Павезе Чезаре

Первая любовь

Чезаре Павезе

Первая любовь{1}

До того, как познакомиться с Нино, я совершенно не замечал, что ребята, с которыми я горланил и бегал по дорогам, были грязны и в одежде с заплатами. Более того, я даже им завидовал, так как все они бегали босяком, а некоторые из них могли даже запросто ступить ногой на стерню. Мои же ноги, изнеженные ноги горожанина, корчились от боли при одной лишь только попытке ступить на мостовую.

Из того, чему я научился у них, Нино заинтересовало только несколько ругательств. Нино жил в небольшом доме с садиком на окраине деревни и имел много старших сестер, перед которыми я страшно робел. Обычно я останавливался у ограды дома и смотрел сквозь прутья ограды в надежде увидеть Нино, уже спускающимся в сад по ступенькам. Если же он запаздывал, я начинал тихо посвистывать на подобии змеи, постепенно усиливая звук. И продолжал это делать до тех пор, пока не принималась лаять собака. Тогда Нино выбегал из дома стремглав, так как он, как и я, боялся их собаки.

Было безнадежным делом предлагать Нино разуться или же поиграть с ребятами. Хотя я с ним никогда и не говорил о них, но уже после нескольких встреч, я заметил, что в его компании, я стал стыдиться моих старых друзей. Но самым удивительным было то, что из его слов, как бы случайно обронённых, выходило так, что он уже знает каждого из них, в том числе, их игры и беседы. Короче говоря, он был как бы одним из нас, за исключением разве лишь того, что носил рубашку и штанишки еще более чистые, чем мои, и любил бродить, засунув руки в карманы, по глухим улочкам. Ему нравилось прятаться в траве или стоять у себя в доме за окнами, откуда он смотрел вслед прохожим, строя им время от времени гримасы.

Нам было по тринадцати, возможно, по четырнадцати лет, и, должен признаться, что я тем летом неожиданно почувствовал, что уже не восхищаюсь этими оборванцами. Если они были одного с нами возраста, то были слишком ленивыми и глупыми, а, если они были сообразительными и шустрыми как мы, то им уже было по восемнадцати лет и у нас с ними не могло быть ничего общего.

О чём мы говорили с Нино в первые дни нашего знакомства, отчетливо не помню. Помню, что я однажды поинтересовался у Нино, сколько у него было сестёр. «Ни одной!» — ответил он мне. — «Как же так: а все эти женщины? Разве они не твои сестры? — удивился я. „Все они мне вроде мамы“, — ответил он и тут же отвернулся в сторону, в привычной для него манере. „Я не могу сказать, что они мне настоящие сестры“.

Как-то я ему рассказал, что мне довелось быть на охоте с одним солдатом, приезжавшим в наши места отпуск, Причем, об этом я ему рассказывал во всех подробностях столько раз, что в один прекрасный день он не выдержал и сказал — „Довольно!“ — „В чем дело?“ — спросил я его. — „Я тоже хочу пойти на охоту; А, что, разве, это невозможно?“

Я как-то попытался было отвести его на плотину, где некоторые из моих друзей, все промокшие с ног и до головы, и, забрызганные грязью, по утрам ловили корзинами рыбу. Но Нино всегда держался от нас в стороне, и безразлично улыбался, когда я, находясь в воде, старался поймать его взгляд или хотя бы знак одобрения. А однажды, когда сын кузнеца бросил в него мокрую корзину и крикнул, чтобы тот ловил её, он отклонился в сторону, даже не притронувшись к ней. Тогда же мои друзья дали ему кличку „ходячий мертвец“. Я попытался было объяснить им его поступок тем, что у него был новый костюм, но Нино тут же нагрубил ребятам, и, поскольку те начали кидаться в него грязью, пригрозил им, что он еще поставит их на свое место.

Утренние часы Нино обычно проводил у себя дома, расхаживая по комнатам. В первый раз, когда я пришел за ним, и вытянул шею в направлении его окна, в саду появилась рослая, красивая женщина, которая посмотрела в мою сторону и дала мне знак приблизиться. Но я притворился, что ничего не заметил и тут же исчез. Я боялся, что Нино затем будет расспрашивать меня об этом случае, но этого не произошло.

С этого дня я как бы поделил свое время. По утрам я со своими старыми друзьями тайком отправлялся на пастбище, где паслись козы, и ошеломлял их своими городскими историями о необычайных происшествиях в трамваях и внутри лифтов, что стало потихоньку как бы моим основным занятием. Временами я всё же прерывал свою болтовню, и, как и другие, мчался вдогонку за какой-нибудь козой, выбившейся из стада, занимая своё время тем, что строгал какую-нибудь ветку или же тем, что отправлялся на сеновал или же посещал хлев. Теперь я стал постоянно заходить за Нино. И, хотя мне казалось, что я только теряю у него впустую время и скучаю, я, тем не менее, каждый день был у него. А, когда мы возвращались с ним после трудного восхождения на крышу церкви или после прогулки по близлежащим полям, мне сильно хотелось войти вместе с ним в сад, присесть в одно из кресел, сплетённых из ивовых веток, и, расставленных в саду, и умереть от божественных чар его сестёр. Но, когда Нино в первый раз пригласил меня к себе, я, тем не менее, не осмелился принять его приглашение.

* * *

Возвращаясь, после происшествия на плотине, я посоветовал Нино не впутывать родителей никоим образом в наши дела. Нино усмехнулся сквозь зубы и сказал мне, что, если я боюсь, что его женщины узнают о моих друзьях-оборванцах, то я могу быть совершенно спокойным на этот счет. Тем более, что у него уже был один друг.

Это он дал мне понять как-то в полдень, проходя, смеясь, возле склада у лавки по продаже удобрений. Там на улочке стоял небольшой автомобиль, который я ранее уже где-то видел. Из-за приоткрытой двери долетал приглушенный многоголосый шум и чей-то уверенный смех, доминирующий над всеми голосами, за которым следовал другой, более глухой. Вокруг стоял жуткий запах серы и удобрений. Нино подался вперед и сказал мне: — Он сейчас выйдет. — Вышел старик-поденщик, который узнал нас и дружески подмигнул нам. Затем он распахнул дверь и крикнул: — Кидай.

Тут же полетел из лавки туго набитый мешок, который старик ловко подхватил на лету и положил в автомобиль. Затем последовали другие мешки.

