вечно, – заверила Блейз Саймона. – Нам обоим требуется время. Мы должны быть готовы к тому, что скажут другие, когда об этом узнают. Но пока лишняя головная боль нам ни к чему.

Он был полностью с ней согласен. Открыто заявить о своих отношения – значит привлечь к себе всеобщее внимание, к чему оба были совершенно не готовы. Не хотелось, чтобы их идиллию что-то испортило. Пока что это действительно была идиллия.

Несмотря на клокотавшую в них страсть, Салима, похоже, ничего не замечала. Лишь пару раз, когда они молча смотрели друг другу в глаза, она спросила, что происходит, почему это вдруг стало так тихо. Впрочем, ей и в голову не пришло, что между матерью и ее наставником могут быть близкие отношения. А вот мать Саймона, с ее удивительным шестым чувством, похоже, тотчас же обо всем догадалась. Он понятия не имел, откуда и как. Но Изабель вновь обвинила его, что он крутит роман с Блейз. Саймон лишь виновато отнекивался.

– И как поживает твоя драгоценная нанимательница? – довольно язвительно осведомилась Изабель Уорд уже буквально на следующий день после того, как Саймон и Блейз впервые отдались друг другу.

– С ней все в порядке, – уклончиво ответил Саймон, не подавая виду, что уловил нотки подозрения в ее голосе.

– Она положила на тебя глаз, – прокурорским тоном добавила мать, чем рассердила сына еще больше.

– Мама, прошу тебя, прекрати. Она – деловая женщина. У нас нет времени даже на то, чтобы поговорить друг с другом. Готов поспорить, что за ней увиваются миллионы мужчин, которым я даже в подметки не гожусь.

– Зато ты молод, и она к тебе неравнодушна. Она не прочь завести с тобой роман. Чтобы покрутить-покрутить и бросить, как ненужную вещь.

– Ради бога, мама, прекрати. У Блейз и в мыслях нет ничего подобного. Она не спит со мной и не собирается меня никуда выбрасывать.

– Ага! Значит, ты спал с ней. Я слышу это по твоему голосу.

Нет, конечно, мать была права, но он скорее умрет, чем ей в этом признается, особенно после всего сказанного.

– Я отказываюсь обсуждать с тобой эту тему. Лучше скажи, что вы с отцом собираетесь делать на Рождество? – спросил он, уводя разговор в другое русло. Впрочем, ответ Саймон уже знал. Они поедут в гости к его брату.

– Мы поедем к Дэвиду. Мы уже купили билеты на бетховенскую симфонию. Девятую, мою самую любимую. А ты останешься в Нью-Йорке?

– Где же еще мне быть? У меня работа. Я не могу бросить Салиму.

И Блейз, добавил он про себя, но вслух говорить это не стал.

– Неужели она не в состоянии позаботиться о собственном ребенке хотя бы пять минут? По крайней мере, на Рождество? Как было бы хорошо, если бы ты смог поехать с нами в Бостон.

– Не могу. У Салимы диабет, и она должна находиться под постоянным контролем.

– Не понимаю, почему это должен делать именно ты?

Он и не делал. Блейз по ночам проверяла дочь сама. Впрочем, говорить это матери он не стал.

– По-моему, она опасная женщина, – многозначительно изрекла Изабель, как будто предостерегая его. – Если ты только дашь слабину, она сожрет тебя с потрохами.

Почему-то в том, что касалось Блейз, мать предрекала ему одни только несчастья. Это ужасно раздражало. Саймон положил трубку и пообещал себе, что больше не позвонит ей до самого Рождества. Какой смысл? Чтобы лишний раз портить себе настроение?

Через несколько дней его удивила Блейз. Она отправилась на корпоративную вечеринку по поводу Рождества, хотя, сказать по правде, терпеть не могла подобные мероприятия. Более того, на нее обрушилась целая лавина приглашений, которые, по ее словам, ей были совершенно неинтересны. Ей не хотелось показываться в обществе, быть на виду у всех, а ведь именно за этим ее и приглашали, говорила она, чтобы продемонстрировать свое знакомство с ней. Ей нравилось бывать лишь у самых близких друзей, которых она хорошо знала. Но от посещения корпоративной вечеринки ей было просто не отвертеться.

Остальные – обойдутся без нее.

Но после ужина в тот вечер, когда Салима была с Лючанной, Блейз через стол подтолкнула к Саймону одно приглашение. Отпечатанное на красной с золотом бумаге от Тиффани, оно выглядело солидно. Саймон тотчас же узнал стоявшее под ним имя. Адам Ланкастер, известный писатель, у которого Блейз брала интервью. Автор бесконечного списка бестселлеров и киносценариев. На следующий день он устраивал рождественскую вечеринку у себя дома, примерно в пяти кварталах от дома Блейз.

– Он недавно женился, и его жена примерно одного с тобой возраста. Ему самому за шестьдесят, но он, в основном, общается с молодыми людьми и знает всех знаменитостей в этом мире. Думаю, было бы интересно сходить к нему в гости.

Саймон кивнул. Верно, интересно. Он был рад за нее.

– Думаю, тебе там понравится, – ответил он. Блейз улыбнулась. Похоже, он ничего не понял.

– Я имею в виду нас обоих. Тебя и меня. Хочу взять тебя с собой. Ты пойдешь со мной?

– Как твой кавалер? – озадаченно спросил Саймон.

– Можешь называть себя как угодно. Кавалер. Друг. Эскорт.

В конце концов, даже любовник, почему бы нет? Рано или поздно им придется появляться на людях, так почему бы не начать с такого интересного места.

Пока что она с ним вместе никуда не выходила, хотя ей очень хотелось. Кроме того, пусть он знает, что в ее намерения не входит прятать их отношения, как некий постыдный секрет. Появившись на вечеринке, они смогут и дальше повсюду бывать вместе.

Блейз понятия не имела, какой будет реакция окружающих. Что подумают люди, что станут говорить о ней? С другой стороны, какой смысл прятать от посторонних ее отношения с Саймоном? Ей было интересно проверить, насколько комфортно им будет друг с другом, когда они окажутся на виду у целого мира? Саймон кивнул, хотя было видно, что он нервничает. С другой стороны, ее приглашение явно его тронуло.

– Ты уверена? Тебе не стыдно будет рядом со мной?

– Ты с ума сошел? Да ты там дашь сто очков вперед любому, за исключением разве что самого хозяина, который, что ни говори, гений. Но ты в сто раз умнее, симпатичнее и приятнее любого из приглашенных. С тобой интереснее, чем со всеми ними, вместе взятыми.

– Тогда зачем идти туда? – поддразнил он ее.

– Хочу тобой похвастаться, – сказала Блейз, после чего напомнила ему, чтобы он ничего не говорил Салиме. Они с Лючанной будут на концерте, так что дочери все равно не будет дома.

Когда они вышли из комнаты, Саймон сиял. Он был польщен, что Блейз пригласила его. Кроме того, судя по ее словам, там и впрямь соберется весьма любопытная компания.

На следующий вечер, как только Салима и Лючанна ушли на концерт, Блейз переоделась в короткое ярко-красное платье, поверх которого надела черное пальто. В семь часов она была готова выйти из дома. Она специально вернулась домой чуть раньше, чтобы успеть переодеться. Саймон уже ждал ее – в сером костюме и белой рубашке с темно-синим галстуком. В этом наряде он был похож на банкира или адвоката. Блейз тотчас поняла, что он прекрасно впишется в общество приглашенных. Она с гордостью вышла из дома с ним под руку. Талли уже ждал их, чтобы доставить на вечеринку к писателю.

Похоже, он не удивился, увидев рядом с ней Саймона – пусть даже в костюме и при галстуке. На улице было холодно, дул пронизывающий ветер, на земле – корка льда. Идти даже пять кварталов на высоких каблуках было попросту невозможно. Как не было ничего хорошего в том, чтобы заявиться в гости с красным носом и всклокоченными волосами.

Когда они приехали туда, вечеринка уже была в разгаре. Это был великолепный таунхаус: гостиная с высоченным, в два этажа, потолком, была заставлена предметами искусства доколумбовой Америки и современной живописью. По пути в эту комнату Блейз и Саймон заметили три полотна кисти Пикассо и одно – Леже[10]. Кстати, похоже, что Саймон чувствовал себя здесь очень даже в своей тарелке.

Блейз представила его новой жене хозяина. Это была красивая молодая женщина. Тотчас выяснилось, что они с Саймоном примерно в одно и то же время учились в Гарварде, хотя она и была на два года младше его. Лично знакомы они не были, однако видели друг друга и имели общих знакомых. Они Саймоном довольно долго беседовали, после чего он перешел к одному фотографу, с которым уже давно мечтал познакомиться, а Блейз болтала с главным редактором «Вога».

Общество было шумным и пестрым. Каждый был по-своему знаменит. Похоже, сюда собрался весь цвет Нью-Йорка. Блейз остановилась, чтобы поговорить с хозяином дома, и представила ему Саймона. Как только к ней подходил кто-то знакомый, она тотчас представляла спутника, говоря: «Это Саймон Уорд, мой друг». Никто ни разу не поинтересовался, кем именно он ей доводится – любовником, провожатым, сыном, племянником, спит она с ним или же он гей.

Никому до этого не было дела. Никто не пришел в ужас, увидев их вместе. В красном мини-платье она выглядела потрясающе. Саймон же прекрасно смотрелся в своем костюме. Кстати, он довольно долго беседовал с хозяином дома. В целом они с Блейз прекрасно провели время. Было любопытно вновь оказаться во взрослом мире, особенно в обществе людей, которые составляли круг ее знакомств.

Когда Саймона спрашивали, чем он занимается, он отвечал, что по специальности педагог-дефектолог. Никто ни разу не посмотрел на него сверху вниз, а кое-кто даже поинтересовался, в какой, собственно, области он специализируется. На что он ответил, что работает с незрячими детьми в одной школе в Массачусетсе, однако в данный момент в отпуске и потому находится в Нью-Йорке. Никто даже не догадывался, что он работает у Блейз. Сама же она не сказала по этому поводу ни слова. Впрочем, ей нравилось, как гости вечеринки реагировали на их появление здесь.

Все как один были приветливы с ними, никто никак не прокомментировал разницу в возрасте. Впрочем, люди здесь собрались образованные и воспитанные. Сама же Блейз хотела доказать им обоим, что они могут начать совместную жизнь в настоящем мире. Впрочем, нет, в первую очередь себе самой. В конце вечера, когда гости начали расходиться, поблагодарив за гостеприимство хозяина дома, они вышли на улицу, оба были более чем довольны собой. Саймон хотел даже предложить где-нибудь вместе поужинать, но, увы, они были вынуждены поторопиться, чтобы к тому моменту, как Лючанна вернется с Салимой, уже быть дома.

– Это было классно! – воскликнул Саймон, когда они ехали домой. Когда же они, выйдя из машины, шагнули в вестибюль, Блейз улыбалась. Все прошло даже лучше, чем она могла предположить. Ей понравилось быть рядом с Саймоном.

– Да, просто потрясающе! – хихикнула она, когда он поцеловал ее в лифте. Ему весь вечер страшно хотелось ее. Увы, им предстояло дождаться возвращения Салимы и уложить ее спать.

– Видишь, никто не пришел в ужас от того, что мы вместе. Никому не было до этого дела. Скажу честно, я боялась, что на нас будут таращиться или отпускать грубые замечания по этому поводу, – призналась Блейз. Она была искренне рада, что этого не произошло, зато они прекрасно провели время.

– Единственный, кто отпустил грубое замечание, – это моя мать, – сказал Саймон, когда они вышли из лифта на ее этаже и шагнули к дверям квартиры.

– Она наверняка придет в ярость, когда узнает о нас правду, – с тревогой в голосе предположила Блейз. А вот у Саймона вид был безмятежный. Он как ни в чем не бывало снял пиджак и бросил его на стул.

– Как ты поступишь? – спросила его Блейз.

– Ты о моей матери? Пропущу ее слова мимо ушей. Всю жизнь, пока мой отец, наплевав на всех и вся, жил и делал карьеру по своим собственным правилам, она пыталась доказать мне, что ей, как представительнице богемы, чужды буржуазные предрассудки. С какой стати вдруг за них цепляться? Родители уже давным-давно утратили на это право, еще когда только поженились, и с тех пор позволяли себе довольно возмутительные вещи. Но то, что существует между нами, возмутительным не назовешь.

Когда спустя полчаса, восторженно ахая по поводу концерта, вернулась Салима, оба уже переоделись и сидели, болтая на кухне. Откуда ей было знать, что у матери на лице косметика, тем более что оба – и Блейз и Саймон – были в джинсах.

– Привет, Саймон, – весело поздоровалась Салима. – Мам, ты сегодня вкусно пахнешь! – Однако ей и голову не пришло, что они где-то были вместе. – Или ты куда-то ходила?

Будь она зрячей, она бы обо всем догадалась по материнским глазам.

– Да, я ездила на вечеринку к Адаму Ланкастеру. Это недалеко отсюда. Там было весело. У него прекрасный дом, полный произведений искусства.

Они еще поболтали пару минут, после чего Салима отправилась в свою комнату. Блейз, прежде чем тоже лечь спать, решила завершить кое-какие дела. Саймон сказал, что ему нужно ответить на электронные письма. В спальню к ней он пришел лишь через несколько часов. Свернувшись клубочком, они долго разговаривали о вечеринке. Лежа в его объятиях, Блейз посмотрела ему в глаза.

– Мне хорошо с тобой, Саймон, – сказала она.

Гораздо лучше, чем с любым другим мужчиной в ее жизни.

– Так и задумывалось, – улыбнулся он в ответ. – Мне тоже с тобой хорошо. Спасибо, что взяла меня с собой. Мне было так приятно находиться с тобой рядом.

Он действительно был тронут тем, что она пригласила его с собой в такой модный дом, куда вхож далеко не всякий.

– Мне хотелось, чтобы ты был рядом, – сказала она, выключая свет и устраиваясь поудобнее в сильных руках Саймона. – Я ощущала себя королевой. Это было так приятно. И главное, никто даже не удивился, увидев нас вместе.

– С какой стати им удивляться? – спросил он. Блейз промолчала. Ответ знали оба. Разница в возрасте. Целых пятнадцать лет. Именно она не давала покоя его матери. А вот гости Адама Ланкастера не видели в этом ничего удивительного. Сам хозяин дома был старше Блейз на два десятка лет, а его новая жена была даже моложе, чем Саймон. Блейз лишь однажды обедала с Ланкастером в ресторане, и ей казалось, что, по его мнению, она слишком стара для него. Ему нравились молодые женщины. И вот теперь они поменялись ролями. Тем не менее Блейз не переставала этому удивляться и была искренне благодарна Саймону, что эта разница в возрасте ему безразлична. Так что этот вечер стал событием для обоих.

Саймон уснул даже раньше, чем она. Блейз лежала и разглядывала его в лунном свете. Интересно, уйдет ли он когда-нибудь от нее к какой-нибудь молодой женщине, от которой у него будут дети, или же вернется к Меган? Может произойти все, что угодно, но пока он принадлежит ей. Улыбнувшись этой мысли, Блейз тоже погрузилась в сон.

Глава 11

Перед самым Рождеством Блейз умудрилась втиснуть в свой плотный рабочий график поездку в Израиль, чтобы взять интервью у тамошнего премьер-министра, оставив Салиму на попечение Саймона и Терезы.

Саймон постоянно звонил ей в Иерусалим, говорил, что беспокоится за нее. Примерно за неделю до ее приезда там прогремел взрыв, и Саймон страшно беспокоился, что с ней может что-то произойти.

Блейз заверила его, что с ней все в порядке, что все хорошо. Она остановилась в чудесном отеле, с прекрасной службой безопасности. Здесь ей не угрожают никакие взрывы. Кроме того, ее интервью с премьер-министром прошло даже лучше, чем она предполагала. Она вернулась в Нью-Йорк за неделю до Рождества, как раз к ежегодному визиту Гарри, когда тот приезжал проведать дочь. В прошлом году этот его визит обернулся полным разочарованием. Салима заслуживала большего.

Они сидели в гостиной. Гарри неловко заерзал на диване, когда в комнату вошла Салима. Сев рядом с ним, она рассказала ему о своих уроках пения. Увы, он каждые пять минут смотрел на часы, как будто ему не терпелось поскорее уйти отсюда. Салима была прекрасна и даже, перед тем как сесть на диван, наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. Гарри тотчас весь напрягся, и Салима это почувствовала. Она даже едва не сказала ему, что бояться не стоит, слепота не заразна, как, впрочем, и диабет. Проблемы с ее здоровьем всегда вызывали у Гарри неловкость, и она, даже не видя его, отлично это знала.

Она предложила спеть одну из песен, которые разучивала в последнее время, на что Гарри сказал, что ему некогда ее слушать, потому что он торопится. Блейз была страшно зла на него, когда он в конце визита отдал ей чек. Проводив Гарри до двери, она протянула чек.

– Купи ей что-нибудь, Блейз. Я не разбираюсь в таких вещах, – ответил он. Подарить дочери свое время ему даже не пришло в голову. Блейз была в ярости от того, что он отказался послушать, как поет Салима.

– В этом году даже не собираюсь, – хмуро возразила Блейз. Поездка на Ближний Восток вымотала ее. А главное – Блейз было неприятно его отношение к собственной дочери, как будто та была ему чужим человеком. Впрочем, так оно, наверно, и было. Ведь он не проводил с ней время, не общался с ней. Не хотел взваливать на себя ответственность за ее жизнь, отказывался брать ее куда-нибудь с собой. Блейз же устала находить этому оправдания, выгораживать его, притворяться перед собой, что он лучше, чем на самом деле. – Купи ей что-нибудь сам. Она поймет, что это твой подарок.

– Но я не знаю, что ей нравится, какой размер она носит. И как мне для нее что-то выбрать, если она все равно этого не увидит?

Это был его ежегодный предлог, лишь бы взвалить выбор подарка на плечи Блейз.

– Она любит музыку. Гарри, черт тебя побери, купи ей компакт-диски. Да что угодно – бижутерию, шубку. Она ведь не инвалид. Ей девятнадцать лет, и она любит хорошую одежду, духи, украшения, как и любая девушка в ее возрасте. Салима – умница, еще какая умница. Она прекрасно поет. У нее теперь есть преподаватель, который приходит к ней четыре дня в неделю. В мае у нее сольный концерт. Впрочем, какое тебе до этого дело!

Боже, как она была зла на Гарри. Он из года в год своими визитами лишь портил им обеим настроение. Ей, наверно, даже больше, чем Салиме, которая за эти годы успела привыкнуть к его безразличию и не слишком долго переживала по этому поводу.

И все-таки, как только отец закрывал за собой дверь, на лице Салимы какое-то время читалась печаль. Он навещал ее редко и никогда не засиживался у них долго. Сейчас он заехал в Нью-Йорк по пути на остров Сент-Барт в Карибском море, где должен был встретиться с друзьями на борту яхты. Салима была лишь промежуточным пунктом его маршрута.

Гарри уже взялся за ручку двери, когда вошел Саймон. Блейз представила их друг другу. Гарри посмотрел на него с интересом, однако Саймон тотчас же отправился на поиски Салимы, которая уже ушла к себе в комнату. Бросив Гарри «до свидания», он исчез в глубине квартиры.

– Какой, однако, симпатичный молодой человек, Блейз. Это твой новый бойфренд? – Гарри улыбнулся сальной улыбкой, чем еще больше разозлил Блейз.

– Нет, это наставник Салимы из ее школы.

– Ты могла бы с ним немного развлечься, – заметил Гарри. – Я так и вижу тебя в обществе молодого мужчины. Ты потрясающе выглядишь для своего возраста, и в тебе больше энергии, чем во всех моих знакомых, вместе взятых.

– Он здесь ради Салимы, – сухо ответила Блейз. Его это не касается.

– И когда же ей назад, в школу? – спросил Гарри, когда они ждали лифт.

– Как только школа снова откроется, примерно в январе. – Лично ей не хотелось об этом думать. Не хотелось отпускать от себя обоих – и Салиму, и Саймона. Пусть они лучше всегда будут с ней.

– Тогда тебе будет гораздо легче, – сочувственно произнес Гарри. – Представляю, как тяжело тебе приходится с ней.

– А вот и неправда. Ничуть не тяжело, – возразила Блейз. В следующий миг приехал лифт, и Гарри, помахав ей рукой и пожелав веселого Рождества, шагнул внутрь. Двери закрылись, Блейз подумала – как это ее угораздило выйти за него замуж? Он оказался дерьмовым отцом, да и как человек, несмотря на весь свой интеллект, Гарри тоже был полным ничтожеством.

Она вернулась к себе в кабинет в расстроенных чувствах. Сюда к ней на пару минут заглянул Саймон. Оставив Салиму одну, он, как обычно, пошел к себе поболтать с друзьями в фейсбуке.

Блейз подняла глаза и улыбнулась.

– Симпатичный, – отозвался Саймон о Гарри. Хотя, сказать по правде, бывший муж Блейз ему не понравился. Саймон был в курсе, что Гарри не интересуется дочерью и что Салима переживает по этому поводу. Да, Гарри следует отдать должное – он успешен, красив, обаятелен, но Саймону этого было мало. По его мнению, Гарри не было прощения за то, что он бросил Салиму, когда у той в трехлетнем возрасте диагностировали диабет. Историю его предательства он слышал и от самой Салимы, и от Блейз.

– Он то же самое сказал о тебе. И даже поинтересовался, нет ли чего между нами.

– Вот это прямота. Ему неплохо бы поговорить с моей матерью. Он такой холодный. Даже не представляю вас вместе.

Признаться честно, Гарри озадачил Саймона. Как Саймон ни пытался, он не мог представить его рядом с Блейз. Вообще ни с кем. Для таких, как Гарри, главное – он сам. И это тотчас бросалось в глаза.

– Вот и я тоже. Просто он произвел на меня впечатление. Такой умный, такой талантливый. Я же была молода. Мне было двадцать пять, когда мы с ним познакомились. Тогда ему было столько, сколько сейчас мне. Через год я вышла за него замуж, а еще через год меня перевели в Нью-Йорк. Так что вместе мы прожили всего один год. После моего переезда в Нью-Йорк мы редко подолгу бывали вместе. Для обоих работа была важнее семьи. Мы даже не собирались заводить детей. Салима – дитя случая. Хотя и хорошего случая. – Сказав это, Блейз улыбнулась. – Гарри невдомек, что для меня она – дар божий. Подарок судьбы.

Саймон это видел и потому кивнул.

– Он даже не дал ей спеть для него. Порой он ведет себя как последнее дерьмо.

Блейз покачала головой и вернулась к работе. Утешало лишь то, что за обеденным столом Салима не выглядела слишком расстроенной. Похоже, она привыкла к тому, что ждать ласки и участия от отца не стоит. И не слишком переживала по этому поводу.

Ей не привыкать. Ибо ничего другого она от него не видела.

В тот же вечер им принесли большую коробку от «Шанель». Внутри оказался фирменный рюкзак и записка от Гарри.

«Веселого Рождества. Ты можешь пользоваться им, когда вернешься в школу».

Рюкзак был красив, хотя и не в стиле Салимы. Но, по крайней мере, Гарри хотя бы попытался сам выбрать подарок.

– Я могу носить в нем ноты, – радостно откликнулась Салима, тронутая подарком отца. Она точно знала: он не стал перепоручать покупку матери, а выбрал подарок сам. На самом же деле Гарри лишь позвонил в магазин, поговорил со знакомой продавщицей, попросил ее выбрать что-нибудь для его дочери и выписать на его имя чек. Он понятия не имел, что та послала Салиме. Дочь в тот же вечер поблагодарила его эсэмэской. Увы, Гарри уже был в самолете, который взял курс на Сент-Барт, и потому не ответил.

В этот вечер все трое устали, и Салима рано отправилась спать. Блейз тоже устала. Поездка на Ближний Восток, к тому же в преддверии праздника, порядком вымотала ее. В кои веки ее кипучей энергии не было и в помине. Саймон тоже едва не уснул, стоило ему устроиться с ней рядом. День прошел в беготне, пока он выполнял поручения Салимы. Та искала последний подарок матери и затаскала Саймона за собой по магазинам. Затем они заглянули в супермаркет, чтобы купить продукты, после чего отправились присмотреть новую стереоустановку.

Хотя оба устали, все равно без любви не обошлось. Блейз пробормотала, что должна встать и проверить, как там Салима, как она делала каждую ночь. С Салимой все было в порядке. Но Блейз должна была лично убедиться, что ее инсулиновая помпа работает исправно. И вообще, Блейз чувствовала себя гораздо спокойнее после того, как перед сном заглядывала в спальню дочери. Бывая в отъезде, она поручала сделать это Саймону. Он всегда выполнял ее просьбу. Впрочем, этой ночью Блейз так и не смогла заставить себя подняться с постели. Потому что в следующее мгновение ее сморил сон. Вслед за ней уснул и Саймон.

После ласк, даже не очень бурных, оба как будто лишились последних сил. На следующее утро – это была суббота – оба проспали. Когда они проснулись, было уже светло. Блейз, к своему ужасу, увидела, что на часах десять утра. Нужно немедленно выгнать из спальни Саймона, пока Салима не застала их вместе. Хорошо хотя бы то, что по выходным не приходит Тереза. Теперь Салима сама готовит себе завтрак.

Когда Блейз осторожно выглянула в коридор, в доме было как-то подозрительно тихо. Дверь в спальню Салимы была закрыта, что означало, что она тоже еще спит. Саймон на цыпочках неслышно проскользнул в свою спальню. Пробегая через кухню, он понял, что Салима еще не вставала. В кухне было пусто и чисто – никаких коробок с хлопьями, никаких тарелок ни на столе, ни в раковине. У него отлегло от сердца. Оставалось лишь надеяться, что Салима не искала его, не ломала голову над вопросом, куда он пропал. Он принял душ и уже взял в руки полотенце, когда услышал, как Блейз зовет его с другого конца квартиры. Затем, не дождавшись его, она, все еще в ночной рубашке, бросилась к нему комнату и с перекошенным от страха лицом велела срочно вызывать «Скорую».

– Салима без сознания! – едва выдохнула Блейз и бросилась назад. Оба тотчас поняли, в чем дело. Салима в диабетической коме. Она ничего не ела, и Блейз подозревала, что ее инсулиновая помпа каким-то образом вышла из строя. Салима утром так и не проснулась. До этого ничего подобного не случалось, хотя Блейз и жила в постоянном страхе, что рано или поздно такое произойдет.

Вызвав «Скорую», Саймон, хотя толком и не вытерся, запрыгнул в джинсы, натянул футболку и как был – с мокрыми волосами и босиком – бросился в комнату Салимы. Блейз сидела рядом с ней, поглаживая ей то щеку, то волосы, то легонько встряхивала ее, чтобы привести в чувство. Лицо Салимы было мертвенно бледным, губы посинели. Блейз со слезами на глазах разговаривала с дочерью. Увы, Салима не подавала признаков жизни. Единственное, что внушало надежду, – она дышала. Блейз смотрела на дочь, обуреваемая чувством вины.

Впервые за много лет она не зашла к Салиме ночью, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Впрочем, не прошло и пяти минут, как прибыли медики. Они сделали Салиме укол инсулина, положили ее на носилки и быстро спустили вниз, к поджидавшей на улице карете «Скорой помощи». Блейз в буквальном смысле сорвала с себя рубашку, натянула брюки и свитер, в которых была накануне, надела ботинки и, схватив сумочку, но даже не причесавшись, поспешила вслед за врачами.

Салиму повезли в Пресвитерианскую больницу. Прежде чем двери лифта закрылись, Саймон успел крикнуть Блейз, что встретится с ней там. Ему было слышно, как внизу взвыла сирена – это «Скорая» отъехала от дома. Он мог лишь догадываться, что сейчас творится в душе у Блейз. Впрочем, у него на душе было не лучше. Они занимались любовью в те минуты, когда Салима могла умереть.

Не успел он спуститься вниз, как швейцар поймал для него такси. Когда же Саймон пообещал заплатить двойную цену, водитель – хотя это и стоило немалых усилий – доставил его в больницу за двенадцать минут. Дав шоферу две двадцатидолларовые банкноты, Саймон вбежал в приемный покой и спросил, в какой палате лежит Салима Стерн. Она носила фамилию отца. В ответ ему было сказано, что ее только что поместили в палату интенсивной терапии.

Дежурная медсестра объяснила ему, где это, и Саймон зашагал по лабиринту коридоров, высматривая Блейз. Наконец он ее отыскал – в крошечной палате, с двумя врачами и тремя медсестрами. Салима все еще была без сознания. Блейз безутешно рыдала в углу. Саймон подошел и обнял ее за плечи, но она стряхнула его руки. В его глазах тоже стояли слезы. Затем врач велел им подождать в коридоре. Саймон молча вышел вслед за Блейз в небольшой вестибюль. Кроме них, здесь никого не было, чему Блейз была несказанно рада. Она повернулась к Саймону и посмотрела ему в глаза. В ее взгляде он прочел целую гамму чувств – и немой укор, и боль, и даже ненависть. Правда, последняя предназначалась ей самой.

– Ты понимаешь, что мы наделали? Черт возьми, мы занимались любовью, и я даже не встала, чтобы проверить, как там она. Я так устала, что сразу уснула. Инсулиновая помпа вышла из строя, катетер отсоединился, и она целую ночь не получала инсулин.

Врачи сказали ей, что у Салимы диабетический кетоацидоз, который может иметь фатальный исход, хотя такое случается крайне редко.