— А ну-ка помоги нам, синьорино, — попросил рабочий, выставив на показ свои дёсна. Нино прошмыгнул в дверь и исчез. Я остался у машины, пытаясь разглядеть тени, которые двигались там внутри.

Когда машина была почти нагружена, и я принялся помогать старику, приводить в порядок мешки, уложенные в автомобиле, на пороге лавки появился какой-то кудрявый мужчина, с платочком, повязанным на шее, в штанах, с красным ремнем и в сапогах. Рукава рубахи у него были засучены, а его тело занимало почти всю дверь. Нино едва доходил ему до локтя.

Бодрым голосом он спросил у меня и у Нино: — Никак вы друзья, а? — Подмигнув мне, он взял меня за руку. Между тем, я пытался высвободиться. Он раза два-три согнул с силой мне руку в локте и заметил: — Нино, смотри, не вздумай драться с ним, он сильнее тебя. — Затем он выпрямился, посмотрел вокруг и спросил: — Ну, что, готово?

Вытащил сигарету и закурил. После чего запрыгнул в машину, сказал нам: „Привет!“ — и уехал.

В тот вечер Нино был в ударе и разговаривал со мной с особым воодушевлением. Он не мог спокойно усидеть на заборе, куда мы забрались, и глаза его были необычно спокойны. От моих расспросов он весь так и сиял.

Бруно, с которым меня познакомил Нино, работал шофёром и был его самым большим другом. В день их приезда на отдых в деревню, он приезжал за ними на станцию и на протяжении всей дороги, ведущей к вилле, и, кружившей вокруг холмов, он говорил практически только с ним, объясняя ему каждую мелочь, и, отвечая в самой краткой форме на вопросы его матери и сестёр. И даже сейчас он, нет да нет, а периодически спрашивал у него, как поживают его сёстры-коровки, понимая под коровками „глупые как коровы“. Одна лишь только вещь занимала Бруно в сёстрах: американские сигареты, которые он просил Нино приносить ему при каждом удобном случае, причем, обязательно с коробкой, так как самый большой эффект на людях производила именно сама коробка.

Нино в тот вечер говорил обо всём; о домашней ванне, запах которой был приятнее запаха лугов, и, в которую ему хотелось как-нибудь сводить Бруно, чтобы тот смог смыть свой дурной запах взрослого мужчины, хотя и весьма опрятного в жизни. Но особенно ему хотелось как-нибудь отправиться с Бруно и со мною на машине в путешествие по деревням, раскинувшимся на холмах, развлекаясь и обучаясь вождению машиной.

Бруно уже пообещал ему это, но все не представлялось подходящего случая. Бруно нравилось подтрунивать над всеми, и, в частности, он развлекался тем, что говорил каждый раз Нино, что все те ребята, с которыми он дружил, были сильнее его. В результате, всё закончилось тем, что Нино как-то неожиданно ущипнул меня, да так сильно, что содрал мне кожу, и тут же отпрыгнул назад. — „А, вот, давай посмотрим, правда ли, что ты сильнее меня!“ — крикнул он со злостью и поднял с земли камень.

„Почему ты так поступаешь?“ — спросил бы я у Нино, если бы это был один из тех моментов, когда мы, перед тем, как расстаться, останавливались в молчании у забора виллы. Но даже и в этом случае, он вряд ли смог объяснить мне причину своего поступка. Я совершенно не понимал, какая нужда была у Нино прерывать столь приятную беседу, и всего лишь для того, чтобы сказать мне какую-нибудь гадость. Хотя я и не мылся в такой прекрасной ванне, как это делал он, но мне все равно было как-то неприятно, что я был сильнее его. — „Он всегда говорит всем, что они сильнее меня“, — сказал Нино, отбросив камень в сторону, и, приближаясь ко мне с плутовским выражением на лице.

Я не решился ответить ему такой же улыбкой.

— И тебе тоже нравится Бруно, а? — продолжил Нино. — Будь осторожен! Имей в виду, что ему нравятся эти коровки. То есть мои сестры.

— Все сразу? — удивился я.

— Да, все, — спокойно ответил Нино.

— Но ведь мужчины выбирают себе только одну, — возразил я.

— Какой же ты глупый», — сказал Нино. — Он может на них вовсе и не жениться.

— Но разве ты не говорил, что он всю дорогу разговаривал только с тобой?

— Это оттого, что они не знают, что и ответить ему. Ведь они глупые.

Я вернулся домой в подавленном состоянии духа, и мне было стыдно не только от вида усов моего отца, но и от клеенки, на которой мы ужинали, и, которая была перепачкана вином. Моя сестрица все время пронзительно кричала. Я никогда ранее не путешествовал на машине, и уже предвкушал, насколько было бы прекрасно отправиться на ней с Нино и Бруно. Но то, что сёстры Нино были глупые, а он — таким хитрый и умным, меня оскорбляло. К счастью, я ему не признался, что однажды ночью они даже приснились мне во сне.

На следующий день я посчитал за позор отправиться на пастбище со своими друзьями и решил провести время на манер Нино, т. е. позавтракать, вымыться и погулять по дому.

В общем, выйти из дому, как и он, в полдень. Но уже в десять часов я был во дворе и не знал чем мне заняться ещё.

Низкорослые яблони в глубине, сбоку от дома, я знал наизусть. Я покрутился под портиком, где лежала груда хвороста еще с прошлого года. В это время мимо прошла жена испольщика с ведром. Ее седые волосы были повязаны желтым платком, а руки — засучены. Теперь я понимал, почему Нино мог обходиться все утро без игр. В его саду постоянно появлялись сёстры и, должно быть, было действительно очень здорово жить с ними, если они нравились даже шофёру. Я же знал только свою мать и служанку, которые хлопотали по хозяйству также как и крестьяне; а мой отец возвращался домой только вечером.

Неожиданно жена испольщика побежала в хлев. Я услышал, как там громко замычала корова, словно плача. Тогда я подошел к двери. Но женщина тут же подбежала ко мне недовольная. — «А, ну, уходи, уходи отсюда», — приказала она мне, став передо мной, и, закрыв от меня проход. — «Сюда нельзя заглядывать. Иди и позови Пьетро; скажи ему, что уже пора. Ты меня понял? — Пьетро полол в глубине поля, за домом. Я вернулся с ним, но он вначале прошел на кухню, чтобы глотнуть немного воды из бутыли; только затем мы направились в хлев. Старуха вновь решительно отпихнула меня в сторону. Пьетро обернулся и проворчал: „Иди к матери, и, скажи ей, что мы принимаем телёночка“.

Я продолжал бродить по двору, вздрагивая в страхе при каждом мычании животного, которое взрывом отдавалось в свежем воздухе, переходя в слабое продолжительное клокотанье. Затем послышались возбужденные голоса; жена испольщика что-то прокричала, и, наконец, послышался шум воды и звякнула цепь. Я подумал о бесформенном животе коровы, который мне довелось увидеть днём ранее.

Вдруг мне на ум пришел Нино, и я бросился со всех ног, чтобы поспеть во время, и сообщить ему новость. Я очутился у виллы как раз в тот момент, когда из нее выходила одна из его сестёр, блондинка, тело которой было исключительной белизны, и, на которую я буквально заглядывался, когда она проезжала мимо на велосипеде. Она положила руку мне на голову и спросила в чем дело. Я ответил, что ищу Нино. „А зачем?“ — требовательно она спросила у меня. „Родился телёнок“, — пробормотал я, покраснев. Женщина внимательно посмотрела на меня, подняла руку с моей головы и громко рассмеялась.

— Он хорошенький? — поинтересовалась она. Я не знал, что ей ответить. Она же вновь рассмеялась, обернулась и позвала: „Нино!“. Кто-то ответил. Тогда она подала мне знак рукой, бегло взглянула на меня и тут же удалилась, раскрыв зонтик.

Когда появился Нино — между тем их собака все это время лаяла и бегала взад и вперед, позванивая цепью — я уже потерял желание отвести его в хлев. Мне снова стало стыдно за наш грязный двор перед домом. В результате, я всего лишь спросил его: „Ты как, хочешь выйти?“.

Тот день мы завершили на плотине, где мыли своё бельё прачки. Мы оба молчали. „Ты видел когда-нибудь, как родится теленок?“ — неожиданно спросил я Нино. — „Я видел сегодня утром, как родился один. Было невероятно страшно“.

Нино заинтересовался: „Он что, кричал?“

— Нет, кричала его мама, — ответил я, — то есть корова.

— Почему же ты меня не позвал?»

Я притворился обиженным, как и днем ранее.

— Глупый, — сказал Нино возбужденно, — мы могли бы, таким образом, узнать, как родятся дети. Так ты на самом деле видел, как это происходит?.

— Разве, ты никогда не видел, как родится ребенок? — спросил я его важно.

Нино смолк и уставился в землю. Между тем, прачки продолжали бить бельё о камни. Среди них особенно выделялась одна толстушка, с рукавами, засученными до плеч, которая стирала, сильно шлёпая бельем, выставив на показ свою подмышечную ямочку и, пересмеиваясь со своей подругой. Все её тело буквально содрогалось от ударов, погружаясь то и дело в подол юбки.

— Это подобно тому, как испражняется лошадь, — продолжил я неуверенным голосом. — Только ребенок — выглядит больше.

— Ты это что, видел на самом деле?

— Конечно, — ответил я.

— И ты тоже родился таким образом, — заметил Нино раздраженно.

— Да, и я тоже, — ответил я спокойно.

Тогда Нино стукнул себя кулаком по лбу и повалился на землю. Я стоял подле него и смотрел на него, ничего не понимая. Я присел, и собирался было сказать ему правду, как он неожиданно принялся смеяться.

Однако, смех его был злым. — Вот что, если ты хочешь поехать с нами на машине, то скажи мне, как это происходит.

Я внимательно посмотрел на Нино: глаза и губы у него пылали. Затем он пробормотал тихо: «Может быть, ты видел и роды своей мамы?»

Я посмотрел на него изумленно и сказал: «Ты что, с ума сошел?!»

— Тогда скажи мне, кого ты видел?

— Я видел, только то, как родится теленок.

— Значит, ты не знаешь, как рожают женщины?

— Нет, — ответил я и уставился в землю.

Вдруг голос Нино раздался подле моего уха: — Стало быть, ты не знаешь, как появляются на свет дети?!

Нино перевернулся на земле и вскочил на ноги. «А я знаю, как это происходит», — сказал он уверенно. — «Ребенок выходит с кровью, и они должны оторвать его от пуповины».

— Кровь не всегда бывает.

— Нет, кровь всегда бывает, потому-то женщины и кричат!

— Нет, — возразил я, — послушай, — и я поведал ему, что видел однажды корову, после того как та родила теленка и, что при этом не было никакой крови, лишь только теленок был немного мокренький.

— А у женщин бывает кровь, — настаивал Нино. — Ты просто ничего не знаешь.

Он объяснил мне хриплым голосом, как рожают женщины. Я его не перебивал и продолжал смотреть, уставившись в землю.

— И твои сёстры тоже так рожают? — наконец, я спросил его.

— А как же! — ответил Нино.

В полдень неожиданно в деревню прибыл Бруно и взял нас с собой, так как он должен был отвезти на станцию только оплетенную бутыль и в машине было полно свободного места. Нас он посадил на заднее сиденье, чтобы мы поддерживали бутыль, и мы тронулись. Во время всей поездки у меня ужасно колотилось сердце, и, мне казалось, что я лечу, вместе с пролетавшими мимо деревьями, каменными столбиками и прохожими. Я часто щурил глаза от нестерпимо ярких лучей солнца и мог видеть неподвижный затылок.

Бруно, повязанный красным платочком, а также руку, лежащую на баранке, и то и дело подрыгивающую вверх и вниз. Я страшно боялся, что при резкой остановке бутыль может упасть.

Но все завершилось благополучно, и, наоборот, это я, весь вспотевший, зашатался на ногах из стороны в сторону, когда ступил на землю. Бруно тут же, громко покрикивая, перенёс бутыль на склад, а затем отвел нас в остерию вокзала. Я робко сел в прохладную полутень и старался копировать во всем Нино, который разглядывал присутствовавших, шутил с Бруно, заглядывая то и дело ему в лицо.

Бруно попросил себе вина, а Нино захотел прохладительный напиток со льдом.

Мы едва успели с Бруно промочить горло, как Нино, опорожнив свой стакан, обратился ко мне с коварным вопросом: — Берто, а ну расскажи Бруно, как появляется на свет ребенок!