– Когда мы ее нашли, она уже могла умереть. Ее жизнь до сих пор в опасности, – сквозь рыдания сказала Блейз. – Она умирала, а мы с тобой трахались!

– Неправда, мы не трахались, – убитым голосом возразил Саймон. Ему тоже было не по себе. – Мы занимались любовью. Боже мой, Блейз, мы ведь с тобой тоже люди. Мы тоже имеем право уснуть от усталости. Такое могло случиться даже тогда, когда мы спали в разных постелях. Время от времени такие вещи происходят. Я как-то раз видел, как это случилось с одним ребенком в школе, среди бела дня. Ты – прекрасная мать. Редко кто заботится о своем ребенке так, как это делаешь ты.

– Но только не этой ночью, – бросила она в ответ, одарив его колючим взглядом, после чего рухнула на кушетку. Саймон не посмел приблизиться к ней и сел на стул в противоположном углу.

– Мне уйти? – негромко спросил он. – Не стесняйся, так и скажи.

Блейз покачала головой и вновь разрыдалась. Саймон поднялся со стула и подошел к ней. На этот раз его руки она стряхивать не стала. И лишь сильнее расплакалась, уткнувшись лицом ему в грудь.

– Саймон, – прошептала Блейз. – Что будет, если она умрет?

Он молча молил бога, чтобы этого не произошло. Они просидели так еще час, и все это время он не разжимал объятий. Наконец к ним вышел незнакомый интерн. Сняв маску и перчатки, он с улыбкой посмотрел на обоих.

– С ней все будет в порядке. Она пришла в сознание. Скажу честно, ваша дочь изрядно напугала нас, но она девушка сильная. И не корите себя, такие вещи случаются. Для пациента с диабетом первого типа у нее на редкость хорошее здоровье. Так что следует отдать должное вашей заботе о ней. Но это не значит, что вы должны жить в вечном страхе. За всем не уследишь, даже если вы не будете спускать с нее глаз. Просто отошел катетер. Такие вещи редко, но случаются.

– Я всегда, перед тем как лечь спать, проверяю, как она, – сквозь слезы ответила Блейз. Правда, теперь это были слезы облегчения. Утро выдалось просто кошмарным, а ведь еще только полдень.

– Судя по уровню сахара в крови, скорее всего, катетер отсоединился рано утром. Так что, даже если вы и проверили бы ее, скажем, в полночь, разницы не было бы никакой. Однако вы ее вовремя нашли. Потому что, опоздай вы даже немного, и исход мог быть совершенно иной. Но вы все сделали правильно, – заверил их будущий врач. Его слова взбодрили Саймона даже больше, чем Блейз. Все утро он ощущал себя едва ли не преступником, думая, что это произошло по его вине.

– Нам можно к ней? – первым спросил он.

– Разумеется. Мы продержим ее у себя еще сутки, пока не нормализуется уровень сахара в крови. После чего отпустим домой, – добавил интерн.

Блейз вскочила с кушетки и поспешила в палату. Саймон тут же последовал за ней. Салима была бледна и вообще выглядела так, будто побывала в автокатастрофе, однако, когда они вошли к ней в палату, слабо улыбнулась. Самое худшее было позади.

Впрочем, все как один знали: ее всю жизнь будет сопровождать риск впасть в диабетическую кому или в инсулиновый шок. Собственно говоря, именно по этой причине Блейз и поместила ее в Колдуэлл. Она просто не могла позволить себе все время ходить по краю пропасти, постоянно переживая за дочь, особенно когда бывала в отъезде. Тем более что тогда Салима была еще ребенком. Теперь она, по крайней мере, в дневное время способна определить, что с ней что-то не так, узнать признаки надвигающегося приступа и предупредить окружающих. Увы, сегодня все случилось ночью, во сне.

– Боже, как ты напугала меня! – сказала Блейз, наклонившись, чтобы ее поцеловать. Салима улыбнулась, поняв, что мать пришла не одна.

– Простите, что я напугала вас обоих, – хриплым голосом ответила она. – Я ночью проснулась, чувствуя, что со мной что-то не так. Но я подумала, что это грипп, и снова уснула. Наверно, катетер уже отсоединился, а я этого не поняла.

Было видно, что ей все еще плохо. Она даже не стала проситься домой. Салима ненавидела больницы, но ей придется пробыть здесь по меньшей мере до следующего утра, пока ее организм окончательно не придет в себя после перенесенного шока. Сегодня ночью она оказалась на волосок от смерти, и Блейз была невыразимо благодарна судьбе, что ее дочь жива. Первой мыслью было позвонить Гарри и сказать ему, что случилось, но потом Блейз решила, что звонить ему нет смысла. Можно подумать, он стал бы переживать по этому поводу.

Они с Саймоном еще какое-то время посидели в палате, но затем пришла медсестра и сказала им, что родственникам долго засиживаться в палате интенсивной терапии нельзя, поскольку Салиме нужен покой. Блейз отметила про себя, что дочь уже не такая бледная. Она наклонилась к Салиме и поцеловала, пообещав скоро вернуться.

– Привези мой ноутбук и айпод, – велела Салима Саймону. Тот улыбнулся. Ага, похоже, ей уже лучше. Не то что утром, когда Блейз с криком бежала через всю квартиру. У него словно камень свалился с души.

– С удовольствием, – с широкой улыбкой ответил Саймон. Он был рад за Салиму.

Блейз продиктовала дежурной медсестре все свои телефонные номера. Та их записала и вопросительно посмотрела на Саймона.

– С вашей дочерью все будет в порядке, – заверила она их обоих. – Вы тоже оставите свой телефонный номер, или тех, что сообщила ваша жена, будет достаточно? – спросила у Саймона медсестра. Саймон в ответ удивленно уставился на нее, не зная, что сказать. Было бы крайне неловко объяснять, что он не отец Салимы, а Блейз ему не жена. Он какое-то время колебался, прежде чем ответить.

– Думаю, ее номеров достаточно. Мы с ней будем вместе. И вернемся сюда через пару часов. Если возникнут проблемы, тотчас звоните нам.

– Пока с ней все в порядке. Для нас главное – стабилизировать уровень сахара в крови, и еще ей нужен покой. Если все будет хорошо, завтра ее выпишут.

Врач уже сказал им то же самое. Поблагодарив медсестру, они ушли. Глядя на обоих, можно было подумать, что оба чудом остались живы после страшной катастрофы.

– Представляю, что за вид у меня сейчас, – сказал Саймон, когда они с Блейз ехали в лифте, – если она приняла меня за отца Салимы. Впрочем, я и ощущаю себя им.

– В таком случае, меня можно принять за ее бабушку или даже за твою, – с усталой улыбкой пошутила Блейз. Это надо же, медсестра приняла их за супругов! – Я страшно перепугалась, когда нашла Салиму в коме, – добавила Блейз, не в силах выбросить эту картину из головы, затем печально посмотрела на Саймона: – Извини, если я обвинила тебя в случившемся, пусть даже косвенно. Мне было ужасно стыдно, что, когда она была на волоске от смерти, мы с тобой занимались любовью.

– Мне тоже, – признался Саймон. Впрочем, теперь оба знали, что несчастье случилось позже, уже под утро. Даже если бы Блейз проверила дочь, это не отвратило бы беды. И все же сама мысль о том, что Салима едва не умерла, потрясла обоих. Блейз благодарила судьбу, что худшего не произошло. И Саймон тоже.

– Извини, что я была резка с тобой, – с виноватым видом извинилась перед ним Блейз, когда они вышли из больницы. Саймон остановился и пристально посмотрел на Блейз.

– Ты испугалась, что твой ребенок умирает, я же был тот, с кем ты, по твоим словам, трахалась прошлой ночью. Ты имела полное право испугаться, распсиховаться и во всем обвинить меня. Я бы на твоем месте сделал бы то же самое. Так что давай забудем об этом. – С этими словами он обнял ее за плечи, и они вместе остановили такси. Вернувшись домой, они легли в ее постель и крепко прижались друг к другу. Блейз до сих пор била дрожь. На этот раз они не стали предаваться любовным утехам. Они лежали, крепко обнявшись, и благодарили бога за то, что Салима жива.

Салима вернулась домой уже на следующий день. И, хотя она по-прежнему была слаба, в целом состояние ее было удовлетворительным. Врач сказал, что для того, чтобы окончательно прийти в норму, ей понадобится еще день-другой. Еще он порекомендовал первое время посидеть дома и никуда не выходить. У нее же не было сил даже на то, чтобы петь, – верный признак того, что она еще не пришла в себя после случившегося. Более того, вернувшись домой, Салима тотчас легла в постель, сказав, что сильно устала. Саймон позвонил Лючанне и отменил урок. Узнав печальную новость, та расплакалась и продолжала лить слезы, пока Саймон сообщал ей подробности, и даже после того, как разговор завершился.

Позвонив Лючанне, Саймон отправился в кухню приготовить ленч. Блейз сидела с Салимой в ее комнате. Особой необходимости в ее присутствии не было. Но Блейз была рада, что дочь вернулась домой, и не решалась оставлять ее одну. Она сидела в ногах ее кровати. Неожиданно Салима посмотрела в сторону матери.

– Могу я тебя о чем-то спросить, мама?

– Конечно, моя дорогая. В чем дело?

Выражение лица Салимы было серьезным, как будто она собралась задать какой-то очень важный вопрос. Блейз понятия не имела, что это может быть.

– Как хорошо, что Саймон приехал вместе с тобой ко мне в больницу, – негромко сказала она. – Мне он очень нравится. Когда вы ушли, медсестра решила, что вы с ним мои родители. Мне сначала это показалось забавным, а потом я задумалась. Что, если вы и вправду были похожи на моих родителей? Или же вы вели себя так, что вас можно было за них принять. Мам, скажи, между тобой и Саймоном что-то есть? В смысле, вы… ну, ты меня понимаешь. Я знаю, вы с ним никуда не ходите вместе. Но, скажи, он тебе нравится? У вас с ним любовь?

Это был нелегкий вопрос. Было видно, что Салима ждет от Блейз ответа. Казалось бы, они сделали все для того, чтобы Салима не догадалась об их отношениях. Блейз все еще ждала удобный момент, чтобы сообщить об этом дочери. Но, как оказалось, этот момент наступил гораздо раньше.

– В некотором роде, – честно призналась Блейз. – Но это так неожиданно. Все случилось само собой. На День благодарения. Совсем недавно.

– И у вас все серьезно?

– Пока не знаю. Мы оба все еще пытаемся это понять. Но мне он нравится. – Внезапно она решила быть с дочерью откровенной. – Я люблю его. Иное дело, что я не знаю, хорошо ли это для нас обоих. По идее, Саймону должны нравиться девушки твоего возраста, а не женщины моих лет. Мне бы не хотелось лишать его такой возможности и всего того, что с этим связано.

– Ты имеешь в виду детей?

– И их тоже. Он ведь на пятнадцать лет моложе меня. И это большая разница. – Блейз пристально посмотрела на дочь. Похоже, что та расстроилась, точнее, была слегка озадачена.

– Я подозревала что-то в этом роде.

– Это как же?

Как незрячая девушка могла уловить тонкости отношений, которые начались всего пару недель назад? Салима не переставала изумлять Блейз.

– Между вами стало чаще возникать молчание. Вы, должно быть, постоянно смотрели друг на друга. Или держались за руки. Или целовались. – Салима улыбнулась матери.

Блейз улыбнулась в ответ, но затем снова посерьезнела.

– И что ты думаешь по этому поводу?

Салима какое-то время молчала, задумавшись.

– Пока не знаю, но мне он нравится. Я не привыкла делить тебя с кем-то, поэтому все как-то странно. С другой стороны, это даже неплохо, особенно когда ты бываешь занята. С ним интересно, он очень умный.

Блейз невольно улыбнулась:

– Вот и мне тоже так кажется.

– Он симпатичный? – хитро спросила Салима.

– Очень даже. Ты в шоке? Я имею в виду нас с ним.

– Немножко. Но мне кажется, ты имеешь на это полное право. И вообще, в некотором смысле, даже лучше, что он моложе тебя. Лично мне так веселее.

Сказать по правде, Блейз не задумывалась об этом.

– Посмотрим, что из этого выйдет. Вдруг к тому времени, когда ты вернешься в школу, мы устанем друг от друга? – игриво сказала она. Ей не хотелось развивать эту тему дальше. Салиме и без того известно больше, чем следует, если не сказать, слишком много. На счастье Блейз, дочь не имела серьезных возражений. А Блейз даже легче быть с Салимой честной. Наверно, Саймон предпочел бы то же самое. В некотором роде несчастье стало для них благословением.

Нет, это, конечно, ужасно, что у Салимы вышла из строя инсулиновая помпа. Но этот кризис они пережили вместе, и теперь дочь знает, что у них с Саймоном любовь. Боже, как много всего произошло за каких-то двадцать четыре часа! Впрочем, судя по лицу Салимы, ее все еще что-то тревожило. Она явно хотела что-то сказать матери, но ждала, когда настанет удобный момент. И вот теперь он, похоже, настал.

– Я не хочу возвращаться в школу, – негромко сказала Салима. – Я хочу остаться здесь и брать уроки у Лючанны. Она помогла мне подать документы в Джуллиардовскую школу, – призналась она. – Она пообещала написать для меня рекомендацию и поможет мне приготовиться к прослушиванию.

Салима не видела материнского лица, однако в душе молила бога, чтобы та согласилась. Она уже переросла Колдуэлл, и они обе это прекрасно понимали.

– В таком случае нужно подумать, кто возьмет на себя заботу о тебе, когда Саймон вернется в Колдуэлл.

– Разве он не может остаться? – нахмурилась Салима. Она привыкла к нему. С ним было интересно и весело. Нет, конечно, она до сих пор скучала по Эбби, но с Саймоном все равно интереснее. К тому же за последние месяцы Салима заметно повзрослела и могла позаботиться о себе гораздо лучше, чем раньше. И самое главное, ей самой это нравилось.

– Пока ничего конкретного сказать не могу, – честно призналась Блейз. – Мне кажется, он должен до конца отработать учебный год, ведь у него контракт. Тогда Саймону разрешат уйти, хотя не знаю, захочет ли он сам. Давай пока не будем думать об этом. Ведь мы еще даже не получили от школы уведомления, откроется она снова или нет. И вообще, что делать с колледжем? Неужели ты не хочешь его закончить?

Салима покачала головой. Она точно знала, что ей нужно.

– Я хочу заниматься музыкой.

Блейз и сама знала: дочь никогда еще не была так счастлива, как сейчас, занимаясь вокалом под руководством Лючанны.

– Хорошо, давай подумаем об этом, но только не торопясь, – сказала Блейз и протянула руку, чтобы похлопать Салиму по тыльной стороне ладони.

– Это надо понимать как «да»? – уточнила дочь. Блейз рассмеялась.

– Скажем так, это сильное «возможно», – честно призналась она. Однако Салима поняла, что мать, в принципе, не против.

– Я действительно хочу поступить в Джуллиардовскую школу. И жить дома, вместе с тобой.

– Мне тоже с тобой гораздо лучше.

Они так долго жили порознь. Слишком долго. Целых одиннадцать лет. И вот теперь они вместе, и им хорошо. Да, но кто возьмет на себя ежедневную заботу о Салиме, когда Саймон вернется в Колдуэлл? Когда школа откроется, он должен будет полностью отработать там свой контракт.

– Давай пока не будем спешить, – сказала Блейз. – Поговорим на эту тему, все взвесим и обсудим после Рождества.

– Скажи, мама, Саймон останется с нами, если он уйдет из Колдуэлла? То есть он будет по-прежнему жить у нас? – Похоже, Салима увлеклась этой идеей.

– Может быть. Лично я не против. Но решать все равно ему.

– А ты ему уже предлагала? – Салиме хотелось знать как можно больше.

– Пока нет, – улыбнулась Блейз, а в следующий миг в спальню Салимы с подносом в руках вошел Саймон.

– Я вам не помешал? – спросил он. От него не скрылось, что у матери с дочерью серьезный разговор. С другой стороны, вид у обеих довольный.

– Я рассказала Салиме про нас с тобой, – негромко сказала Блейз. На какой-то миг ей показалось, что Саймон сейчас уронит поднос. – Вернее, она догадалась сама, когда медсестра решила, что ты ее отец.

– По-моему, это просто здорово, – улыбнулась Салима. – Кстати, а что на обед?

Похоже, она восприняла это известие с легким сердцем, чему Саймон был несказанно рад.

– Салат «Цезарь» и омлет. Сегодня вечером приготовлю что-нибудь получше. А пока, прежде чем сесть за стол, давай измерим твою глюкозу.

– Хорошо, – согласилась Салима, присаживаясь в постели и улыбаясь ему. Саймон тем временем поставил поднос на стол и сделал все необходимые приготовления. Салима терпеливо ждала.

– По-моему, если ты останешься со мной и мамой, то будешь вкусно кормить нас, – сказала она, когда была готова приступить к еде.

– По-моему, это единственная причина, почему твоя мама хотела бы удержать меня здесь, – с улыбкой ответил Саймон и посмотрел на Блейз.

Поставив поднос рядом с Салимой, Саймон взял ее руку и дотронулся до края подноса, чтобы девочка знала, где он стоит.

– Наш ленч ждет нас в кухне, – сказал он, обращаясь к Блейз. Та поцеловала Салиму, пообещав, что, как только они поедят, непременно вернутся к ней.

Салима схватила айпод и сунула себе в ухо наушник.

– Желаю вам приятного ленча! – сказала она матери. Блейз вслед за Саймоном вышла в кухню.

– И как все прошло? – поинтересовался Саймон, когда оба сели за стол. Для них он приготовил то же самое, лишь прикрыл крышкой, чтобы омлет не остыл.

– На удивление хорошо. Может, в самом начале она слегка растерялась, но сюрпризом это для нее не стало. По ее словам, она уже давно заподозрила нас.

– Да, она наблюдательная.

Блейз кивнула:

– Кстати, ты ей нравишься. Еще как! И главное, она спокойно воспринимает нашу разницу в возрасте. Кроме того, ей не хочется возвращаться в Колдуэлл. Она предпочла бы остаться здесь и осенью поступить в Джуллиардовскую школу.

Это не стало для него сюрпризом. Он знал, что Лючанна агитирует Салиму профессионально учиться пению.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Думаю, что для нее так будет лучше. Она слишком взрослая для Колдуэлла. И еще она обожает уроки вокала. Джуллиардовская школа – это то, что ей нужно.

– Ты готова держать ее дома?

– Лишь при условии, что найду кого-то после того, как ты уедешь. Одна я не справлюсь. Меня целыми днями не бывает дома, плюс командировки.

– Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. А пока давай ешь.

За два дня они намного продвинулись вперед. Нет, конечно, они успели набить себе шишки, зато стали гораздо ближе друг к другу.

И самое главное, их отношения ничуть не пострадали. Они признались Салиме, что любят друг друга, и та спокойно восприняла это известие. Кроме того, она выразила желание уйти из школы, чтобы остаться дома и заниматься музыкой. Да, им было над чем поразмыслить. Саймон наклонился и поцеловал Блейз, после чего они взялись за омлет. Оба не сомневались, что теперь они на верном пути.

Глава 12

Рождество прошло идеально. Все трое были в восторге от подарков, которые были вскрыты сразу после вкусного праздничного ужина. Затем они втроем отправились на рождественскую мессу в собор Святого Патрика, где Салима поставила свечу за упокой души Эбби. Она теперь всегда так поступала, когда оказывалась в церкви. С трудом верилось, что Эбби нет с ними уже почти три месяца. Салима не сомневалась: она никогда ее не забудет. С другой стороны, с тех пор, как Эбби умерла, в жизни Салимы так много всего изменилось. Неудивительно, что ей казалось, будто Эбби нет с ней уже давно.

В тот вечер спать легли поздно. Более того, Блейз сама уложила дочь в постель. Вернувшись к себе в спальню, она застала там Саймона. Он ее уже ждал. Он поблагодарил ее за прекрасное Рождество и замечательные подарки. Блейз он подарил узкий золотой браслет – в пару к тому, который она уже носила, полученному в подарок в Дубае. Браслет Саймона нравился ей больше.

Более того, внутри было выгравировано: «Счастливого Рождества. Я люблю тебя. С.». Она же подарила ему часы «Ролекс», которые он мог носить каждый день. Саймон был от них в восторге.

Понравился ей и браслет из слоновой кости, подарок Салимы. Дочь осталась довольна всеми своими подарками. Саймон записал для нее прекрасную музыку из своей коллекции. Получилось несколько компакт-дисков.

На следующее утро Саймон приготовил гигантский завтрак, в том числе домашние вафли, которые обожала Салима. К вафлям полагался специальный диабетический кленовый сироп. На Рождество Саймон подарил ей вафельницу, а также стопку книг со шрифтом Брайля, которые ей хотелось прочесть.

Они только закончили завтрак, когда у Саймона зазвонил мобильник. Схватив телефон со стола, он ответил на звонок. От Блейз не скрылось, что его лицо приняло хмурое выражение.

Она тотчас поняла: это Меган. Саймон натянуто ответил, что они сейчас завтракают, затем какое-то время молчал, очевидно слушая, что Меган говорила на том конце линии, затем встал и вышел за дверь.

После того как он вышел, Блейз немного поболтала с Салимой, стараясь не выдать при этом своей озабоченности. Блейз не сомневалась: что бы там ни говорила Саймону Меган, она наверняка была чем-то расстроена. Когда Саймон вышел из кухни, на нем лица не было.

– Что-то не так, мама? – спросила Салима. Она услышала напряжение в голосе матери. Блейз не хотела, чтобы дочь знала, что она чем-то расстроена. А тем более была в курсе того, что у Саймона близкие отношения с одной учительницей из ее школы. Он тоже не хотел, чтобы Салиме это стало известно, и Блейз пообещала, что ничего не скажет дочери. Его роман с Меган был нарушением всех школьных правил, и Саймон чувствовал себя крайне неловко. Романы между учителями не одобрялись, хотя время от времени, конечно, бывали. Тем не менее он не хотел, чтобы Салиме стало известно, что он на протяжении трех лет имел отношения с замужней женщиной. Он сам этого страшно стеснялся.

– Нет-нет, все в порядке, – солгала Блейз. Они принялись обсуждать, что им делать во второй половине дня. Рождество всегда проходило в семейном кругу. Можно было весь день расхаживать по дому в пижаме, смотреть по телевизору старые фильмы или футбол. Саймон пообещал приготовить им из остатков индейки свой знаменитый хэш, рагу из картофеля и овощей.

Саймон вернулся в кухню лишь через двадцать минут. Он сделал веселое лицо и даже словом не обмолвился про телефонный звонок, пока они с Блейз не остались наедине.

– Что случилось? – не удержалась от вопроса Блейз. Она страшно нервничала, не зная, что скажет Саймон.

– Ничего. Она лишь пожелала мне веселого Рождества. И еще она ужасно расстроена тем, что ее средний сын сломал руку.

По его голосу было понятно, что он и сам расстроен. Тем более он сам признался Блейз, что привязан к мальчишкам. Они ему никогда не лгали – в отличие от их матери.

– Это отец сломал ему руку? – спросила Блейз, искренне переживая за незнакомого ей мальчика.

– Нет, просто он упал с нового велосипеда, – с легким раздражением ответил Саймон. У Блейз сложилось впечатление, что ему не хочется обсуждать с ней Меган.

– Еще что-то не так? – Блейз не могла сказать почему, но ей казалось, что он что-то недоговаривает. Саймон ответил не сразу.

– Нет-нет, все в порядке, – уклончиво произнес он и принялся загружать посудомоечную машину. Блейз подошла к нему и поцеловала. Выражение его лица напомнило ей о том, как бывало, когда ей звонил Эндрю Вейланд. В глазах Саймона она увидела боль.

– Я люблю тебя, – сказала Блейз, обнимая его.

– Я тебя тоже люблю, – печально ответил он и наклонился, чтобы поцеловать. Ей показалось, что она заметила в его глазах слезы. Тем не менее тема Меган осталась табу. Оба обходили ее стороной. Остаток дня они провели, читая газеты и смотря по телевизору футбол. Наконец Саймон поднялся, чтобы приготовить ужин – обещанное еще днем рагу. К этому времени он уже заметно взбодрился и пришел в себя после звонка Меган. Она была призраком прошлого Рождества, по крайней мере, Блейз на это надеялась.

Блейз, Салима и Саймон прекрасно провели время за ужином. Правда, Блейз и Саймон осторожничали, опасаясь смутить Салиму какой-нибудь сорвавшейся с языка фразой. Салима даже не догадывалась, что Саймон проводил каждую ночь в спальне ее матери. Блейз считала, что этого лучше не говорить.

Незачем дочери пока это знать.

Когда они с Саймоном отправились спать, оба согласились, что это было прекрасное Рождество – первое за всю их жизнь.

Блейз именно так и сказала. Саймон тотчас ее поправил:

– Первое из многих.

– Будем надеяться, – негромко отозвалась Блейз.

Он всю ночь проспал в ее объятиях. Ей же оставалось только надеяться, что во снах к нему не являлась Меган.

Неделя между Рождеством и Новым годом была для Блейз свободной, и она провела все это время с Салимой и Саймоном. Они ходили на концерты и в рестораны, Салима каталась на коньках в Центральном парке. И, разумеется, была от этого в восторге. Им было хорошо и весело втроем. И еще Салима в обществе Лючанны сходила на два концерта в Джуллиардовскую школу, где познакомилась с несколькими студентами.

Домой она вернулась еще более взволнованной и не могла дождаться того дня, когда состоится прослушивание. Впрочем, время летело быстро, и непродолжительные каникулы Блейз подошли к концу.

Первые две недели января были для нее совершенно безумными, стоило только выйти на работу. У нее были запланированы три крупные командировки: одна – в Калифорнию и две – в Европу, причем каждая на несколько дней. Как обычно, на помощь Саймону пришла Тереза, поселившаяся на это время в квартире. Он всякий раз был несказанно рад, когда Блейз возвращалась домой.

К середине января она уже валилась с ног от усталости – сказывались бесконечные разъезды. Впрочем, интервью, которые она брала, были крайне важны. Все недавние уже вышли в эфир и удостоились высоких зрительских отзывов. В тот вечер, когда она вернулась домой из своей последней поездки, по телевизору шел спецвыпуск ток-шоу Сьюзи Квентин с участием первой леди страны, интервью у которой раньше брала Блейз. Об этом шоу говорили уже несколько недель. Блейз села перед экраном с дрожью в коленях. Через пару минут к ней присоединился Саймон. Он тоже не хотел пропускать эту передачу.

Он знал, как нервничала по ее поводу Блейз. Даже Эндрю Вейланд счел своим долгом предупредить ее текстовым сообщением, как будто она могла забыть, когда передача с участием Сьюзи выйдет в эфир. Блейз в первую очередь хотела посмотреть, насколько сильна Сьюзи, ее главная конкурентка, для которой это был прекрасный случай покрасоваться на всю страну. Блейз отдавала себе отчет: если только Сьюзи с блеском проведет свое шоу, это сразу отразится и на ней. Буквально в одночасье, за один вечер, родится новая звезда – при условии, что Сьюзи заткнет всех за пояс. В этом случае Блейз придется сражаться за свое место едва ли не каждый день. Ей и так приходится нелегко. Конкуренция со Сьюзи будет только отнимать дополнительные силы. Затаив дыхание, Блейз наблюдала за тем, как на экране возникли Сьюзи и первая леди. Репортаж велся из гостиной Белого дома.

Интервью началось с того, что Сьюзи объяснила, кто она такая. Еще она сказала, что ужасно счастлива оказаться в Белом доме рядом с первой леди. В этом месте Блейз объяснила Саймону, что, по ее мнению, это лишь игра. Никому не было никакого дела до того, кто такой репортер. Тем более на этой стадии интервью. Сейчас главным было расположить к себе собеседника, чтобы потом задать ему вопросы, ответы на которые всем интересны. Сьюзи была рупором зрителей, их вторым «я». Впрочем, на первом месте все же была она сама, чего было невозможно не заметить. Казалось, она была готова выпрыгнуть из телеэкрана. Весь мир вращался вокруг нее одной. Впрочем, в конце концов она обратилась к супруге президента. Первый вопрос был неудачен. Второй – еще хуже. Что касается третьего, то здесь Сьюзи вообще допустила грубую ошибку, спросив у первой леди, нравилась ли ей Виргиния, когда она жила там, и что для нее значит это время. Вопрос был интересен лишь потому, что первая леди никогда не жила в Виргинии. Там жила ее предшественница. Сьюзи явно ошиблась администрацией.

– О господи! – Блейз даже поморщилась. – И как только ее угораздило? Неужели она заранее не проверила факты?

Первая леди выглядела явно растерянной. Что касается Саймона, то его позабавили язвительные комментарии со стороны Блейз.

Затем Сьюзи спросила, что думает ее собеседница по поводу верности своего супруга. Неужели тот никогда не изменял ей? От такой наглости у Блейз перехватило дыхание. Она уставилась в телеэкран, не веря своим глазам и ушам. Сьюзи ничего не сделала для того, чтобы расположить к себе собеседницу, помочь ей снять неловкость. Пока что она ее только утомила, допустила непростительный ляп, задав вопрос про Виргинию, в которой первая леди никогда не жила, чем поставила себя в глупое положение перед миллионами телезрителей. А то, что их действительно были миллионы, Блейз не сомневалась. Первая леди отнюдь не выглядела довольной. Скорее, наоборот. Нет, конечно, она сохранила лицо, вот только улыбки на нем больше не было. Сьюзи, ничего не подозревая, ждала ответа на свой вопрос.