Бруно бегло взглянул на меня одним глазом. После чего опустил на стол свой стакан и скривил губы.

— Если ты, не прекратишь… — вспылил я, не находя слов.

Бруно вытер с лица пот и, повернувшись к Нино, сказал: — Попроси его, чтобы он научился прежде всего быть мужчиной. В вашем возрасте это просто необходимо. Об остальном же — позаботятся женщины.

— Дело в том, что сегодня родился теленок… — начал было Нино.

— Я вижу только, что пока родились два осла, — прервал его Бруно. — Вам что, больше не о чем говорить?

Он снова вытер пот с лица. Похоже, было на то, что ему было скучно, и мы замолчали, потупив взоры. Нино пожевывал свой лед, не поднимая головы.

— Нино, послушай, тебе, случайно, Клара не давала сигарет? — поинтересовался Бруно.

Кларой звали его сестру, блондинку. — Она их спрятала, — ответил Нино.

Бруно покрутил в пальцах сигарету и сказал с безразличным видом: — Вы не хотели бы завтра съездить со мной в местечко Робинию? К полудню мы вернемся. Ты как, Берто, тоже придешь?

Между тем, Нино обратился к Бруно: — Послушай, дай и мне покурить.

Я следил, как Бруно своей ручищей вертел сигарету, но попросить его дать и мне сигарету у меня не хватало смелости. Вместо этого я спросил: — Нино, а ты поедешь завтра? Нино посмотрел исподлобья на Бруно и тихо спросил: — Ну, что встречаемся у каменной ограды? Бруно ответил утвердительно и протянул ему сигарету. Я не мог понять, отчего лицо Нино вдруг стало таким бледным. Я видел, как он зажег сигарету у Бруно, и рука его при этом дрожала.

— Выпей вина, — предложил Бруно. — Лёд — это занятие для больных. — Я знал, что красное вино было Нино противно, но несмотря на это он взял стакан и медленно поднес его к губам. Более того, он затем выпил весь стакан до дна.

— Веселее, — заметил Бруно. — Этой зимой, когда вы вернётесь в город, вы больше не увидите хорошего вина. В городе вы растёте худыми и слабыми. Послушай, Берто, а у тебя уже есть девушка?

Я не знал, что ответить и промямлил: — У меня нет на это времени: зимой мы учимся.

— Но летом-то она у тебя есть?

— У меня? …Нет.

Бруно рассмеялся от всей души. — Молодец! Ну а зимой-то вы видитесь с Нино?

— В этом году будем видеться, — сказал я, адресуя ответ, скорее, Нино.

— Будь осторожен, Нино занимается фехтованием, как бы он тебя не надел на шпагу, — сказал мне Бруно и подмигнул.

Нино молчал. Он выпил еще один стакан вина и делал только вид, что слушает меня. Зато он сверлил глазами кожаный браслет, опоясывавший квадратное запястье Бруно. Наконец он не удержался и спросил у него, для чего тот ему служит.

— Чтобы дать в случае чего по морде любому наглецу, — ответил Бруно. — Удар делается косым, в направлении сверху вниз, таким образом пальцы остаются невредимыми, а эффект подобен удару перчаткой. Однажды ночью, в Спиньо, один тип прошел возле моей машины — я стоял в тот момент на станции — и плюнул во внутрь машины. Плюнул и собирался было смыться. Никогда нельзя прощать плевков, потому что тот, кто плюет — трус. Я подлетел к нему и боковым ударом, врезал ему, как следует, в лицо. Вот так. Теперь вы видели, для чего он служит?

Нино закашлял от сигареты, не сводя глаз с торжествующего лица Бруно. В прошлые разы, когда мы курили за церковью, он переносил дым отлично. Должно быть, в этот раз на него подействовало вино. А, может быть, у него что-то не ладилось с Бруно. И, почему это Бруно звал его сестру по имени?

— Когда твоя мама и сестры совершат прогулку в термально-лечебный центр в Аккуи, о чем мы уже договорились, я обязательно покажу тебе площадь, на которой я однажды остановил рассвирепевшую собаку, сунув ей в пасть мой кожаный браслет. Вы видите оставшиеся на нём следы зубов?

— Поезжайте сами, а я не поеду с вами в Аккуи, — заметил Нино.

Бруно принялся смеяться. — Берто, а тебя я попрошу — кончай пить. Значит — до завтра.

На следующий день мы поехали в Робинию. На протяжении всей дороги Бруно гнал машину на большой скорости, непрерывно посвистывая, и, оборачиваясь в мою сторону после каждого поворота. Нино сидел рядом с Бруно, опустив подбородок на грудь, как если бы его кто-то до этого крепко побил. Раза два-три он пробежался глазами по холмам и по небу, словно пробуждаясь ото сна.

— В деревне в этом году страшная засуха, — сказал я неопределенно, как это любил делать мой отец.

Бруно не обернулся, а, наоборот, выехал на боковую проселочную дорогу, которая шла вверх среди кустов желтой акации. Через пять минут, во время которых ветки деревьев непрерывно били по машине, он остановился на середине склона, у каменного мостика, переброшенного через обрыв. Затем Бруно спрыгнул на землю и сказал нам: — А теперь подождите меня здесь. И следите за машиной. Он дал нам по сигарете и помог их зажечь нам. — Если кто-нибудь будет подниматься по дороге, кто бы то ни было, тут же нажмите на клаксон. Понятно? Если вы справитесь с заданием, то я тебе, Нино, позволю немного поводить машину. И тебе тоже, Берто. Но только будьте внимательными! Кто бы не появился!

Он вышел на тропинку и тут же исчез в акациях.

Между тем, нестерпимо жгло солнце, и мы из своего укрытия в тени акаций отчетливо просматривали большую часть обрывистой дороги. Так что никто не мог пройти по ней незамеченным. Я никогда не бывал ранее в этих местах.

Нино, очевидно, здесь уже бывал. Он не смотрел по сторонам, и все время курил, сидя за рулем, и совершенно не интересуясь рычагами, находившимися перед ним. Курил он как заправский мужчина — рывками, не глядя на сигарету.

— Как ты думаешь, Бруно ушёл надолго? — поинтересовался я. Но Нино ничего не ответил. Спрыгнул на землю, и затем обошел вокруг машины, бросив взгляд на фары и колеса, покрытые пылью. Я посмотрел с каменной ограды вниз, на пересохший овраг; должно быть, только в период осенних дождей он наполнялся и пенился водой. Там же цвели узловатые корнеплоды, которые так и манили спуститься вниз, не будь страха перед возможной встречей со змеями. Я выбросил окурок сигареты и пытался потушить его плевками. Нино не двигался.

— Разреши и мне немного посидеть за рулем, — попросил я его.

Нино посмотрел на меня, сощурив глаза, что он обычно делал, когда у него было что-то на уме.

— Ты как, можешь догадаться, куда пошел Бруно? — спросил он вдруг у меня.

Я пожал плечами. В этот момент невдалеке залаяла собака.

— Так вот, — продолжил Нино, — Что я могу тебе сказать? Он сейчас прибыл к своей женщине. А отправился он к жене или дочери синьора Мартино, которые ждут его, заранее привязав свою собаку, и собираются отправиться с ним в постель.

— Но сейчас ведь у нас день, — возразил я.

Нино пожал плечами. — А теперь они ложатся в постель, — продолжал он.

— И очень спешат. Тем не менее, он проведет там целый час, — засмеялся Нино, — если, конечно, никто не появится раньше на дороге.

— А, где сам синьор Мартино?

— Синьор Мартино уехал на станцию. Это я сам слышал своими ушами вчера.

— А, если чего доброго он возьмёт и вернется?

— Если он вернется? Так для этого мы и поставлены здесь, чтобы дать ему предупредительный сигнал.

Ответ меня убедил. — Тебе это сказал Бруно? — спросил я.

Нино посмотрел на меня с явной иронией и выбросил свою сигарету в сторону.

— Я этому не верю, — продолжал я. — Для этого потребовалось бы слишком много времени. У Бруно какой-то другой замысел. И затем, ведь он должен вести машину…

— Ну и что из того?

— …Да, он был бы после такой встречи слишком уставшим… — сказал я нерешительно.

— Бруно — сильный, — ответил Нино со злостью. — Погоди, ты еще всё увидишь.

— Что именно?

— Увидишь, не спеши.

Проселочная дорога, покрытая солнечными пятнышками, была по-прежнему пустынна, и в зное летнего дня листва деревьев непрерывно дрожала пред моими глазами. Но еще больше пульсировало мое сердце; в этот момент деревня и наш дом казались мне такими далекими от этого необычного ощущения одиночества и мыслей, нахлынувших на меня. Все это было бы так, если бы не враждебные нотки в голосе Нино. Мне пришла на ум Клара, она находилась сейчас на вилле и нечего не знала о нашей поездке. И она тоже была женщиной. Я почувствовал слабость в ногах и сел на ступеньку машины.

— Я не верю в это, — неожиданно возразил я. — Синьора Мартино постоянно ходит в церковь.

— Ну и что из того? Все женщины ходят в церковь! Разве ты не знаешь, что женятся в церкви? Но поженившись, разве парочка затем не отправляется в постель?

— Я не верю в это, — упорствовал я. — Бруно мужчина вроде нас.

— Знаешь, что я ему устрою?

— Что?

— Сам увидишь.

Я поднялся в машину и сел рядом с Нино, который поглядывал на меня исподлобья. И что-то посвистывал про себя.

— А, сейчас они целуются, — сказал он сквозь стиснутые зубы.

— Нино! — воскликнул я, — но, если синьор Мартино вдруг вернется, то, что мы будем делать? Он, ведь, может затем всё рассказать дома…

— Не вернется, — ответил Нино. Как там, есть кто-нибудь? — Он повернул голову, оглядел внимательно проселочную дорогу, шоссе и равнину. Мы напрягли слух. Никого не было.

— А сейчас они раздеваются, — заметил он и побледнел.

— Скажешь ты… — пробормотал я невнятно.

— Итак, пора, — воскликнул Нино и нажал кнопку клаксона.

* * *

Послышался бешеный лай собаки. В следующее мгновенье мне показалось, что в движение пришел весь лес. Я пытался было остановить руку Нино, но хриплый звук клаксона, похожий на голос придушенного человека, уже разнесся громким эхом повсюду.

Когда же появился Бруно, резко вынырнув с тропинки, мы уже сидели в траве, за деревьями, куда меня затащил Нино. Бруно первым делом огляделся вокруг, после чего взглянул на проселочную дорогу; в руках у него был красный ремень.

Повязав себе брюки, он снова огляделся вокруг и тихо позвал: — Нино! — Нино сжал мне руку.

Бруно залез на машину и внимательно посмотрел на шоссе, проходившее внизу, то и дело, шевеля губами. Волосы у него были в ужасном беспорядке, а лицо выглядело так, как если бы он только что выскочил из под помпы. Затем он слез с машины и направился к зарослям. Повернувшись к нам спиной, он остановился, широко расставил ноги, и через мгновенье я услышал, как он мочится. Нино с трудом удержался, чтобы не прыснуть со смеху.

Тогда Бруно направился в нашу сторону, поглядывая на небо, и, застегиваясь на ходу. Неожиданно он резко наклонился и бросился в самую гущу кустарника. Он успел схватить за ногу, убегавшего от него, Нино и повалил его на землю. Я вскочил на ноги и мог наблюдать за происходящим. Бруно молча, крепко сжал одной рукой оба запястья Нино и приподнял его в воздух словно кролика. Держа на расстоянии, поскольку тот брыкался и визжал, он принялся хорошенечко колотить Нино, нанося удары краем руки по бедрам, рыча и плотно сжимая губы после каждого удара. В какой-то миг Бруно посмотрел на меня, совершенно меня не замечая, и я тут же поторопился улизнуть на дорогу. Затем еще раз послышалось, как кто-то с шумом упал на землю, после чего появился Бруно, с Нино, зажатым у него подмышкой. Он тут же зашвырнул Нино в автомобиль и сказал мне сердитым голосом: — А ну, поднимайся, поехали.

На протяжении всего пути Нино сидел понуро возле Бруно и не проронил ни слова. Встречные потоки воздуха казались мне необыкновенно свежими, словно у меня был жар. Перед виллой Бруно остановился. Я посмотрел на него в тот момент, когда он сходил с машины, и на какое-то мгновенье мне показалось, что он смеётся и не пытается скрыть этого. Наконец, Нино приподнял свою голову и, оттолкнув мою руку, неуверенно вышел из автомобиля. Затем он сплюнул на землю и, прихрамывая, тут же скрылся в саду.