Нынешний президент был человеком глубоко верующим. Его высокие моральные принципы и пуританские ценности были всем хорошо известны. Возможно, он и лицемер, хотя Блейз так не думала, но супруга ни за что в этом не признается.

Президент был человеком строгих правил. Так что Сьюзи если чего и добилась, то лишь того, что рассердила свою собеседницу. Услышав бестактный вопрос, та на мгновение растерялась, а затем тихо, но твердо, ответила: «Нет».

– Ну, что тут скажешь? Наглости ей не занимать, – прокомментировала Блейз свою соперницу.

К этому моменту Сьюзи уже имела довольно глупый вид. Когда же она спросила у первой леди, не изменяла ли та мужу, Блейз чуть не свалилась с дивана. Ток-шоу постепенно начинало походить на дешевую бульварную газетенку. Было видно, что Сьюзи пытается копировать резкий стиль Блейз. Безуспешно. В манерах Сьюзи, в ней самой не было ни мозгов, ни шарма.

– О господи! – простонала Блейз, хватаясь за голову. – Ей место в психиатрической клинике. Она что, сошла с ума?

Отрицательно ответив на заданный ей вопрос, первая леди захлопнулась, как устрица. В этом месте в интервью можно было поставить точку, ибо оно утратило всякий смысл. Собеседница Cьюзи отвечала односложно, избегая конкретных ответов, как тому ее учили консультанты.

Сьюзи продолжала бомбардировать ее вопросами. Блейз наблюдала за интервью, гадая, сколько еще выдержит первая леди. У Сьюзи хватило наглости спросить у нее, не курила ли она в студенческие годы марихуану. Ответ, разумеется, последовал отрицательный. Затем, с сочувствием посмотрев на свою собеседницу, Сьюзи спросила, правда ли, что муж ее бросил. Вопрос как бы намекал на то, что первая леди уже не первая леди. Интересно, как она поступит? Гостья ток-шоу спокойно ответила, что это никого не касается, и с видом человека, только что публично униженного, ждала следующий вопрос.

И Сьюзи превзошла саму себя. От ее дерзости у Блейз перехватило дыхание. Даже не моргнув глазом, новоявленная телезвезда заявила, что поскольку ни для кого не секрет, что брат первой леди гомосексуалист, то хотелось бы знать ее отношение к однополым бракам. Первая леди улыбнулась, осторожно отстегнула от лацкана стильного черного жакета микрофон, встала и вышла из студии. Cьюзи, раскрыв рот, растерянно уставилась ей вслед. Такой финал ей и в голову не приходил. Раньше такого никогда не случалось! У Блейз за всю ее карьеру проколов не бывало ни разу, кого бы она ни интервьюировала. Она неизменно проявляла к своим собеседникам уважение, даже когда задавала провокационный вопрос. Правда, ее вопросы касались политики и карьеры, а отнюдь не любовных интрижек супругов, равно как и их родственников нетрадиционной ориентации. Блейз точно знала, где начинается запретная территория. Вопросы Сьюзи преследовали лишь одну цель: сенсацию. Иных задач девица перед собой не ставила. И вот результат: меньше чем за двенадцать минут она сожгла за собой все мосты и поставила жирный крест на, казалось бы, многообещающей карьере.

Блейз расхохоталась. Расплывшись в улыбке от уха до уха, она представила себе, какой переполох царит сейчас на телеканале. Пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, Сьюзи пробормотала что-то невнятное, затем студию отключили, а эфир заполнили рекламным роликом.

Пока шла реклама, Блейз попыталась объяснить Саймону, чему он только что стал свидетелем. Монументальная глупость Сьюзи изрядно порадовала Блейз, тем более что после рекламной паузы первая леди в студию не вернулась.

Судя по всему, Чарли и Зак в эти минуты судорожно ломали головы, как поступить дальше. В конечном итоге Сьюзи сделала краткое публичное заявление, что она, мол, раскаивается в том, что своим вопросом оскорбила первую леди, которой она крайне признательна, что та согласилась приехать к ним в студию для интервью. Было видно, что, говоря эти слова, Сьюзи была готова расплакаться.

Затем в эфир снова пустили рекламный ролик, как будто интервью завершилось в положенное время, что было отнюдь не так. На самом деле оно должно было идти еще час. Каково же было удивление Блейз, когда взору предстала видеозапись ее собственного интервью, которое она неделей раньше брала у внучки Бобби Кеннеди. Представительница знаменитого семейства баллотировалась в Конгресс США от штата Массачусетс, а там, кто знает, вдруг в один прекрасный день она замахнется и на президентское кресло. Это была потрясающая молодая женщина, умная, целеустремленная и энергичная. Разбавив интервью несколькими рекламными врезками, начальство телеканала сумело довести передачу до конца и кое-как загладить конфуз. Так Блейз, благодаря видеозаписи ее недавнего интервью с внучкой Кеннеди, неожиданно для себя стала спасительницей репутации телеканала. Ее звезда на телевизионном небосклоне засияла еще ярче. Когда интервью подходило к концу, ей позвонил Чарли. Голос у него был совершенно замогильный, как будто его вот-вот хватит инсульт. Видя, как улыбнулся Саймон, Блейз постаралась не рассмеяться. Да, вечер выдался потрясающий – благодаря ее интервью, а вовсе не тому ток-шоу, которое было заявлено в программе. Идея заполнить эфир интервью с внучкой Боба Кеннеди принадлежала Чарли: надо было как-то спасать телеканал от позора, и спасение было найдено.

– Черт возьми, ты это видела? – убитым голосом спросил Чарли. – Меня едва не хватил инфаркт.

– Видела и пребываю в полном восторге, – честно призналась Блейз. Чарли простонал.

– Ну, ты стервоза! – ответил он и рассмеялся. – Впрочем, я на твоем месте поступил бы точно так же. Нам она представила совершенно другой список вопросов, а в прямом эфире стала нести отсебятину. Нет, конечно, ты тоже позволяешь себе подобные штучки. Но ты, по крайней мере, ни разу не спросила у первой леди, изменяет ли ей муж или про ее «голубого» братца.

– Полагаю, Зак был в полном восторге, – не без злорадства ответила Блейз.

– Думаю, теперь он лично отвезет Сьюзи назад в Майами, откуда она к нам приехала. Вернее, бездыханное тело Сьюзи, после того как придушит ее собственными руками. Слава богу, у нас было твое интервью с этой Кеннеди. Иначе нам ничего другого не оставалось, как заполнить эфир мультиками. Или крутить песни из мюзиклов, вроде «Звуков музыки». Черт побери, Блейз, я слишком стар для этого дела. Сегодня я чуть не отдал концы. Спасибо, что ты спасла наши задницы, – с жаром поблагодарил он ее в очередной раз.

– Надеюсь, Зак это оценит, – серьезно сказала Блейз. Впрочем, оба прекрасно понимали: завтра новость о том, что первая леди хлопнула дверью в их телестудии, будет разнесена всеми газетами и телеканалами, а потом еще многие месяцы ролик с этим злосчастным интервью будет висеть в Интернете. Что касается Сьюзи Кью, то она совершила смертный грех, стоивший ей карьеры.

– Думаю, завтра там у вас в кои-то веки будет веселый денек, – съязвила Блейз.

– И для тебя тоже. Если бы не это твое интервью, я бы тоже получил пинок под зад. Зак звонил мне раз пятнадцать, не меньше.

– Не переживай. Зато рейтинг теперь будет выше крыши.

Черт. Она права. Чем сильнее конфуз, тем выше рейтинг.

– Точно, и мое давление тоже, – печально вздохнул Чарли. Они поговорили еще пару минут, после чего он повесил трубку. Потом Блейз позвонил Марк, чтобы сказать, как он рад за нее. Сьюзи Кью подписала себе приговор. Теперь Блейз могла быть уверена в завтрашнем дне.

Затем она еще долго говорила на эту тему с Саймоном. Даже Салима вошла к ним, чтобы высказать свое мнение. Она отказывалась верить, что такое возможно. Впрочем, глядя провальное ток-шоу, так считала и вся страна. Это был скандал дня.

На следующий день Блейз, как могла, пыталась сохранять на работе серьезное выражение лица, хотя внутри была готова лопнуть от смеха. Сьюзи заглянула на минутку, чтобы собрать вещи, и ушла, даже не попрощавшись. Вся студия только и делала, что обсуждала случившееся. Глядя на Чарли, можно было подумать, что он только что прошел курс шоковой терапии. Он на целый час заперся в кабинете с Заком. Кстати, последний, похоже, понял: интервью в прямом эфире с такими персонами, как президенты или их жены, – вещь скользкая и опасная.

Блейз весь день посвятила своим делам: занималась поисками в Интернете нужной ей информации, читала подборки новостей, но ни единым словом не прокомментировала провал своей соперницы. В очередной раз пуля пролетела мимо, просвистев над ее головой.

В тот вечер Блейз пребывала в самом прекрасном настроении. Она живописала Саймону все, что случилось в студии в течение дня, когда ее прервал телефонный звонок. По тому, как Саймон ответил незримому собеседнику, Блейз поняла: это как-то связано с работой и разговор серьезный. Через несколько минут она поняла: звонил Эрик, директор школы.

– Что он тебе сказал? – спросила Блейз, когда разговор завершился. После напряженного дня на работе ею овладела приятная усталость. Она одержала внушительную победу, и это был первый день за многие месяцы, когда она могла позволить себе расслабиться. Нет, рано или поздно, ее снова начнут шпынять, но, пока в студии не появилась новая Сьюзи Квентин, Блейз может вздохнуть спокойно.

Саймон ответил на ее вопрос с бледным лицом.

– Они открываются в следующий понедельник. В эти выходные я должен туда вернуться.

Вид у него был совершенно убитый.

– Так рано?

Ощущение было такое, будто ее больно ударили кулаком в живот. Внезапно ее охватила паника. Радость победы над Сьюзи Кью оказалась скоротечной.

– И ты вернешься?

Боже, а ведь Блейз надеялась, что Саймон останется в Нью-Йорке вместе с ней и Салимой. Кстати, дочь мечтала о том же. Блейз понимала: у Саймона контракт, который он не смеет нарушать. С другой стороны, ей не хотелось думать о том, что вскоре Саймон уедет от них. Хотелось надеяться, что они смогут что-то придумать, чтобы он остался с ними. А если он и уедет, то ненадолго.

– У меня нет другого выхода, – ответил он. – Контракт истекает в мае. А как Салима?

– Она хочет остаться здесь. И надеется, что и ты тоже.

– Не могу, – с несчастным видом сказал Саймон. Блейз же думала о том, что до мая еще целая вечность. А поскольку Салима будет с ней, то у Блейз даже не будет предлога, чтобы съездить к нему в Колдуэлл. Увы, как ей ни хотелось, чтобы Саймон остался, это невозможно.

– Мне будет тебя не хватать, – печально призналась она, глядя ему в глаза.

– Все гораздо сложнее, – серьезно произнес он.

– Как это понимать? – Было в его взгляде нечто такое, что настораживало. Но она не могла сказать, что именно.

– Я не хотел говорить тебе раньше, чтобы не портить Рождество, – сказал Саймон и сглотнул застрявший в горле комок. Было видно, что он с трудом подбирает слова. – На Рождество Меган ушла от мужа. Она наконец решилась.

При этих его словах у Блейз закололо сердце.

– И что это значит для нас с тобой? – выдавила она из себя, боясь даже представить, что услышит в ответ.

– Пока не знаю, – честно признался Саймон. – Когда я вернусь туда, хотелось бы с ней встретиться и поговорить. Я должен поставить в наших отношениях точку, а потом решить, что мне делать.

– Мне казалось, мы знаем, что нам делать, – прошептала Блейз, отказываясь верить, что его скоро с ней не будет. Боже, как она доверяла ему. Она отдала ему всю себя, и тело, и сердце, и душу, и вот теперь его вдруг охватили сомнения.

– Я люблю тебя, Блейз. Но я три года ждал, когда она наконец это сделает. Она сделала это ради меня. У меня перед ней ответственность. Перед ней и ее детьми. – Было видно, что слова эти даются ему с трудом. Для Блейз они стали ударом.

– И, разумеется, она мечтает иметь от тебя ребенка, – сказала она с горькой иронией в голосе. Такой тон был для Саймона в новинку. Она больше не строила иллюзий, прекрасно понимая, что теперь ее ждет. Он вернется к Мег, женится на ней и обзаведется детьми. Что ж, вполне естественно для мужчины его возраста. Иное дело, что ни он, ни она не верили, что Мег после трех лет пустых обещаний решится на столь смелый шаг. Ее муж окончательно перешел черту терпения, и страх потерять Саймона придал Мег мужества, которого ей так не хватало раньше.

– Ты ее любишь? – спросила Блейз. Хотелось бы знать правду, сколь горькой та ни была. До сих пор Саймон уверял Блейз, что хотел бы связать жизнь с ней, даже несмотря на разницу в возрасте, и она ему поверила. И вот теперь вынуждена признать малоприятный факт: он сохранил теплые чувства к Меган. Он ждал ее целых три года, в течение которых она была для него всем на свете. И вот теперь он разрывался между двумя женщинами, не зная, как поступить.

– Мне нужно все хорошенько обдумать, – виновато сказал он. – Я не хочу тебя терять. Я люблю тебя.

Нет, он не кривил душой, говоря эти слова. Но, как он сам только что сказал, все гораздо сложнее. Было видно, что и Мег он тоже не хочет терять. По крайней мере, он был к этому не готов. Он так долго ждал того момента, когда она наконец уйдет от мужа.

– И что мне делать одной все это время?

Саймон возвращался в школу и, возможно, к Меган. У Блейз было ощущение, будто ее жизнь рассыпается в прах.

Ее положение на телеканале было прочным. Зато личная жизнь лежала в руинах. В очередной раз. Еще мгновение назад все было прекрасно, и вот теперь…

– Только не торопи меня. Дай мне время решить, как жить дальше, как все объяснить Мег. Если мы с тобой хотим и дальше быть вместе, не нужно, чтобы на мне висел этот груз.

– Мне казалось, мы уже решили, чего мы хотим, – с горечью в голосе произнесла Блейз. В ее жизнь вновь пришла неопределенность. Саймон явно пребывал в растерянности, не зная, как ему поступить.

Он с самого Рождества знал, что Мег уходит от мужа. И вот теперь столкнулся с выбором: Мег или Блейз? Его растерянность была не чем иным, как разницей между его тридцатью двумя годами и ее сорока семью.

Блейз точно знала, чего ей хочется, он же разрывался между двумя женщинами.

– Что мне делать с Салимой, если ты уедешь уже в эту субботу? – Помимо личных проблем, у нее неожиданно возникнет масса других, более приземленного характера.

Внезапно она лишилась помощника, а ведь на следующей неделе ей предстоит двухдневная командировка в Ливан. Впрочем, самой главной проблемой была не Салима, а они сами.

– Эрик думал, что я вернусь вместе с ней. Я поговорю с ним на эту тему завтра.

Эта проблема была решаема. В отличие от той, что свалилась на Блейз всего несколько минут назад. Она отказывалась верить услышанному. Что, если это просто дурной сон?

Саймон не только уезжал от нее буквально через пару дней. Неожиданно в его жизни вновь появилась Меган. Боже, как же она зла на него за то, что он не сказал ей этого раньше!

Какое-то время Блейз молча смотрела на него, не в силах произнести ни слова. В ее глазах застыли слезы. Нет, только не это. Не хватало, чтобы он увидел ее жалкой и плачущей. Она была слишком горда. Она ни за что не станет просить его, чтобы он выбрал ее, а не Меган. Блейз никогда не пойдет на это. Пусть решение принимает он сам. Пусть следует велению собственного сердца, куда бы оно его ни привело.

– Надеюсь, я правильно поняла тебя? – произнесла она тоном женщины, которую он видел на экране телевизора, а не той, которую любил. – Тебе нужно время, чтобы поговорить с Меган и решить для себя, любишь ты ее или нет и с кем бы тебе хотелось связать свою жизнь. Верно я говорю? И пока ты будешь думать, ты хочешь, чтобы я ждала здесь, в надежде, что ты предпочтешь меня, хотя на самом деле, неизвестно, какое решение ты в конце концов примешь?

– Я пока ничего не знаю, – снова признался Саймон. Ему было неприятно, что он сделал ей больно. С другой стороны, ему не хотелось совершать ошибку. Он должен до конца увериться в том, что принимает правильное решение. – Я не ожидал, что она уйдет от него. Честное слово, Блейз, я думал, что наши с ней отношения закончены. И вот вдруг она решилась.

– А если она снова лжет, тебе или ему? Или после того, как ты потеряешь меня, она снова вернется к мужу?

Блейз пыталась говорить спокойно, хотя, если быть честной, предпочла бы с криком кататься по полу. Как это случилось, что впереди снова замаячило одиночество? Впрочем, винить некого. Наверно, они слишком рано вступили в серьезные отношения. Саймон был к ним не готов. И возможно, никогда не будет. Или же, в конце концов, женится на Меган. Блейз же вновь потерпела полное поражение.

– Я не хочу тебя терять, – сказал Саймон. – Я люблю тебя, Блейз.

Да, но три года романа с Меган просто так не вычеркнешь. На Саймоне лежала ответственность перед ней. А еще от нее он мог иметь ребенка, о чем даже не мог мечтать с Блейз. Не говоря уже о том, что их отношениям всего несколько недель и их куда легче оборвать.

– Если не ошибаюсь, то же самое сказал Эндрю Вейланд, когда я ушла от него. Мол, он меня любит и не хочет меня терять, – холодно произнесла Блейз, а Саймон понял, насколько ей больно. Причем больно ей на этот раз сделал он. – Долго колебаться ты не сможешь. Поэтому давай решай поскорее, чего ты хочешь, – добавила она, вставая с кушетки, однако подходить к нему не стала. – Кстати, мне тоже нужно все как следует взвесить. Возможно, пятнадцать лет – это действительно большая разница. Ты имеешь полное право быть с той женщиной, которую ты любишь. Я надеялась, Саймон, что эта женщина я. Похоже, что я ошибалась.

– Я бы не стал так говорить. Я пока ничего не решил. Да, сейчас я в растерянности и не знаю, как поступить. Она сделала ловкий финт – ушла от мужа после того, как я сказал ей, что между нами все кончено.

– Похоже, у нее дар манипулировать людьми.

Чего никак не скажешь про Блейз, и он это знал.

Он не винил ее за то, что она приняла все так близко к сердцу и даже была зла на него. Но он не мог сказать ей того, в чем не был уверен. Он знал: прежде чем что-то обещать Блейз, ему нужно встретиться с Меган и поговорить с ней начистоту. Потому что, как оказалось, на их отношениях еще рано ставить точку.

– Ты общалась с Эндрю целых четыре года после того, как порвала с ним, – мягко напомнил он Блейз. – И до сих пор общаешься с ним, хотя и говоришь, что между вами больше ничего нет. Вот и со мной точно так же. Я должен встретиться с ней и либо окончательно все порвать, либо попытаться наладить. Не хочу, чтобы этот вопрос встал лет этак через пять или десять. Я должен окончательно решить для себя, что хочу быть именно с тобой, а не с ней. Ты ведешь совсем не такую жизнь, как я. Ты – знаменитость. Ты сделала потрясающую карьеру. Если мы останемся вместе, то наверняка попадем на страницы таблоидов. И еще у тебя есть Салима. Я должен решить, смогу ли я взять на себя ответственность и за нее. И каков будет мой вклад в общую копилку. Частью этого должна быть и моя уверенность в том, что с Мег меня больше ничто не связывает. Но пока между нами остается хоть что-то, я не могу прийти к тебе с чистой совестью. Сначала я должен убедиться, что мои отношения с Мег – это дело прошлого.

– Что ж, разумно, – спокойно ответила Блейз, хотя сердце в груди как будто превратилось в тяжелый камень. – Одна беда: я уже пару раз прошла через это и не хочу повторения. Предыдущих раз для меня более чем достаточно.

Крайне маловероятно, подумала она, что он предпочтет женщину на пятнадцать лет себя старше. Как ни крути, а она обречена на поражение. Так не лучше ли расстаться по-доброму сейчас, чем ждать, когда он отвергнет ее. Тягаться с Меган ей не по силам. Та на шестнадцать лет ее младше и хочет иметь детей. Кроме того, у Саймона с ней любовь вот уже три года.

– Извини, что делаю тебе больно. Ты этого не заслужила, – с виноватым видом произнес он.

– Верно, не заслужила, – согласилась Блейз. – Но и ты тоже. Ты заслуживаешь быть с той женщиной, которая по-настоящему тебя любит. Главное, убедись, что это так, прежде чем связать свою судьбу с той, которая лгала всем целых три года и имеет трех детей от предыдущего мужа. Лично я не назвала бы это удачным выбором.

– Я никогда не был так счастлив, как в эти последние три месяца с тобой. И я хотел, чтобы это счастье длилось вечно.

Он произнес эти слова убитым голосом. Впрочем, ее состояние было ничуть не лучше.

– Я тоже хотела. И даже прониклась уверенностью, что так и будет. Мне казалось, что между нами нет никаких недоговоренностей. Но, как выяснилось, я ошибалась.

Блейз уже смирилась с мыслью, что он вернется к Меган. И ничуть в этом не сомневалась. Он был верен Мег целых три года, причем был от нее без ума. Что ни говори, ей до Мег далеко. К тому же их отношения с Саймоном были далеки от безумия – скорее, наоборот, здоровые и уравновешенные, даже несмотря на разницу в возрасте.

Затем в голову пришла одна мысль.

– Если ты действительно уезжаешь и планируешь выяснить отношения с Мег, тебе незачем ждать до выходных. Попроси Эрика прислать тебе замену и можешь уехать прямо сейчас. К чему тянуть? Лично мне предпочтительнее определенность. Уж если ты должен разбить мне сердце и к этому все идет, то чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше. Не надо откладывать. Так будет легче для нас обоих.

И в первую очередь для Блейз. Это его ждет другая женщина. У Блейз же никого нет. Мысль о том, что Меган вернулась в его жизнь, была невыносима.

– Блейз, повторяю: мне нужно время. Разве я сказал тебе, что возвращаюсь к ней навсегда? Я хочу встретиться с ней, увериться в том, чего я все-таки хочу. Если я это не сделаю, это будет несправедливо и по отношению к тебе, и по отношению ко мне.

– Понимаю. Правда, мне бы твой оптимизм. И вообще, если говорить честно, это унизительно. Унизительно ждать, пока ты решишь, какой товар тебе больше подходит – тот, что поновее, или тот, что постарее. Я ежедневно вынуждена конкурировать с кем-то на работе, если хочу сохранить ее. Не хотелось бы, чтобы то же самое касалось и моей личной жизни. Если ты не уверен в своих чувствах сейчас и тебе нужно время, чтобы в них разобраться, я сильно сомневаюсь, что ты ко мне вернешься. Может, так будет даже к лучшему. Она предложит тебе то, чего не могу дать я, – дом, полный детей, ее собственных и ваших общих. Перед такой перспективой трудно устоять, особенно в твоем возрасте. Я же могу предложить тебе только мою взрослую жизнь и Салиму.

– Я люблю вас обеих, тебя и ее, – произнес он. И она ему поверила.

– А я благодарна тебе за все, что ты сделал для нас в эти последние три месяца. Это было какое-то чудо, особенно для Салимы, но и для меня тоже, – с печалью в голосе произнесла Блейз. Так счастлива она не была ни разу в жизни. И вот теперь за это счастье придется заплатить. Как же наивна она была, полагая, что разница в возрасте ничего не значит! Еще как значит! И как ни пыталась Блейз не подавать виду, чтобы Саймон не догадался, как ей больно, изнутри ее сжигала обида. Слышалась она и в ее голосе.

– Хорошо, завтра утром я позвоню Эрику, – спокойно ответил Саймон и поднялся, чтобы вернуться к себе в комнату. Сегодня как никогда ему хотелось провести ночь вместе с Блейз. Увы, он понимал: Блейз вряд ли пустит его к себе. Она больше не сказала ему ни слова и молча удалилась в свою спальню. И лишь закрыв за собой дверь, Блейз рухнула на кровать и разрыдалась. Сбылись ее самые худшие страхи.

Глава 13

Два дня после того, как Эрик сообщил Саймону, что школа открывается вновь, прошли для них с Блейз как в тумане. Саймон продолжал заниматься Салимой – они ходили в музеи, посетив только за последнюю неделю целых три, где Саймон объяснял своей подопечной визуальную и историческую ценность представленных там экспонатов. Салима была в восторге. Кроме того, он сводил ее в «Маяк для Незрячих»[11], плюс они посетили два вечерних концерта. Впрочем, мысли Саймона были далеко. Салиме приходилось повторять свой вопрос несколько раз, прежде чем она получала ответ. Саймон ходил, погруженный в свои мысли, пытаясь найти выход из положения, в котором оказался.

– Что-то не так? – не выдержала Салима, когда они выходили с очередной выставки. Он еще не сказал ей, что в воскресенье, а может, даже раньше, как только Эрик пришлет ему замену, он возвращается в Колдуэлл. Зная, как Салима привязана к Саймону, Блейз хотела сама сообщить дочери о его отъезде. Что ни говори, а благодаря его неустанной заботе жизнь Салимы изменилась до неузнаваемости. За последние три месяца она заметно повзрослела. Саймон поистине творил чудеса. Не только с Салимой, но и с ней самой. Он как будто вытащил их обеих из заточения. С его появлением жизнь в буквальном смысле заиграла новыми красками. Когда Блейз призналась ему в этом, она так и сказала, что он не помощник, не воспитатель, он чародей. Это было удивительно точное описание.

– Ты не заболел? – спросила Салима и даже потрогала его лоб, чтобы проверить, нет ли у него температуры. Саймон улыбнулся в ответ. Он только что поймал такси, хотя обычно они ездили автобусом или на метро.

Они ехали в «Забар», забрать заказанный там обед. По крайней мере, Саймон хотя бы вкусно их покормит в эти оставшиеся дни. Впрочем, Блейз сказала, что он может не утруждать себя такими вещами, а лишь уделять время Салиме. Накануне Блейз не вышла к ужину и прямиком направилась к себе в комнату, сославшись на то, что у нее болит голова. Саймон понимал: это не более чем отговорка. Не голова болела у Блейз, а сердце, и он чувствовал себя виноватым. Он был честен с ней, говоря, что растерян после того, как Меган окончательно порвала с мужем и теперь уверяла, что сделала это ради него, Саймона. Она так и сказала: «Это только ради тебя», и теперь он считал себя не вправе бросить ее после такого признания.

По крайней мере, он должен дать ей шанс. Другого выбора у Саймона не было. Ему хотелось быть честным с обеими женщинами и с самим собой. Увы, в конечном итоге одна из них останется с разбитым сердцем, а может, даже все трое.

– Нет-нет, со мной все в порядке. Я просто задумался про Колдуэлл, – быстро сказал он, что было недалеко от правды, потому что он думал про Меган. – Я вскоре должен туда вернуться. – Он предупреждал ее, не признаваясь, однако, в том, что уезжает уже в это воскресенье. По его мнению, Блейз была неправа, скрывая от дочери правду. Потому что потом эта правда станет подобна разорвавшейся бомбе.

– Я хочу, чтобы ты остался с нами. Можно подумать, кому-то есть дело до твоего контракта? – расстроилась Салима.

– Представь себе, есть. Попечительскому совету, – с грустной улыбкой ответил он, когда они выходили из «Забара» – знаменитого кулинарного магазина в Вест-Сайде, торгующего готовой едой. Саймон открыл его для себя в свой первый приезд в Нью-Йорк. Он часто захаживал туда, чтобы купить каких-нибудь вкусностей. Салима любила бывать там вместе с ним. Она обожала царившие там ароматы, которые приятно щекотали нос.

– Даже если я решу не возобновлять мой контракт, я должен доработать до конца учебного года.

Он уже написал заявления в две лучшие школы для незрячих детей здесь, в Нью-Йорке, и намеревался отправить их еще до отъезда. Еще одно такое заявление он уже отослал в школу в Массачусетсе.

– Начатые дела нужно заканчивать, – загадочно произнес он, выбрав сорта сыра, которые любила Блейз, после чего попросил взвесить ему внушительный кусок фуа-гра. Впрочем, Саймон сильно сомневался, что гусиная печенка способна излечить сердечную боль – как Блейз, так и его собственную.

Видит бог, он не хотел уезжать от нее! Вместе с тем Саймон понимал: если он не вернется к Меган сейчас, то будет до конца жизни терзаться вопросом, как все у них могло бы получиться. Он так долго ждал, когда же она наконец решится уйти от мужа! Нет, конечно, с Блейз гораздо интереснее, она просто удивительная, фантастическая женщина. Но Меган… – о такой, как она, он мечтал всю свою жизнь. По крайней мере, так ему казалось. И вот теперь она сказала ему, что хотела бы от него ребенка. Всего одного, потому что их у нее уже трое. По ее словам, как только развод будет оформлен официально, они сразу же поженятся и она постарается забеременеть.

Нет, Саймон отдавал себе отчет в том, что его жизнь с Меган будет совершенно другой, чем жизнь с Блейз. А жизнь с Блейз ему нравилась. Иное дело, он до сих пор не был уверен в том, какой вклад он может в эту жизнь внести, и потому временами чувствовал себя недостойным ее.

Он и мечтать не мог, что в один прекрасный день в его жизнь войдет такая женщина, как Блейз. Она была звездой, у нее была потрясающая карьера. Что может ей дать такой, как он? Эти сомнения преследовали его с самого начала.

Она уверяла его, что ей нужна лишь его любовь, и больше ничего. Он же хотел дать ей нечто большее – и не мог. В материальном плане он вообще не мог предложить ей ничего, хотя и вырос в далеко не бедной семье. И даже если в один прекрасный день ему достанется часть родительских денег, сейчас он не имел за душой ни цента. По сути дела, он был бедным учителем, который неожиданно для себя завел роман со знаменитой, хорошо обеспеченной женщиной. Он с трудом представлял свое будущее с ней, хотя искренне любил ее все эти три месяца. Меган он знал три года; правда, их отношения не идут ни в какое сравнение с тем, что у него было с Блейз. И вот теперь Мег ушла от мужа, и все тотчас же изменилось. По крайней мере, Саймон на это надеялся. Теперь им больше не нужно встречаться в дешевых мотелях. Увы, стоило ему подумать о Блейз, о том, что он ее любит, как уверенность тотчас покидала его. Каждая из женщин предлагала ему что-то свое – другую жизнь, другой мир. От этих мыслей голова шла кругом.

– Мне кажется, ты заболел, – заявила Салима, когда они бесцельно брели среди щекочущих ноздри запахов «Забара», и Саймон постоянно забывал, за чем, собственно, они пришли сюда. Например, он хотел купить трюфельное масло к любимой пицце Блейз. При условии, что Блейз притронется к пицце. Саймон обожал готовить для нее – таким образом он выражал свою любовь к ней. Похоже, сейчас это единственное, что он мог для нее сделать.

Когда они приехали домой, Блейз уже вернулась с работы и сидела в кабинете за компьютером. В этот день она вернулась рано. В кои-то веки на телеканале царили тишина и спокойствие, наверно, потому, что там больше не было Сьюзи. Но это работа. Зато личная жизнь Блейз обернулась катастрофой.

Вскоре в кабинет вошел Саймон и поставил перед ней на стол чашку ванильного чаю, Блейз подняла глаза и с улыбкой поблагодарила его. И все же атмосфера оставалась напряженной. Ее взгляд словно говорил: «Не смей подходить ко мне».

В некотором смысле Саймон уже захлопнул за собой дверь. Блейз, как могла, старалась запереть ее на замок и выбросить ключ. Саймон не прикоснулся к ней после того злосчастного звонка из школы два дня назад и все эти два дня сохранял дистанцию.

Блейз держалась с ним не просто отстраненно, но даже резко.

– Благодарю, – холодно произнесла она. Саймон окинул ее печальным взглядом.

– Прости меня, Блейз, я не знал, что все так выйдет, – это все, что он мог сказать.

– Я тоже не знала. Но не переживай. Как только ты вернешься в Массачусетс, тебе станет гораздо лучше.

Она не добавила «вернешься к Меган», но эти слова были написаны на ее лице.

– Пока рано об этом говорить, – напомнил ей Саймон. Впрочем, судя по ее лицу, между ними было все кончено. Для нее, но не для него. – Я всего лишь хочу получить ответы на кое-какие вопросы и решить, что мне хочется в этой жизни.

То, как он произнес эти слова, заставило ее вспомнить, как он еще молод. Будучи старше его, она уже точно знала, какой дорогой идет. Он же был еще в самом начале жизненного пути и боялся ошибиться. В этом смысле между ними была огромная пропасть. И она служила напоминанием горькой истины: порой одной любви бывает недостаточно.

Саймон знал: ему нужно нечто большее – работа, которая приносила бы радость и удовлетворение, карьера, которую хотелось бы сделать, женщина, с которой можно было бы разделить все радости и невзгоды.

Он не хотел превратиться для Блейз в игрушку или же стать таковой в глазах окружающих. Прежде чем связать с ней свою жизнь, он хотел наполнить ее смыслом. С Меган он всегда выполнял роль лидера. Он знал: работа ей не нравится и она предпочла бы сидеть дома с детьми. Что касается Блейз, то в смысле успеха она даст ему сто очков вперед. Не то чтобы он слишком переживал по этому поводу, но если он вернется к ней, то хотел бы сделать это, имея надежный тыл, прочно стоя на собственных ногах. Вернее, если она позволит ему вернуться, потому что, глядя на нее, Саймон теперь сильно в этом сомневался. С тех пор как он рассказал ей про Меган, Блейз как будто возвела между ними незримую преграду.

– Скажи, у вас с мамой что-то не так? – спросила его за ужином Салима. Блейз в очередной раз не вышла к столу, сославшись на головную боль. – Вы с ней поссорились?

Саймон не знал, что на это ответить, и лишь положил на тарелку Салимы очередной кусок пиццы – тот самый, что предназначался для Блейз, смазанный трюфельный маслом. Саймон попытался было отнести его к ней в спальню, но дверь оказалась заперта. Когда же он постучал, Блейз не откликнулась на его стук. Тогда он послал ей эсэмэску. Она не ответила. Намек был ясен: она страдала в гордом одиночестве, не желая, чтобы он это видел. Интересно, кого она пытается обмануть?

– Я беспокоюсь за нее, – сказал Саймон Салиме, не желая, однако, признаваться, что, собственно, происходит. Он не знал, что именно Блейз скажет дочери, много или мало. Однако Салима верно угадала, что между ними что-то не так. И еще она очень надеялась, что это ненадолго. В последние пару дней Саймон ходил как в воду опущенный. Мать тоже избегала общения, запиралась в своей комнате, делая вид, будто сильно занята.

В тот вечер Саймону позвонил Эрик и сообщил, что они нашли ему замену. Это была подменная учительница, к чьей помощи они прибегали уже много лет. Она была бездетной, недавно развелась и была готова сменить его в Нью-Йорке, пусть даже временно. Она считала, что Нью-Йорк – это круто, и была готова переехать туда хоть сейчас. Правда, учительница была на три года моложе Саймона, однако Эрик считал, что с работой она справится. Поскольку Саймон с ней знаком, то он до своего отъезда проинструктирует ее, что и как она должна делать с Салимой.

– И когда она готова приступить к своим обязанностям? – уточнила Блейз у Эрика, когда тот, поговорив с Саймоном, перезвонил ей.

– Когда угодно. Хоть завтра, если вы не против. Она уже сидит на чемоданах. Думаю, пусть она проведет денек вместе с Саймоном, чтобы он ввел ее в курс дела. Впрочем, она девушка смышленая, сама все прекрасно знает и быстро поймет, что от нее требуется.

– Отлично. В таком случае, пусть приезжает завтра, – вымученным тоном произнесла Блейз. – А Саймон вернется к вам на следующий день. Полагаю, вы будете рады его возвращению.

Эрик сказал ей, что учащиеся возвращаются в воскресенье. Кое-кто по той или иной причине решил не возвращаться, как Салима, но большинство вернется в стены Колдуэлла. Эрик высказал сожаление по поводу того, что Салима, проведя столько лет в школе, решила остаться дома. С другой стороны, он прекрасно ее понимал. Что ни говори, дом есть дом.

– Я рад, что вы нашли с Саймоном общий язык. Впрочем, я в этом нисколько не сомневался. Думаю, с Ребеккой вы его тоже найдете.

Какое-то время они обсуждали финансовую сторону вопроса. Поскольку Салима больше не учится в их школе, работодательницей Ребекки будет считаться Блейз. По этой же причине она уже освободила служебную квартиру на территории школы. В целом со стороны Эрика это был широкий жест. Зная, насколько Блейз занята, он не хотел оставлять ее один на один со своими проблемами. Как только Саймон вернется в школу, она, имея незрячую дочь, просто не обойдется без посторонней помощи, особенно когда у нее будут командировки. Блейз сказала ему, что на следующей неделе ей предстоит поездка в Ливан, а через месяц – в Марокко. Разумеется, ни о каком Ливане не могло быть и речи, ведь это означало бы, что ей придется оставить Салиму на попечение незнакомого человека.

Эрик согласился прислать Бекки уже на следующий день. Она приедет в Нью-Йорк утренним автобусом, а до квартиры Блейз доберется на такси. Как только Блейз закончила разговор, ей тут же позвонил Саймон. Это был единственный способ достучаться до нее, ибо все свое время она проводила, запершись в кабинете.

До того, как ей позвонил Эрик, Блейз плакала и потому не хотела, чтобы Саймон видел ее заплаканной. Она и без того чувствовала себя несчастной – не хватало ей его сочувствия и извинений! Ему незачем видеть ее жалкой и униженной. Надо сказать, она не ощущала себя такой уже многие годы. По крайней мере, с тех пор, как рассталась с Эндрю Вейландом. Ирония заключалась в том, что не успела она довериться Саймону, впустить его в свое сердце, в свою постель, как он объявил, что должен уехать, причем из-за другой женщины. Нет, конечно, все гораздо сложнее, но Блейз сейчас было не до сложностей.

– Ты говорила с Эриком? – спросил ее Саймон, когда она ответила на его звонок. Кстати, он почти на это не рассчитывал, поскольку Блейз не отвечала на его эсэмэски. – Я знаком с Бекки. Она неплохая учительница. Думаю, они с Салимой найдут общий язык. Но только не позволяй ей нянчиться с твоей дочерью. Будет обидно, если она растеряет те крохи самостоятельности, какие приобрела.

Впрочем, лично он в этом сомневался. Всего за три месяца Салиму стало не узнать. Это была новая, независимая, уверенная в себе личность.

– Тебе ничто не мешало остаться и делать свое дело дальше, – с упреком произнесла Блейз. В глубине души она надеялась, что он передумает и останется. Она желала этого всем сердцем и одновременно знала, что такого никогда не будет. У Саймона существовал контракт, нарушать который он не хотел, да и не имел права. А еще у Саймона была женщина, к которой он должен вернуться, ради них троих. Эта часть была самая неприятная. Блейз подозревала, что она его уже потеряла, потому что к этому все шло. Она искренне верила, что Меган – это та женщина, которая ему нужна. В отличие от нее самой. Их отношения с Саймоном были игрой случая. Учитывая разницу в возрасте, можно было смело утверждать, что Блейз уже проиграла. И она, так сказать, взяла со стола свои карты и ушла домой. Теперь ей хотелось одного: чтобы Саймон как можно скорее уехал и тем самым положил конец ее душевным мукам. Ей было неприятно видеть его рядом. Слишком больно было осознавать, что, хотя физически он еще здесь, ей он больше не принадлежит. Теперь он принадлежит Меган. Впрочем, по всей видимости, так было всегда. Уйдя от мужа, она просто заявила на Саймона свои права.

– Я бы остался, будь у меня такая возможность, – произнес Саймон, и это были не пустые слова. Увы, реальность была такова, что ему нужно вернуться и столкнуться с ней и на работе, и на личном фронте. – Прости меня, Блейз, мне очень жаль.

В эти мгновения ему хотелось одного: заключить Блейз в объятия и провести с ней до отъезда жаркую ночь любви. Но нет, уважение к ней не позволит ему сделать это. Он знал, что сделал ей больно, и слишком сильно любил, чтобы усугублять ее муки. Ну почему он не может любить сразу двоих? Старая, как мир, дилемма. Кстати, хорошо ей знакомая.

– Мне тоже жаль, – ответила Блейз со слезами в голосе, что не скрылось от Саймона. – Но жизнь есть жизнь. Не все в ней бывает так, как нам хочется. Наверно, для тебя так будет лучше.

Мысленно она уже рассталась с ним. Он же точно знал, о чем она думает. О том, что ему хочется детей.

– Кстати, твоя мать тоже будет рада. Ей больше не придется переживать по поводу того, что я старше тебя.

– Для меня это никогда не было проблемой. Ни сколько тебе лет, ни то, что скажет об этом моя мать.

Блейз знала: так оно и было. Но знала она и то, что Меган по-прежнему держит его мертвой хваткой и, похоже, никогда не выпустит. Он же так и не мог решить, которая из женщин ему нужна – Мег или Блейз.

И Блейз решила снять себя с дистанции, движимая в первую очередь гордостью и чувством самосохранения.

– Когда ты уезжаешь? – сдавленным голосом спросила она.

– Завтра. – Перед тем как набрать ее номер, он уже собрал вещи. – Завтра вечером, если тебе понравится Бекки.

– Боюсь, что у меня нет выбора. По словам Эрика, больше у него на примете никого нет.

– Бекки справится.

Правда, он не был уверен, справится ли Блейз, и это его тревожило. Она приняла его отъезд слишком близко к сердцу.

– Я буду держать связь с Салимой, – пообещал Саймон. – Мы можем посылать друг другу голосовые сообщения, или же она может мне звонить. Кстати, и ты тоже, когда захочешь.

Он очень на это надеялся, хотя и понимал, что такое вряд ли будет. И не ошибался. Блейз уже решила для себя, что отпускает его в новую жизнь, жизнь, в которой он найдет свой собственный путь с любимой женщиной. Вот только жаль, что эта женщина не она. Блейз не сомневалась, что Саймон предпочтет Меган. Он слишком долго ждал ее, чтобы отказаться.

Разговор завершился. Правда, было довольно странно осознавать, что они рядом, в одной квартире, и одновременно далеко друг от друга. Постель теперь пуста. Саймона уже не было в жизни Блейз. С тем же успехом он мог сейчас находиться в Колдуэлле. Остались лишь последние мучительные мелочи.

Той ночью она долго не могла уснуть и лежала, думая о нем. Он в своей комнате тоже думал о ней. Ему еще никогда не было так плохо. Боже, как же ему недоставало Блейз – недоставало сейчас, еще до отъезда. В эту ночь его подушка была мокрой от слез. Оба лежали в залитой лунным светом комнате, каждый в своей, и не могли уснуть. Так близки и так далеки друг от друга.

На следующее утро Блейз столкнулась с Саймоном в кухне, куда пришла, чтобы сварить себе кофе. Он по привычке вручил ей кружку. Внезапно она ощутила себя тысячелетней старухой. Она подозревала, что и выглядит точно так же. С другой стороны, какая разница. Саймону было больно видеть ее такой несчастной. Но у него язык не повернулся сказать ей, какая она красивая или как сильно он любит ее. Пока они разговаривали, в кухню вошла Салима, тоже не в лучшем настроении. Мать накануне сказала ей, что Саймон возвращается в Колдуэлл, а его место займет молодая учительница. Узнав эту новость, Салима расплакалась. Впрочем, она была рада, что мать разрешила ей не возвращаться в школу, а остаться дома. И все же при мысли, что рядом больше не будет Саймона, становилось горько на душе. Узнав от матери о его отъезде, Салима тотчас же отправилась к нему в комнату.

– Что происходит между вами? – требовательно спросила она.

– Скажем так, мы решили не торопить события, – уклончиво ответил Саймон.

– Ты хочешь сказать, что между вами все кончено?

Вид у Салимы был расстроенный, тем более что Саймон уезжал, и притом так скоро.

– Не знаю. Все не так просто. Мне нужно уладить кое-какие дела. А твоей маме не нравится, что я на какое-то время оставляю ее одну. Вот она и обиделась на меня.

– Мне кажется, Саймон, что она тебя любит, – негромко сказала Салима. Она представляла себе, как он расстроен. Кстати, и щеки матери, когда Салима обняла ее, были влажными. Не иначе как она плакала, прежде чем сообщить ей печальную новость.

– Я ее тоже люблю. И я провел с вами прекрасные три месяца. Я буду каждый день посылать тебе сообщения.

Салима умела набирать на телефоне эсэмэски. Саймон же воспользуется голосовой почтой.

– Ты приедешь меня навестить?

Школьный год окончится не скоро. И май так далеко!

– Если твоя мать будет не против, – ответил Саймон. – Кстати, нам будет не хватать тебя в Колдуэлле. Без тебя там будет немного пусто.

Но Салима была несказанно рада тому, что остается в Нью-Йорке. Здесь ее жизнь была полна событий – главным образом благодаря Саймону. Салиме не хотелось возвращаться в домик, в котором умерла Эбби. С другой стороны, она волновалась по поводу замены. Интересно, кто приедет на место Саймона?

– Что, если эта Бекки – зануда и мы с ней не поладим? С тобой было интересно.

– Мне тоже было интересно с тобой, – улыбнулся Саймон. – Если понадобится, твоя мама подыщет кого-то еще, из местных школ. Но мне кажется, что Бекки прекрасно справится. Дай ей этот шанс. В самом начале ты и меня не слишком-то привечала.

Оба улыбнулись, вспомнив строптивость Салимы в первые дни.

Бекки приехала, когда все трое сидели в кухне. С небольшим чемоданчиком в руках, она выглядела маленькой и растерянной. Она сказала «Привет!» Саймону, затем тот представил ее Салиме, и они поздоровались за руку. И, наконец, Саймон представил ее Блейз. Та окинула новую наставницу дочери придирчивым взглядом. Блейз была слишком расстроена, чтобы встретить Бекки приветливо. Салима тоже не выразила особого восторга. Было видно, что Бекки обескуражена столь холодным приемом.

– Кто-то умер, или это потому, что ты уезжаешь? – спросила она у Саймона, когда тот повел показать ей комнатку по соседству со своей. – У обеих такой печальный вид.

Бекки поставила чемодан и оглядела крошечную комнатку.

– Мне показалось, они совсем не рады твоему отъезду, – добавила она.

– Мне и самому грустно. Они хорошие люди. Дай лишь время, чтобы они к тебе привыкли. Обе очень даже душевные. Ты же для них совершенно новый человек. Кроме того, Салима лишь недавно живет дома. Она приехала к матери после того, как умерла Эбби. Сейчас они привыкли ко мне. Но ты ее постоянно чем-нибудь занимай, и, увидишь, она быстро к тебе привяжется.

– Постараюсь, – вздохнула Бекки. Она куда больше походила на Эбби, чем на него.

– И не надо чересчур ее опекать, – предупредил ее Саймон. – Она любит бывать в городе. При этом она наотрез отказывается пользоваться тростью или собакой-поводырем. Если у тебя получится, попробуй ее переубедить.

Бекки кивнула. Ее длинные светлые волосы были заплетены в косу. В глазах затаился страх.

– А что за человек мисс Маккарти? Она не очень злая?

Когда Бекки вошла в кухню, Блейз показалась ей именно такой, но Саймон заверил, что она просто печальная.

– Главное, хорошо делай свое дело. Это все, что от тебя требуется. Она много бывает в разъездах, поэтому в ее отсутствие вся ответственность будет лежать на тебе.

После этих слов он отвел Бекки в кухню, чтобы показать, где что лежит. Затем провел по всей квартире – показал пианино, где у Салимы проходят уроки, кабинет и спальню Блейз и, наконец, прошел с ней по коридору и подвел к комнате Салимы. Похоже, Бекки уже запуталась. По крайней мере, вид у нее был испуганный. Провинциалка, чье детство прошло на ферме в Нью-Гемпшире, она начала работать с незрячими детьми после того, как ослепла ее собственная мать. Большинство из тех, кто работал в Колдуэлле, имели похожие истории.

Салима слушала в своей комнате музыку и, когда они вошли, повернулась в их сторону. Она узнала шаги Саймона, однако, услышав и шаги Бекки, поняла, что он не один. Вид у Салимы был печальный. Когда же Саймон с Бекки проходили мимо комнаты Блейз, дверь в нее была закрыта. У Саймона было такое чувство, будто на душе у него лежит тяжелый камень.

После экскурсии по квартире они с Бекки вернулись в кухню, где Саймон рассказал ей, чем любит заниматься Салима, о ее инсулиновой помпе, о ее мечте поступить в Джуллиардовскую школу и о том, какая она талантливая. Было видно, что он гордится своей воспитанницей. На какой-то миг Бекки показалось, что он тоже член семьи, а вовсе не наемный работник. Он говорил о Салиме и о ее матери как о близких и дорогих ему людях.

Ближе к вечеру Блейз попросила его зайти к ней в кабинет. Она просидела тем целый день и, когда Саймон вошел, выглядела усталой и бледной. Впрочем, он сам выглядел не лучше. Оба держались натянуто. Саймон понимал: его отъезд будет нелегким испытанием как для нее, так и для него. Впрочем, он старался не думать об этом. Блейз предложила ему присесть. Он вопросительно посмотрел на нее и со вздохом опустился на стул.

– Что ты скажешь о Бекки? – спросила она без всяких прелюдий. Она знала, что Саймон весь день вводил новую наставницу в курс дела.

– Думаю, она справится. Она девушка разумная и ответственная, и, насколько мне известно по школе, на нее можно положиться. А пока, мне кажется, она слегка испугана и ей нужно время, чтобы освоиться в новой для нее обстановке. Но, как только это произойдет, обещаю тебе, нареканий к ее работе не будет. Она не такая веселая, как Эбби, но приветливая и хорошо знает свое дело. Ты можешь на нее положиться.

– Да она от страха того и гляди рухнет в обморок, – заметила Блейз. Вид у нее самой был измученный.

– Это она тебя боится. Ведь ты такая важная персона, – мягко произнес Саймон.

Блейз улыбнулась:

– Ты тоже так думал, когда только приехал сюда?

– Да, какое-то время. Я знал, что ты предпочла бы женщину, однако сделала все для того, чтобы я почувствовал себя как дома. Но и я со своей стороны тоже приложил усилия. Бекки – человек робкий, застенчивый, но, мне кажется, они с Салимой быстро найдут общий язык. Тем более что Салима больше не нуждается в ежеминутной опеке.

– Спасибо тебе. – Блейз впервые пристально посмотрела ему в глаза. Саймон кивнул. Он действительно сумел быстро завоевать их с Салимой доверие.

– Не знаю даже, что сказать. Ты понимаешь, что я чувствую, – произнес он, с трудом подбирая слова. Блейз кивнула. В ее глазах стояли слезы.

– Я тоже не знаю, – тихо призналась она. Что еще она могла сказать: все и так уже было сказано.

Затем Блейз пошла спросить у Салимы, что та думает про Бекки. На что дочь ответила, что новая наставница ее устраивает. Впрочем, особой радости Салима не испытывала. Все-таки Бекки – это не Эбби и не Саймон. Салима пожала плечами. Конкретных возражений у нее не было, но не было и особого энтузиазма. Как и у Блейз, что заметила и сама Бекки. Нет, здесь явно что-то не так, вот только что? Этого она не знала. Все выглядели расстроенными, в том числе и Саймон. У нее было такое чувство, будто она вторглась в их личную жизнь, причем в самый неудачный момент.

Блейз заказала на ужин пиццу, и Саймон перед отъездом тоже сел за стол. Увы, он был так расстроен и подавлен, что кусок не лез в горло. Саймон посмотрел на Блейз – та почти не притронулась к своей тарелке. Салима нехотя ковырялась в салате, Бекки явно проголодалась, однако стеснялась попросить второй кусок. За столом никто не ел, кроме нее. Впрочем, у нее с самого утра не было во рту ни крошки.

– Мне пора, – сказал Саймон и посмотрел на Блейз. Та кивнула. Для возвращения в Массачусетс он взял напрокат машину.

Пожелав Бекки удачи, он попросил ее звонить ему всякий раз, когда у нее возникнут вопросы, после чего обнял на прощание Салиму. Та разрыдалась. Ей он сказал, что она может в любое время звонить ему или оставлять голосовую почту. К этому моменту в прихожую вышла Блейз и встала рядом с дверью, где он поставил свои сумки. Салима и Бекки остались в кухне. Стоило Саймону увидеть Блейз, как он тотчас позабыл обо всем на свете. Ему хотелось одного: остаться с ней навсегда. Правда, вслух он этого не сказал, понимая, что не стоит.

И все же он обнял Блейз. Она не стала сопротивляться. Наоборот, прильнула к нему, как будто это могло помочь ей удержать в памяти его образ: знакомый запах лосьона после бритья, его крепкие руки, обнимавшие ее за талию.

– Береги себя, Блейз, – прошептал Саймон. – И в любое время звони.

Блейз кивнула и с печальной улыбкой отстранилась от него.

– Ты тоже веди себя хорошо, и поскорее решай, что ты хочешь. Ты заслуживаешь в этой жизни самого лучшего, в том числе и самую лучшую женщину.

У нее было такое чувство, будто она расстается не с возлюбленным, а с собственным ребенком.

– Я люблю тебя, – прошептал Саймон сдавленным голосом, в котором слышались слезы.

– Я тоже тебя люблю, – печально ответила Блейз. Она не стала удерживать его рядом с собой, потому что любила. В глубине души она понимала: для него лучше вернуться к Меган, ибо это именно то, о чем он всегда мечтал. И Блейз не стала цепляться за него, навязывать ему себя, не пыталась его остановить, не убеждала остаться. Она была слишком горда для этого. Куда проще и благороднее было отпустить его на все четыре стороны.

Саймон поднял сумки, открыл дверь и вызвал лифт. Спустя минуту он уже стоял в кабине и смотрел на Блейз. Она на прощание помахала ему, а в следующую секунду двери лифта закрылись. Шагая назад в квартиру, она боялась упасть в обморок. Ей хотелось кричать, рыдать в голос. Ей никогда еще не было так больно. Впрочем, пусть это станет противоядием от новой любви.

Глава 14

После отъезда Саймона дни тянулись медленно. Блейз, как обычно, наполняла их делами. Сьюзи Квентин вернулась в Майами, так что пока претендентов на ее место не было. Блейз с головой ушла в работу: готовила материалы, составляла планы передач и зарубежных командировок. Поездку в Ливан он перенесла на чуть более позднее время – хотелось еще немного побыть дома, а заодно убедиться, что Бекки справляется со своими обязанностями. Ни у самой Блейз, ни у Салимы не было возражений по поводу ее кандидатуры, хотя дочь и обмолвилась как-то раз, что с новой наставницей ей скучно. Как личность она была этакой серенькой мышкой и, как и следовало ожидать, уже в самом начале допустила ошибку.

Утром она достала для Салимы одежду и, стараясь облегчить ей жизнь, выдавила для нее на щетку зубную пасту. В ответ Салима огрызнулась, что она не ребенок – мол, ей уже почти двадцать лет. Нет, конечно, Эбби всегда выдавливала ей пасту, и Салиме это даже нравилось, но Саймон приучил ее к самостоятельности и относился к ней, как к взрослой.

Салима по несколько раз в день отправляла ему сообщения на голосовую почту, и он неизменно отвечал на них. Чтобы послушать его ответ, она выходила в соседнюю комнату – не хотелось, чтобы их слышал кто-то еще, а также чтобы лишний раз не расстраивать мать.

А вот Блейз с тех пор, как он уехал, не получила от него никаких известий и точно знала, что не получит. В свою очередь, она не звонила и не писала ему. Слыша в материнском голосе печаль, Салима избегала говорить о Саймоне и не рассказывала матери о его посланиях.

– Как жаль, что так все получилось с Саймоном, – вздохнула Салима однажды воскресным вечером, когда Блейз пыталась приготовить им ужин. Она жарила курицу, а также старалась воплотить в жизнь один из рецептов приготовления ризотто. В результате курица обгорела до неузнаваемости, а рис превратился в цемент.

– Ничего, как-нибудь переживем, – ответила Блейз, пытаясь поверить в собственные слова. В то, что она действительно как-нибудь с этим справится. Да, он к ней больше не вернется; ей придется одновременно работать и заботиться о дочери. Для Блейз непозволительная роскошь – терзаться из-за мужчины, как бы сильно она его ни любила. Этот урок она усвоила еще с Эндрю Вейландом. Между прочим, как будто у него имелся радар, Эндрю позвонил ей на следующий день после того, как уехал Саймон. Блейз не стала отвечать на его звонок. Более того, она поняла, что вообще больше не намерена реагировать на его звонки. У нее не было ни малейшего желания разговаривать с Вейландом. Наконец она исцелилась. Любовь к Саймону, каким бы печальным ни был конец их отношений, освободила ее из плена прошлого.

– Думаю, мне не помешало бы взять урок в «Кордон блю», – сказала Блейз, когда они заказали суши. Обугленную курицу и окаменевший рис пришлось выбросить. Запах в кухне стоял отвратительный.

Бекки предложила готовить для Салимы, но ее стряпня была даже хуже, чем стряпня Блейз. В общем, в лице Саймона они потеряли многое. Смех в их доме. Восторги Салимы по поводу их вылазок в город. Вкусные блюда на столе. Возможность излить душу любимому человеку.

Теперь же Блейз по вечерам большей частью молчала. Никто не спрашивал у нее, как дела. Приятное разнообразие вносили лишь ежедневные уроки Лючанны, когда по квартире разносился дивный голос Салимы.

Ко Дню святого Валентина Саймон отсутствовал уже три недели. Блейз они показались едва ли не вечностью. Салима начала понемногу привыкать к Бекки, хотя это и давалось нелегко. Но Бекки старалась. В тот день они пекли печенье-валентинки. План был таков: угостить ими Блейз, чтобы хоть немного поднять ей настроение. Салима догадывалась, что матери плохо, хотя та никогда не жаловалась, более того, вообще обходила эту тему стороной. Имя Саймона превратилось в табу.

Стоило же Бекки невзначай обмолвиться о нем, как Блейз умолкала и меняла тему разговора или вообще выходила из комнаты. На День святого Валентина она купила Салиме специальный торт с искусственными подсластителями. Он был в форме большого шоколадного сердца, украшенного розовой глазурью. Для Салимы это было редкое лакомство. Впрочем, если не злоупотреблять, то почему бы время от времени не угощать дочь сладким? А Салима купила для матери тюльпаны.