На следующий день у меня не хватило духу позвать Нино, так как, когда я приблизился к забору, я заметил в саду двух его сестер, брюнеток, которые сидели, выставив на солнце свои ножки, причем одна из них была занята чтением.

Вечером же я снова встретил Клару; в то время как я озабоченный бродил вокруг их дома, она неожиданно подъехала ко мне сзади на велосипеде и тут же спрыгнула на землю.

— Куда это вы ездили вчера? — сразу же она спросила меня.

— Что было у Бруно с Нино? Где вы были? — продолжала допытываться она.

— Говори. Все равно я все знаю. Нино же сегодня будет лежать в постели и не сможет выйти из дому. Что вы сделали Бруно?

— А где Бруно? — спросил я её в свою очередь.

Клара посмотрела на меня внимательно и направилась к забору, толкая перед собой велосипед.

— Я не знаю, где Бруно. Я с ним не знакома. Однако, вы ему что-то сделали, потому что Нино не хочет об этом говорить. Вы ездили в Робинию?

— У нас перевернулась машина, — сказал я.

— А что вы делали в Робинии?

— Ничего. Учились водить машину.

Мы находились в середине сада и ивовые кресла, находившиеся под навесом, были пусты. Гравий все время потрескивал у нас под ногами.

— Может быть, вы поехали кого-нибудь навестить?

— О, нет!

Тогда Клара заметила мне серьезным голосом: — Нино сейчас лежит в постели. Не хочешь ли ты навестить его?

— Нет, нет! Я лучше зайду к нему завтра. Сейчас уже поздно, — ответил я и остановился.

Клара улыбнулась. — А как поживает теленок?

— Какой теленок?…

— Тот, что родился в прошлый раз. Он твой?

Я ответил утвердительно кивком головы. Клара поставила велосипед к стене и поднялась по ступенькам.

— Чао, теленочек, — сказала она мне на прощанье, обернувшись. Я заметил, что ростом бог ее не обидел.

Еще несколько дней Нино не выходил из дома, и я продолжал слоняться вокруг виллы в надежде кого-нибудь увидеть. Была как раз та пора — начало августа — когда в деревне никого не было; яблоки и первые сливы отошли еще в июле, а виноград поспевал только в сентябре. Не имело смысла в ожидании Нино заводить старую дружбу с ребятами, и от нечего делать я бродил по улочкам. Однако, одиночество хорошая штука, если оно длится недолго, если тебе проходит на ум что-то дельное или если тебе удается увидеть Клару сквозь изгородь сада. Но выдержать весь день, проведённый таким образом, было самой настоящей пыткой.

Помню, что как-то в полдень разразилась ужасная гроза, без града, но холодная, с мрачными тучами, которая сильно напугала мою мать и животных в хлеву и совершенно не расстроила меня, поскольку вечером посвежело, а на следующее утро повсюду стояли лужи воды и валялись на земле кучи листьев, сорванных с деревьев. Тогда же я подумал о Кларе и ее сестрах: не испугались ли они молний.

Когда же Нино, наконец, появился, он был немногословен и пару раз я даже разразился смехом, видя с какой осторожностью тот садился на забор. Он посматривал на меня исподлобья, и, казалось, что вернулись те времена, когда мы прогуливались молча. Как-то он пришел с целой пачкой дорогих арабских сигарет, которые своим ароматом доводили меня до одурения. А в то утро, когда я снова появился на плотине, я увидел его, робко приближающимся к нам, с жакеткой, переброшенной через плечо; он уселся на плотину и принялся курить. Мы тут же все окружили его; двум-трём ребятам он дал по сигарете и сплюнул в воду. После чего спросил безразличным голосом:

— Вы случайно не видели шофера из Ка Нере?

Вопрос адресовался блондину из семьи Мулино, у которого брат работал носильщиком на станции; в беседе с ним он узнал, что Бруно должен был заехать в деревню в августе, а, может быть, даже и на днях, по случаю праздника Мадонны, чтобы погрузить муку.

После чего Нино спокойным голосом объявил: — Его разыскивает синьор Мартино и хочет убить.

Сын кузнеца отметил, что, хотя у сигареты и был яблочный аромат, но, она была крепкой. Домой мы вернулись вчетвером (на сыне кузнеца были длинные штаны, доходившие ему до щиколоток; он был босой и часто почесывал свою грудь под рубашкой). За два-три дня Нино передружился со всеми ребятами, так что теперь они переговаривались всё время шутя, и, подталкивая друг друга локтями.

Однажды Нино спросил меня: — А тебе Бруно в прошлый раз ничего не сделал?

— А, зачем? Он, разве, не догадался, кто нажал на клаксон? — ответил я.

Нино — глаза которого в те дни избегали прямой встречи с моими глазами — во время наших прогулок постоянно поглядывал на меня украдкой.

— Ты, Берто, наивный, — как-то заметил он.

Уже несколько раз в полдень Нино не появлялся. Очевидно он выходил гулять с какими-то другими ребятами; с которыми он ходил даже рыбачить, и я узнал, что однажды Нино принес им, кроме сигарет, банку персиков в сиропе. Тогда я предупредил его: — Будь осторожен, Нино, они подлизываются к тебе и ходят с тобой лишь только потому, что ты приносишь им всякие интересные вещи. — Но Нино мне ответил, что он знает и это.

* * *

Вечером, в праздничный костер по случаю дня Святой Мадонны, Нино не появился; не вышли в сад посмотреть на огни, рассыпавшиеся точками по холмам, и его сёстры. Впервые в своей жизни на праздник я остался совершенно один и пребывал в тревожном состоянии. Только на следующий день я узнал, что Нино вместе с другими ребятами ходил зажигать костер на холм в Мулини, и, что в один прекрасный момент он пинком в зад отправил сына кузнеца прямёхонько в костер. После чего он убежал к себе домой, поскольку сын кузнеца искал его, чтобы убить.

Нино на этот раз вызвал меня через садовника и стал умолять, чтобы я сходил за Бруно. Местечко Ка Нере находилось далеко; тем не менее, я пошел туда и попросил в ремонтной мастерской, чтобы Бруно обязательно послали на виллу. Когда я входил в сад Нино, в меня полетели камни и комья земли; это было дело рук кузнеца и его ребят, которые подкарауливали Нино, не выйдет ли тот случайно из дому.