После занятия Лючанна составила им компанию за столом, где каждый получил свой кусок торта. После чаепития учительница поинтересовалась у Салимы, не болеет ли случаем ее мать. Блейз действительно выглядела больной. Это заметили даже на работе. Марк настоятельно рекомендовал ей показаться к врачу, но она наотрез отказалась.

– Мне не нужен никакой врач, – заявила Блейз. – У меня просто нет настроения. От этого еще никто не умер.

– У вас подавленный вид, – сказал ей Марк. – Вы уже в буквальном смысле позеленели. Вам нужен либо отпуск, либо визит к врачу. Или же новый бой-френд.

– Через две недели у меня командировка в Марокко, где я возьму интервью у короля Мухаммеда Шестого.

Это была ее первая зарубежная поездка с тех пор, как Саймон вернулся в Колдуэлл. Блейз уже не боялась оставлять Салиму на попечение Бекки. Та оказалась вполне разумной – быстро разобралась, зачем Салиме нужна инсулиновая помпа, и внимательно следила за тем, чтобы та работала исправно. Блейз предстояло взять интервью по поводу главного предмета гордости его марокканского величества – фантастической коллекции дорогих автомобилей. В ней, например, имелись дорогущие «Астон-Мартины», которые монарх регулярно отправлял самолетом в Англию на техосмотр. Впрочем, помимо четырехколесных средств передвижения, у короля имелась красавица жена, у которой Блейз тоже намеревалась взять интервью.

Увы, за неделю до отъезда она слегла с гриппом. Состояние было омерзительное. Она даже пропустила два дня на работе, что было совсем не в ее духе, а когда на третий день вернулась за рабочий стол, Марк счел своим долгом высказать все, что думает по этому поводу.

– Давайте поговорим начистоту. Вы можете сколько угодно уверять меня, что с вами все в порядке. Но лучше посмотрите на себя в зеркало. Вы похожи на ходячий труп. Вы никогда не пропускаете и дня, а тут вас не было целых два. Что-то подсказывает мне, что вы вот уже три недели морите себя голодом. Честное слово, Блейз, на вас страшно смотреть. Еще немного, и вас ветром будет качать. И вы еще надеетесь, что поедете в Марокко и вернетесь оттуда живой? Если, не дай бог, в Рабате с вами что-то случится, мне тут же дадут коленом под зад и я вылечу с работы.

Блейз улыбнулась его откровенности. И хотя она никогда бы не призналась ему в этом, чувствовала она себя еще хуже, чем выглядела. С тех пор как Саймон уехал, ее желудок опустился куда-то к коленкам. Она вот уже три недели как не ужинала. Ее мучил такой упадок сил, что, приходя домой, она тут же ложилась в постель.

– Сочувствую вам, что Саймон уехал.

Марку было неприятно, что Блейз снова осталась одна. И он видел, как ей плохо.

– Просто у меня депрессия, – упрямо сказала она, сделав вид, что пропустила мимо ушей его ремарку.

– В таком случае принимайте антидепрессанты. В таком состоянии вы просто не сможете взять хорошее интервью, да и путь предстоит неблизкий.

В ее планы входило съездить в пустыню, где король мог продемонстрировать ей своих «железных коней». Показать, какую бешеную скорость те способны развивать по песку. Стоило Блейз подумать про жару, как ей тотчас сделалось дурно.

Она понимала: жизнь продолжается. С другой стороны, для нее стало открытием, как сильно она любила Саймона и какой унылой стала без него ее жизнь. В некотором смысле она сама теперь напоминала пустыню, в которую ей предстояла командировка. И хотя Блейз продолжала хорохориться перед Салимой, она знала: долго так продолжаться не может. Блейз была на грани последних сил.

Приходя домой, она заваливалась в постель, что, кстати, тоже было признаком депрессии. Да что там! Все симптомы были налицо, причем, чтобы понять их причину, не требовался никакой врач. Она переживала из-за Саймона, хотя и пыталась уверить и себя, и Марка, что ей все равно. Впрочем, что она могла сделать? Саймон принадлежит другой женщине. Блейз же взрослый человек и должна трезво смотреть на такие вещи. С другой стороны, ей не давала покоя поездка в Марокко. Что будет, если та все же сорвется? Что, если грипп затянется еще на неделю, и Блейз никуда не поедет? Может, ей стоит принимать витамины? Во всяком случае, антидепрессанты ей принимать еще рано. Время все излечит. Главное, набраться выдержки и терпения. Тем более что она уже один раз прошла через нечто подобное с Вейландом.

И все же на этот раз все было гораздо хуже. А все потому, что на этот раз она лишилась хорошего человека, с которым ей было легко и приятно. Лишилась честного и открытого Саймона, а не изворотливого лгуна Эндрю, который врал ей на каждом шагу.

Во вторник, во второй половине дня, она заставила себя сходить к доктору. В пятницу ей предстоял отъезд в Марокко.

Врач заметил, что не видел ее целый год, что, по его мнению, было хорошим признаком.

– Как ваши дела?

Это был приятный мужчина лет пятидесяти пяти. Блейз обращалась к нему лишь в крайних случаях, например, чтобы получить медицинское заключение для страховки, когда она раз в несколько лет продлевала контракт с телеканалом.

– Ничего, спасибо.

Она не собиралась признаваться, что страдает из-за разорванных близких отношений. Пусть врач думает, что до такого состояния ее довела работа.

– Есть что-то такое, о чем вы хотели бы мне рассказать?

– Я устала, – честно призналась Блейз. – В течение последнего месяца я только и делала, что страдала то гриппом, то простудой. В эти выходные я уезжаю в Марокко и решила перед отъездом проверить здоровье.

Врач тотчас заподозрил, что она вряд ли пришла бы к нему, не будь ей действительно плохо. Он сказал ей, что сейчас ходит много всяких нехороших вирусов, и она вполне могла подхватить один из них где-нибудь в самолете. В свою очередь Блейз призналась, что за последнее время несколько раз летала на Ближний Восток. Там она всегда бывала осторожна в отношении пищи и воды. И все же у нее имелись проблемы с желудком.

– Вы потеряли в весе?

– Возможно, пару килограммов.

На самом деле все пять, но говорить это врачу Блейз не хотела. Потому что причина была ей известна. Она ничего не ела. С тех пор как Саймон уехал, у нее начисто отшибло аппетит.

Врач измерил ей давление. Оно оказалось низким, но не смертельно.

– Возможно, это последствия гриппа, – успокоил он ее. – Никаких лекарств принимать не надо. Я возьму лишь анализ крови на анемию. Возможно, ею и объясняется ваше состояние. Есть ли другие жалобы?

– Вроде бы нет.

Лишь Саймон, подумала она, но не сказала этого вслух. Стоило ей подумать о том, что он сейчас с Меган и, возможно, даже счастлив с ней, как Блейз тотчас ощущала себя круглой идиоткой, которая отравляет себе жизнь, вздыхая о том, о чем лучше забыть. Она в очередной раз мысленно одернула себя.

– Скажите, вы ведете сексуальную жизнь? – Врач продолжил задавать стандартный набор вопросов.

– Сейчас нет. До недавнего времени – да.

– До недавнего – это когда? – Его ручка в ожидании застыла над бумагой, пока Блейз придумывала, что сказать в ответ.

– Примерно месяц назад. Несколько недель назад мы расстались.

Она не стала рассказывать ему о своих душевных страданиях. Они никого не касались.

– Вы случайно не беременны?

– В моем возрасте? Вряд ли. По-моему, я уже слишком стара для таких вещей. По крайней мере, естественным способом, – ответила Блейз. Врач кивнул. Так оно и было. С другой стороны, всякое бывает, даже в ее возрасте. Не настолько она и стара. Сорок семь. Шансы забеременеть, конечно, малы, но полностью исключать такую возможность нельзя.

– Мы предохранялись, – поспешила добавить Блейз.

Правда, был тот самый первый раз, когда они потеряли голову, но такое случилось лишь однажды. Все остальное время они принимали меры предосторожности. Причем инициатива исходила от Саймона, который считал, что осторожность не повредит, даже если Блейз и относилась к этому легкомысленно.

– Презервативами?

Блейз кивнула.

– Вы не принимаете таблетки?

Блейз отрицательно покачала головой, хотя знала, что проколы бывают даже в этом случае. Но она всегда старалась, чтобы все обошлось без ненужных сюрпризов. Правда, один раз не сумела. И родила Салиму. Даже сейчас, когда беременность, казалось бы, ей не грозила, Блейз проявляла максимум осторожности, как, впрочем, и Саймон. Ведь они взрослые, ответственные люди. Им незачем рисковать.

– Вряд ли я беременна, – твердо заявила она.

– Возможно, и нет, но провериться не помешает. Надо будет проверить уровень ваших гормонов. Возможно, у вас низкий уровень эстрогена. Что является сигналом начала климакса.

Эти слова погрузили ее в еще большую депрессию. Блейз возразила, что у нее регулярные месячные. Вернее, были регулярными. Но после отъезда Саймона у нее начались нелады со здоровьем, причем по всем фронтам.

– Наверно, это все-таки анемия. Или я просто загнала себя работой.

– С вами ничего серьезного, – изрек врач, окончив осмотр. – Результаты анализов будут готовы завтра. Позвоните мне.

Спустя несколько минут Блейз вышла из его кабинета и отправилась домой. Вечером она чувствовала себя ничуть не лучше и рано легла спать. Салима вышла к ней после ужина.

– Извини, если я сейчас веду себя как настоящая зануда. Проклятый грипп никак не хочет меня отпускать. Как ужин? – безжизненным голосом спросила Блейз.

– Нормально, хотя и ничего особенного. Я пытаюсь учить Бекки готовить спагетти, как это делал Саймон, а также суфле. Но кухарка из нее никакая.

Ее дочь многому научилась от Саймона и теперь пыталась руководить Бекки. У Салимы имелись все его рецепты, которые она записала по системе Брайля, а также поваренная книга, его подарок.

– Суфле! Ты слишком многого от нее требуешь, – улыбнулась Блейз. Саймон был повар, как говорится, от бога. Рецепт для него был лишь источником вдохновения.

Они еще поговорили какое-то время, после чего Салима вернулась к себе в комнату поболтать с друзьями в фейсбуке. Блейз уснула. Проснулась она как обычно, в четыре утра, чувствуя себя совершенно разбитой. Ее состояние уже начало внушать опасения ей самой. Интересно, что сегодня скажет врач? Возможно, он прав: она действительно подцепила в другой стране или в самолете какой-то вирус. Ей казалось, что она умирает или, по крайней мере, серьезно больна. В голову тотчас полезли мысли про лейкоз или волчанку.

Впрочем, несмотря на упадок сил, утром Блейз сделала прекрасный материал по Ближнему Востоку. Гример вообще заявила, что она прекрасно выглядит, во что самой Блейз верилось с трудом. Чувствовала она себя хуже некуда и становилась собою прежней лишь на несколько минут в эфире. В некотором роде она ощущала себя старой клячей, от которой есть какой-то толк, лишь когда она работает.

В тот день на нее свалилось столько дел, что она забыла позвонить врачу. Его просьба совершенно вылетела у нее из головы. Поэтому в пять часов, когда от него ушел последний пациент, он позвонил ей сам.

– Похоже, мы оказались правы. У вас действительно анемия. Я пропишу вам, Блейз, препараты, содержащие железо. Кроме того, я думаю, что вы действительно где-то подхватили зловредный вирус. Но с этим особенно ничего не поделаешь. Вирусы не реагируют на антибиотики. Остается лишь ждать, когда организм справится сам. Будем надеяться, что через неделю вам станет лучше. Большинство вирусов долго не живут. Вы же сами сказали мне, что плохое самочувствие тянется уже около месяца.

Верно, уже около месяца. Недомогание она ощутила примерно через неделю после отъезда Саймона, а последние три недели чувствовала себя полной развалиной. Слова доктора успокоили ее. По крайней мере, ничего действительно страшного у нее нет. Главное, не паниковать и набраться терпения, тем более что теперь на ней лежит ответственность за Салиму.

– Спасибо вам, – сказала Блейз довольно спокойным тоном. Сказать по правде, она волновалась по поводу того, что покажут анализы. Теперь ей же, по крайней мере, известна причина. У нее анемия и вирус.

– И еще кое-что, – продолжил доктор. У Блейз екнуло сердце. Похоже, самый неприятный вердикт он приберег напоследок.

– Что-то серьезное?

– Все зависит от того, как вы на это посмотрите. Вы беременны, – произнес он. Блейз уставилась в противоположную стену. Она, часом, не ослышалась?

– Я? – переспросила она, не веря собственным ушам.

– Да, у вас высокий уровень ХГЧ, что хорошо, если вы намерены оставить ребенка[12]. Если считать от даты ваших последних месячных, вы на десятой неделе, если же от даты зачатия – то на восьмой. То есть где-то с первых чисел января. В любом случае вы уже на третьем месяце, – добавил врач, как будто речь шла о чем-то малозначительном. Блейз как будто получила удар под дых. Боже, что же ей теперь делать? – Думаю, вам нужно нанести визит вашему гинекологу, причем как можно скорее. Гинеколог наверняка захочет сделать раннее УЗИ, но я не думаю, что у вас по этой части будут какие-то проблемы.

Врач еще не успел закончить фразу, как Блейз поняла: в январе, вскоре после отъезда Саймона, у нее не было месячных. Тогда она решила, что во всем виноваты нервы. Она слишком переживала их разрыв и ничего не ела. В феврале история повторилась. И она вновь не придала этому особого значения.

– Гинеколог наверняка даст вам послушать сердцебиение плода, – добавил врач.

О господи, этого ей только не хватало! Блейз едва не вырвало. С другой стороны, теперь понятно, почему ее все время мутит. Кое-как поблагодарив врача и положив трубку, она взяла сумку и пальто и приготовилась уйти домой. Однако поймала на себе взгляд Марка, сидевшего за соседним столом.

– И что сказал врач? – с неподдельной тревогой в голосе спросил он. У него со вчерашнего дня не было времени поинтересоваться ее здоровьем.

– У меня низкий гемоглобин, и еще я подхватила какой-то вирус.

Говорить ему о том, что она беременна, Блейз не собиралась. Упаси боже, никаких детей, тем более сейчас, когда Саймон вернулся к Меган. Об этом не может быть и речи. Его молчание красноречивее всяких слов – с тех пор, как он уехал, он ни разу не дал знать о себе. Более того, даже когда он был рядом, Блейз не мечтала ни о каком ребенке.

– По крайней мере, вы теперь знаете, что с вами не так. Кстати, врач факсом прислал рецепт. Если хотите, завтра я закажу вам лекарства.

– Спасибо, – ответила Блейз и поспешила вон. Ей хотелось бежать от всех и от всего на свете. Вот только куда?

На ее счастье, когда она вернулась домой, там никого не было. Она совершенно забыла о том, что Салима и Лючанна собрались в «Карнеги-холл» послушать произведения Моцарта и даже прихватили с собой Бекки. Салима решила приобщить ее к культуре, о которой Бекки не имела никакого понятия. Новая наставница ни разу не была на концерте классической музыки. Похоже, Бекки начала входить во вкус нью-йоркской жизни, и, хотя до Саймона ей было далеко, Салима постепенно прониклась к ней расположением. По ее словам, Бекки была честной, порядочной, доброй и старательной. Блейз была согласна с дочерью.

Войдя к себе в комнату, Блейз бросила взгляд в окно, на Центральный парк. На земле по-прежнему лежал снег. Блейз невольно принялась мысленно подсчитывать, когда же должен появиться на свет ребенок. Выходило, что первого октября. Никаких праздников по этому поводу. Ей вообще не нужен никакой ребенок. Может, позвонить Саймону? Нет, лучше не стоит. Он наверняка сейчас с Меган. Его молчание – верный знак того, что он вернулся к своей старой подружке. Блейз же дала себе слово, что не станет его удерживать, не станет ему навязываться. Даже если она решит оставить ребенка, она не станет использовать его, чтобы заманить Саймона обратно. Нет, ему нужна женщина его возраста.

С другой стороны, ребенок – это катастрофа. В ее возрасте, без мужа? Нет, увольте. Хватит с нее того, что она натерпелась с Гарри. Он вечно отсутствовал и, даже когда бывал дома, практически не проявлял к ребенку интереса. Когда же Салима заболела, он вообще утратил к ней отцовские чувства. Впрочем, нет, до ее болезни он бывал ласков с дочерью, правда, это случалось крайне редко. Тогда сама Блейз бывала в разъездах так же часто, как и он, а сейчас и того больше. Нет, ребенок ей решительно не нужен. Хотя интересно, что скажет Салима? А что скажут на работе?

В голове одновременно крутились тысячи разных мыслей. От бессилия Блейз бросилась на кровать и расплакалась. Однако тотчас сказала себе, что ничего страшного не произошло. Беременность можно прервать, и никто ни о чем не узнает. А как же Саймон? Разве он не имеет права знать правду? Обливаясь слезами и шмыгая носом, Блейз лежала на кровати – несчастная, измученная, опустошенная. Вскоре ее сморил сон.

Глава 15

Блейз не стала ни с кем делиться тем, что узнала, да и не собиралась этого делать. Единственный, кому она сказала бы, – это Саймон, но это исключалось. Она почему-то была уверена: если бы он не вернулся к Меган или же окончательно с ней порвал, он бы позвонил. Перед отъездом он сказал, что любит. Но, похоже, его любовь уже в прошлом. Саймон слишком молод, чтобы сделать окончательный выбор. Его молчание в последние недели было красноречивее всяких слов: он навсегда вычеркнул Блейз из своей жизни. Теперь же ей предстояло принять собственное решение.

Поначалу все казалось легко и просто: ребенку в ее жизни места не было. Она слишком занятой человек. А еще у нее дочь, которая нуждается в ее полном внимании и помощи. Да и работа связана с постоянными разъездами. Блейз не на кого положиться. Случись что-то с ней самой, ей даже не на кого будет оставить ребенка. И самое главное, она слишком стара, чтобы снова стать матерью.

С другой стороны, если она забеременела, значит, так было нужно господу богу. Или же это простая случайность? Жестокая шутка со стороны злодейки-судьбы? В сорок семь лет остаться одной и вдобавок еще беременной. Черт, что же ей делать? Впрочем, зачем она постоянно задает себе этот вопрос? Сколько можно спрашивать у себя одно и то же? Она прекрасно знает, что ей делать. Более того, она хорошо представляет, как огорчился бы Саймон, узнай он о ее планах. У Блейз было такое чувство, будто она собиралась украсть у него ребенка. Но он ушел из ее жизни к Меган. В этом не было никаких сомнений. Тем самым он утратил всякие права на тело Блейз, на ее жизнь и на их ребенка. Или все-таки не утратил?

Улетая в Марокко, Блейз по-прежнему терзала себя вопросами. Если бы не ее разбитое физическое состояние, эту поездку можно было назвать фантастической. Король Мохаммед Шестой и его супруга принцесса Лала Сальма оказались очаровательной парой. Их гостеприимству не было предела. Принцесса лично показала Блейз весь Рабат. И еще у королевской четы были прекрасные дети и потрясающей красоты дворец. Блейз остановилась в отеле «Латур Хассан». Каждый вечер ее приглашали во дворец на ужин. Репортаж из пустыни, в котором приняли участие тридцать автомобилей короля – он сам водил их по пескам на предельной скорости и даже прокатил Блейз на своем «Астон-Мартине», – вышел просто потрясающим и наверняка придется по душе зрителям. По крайней мере, их мужской половине. Не менее впечатляющей была и прогулка по дворцу в обществе королевы. По мнению Блейз, это был лучший ее репортаж за последние годы. Съемочная группа была целиком и полностью с ней согласна.

Единственное, что портило настроение, – это постоянная тошнота, с которой Блейз боролась исключительно силой воли. Будучи настоящим профессионалом, она делала свое дело, невзирая на плохое самочувствие. Ей вспомнилось, что, когда она была беременна Салимой, ее тоже постоянно мутило, это, однако, не мешало ей работать с полной отдачей.

Для Блейз работа всегда стояла на первом месте. Более того, на этот раз она дала себе слово, что не позволит плохому самочувствию взять над ней верх. Ей незачем ставить под удар работу.

Перед отлетом домой она на несколько дней отправилась в Марракеш – отдохнуть и расслабиться в недавно отделанном заново отеле «Мамуния». После Марракеша она сделала остановку в Париже, где провела ночь в отеле «Ритц». Блейз впервые за несколько месяцев позволила себе сделать небольшую передышку: прогулялась по Вандомской площади и по Рю де ля Пэ, думая о том, какое решение ей предстоит принять, когда она вернется домой. Она постоянно твердила себе, что у нее еще есть время, пусть даже совсем немного. Жаль, что она не может поговорить с Саймоном. Впрочем, лучше не стоит. Он больше не принадлежит ей, а она – ему. С тех пор как он уехал, он ни разу не дал о себе знать – не написал и не позвонил. Но ведь кто, как не она сама, внушил ему, что он должен вернуться к прежней жизни и разобраться в своих чувствах к Меган. Что Саймон и сделал. И, поскольку он молчит, у нее нет никакого права вновь вторгаться в его жизнь. Он получил законную свободу. Она же должна решать свои проблемы сама.

Блейз этого не знала, но Саймон был в курсе ее жизни. Они с Салимой ежедневно обменивались эсэмэсками. Она написала Саймону, что мать сейчас в Марокко, берет интервью у тамошнего короля, после чего по пути домой проведет несколько дней в Париже. Саймон никак не отреагировал на эту новость. Но Салиме нравилось держать его в курсе событий. Читая ее эсэмэски, он частенько задумывался о том, какую жизнь вела Блейз. И как не похожа ее жизнь на его собственную. Именно в этом и заключалось одно из главных отличий между ними. Она – знаменитая журналистка, звезда мирового масштаба. По сравнению с ней, он никто. Но даже если собственная неприметная жизнь его устраивала, он успел войти во вкус ее жизни, которой ему теперь так недоставало. Впрочем, и самой Блейз, и Салимы тоже.

Он постоянно говорил Салиме, что скучает по ней. Она же рассказывала ему, как учит Бекки готовить по оставленным им рецептам. Однажды Салима даже похвасталась: «Я хотя и слепая, а готовлю лучше, чем она». Саймон посоветовал ей отнестись к Бекки с пониманием. Он всякий раз с нетерпением ждал от Салимы новых текстовых сообщений и электронных писем, хотя те и приходили по нескольку раз в день. В свою очередь, Салима прислушивалась к его мнению и его советам. Он стал для нее безусловным авторитетом.

Впрочем, спустя месяц у нее постепенно наладились отношения и с Бекки, хотя той и было далеко до Саймона. Но Бекки – девушка старательная и готова учиться. Кроме того, Салима каждый день занималась с Лючанной, готовясь к прослушиванию в «Джуллиарде».

Они однажды посетили знаменитую школу, и Салиме не терпелось туда попасть в качестве студентки. Лючанна написала ей рекомендацию. Оставалось лишь надеяться, что к мнению Лючанны прислушаются. Само прослушивание было запланировано на конец марта. Салима отправила Саймону текстовое сообщение, в котором говорила, с каким волнением ждет этот день. Получив его, тот еще сильнее заскучал по ним обеим – по дочери и по матери.

Блейз даже вздрогнула, когда в Париже у нее неожиданно зазвонил мобильник. Звонок был с заблокированного номера, но она ответила. Это оказался Эндрю Вейланд. Она давно не разговаривала с ним и именно сейчас не горела желанием общаться. Однако он застал ее врасплох. Она же не хотела показаться грубой.

– Где ты сейчас? – спросил он, явно имея в виду Нью-Йорк. В Америке сейчас было утро, и он находился у себя в офисе. Для Блейз день уже клонился к концу. Голос Вейланда, как обычно, был полон сексуальных обертонов, от которых когда-то у нее становились ватными колени. Сейчас же ей было скучно его слушать.

– Гуляю в Париже по Фобур-Сент-Оноре. Хочу сделать кое-какие покупки, – ответила она.

– Смотрю, ты ведешь роскошную жизнь, – прокомментировал Вейланд, отметив про себя ее равнодушный, если не откровенно холодный тон.

– Ты прав.

Поездка в Марокко пошла ей на пользу. Она гораздо лучше чувствовала себя физически, а день в Париже наполнил ее приятным волнением. До этого она провела три дня с королевской четой в их великолепном дворце, отдохнула на пляже в Марракеше и даже совершила вылазку в так называемый Сук, огромный восточный базар, полный самых разных экзотических сокровищ. В результате ее чемодан был набит подарками для Салимы. Чего стоил один жилет, расшитый крошечными колокольчиками. Дочь наверняка придет от него в восторг. И вот теперь Блейз в Париже, где намерена сделать еще кое-какие покупки. Причем остановилась она не где-нибудь, а в самом «Ритце». Саймон как-то раз сказал ей, когда она переживала по поводу исходившей от Сьюзи Квентин угрозы, что она всегда должна помнить, кто она такая. И вот теперь Сьюзи исчезла из ее жизни. А она, Блейз, осталась той, кем была всегда, – успешной и сильной женщиной, которая, как выразился Эндрю Вейланд, ведет «роскошную жизнь». Единственное, чего ей не хватало в этой жизни, так это Саймона. Но только не Эндрю. По нему она ничуть не скучала.

– Как ты смотришь на то, что я позвоню тебе позже? – спросил он. – Судя по твоему голосу, ты занята.

Ему был слышен уличный шум на заднем фоне. Блейз в этот момент переходила улицу, направляясь к «Гермесу».

– Лучше не стоит, – сказала она, стоя на мартовском вечернем солнце посреди знаменитой парижской улицы.

– Ты не одна, с кем-то? – уточнил он, стараясь придать своему голосу ревнивые нотки. Правда, Блейз усомнилась в их искренности. Это очередной трюк в его духе, один из многих.

Внезапно Вейланд показался ей жутким пошляком, а все воспоминания о нем – донельзя противными. По крайней мере, Саймон при всей его молодости и даже наивности был человеком порядочным и искренне любил ее.

– Нет, я одна, – сухо ответила она. – И главное, мне это нравится.

Она не стала спрашивать у Вейланда, как там его жена. Блейз не было до этого никакого дела. У нее ушло пять лет на то, чтобы сбросить с себя цепи рабской зацикленности на нем. Зачем они ей снова?

– Не надо мне звонить, ни сейчас, ни позже. Мне нечего тебе сказать. Впрочем, и тебе тоже.

Ее слова повергли Вейланда в растерянность. Он ответил не сразу. Судя по голосу, он был потрясен услышанным.

– Какая муха тебя укусила?

В его голосе сквозила обида. Правда, Блейз знала, что поддельная. Задето было только его «я», но отнюдь не сердце.

– Думаю, я наконец излечилась от чувств к тебе. Впрочем, давно пора.

Вейланд не знал, что на это сказать, и с минуту молчал, уверенный в том, что она все же оттает. Разве не она сама говорила, что любит его? Правда, когда это было!

– Спасибо, что позвонил, – сказала Блейз. – Но больше этого не делай.

Не дожидаясь, что он скажет в ответ, она нажала кнопку отбоя. Она стояла перед входом в «Гермес» и хохотала от радости, довольная собой. Отсмеявшись, Блейз зашла внутрь, купила себе потрясающую желтую сумку «Биркин»[13], три шелковых шарфика и флакон духов. Наконец-то Блейз точно знала, кто она такая, как и советовал ей Саймон.

Приехав из аэропорта домой, она застала там все свое нынешнее «семейство». Салима репетировала с Лючанной. Бекки была на кухне, где отчаянно пыталась приготовить суфле. Блейз тотчас вспомнился Саймон, и ей стало грустно. Бедняжка Бекки была так нелепа, так несчастна, что Блейз рассмеялась.

– Не переживай. Я тоже не умею его готовить. Лучше скажи, как ваши дела, – сказала Блейз, ставя чемодан и снимая пальто. Она выглядела посвежевшей, чувствовала себя гораздо лучше и даже поспала в самолете. – С Салимой все в порядке?

– Да, с ней все хорошо, – улыбнулась Бекки, ставя в духовку керамический горшок. – Мы тут не скучали в ваше отсутствие. Мы сходили на бродвейский мюзикл. До этого я ни разу там не была. Это нечто, скажу я вам!

Бекки с удовольствием открывала для себя нью-йоркскую жизнь. Правда, на этот раз в роли гида выступала Салима. Кстати, эта роль ей ужасно нравилась. Бекки была старше ее на десять лет, но они смотрелись как ровесницы. Милая, розовощекая деревенская девушка, Бекки за последние пару месяцев сумела завоевать симпатию Салимы.

Блейз пошла к себе – переодеться и распаковать вещи, в том числе подарки для Салимы. Впрочем, про Бекки она тоже не забыла – ей предназначался купленный в Париже свитер, бледно-голубой, под цвет ее глаз.

Наконец у Салимы завершился урок с Лючанной. Примерно в это же время Бекки вытащила из духовки суфле. На ее лице тотчас возникло выражение ужаса, из груди вырвался стон. Блейз, которая в этот момент вошла в кухню, не смогла сдержать улыбки. Половина суфле поднялась, как ей и было положено. Вторая половина опала. Но, в целом, прогресс был налицо: Бекки начинала делать успехи в роли повара. Увы, до совершенства ей еще было далеко. Она пожаловалась Салиме, и та объяснила ей, что она сделала не так. В свое время Саймон досконально объяснил ей, как нужно готовить это блюдо. Блейз сказала, что ничего страшного не случилось и суфле все равно будет вкусным. И оказалась права.

Три женщины сидели, весело болтая за кухонным столом, и впервые после отъезда Саймона здесь не ощущалось никакой натянутости. Все трое заливались смехом. Блейз рассказала им про свою поездку и вручила подарки. Дом снова стал домом, не благодаря Саймону, а благодаря трем женщинам, обитавшим под его крышей.

Бекки пришла от свитера в восторг и осыпала Блейз благодарностями. У нее еще ни разу не было ничего французского. Салима была в не меньшем восторге от марокканского жилета с колокольчиками.

В этот вечер Блейз впервые не рухнула в постель от упадка сил. Поездка в Марокко, а потом день в Париже взбодрили ее. Она буквально ощущала прилив сил. Завтра Марк наверняка заметит произошедшие с ней перемены.

Блейз действительно выглядела посвежевшей. Не успела она переступить порог офиса, как Марк тотчас заявил ей, что она потрясающе выглядит.

– Похоже, витамины сделали свое дело, – сказал он с видимым удовлетворением.

– Думается, не витамины, а Париж. Я там прекрасно провела время. Одна ходила по магазинам. – Блейз выдержала паузу и хихикнула. – Когда же мне позвонил Эндрю, я послала его подальше.

– Аллилуйя! – воскликнул Марк, торжествуя победу начальницы. Перекинувшись с ним еще парой слов, Блейз засела за работу – хотелось просмотреть отснятый в Марокко материал, и в первую очередь интервью с королем.

Она провела приятный уикенд в обществе Салимы и Бекки. Блейз пригласила их на ужин в ресторан, где все трое замечательно провели время. Затем уже у себя в спальне Блейз мучительно обдумывала свое решение. Время у нее еще оставалось, хотя и немного.

В принципе, решение она уже приняла – прервать беременность. И все же Блейз оттягивала визит к гинекологу. Поначалу она была исполнена решимости. Но затем засомневалась. Интересно, как это, в ее возрасте обзавестись ребенком? Тем более что, кроме Салимы, у Блейз больше никого нет. Справится ли она? Или же все-таки нет?

Ей всегда казалось, что материнство – не самая сильная ее сторона. Впрочем, после рождения Салимы Блейз старалась вообще не думать на эту тему, тем более что она была ей неприятна. И вот теперь Блейз, пусть всего на пару секунд, позволила фантазиям взять над собой верх. «Немедленно прекрати», – одернула она себя, решив, что это все из-за Саймона. Ведь даже если она не прервет беременность и оставит ребенка, это будет ее ребенок, а вовсе не их общий. У Саймона теперь своя жизнь, которую он делит с Меган. Вот у них наверняка будут общие дети.

Родив ребенка – хотя это и не входило в ее планы, – она поставит Саймона в известность и даже позволит его навещать. А вот беременность – ее личное дело. У нее нет никакого желания становиться ему обузой или хотя бы поддерживать ненужные ему отношения. Зачем? Ведь у него уже есть женщина. Его молчание в течение двух последних месяцев говорило само за себя. Впрочем, Блейз и сама сказала ему, чтобы он не звонил, уверенная в том, что он ушел от нее к Меган. Блейз меньше всего хотелось быть «другой» женщиной в его жизни. И даже «бывшей подружкой», которую нужно пожалеть. Блейз хотелось, чтобы он принадлежал ей весь, целиком. Внезапно ей стало до боли обидно, что он так ни разу ей и не позвонил.

Выходило, что в некотором роде он сыграл роль донора спермы, только и всего. Чувства Блейз к нему ничего не значили. Нет, она по-прежнему любит его, но только слегка отстраненно, как любят тех, кто далеко. Мучительная боль первых нескольких недель начала утихать, превратившись в хроническое щемящее чувство, с которым, в принципе, можно жить. Что касается пустоты, то ее можно заполнить самыми разными вещами. И если вдруг случится так, что Блейз родит ребенка, она не станет противиться тому, чтобы Саймон навещал его и проводил с ним время. Иное дело, что ни о каких отношениях не может быть и речи. Нечего даже надеяться.

Сейчас для нее самое главное – прийти к окончательному решению: прервать беременность или все же оставить ребенка?

Блейз позвонила врачу в понедельник, через неделю после того, как вернулась к работе. Все выходные она провела в мыслях о том, что в ее возрасте это такое чудо, от которого грех отказываться. Она не знала, что и думать. Тем более что второго такого шанса у нее не будет.

– Как вы намерены поступить, Блейз? – спросила ее гинеколог, когда во вторник Блейз, пораньше уйдя с работы, пришла к ней на прием. Накануне она не спала все ночь, думая, что ей делать.

– Не знаю. Меня раздирают противоречивые чувства. Я никогда не собиралась обзаводиться вторым ребенком.

Она не стала говорить врачу, что в свое время и первый ей тоже был не слишком нужен.

Обе беременности были случайными. Более того, в ее возрасте такие вещи, по идее, вообще не должны происходить. И ведь они с Саймоном предохранялись, за исключением одного раза.

– У моей дочери диабет первого типа. Я консультировалась с генетиками, и все они говорят, что, скорее всего, такое не повторится. Лично я не хотела бы пройти через это еще раз. Сейчас дочь живет со мной, она незрячая. С меня и без того хватает забот, не говоря уже о моей карьере. Отношений с отцом ребенка я не поддерживаю. Мы разошлись два месяца назад.

Гинеколог сочувственно посмотрела на нее.

– Он хороший человек?

– Очень. И он хотел ребенка. Я же сказала ему, что в моем возрасте о детях думать поздно, вряд ли я смогу забеременеть, – печально добавила Блейз. – Теперь у него другая женщина. Так что, если я рожу этого ребенка, растить его придется мне одной.

– На прошлой неделе у меня была одна пятидесятилетняя женщина, которая тоже считала, что ей уже никогда не забеременеть. Но природа подчас преподносит нам сюрпризы. Вы же поступайте так, как считаете правильным. Тем более если все свалится на вас одну.

– А как поступила она? – спросила Блейз, имея в виду ту пятидесятилетнюю женщину.

– Решила оставить ребенка. Но она замужем, и ее муж на седьмом небе от счастья. У них даже была мысль кого-нибудь усыновить, но теперь необходимость в этом отпала. А вы? Вы поставили в известность отца ребенка?

– Нет, и не собираюсь. Мы не поддерживаем отношений. Думаю, так будет лучше всего. Если я оставлю ребенка, то, конечно же, я ему сообщу. Но это решение я хочу принять сама. Ведь ребенка придется растить мне одной. Я не знаю, зачем я рассматриваю эту возможность. Я была твердо намерена прервать беременность. И, по всей видимости, так и поступлю. Но меня не отпускает чувство, что эта беременность – своего рода дар. Учитывая мой возраст.

Врач улыбнулась, но соглашаться не стала. Пусть пациентка решает сама.

– У вас в запасе примерно две недели, если вы хотите прервать беременность, – сказала врач лишь затем, чтобы Блейз не затягивала с решением. – Если вы все же захотите оставить ребенка, на следующей неделе вам нужно будет взять пробу на наличие генетических аномалий. Если таковые обнаружатся, а также в случае амниоцентезиса, беременность лучше прервать. Но в любом случае без генетического теста не обойтись. Поэтому постарайтесь в течение этой недели принять решение.

Итак, она на третьем месяце беременности. Доктор сделала ей УЗИ. Блейз не только услышала, как бьется сердце ее ребенка, но и увидела его на экране.

Уйдя от врача, она попыталась выбросить все это из головы. Дело не в ребенке и даже не в том, откуда он взялся, то есть не в ее любви к Саймону. Дело в ней самой. В том, с чем, по ее мнению, она или справится, или не справится. На ней и без того лежала огромная ответственность за Салиму. От Гарри же не было никакой помощи.

Она все делала сама. Точно так же будет и на этот раз. Ей вновь стало грустно от того, что Саймон вернулся к Меган. Но что тут поделаешь? И вот теперь Блейз предстоит решить, как ей поступить с этим ребенком – избавиться от него или же оставить, чтобы потом растить его одной?

Вернувшись домой, Блейз легла в постель, и единственное, о чем она могла думать, – это о ребенке. Ребенке Саймона. Сколько бы она ни уверяла себя, что Саймона в ее жизни больше нет, что он принадлежит другой женщине, Блейз знала: ребенок этот его, он плод их взаимной любви.

И, даже если они были вместе лишь короткое время и им суждено расстаться, они искренне любили друг друга. И ребенок, который был зачат в результате этой любви, безусловно, подарок судьбы.

– Ты какая-то притихшая, мама, – сказала Салима в воскресенье утром, войдя в кухню. Блейз сидела уставившись в пространство.

– Я думаю.

– О чем?

Салиме показалось, что из Марокко мать вернулась в лучшем настроении. Если сразу после отъезда Саймона она пребывала в унынии, то в последние дни больше напоминала себя прежнюю.

– Не знаю… так, про всякую ерунду: про работу, про репортаж из Марокко, – солгала она дочери. К завтрашнему дню она должна принять решение. Салима не сомневалась: мысли матери заняты Саймоном, однако спрашивать, так это или нет, не стала. Кстати, сегодня утром Салима успела получить от него два текстовых сообщения. Последние два месяца он был верен себе и регулярно слал ей письма. Но ни разу, ни в одном из них не упомянул Блейз, не хотел омрачать отношения с Салимой размолвкой с ее матерью. Нет, он, конечно, скучал по Блейз и постоянно думал о ней, однако упорно не желал использовать Салиму в качестве этакого передаточного звена между собой и ее матерью. Если ему нужно будет что-то сказать Блейз, он сделает это сам.

После завтрака Блейз вернулась к себе в кабинет и провела там весь день, занимаясь делами. Салима и Бекки отправились на очередную вылазку в город. Ближе к вечеру, когда они все собрались за ужином, вид у Блейз был усталый. Она весь день терзалась сомнениями, но так и не сделала выбор. Она отправилась спать, но уснуть не смогла. Она лежала в постели, глядя на луну и думая о тех мгновениях, когда Саймон лежал с ней рядом, о тех мгновениях, когда им было так хорошо вместе.

Наконец ее охватило удивительное умиротворение, и она уснула с надеждой, что, проснувшись утром, будет знать, что ей делать.

А затем, совершенно беспричинно, Блейз проснулась посреди ночи. Луна по-прежнему ярко светила в окно. До того момента, как зазвонит будильник, оставалось еще два часа. Внезапно Блейз почудилось, что некий голос четко и ясно шепнул ей в ухо:

– Это дар.

Причем так громко, как будто его невидимый обладатель находился здесь же, в этой комнате.

– Это дар, – повторила Блейз и, вспомнив Саймона в этой постели, снова уснула. Она приняла решение.

Глава 16

На следующей неделе Блейз предстоял рекомендованный врачом генетический тест – исследование хорионических ворсинок. Она отправилась в лабораторию одна. Исследование было инвазивным и сопряжено с небольшим риском выкидыша, но, по крайней мере, она будет точно знать, что плод не имеет генетических дефектов. Кстати, заодно ей могли сообщить и пол будущего ребенка. Она сказала врачам, что хотела бы это знать. Правда, ее предупредили, что результаты будут известны лишь через три-четыре недели. От волнения она не находила себе места. Теперь, когда решение было принято, она надеялась, что все будет хорошо. Ребенок ожидался на свет первого октября. Салиме она сообщит о прибавлении в их семье, когда станет заметен живот. Пока же, на третьем месяце, он еще не заметен. Блейз по-прежнему стройна и в хорошей форме. И намерена как можно дольше скрывать беременность от коллег. Нет, конечно, они наверняка придут в восторг, когда узнают правду. Но в ее намерения не входит брать длительный отпуск. Можно обойтись и коротким, как когда-то с Салимой. Не хочется терять драгоценное время. На ней висит еще столько проектов, которые нужно закончить, и, если она уйдет с работы на долгое время, вместо нее их завершит кто-то другой.

Блейз все еще привыкала к тому, что у нее будет ребенок. Сказать по правде, она была потрясена. Через неделю после генетического теста она улетела в Южную Африку, а оттуда – в Лондон, где присутствовала в качестве гостьи на бракосочетании одного из членов королевской семьи. В Нью-Йорк Блейз вернулась через десять дней, привезя с собой массу историй, которыми ей не терпелось поделиться с Салимой и Бекки. Пока срок беременности был небольшой, Блейз продолжала вести обычную, насыщенную делами жизнь.

– Вы знакомы со столькими знаменитостями! – воскликнула Бекки. Она все еще смотрела на Блейз снизу вверх, как на недосягаемое божество.

– Подумаешь, – усмехнулась Салима. – Все равно она «зависает» с нами.

И словно в подтверждение правоты ее слов, в тот вечер они все вместе отправились в боулинг, где отлично провели время.

Салима заявила, что ей положен гандикап. На что Блейз возразила, что будь она зрячей, то играла бы ничуть не лучше.

– Зато ты не умеешь готовить! – поддразнила мать Салиму. – Кстати, Бекки тоже.

– А вот и неправда. На прошлой неделе я наконец сумела приготовить суфле.

Это блюдо превратилось для Бекки в навязчивую идею. В испытание огнем и каленым железом. В обряд инициации. И Бекки его прошла.

– Да. Благодаря Саймону, этакое коллективное творчество, – не унималась Салима. Впрочем, Бекки следует воздать должное. Суфле и впрямь удалось на славу.

– Главное, что у меня все получилось, – победоносно заявила Бекки.

Блейз она нравилась все больше и больше, так же как и Салиме. А еще Блейз пыталась не замечать, как начинает трепетать ее сердце, стоит дочери упомянуть Саймона. Блейз догадывалась, что они не теряют связи даже после того, как он полностью исчез из ее жизни – не считая ребенка, что обосновался в ее чреве. Она намеревалась признаться Салиме, что его отец – Саймон. Но кроме Салимы, никому. Ах да, еще самому Саймону, когда малыш появится на свет. Однако внимание прессы к «интересному» положению Блейз должно быть минимальным. Хочется надеяться, что на работе пока ни о чем не догадываются, а если и догадаются, то не раньше мая – июня. Врач сказал ей, что она может ездить в командировки до августа. А поскольку в утренней передаче она сидит за столом, то зрители вообще ничего не поймут до самого рождения ребенка.

Надо сказать, что дел на нее свалилась целая лавина. Салима, не зная ни минуты отдыха, готовилась к выступлению, которое состоится в мае. Прослушивание в Джуллиардовской школе уже состоялось, пока Блейз была Лондоне. Салима надеялась к маю – июню получить ответ. Она страстно мечтала поступить в знаменитую школу, расположенную в Линкольн-Центре. Здесь на каждого преподавателя приходилось лишь три студента. Классы были небольшими, преподаватели – высочайшего уровня, а главное, сюда принимали студентов с физическими недостатками.

Мысли Блейз были заняты предстоящим рейтингом. Дважды в год весь телеканал в буквальном смысле стоял на ушах. В течение «контрольной недели» планировалось выпустить в эфир ее интервью с королем Марокко. Продюсеры шоу считали, что лучший материал просто невозможно придумать.

Кроме того, Блейз усиленно готовилась к своим новым проектам, намеченным на конец апреля. Как-то раз, когда она с головой ушла в работу, ей позвонила ее врач. Трубку поднял Марк и лишь затем передал ее Блейз.

– Блейз Маккарти слушает, – рассеянно ответила она. Мысли ее были далеко.

– Здравствуйте, Блейз. – Это была ее врач, которая тотчас же вернула Блейз на грешную землю. – Пришли результаты генетического исследования. Все прекрасно, – буквально протараторила врач, опережая любые вопросы. У Блейз словно камень свалился с души. Она только сейчас поняла, в каком напряжении жила все эти недели.

– Отлично. Спасибо.

– Вам все еще интересно узнать пол будущего ребенка? – Врач уточнила и это.

– Да-да, хотелось бы, – ответила Блейз со слезами на глазах. Это был поистине судьбоносный момент. Ее ребенок здоров. Все остальное – это как глазурь на торте.

– У вас будет мальчик, – радостно объявила врач. Она обожала сообщать такие известия: здоровый ребенок у здоровой матери.

Лично для Блейз пол ребенка был не важен. Ей просто хотелось знать, кто это – мальчик или девочка. И вот теперь, узнав, что это мальчик, она впервые ощутила себя по-настоящему беременной. У нее будет сын. Пусть он будет похож на Саймона. Стоило ей подумать об этом, как по щекам покатились слезы. Положив трубку, она даже не заметила, как к ней в кабинет вошел Марк и, к своему ужасу, застал ее заплаканной.

– Что с вами? Что-то не так?

Он знал, что ей звонила врач. Неужели затем, чтобы сообщить что-то малоприятное?

– Нет-нет, со мной все в порядке.

Марк протянул ей данные на одного британского политика, замешанного в крупном международном скандале по отмыванию денег. Блейз в ответ вручила ему результаты собственных поисков. Дойдя до двери, Марк остановился и повернулся к ней.

– Чуть не забыл. Вы, как всегда, получаете самый шикарный приз. Вас посылают на Каннский кинофестиваль сделать специальный репортаж. Это третья неделя мая, а сразу после нее – «Гран-при» в Монако. Если хотите, можете задержаться там до самого Дня поминовения[14], чтобы провести приятный уикенд. Я могу заказать для вас номер в «Отель-дю-Кап».

Почему-то вместо того, чтобы обрадоваться, Блейз посмотрела на него с ужасом и едва не расплакалась.

– О боже! Нет-нет, оставаться я никак не могу. В пятницу, в последний день гонок в Монако, у Салимы будет сольный концерт, к которому она готовилась целых полгода! Я никак не могу его пропустить. Я и так вечно отсутствую.

Например, ее не было на выпускном вечере Салимы. В тот день она брала интервью у президента Южной Кореи. Не прийти на концерт дочери – значит до глубины души обидеть ее.

– Марк, я должна вернуться в Нью-Йорк самое позднее в пятницу, во второй половине дня.

– Я все равно на всякий случай закажу для вас номер в отеле. А вы постарайтесь закруглиться пораньше и, если сумеете, возвращайтесь домой в последний день гонок.

Марк явно сочувствовал Блейз. Он знал, как важно для нее присутствовать на сольном концерте дочери. Блейз вот уже несколько месяцев только и делала, что рассказывала о нем.

– Я просто обязана побывать на нем. Иначе Салима меня никогда не простит. Я не имею права подвести ее.

Чтобы не возникло никаких накладок, Блейз решила уладить этот вопрос заранее: послала Чарли электронное письмо, в котором предупреждала, что не сможет оставаться в Монако до последнего дня гонок. Каким бы важным ни был этот репортаж, в данном случае на первом месте для нее все-таки дочь.

Теперь, когда Блейз было известно, что у нее будет здоровый мальчик, она все чаще и чаще думала о Саймоне. Может, она все-таки зря поинтересовалась полом ребенка? Теперь ей не давала покоя мысль, на кого он будет похож. Что, если на Саймона? И что скажет Саймон, когда она сообщит ему о рождении сына. Впрочем, до этого момента она ему ничего не скажет. Ребенок родится еще не скоро – первого октября. Сейчас она всего на четвертом месяце. До октября еще далеко. Увы, мысли о Саймоне не давали ей покоя.

Когда в мае стали известны рейтинги, оказалось, что Блейз занимает как никогда прочные позиции. Зак лично пришел, чтобы поздравить ее с успехом. Чарли подарил ей бутылку шампанского. Блейз забрала ее с собой, угостить Бекки и Салиму. Они открыли ее за ужином. Блейз налила два полных бокала для девушек и один, символический, для себя, который едва пригубила, когда они пили за ее успех. Как ни странно, Салима это почувствовала и спросила мать, почему та не пьет. Блейз всегда поражало это ее умение все замечать. Наверно, причиной этому ее обостренный слух. Дочь по звону бокала могла распознать, полный он или нет.

– Кто-то в этой семье должен ведь оставаться трезвым, – пошутила Блейз и постаралась сменить тему разговора. Она тоже была более чем довольна своим рейтингом. По крайней мере, на какое-то время она может вздохнуть свободно.

Через две недели она вылетела во Францию, делать репортаж с Каннского фестиваля, а затем – с автомобильных гонок в Монако. На время фестиваля она остановилась в «Отель-дю-Кап», после чего переместилась в отель «Эрмитаж» в Монте-Карло, чтобы освещать «Гран-при». Оба отеля были выше всяческих похвал. Наверно, в мире не было такого шикарного отеля, в котором не побывала бы Блейз, такого курорта, который она не посетила бы, делая тот или иной репортаж или интервью. В обоих отелях, помимо нее, было полно знаменитостей. Ей доставили огромное удовольствие и Каннский фестиваль, и гонки в Монако. Она получила приглашения покататься на яхтах, побывала на шикарных виллах и даже на приеме в княжеском дворце. Делая репортаж с Лазурного берега, Блейз была вынуждена признать, что ее жизнь и впрямь протекает в мире гламура, как то говорили многие. Она постоянно вращалась в обществе кинозвезд и особ королевской крови, о чем неизменно рассказывала Салиме, когда звонила ей. А Блейз делала это ежедневно. Дочь тем временем усердно готовилась к сольному концерту и всякий раз спрашивала у матери, когда та вернется.

– Я вернусь утром, – заверила ее Блейз. – Вылечу первым же рейсом. Учитывая разницу во времени, я буду в Нью-Йорке в полдень. Не волнуйся, к твоему концерту я успею. И даже помогу тебе переодеться.

Для сольного концерта Салимы они выбрали длинное белое шелковое платье, в котором та смотрелась потрясающе. Платье вот уже месяц висело в шкафу, дожидаясь торжественного момента. Вместе с Лючанной они разработали программу концерта, выбрав те вещи, которые наилучшим образом демонстрировали ее голос. Салима отправила эсэмэску Саймону, в которой приглашала на концерт и его. В тот день в Колдуэлле должен был состояться выпускной, на котором Саймон обязан присутствовать. Впрочем, посетить ее концерт он не мог и по другой причине – из-за ее матери. Они с Блейз не виделись четыре месяца, и при мысли о том, что он может снова увидеть ее, им овладевали сомнения. Он часто думал о Блейз. Когда же он спрашивал о ней Салиму, та отвечала, что с матерью все в порядке. Оставалось лишь надеяться, что так оно и есть.

Блейз звонила Салиме с Лазурного берега каждый день: докладывала о том, кого из кинозвезд видела, какие мероприятия посетила. Впрочем, чем ближе была дата концерта, тем больше Салима думала лишь о нем. К тому моменту, когда Блейз должна была вернуться в Нью-Йорк, Салимой уже владела настоящая паника.

– Немедленно успокойся. Все будет хорошо, – сказала ей по телефону мать.

– Неправда. Все будет ужасно. Смотри, не опоздай на самолет. Мам, обещай мне, что не опоздаешь. Тебя ведь не заставят остаться там и не пошлют куда-нибудь еще?

Такое раньше случалось, причем не раз. Неудивительно, что Салима так переживала по этому поводу. Впрочем, Блейз одолевали те же самые страхи.

Она так нервничала, что поднялась на два часа раньше, чем это было необходимо, и заранее приехала в аэропорт, чтобы не опоздать на самолет. Ее съемочная группа возвращалась в Нью-Йорк в тот же день, только более поздним рейсом. Она же будет дома рано, о чем и предупредила руководство телеканала.

Она покинула отель и на лимузине добралась до аэропорта Ниццы. В Нью-Йорк она возвращалась прямым рейсом «Эйр Франс», который летал лишь дважды в день. Приехав в аэропорт, Блейз, как обычно, подошла к стойке регистрации пассажиров первого класса и протянула билет и паспорт представителю авиакомпании. Она была спокойна, зная, что все в порядке. Более того, она приехала в аэропорт на час раньше, что было на нее вообще не похоже. Пока что ее план воплощался в жизнь с точностью швейцарских часов.

– Приносим наши извинения, – произнес представитель авиакомпании. – Ваш рейс отменили. У нас возникла проблема технического характера. Ваш самолет не прибыл сюда из Нью-Йорка.

– Нет! – в ужасе воскликнула Блейз. – Только не это! Мне срочно нужно в Нью-Йорк!

Нет, такого не может быть. Не иначе как ей снится дурной сон.

– Я вас прекрасно понимаю, – с виноватой улыбкой произнес представитель «Эйр Франс». – У нас есть еще один рейс, самолет будет здесь через три часа. Вы сможете вылететь в Нью-Йорк уже в полдень.

Блейз мысленно прикинула, успеет ли она. Учитывая разницу во времени, плюс прохождение таможни и дорогу из аэропорта, она будет дома к двум часам дня. Самое позднее – в три. Это, конечно, позже, чем она обещала Салиме. Но концерт начнется только в семь. Салима же выйдет из дома не раньше шести. До места концерта их отвезет Талли. В три часа к Салиме придет парикмахер, чтобы сделать ей прическу.

– Ну, хорошо. Это меня устроит, – ответила Блейз, мысленно приказав себе успокоиться. Даже несмотря на задержку вылета, она успеет на концерт. Спасибо Чарли, что он разрешил ей не оставаться до самого конца гонок. Последний репортаж ее команда снимет и без нее. Она и так за неделю не пропустила ни одного важного события. Как она сказала Чарли: отснятого материала хватит не на одну передачу.

До вылета оставалось еще несколько часов. Возвращаться в отель было бессмысленно. Блейз направилась в зал ожидания для пассажиров первого класса.

В одиннадцать она подошла к стойке регистрации. Хотела убедиться, что все в порядке. Девушка за стойкой сверилась с компьютером, после чего одарила Блейз улыбкой, мол, все в порядке.

– Все в порядке, – так она и сказала.

– Когда начнется посадка? – уточнила Блейз. Ей не терпелось поскорее оказаться на борту самолета. Она не стала сообщать Салиме о том, что опаздывает. Не хотела понапрасну волновать дочь. Тем более что в запасе есть время хотя бы для того, чтобы помочь Салиме переодеться.

– В одиннадцать пятьдесят, – все с той же улыбкой ответила представительница «Эйр Франс». Правда, эти ослепительные дежурные улыбки все сильнее производили впечатление неискренних.

– Значит, вылет задерживается? Меня заверили, что самолет вылетит в полдень. Но, если вам нужно принять на борт около трехсот пассажиров, если вы начнете посадку без десяти двенадцать, она завершится не раньше, чем через час.

– Мы всегда успеваем наверстать время в полете, – ответила представительница авиакомпании. Этот ответ предназначался наивным пассажирам и был призван их успокоить: мол, не волнуйтесь, в пункт назначения борт прибудет вовремя. Увы, Блейз прекрасно знала, что это не так. Она много путешествовала и наизусть знала любимые фразы работников авиалиний, когда те откровенно лгали пассажирам. Нет, на этот раз им ее не провести.

– Послушайте, самолет уже здесь? – довольно резко спросила она. Представительница «Эйр Франс» моментально ощетинилась. Пассажиры вроде Блейз, требовавшие правдивую информацию, были самой малоприятной категорией.

– Разумеется, – высокомерно ответила она.

Увы, в четверть первого посадка еще даже не началась. Блейз была уже на грани паники.

– Послушайте, мне нужно как можно раньше попасть в Нью-Йорк. У меня такое подозрение, что самолета в аэропорту еще нет. Я не могу здесь задерживаться. Если я вернусь в Париж, скажите, каким рейсом я могу оттуда вылететь в Нью-Йорк?

В этом случае она, конечно, потеряет дополнительное время. Но кто поручится, что рейс из Ниццы вообще состоится? Она больше не верила ни единому слову представительницы «Эйр Франс». История уже не раз подтверждала правоту Блейз. Тем более что на этот раз это был вовсе не каприз с ее стороны. Она просто обязана улететь домой! Блейз скорее заставила бы ждать президента США, чем опоздала бы на концерт дочери, не говоря уже о том, чтобы вообще его пропустить. При этой мысли она даже вздрогнула.

В очередной раз сверившись с компьютером, девушка за стойкой сказала, что через десять минут есть рейс в Париж, причем посадка еще не закончена. Однако, поскольку багаж Блейз уже отправлен на прямой рейс до Нью-Йорка, ее не могут посадить на самолет до Парижа, пока не решен вопрос с ее багажом.

– Вы хотите сказать, что я не могу вылететь в Париж? Ну, хорошо, возвращайте мой багаж. Но только на какой рейс вы меня тогда посадите?

– У нас есть рейс в Париж через час.

– Отлично, – сказала Блейз и мысленно велела себе успокоиться.

– К сожалению, все места на него уже распроданы, кроме одного, в эконом-классе, причем в заднем ряду. Оно вас устроит? – со злорадной улыбкой спросила девица, довольная тем, что может наказать строптивую пассажирку за то, что она портит им кровь.

– Устроит, – не моргнув глазом, ответила Блейз. Девица пробежала пальцами по клавиатуре компьютера, затем покачала головой. Блейз же с трудом сдержалась, чтобы не задушить эту гадюку за стойкой.

– Извините. Компьютер допустил ошибку. Это детское кресло. Свободных мест на этот рейс нет.

– Скажите, можете ли вы переправить меня в Париж, а оттуда в Нью-Йорк?

– У нас есть рейс в три часа, – холодно ответила представительница авиакомпании. – В Париже вы можете пересесть на наш рейс, вылетающий в аэропорт имени Кеннеди.

– И когда он там приземлится? – процедила сквозь зубы Блейз.

– В семь пятьдесят пять по местному времени.

Иными словами, в восемь. Блейз быстро произвела в уме подсчеты. Если она приземлится в восемь, то получит багаж и пройдет паспортный контроль не раньше девяти. Это значит, что до города она доберется лишь в десять. И никакого концерта.