Через несколько часов приехал Бруно; бодрый, повязанный платочком и в сапогах; мы задержали его у забора, надеясь, что ребята продолжат швыряться камнями. Бруно думал, что его вызвали по вопросу поездки в Аккуи, и дал Нино подзатыльника; Нино было вспыхнул, но тут же взял себя в руки, снова стал рядом с Бруно и предложил ему, если тот хочет, заключить между ними мир. Но Бруно даже не шелохнулся и посмотрел в глубину сада. После чего громко рассмеялся и сказал: — Идет, но скажи мне, что тебе нужно?

В этот момент комок земли попал Нино в спину. Нино отскочил в сторону, сжал крепко руку Бруно и сказал: — Бруно, а, ну, всыпь-ка этим бродягам! — . Когда Бруно узнал, что это были за ребята, и, что они хотели, он принялся следить за ними, а нам сказал: — О, да вы еще хуже женщин. А эти ребята, находящиеся там внизу, меня не трогают, так как при случае и им достанется. В этот момент появилась Клара, они узнали друг друга и принялись говорить о поездке в Аккуи. Нино позвал меня на клумбу, чтобы что-то показать, и я вошел в сад, после чего я обернулся назад, чтобы взглянуть на Клару, которая слушала Нино, прислонившись к забору.

Через минуту в лицо Бруно угодил один из камней; Клара от неожиданности взвизгнула; мы тут же прибежали на место событий: Бруно уже давал пинки в зад двум разбойникам, среди которых оказался и сын кузнеца. Я остановился у забора, весь дрожа от волнения, и, сжав руки в кулаки; все происходило на виду у Клары; если эти наглецы хотели получить сдачи, я был готов сразиться с ними.

Бруно вернулся с улыбкой на лице, и, прощаясь с Кларой, вновь отпустил подзатыльника Нино. Все мы были страшно возбуждены.

Настали чудесные августовские дни, и Нино часто разрешал мне заходить к нему в сад (собака теперь вязалась за виллой), когда мы возвращались после набега на чужие владения. Однажды мы сидели в саду под навесом и полдничали, кушая хлеб с вареньем. Нино, развалившись в кресле, сказал мне, что и в городе он всегда ест варенье, и, что этой зимой он обязательно поведет меня на занятия по фехтованию, чтобы я увидел, как это прекрасно. И, что в следующем году, в июле, он поедет на море, и, что если и я смогу поехать на море, мы будем вместе с ним выходить на лодке в море.

Он описал мне, как устроены байдарки, но прежде чем ходить на них в море, я должен буду вначале научиться плавать.

— Нино, а твои сестры уже собираются замуж? — как-то поинтересовался я.

— Одна уже замужем, — ответил он мне. — Но ее здесь нет. В прошлом году должна была выйти замуж Клара, но затем она поссорилась с женихом.

— А твоя мать?

Его матерью была одна из брюнеток, которую я по ошибке принял за его сестру. Я никак не мог поверить в это.

— В моем доме живут одни только женщины, — закончил Нино. Хотя бы Клара вышла замуж.

Таким образом находиться с Нино мне было интересно. Он больше не старался подковыривать меня в разговоре. С Бруно он совершил как-то новую поездку на машине. В ближайшую деревню. И на этот раз без ссоры. Клара все время посылала через нас Бруно сигареты, и тот совал их в карманы, улыбаясь.

Лишь только сын кузнеца вызывал у нас некоторые опасения, поскольку волосы у него по-прежнему оставались подпаленными, и поглядывал он на нас издалека недружелюбно, судорожно перекашивая рот.

Но однажды он, плутишка, появился на площади, у церкви, где мы прогуливались, и пошел нам навстречу. Он попросил у Нино сигарету. Нино неопределенно пожал плечами. Тогда тот сказал ему: — Если ты дашь мне сигарету, то я тебе скажу такое, за что ты потом мне охотно подаришь всю пачку.

— Дай ему сигарету, — попросил я Нино, — таким образом, вы помиритесь.

Но Нино даже не шелохнулся. Сын кузнеца засмеялся. — Ладно, не нужно. Давайте сходим к бараку в Орто, там я вам покажу сногсшибательную штуку.

На что Нино заметил: — Ты что принимаешь нас за дураков?

Тогда сын кузнеца приблизил свои желтые зубы к уху Нино и шепнул ему что-то посапывая. Нино сразу же побледнел, отпрянул назад, поглядывая поочередно, то на меня, то на него; наконец, он спросил: — Честное слово?

— А, что случилось? — спросил я.

— Пойдем, — сказал Нино.

Орто называлась сыроварня, расположенная за виллой на склоне холма. Между виллой и первым оврагом простирался большой виноградник, почти плоский, вокруг которого рос тростник наполовину с осокой. Достигнув зарослей тростника, мы тут же в припрыжку начали пробираться сквозь ряды виноградника. Я молча подобрал узловатую сухую ветку, на тот случай, если сын кузнеца устроил нам засаду.

— Ты не видел случайно Бруно? — спросил я неожиданно, чтобы намек понял и Нино, и сын кузнеца.

Нино, у которого дрожали губы, ничего не ответил. В следующий момент они направились в направлении Казетто Россо, к давно заброшенному бараку, скрытому деревьями и находившемуся в глубине виноградника. Там я в прошлом году играл в войну, строя крепости.

— Тише, — пробормотал Нино, когда мы приблизились к цели.

— Стойте. Дальше не идите. Берто, придержи-ка его. — Он подался еще немного вперед и остановился на небольшой площадке. Деревянная дверь в барак была заперта. Нино свернул немного за угол, после чего поднялся на цыпочки и заглянул в окошко.

Сын кузнеца все время ехидно посмеивался. — Что случилось? — А, ты, пойди и посмотри!

Мы тоже прошли вперед и подошли к Нино, как раз в тот момент, когда тот взобрался на подоконник и принялся внимательно разглядывать внутренность барака сквозь треснутое стекло. Я тоже посмотрел вовнутрь, но ничего там не смог разглядеть, так как нужно было время, чтобы глаза привыкли к темноте. Что-то, однако, двигалось в темноте. Затем я различил какой-то белый предмет, распростертый на полу, от которого оторвался мужчина с красным платочком на шее. Это был Бруно. Женщиной же была Клара; у нее на обнаженном животе виднелось небольшое золотистое пятно, от падающего луча света. Сквозь запыленное стекло сцена внутри помещения представлялась, словно в тумане.

— Она белая, — шепнул сын кузнеца.

Нино тут же спрыгнул с окна. — А ну-ка уходите, — приказал он тихо, стиснув зубы. — Уходите, немедленно.

Затем Нино бросился на меня, и я почувствовал, как он оцарапал мне спину своими ногтями. В это время сын кузнеца лягнул его сзади. — Если ты тут же не уйдешь, то я тут же позову Бруно, — сказал он, не на шутку разозлившись. Тогда сын кузнеца отстал от него и с ухмылкой на лице отступил вглубь площадки. Они еще какое-то мгновенье продолжали поглядывать друг на друга, после чего Нино бросился на него молнией. Но тот бросился бежать.

Я тоже побежал что есть сил, сжимая в руках сухую ветку.

Внизу виноградника, почти у зарослей тростника Нино все же настиг его и повалил на землю. Они принялись кусать друг друга, катаясь по земле. Я тоже бросился в этот клубок и принялся колотить по этим штопаным штанам, по грязной рубашке и желтым зубам сына кузнеца. Нанося удары, я все время думал, что на меня смотрит Клара.

Когда сын кузнеца начал плакать и выть, я оторвался от него, также поступил и Нино. Мы оставили нашего врага лежать в глубокой борозде и убежали прочь.

Думаю, что у Нино в голове были те же мысли, что и у меня; весь оборванный и крепко побитый, он тащился еле-еле, словно выбившаяся из сил лошадь, стараясь поскорее расстаться со мной. Неожиданно я остановился и дал ему спокойно удалиться. Таким образом, мы избежали возможного разговора.

Я увидел издали, как он свернул за угол виллы, и, оставшись один, уселся на кучу щебня, высыпанного прямо на дорогу. Лишь только дома я заметил, что шея у меня была вся в крови, но мне на это было наплевать; я зашел под портик и бросился на сено.

Уже стемнело, когда я, наконец, поднялся, весь окаменелый, и, принявшись тереть щеку, чтобы содрать запекшую кровь, походившую на слезы, я мучился догадками, были ли и другие сестры такими же, как и Клара.

На следующий день я узнал, что Нино сломал себе руку, но я не осмелился показаться на вилле, так как боялся, что нас могли заметить.

Несколько ночей подряд я часами не мог уснуть, напрасно закрывая глаза и сжимая руками подушку. Однажды ночью, когда на небе светила яркая луна, и, не будь у меня страха, то я, наверняка, поднялся бы с постели и сбегал бы к бараку, чтобы поискать, не осталось ли там каких-либо следов. Зато я пошел туда утром, но на винограднике был какой-то крестьянин, и я не осмелился войти в барак.

Со своего двора я выходил редко, так как боялся засад и брошенных камней, хотя ребята и звали меня все время, поскольку им была нужна моя сеть. В виду того, что у Нино была сломана рука, сын кузнеца не осмеливался никому болтать ничего лишнего. Но однажды, когда мы вели свои обычные беседы, спрятавшись с блондином из семьи Мулини на сеновале, тот спросил меня — это правда, что сестра Нино тоже была блондинкой. Потом мне было стыдно за это, но в тот момент от неожиданности я не сумел промолчать. Однако, я ответил скрепя сердце, и сразу почувствовал себя совершенно беспомощным, словно ребёнок, сидящий в кухне на стульчике, и, видящий, как в ванну набирается вода для купания. После этого я умолк, замолчал также и блондин.

Наконец, как-то утром Бруно застал меня врасплох, проезжая на велосипеде, как раз в тот момент, когда я стоял и строгал ивовую ветку. Он окликнул меня и остановился.

— Ты что — поссорился с Нино? — поинтересовался он.

Я узнал, что Нино попросил его вчера вечером разыскать меня и послать меня к нему. Может быть, он подрался с тобой? — продолжал интересоваться Бруно. История, которую придумал Нино, о том, что он свалился с сухого дерева, была неправдоподобна. И глубокая царапина, появившаяся от ногтей на его лице, была, несомненно, делом рук какого-то парня. — Если бы я не знал вас, как облупленных, то мог подумать, что все это произошло из-за какой-то девушки, — закончил Бруно.

Я смотрел на него недоверчиво.

— Ты обязательно навести его; мужчинам незачем воевать друг с другом. Нино ждёт тебя. Кстати, вы сможете рассказать друг другу, как родятся дети.

— А ты уже был у него? — спросил я его, по-прежнему находясь в нерешительности.

— Конечно! Разве мы не друзья? Он ведет себя самым настоящим молодцом. Прошло всего лишь две недели, как он сломал себе руку, а он уже хочет снова вновь поехать со мной на машине.

Бруно вытащил сигарету и закурил. Затем он пустил дым изо рта и поправил велосипед.

— А что говорят его сестры? — поинтересовался я.

— О, да им на все наплевать, — ответил Бруно, повернувшись ко мне лицом. — Особенно его матери. Единственно кого это немного трогает, так это блондинку. — После чего он тут же удалился по шоссе, и я еще долго смотрел ему вслед восторженными глазами, и где-то в глубине души я был доволен.

Комментарий переводчика

1

Рассказ Павезе «Первая Любовь» классика итальянской литературы, взятый из сборника рассказов Павезе «Feria d» agosto, 1946), я перевёл ещё сорок лет назад.

Но его в далёкие 70-е годы отверг журнал «Иностронная литература» по той причине, что он для журнала в то время оказался слишком сексуальным!

Сказать такое, это просто уму не постижимо! Это все равно, что кто-то бы назвал Льва Толстого сексуальным писателем!

Этот не совсем детский рассказ пролежал всё это время у меня в столе, но я по-прежнему считаю его несомненным шедевром молодого Павезе, ярчайшим образцом итальянского романтизма!

И помните, Главное в Первой Любви это то, что она никогда не забывается!

У меня нет никакого сомнения, что этот рассказ достоин не только прочтения, но и пристального внимания со стороны кинорежиссёров.

Content

Павезе Чезаре Первая любовь

Чезаре Павезе Первая любовь

Комментарий переводчика