– Мне это не подходит, – сказала Блейз. Самообладание постепенно изменяло ей. – Скажите, в какой другой город вы можете меня доставить? Лондон, Цюрих, Франкфурт. Куда угодно. Но я должна быть в Нью-Йорке к шести часам, а значит, мой самолет должен приземлиться не позже четырех.

К этому времени в Ницце был уж час дня, и никакого прямого рейса пока не предвиделось. На него еще даже не объявили посадку.

– Все равно снимите мой багаж с этого рейса.

– У нас сегодня бастуют грузчики. Не все. Всего лишь каждый третий.

Все понятно. Добро пожаловать во Францию.

– Отлично! – К этому времени Блейз была готова придушить первого встречного. Да что там! Она была готова бросить чемоданы во Франции, лишь бы поскорее вернуться домой – с ними или без них, какая разница!

Но даже это было невозможно, так как противоречило правилам.

Наконец объявили, что в два часа десять минут начнется посадка на ее первоначальный девятичасовой рейс, который теперь вылетит в три часа дня. Блейз в очередной раз произвела мысленные подсчеты. Самолет приземлится в Нью-Йорке в пять. В городе она будет в семь. В этом случае, о том, чтобы помочь Салиме подготовиться к концерту, не приходится даже мечтать. Самое большее, на что можно рассчитывать, – это успеть к началу концерта. Но если будут другие задержки, значит, все планы пойдут прахом. Несмотря на все свои благие намерения, Блейз пропустит концерт, к которому Салима готовилась целых полгода.

– Будем надеяться, что ваш обещанный трехчасовой рейс состоится, – сказала Блейз девице за стойкой.

– Можете не волноваться, мадам. Он непременно состоится, – процедила та сквозь сжатые зубы.

– Нет, вы сказали мне, что самолет вылетит в полдень, а до этого уверяли, что в девять часов утра. Однако он не вылетел ни в девять, ни в двенадцать. И если этот ваш чертов самолет еще не прилетел сюда из Парижа и никакой посадки в два десять не будет, обещаю вам, я закачу истерику на весь аэропорт, – произнесла Блейз, чувствуя, что вот-вот сорвется на крик. – Я должна успеть в Нью-Йорк.

– Вы успеете, мадам. Наберитесь терпения.

– Послушайте, – сказала Блейз, готовая на любую ложь, лишь бы только произвести на девицу впечатление. – Меня зовут Блейз Маккарти. Я работаю на международное новостное агентство. Сегодня вечером в Нью-Йорке у меня запланировано интервью с президентом Соединенных Штатов. И вы обязаны доставить меня туда.

Блейз была готова на что угодно, лишь бы попасть на самолет, летящий в Нью-Йорк.

Даже на откровенную ложь. Она не имела права подвести Салиму.

– Хорошо, мы посадим вас первой, – ответила девица за стойкой, как будто это что-то меняло. Самолет взлетит лишь тогда, когда все пассажиры займут свои места. Разница состояла лишь в том, что пассажирам первого класса полагалось шампанское. Жаль, что Блейз сейчас нельзя употреблять алкоголь. Бокал игристого вина наверняка помог бы ей снять раздражение и усталость. Такого жуткого дня у нее не было вот уже много лет. Теперь для нее самым главным было успеть на концерт Салимы. Блейз была готова заплатить за билет двойную цену, лишь бы только ей гарантировали, что она вовремя будет в Нью-Йорке.

– Скажите, мисс Маккарти, ваш багаж снимать с рейса? – спросила девица с дежурной улыбкой.

– Разумеется, нет. Мы ведь только что договорились с вами, что я вылетаю в Нью-Йорк этим рейсом. С какой стати снимать мой багаж сейчас, если вы не сделали этого раньше, когда я вас об этом просила. Вы же ответили мне, что у вас бастуют грузчики.

– Все верно. Они бастуют.

– Прекрасно. Оставьте мои чемоданы на этом рейсе.

Блейз отправила Салиме голосовое сообщение о том, что ее рейс задерживается, однако к началу концерта она успеет. Домой она заезжать не станет, а приедет сразу в концертный зал. Это она ей обещает, что бы ни произошло. Сейчас в Нью-Йорке семь утра. Блейз была уверена, что дочь еще спит. Но нет, ответ пришел в считаные секунды.

«Прошу тебя, приезжай. Ты мне нужна».

Эти слова пронзили Блейз слово кинжал. Внезапно к горлу подкатился комок тошноты. Ей выпало такое тяжкое утро. Ее до сих пор не отпускал страх, что вылет снова задержат.

– Обещаю тебе успеть к началу концерта, – послала она ответное сообщение.

«О’кей», – пришел ответ Салимы.

Блейз молила бога, что не обманет дочь.

После этого она с замиранием сердца ждала, когда же наконец объявят рейс на Нью-Йорк. Посадка началась в два пятнадцать, с опозданием в пять минут. Блейз устремилась к выходу на посадку и, когда наконец оказалась в салоне, буквально рухнула в кресло. Она отказалась от всего: от журналов, газет, туалетных принадлежностей, апельсинового сока и шампанского.

У нее возникло ощущение, будто она на базаре, где торговцы пытаются спихнуть ей свой товар. Взяв лишь бутылку воды, она сжалась в кресле в комок, моля бога, чтобы посадка закончилась как можно скорее. Она отправила Салиме сообщение, что уже сидит в самолете, после чего, не дожидаясь ответа, выключила телефон. В три пятнадцать самолет медленно выкатил на взлетно-посадочную полосу. По идее, в это время Блейз уже должна была прилететь в Нью-Йорк. Сложись так, как она планировала, все было бы прекрасно. Сейчас же она не была ни в чем уверена.

Наконец самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы и взял курс на Нью-Йорк. Блейз ёрзала в кресле, то и дело поглядывая на стрелки часов. Впрочем, через пару часов она махнула на это рукой, понимая, что бессильна что-либо поделать. Когда они приземлятся в аэропорту имени Кеннеди, ей придется поторопиться. Тогда почему бы не вздремнуть в удобном кресле? Прежде чем закрыть глаза, она попросила стюарда организовать для нее по приземлении встречу, чтобы ей как можно скорее пройти паспортный контроль. Стюарду она тоже сказала, что у нее интервью с президентом. Поверил он ей или нет, неизвестно, однако пообещал выполнить ее просьбу. После этого Блейз недолго посмотрела какой-то фильм и наконец уснула. Проснулась, лишь когда начали разносить обед, к которому она, однако, почти не притронулась. Затем три разные стюардессы попросили у нее автограф. Она была не в том настроении, однако просьбу покорно выполнила. Все оставшееся время полета она каждые полчаса проверяла, сколько еще лететь.

– Мне казалось, во время полета вы нагоняете опоздание, – сказала она с тревогой в голосе.

– Все верно, но сегодня мы летим против ветра.

У Блейз было такое чувство, что она летит не просто против ветра, а против «Эйр Франс» и всей вселенной. С самого начала это был сущий кошмар: задержки рейса, ложь представителей авиакомпании. Впрочем, вряд ли это типично только для «Эйр Франс». В наши дни с таким безобразием можно столкнуться в любом аэропорту в любой части света.

Устроившись под пледом поудобнее, Блейз снова смежила веки и потрогала живот. Через несколько дней ее беременность перевалит на шестой месяц. Чтобы скрыть округлившийся животик, она уже начала носить свободные блузки. Правда, он пока заметен, если только внимательно присмотреться. Но вскоре его уже не спрячешь. В свое время, когда она была беременна Салимой, ей удавалось скрывать этот факт целых полгода, но затем все же пришлось признаться. Тогда Блейз была восходящей звездой телеканала, и все, узнав о ее беременности, пришли в восторг. Даже продюсеры. Тогда ей было всего двадцать семь. Интересно, что скажут сейчас, когда ей сорок семь и она не замужем. Вряд ли Зак обрадуется этому известию, тем более если своей беременностью она создаст проблемы для телеканала. И хотя она намеревалась сделать так, чтобы этого не случилось, тревога не отпускала. Зак вполне может попробовать найти ей замену и в результате получит вторую Сьюзи Квентин. Или – что еще хуже – вторую Блейз Маккарти. Но тут она бессильна что-либо поделать. В любом случае Блейз будет вынуждена взять несколько недель отпуска. Разгладив на животе блузку, она откинулась на спинку кресла и принялась «умолять» самолет поскорее прилететь в Нью-Йорк. Пока что тот выдерживал график полета. Единственная задержка могла случиться на подлете к аэропорту, если им не сразу разрешат посадку по причине метеоусловий или же большого количества других самолетов. Тогда вместо того, чтобы приземлиться, они будут нарезать в воздухе круги.

Незадолго до посадки Блейз выпила чаю и немного перекусила. Ей принесли фуа-гра, копченого лосося, сыр и шампанское. От шампанского она отказалась, а вот фуа-гра и сыр съела с удовольствием. Через двадцать минут объявили посадку. Стюардессы убрали все лишнее и попросили привести спинки кресел в вертикальное положение. Блейз отправилась в туалет причесать волосы. Внезапно до нее дошло, что на концерт дочери она явится в темно-синих льняных брюках, белой блузке – той самой, что сейчас на ней, и в босоножках. У нее не будет и получаса, чтобы заехать домой и переодеться. Она быстро почистила зубы, причесалась, накрасилась и, когда вернулась на место, выглядела просто шикарно. Даже в дорожной одежде она смотрелась настоящей звездой. Увы, то, что можно назвать шиком на Французской Ривьере, вряд ли назовешь шиком в Нью-Йорке. По крайней мере, Салима этого не увидит. Для нее главное – чтобы мать присутствовала на концерте. И Блейз молила бога, чтобы так оно и было.

Они приземлились в пять часов и одну минуту. Блейз уже ждал представитель «Эйр Франс». Она первой вышла из самолета, и они с сопровождающим едва ли не бегом бросились к стойке паспортного контроля. Представитель авиалинии дождался вместе с ней, когда она получит багаж, после чего они, сопровождаемые носильщиком, побежали дальше, к таможне. Впрочем, предъявлять ей было нечего. В пять двадцать девять она прошла таможню и выбежала из здания аэровокзала. Марк уже организовал для нее автомобиль, потому что Талли был с Салимой. Сев в машину, она тотчас отправила дочери сообщение. Вернее, попыталась отправить, потому что, к своему ужасу, Блейз обнаружила, что за время полета телефон разрядился. И теперь Салима оставалась в полном неведении относительно того, что ее мать уже в Нью-Йорке. Более того, уже сидит в машине и едет к ней на концерт. Тогда она попробовала позвонить ей с телефона в автомобиле, но сотовый Салимы был отключен.

Водитель умело лавировал посреди плотного транспортного потока. Час пик, с этим ничего не поделаешь. Когда они наконец подъехали к Линкольн-Центру, на часах было шесть сорок пять. Салима сейчас уже вовсю распевается. Блейз выскочила из машины и со всех ног бросилась через площадь к театру, на бегу показав швейцару билет, который догадалась положить в сумочку еще в Ницце. Какое счастье, что его не пришлось долго искать. Лючанна устроила ей место в первом ряду, вместе с Бекки и Марком. Когда Блейз, сияя улыбкой, опустилась в кресло между ними, то первым делом была вынуждена отдышаться, после чего подняла глаза на пустую сцену, на которой стоял один лишь рояль. После Салимы должны были выступать еще две студентки. Но ее дочь стояла в программе первой. Блейз едва успела к самому началу. Внезапно до нее дошло, что такое случилось в ее жизни впервые. Она ни разу так не торопилась домой. Что-то изменилось. Внезапно сама мысль о том, что она могла опоздать, показалась Блейз едва ли не преступной. Какая она все-таки молодец, что успела вовремя!

Тем временем публика заняла свои места, и распорядитель сцены выключила в зале свет. Блейз затаила дыхание. В следующую секунду, сопровождаемая Лючанной, на сцену вышла Салима. Лючанна подвела ее к самой середине и оставила у края площадки. Блейз тотчас бросилось в глаза, какая Салима грустная, как будто чем-то встревоженная. Господи, ну как она не догадалась сразу. Салима по-прежнему не знает, что ее мать здесь, в зале. Движимая неосознанным порывом, Блейз поднялась с кресла и, сделав два шага вперед, негромко – так, чтобы ее услышала только дочь, – сказала:

– Я здесь.

Лицо Салимы тотчас просияло. Она ее услышала.

Концерт начался. Салима пела как ангел, и, когда в конце программы она поклонилась публике, зал разразился шквалом аплодисментов. Когда овация наконец стихла, Лючанна с гордостью отвела свою ученицу за кулисы. Лицо Салимы светилось радостью победы. Блейз же, пока она пела, не могла сдержать слез. Это был самый прекрасный вечер в ее жизни.

Затем Блейз тоже прошла за кулисы, где Салима бросилась ей в объятия.

– Ты пришла! Я даже не надеялась, но ты успела!

– Задержись они еще немного, и я, честное слово, угнала бы самолет. В Ницце, в зале ожидания первого класса, я едва не придушила служащую «Эйр Франс». Я успела всего за две минуты до начала концерта.

– Спасибо, что сказала мне, что ты здесь, – поблагодарила ее Салима. – Не знай я, что ты сидишь в зале, я бы пела совсем не так. Но я пела для тебя, мама.

Услышав такое признание, Блейз расплакалась. Она гордилась дочерью не меньше, чем Лючанна. Тем временем аплодисменты не стихали, и Салима вернулась на сцену, чтобы раскланяться еще раз.

После концерта Блейз отвезла Салиму, Марка и Бекки в ресторан Гарри Чиприани. Лючанна присоединилась к ним чуть позже. Салима призналась, что умирает от голода. Весь день она была вся на нервах и почти ничего не ела. Блейз в очередной раз сказала дочери, как прекрасно она пела. Лючанна сделала видеозапись выступления Салимы, и Блейз не могла дождаться, когда же она эту запись увидит.

По дороге в ресторан Салима отправила Саймону сообщение о том, что все прошло просто прекрасно. Она на минуту задержалась у входа, чтобы прослушать его ответ. Он сказал ей, что страшно горд за нее, и попросил прислать ему диск с записью ее концерта. Салима пообещала сделать это при первой же возможности. Она также сообщила, что Блейз была на ее концерте, причем успела в самую последнюю минуту.

Салима была прекрасна в белом шелковом платье, которое они купили специально для ее выступления. Бекки тоже принарядилась в новое платье. Блейз шутила, что на их фоне выглядит настоящей замухрышкой: в рубашке, льняных брюках и золотистых сандалиях на босу ногу. Не говоря уже о том, что за восемь часов полета одежда на ней успела изрядно помяться.

– Мама, мне все равно. Ты могла прийти на мой концерт даже голой. Я так счастлива, что ты успела, – улыбнулась Салима.

– Я тоже, – ответила Блейз, беря дочь за руку. Она наклонилась и поцеловала Салиму в щеку. Блейз впервые была исполнена такой сильной материнской гордостью за Салиму, ее музыкальные достижения, упорный труд и прекрасный концерт. Гордилась Блейз и собой за то, что успела и не подвела дочь. В кои-то веки работа отошла для нее на второй план, уступив место семье. Это был самый счастливый вечер в жизни обеих – и матери, и дочери. Блейз с гордой улыбкой смотрела на дочь, а в следующий миг почувствовала, как в ее чреве впервые шевельнулся будущий сын.

Глава 17

Всю субботу и воскресенье Салима упивалась успехом своего концерта. Позвонила Лючанна, чтобы в очередной раз сказать ей, что она была неподражаема. Блейз в знак признательности послала Лючанне две дюжины красных роз. Еще две дюжины, правда розовых, предназначались Салиме. Все трое пребывали на седьмом небе от счастья. В субботу они отправились гулять в парк, а потом на ужин в Вест-Виллидж, в шумный ресторан, в котором всегда было полно молодежи, и в очередной раз отметили успех Салимы. В воскресенье Салима и Бекки отправились в парк. Блейз наконец осталась одна и смогла заняться чемоданами. По всей ее комнате была раскидана одежда. Сама Блейз была под стать своему жилищу – босиком, в просторной белой фуфайке на пару размеров больше, чем нужно, и в джинсах. Она утром вымыла голову, и теперь ее ярко-рыжие волосы разметались по плечам. Она была занята тем, что пыталась придать этому хаосу некоторую упорядоченность, когда в дверь позвонили. Странно, Салима и Бекки только что ушли. Может, они что-то забыли, например ключ от квартиры, и решили вернуться за ним? Да, наверно, так и есть, ведь никакого звонка от швейцара, дежурившего на первом этаже, не было.

Блейз с улыбкой открыла дверь, рассчитывая увидеть перед собой девушек.

– Забыли ключи, милые барышни? – шутливо спросила она, но в следующий миг до нее дошло, что перед ней Саймон. Да-да, именно он, в брюках цвета хаки и белой рубашке, через локоть переброшен блейзер. Дар речи моментально пропал. Это было сродни тому, как открыть дверь призраку. Саймон тотчас понял это по ее лицу, которое сделалось бледным как мел.

– Ой, извини, я думала, это мои девушки. Кстати, что ты здесь делаешь? И почему швейцар не предупредил меня о твоем приходе? – спросила Блейз. Нет, она ничуть не рассердилась. Просто он застал ее врасплох. Она застыла, растерянная, не зная, что сказать, и даже не пригласила его войти. Они стояли в дверном проеме, глядя друг другу в глаза. Блейз как будто обдало горячей волной, но виду она не подала. Впрочем, Саймон все понял по ее глазам.

– Наверно, он все еще считает, что я живу здесь. Или же я ему нравлюсь, – пошутил Саймон и с нежностью посмотрел на Блейз. – Мне можно войти, или ты занята? – осторожно спросил он, не зная, впустит ли она его к себе в дом.

– Извини, то есть да, и то и другое. Я занята, но ты можешь войти. Я в пятницу вернулась из Франции и как раз разбираю вещи.

Она все еще была под впечатлением успеха дочери, довольная и счастливая.

– Я слышал, что концерт Салимы прошел «на ура», – сказал Саймон, входя вслед за Блейз в знакомую прихожую, а затем в гостиную. Они, бывало, сидели здесь, хотя и не слишком часто. Гостиная производила впечатление слишком чопорной. Неудивительно, что он предпочитал кухню, или рабочий кабинет Блейз, или ее спальню. Но теперь Саймон больше не жил здесь и поэтому был посторонним человеком. Блейз пыталась об этом не думать, когда предложила ему присесть. Она понятия не имела, зачем он пришел, – наверно, проведать Салиму, что с его стороны довольно самонадеянно. Ему даже в голову не пришло заранее позвонить и узнать, будет ли кто дома, и вообще, рады ли ему здесь. Что совершенно не в его духе. Раньше за ним такого не водилось.

– Она была просто чудо, – с улыбкой ответила Блейз. – Как я понимаю, ты пришел проведать ее. Увы, они с Бекки только что ушли гулять. Потому-то я и подумала, что это они, когда открывала дверь. Вряд ли они скоро вернутся. – Она разговаривала с ним, как с гостем или как со старым знакомым, а отнюдь не с тем, кого еще недавно любила, да и сейчас любит.

– Я пришел к тебе, – негромко ответил Саймон. – Прежде всего, хочу извиниться, что предварительно не позвонил. Просто я боялся, что ты не захочешь меня видеть.

Кстати, он был прав: она наверняка ответила бы отказом. Но вслух Блейз этого не сказала, лишь кивнула.

– Когда ты приехал в Нью-Йорк? – вежливо поинтересовалась она.

– Вчера вечером. Я ушел из Колдуэлла. Хотелось увидеться с тобой и извиниться за свое молчание. Я понимаю, что поступил неправильно, что не отправил тебе ни одного письма по электронной почте. Но мне нужно было разобраться в себе, а на это требовалось время. Я не хотел тебе звонить, пока мне самому не будет все ясно. Все, до последней мелочи, – сказал Саймон и посмотрел ей в глаза. Он, как всегда, был прям и честен с ней.

– Саймон, тебе не надо ни в чем извиняться, – мягко ответила Блейз и отвернулась. – Когда ты ушел, я поняла, что все кончено. Думаю, с моей стороны было верхом наивности надеяться, что между нами что-то может быть. Теперь я точно знаю, что нет. Мне тоже понадобилось время, чтобы это понять и смириться. Я надеюсь, что у тебя сейчас все хорошо. – Она пыталась быть великодушной, но, если быть до конца честной, отнюдь не горела желанием выслушивать подробности их с Меган отношений. Не хотелось лишний раз бередить душу, тем более сейчас, когда она носит под сердцем его ребенка.

– Все сложилось так, как я и надеялся. Я задал себе вопрос, хочу ли я дальше оставаться в школе. Мы с Эриком долго говорили на эту тему. Он считает, что у меня есть дар. Поэтому я с осени буду работать в Институте специального образования. По мнению Эрика, там я смогу реализовать себя. Он – потрясающий человек. Он увидел, что для меня настал момент заняться чем-то более серьезным, более значимым. Мне не нужна была работа просто ради тебя. Я должен был сам сделать свой выбор, убедиться, что это то, чему я хочу посвятить жизнь. Теперь я это знаю точно. Хотя какое-то время меня терзали сомнения.

Школа, о которой шла речь, располагалась в Нью-Йорке.

– Это все новости? – Блейз слегка растерялась, услышав, что Саймон подумывал о том, чтобы сменить работу. Но Эрик прав. У него дар. Свидетельство тому – Салима и бессчетное число других подопечных. Даже пением ее дочь увлеклась благодаря ему. Пока Саймон жил здесь, он изменил их жизни к лучшему, в том числе своими знаменитыми суфле и прочими кулинарными изысками. Вспомнив об этом чудесном времени их скоротечного романа, Блейз улыбнулась.

– Я подумал, а не открыть ли мне ресторан? Или хотя бы устроиться туда на работу, если свой собственный я не потяну. Я имею в виду настоящий, хороший ресторан, типа «Ля Гренуй». Правда, у меня нет соответствующего образования и я готовил исключительно для друзей. – Сказав это, Саймон улыбнулся. – Что касается кулинарии, то здесь у меня тоже дар. И у меня была заветная мечта стать шеф-поваром. Но я решил отложить это до лучших времен, по крайней мере, пока не пойму, что мне нужно. Кстати, я не слишком переживаю по этому поводу и с нетерпением жду, когда приступлю к работе на новом месте. А Колдуэлл я перерос уже давно.

– Мне тоже так казалось, – согласилась Блейз, хотя и не ожидала услышать от него такие слова. Ей и в голову не могло прийти, что он хотел бы сменить поле деятельности. Ей казалось, что кулинария – это его хобби.

Правда, и в этой области у него тоже талант. В общем, не Саймон, а мастер на все руки.

– А еще я хотел жить во Франции и работать на винограднике моего дяди. Меня всегда интересовало производство вина. Я серьезно подумывал о том, чтобы переехать в Бордо. Однако решил этого не делать. Сказать по правде, мой дядя был настроен даже более скептически, чем я. Подростком я летом дважды работал у него и как-то раз едва не сжег его дом, устроив фейерверк. Дядя испугался, что я загублю его бизнес и сожгу его шато. – Сказав эти слова, Саймон лукаво улыбнулся. Блейз рассмеялась.

– Смотрю, у тебя масса самых разных планов. Думаю, некоторые из них ты можешь осуществить позже. Например, открыть ресторан или стать виноделом. Сейчас же, мне кажется, ты сделал правильный выбор.

Ей было больно видеть его перед собой и вести ни к чему не обязывающие разговоры. Хотелось бы надеяться, что он этого не заметил. Сам он, как всегда, был прекрасен.

– Надеюсь, – ответил Саймон.

Боже, как он еще молод, подумала Блейз. Разница в возрасте теперь казалась ей пропастью. Как же наивна она была, полагая, что он захочет связать с ней жизнь. Он еще не решил, чего хочет от этой жизни, и только-только начал это осознавать. Нет, ему нужна женщина его возраста, готовая разделить с ним поиски жизненного пути. В отличие от него, жизнь Блейз шла по накатанным рельсам. В ней не было места мечтам и метаниям.

– При желании я могу по выходным подрабатывать поваром. По-моему, это было бы забавно. А семейный бизнес никуда не уйдет. Моя мать уверена, что в Бордо мне не понравится. В молодости она только и делала, что мечтала уехать оттуда. Я в конце июня уезжаю туда на несколько недель проведать родственников.

Блейз знала, что он бегло говорит по-французски, это существенно облегчит ему жизнь. Как жаль, что сама она французского не знает. Как бы он пригодился ей на Лазурном берегу!

– Кстати, я только что вернулась с юга Франции. Освещала Каннский фестиваль и гонки «Гран-при» в Монако. Там, как всегда, огромные толпы, но я люблю эти места, – сказала она, чтобы поддержать беседу.

– А какие у тебя планы на лето? – поинтересовался Саймон, буквально пронзая Блейз взглядом. Ей показалось, что он хочет спросить что-то еще, но не решается.

– Никак не могу решить. Разрываюсь между Кейп-Кодом, Винъярдом и Хэмптоном.

Саймон кивнул. Все три курорта были по-своему хороши, тем более если Блейз собралась провести время с Салимой.

– Насколько я понимаю, с Бекки тоже нет проблем? – добавил он. Из сообщений Салимы он понял, что та привязалась к своей новой наставнице. Похоже, ее мать тоже.

– Никаких. Ей, конечно, до тебя далеко, но она очень милая. Они вместе как две подружки. Мне почему-то кажется, что, скорее, это Бекки учится у Салимы, чем Салима у нее. Но это работает. И еще Бекки очень ответственная. Уезжая, я могу спокойно оставить на нее дочь.

С тех пор как Саймон уехал, вся жизнь изменилась. В ней теперь все не так и вряд ли когда-нибудь станет как раньше. А значит, к чему оглядываться назад? Смотреть нужно только вперед. Оба должны жить дальше, сделать шаг навстречу будущему. Саймон его уже сделал. Но и Блейз есть к чему стремиться. Он обмолвился, что подыскивает себе квартиру в Нью-Йорке. Она автоматически решила, что квартира нужна ему, Меган и троим ее детям.

– Блейз, я хотел извиниться перед тобой. Когда я уехал, я сам не знал, чего я хочу…

Он не договорил, так как Блейз его перебила:

– Все кончено, Саймон. И не стоит об этом говорить.

Кстати, она не кривила душой, произнося эти слова. Даже видеть его ей было больно. Говорить – еще больней.

– Какое-то время спустя я захотел тебе позвонить, но испугался, что ты бросишь трубку. Посылать тебе электронные письма я тоже не стал. Мне было гораздо проще приехать к тебе и поговорить. Но я не мог в середине года уехать из Колдуэлла. Я приехал в Нью-Йорк вчера вечером и сегодня первым делом поспешил к тебе.

Прежде чем решиться на это, он все утро расхаживал из угла в угол, думая о том, что скажет ей.

– Это ничего не меняет, – тихо отозвалась Блейз.

– Может, для тебя и нет. Для меня меняет, еще как! И ты имеешь право знать, что было, когда я уехал от тебя и вернулся в Колдуэлл.

– У тебя счастливый вид, – заметила Блейз, стараясь выбросить из памяти, как она любила его и что сейчас носит под сердцем его сына. Правда, Саймон этого не знает и даже не замечает. Нет, она скажет ему, но не сейчас, а через четыре месяца. – Впрочем, я тоже не жалуюсь на жизнь. Когда ты был здесь, ты щедро одарил нас обеих, Салиму и меня. Салиме ты подарил независимость. Это поистине бесценный дар. То, что было между нами, тоже прекрасно. Но есть вещи, которым не суждено длиться долго. В том числе и нашим отношениям. Давай забудем о них. У тебя есть Меган, новая работа. Тебе есть к чему стремиться. У тебя впереди целая жизнь. Я же счастлива тем, что у меня есть.

Говоря эти слова, она пыталась убедить их обоих, его и себя. Саймон виновато посмотрел ей в глаза и покачал головой. Он понимал, что сделал ей больно.

– Я расстался с Меган через три дня после того, как вернулся в Колдуэлл. – Он вновь пристально посмотрел ей в глаза. – Я быстро выяснил все, что мне нужно. Я не могу быть с женщиной, которая мне лгала, даже если в конце концов она и ушла от Джека. Не ради меня. Она ушла от него ради себя, что, в принципе, правильно. Но это не значит, что теперь я должен связать себя с ней до конца жизни. Я не смог. С ней я был бы несчастен. Я понял это уже после нашего первого совместного ужина. Меган осталось такой, какой была всегда. До того момента, пока я не увидел ее, я этого не знал. Теперь же я вижу это с предельной ясностью. Я понял, что больше не люблю ее. Я люблю тебя. Любил и продолжаю любить. Возможно, я больше тебе не нужен, и я не виню тебя, если ты так считаешь, тем более после моего затянувшегося молчания. Но мне хотелось знать не только это. Я хотел вернуться к тебе, имея любимую работу. Мне важно знать, что я могу что-то принести к столу, помимо спагетти с трюфелями и суфле. Я должен был убедиться в одной вещи, и я в ней убедился. Что для меня не важно, будут у меня дети или нет, чтобы потом ни о чем не сожалеть. Младенцы мне не обязательны. Мне достаточно тебя и Салимы. Я люблю тебя, Блейз.

Она видела в его глазах боль – наверно, точно такая читалась и в ее глазах. Но что бы ни случилось, они вышли из боли с чистым сердцем.

– Я люблю тебя и даже не надеюсь, что ты снова пустишь меня в свою жизнь. Но мне хочется, чтобы ты это знала. Так же, как и то, что я не пропадал где-то все эти четыре месяца. Я не писал и не звонил тебе потому, что хотел убедиться в собственных чувствах. За это время я повзрослел. Возможно, ты скажешь, что, увы, слишком поздно. Но это так. И если ты сейчас счастлива, то я за тебя рад. Мне неприятно думать, какую боль я тебе причинил за эти четыре месяца, пока взрослел.

Блейз ответила не сразу. Несколько минут она пристально смотрела на него, не зная, что сказать. Они оба повзрослели, оба сделали шаг вперед, но, похоже, в разные стороны. В этом и заключалась ирония судьбы. Блейз улыбнулась.

– Почему ты решил, что дети тебе не нужны? – спросила она.

– Потому что я люблю тебя больше, чем любого ребенка, и хочу быть с тобой. Я хотел убедиться, что смогу обойтись без детей, и теперь отношусь к этому спокойно.

Он сделал свой выбор – такой, какой она ожидала от него, но, увы, слишком поздно.

– Как странно устроена жизнь! Я тоже много размышляла. В марте я оказалась на перепутье, я должна была принять важное решение. Из серии тех, что радикально меняют жизнь. И я приняла его. Оно оказалось полной противоположностью твоему. Кстати, ты зря не рассказал мне про Меган. Это бы мне помогло. Я принимала свое решение, исходя из того, что ты навсегда вернулся к ней. Честное слово, мне было бы приятно узнать, что ты порвал с ней через три дня.

Да, это избавило бы ее от душевных и физических мук. Но ведь он не позвонил. Он не был готов. С другой стороны, может, оно и к лучшему, подумала Блейз. Она сделала верный выбор ради себя, а не ради них или только ради него.

– Извини, – виновато пробормотал Саймон. – И какое же решение ты приняла в марте?

Что, если в ее жизни появился кто-то другой? Тот, кого она любит, кто больше подходит ей по возрасту? Кто-то зрелый и надежный? От этой мысли по спине пробежал холодок. Саймон подумал, что она еще никогда не была такой красивой. Интересно почему?

– У тебя кто-то есть, и у вас серьезные отношения? – спросил он, чувствуя, что от волнения у него вот-вот остановится сердце. Блейз кивнула.

Саймон на мгновение закрыл глаза.

– Какой же я идиот, – негромко произнес он, а затем с сожалением вновь посмотрел на нее.

– Я тоже не лучше. Я подумала, что ты тотчас получишь ответы на все свои вопросы, как я – на свои. По крайней мере, мне так казалось. Нам обоим следовало повзрослеть. Просто ты в некотором роде оказался умней меня. Кстати, у меня никого нет в том смысле, в каком ты подумал. Но отношения действительно серьезные и надолго. Я бы даже сказала, навсегда. Я пришла к диаметрально противоположному решению, чем ты. Я решила, что хочу еще одного ребенка.

Она произнесла эти слова умиротворенным тоном. Было видно, что Саймон потрясен и растерян.

– И когда же ты это решила?

Ему показалось, что прежде, чем она ответила, прошла целая вечность. Было слышно, как от волнения громко стучит в груди его сердце. Он пристально посмотрел на нее. Она была точно такая, как раньше, только красивее. Ему хотелось одного – поскорее заключить ее в объятия.

– Я решила, когда обнаружила, что беременна. Это твой ребенок. Мальчик.

Саймон растерянно уставился на нее. Вид у него был такой, будто по нему только что дали залп из пушки.

– Но почему ты ничего не сказала мне? Когда это случилось?

– По всей видимости, в январе. Я выяснила, что беременна, в конце декабря. Я думала, что ты с Меган, что ты сделал свой выбор, и потому решила ничего не говорить тебе, пока ребенок не появится на свет. Тогда я непременно поставила бы тебя в известность. Но я не хотела навязываться тебе, пока я беременна.

Казалось, Саймон вот-вот расплачется. Он еще ближе придвинулся к Блейз.

– Салима знает?

Он был в ужасе от собственного неведения. Ведь ему полагалось быть рядом с Блейз.

– Пока нет. Но вскоре я буду вынуждена ей сказать. Через пару недель. Надеюсь, она поймет. Ведь она знает, как я люблю тебя. Я вообще пока еще никому ничего не говорила. Ты первый, кому я сказала. Я решила, что это дар, и я его приняла. Это и есть то самое решение, принятое мной в марте.

– Но почему ты ничего не сказала мне? Почему взвалила всю ответственность на себя?

В его голосе, помимо вины, послышались укоризненные нотки. Что, если бы она ничего не сказала ему? Он бы лишился сразу двоих, и ее самой, и их сына.

– Я подумала, что тебе лучше ничего не знать, если ты с Меган, по крайней мере, пока ребенок не родится. Впрочем, я не собиралась лишать тебя права навещать его в любое удобное для тебя время. Ведь это и твой сын.

Сев рядом с Блейз, Саймон положил руку ей на живот и тотчас почувствовал, как шевельнулся ребенок. Он посмотрел ей в глаза. В его глазах стояли слезы.

– Я недостоин тебя, хотя и люблю. Когда он должен родиться?

– В конце сентября или в начале октября. Я сразу же сообщу тебе, – пообещала она. Саймон продолжал сидеть рядом с ней.

– Ты хочешь сказать, что между нами все кончено? Я правильно тебя понял?

– В некотором смысле, это только начало. У нас впереди долгие годы, пока мы будем растить нашего сына. В крайнем случае, мы можем остаться друзьями, если не ради нас, то хотя бы ради него.

Блейз уже свыклась с этой мыслью.

– Мне этого будет мало. Я хочу, чтобы все было так, как раньше, – заявил Саймон. В его словах слышалась решимость. – Даже если я поступил как последний идиот и недостоин тебя. Ни тогда, ни сейчас, ни в будущем.

Он посмотрел на нее несчастными глазами. Блейз покачала головой.

– Не уверена, достойна ли тебя я, – улыбнулась она. – Я слишком стара. Слишком привыкла к той жизни, которую веду. Я знаю, кто я и чего я хочу. Ты сам как-то раз напомнил мне, что я никогда не должна забывать, кто я такая. Ведь в свое время я это забыла, причем надолго, когда была с Эндрю и даже с тобой. Мне хотелось одного: быть с тобой, причем любой ценой. Я хотела забыть, сколько мне лет и как еще молод ты, какая огромная разница в возрасте и положении разделяет нас. Ты ушел, потому что хотел быть с Меган. Тебе казалось, что тебе нужна твоя ровесница, и ты был прав. Зачем тебе немолодая женщина вроде меня?

– Я любил ее точно так же, как ты любила Эндрю, хотя он был тебе не пара. Но ты позволила ему вскружить тебе голову. Вот так и Меган обманула меня. У нее нет ни души, ни сердца. Ты же – все, чего я хочу; все, к чему я стремился всю свою жизнь, что всегда искал. И мне безразлично, сколько тебе лет. Ты молода, если еще можешь родить ребенка, так что давай прекратим всякие разговоры о возрасте.

Сказав это, он заключил ее в объятия и поцеловал. У Блейз моментально закружилась голова. Ей тотчас захотелось забыть все причины, почему она не должна этого делать, правда, она не была уверена, что у нее это получится.

– Твоя мать убьет тебя за это, – сказала она, когда закончился поцелуй.

Саймон рассмеялся:

– Пусть думает что угодно. Она всю жизнь делала вид, будто ведет этакую богемную жизнь, и вдруг превратилась в буржуазную лицемерку. Мы же с тобой любим друг друга, а это самое главное. Все остальное – мелочи: время, возраст, годы. Все было прекрасно, когда мы были вместе. Теперь у нас будет сын. Блейз, дай нам шанс, всем троим. Прошу тебя. Нет, конечно, трудности будут. Куда без них. Но давай попробуем, ради всех нас и ради Салимы. Я ведь ничего не знал о ребенке. Я пришел, чтобы сказать, как сильно тебя люблю, пришел, надеясь на чудо, что ты по-прежнему меня любишь и тебе хватит смелости начать все сначала.

– Да, я по-прежнему тебя люблю, – с улыбкой ответила Блейз. – И никогда не переставала любить, особенно когда поняла, что у меня будет ребенок.

– Значит, мне есть на что надеяться?

– Скажи, что будет, когда через пару или через двадцать лет в твоей жизни появится девушка, в которую ты влюбишься?

– Ты – единственная, кто мне нужен. Сейчас и через двадцать лет. И через пятьдесят. Я ведь пришел сюда не из-за ребенка, о котором ничего не знал. Я пришел ради тебя.

Блейз ничего не ответила, и тогда он поцеловал ее еще раз. И все обиды прошедших четырех месяцев тотчас покинули ее, исчезли, как будто растворились в тумане. Саймон поднял ее с дивана и заключил в объятия.

– Я люблю тебя и всегда буду любить, сколько бы тебе ни было лет.

Он произнес слова, которые Блейз надеялась – да что там! – мечтала услышать. К чему кривить душой, все эти четыре месяца она только и думала о том, чтобы он вернулся к ней, даже если она сама велела ему уйти. Помнится, она ожидала услышать эти слова от Эндрю, а до него – от Гарри, но так и не дождалась. Саймон был единственным, кто их произнес, кто пришел к ней, движимый настоящей любовью. Он пришел ради нее, а не ради ее статуса, ее работы, ее славы. Ему была нужна Блейз. И только она.

– Если мы с тобой так поступим, значит, мы оба сошли с ума. Я ведь на пятнадцать лет тебя старше. Когда мне стукнет пятьдесят, тебе будет лишь тридцать пять. А когда мне исполнится шестьдесят, то тебе – лишь сорок пять, и ты все еще будешь в расцвете лет.

– Меня это не волнует. Пусть я последние четыре месяца вел себя как последний осел, но считать я умею. И мне наплевать, кто что скажет или подумает, за исключением лишь тебя и Салимы. До остальных мне нет дела. Я никогда не встречал такой женщины, как ты, и точно знаю, что никогда не встречу снова. И потому не намерен сдаваться.

– Я тоже, – негромко произнесла Блейз и, подняв на него глаза, улыбнулась. Они были рядом, потому что любили друг друга, любили всем сердцем. Теперь она это точно знала. Знал и он. У обоих не осталось никаких сомнений, никаких вопросов, которые бы еще нуждались в ответах. Были лишь они двое, и оба шли по одному пути. Саймон улыбался. Впервые в жизни он не сомневался в своей правоте – так же, как и Блейз.

Глава 18

В июле Саймон, Блейз и Салима улетели в Бордо, навестить его дядюшку и кузенов, где чудесно провели время. На обратном пути они сделали остановку в Париже. Салима ни разу там не была. Блейз и Саймон водили ее по всему городу. Салима была в восторге. Они втроем гуляли по парижским улицам, обедали в бистро, посетили Нотр-Дам, Сакр-Кер, Лувр, Версаль, сады Тюильри и Булонский лес и сделали массу покупок. В «Ритце» Салима спала в отдельной спальне. Бекки они с собой не взяли: это было семейное путешествие. На три недели, пока они были в Европе, она уехала к себе в Нью-Гемпшир.

В июне Блейз сказала Салиме, что у них в семье ожидается прибавление. Салима пришла в восторг и обещала помогать матери. Она от всей души радовалась возвращению Саймона. Перед их отъездом в Европу она получила извещение о том, что принята в Джуллиардовскую школу. В общем, и ее, и Саймона в сентябре ждали большие жизненные перемены, не говоря уже о том, что в конце месяца на свет должен был появиться малыш. На работе к беременности Блейз отнеслись с пониманием. Все уговаривали ее взять после рождения ребенка хотя бы месяц отпуска. В конце концов ее удалось уломать на три недели. Она уже подыскала няню, которая будет спать в комнате, соседней с комнатой Бекки. Женщина эта предложила помогать и Салиме. Правда, Салима уже почти не нуждалась в помощи. Большую часть дня она будет проводить в вокальной школе. Пока они летели из Франции домой, Салима с Саймоном спорили по поводу собаки-поводыря. Правда, так к согласию и не пришли. Что касается Блейз, то по возвращении домой Саймон пообещал учить их обеих французскому, а Салиму – еще и готовить. В общем, каждый внес в семейную копилку свои дарования и таланты.

Август пролетел быстро. Чудесный месяц, если бы не жара, которая не лучшим образом сказывалась на Блейз по мере того, как увеличивался ее живот. Однако она была настроена решительно и работала не покладая рук. Более того, продолжала записывать интервью.

Зак поражался ее энергии. Он не ожидал от беременной женщины подобных подвигов. Кстати, в одном из утренних выпусков Блейз в эфире призналась в своей беременности. Их телеканал тотчас же забросали подарками для будущего малыша. Блейз была тронута до глубины души.

На лето Саймон, Блейз и Салима сняли дом в Хэмптоне и уезжали туда на выходные. Иногда Бекки и Салима оставались там на всю неделю и устраивали бал. По субботам и воскресеньям у Бекки были выходные дни. Обычно она проводила их со своим новым бойфрендом, с которым познакомилась, пока все были в Европе. Это был начинающий художник, очень милый. Салиме он тоже понравился.

Саймон приступил к работе в конце августа, неделей раньше, чем у Салимы начались занятия в «Джуллиарде». Его переполняло волнение. Школа располагалась в Бронксе, возраст учеников был самый разный, от трех лет до двадцати одного. Саймон работал со старшими, что у него отлично получалось. Свидетельство тому – его успехи с Салимой. По сравнению с Колдуэллом, программа была более насыщенной. Через пару недель он взял с собой Блейз и Салиму – хотел показать им новую школу. Он буквально горел энтузиазмом, как в отношении своей новой работы, так и предстоящего пополнения их семьи. Его жизнь наконец обрела четкие очертания. У него были Блейз, Салима, работа, а вскоре будет и сын.

Через неделю после того, как Саймон приступил к работе в Нью-Йоркском институте специального образования, Салима начала учиться в «Джуллиарде». У нее теперь был прекрасный консультант, чья основная задача заключалась в том, чтобы не дать ей записаться на все имеющиеся вокальные классы. Она и без того записалась на все, что только можно. Бекки каждый день отвозила ее в школу на автобусе. В стенах школы Салима пользовалась белой тростью и ничуть этого не стеснялась. Самым важным для нее были занятия вокалом. Кстати, два класса ей преподавала Лючанна. Она была безмерно горда своей ученицей. Чтобы заработать себе дополнительные баллы, Салима записалась в церковный хор в Гарлеме. Впрочем, и после занятий у нее было полно разных дел, так что Саймон и Блейз ее почти не видели. Зато каждый вечер ей было о чем им рассказать, что она и делала.

Блейз продолжала работать, но по мере приближения родов начала ощущать себя этаким огромным шаром. Ребенок был крупный, и в последние дни ей казалось, что она вот-вот лопнет. Тем не менее первого октября она вышла на работу.

Перед тем как уехать к себе в школу, Саймон смотрел утренний выпуск новостей с участием Блейз. Разговор шел о недавнем скандале в Сенате. Внезапно по лицу Блейз промелькнуло странное выражение. И, хотя она продолжала говорить, Саймон тотчас понял, что с ней что-то не так. Как только эфир закончился, он сразу же позвонил ей. И она моментально ответила на его звонок.

– С тобой все в порядке? – спросил Саймон, чувствуя, как у него сдают нервы. Он уже был готов поехать на работу, однако сначала хотел убедиться, что с ней все хорошо. Потому что на экране с ней явно было что-то не так.

– Вроде бы да, – неуверенно ответила Блейз. – В студии у меня отошли воды, и я как раз собиралась звонить врачу. Спасибо, что позвонил.

Только тогда до него дошло, что она напугана, что было для нее совсем не свойственно. В эти мгновения ему хотелось одного: быть рядом с ней, успокоить, заключить в объятия.

– Я сейчас приеду к тебе, – сказал Саймон. Он уже предупредил администрацию школы, что они с Блейз первого октября ждут рождения ребенка, и это известие было воспринято с пониманием.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – ответила Блейз каким-то не своим голосом. – Не знаю, в чем дело, но у меня каждые четыре минуты схватки.

Только без паники. Саймон усилием воли взял себя в руки. Так что, разговаривая с ней, он был само спокойствие. По крайней мере, ему так казалось.

– Все в порядке, моя дорогая. Пусть Марк или Чарли скажут Талли, чтобы он отвез тебя в больницу. Я буду там через десять минут. Да, и пусть Марк позвонит твоему доктору. Причем немедленно!

– Хорошо, – еле слышно ответила Блейз. Во время схваток ей было трудно говорить. Но тут рядом с ней вырос Марк с испуганным выражением лица. Она передала ему свой мобильник, и Саймон повторил, что тот должен сделать.

– Немедленно позвоните врачу и отвезите ее в больницу. У нее начались роды, – сказал он Марку с нарочитым спокойствием, которого, однако, не чувствовал, после чего бросился вон из квартиры. Марк пообещал как можно скорее довезти Блейз до больницы. Все зависело лишь от умения Талли преодолеть дорожные пробки.

Все, кто видел, как Блейз уходит в сопровождении Марка и Чарли, разразились радостными возгласами. Блейз помахала всем рукой и одарила вымученной улыбкой. Она и впрямь до самой последней минуты оставалась на боевом посту.

– Не иначе как ты собралась родить за столом в своем кабинете, в перерыве между планерками, – укоризненно произнес Чарли, когда они шли через вестибюль. Талли уже поджидал их внизу. Блейз ничего не сказала в ответ. Ей было не до разговоров. События развивались гораздо стремительнее, чем она ожидала.

По дороге в больницу Саймон позвонил Бекки и попросил забрать Салиму из «Джуллиарда». Пусть она будет вместе с ними при рождении их сына. После минутных колебаний Блейз согласилась. После этого Саймон каждую минуту связывался с Марком, который вез Блейз в больницу, чтобы узнать текущую ситуацию. Тем временем Талли, как мог, лавировал в утреннем потоке машин, мысленно моля господа, чтобы ему не пришлось принимать роды прямо в автомобиле. Марк сообщил Саймону, что гинеколог Блейз тоже уже на пути в больницу.

Путь до больницы занял двадцать минут. Когда Талли остановился у входа, Саймон уже ждал их. Марк тотчас же выскочил на тротуар. На лице его была паника.

– Скорее врача! Она может родить с минуты на минуту!

Блейз уже не могла ни говорить, ни самостоятельно передвигаться. Увидев Саймона, она слабо улыбнулась. Тот осторожно извлек ее из машины. К этому моменту к ним уже подоспели Марк и медсестра с каталкой. Медсестра тотчас оценила ситуацию и едва ли не на космической скорости вкатила Блейз в здание, повторяя при этом:

– Сейчас мы вас доставим наверх.

Саймон бежал рядом с ними. Блейз вцепилась в его руку и отказывалась ее отпускать.

– Я люблю тебя, – прошептала она между схватками.

– Я тоже тебя люблю, – произнес Саймон, чтобы успокоить Блейз. События развивались столь стремительно, что ничего другого ему не пришло в голову.

Когда двери лифта распахнулись в родовом отделении, врач уже ждала их там. Одного взгляда на Блейз было достаточно, чтобы тотчас отправить ее на родильный стол. Саймон на пару с медсестрой раздели ее менее чем за минуту. Времени на объяснения, прием лекарств или анестезию уже не было. Саймону лишь оставалось твердить, как он ее любит.

Когда Блейз положили на родильный стол, она застонала от боли. Врач быстро осмотрела ее и довольно улыбнулась роженице и Саймону.

– Похоже, нам пора праздновать день рождения, – сказала она и велела Блейз тужиться. Саймон смотрел на нее, как зачарованный. Блейз пронзительно вскрикнула, а в следующий миг между ног уже появилась головка их сына. Казалось, он с удивлением посмотрел на своих родителей. Еще одни потуги, и он полностью появился на свет. Врач взяла ребенка и положила его Блейз на живот. В эти мгновения и она, и Саймон не знали, что им делать – то ли петь, то ли плакать от счастья. Врач тем временем перерезала пуповину, а ребенок обвел глазами родильную комнату. Кстати, он был хорош собой – весом три с половиной килограммов, новорожденный был явно похож на Саймона, но с рыжими волосами Блейз. Казалось, их сын силился понять, куда это он попал.

Еще час назад Блейз была в эфире. Никто из них не ожидал, что все произойдет так быстро. Салима приехала в больницу через несколько минут после рождения брата. К этому времени Блейз уже держала его на руках. Медсестра подвела Салиму к матери. Девушка расплакалась и поцеловала Блейз, затем потрогала щечку младенца.

– Я старалась попасть к вам как можно быстрее, – виновато сказала она.

– Твоя мать тебя опередила. Она едва не родила во время рекламной паузы, – пошутил Саймон. Он все еще находился под впечатлением родов. Чуть позже Блейз перевели в отдельную палату, и все трое провели день вместе, по очереди держа на руках новорожденного. Который, кстати, успел несколько раз утолить аппетит.

Вечером за Салимой приехала Бекки. Саймон остался на ночь рядом с Блейз и вернулся домой лишь утром. Теперь они были семьей, чьи ряды пополнил Эдмонд Чарльз Уорд. Он же Эдмон Шарль – в честь дядюшки в Бордо.

Когда Блейз с малышом вернулись домой, квартира была полна цветов. Подарки продолжали прибывать весь день. Телеканал преподнес Блейз старинный сундук, набитый приданым для новорожденного и плюшевыми мишками. От Гарри она получила в подарок огромный букет цветов и воздушные шары. О рождении малыша объявили в вечернем выпуске новостей. В результате квартира была до отказа забита цветами и подарками, и по ней было невозможно пройти. Тереза, их экономка, няня Натали и Бекки были вынуждены сидеть в кухне. Салима, Саймон и Блейз с малышом – в спальне. К обеду Саймон сделал очевидное открытие.

– Похоже, нам нужен дом попросторней, – растерянно сказал он Блейз. Та улыбнулась в ответ. Ее милая квартирка едва ли не трещала по швам.

– Похоже, ты прав.

Она с умиротворенным видом кормила ребенка. Саймон лежал рядом с ней и любовался обоими. За все свою жизнь он не видел ничего прекраснее.

Мать Саймона дождалась, когда Блейз с малышом наконец будут дома, после чего приехала из Бостона навестить их. Отец Саймона был слишком занят, однако обещал при первой же возможности проведать внука. Не успев толком переступить порог квартиры, Изабель заявила, что они живут, как цыгане, и выразила надежду, что в скором времени дети найдут себе подобающее жилище.

– Мы только что сами говорили об этом, – сказал Саймон. Квартира Блейз неожиданно стала чересчур маленькой для их семейства. Впрочем, увидев внука, мать Саймона моментально растрогалась и с гордостью посмотрела на сына. Весь предыдущий месяц она вязала крошечные голубые носочки и чепчики, а также сочинила стихотворение, правда довольно бессмысленное, которое, однако, зачитала всем в тот же день.

Подержав на руках спящего внука, Изабель передала малыша Блейз, а сама со строгим видом повернулась к Саймону.

– Надеюсь, теперь ты на ней женишься, – изрекла она, как будто Блейз в этой комнате не было. Впрочем, в известном смысле, так оно и было: с выражением небесного блаженства на лице она кормила сына грудью.

– По-моему, ты считала, что она слишком стара для меня, – напомнил матери Саймон.

– Теперь у тебя есть сын. Вы не можете просто так жить вместе, как какая-то богема. Вы же не художники и не поэты. У нее приличная работа, да и у тебя тоже.

– Мама, не будь лицемеркой. Иначе, какая ты после этого богема? – возразил Саймон и рассмеялся. Изабель села на кровать рядом с Блейз, Блейз, которую Саймон любил всем сердцем, хотя официально она и не была его женой.

Они не стали узаконивать свои отношения – не видели в этом смысла, что бы там ни думала по этому поводу его мать. А если и решат это сделать, то лишь при их собственном обоюдном желании.

– Как жаль, что ребенок рыжий, – произнесла Изабель, задумчиво глядя на внука. – Будем надеяться, что позже волосики потемнеют.

Блейз рассмеялась. Она ожидала услышать нечто в этом роде.

– При необходимости их всегда можно покрасить, – шутливо предложила она.

– Нет-нет, только не это! – возразила Изабель, приняв ее шутку за чистую монету.

Тем временем няня и Тереза пытались внести в их жизнь некую упорядоченность. Бекки тоже помогала им по мере возможности. Не успела Изабель положить малыша на кровать, как его тотчас же подхватила на руки Салима. Уже с самого первого дня было понятно: желающих понянчиться с малышом более чем достаточно. У мальчика были обожавшие его родители, любящая сестра и бабушка, которая любила внука, несмотря на цвет его волос. Изабель уехала лишь на следующий день, и почти все это время она держала малыша на руках.

– По крайней мере, волосы у него не такие рыжие, как у тебя, – заявила она, с любовью глядя на Блейз. Изабель была в восторге от того, что стала бабушкой. Она несколько раз напомнила сыну, что теперь тот просто обязан жениться, как будто опасалась, что он забудет этот ценный совет. Блейз и Саймон не разделяли ее озабоченности.

– L’amour n’a pas d’âge, – изрекла Изабель, имея в виду их обоих. Любовь не имеет возраста. Прежде чем попрощаться с Блейз, Изабель на минуту задумалась.

– Ты хотя бы понимаешь, что, когда Саймону будет пятьдесят пять, тебе уже стукнет семьдесят? – спросила она у Блейз. Той недавно исполнилось сорок восемь, а Саймону – тридцать три.

Для Блейз то, что они с Саймоном теперь снова вместе, более того, что теперь у них есть сын, было сродни чуду. Математика ее не касалась.

– Мама, мы все в ладах с математикой, – ответил Саймон, провожая Изабель до двери. Было видно, что этот разговор уже начал раздражать его. Тем временем Салима подошла к малышу, чтобы снова погладить его по щечке. Ей было приятно брать его на руки, ощущать рядом с собой его пухлое личико.

– Когда же тебе стукнет восемьдесят пять, мне будет сто, – с лукавой улыбкой шепнула Блейз Саймону, когда тот вернулся к ней, проводив мать. Она кормила малыша грудью. Ребенок выглядел довольным жизнью. Его отец расплылся в счастливой улыбке.

– Знаешь, мне это даже нравится, – ответил Саймон, с улыбкой глядя на Блейз. Они нашли друг друга, и теперь у каждого была любимая половина, такая, о какой они всегда мечтали. Просто эта половина нашла их слегка не в той упаковке, в какой они ожидали. Однако им хватило мудрости распознать этот дар и не выпустить его из рук, понимая, насколько он редкий и ценный. Цифры же абсолютно ничего не значили.

Саймон дал ей все, о чем она только могла мечтать, к чему стремилась всю жизнь. А Блейз была той самой женщиной, которую он искал и не находил, пока не встретил ее.

Они дополняли друг друга. Более того, обретя вторую половину, каждый стал лучше, совершеннее. Нет, конечно, до полного совершенства им было далеко, но они, живые люди из плоти и крови, и не ставили перед собой такой цели.

И все же их жизнь была близка к совершенству. Ведь это была именно та жизнь, к которой они всегда стремились.

Примечания

1

День труда – общенациональный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября. – Прим. перев.

2

Чинц – лощеная хлопчатобумажная ткань, поверхность которой производит впечатление натертой воском. – Прим. перев.

3

Хэмптонс – морской курорт на побережье Лонг-Айленда, состоящий из группы поселков в городах Саутхэмптон и Ист-Хэмптон. – Прим. перев.

4

Местный, или «общинный», колледж – двухгодичное среднее специальное учебное заведение, обучение в котором финансируется местными властями и рассчитано на удовлетворение местных нужд в специалистах средней квалификации. – Прим. перев.

5

Брауновский университет – один из наиболее престижных частных университетов США, расположенный в г. Провиденсе, штат Род-Айленд. – Прим. перев.

6

Рей Чарльз (настоящее имя Рэй Чарльз Робинсон (1930–2004) и Стиви Уандер (настоящее имя Стивленд Хардэуэй Джадкинс (родился в 1950 г.) – знаменитые американские слепые певцы, исполнители эстрадных и джазовых песен. – Прим. перев.

7

«Гренуй» (La Grenouille) – известный нью-йоркский ресторан французской кухни, существующий с 1962 года. Расположен на Манхэттене. – Прим. перев.

8

«Мамма миа!» (Mamma Mia!) – мюзикл с либретто на основе 22 песен шведской группы «ABBA». Мировая премьера состоялась в 1999 году в Лондоне. – Прим. перев.

9

«Отверженные» – мюзикл Клода-Мишеля Шёнберга и Алена Бублиля (автор английского либретто – Герберт Крецмер) по роману Виктора Гюго «Отверженные». Премьера мюзикла состоялась 17 сентября 1980 года в Париже. – Прим. перев.

10

Фернан Анри Леже (1881–1955) – французский живописец и скульптор, мастер декоративного искусства. – Прим. перев.

11

«Маяк для Незрячих» – американское частное некоммерческое агентство, предоставляющее образовательные услуги и поддержку и обеспечивающее работой незрячих людей. – Прим. перев.

12

ХГЧ – хорионический гонадотропин человека – гликопротеиновый гормон, вырабатываемый плацентой во время беременности. – Прим. перев.

13

«Биркин» – знаменитая модель дамской сумки торговой марки «Hermès», названная в честь знаменитой британской актрисы и певицы Джейн Биркин. – Прим. перев.

14

День поминовения – национальный праздник США, отмечающийся ежегодно в последний понедельник мая. Посвящен памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооружённых конфликтах, в которых участвовали США. – Прим. перев.

Content

Даниэла Стил
Идеальная жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания