Дженнифер Маккуистон

Пламенная нежность

Роман

Jennifer McQuiston

Moonlight On My Mind

© Jennifer McQuiston, 2014

© Перевод. А. М. Медникова, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Пролог

Йоркшир, Англия,

ноябрь 1841 года

Он оказался не готов к встрече с добропорядочной английской мисс – если это определение было применимо к огненноволосой девчонке-сорванцу, которая подстерегала Патрика Чаннинга на пороге его дома…

Он едва не выругался. Причем во весь голос. Очередное доказательство того, что этим вечером мистер Чаннинг был не расположен к соблюдению светских манер, и неважно, что грандиозный осенний бал, затеянный его матерью, в самом разгаре.

У Патрика выдался отвратительный день – началось все с того, что конь мистера Чаннинга захромал, и его, вернее всего, придется забить, а закончилось очередной ссорой с братом, причем по столь ничтожному поводу, что Патрик уже успел его позабыть. Мисс Бакстер, стоящая сейчас перед ним, была нисколько не повинна в дурном настроении Патрика – просто подействовала на него подобно соли, попавшей на рану…

Ей следовало бы находиться совсем в ином месте. В бальном зале, например, в компании прочих гостей, попивать шампанское и танцевать… А она бродит по холлу – либо по неразумию, либо вынашивая некий тайный план.

Патрик мог побиться об заклад, что справедливо как первое, так и второе.

Скидывая тяжелое пальто на руки лакея, он пытался подавить приступ раздражения, вызванный видом мисс Бакстер. Вот уже неделю она постоянно путалась у него под ногами. Звали ее Джаннин. Или Джозефина?… Что-то на «Дж»… Противный, раздражающий звук, что-то сродни жужжанию осы…

– Я могу быть вам чем-то полезен, мисс Бакстер?

Приходилось признать, что юная леди достаточно хорошенькая. Прелестная, миниатюрная и весьма свеженькая – похоже, загородный воздух благотворно сказался на цвете лица этой столичной штучки. Зеленые глазки опушены густейшими ресницами. Очень впечатляющая грудь, выгодно подчеркнутая шелком цвета слоновой кости… Патрик присмотрелся бы к ней повнимательней, будь он в более благостном расположении духа и не такой уставший.

– Только не говорите, что ничего не помните!

Мисс Бакстер надула губки и провела пальчиком по кромке причудливо разрисованного веера.

Стояла середина ноября, а ночью, должно быть, ударит морозец. И оттого, что она обмахивалась веером, при этом ежась от холода, в платье, словно сотканном из паутины, Патрику окончательно расхотелось продолжать эту странную беседу.

– Возможно, вы соблаговолите освежить мою память?

Он не мог позволить себе проигнорировать ее, как бы ему этого ни хотелось. Как-никак перед ним дочка виконта Эйвери, доброго друга его отца. Патрик не настолько дурно воспитан и вовсе не так сердит, чтобы позабыть об этом.

Мисс Бакстер ничуть не обескуражила ни забывчивость Патрика, ни его резкий тон. Губы ее сложились в понимающую улыбку, и она слегка шлепнула его веером по руке:

– Вы пообещали мне первый танец нынешним вечером, мистер Чаннинг.

Патрик хмуро счищал грязь с ботинок, тщетно стараясь понять, о чем идет речь. Он смутно припомнил, что утром мисс Бакстер заигрывала с ним у буфетной стойки. Дожидаясь яиц всмятку, мистер Чаннинг был удручающе уязвимым… Неужели он и впрямь сказал эдакую глупость?

Словно в подтверждение его мыслей мисс Бакстер кивком указала на двери бального зала, откуда раздались первые аккорды вальса:

– Вы прибыли как раз вовремя!

Полно, да она шутит! Костюм Патрика совершенно не годился для танцев. В конце концов, у него грязь под ногтями! И несет от него пóтом, лошадьми и лекарствами – ему просто необходимо смыть с себя эту вонь…

– Я только что из конюшни, и, похоже, нынче из меня никудышный кавалер. Полагаю, другие джентльмены будут счастливы украсть у меня обещанный танец – взять хоть моего брата…

Да, идея была что надо. Если мистера Чаннинга вновь не подвела память, то мисс Бакстер этим утром флиртовала и с его братом Эриком. Патрик вспомнил, как с трудом подавил вспышку зависти, которая, впрочем, была вызвана вовсе не интересом юной леди к Эрику, – это было удручающе предсказуемо, как очередной оборот часовых стрелок. Нет, Патрику просто неприятно было видеть, каким вниманием окружен Эрик лишь потому, что именно он следующий граф Хавершем. Патрик чувствовал себя уязвленным: подумать только, его братец возвратился домой из лондонских злачных мест, проигравшись в пух и прах, с пустыми карманами, а отец лишь улыбнулся. Тогда как он, Патрик, вынужден прозябать на конюшнях и искать себе место в жизни…

Прошло уже почти полгода, как он вернулся из Италии. После четырех лет обучения в университете Патрик стал отменным ветеринаром, однако к жизни в качестве второго сына оказался не готов. Отец довольно спокойно отнесся к его заграничному вояжу, однако, возвратившись в Англию, Патрик с изумлением обнаружил, что его обучение все воспринимают лишь как «юношеские искания» – невзирая, черт подери, на то, что ему уже без малого тридцать! И теперь мистеру Чаннингу только и оставалось, что прозябать на отцовских конюшнях: все приобретенные знания годились лишь на то, чтобы обихаживать лошадок… Истинный смысл его «исканий» был никому не ведом – более того, он никому бы не позволил об этом узнать.

Впрочем, все это никоим образом не касалось мисс Бакстер. Ее вины не было в том, что она сейчас олицетворяла все то, что общество и отец ожидали от Патрика. И она нисколько не провинилась в том, что сам мистер Чаннинг всего этого совершенно не желал.

Мисс Бакстер надула дивной формы губки – ни дать ни взять лук Амура! Это зрелище могло бы запасть Патрику в душу– разумеется, если бы он позволил себе столь постыдную слабость.

– Но сейчас я вовсе не желаю танцевать с вашим братом, мистер Чаннинг! Вы пообещали мне этот танец. А джентльмену не подобает нарушать обещания!

– А с чего вы решили, что я джентльмен? – спросил Патрик.

В этом вопросе прозвучала изрядная мера издевки, но не только: отчасти это было сущей правдой. Однако мисс Бакстер ничуть не смутилась, а запрокинула голову и расхохоталась.

– А с чего это вы решили, – произнесла она, уморительно растягивая слова, – что я желаю танцевать с джентльменом?

Ее слова – впрочем, как и смех – подействовали на Патрика куда сильней, нежели шлепок веером. Он оглядел девушку с головы до пят, задержав взгляд на зардевшихся щечках. Разрумянилась от безудержного веселья? Или тут еще какая-то причина… куда более интересная?…

Джулиана. Мистер Чаннинг вдруг вспомнил, как ее зовут. Он ожидал, что мисс Бакстер заулыбается, прикрываясь веером, – еще бы, она ведь совсем юна, только перешагнула порог классной комнаты! Ну, на худой конец, хихикнет в ладошку. Он ожидал всего, чего угодно, но не этого чувственного, хватающего за душу смеха, который рвался из груди и обволакивал сознание подобно сладкому туману. Да она храбрая, эта девочка! К тому же явно отдала предпочтение ему, а вовсе не Эрику.

И, прекрасно осознавая, насколько это глупо, Патрик позволил мисс Бакстер увлечь его к распахнутым застекленным дверям, ведущим в бальный зал. Ему вдруг стало все равно. Да, он заляпает грязью весь матушкин паркет и запятнает прелестное платье партнерши грязными руками без перчаток, но с этим уже ничего не поделаешь. Стоило мисс Бакстер рассмеяться, как Патрику расхотелось противиться…

– Только один танец, – объявил он. – А потом я пойду спать…

На пороге бального зала Джулиана замешкалась, внимательно оглядывая танцующих. «Выбери подходящий момент», – напомнила она себе.

– Я полагал, вы желаете танцевать, – нахмурился мистер Чаннинг.

Джулиана решительно проигнорировала раздражение, явственно прозвучавшее в голосе партнера. Опыт подсказывал ей: да, мужчины бывают туповаты, но со временем, умеючи, можно добиться того, что они начинают мало-помалу соображать.

– Мы должны обставить наше появление максимально эффектно!

– У меня выдался чертовски трудный денек, мисс Бакстер. И времени для игр нет.

Но Джулиана лишь изогнула в улыбке изумительные губы. В конце концов, что такое жизнь, если не восхитительная игра? А мистер Чаннинг всего лишь пешка в ее игре, желает он того или нет…

Большинство мужчин – и ее папенька в том числе – считают, что представительницы слабого пола не способны мыслить стратегически. А зря! Например, ни одна живая душа не подозревает, что ее горничная все утро усердно перекраивала лиф платья госпожи, делая декольте более глубоким – для совсем уж сногсшибательного эффекта. И когда мисс Бакстер спустилась к ужину, все до единого джентльмены отвлеклись от беседы об охоте на добрых десять минут. По мнению Джулианы, все, кто недооценивает силу женского ума, заслуживали быть униженными.

Так что хочет того мистер Чаннинг или нет, но именно он послужит инструментом в ее игре – и совершенно неважно сейчас, что запах лошадиного пота окутывает его густым облаком! Первый танец вечера был слишком драгоценен, чтобы потратить его на одного из тех двух джентльменов, что добивались этой чести. Спору нет, племянники хозяина дома, мистер Уиллоуби и мистер Блайт, весьма приятные молодые люди, однако Джулиане нужен партнер, способный возбудить дух здорового соперничества в предмете ее тайных воздыханий. Для этой цели милые кузены явно не подходили…

Слегка сощурившись, Джулиана оглядела танцующих и наконец заприметила свою цель. В водовороте вальсирующих пар трудно было различить детали, однако ей показалось, что она увидела зеленый жилет брата мистера Чаннинга. Стоило Джулиане представить его пристальный взгляд, когда он заметит их с Патриком, сердечко ее затрепетало. Она вложила пальчики в руку мистера Чаннинга.

– Уверена, ваш отход ко сну вполне можно отсрочить на пять минут!

– На рассвете я должен возглавить группу охотников. Возможно, пять минут – мгновение для вас, мисс Бакстер, однако завтра именно этих пяти минут здорового сна мне может не хватить.

Джулиана мысленно вооружилась терпением, а кавалер закружил ее по паркету, двигаясь изящно и очень уверенно. Вальсируя, мисс Бакстер подумала, что хоть Патрик и выглядит – и, о боже, пахнет – так, словно спал на конюшне, однако отведенную ему задачу выполняет с честью.

– Уверена, что мысли о предстоящей охоте вполне возможно отложить до утра, – упрекнула она его, выворачивая шею и стараясь рассмотреть в толпе танцующих тот самый зеленый жилет.

– Вы совершенно правы. Потому что сейчас я могу думать лишь о постели, которая меня заждалась…

Сухой ответ кавалера отвлек Джулиану от поисков зеленого жилета.

– Мне кажется, постель вовсе не единственное, о чем вы будете думать, добравшись до своей комнаты, – позволила она себе вполне явный намек.

Взгляд Патрика устремился на ее губы – чего, впрочем, мисс Бакстер и ожидала. Подумать только, как они предсказуемы, эти мужчины!

Но, боже правый, этот человек, кажется, оскорблен тем, что ему пришлось пожертвовать ради нее этими жалкими пятью минутами! Полно, да найдется ли здесь хотя бы один джентльмен, с которым можно поговорить о чем-нибудь, кроме охоты? Джулиана уже порядком приуныла и заскучала, и немудрено: джентльменов куда больше интересовало огнестрельное оружие, нежели искрометный флирт. За обедом один молоденький дурачок, выпучив от восторга глаза, взахлеб рассказывал о прелестях тетеревиной охоты, даже не взглянув на нее! Джулиану ничуть не удивляло, что в отцовском окружении все поголовно до ужаса скучны. В конце концов, для чего съезжаются седовласые джентльмены на такие приемы? Преимущественно ради возможности прицелиться из ружья в дичь, которую они вовсе не намереваются потом съесть…

Однако и молодежь горько разочаровала мисс Бакстер.

В сущности, поводом для этого танца была удручающая скука, терзавшая Джулиану с самого начала торжеств. Отец объявил – и вполне решительно, – что ей не следует ни говорить при гостях о том, что танцы важней охотничьих забав, ни затевать каких-то рискованных эскапад… Разумеется, она не должна компрометировать отца.

Снова все как обычно… вновь она повязана по рукам и ногам!

На самом деле скандальные газетные статьи, в которых фигурировало ее имя и которые так возмутили отца во время прошлого сезона, изобиловали непроверенными слухами и откровенным враньем. Впрочем, в этом, если вдуматься, были и очевидные плюсы. Страсть лондонцев к различного рода слухам была Джулиане на руку: если ее обсуждали, значит, она достигла вершины общественной лестницы, значит, она – жемчужина, достойная восхищения, а при случае – и обсуждения за вечерним чаепитием.

Виконт Эйвери, впрочем, придерживался на сей счет иного мнения. А Джулиана, в свою очередь, отнюдь не разделяла представления батюшки о развлечениях. После смерти супруги полтора года назад виконт Эйвери стал тихим, замкнутым, и Джулиана надеялась, что этот прием поможет ему стряхнуть наконец путы меланхолии. Она многого ждала от отдыха в деревне. Увы, реальность оказалась удручающей. Чтобы сохранить ясность ума, мисс Бакстер надобны были куда более интеллектуальные развлечения, нежели стрельба из лука по мишеням на лужайке или пикники у озера. А учитывая однообразие увеселений на этом празднике жизни, Джулиане с каждым днем становилось все ясней: ей нужно самой придумать себе развлечения.

Перед глазами вновь промелькнул ярко-зеленый жилет, напомнив Джулиане об истинной цели этого танца.

– Расскажите мне о своем брате, мистер Чаннинг. Разве ему не следует нынче ночью как следует выспаться?

Карие глаза ее кавалера сузились:

– Вы всегда так бесцеремонны, мисс Бакстер?

– А вы всегда такой усталый?

Джулиана вздернула бровь. Этому приему она прилежно обучалась перед зеркалом с раннего детства и к десяти годам достигла совершенства. Стоило ей применить этот трюк в детстве, как те, кому он бывал адресован, бежали искать утешения у материнских юбок, ну а теперь просто спасались бегством.

Однако мистер Чаннинг не собирался делать ни то ни другое.

– Я вполне способен сейчас и на куда более смелые упражнения, нежели вальс. – Губы его слегка изогнулись в усмешке, не предвещавшей ничего доброго, однако он прекрасно держал себя в руках. – Просто чтобы как следует прицелиться в дичь, необходима ночь здорового сна.

– А я-то надеялась, что нам с вами удастся избежать разговоров о ружьях и тому подобном…

– А разве я хоть слово сказал о ружьях?

Джулиана была неподдельно изумлена. Полно, неужели мистер Чаннинг флиртует с нею? Странно… Утром, за завтраком, он не обнаруживал никакой склонности к шуткам, а речь Патрика была столь же невыразительна, как и его светло-каштановые волосы. Единственное, что в нем впечатляло, – это рост.

Мисс Бакстер приготовилась к высокопарному диалогу и оттоптанным ножкам, но сознательно пошла на эти жертвы во имя поставленной цели. Однако все оказалось намного интересней, нежели она предполагала. Разговор с мистером Чаннингом совершенно не походил на дежурную болтовню с партнером по танцу. Суховат, но бесспорно умен. И еще язвителен. И, похоже, вовсе не скучен.

Взор Джулианы уперся в подбородок мистера Чаннинга, поросший щетиной песочного цвета. Взглянув на его губы, она не заметила на них и тени привычной светской улыбки. Впрочем, чисто выбритые и учтиво улыбающиеся джентльмены обычно преследуют скрытые цели…

Мисс Бакстер обвела взглядом кружащиеся вокруг пары. Мистер Чаннинг был совершенно непохож на остальных кавалеров. Скучнейший прием бесил Джулиану, словно засевшая под кожей заноза, а речи Чаннинга усмиряли назойливую боль… Нынче днем он занимался куда более интересными делами, нежели стрельба из лука или пикничок у озера, – в этом у Джулианы не было никаких сомнений.

Что бы Патрик рассказал ей, дай она ему хоть призрачный шанс?

Джулиана украдкой взглянула на кавалера из-под полуопущенных ресниц:

– Надеюсь, вы взяли курс на нечто иное, нежели упомянутые вами «смелые упражнения». В противном случае вы несомненно попадете на страницы светской хроники в качестве героя какого-нибудь скандала!

Губы мистера Чаннинга дрогнули. Нет, это не была улыбка в полном смысле слова, но черты его напряженного лица чуть разгладились.

– Осторожней, мисс Бакстер! А то, не ровен час, та цель, что вас так привлекает, покажется вам не столь уж соблазнительной…

Джулиана едва не споткнулась. Но ведь Патрик никак не мог разгадать ее сегодняшней игры… потому что он джентльмен! А светские джентльмены обычно с налетом презрения относятся к женскому уму. Впрочем, порывшись в памяти, мисс Бакстер поняла: ни на одном из великосветских приемов мистера Чаннинга она не встречала ни разу. К тому же этот человек честно предупредил ее: он не джентльмен.

Понимая, что вальс вот-вот закончится, Джулиана попыталась вернуть беседу в нужное ей русло:

– За ужином, который вы, к сожалению, не почтили своим присутствием, большинство джентльменов объявили, что намерены принять участие в завтрашней охоте. Но, похоже, они вовсе не собираются отходить ко сну! Взять хоть вашего брата: он начертал свое имя на бальных карточках нескольких молодых леди…

– Но не на вашей, побьюсь об заклад! Ведь именно поэтому вы танцуете со мною, мисс Бакстер?

У Джулианы едва не подогнулись колени. Этот человек разгадал ее уловку, и так легко! Она судорожно сжала губы, не намереваясь сознаваться… но оказалось, он еще не договорил.

– Вам нет нужды притворяться. Честно говоря, вы все разыграли как по нотам. Это несомненно подхлестнет его интерес к вам. Эрик обожает завоевывать, преследовать… он настоящий охотник. А то, что вы танцуете со мною, – великое искушение для брата. Он не сможет ему противиться.

Музыка наконец умолкла, и по залу прокатилось эхо финального до. Джулиана резко остановилась – так что едва не упала. Боже праведный… Она на самом деле задумала станцевать с Чаннингом единственно ради того, чтобы подхлестнуть интерес к себе его старшего брата, которого заприметила еще во время прошлого сезона. Любая леди, имеющая хоть малую толику здравого смысла, заинтересовалась бы наследником графа… Однако сейчас – к своему великому ужасу – Джулиана чувствовала, что ее все более занимает загадка по имени «мистер Чаннинг».

– В самом деле? – спросила мисс Бакстер, силясь усмирить биение своего преступного сердца. Глядя на кавалера, она не уставала изумляться его блестящей способности к самоконтролю. – И вы… не против?

– Ни в малейшей степени, – сказал он, предлагая ей руку.

Идя рука об руку с мистером Чаннингом к дверям бального зала, Джулиана чувствовала странное раздражение. Учитывая то обстоятельство, что среди всех танцующих леди она самая красивая, этот человек должен быть счастлив, что она провела время в его объятиях, пусть тому и были чисто стратегические причины…

– А почему вы не возражаете? – вырвалось у нее.

И мисс Бакстер тотчас почувствовала, как окаменели мускулы его руки.

– А потому, что и сам время от времени люблю преследовать. И завоевывать.

Джулиана рассмеялась. Отчасти затем, чтобы скрыть обуревающее ее смущение. Она нервничала. Прежде в подобных обстоятельствах мисс Бакстер не нервничала никогда. Приходилось сознаться – этот странный разговор заставил ее позабыть на время всякие зеленые жилеты и охотничьи уловки. Она знала: отцу не понравится, что они с кавалером удалились из бального зала… но ведь пара минут наедине с сыном хозяина поместья – это вовсе не так уж предосудительно, правда?…

– Так вы… преследуете меня, мистер Чаннинг? – Джулиана украдкой кинула взгляд через плечо. – И еще вопрос, поважней: ваш брат сейчас наблюдает за вами?

Он склонился к ней. Расстояние, разделявшее их, стало опасно близким. Джулиана почувствовала тяжелый дух лошадиного пота и аромат свежего сена, исходящие от его одежды… и еще какой-то странный запах – наверное, какого-то лекарства. Теплое дыхание мистера Чаннинга коснулось ее щеки и уха, отчего Джулиана где-то глубоко внутри стала испытывать весьма странные ощущения…

– Эрик вон там, у самого выхода из зала. Разве вы не видите? Сейчас он глядит прямо на нас. Притом весьма внимательно.

По коже Джулианы мигом побежали мурашки.

– Тогда зачем мы ушли? – шепотом спросила она.

Однако Чаннинг подступил к ней еще ближе – так что его брюки и ее юбка соприкоснулись. Джулиана ощутила запах разогретого в танце льна его сорочки.

– А затем, что мой брат еще сильней заинтересуется вами, если вообразит, будто я намереваюсь вас поцеловать.

От мысли о поцелуе у Джулианы перехватило дыхание. То, что происходило сейчас, было куда интимнее, нежели близость в танце… и, похоже, из разряда чего-то неподобающего. Мисс Бакстер вздернула подбородок:

– Так вы намереваетесь меня поцеловать, мистер Чаннинг?

– Вне всякого сомнения.

Он улыбнулся ей с высоты своего роста, и при взгляде на его губы у Джулианы едва не подогнулись ноги: губы Патрика более не были сурово сжаты в нитку, но выглядели еще более угрожающими. Это вовсе не походило на дежурную великосветскую улыбочку. О нет, сейчас на его губах играла улыбка соблазняющая, обещающая многое… слишком многое… и в груди у Джулианы сделалось горячо.

Как она этого не разглядела? Да этот человек куда привлекательней, чем ей показалось вначале! Как интересно его худощавое лицо… как бездонны карие глаза… Если бы у него было время как следует вымыться, он, возможно, сделался бы даже красавцем.

Мистер Чаннинг подался к ней всем телом, и Джулиана вдруг ощутила спиной холод стены. Когда он успел загнать ее в угол? Она заморгала, томимая смутным, но сладким ожиданием. Там, где они сейчас стояли, их не видел никто – ни брат Чаннинга, ни прочие гости. О, этот человек знает толк в амурных делах! Он понимает в этом куда лучше, чем мисс Бакстер предположила поначалу…

А сама она оказалась куда впечатлительней, нежели ей казалось…

Джулиана не отрываясь глядела на пятнышко грязи на правой щеке Чаннинга. По крайней мере, она надеялась, что это именно грязь… В конце концов, от него несет лошадьми! Так что же с нею творится? Мисс Бакстер не просто спокойно отнеслась к мысли о предстоящем поцелуе – она приветствовала эту идею! С этим человеком! Нет, это ни в какие ворота не лезет… он ведь не может похвастаться ни могучим телосложением, ни классической красотой… По правде говоря, на ее вкус, он чересчур худощав. И что уж совсем плохо, он второй сын.

Перепачканный невесть в чем второй сын!

Тем не менее, когда губы Патрика приблизились к ее губам, Джулиана помимо воли привстала на цыпочки, потянувшись ему навстречу.

Что бы там ни утверждали светские скандальные хроники, за свои девятнадцать лет Джулиана ни разу не целовалась с мужчиной. Впрочем, хоть борзописцы и погрешили против истины, наделив мисс Бакстер опытом, коего она не имела, ей приходилось видеть, как люди целуются. И Джулиана склонила головку набок и коснулась губами его губ, невзирая на то что целовать, в сущности, незнакомого человека в публичном месте добропорядочной леди явно не подобает. Тем более если первоначально она предназначила ему роль наживки для приманивания иной, куда более желанной добычи…

Впрочем, сейчас Джулиана об этом уже не помнила.

Сейчас, прижимаясь губами к его губам, она из последних сил пыталась уверить саму себя в том, что мистер Патрик Чаннинг совсем не тот джентльмен, который ей нужен…

Едва коснувшись губ Патрика, мисс Бакстер почувствовала, что пол под ее ногами куда-то поплыл. Да, у него грязь на щеке, однако на вкус мистер Чаннинг напоминает вовсе не грязь. У него вкус греха – сладкий и терпкий, и в этот грех ей захотелось нырнуть с головой. Он был сама неожиданность, воплощенный огонь под коркой льда… Его язык нежно ласкал ее губки… Невзирая на свою неопытность, Джулиана была уверена – это вовсе не тот поцелуй, каким надлежит обмениваться людям, которые только что познакомились. И вовсе не так джентльмен целует леди, за которой намерен ухаживать по всем правилам. Этот бесстыдный поцелуй воспламенил все чувства мисс Бакстер… дыхание с трудом вырывалось из ее груди…

Джулиана жалобно ахнула, словно от боли, – лишь тогда мистер Чаннинг оторвался от ее губ. Грудь его вздымалась и опускалась – в том же ритме, что и грудь мисс Бакстер. И вновь стала очевидна вся абсурдность положения. В ушах у Джулианы снова звучала музыка, из бального зала доносились взрывы смеха… Ах как опасно близко люди!.. Она пугливо огляделась, моргая и втайне радуясь, что они все еще одни.

Ах как это неправильно – во всех смыслах слова!

– Ну что ж… – Джулиана сглотнула, ощутив вдруг предательскую неуверенность и тщетно пытаясь улыбнуться губами, которыми только что столь ужасно согрешила. – В толк не возьму: вы пытаетесь помочь мне или уязвить вашего брата, мистер Чаннинг?

– А есть ли разница? – Его голос, прозвучавший опасно близко, усугубил сумятицу, царящую в ее мыслях. Впрочем, сейчас мисс Бакстер совсем не хотелось разгадывать загадку. – Теперь вам придется потрудиться, чтобы решить, кого из нас вы отныне намерены преследовать.

Его слова больно ранили Джулиану. Неужели мистер Чаннинг вообразил, будто она раздаривает такие поцелуи направо и налево? А вдруг он решил, что она поцеловала его лишь затем, чтобы раззадорить брата? Тогда еще хуже…

– Не совсем поняла вас, простите…

– Я всего лишь второй сын, потому вряд ли могу позволить себе нечто большее, нежели похищение пары поцелуев… как бы ни были сладки ваши губы. Кстати, не предупредить вас будет не по-джентльменски. Эрик всегда предпочитал брюнеток.

Не по-джентльменски с его стороны сообщать ей об этом уже после того, как он посмел ее поцеловать! Однако Джулиана не могла заставить себя сожалеть о содеянном – по крайней мере сейчас, когда все еще ощущала вкус его поцелуя.

– Я полагала, что он предпочитает именно то, что предпочли вы, – едко парировала она.

– Сомневаюсь, что теперь брат бросит мне вызов, если ваш план был именно таков. – Чаннинг вздернул бровь. – Вот если бы эти кудри были темно-каштановыми, – прибавил Патрик, блеснув глазами, – история могла бы закончиться по-иному.

Джулиана с трудом подавила приступ раздражения. Она только что познала первый в жизни поцелуй в объятиях этого джентльмена – и теперь они обсуждают цвет ее волос? Мисс Бакстер всегда знала, что ее огненную шевелюру все замечают – ярко-рыжие косы были красой и гордостью Джулианы, а порой и карой небесной, все зависело от ее настроения и гримас судьбы, но услышав, что брат Чаннинга может пренебречь ею единственно из-за цвета волос, Джулиана вдруг ощутила себя… рыжей уродиной.

– Готова побиться об заклад: в моих силах заставить его изменить своему вкусу! – огрызнулась она, хотя сейчас искренне желала заставить передумать самого мистера Чаннинга.

С минуту Патрик задумчиво изучал Джулиану, и вот его губы вновь плотно сжались, а лицо теперь хранило то же отстраненное выражение, что и в самом начале вечера.

– Что ж, сдается, у вас еще есть шанс. – Отвесив полупоклон, мистер Чаннинг кивком указал на двери и отступил в сторону. – Мои поздравления, мисс Бакстер. Похоже, ваш план сработал.

Проследив за направлением его взгляда, Джулиана увидела зеленый жилет. Эрик приближался.

– Я… – Она смешалась. – То есть… я не думаю, что…

– Мой брат, очевидно, заинтригован, а я удаляюсь на покой. С утра у меня важное свидание. Терпеть не могу разочаровывать рябчиков.

Джулиана лихорадочно силилась выдумать достойный ответ.

– О да, полагаю, они будут крайне разочарованы, если завтра вы не сумеете разорвать их дробью в клочья!

Линия губ Чаннинга слегка смягчилась. Это, конечно, была далеко не улыбка, но уже куда лучше, нежели хмурая мина. Он отвесил Джулиане церемонный поклон – так, словно минутой ранее его долговязое тело не прижималось к ее телу столь восхитительно… и столь неблагопристойно.

– Было весьма приятно вступить с вами в сговор, мисс Бакстер.

Глядя ему вслед, Джулиана поднесла затянутую в перчатку руку к припухшим после поцелуя губам и ощутила себя необычайно уязвимой. Нет, не может быть, чтобы он проделал все это лишь затем, чтобы пробудить интерес брата к ней! Джулиана все еще трепетала, вспоминая их неожиданный тет-а-тет. Боже милостивый… он ей нравится… притом не на шутку!

Как ужасно осознавать это, глядя в спину уходящему мистеру Чаннингу…

– Мисс Бакстер? – Владелец треклятого зеленого жилета маячил прямо у нее перед глазами: обворожительный, красивый и уже совсем неинтересный ей старший сын графа и его наследник. – Надеюсь, вы окажете мне честь и будете моей партнершей в следующем танце?

– Да, – вздохнула Джулиана, кинув тоскливый взор на лестницу. – Наверное… да.

Позднее, вспоминая этот вечер, Джулиана поняла свою главную ошибку в отношении мистера Чаннинга: ей не следовало тогда танцевать с его братом, но некоторые очевидные вещи понимаешь лишь задним числом.

Если бы кто-нибудь сказал ей тогда, что на следующий день она обвинит Чаннинга в убийстве родного брата, она шлепнула бы шутника веером по губам и от души посмеялась. Но Джулиана не могла знать, что человек, который в данную минуту почтительно предлагал ей опереться на его руку, уже через несколько часов будет лежать бездыханным… и что ее версия происшедшего, поведанная сквозь слезы, стремительно распространится, а ледяное молчание самого Чаннинга лишь подтвердит его вину в глазах людей.

Единственное, о чем Джулиана могла думать сейчас, – это о том, как привлекателен этот мистер Чаннинг, как играют мускулы его бедер, обтянутых бриджами для верховой езды, когда он поднимается по лестнице, шагая через две ступеньки…

И еще о том, что в Йоркшире есть на кого поохотиться помимо рябчиков.

Глава 1

Шотландия,

октябрь 1842 года

Эта мысль должна была прийти ей в голову куда раньше… Но лишь теперь Джулиана Бакстер подумала, что, прежде чем пускаться на поиски человека, разыскиваемого за убийство, возможно, стоило бы перекраситься в брюнетку. Но этим явно следовало озаботиться заблаговременно, до приезда в Шотландию – теперь уже ничего не поделаешь…

Дорога представляла собой сущий кошмар: сперва Джулиана ехала поездом, потом – экипажем, запряженным четверкой лошадей, с остановками в Перте и Ивернессе. И вот сейчас она въезжала в маленький городишко под названием Морег в почтовой карете с никуда не годными рессорами, которая была куда больше приспособлена для доставки посылок, нежели пассажиров. Когда лесные пейзажи за окошком кареты сменились видами улочек с маленькими магазинчиками, Джулиана запоздало подумала о смене цвета волос.

Три дня, проведенных в поезде и экипаже, в застегнутом наглухо жакете и надвинутой на самые глаза шляпке, могли привести в ярость самую что ни на есть кроткую голубку. А мисс Бакстер к роду голубок явно не относилась… К тому же она испытывала настоятельную потребность вымыться.

Симпатичный зеленый шелк ее платья за время пути приобрел грязно-серый оттенок, причем основная порция грязи пристала к платью именно в насквозь пропыленном экипаже. Джулиана мечтала лишь о ванне, полной горячей воды, а после – о пуховой постели и заслуженном безмятежном сне… Однако, совершенно измученная и клюющая носом, она сомневалась, что в ближайшее время доберется до вожделенной ванны. Прежде чем окунуться в теплую воду и обнять мягкую подушку, ей предстояло выполнить в этом захолустном городке необычайно важное дело.

Правда, сейчас ей казалось, что если она хотя бы еще пять минут просидит в пыльной шляпке, то просто-напросто задохнется и умрет.

Джулиана скосила глаза на единственного, кроме нее, пассажира экипажа – полного джентльмена в темном сюртуке. Хвала небу, он проспал почти все восемь часов, что они ехали из Ивернесса. Когда попутчик всхрапнул, подтвердив ее предположение, мисс Бакстер дернула за ленту под подбородком и стащила наконец с головы шляпку. Ей тотчас полегчало. Однако наслаждалась она, увы, не более двух минут, поскольку спутник ее неожиданно пробудился.

Он заморгал со сна, затем его скучающий взгляд устремился на Джулиану. И вдруг джентльмен ухмыльнулся, показав зубы, пожелтевшие от возраста и еще бог знает от чего.

– Что ж, это добрый знак, – изрек он, заполнив пространство экипажа запахом нечистого дыхания: видимо, его зубы нуждались в услугах дантиста. – Нечасто увидишь шевелюру эдакого счастливого цвета. Вижу, вы путешествуете в одиночестве, леди. Буду счастлив стать вашим личным гидом по городку!

Джулиана с трудом подавила желание надерзить в ответ. В конце концов, она прибыла сюда с секретной миссией. Мисс Бакстер многим рисковала, не связавшись предварительно с местными властями, однако шокирующие обстоятельства последней недели – от кончины лорда Хавершема и его погребения до прискорбных событий в его семье, за что Джулиана ощущала личную ответственность, – принудили ее к этому. Посему не было смысла вздорить с попутчиком: он и так уже рассмотрел ее огненные кудри (да что там, он глаз от них не мог отвести!), а если услышит еще и ее голос, то всегда сможет узнать…

Поскольку попутчик продолжал беззастенчиво на нее пялиться, Джулиана вновь водрузила на голову ненавистную соломенную шляпку, правда, не завязав ленты. Лишенный развлечения, толстяк наконец перестал на нее глазеть и уткнулся в газету, которую достал из кармана сюртука. Однако его живейший интерес к ней не выходил у мисс Бакстер из головы. Она совершенно не думала о своих волосах с самого начала путешествия – впрочем, честно говоря, Джулиана вообще мало о чем думала, пускаясь на эту авантюру. Тотчас после погребения графа отец приказал ей незамедлительно отправляться домой, однако, вместо того чтобы послушно уехать в Лондон, Джулиана рассчитала свою горничную, легкомысленную девицу из прислуги Соммерсби, и села на поезд, идущий в противоположном направлении. И вот она здесь, в полнейшем одиночестве, насквозь пропыленная, смертельно уставшая, пытающаяся остаться неузнанной… Чтобы сохранить инкогнито на протяжении всего путешествия, соломенной шляпки, надвинутой на глаза, было явно недостаточно.

Ей не следовало пускаться в путь с такими отчаянно рыжими волосами! Особенно учитывая цель, которую она преследовала. Человек, которого разыскивала мисс Бакстер – а кроме нее еще и добрая половина Англии, – если верить слухам, скрылся в Шотландии. Он всеми силами старался избежать виселицы и вовсе не желал быть обнаруженным. И если вдруг, случайно оглянувшись, заметит в толпе ее огненную шевелюру, то стремглав бросится от нее прочь. Поэтому первое, что она сделает по прибытии в Морег, – это наведается в аптеку за краской…

Утвердившись в этой мысли, Джулиана прокашлялась. Ее попутчик поднял глаза от измятой газеты.

– Извините, – произнесла она, но вспомнив, что желала остаться неузнанной, тотчас заговорила неестественно низким голосом, подавшись вперед с видом заправской заговорщицы: – Возможно, ваша помощь окажется для меня неоценима…

Но тут ее прервал пронзительный звук рожка возницы. За этим последовал глухой удар, и повозка стала заваливаться на бок, увлекая за собой Джулиану и ее спутника. Падая, мисс Бакстер ударилась головой о дверцу с такой силой, что у нее разом заныли все зубы.

Какое-то время экипаж балансировал в устрашающем положении, но наконец выровнялся, проехал по инерции еще несколько футов и остановился. В карете возникла гробовая тишина, которую нарушал лишь звук учащенного дыхания Джулианы, потом раздался резкий стук в окошко. Оба пассажира разом подпрыгнули.

– Никто не пострадал? – раздался обеспокоенный голос кучера.

– Все в порядке. – Полный джентльмен поудобнее уселся на сиденье и стал спокойно складывать газету – так, словно регулярно попадал в подобные переделки. – Мы столкнулись с другой повозкой, да, мистер Джефферс?

Мисс Бакстер сжала виски, стремясь утишить боль, и вдруг поняла, что ее бедная шляпка валяется в куче сора на замызганном полу кареты. Но, потянувшись было за нею, Джулиана тотчас отдернула руку – она и подумать не могла о том, чтобы надеть это на голову. Ведь даже ногами она касалась этого грязного пола с некоторой опаской…

Открыв дверцу, возница заглянул в карету – вид у него был донельзя озабоченный:

– Вы ушиблись, леди?

У Джулианы раскалывалась голова, а желудок едва не выскакивал через рот, однако боли ни в руках, ни в ногах она не ощущала. Стало быть, обошлось… Весь заляпанный дорожной грязью возница внимательно посмотрел на голову мисс Бакстер. По тому, что рыжие кудряшки отчаянно лезли ей в глаза, Джулиана поняла, что заодно порастеряла и почти все шпильки. Разумеется, на лице возницы тотчас отобразилось искреннее потрясение цветом ее волос.

И Джулиане вдруг стало по-настоящему нехорошо. Напряжение изматывающей трехдневной дороги, страх быть узнанной, а заодно и потрясение от столкновения сделали свое дело, – ею внезапно овладела неконтролируемая паника: «…Ни одна душа на свете не ведает, где я. Если бы сегодня я погибла и валялась бездыханной в грязи шотландской дороги, раздавленная колесами этой вонючей повозки, то отец… ну… отец просто-напросто убил бы меня!»

Содержимое ее желудка – сомнительного качества пастушья запеканка, съеденная во время остановки в Аллапуле, – настойчиво просилось наружу. Почти оттолкнув возницу, Джулиана устремилась вон из экипажа, уже совершенно не заботясь о том, как выглядит. Щурясь на заходящее солнце, она с минуту постояла, шатаясь и хватая ртом прохладный воздух. Наконец буря в желудке утихла.

Вокруг нее словно бурлил водоворот: неясные коричневые, синие и зеленые пятна… витрины, навесы и люди, люди, люди… Она даже не сразу заметила это. Но, в конце концов, единственный объект, который не двигался, привлек ее внимание. Что-то маленькое лежало на земле футах в тридцати от нее.

За спиной у Джулианы уже суетились люди, помогавшие закрепить попадавшие с крыши экипажа посылочные ящики и сундучки. Она слышала обрывки чьих-то разговоров, звон посуды и взрывы смеха, доносившиеся из ближайшего паба. И ровным счетом никого из жителей городка не заботило, что вечерний экипаж только что сшиб одного из жителей, чье тело, распластанное в дорожной пыли, лежало сейчас поперек улицы, никому не нужное…

Возница выбрал не самый лучший момент, чтобы обратиться к ней:

– Прошу вас занять место в экипаже, леди. Мы и так припозднились.

Джулиана яростно сверкнула на него глазами. Неужели он полагает, что она вот так запросто вскарабкается на подножку и усядется в повозку, а бездыханное тело так и останется лежать на улице?

– Произошел несчастный случай, сэр!

– Ага, – невозмутимо кивнул кучер. – Бывает… время от времени. Бедный малыш выскочил откуда ни возьмись и кинулся аккурат под колеса. А вы садитесь-ка, леди… до почтовой конторы уже рукой подать!

Джулиана два раза глубоко вздохнула, моля Небеса ниспослать ей терпение и спокойствие, ибо без вмешательства высших сил она явно не справлялась.

– Я и шагу отсюда не сделаю, пока кто-нибудь не пошлет за помощью!

Возница понизил голос и заговорил с нею тем самым тоном, каким успокаивают испуганных лошадей и урезонивают капризных малюток:

– Да, печальное зрелище, чего уж там, особливо для леди навроде вас. Но тут, в Мореге, это обыкновенное дело. Почему бы вам не забраться в экипаж, чтоб ваши глазки лишний раз на это не глядели? А мы как закрепим последний сундучок, так тотчас и отправимся в путь…

Словцо «это» эхом отдавалось в ушах мисс Бакстер. Это. Такое пренебрежительное, лишившее бедную жертву даже признаков пола! Наяву ли это происходит? «Боже правый… ведь это моя повозка! И причиной всему моя спешка! Я во всем виновата! – стучало у нее в мозгу. – Ах если бы я не попросила возницу поспешить во время остановки у последней почтовой конторы… Я даже сунула ему в ладонь соверен! Я приехала в Морег, чтобы найти убийцу, а вовсе не для того, чтобы самой им стать!»

Мисс Бакстер указала на бездыханное тело и прошипела:

– Вы переехали живого человека, и после этого вас беспокоит лишь состояние багажа?

Над ухом Джулианы вдруг прозвучал чей-то голос:

– Можете спокойно ехать в контору, мистер Джефферс. Знаю, что за каждые четверть часа опоздания вам урезают жалованье…

Джулиана вскрикнула и прижала руку ко рту, чтобы заглушить возглас удивления. Она развернулась так стремительно, что едва не потеряла равновесие. И вмиг утратила способность дышать. Все, что она могла, – это смотреть. Взгляд ее поднимался выше… еще выше… ею вдруг овладела уверенность в том, что кто-то на небесах бессовестно над нею потешается. Хуже того, издевается!

Потому что Джулиана отыскала Патрика Чаннинга, обвиненного в жестоком убийстве. Ради этого она ехала сюда целых три дня… и вот нашла его в первые же минуты! И теперь торопиться в аптеку за краской для волос уже явно поздно…

– Вот и ладно, сэр. – В голосе возницы слышалось великое облегчение – ведь теперь ответственность за ситуацию принял на себя кто-то другой. – Кстати, у меня письмецо для вас. Заберете прямо сейчас?

Несколько поколебавшись, Чаннинг отрицательно покачал головой:

– Нет, я заеду за ним позже. Когда позабочусь о собаке.

Собака? Джулиана еще раз взглянула на неподвижное тело в дорожной пыли. Ей понадобились считаные секунды, чтобы осознать, о чем идет речь. Осознав свою ошибку, мисс Бакстер смутилась. За спиной у нее раздался свист кнута и скрип колес, но она не в силах была осознать, что ее шляпка и сундучок уезжают вместе с повозкой. Потому что вниманием мисс Бакстер всецело завладел человек, стоящий прямо перед нею.

Он лишь отдаленно напоминал того джентльмена, с которым Джулиана вальсировала в Йоркшире на домашнем приеме. Сейчас мистер Чаннинг выглядел совершенно по-деревенски. И, казалось, еще сильней исхудал. Она изучала его аскетичное лицо, острый подбородок и впалые щеки, поросшие щетиной. Единственное, что в Чаннинге осталось прежним, это высокий рост. Но сюртук висел на нем мешком, а волосы цвета песка, когда-то аккуратно и коротко подстриженные, сейчас закрывали шею.

«Неужели в Мореге не хватает цирюльников? Или это часть его маскировки? Дьявольски хитрый способ спрятаться, притворившись простолюдином?…»

Патрик Чаннинг тем временем тоже изучал Джулиану, но так, как врач изучает пациента, – в его взгляде не было ровным счетом ничего хищного или сального, не в пример ее попутчику или вознице. Когда он заговорил, его глубокий баритон прозвучал столь равнодушно, что Джулиана заморгала от изумления.

– Не ранены ли вы, случаем? Я ничего не могу разглядеть сквозь ваши волосы, а они… в прискорбном состоянии.

Джулиана машинально заправила за ушко упрямый локон, удивленная безразличием Патрика ничуть не меньше, чем замечанием касательно беспорядка в ее прическе.

– Я… нет… то есть я ударилась головой. О дверцу экипажа.

А он продолжал глядеть на нее так словно она труп, приготовленный для препарирования, а вовсе не та леди, которая некогда обвинила его в убийстве.

– Крови не видно. Зрачки у вас немного расширены, но дело тут лишь в пережитом страхе, не более того.

Джулиана с трудом подавила раздражение. Как он может быть таким… равнодушным? Днем и ночью этот человек не шел у нее из головы в течение долгих одиннадцати месяцев! Она не забыла о том памятном поцелуе, и весь год пыталась, правда, совершенно безуспешно, повторить этот опыт! Джулиане хотелось накричать на него. Хотелось взять его за плечи и как следует потрясти. Заставить посмотреть на нее иначе, чем просто как на пациента!

Но вместо этого она спросила:

– А вы вообще меня помните?

Равнодушный взгляд, изучавший ее тело, наконец остановился на лице.

– Разумеется, – тем же бесстрастным голосом произнес мистер Чаннинг. – Вы имеете природную склонность к эффектным появлениям, мисс Бакстер?

Сердце Джулианы глухо стукнуло. Что ж, он равнодушен. Но все же помнит, кто она такая. И не спешит скрыться… Она пока не понимала, как к этому отнестись. А Чаннинг, не говоря более ни слова, повернулся к ней спиной и направился к раненому животному.

– Он без сознания, однако дышит, – произнес Патрик, скидывая с плеч сюртук. – Правда, потерял много крови. Лапу, возможно, придется ампутировать.

Он неторопливо завернул черно-белого пса в сюртук и взял на руки.

– Надо отнести его ко мне в клинику и решить, необходимо ли оперировать. Вы можете меня сопровождать, мисс Бакстер. В том случае, если доверяете мне.

Это было единственным опосредованным упоминанием о странной истории, в которой фигурировали они оба.

– Я… – начала было Джулиана, но тотчас умолкла.

Она колебалась, чувствуя на себе взгляды городских зевак. Хотя мисс Бакстер и не могла разглядеть их отчетливо, однако ощущение было не из приятных. Сейчас она ясно видела лишь высокого мужчину, держащего на руках тело собаки, завернутое в сюртук, и струйку крови на его запястье.

В памяти Джулианы тотчас воскресли воспоминания и то чувство вины, те сомнения, что зародились в ее сердце в день похорон старого графа и вынудили проделать весь этот долгий путь. Когда она в последний раз видела мистера Чаннинга, на нем тоже была кровь… Ее было много, она уже подсыхала, и алый цвет сменился ржаво-коричневым… Он стоял в рабочем кабинете своего отца, весь словно высеченный из гранита. Тогда, завидев кровь, Джулиана тут же сочла ее доказательством вины Патрика. Но после одиннадцати месяцев мучительных сомнений она уже не была уверена в своей правоте.

Теперь, после смерти графа Хавершема, у всех на устах вопрос о том, кто станет наследником и что будет дальше…

У Джулианы не было никакого хитроумного плана – она просто хотела найти Патрика Чаннинга и убедить его возвратиться домой. Решение предпринять путешествие в Шотландию пришло внезапно, на похоронах лорда – глубокая скорбь и отчаяние семейства Хавершем потрясли сознание мисс Бакстер. Кое-кто шептался о том, что причиной смерти графа стало разбитое сердце, и Джулиана, глядя на заплаканные глаза и осунувшиеся лица матери Чаннинга и его младших сестер, всякий раз вздрагивала. Было понятно, что они сокрушены, и причиной тому не только внезапная смерть графа Хавершема…

Им нужен был Патрик, причем живой и невредимый.

Стало ясно как божий день, что теперь, после смерти старого графа, история гибели его старшего сына вновь взбудоражила умы обывателей, и все громче зазвучали голоса тех, кто обвинял мистера Чаннинга в убийстве, – и Джулиана, похоже, единственная знала, где сейчас находится Патрик.

– Пожалуйста, поторопитесь, мисс Бакстер. Жизнь животного в опасности, и медлить нельзя.

Джулиана не отрываясь глядела на запятнанный кровью манжет Чаннинга. Нет, что-то тут не сходилось… он просто не мог быть убийцей. Эта мысль подстегнула ее на безумный шаг.

– Я иду с вами! – решительно заявила мисс Бакстер и приподняла юбки, нимало не заботясь о том, что ее лодыжки увидят праздношатающиеся гуляки. Возможно, вид шелковых чулок отвлечет их внимание от ее растрепанной рыжей головы, а также от того щекотливого обстоятельства, что она беседует, причем не имея при себе компаньонки, с джентльменом, к тому же обвиненным в убийстве.

– Нам идти не меньше полумили. – Взгляд мистера Чаннинга скользнул вниз и остановился на каблучках ее туфелек. – Постарайтесь не споткнуться по дороге, мисс Бакстер. Потому что, уверяю вас, я намерен нести только собаку.

Глава 2

Чертова Джулиана Бакстер!

Она здесь. В Мореге. Она пропутешествовала по Британии ровно столько, сколько понадобилось, чтобы не упереться в побережье Атлантики. Именно туда Патрик с величайшим удовольствием зашвырнул бы мисс Бакстер, вместе с ее огненными кудряшками и тонюсенькими каблучками, черт бы ее побрал!..

Он все еще не мог поверить, что она тащится следом к нему домой. Глупый риск с ее стороны, особенно если учесть, в каком ужасном преступлении Джулиана его обвинила! Впрочем, Патрик не меньше рисковал, приглашая ее к себе. Но это все равно лучше, чем оставить эту бестолковую девчонку торчать посреди улицы. Очутившись в толпе вечерних посетителей трактира «Голубой гусак», она начала бы задавать дурацкие вопросы и выбалтывать секреты. А ни одна душа в Мореге ничего не знала о прошлом мистера Чаннинга, даже самые близкие друзья. Когда Патрик отчетливо осознал, что будущее не сулит ему ровным счетом ничего хорошего, предпочел хранить тайну.

Патрик знал, что в Англии довольно тех, кто все еще идет по его следу, словно гончие за лисой, жаждая его крови и требуя правосудия. И заключил, что эта мисс Бакстер того же сорта – особенно если учесть обстоятельства их последней встречи. Кое-кто из родни настоял на расследовании смерти Эрика, невзирая на все уверения отца, что происшедшее не более чем прискорбная случайность. Последнее письмо от отца мистер Чаннинг получил около месяца назад – и даже если послание, прибывшее сегодня, содержит некую важную информацию, Патрику еще не время возвращаться домой. Неожиданное явление мисс Бакстер лишь укрепило его уверенность в этом.

Прижимая к груди неподвижное тело собаки и одолеваемый тягостными раздумьями, Патрик ударом ноги распахнул двери в свой ветхий домик, переоборудованный под лечебницу. Щеколда все равно толком не закрывалась – впрочем, в этом полуразвалившемся домишке, ставшем его жильем и одновременно больницей, почти все требовало ремонта. Он мог бы просто толкнуть дверь бедром, как обычно и поступал, когда руки у него бывали заняты. Но сейчас Патрик словно выместил на ни в чем не повинной деревянной двери все накопившееся раздражение.

От грохота леди, плетущаяся вслед за ним, подпрыгнула словно вспугнутая пташка, – это несказанно обрадовало мистера Чаннинга, так как давало некоторое преимущество в ситуации, не сулящей ровным счетом ничего доброго.

Стоило ему переступить порог, как по лестнице кубарем скатился комок желтого меха и принялся кружиться у его ног. Прихожая наполнилась радостным заливистым лаем.

– Тише, Джемми! – Патрик увернулся от буйных ласк своего питомца. Это была первая собака, которую ему пришлось лечить здесь, в Мореге. Терьер и теперь слегка прихрамывал. – Сидеть! – приказал хозяин.

Джемми продолжал стоять. Хвост его бешено молотил воздух, а розовый язык от счастья вывалился из пасти. Мисс Бакстер стянула перчатки и, присев, принялась чесать у терьера за ушами:

– Кто этот невоспитанный зверь?

– Первая жертва почтового экипажа, – сухо ответствовал Патрик.

Наслаждаясь нежной лаской тонких пальчиков Джулианы, пес прикрыл глаза и блаженно заскулил. Патрик взирал на эту сцену с изумлением и раздражением. Он всегда считал Джемми преданной собакой. Мужской собакой. Терьер обожал чесаться единственной оставшейся задней лапой и вылизывать то место, где некогда были его яйца. И всегда отирался у ног Патрика – разумеется, если вблизи не было цыпленка или кролика.

Теперь же эта «мужская» собака, рухнув на спину и расставив все три лапы, наслаждалась тем, как совершенно немужественная мисс Бакстер чешет ему пузо. Непринужденное общение Джулианы с псом поразило Патрика. Хоть она и выглядит сейчас замарашкой, со своими взлохмаченными волосами и в перепачканном грязью платье, все же эта мисс Бакстер явно из тех, кто в высшей степени придирчив к покрою своих одежд и завивке кудрей. Но теперь, сдернув перчатки, ласкает не просто собаку, а трехногого инвалида! Что ни говори, абсурдное зрелище…

– А сколько всего живых существ попало под колеса? – спросила Джулиана дрогнувшим голосом.

– С начала года уже четверо. Мистер Джефферс обычно опаздывает, поэтому торопится, а деревенские жители отказываются привязывать своих собак. Что и приводит к печальным, но предсказуемым последствиям.

– Вижу, что отрезáть у них лапы – ваше хобби.

Патрик едва не выбранился сквозь сжатые зубы. Он был настолько потрясен видом мисс Бакстер в своей неприбранной прихожей, что чуть не позабыл о собаке, завернутой в сюртук. Чаннинг прошел по узкому коридору, ведущему на кухню. Из комнаты, некогда служившей хозяевам в качестве гостиной, послышалось жалобное блеяние – ягненку-сироте давно пора было дать бутылочку с молоком, но Патрик решил с этим повременить.

Он уложил нового пациента на кухонный стол и осторожно развернул полы сюртука. Еще одним сюртуком стало меньше в его немудреном гардеробе… эдак он скоро по миру пойдет.

За его спиной послышался цокот каблучков мисс Бакстер.

– И вы живете тут совсем один? Послушайте, ведь вы графский отпрыск! Вы могли бы позволить себе слугу… или даже двух!

Патрик не стал отвечать. К чему ей рассказывать, что за все время своего добровольного изгнания он не принял от отца ни единого соверена… Уж кто-кто, а эта избалованная мисс Бакстер наверняка не отказалась ни от одного фартинга за всю свою сладкую жизнь!

Мистер Чаннинг попытался всецело сосредоточиться на раненой ноге животного, но отвлечься от этой леди оказалось ох как непросто! Она действовала на него словно сверкающая блесна на рыбу: завораживала, гипнотизировала…

За спиной у него что-то звякнуло:

– Вы что, тут вообще не готовите? Кастрюлями, похоже, не пользовались ни разу.

В Патрике вновь стало закипать раздражение. Черт подери, почему бы ей не заткнуться?

– А вот чайник служит исправно.

Это было сущей правдой: горячая вода всегда должна быть наготове. Однако его ответ отнюдь не удовлетворил любопытство Джулианы.

Подавив раздражение ее бесцеремонным вторжением в свое жилище, Патрик начал обследовать новоявленного пациента. Собака все еще лежала неподвижно, что обеспокоило Чаннинга. Кроме раздробленной лапы, он не видел никаких повреждений, но то, что пес до сих пор не пришел в себя, могло указывать на серьезную травму мозга.

Впрочем, бессознательное состояние животного в каком-то смысле было даже удобно. Если поторопиться, то можно успеть ампутировать раненую лапу, пока пес не очнулся. Но сделать это быстро будет затруднительно, ведь ассистента у него нет…

Чаннинг с сомнением покосился на мисс Бакстер, которая, подойдя к боковому столику, водила тонким изящным пальчикам по чистым инструментам. Нет, проку от нее не будет. Скорее даже напротив. Джеймс Маккензи, его приятель, а в недалеком прошлом сосед, однажды помогал ему в подобном деле, но сейчас он наверняка садится ужинать в своем новом доме на другом конце города и вообще наслаждается безмятежным семейным счастьем…

Под рукой не было ровным счетом никого, кроме этой мисс Бакстер, всюду сующей свой нос.

– Я думала, вы отнесете собаку в операционную…

Держа перед собой зажим с длинными рукоятками, она поднесла его к глазам и, сощурившись, словно семидесятилетняя старушка, потерявшая очки, принялась задумчиво изучать. Вертя инструмент в руках, она поджала губы.

– Ведь это ваша кухня, – наконец изрекла Джулиана. – Не лечите же вы, в самом деле, своих пациентов прямо здесь!

Патрик не стал просвещать леди насчет назначения зажима – к чему ей знать, что этот инструмент он использует, когда кастрирует телят? А вдруг взбалмошной мисс Бакстер придет в голову испробовать его на нем?…

Вместо этого он достал хирургические инструменты, которые держал в ближайшем буфете – рядом с жестянкой где хранился чай, и солонкой.

– Столы, в сущности, мало чем различаются. В этом смысле я не слишком предвзят.

– Оно и видно! – Джулиана отложила опасное орудие и боязливо приблизилась. Увидев, что за предмет мистер Чаннинг держит в руках, она широко раскрыла глаза: – Что это такое?

Патрик проигнорировал вопрос, однако отнюдь не саму мисс Бакстер. Он взвесил в руке пилу для костей: чудовищную, хорошо смазанную маслом, с зубьями величиной с ноготь взрослого мужчины и, с мстительным удовлетворением отметив, как побелело личико мисс Бакстер, положил инструмент на стол рядом с бесчувственным животным.

И улыбнулся – впервые с тех пор, как увидел ее. Наверняка Джулиана считает его жестокосердным убийцей. Возможно, он таков и есть – Патрик не был до конца в себе уверен, как и не вполне еще разобрался в тех трагических обстоятельствах, что вынудили его круто переменить жизнь и скрыться в этой глуши. А это означало, что несколько следующих минут будут как минимум забавными…

«Не намеревается же он, в самом деле, оперировать прямо здесь, на грубо склоченном столе, за которым наверняка обедает!» От одной мысли об этом во рту у Джулианы стало горько. Но когда мистер Чаннинг достал иглу и нитку и положил все это возле чудовищной пилы, стало очевидно, что именно это он и собирается делать.

– Вам, вероятно, лучше отойти в сторонку, – мрачно посоветовал Патрик, закатывая рукава. – Сейчас я буду заниматься делом весьма неаппетитным.

Когда он взял в руки пилу, Джулиана сглотнула. А как только чудовищные зубья впились в кость и послышался душераздирающий скрип, мисс Бакстер попятилась, ее тонкий каблучок подломился, и она упала навзничь на дощатый пол. Лежа на спине, Джулиана слышала отвратительный визг пилы… а еще где-то в глубине дома настойчиво блеял ягненок.

«Боже всемогущий… да это настоящий дом ужасов!»

Комната кружилась у нее перед глазами, а от этих звуков она почти оглохла…

Попытавшись сесть, Джулиана невольно уперлась ладонями в пол – и тут же отдернула их, нащупав слой застарелой грязи и песка. В сравнении с этим пол замызганного почтового экипажа был поистине девственно-чист! Джулиана поднесла ладонь к лицу и в ужасе на нее уставилась. На кожу налипли соломинки, какие-то опилки и еще что-то похожее на… – о боже! – навоз! Запах подтвердил ее предположения…

– Вы не ушиблись? – послышался голос мистера Чаннинга. Пила при этом не переставала визжать.

Джулиана глубоко вдохнула.

– Нет…

Физически она нисколько не пострадала, чего нельзя было сказать о ее моральном состоянии. И гордости. И, разумеется, платье! Похоже, теперь его придется спалить.

– Лучше вам разуться. Вы в деревенском доме, леди, а не в чертовом бальном зале! Пол здесь не годится для ваших смешных каблучков, а я не могу подхватывать вас всякий раз, как вы изволите споткнуться!

Джулиана вытерла ладонь о подол платья, уже безвозвратно погибшего, и принялась расстегивать пряжки туфель, стараясь не слышать отвратительных звуков. Снимая туфельку, она мрачно подумала о том, что рядом с этим человеком теряет предметы одежды с пугающей быстротой… Мисс Бакстер понятия не имела, где ее перчатки, а соломенная шляпка валялась сейчас на полу уехавшего почтового экипажа. Проведя ладошкой по тонкому шелковому чулку, она заколебалась – не снять ли заодно и чулки. Джулиана купила их на Бонд-стрит, истратив все деньги, что отец выделил ей на недельные расходы. Впрочем, сколько бы они ни стоили… Джулиана даже представить себе не могла, как будет ступать по этому замызганному полу босиком. Да пропади они пропадом, эти чулки! Однако эти мысли слегка отвлекли ее от того ужаса, что творился на столе.

Найдя на полу наименее грязное место, Джулиана поставила туда туфельки и вдруг вся сжалась: со стола над ее головой послышался душераздирающий стон, следом приглушенное ругательство и какой-то стук – похоже, что бы там ни делал Патрик Чаннинг, проблем у него прибавилось…

– Мисс Бакстер! – Сейчас в его голосе было куда больше эмоций, чем во время всего их предыдущего разговора. – Мне необходима ваша помощь. И поторопитесь!

Джулиана выскочила из-под стола словно чертик из табакерки. Чаннинг явно не шутил. Она метнулась к столу, мельком отметив, что без туфель ей и впрямь куда легче передвигаться.

От увиденного мисс Бакстер едва не стошнило. Лежащая на столе черно-белая собака вяло перебирала оставшимися конечностями. Пасть животного была открыта, а морда искажена гримасой боли, хотя животное еще не вполне пришло в сознание. Кровь была везде – на столе, на пиле, на Чаннинге…

На лбу Патрика блестели бисеринки пота.

– Он мало-помалу приходит в себя. Вам придется крепко держать его за морду – на случай если очнется.

– Мне? – пискнула Джулиана и подумала: «Неужели он не шутит?»

– И побыстрей, прошу. У нас нет времени спорить.

Собака вдруг тоненько заскулила, и мисс Бакстер отбросила все сомнения. Склонившись над столом, она крепко обхватила руками полуоткрытую пасть животного, едва не зажмурившись от ужаса при виде острых клыков.

– Вот так? Я правильно делаю?

Чаннинг кивнул, сжимая руками края зияющей раны – на том месте, где была когда-то задняя лапа.

– Да. Держите крепче.

Собака судорожно дернулась, и пальцы Джулианы едва не угодили прямо между зубами.

– Я… я не могу…

Патрик взглянул на нее – и Джулиану словно огнем обожгло.

– Можете, мисс Бакстер. Должны. Сосчитайте до десяти, если вам нужно взять себя в руки. Но не отвлекайте меня сейчас!

Джулиана послушно стиснула морду пса дрожащими руками и принялась считать вслух, едва узнавая собственный голос:

– Один, два, три…

«Боже, неужели я это делаю?»

– Четыре, пять…

«А если собака меня укусит?»

– Шесть, семь, восемь…

«А что, если собака ко всему прочему еще и бешеная?»

– Девять, десять!

«А что, если…»

И тут Джулиана почувствовала, что пес больше не сопротивляется. На смену ужасу пришло невероятное облегчение. Она ослабила хватку, но рук не убрала.

– Ущипните-ка его между пальцами на передней лапе, пожалуйста.

Джулиана подняла глаза. Патрик уже продевал нитку в иголку… И с каких это пор она стала мысленно называть его по имени? Возможно, это началось как раз тогда, когда она стала снимать с себя один предмет одежды за другим…

– Вы… вы хотите, чтобы я его ущипнула? – растерянно спросила она. – Но он только что снова уснул!

– Это для проверки его реакции на боль, мисс Бакстер. Ущипните его, да посильней! Ногтями! Мне нужно знать наверняка, что он без сознания, когда я начну зашивать рану.

И хотя причинять боль живому существу было для Джулианы невыносимо, тон Патрика не допускал неповиновения. Она протянула руку, тотчас выпачкавшись в крови, и изо всех сил впилась ногтями между пальцами животного.

Пес даже не пошевелился.

– Хорошая девочка, – пробормотал Патрик. – Он дышит?

У Джулианы затряслись коленки. Похвала, несомненно, была адресована ей – ведь пес явно мужского пола. Склонившись к самой пасти собаки, она уловила ровное дыхание.

– Да.

– Мне осталось работы всего на пару минут. Держите крепче, на всякий случай.

Когда Патрик заработал иглой, паника в душе Джулианы мало-помалу стала уступать место робкому изумлению. Он работал молча, накладывая ровные стежки один за другим. Никогда прежде ей не доводилось видеть, чтобы мужчина шил… но – вот странность! – занимаясь этим, по сути, женским делом, Патрик выглядел еще более мужественным. Когда игла протыкала кожу животного, мускулы запятнанных кровью рук мистера Чаннинга напрягались. Джулиане уже не верилось, что она когда-то танцевала в его объятиях… и даже флиртовала с ним… и даже…

– Полагаю, мы закончили. Возможно, есть еще внутренние повреждения, но…

Джулиана с трудом оторвалась от созерцания его рук… ею овладели неприятные воспоминания. Вид Патрика Чаннинга с закатанными рукавами, перепачканного кровью, заставил вспомнить тот ужас, что преследовал ее вот уже несколько месяцев. Похоже, мисс Бакстер на роду написано вновь и вновь переживать кошмар, связанный с гибелью старшего брата мистера Чаннинга. Причиной смерти, несомненно, явился ружейный выстрел, сделанный с приличного расстояния. В этом никто не сомневался. Было ясней ясного, что руки убийцы не замараны кровью жертвы. К тому же Джулиана была почти уверена, что видела человека, убегавшего прочь от места убийства, – именно прочь, а вовсе не к поверженному! Но если Патрик и вправду хладнокровно и обдуманно застрелил Эрика, то почему тогда стоял в кабинете отца, перепачканный в крови брата?

Джулиана силой заставила себя отойти от стола, подальше от сладковатого, медного запаха свежей крови. Открыв дверцу печи, она поворошила кочергой еще не погасшие угли, чтобы хоть как-то отвлечься от внезапного приступа душевной боли. Если бы только в тот роковой день она вообще не раскрывала рта…

Мисс Бакстер приехала сюда, в Шотландию, с намерением убедить Патрика возвратиться в Англию, чтобы спасти своих безвинно страдающих младших сестер. А еще она надеялась хоть отчасти избавиться от чувства вины за ту роль, что сыграла во всей этой истории. Но вид свежей крови, заставивший Джулиану припомнить ужас того самого дня, помог ей и осознать кое-что необычайно важное.

Сейчас, глядя на то, как Патрик Чаннинг спасает жизнь чужой собаке, она уверилась: он ценит жизнь.

А это означало, что мисс Бакстер совершила ужасную, непоправимую ошибку.

Глава 3

Когда Патрик завязал последний узелок на шве, уже сгустились сумерки. Как обычно в таких случаях, он ощутил облегчение. Никогда нельзя знать заранее, насколько успешной будет операция, однако попробовать все равно стоило.

Были все основания полагать, что это животное выживет – если удастся избежать заражения. В любом случае следовало отыскать хозяина пса и попробовать вытянуть из него хоть несколько шиллингов. И дело тут вовсе не в том, что в случившемся есть доля вины хозяина, – просто деньги были, мягко говоря, не лишними. И инструменты, и лекарства стоили недешево. Патрик подумал даже, не стоит ли предложить мисс Бакстер оплатить потраченные материалы. В конце концов, бедный пес угодил под колеса ее экипажа. Знал Патрик и то, с каким трудом удается мистеру Джефферсу, вознице, содержать свое семейство. А эта леди – пусть даже без туфелек и с растрепанной прической – буквально пахла деньгами…

Впрочем, он тотчас же отказался от этой идеи. Мистер Чаннинг ничем не желал быть обязанным Джулиане.

Патрик снял колбу с керосиновой лампы, неторопливо чиркнул спичкой и лишь затем обернулся, чтобы взглянуть на мисс Бакстер. Она сидела на полу, поджав ноги, а на коленях у нее покоилась морда Джемми. Теперь, когда операция завершена, самое время подумать о том, каким ветром ее сюда занесло. Направление этого ветра Патрику заранее не нравилось. Очевидно, что ничего доброго от приезда мисс Бакстер ожидать не следовало.

И все же то, что ее визит избавляет его от необходимости принимать решение, приносило величайшее облегчение. Патрик невероятно устал от сомнений в правильности своих действий. Он скучал по своей семье, по чистому воздуху и милым сердцу холмам родного Йоркшира. Там уже настала пора листопада, а осень – его любимое время года… Патрик стосковался по сестричкам, Мэри и Элинор, по их веселым милым личикам… скучал по конюшням, где провел столько времени…

И скучал по своему брату Эрику. Хотя с этим уже ничего нельзя было поделать.

То, что мисс Бакстер так легко его обнаружила, очень плохо. Но это вовсе не означало, что петля вокруг шеи Чаннинга затянется в ближайшие пять минут. У них достаточно времени, чтобы побеседовать, а там он решит, что делать с мисс Бакстер.

– Как вы себя чувствуете? – нарушил он долгую паузу.

Джулиана прерывисто вздохнула, и взгляд его поневоле остановился на ее высокой груди. Непрошеное явление мисс Бакстер всколыхнуло в нем воспоминания о танцах и приемах в деревенских усадьбах, о той жизни, которую он отверг, и о тех надеждах, что возлагал на него отец… Напомнила она ему и о брате, которого он потерял, и о той злосчастной ссоре с Эриком, как раз перед самой его гибелью.

– Со мной все хорошо. – Джулиана подняла на него глаза. – А собака еще жива?

– Ага. – Патрик зажег оловянный фонарь и поставил на ближайший шкафчик. – Благодарен вам за то, что мне ассистировали.

Произнося это, он нисколько не лукавил. Джулиана несказанно изумила его своей решимостью и твердостью. Видимо, она все-таки не совсем та пустоголовая вертихвостка, обожающая театральные эффекты, каковой он считал ее до сих пор.

«О нет, – сам себе возразил мистер Чаннинг. – Сегодня она показала себя как весьма хладнокровная вертихвостка! Такие существа много опасней…»

– Я слишком мало сделала и не заслужила благодарности.

Ее слова сбили его с толку, заставляя предположить в ней нечто прямо противоположное той жизнерадостной леди, что пыталась возбудить ревность Эрика на балу в Соммерсби… Джулиана раздражала Патрика еще до того, как поцеловала его тогда, в холле, а потом выступила как единственная свидетельница убийства его брата. Самое разумное – это поднять ее на ноги, встряхнуть хорошенько и отправить восвояси. Но вместо этого Патрик опустился на пол рядом с нею.

Джемми прополз немного вперед и нетерпеливо ткнулся носом в руку хозяина. Чаннинг взъерошил шерсть на спине пса. После всех треволнений последнего часа было приятно прикасаться к животному, жизнь которого не висела на волоске.

– Ходил слух, что вы здесь, в Мореге, занимаете должность ветеринара. – Голос Джулианы дрожал. – Но мне в это как-то не очень верилось. А где вы всему этому научились?

Патрик молчал, не сводя глаз с собаки. Сомнений нет: Джулиана напугана родом его занятий так же, как и всем прочим в его жизни. Правда, профессию он выбрал себе сам, а вот прочие аспекты бытия как-то ускользнули из-под его контроля.

– А чем, вы думаете, я занимался те пять лет, что меня не было в Лондоне? Я учился. В Италии.

Мисс Бакстер наморщила упрямый носик:

– А мой отец говорил, что вы просто путешествуете… что проводите дни в праздности и лени, сорите деньгами. «Если верить слухам» – так он сказал.

Почесывая шелковистое ухо Джемми, Патрик взвешивал возможные последствия рассказа о его житье-бытье в Италии леди, не умеющей держать язык за зубами. И желание хотя бы чем-то с нею поделиться возобладало над здравым смыслом.

– Я четыре года обучался искусству ветеринарии в Туринском университете. Мой отец поощрял меня – правда, считал это не более чем увлечением. Он так и не позволил мне открыть собственную практику.

– Так значит, вы в этом деле профессионал?

– Да. – Мистер Чаннинг поерзал, слегка сконфуженный собственной похвальбой. – Впрочем, чтобы ампутировать собаке лапу, никаких особых навыков не требуется. Немного грубой силы и крепкие нервы – вот, собственно, и все. Городку был нужен доктор, который лечил бы здешних животных, ну а мне был нужен этот городок.

– А что вам понадобилось здесь, в Мореге? – Джулиана понизила голос до шепота.

Патрик запустил пальцы в теплую шерсть Джемми и принялся почесывать пса. От внимания Чаннинга не укрылось то обстоятельство, что пальчики мисс Бакстер проделывали то же самое всего в каких-нибудь дюймах от его руки.

Чертовски везучая собака!

– Я хочу от этого городка взаимности. Товарищеских отношений. Наконец, просто покоя. – Он передернул плечами. – У меня тут добрые друзья, еще со времен Кембриджа, и они, простите за каламбур, достаточно добры, чтобы не задавать лишних вопросов. К тому же здесь меня мало кто знает – и мне это на руку, покуда отец улаживает… известные вопросы. Никому и в голову не пришло бы разыскивать меня здесь, к тому же лондонские новости сюда почти не долетают. Такая вот простая жизнь. И вполне сносная.

Он не прибавил, что его жизнь, пусть и одинокая, пусть и уединенная, все еще висит на волоске…

– А как вы узнали о моем местонахождении, мисс Бакстер? – в лоб спросил Патрик.

– Когда отдыхала в Брайтоне, я мельком услышала, как упомянули ваше имя. Это был ваш знакомый – мистер Кэмерон, кажется…

Патрик ощутил одновременно и облегчение, и раздражение. Стало быть, неожиданным появлением мисс Бакстер он обязан одному из лучших своих друзей! Он не мог винить Дэвида Кэмерона, просто потому, что не брал с этого парня обещания хранить его тайну.

– Кэмерон – один из моих кембриджских однокашников. Сейчас служит в здешнем суде.

Джулиана кивнула:

– Вынуждена заключить, что либо в Мореге никуда не годный суд, либо вы утаили от добропорядочных граждан городка некоторые обстоятельства своего прошлого. – Ее глаза холодно блеснули в свете лампы. – Я не виню вас в том, что вы скрываетесь тут, Патрик. И никто бы не обвинил…

Для того чтобы оставаться равнодушным к звукам этого низкого чувственного голоса, Патрик недостаточно вымотался. Но все же это Джулиана Бакстер. Флиртовать для нее столь же естественно, как дышать. Но черт его подери, если мужское естество Чаннинга не откликнулось на взмах ее дивных ресниц – невзирая на серьезность их беседы!

– Я не скрываюсь, мисс Бакстер. Я живу здесь. И у этой моей жизни есть цель. Я вовсе не играю роль.

Патрик умышленно умолчал о том, что, лишь заняв свои руки и голову чем-то полезным, сумел сохранить здравый рассудок после смерти брата.

– Это я уже заметила. Ибо то, что вы сделали для этой собаки, самое настоящее чудо.

Беглая улыбка, которой Джулиана одарила мистера Чаннинга, нимало не способствовала его спокойствию. Она пробудила горестные воспоминания. Когда-то он уже видел эту улыбку… сразу после того как поцеловал мисс Бакстер. А спустя две минуты она уже одаривала такой же улыбкой его брата…

В то время Эрик уже вполне созрел для женитьбы, а Джулиана принадлежала к числу самых желанных невест, ищущих подходящую партию.

Однако теперь наследник – он, невзирая на то что отцу так и не удалось заткнуть рты недоброжелателям. И теперь этот дивный взмах ресниц был адресован ему. А это означает, что мисс Бакстер либо удивительно непостоянна, либо бесстыдно корыстна.

– Простите меня! – произнесла Джулиана. – Простите за все. Пусть даже это сейчас вам уже не поможет…

Когда Патрик услышал эти столь запоздалые слова, его пальцы впились в шерсть Джемми, а сердце заколотилось. Так она полагает, что, сказав «простите», заставит его забыть то, что сделала?

– Вы обвинили меня в убийстве, – глухо уронил мистер Чаннинг.

– Напрямую я вас не обвиняла. Я… просто рассказала о том, что видела. – Джулиана помялась. – Я очень много думала о том дне, и искренне сожалею, что стала причиной стольких несчастий для вашей семьи. Если бы можно было повернуть время вспять, я никогда не стала бы свидетельствовать против вас.

Ее дрожащий голосок звучал вполне искренне. Возможно, эта свистушка и вправду сожалеет. Может быть, даже искренне раскаивается. Однако это «простите» нисколько не поможет ни Патрику, ни Джулиане, если на суде от нее потребуют дать свидетельские показания, скрепленные клятвой.

– Полагаете, у вас будет выбор? – Патрик провел рукой по спутанным волосам, пытаясь понять, как в мисс Бакстер уживается столь потрясающая наивность с ясным живым умом, который светился в ее выразительных зеленых глазах. – Вас могут вынудить свидетельствовать, мисс Бакстер. И если вас вызовут в суд, выбора у вас не будет. Достаточно одного вашего слова – и петля на моей шее затянется.

Даже в неярком свете керосиновой лампы было видно, как Джулиана побледнела.

– Я… вовсе не уверена, что все произошло именно так… так, как я тогда сказала. В конце концов, прошло целых одиннадцать месяцев, и история вызывает сомнения…

– Возможно, лишь у вас одной!

Патрик горько рассмеялся. Мало того что эта мисс Бакстер представляет для него опасность в качестве свидетельницы обвинения! Так теперь еще не вполне понятно, верит она в то, что он умертвил брата, или нет… Когда Джулиана солгала – тогда или теперь? Впрочем, какая разница? Весь этот год он считал ее лгуньей, чья главная цель в жизни – выдумывать и распространять сплетни.

Возможно, они два сапога пара. Беззастенчивая врунья и жестокий убийца.

Встав на ноги, Патрик щелкнул пальцами, подзывая Джемми. Терьер подчинился, однако бросил выразительный взгляд на мисс Бакстер. Патрик понимал, что чувствует сейчас собака. Но все уже решено: ни пес, ни его хозяин ни минуты более не проведут вблизи этой леди, как бы ни были соблазнительны женственные изгибы ее миниатюрного тела, обтянутого шелками! Эта Джулиана что крапивница: одолевает, когда этого вовсе не ждешь, а уж избавиться от нее – сущая морока! Первым делом ему надлежит выдворить мисс Бакстер из своего дома, а желательно и из своей жизни…

– Нам следует забрать ваш багаж из почтовой конторы и отвезти его в «Голубой гусак», и снять комнату. Здесь оставаться вы не можете, иначе тотчас заработают язычки местных кумушек. Морег, конечно, мал и провинциален, однако слухи тут распространяются ничуть не медленней, нежели в столице.

– О-о-о… полагаю, вы правы. – Джулиана вытянула ноги, и Патрик с усилием заставил себя отвести взгляд от матово мерцающих шелковых чулок. – Признаюсь честно, я даже не потрудилась подумать о том, где бы мне остановиться…

Предложив мисс Бакстер руку, Патрик помог ей подняться с пола, стараясь отвлечься от мысли о том, как миниатюрна и нежна ее ладошка. Как только Джулиана встала, он тотчас выпустил ее руку.

– Сдается мне, вы вообще не слишком долго думали, бросаясь в эту авантюру, мисс Бакстер. Но время позднее, уже смеркается, а мне еще нужно покормить моего несчастного ягненка. – Так что не соблаговолите ли объяснить, почему, собственно, вы здесь?

Джулиана опустила ресницы – белозубая улыбка Патрика смутила ее.

Разглядывая свое грязное муаровое платье, она ощущала себя совсем другой. Да, нынче утром это платье надевала совершенно иная девушка… Святая правда: она вообще ни о чем не думала, кроме того, что необходимо найти этого человека и сообщить то, что ему надлежит услышать. А еще Джулиана надеялась, что, разыскав мистера Чаннинга, успокоит свою совесть – что ни говори, а ее роль во всей этой истории весьма неоднозначна.

Теперь же платье, надетое с надеждой на лучшее, практически погублено. Подол отпоролся, когда мисс Бакстер, оступившись, упала на дощатый пол кухни, а корсаж насквозь пропитался кровью, когда она, склонившись над псом, сжимала руками клыкастую морду.

Садясь на поезд в Лидсе, Джулиана даже не думала о том, что почувствует Патрик, когда она сообщит ему новость: настолько важным и неотложным казалось ей ее дело, – но с этим уже ничего нельзя было поделать. Чем дольше она молчит, тем пагубней это скажется на будущем их всех. Она и так с этим сильно затянула.

– Я приехала сюда потому, что вы очень нужны дома, Патрик.

Его челюсти сжались:

– Не вздумайте советовать, что мне делать, мисс Бакстер! И не называйте меня Патриком. Да, наши отцы добрые друзья, однако вы мне вовсе не подружка!

Джулиане с величайшим трудом удалось смолчать – на язычке у нее вертелся весьма едкий ответ.

– Что ж, тем не менее вам необходимо вернуться домой… – Она помешкала, потому что довершить фразу было очень больно, а Чаннингу наверняка не менее больно будет это слышать. – Лорд Хавершем…

Патрик отпрянул.

– Что за игру вы затеяли, мисс Бакстер?

– Видите ли, граф… – Джулиана выдохнула и вытерла о подол мигом вспотевшие ладони, отчаянно жалея, что под рукой нет милого терьера и его теплой шерсти. – Ваш отец на прошлой неделе отошел в мир иной. Мне очень, очень жаль…

Патрик побледнел так, что песочная щетина на его подбородке казалась сейчас почти черной, но каким-то сверхъестественным усилием воли удержал себя в руках.

– Я вам не верю.

Она ожидала от него взрыва горя. Возможно, приступа ярости. Но к этому холодному недоверию оказалась не готова.

– Я говорю правду, – сказала Джулиана, моля Небо о том, чтобы он сейчас поверил ее словам.

Маска непроницаемого спокойствия на его лице, казалось, дала тончайшую трещинку.

– П-правду? – мистер Чаннинг с трудом выговорил это слово, как будто оно обжигало ему язык. – Уж вы-то правду не слишком высоко цените. Это всего лишь уловка, на которую вы пошли, чтобы вынудить меня вернуться, не более того! Неужели за мою голову назначена щедрая награда?

На сей раз настала очередь Джулианы отпрянуть словно от удара кнута. Ей стало нехорошо. Сколько же яда было в его голосе! Хотя в какой-то степени она это заслужила.

– Вероятно, вам польстит, что это именно вы добьетесь моего возвращения, – продолжал Патрик. – Или вам доставляет болезненное удовольствие видеть, в каких стесненных обстоятельствах живет человек, возможно, умертвивший родного брата?

Боже милостивый! Неужели он и впрямь полагает, что она на такое способна?

– Я здесь потому, что считаю – вы имеете право знать, – запротестовала Джулиана. – И что вы захотели бы об этом узнать. У меня нет решительно никаких причин придумывать такое!

– Вы, верно, не подозреваете, что я состою с отцом в переписке: письмо, упомянутое кучером, наверняка от него! – Патрик скрестил руки на груди, однако было видно, как напряжено все его тело. – Отец – единственный человек во всем мире, которому я верю, и я не намерен возвращаться вплоть до его личного распоряжения.

– Вы уверены, что это письмо от вашего отца?

– Только ему известно мое местонахождение.

– Увы, не только ему. Ведь я же узнала, где вы скрываетесь! Возможно, вам написал кто-нибудь еще. Вот хоть ваш друг Дэвид Кэмерон. Полагаю, он сполна насладился своим медовым месяцем, проведенным в Брайтоне.

– Кэмерон и его молодая супруга вернулись в Морег неделю назад.

– Что ж, тогда допустим, что письмо подзадержалось в пути…

Перед внутренним взором Джулианы вдруг проплыли картины погребения. Церемония была торжественной и красивой, а деревья, уже тронутые яркими красками увядания, только подчеркивали драматичность момента. Но тогда мисс Бакстер было не до того, чтобы любоваться красой йоркширской осени. Окаменевшее изможденное лицо графини, горькие слезы двух девочек – вот что владело тогда вниманием Джулианы.

– Я видела, как его хоронили, Патрик. Ошибки быть не может.

С минуту он глядел на нее, все еще отказываясь верить.

– Ошибка возможна всегда.

Это завуалированное обвинение Джулиана приняла близко к сердцу, прекрасно понимая, о чем говорит Патрик. Однако она уже начинала злиться на то, что мистер Чаннинг не верит ей. Не так, совсем не так представляла она себе их разговор!

– Отныне вы новый граф Хавершем, Патрик, – повторила она. – И поэтому вам надлежит возвратиться домой как можно скорей.

Патрик открыл рот. Потом закрыл. Потом открыл снова.

– Не смейте так меня называть! – почти прорычал он.

– Как именно? Патриком? Или Хавершемом? «Чаннинг» более не годится. Можете отрицать это, можете ненавидеть меня, но это не изменит положения вещей!

Где-то в глубине дома вновь тоненько заблеял ягненок. Отвернувшись от мисс Бакстер и приглушенно выругавшись, Патрик взял с ближайшей полки бутылочку, до половины наполненную молоком.

– Однако есть и еще кое-что, – сказала Джулиана ему в спину.

Патрик тем временем привязывал лоскут ткани к горлышку бутылочки, но, услышав эти ее слова, обернулся и устремил на мисс Бакстер тяжелый взгляд.

– Вы сообщили мне, что мой отец скончался. – Голос его звучал хрипло – верный знак того, что ей удалось наконец пробить брешь в его несокрушимой броне. – Что еще столь же важное вы можете мне сказать? Или вы пока не придумали?

Джулиана отчаянно жалела, что ей нечем убедить мистера Чаннинга, кроме слов. Он решительно отказывался ей верить, а тем более доверять.

– Началось судебное следствие по делу о смерти Эрика. И мне сообщили, что я должна буду выступить на процессе в качестве свидетельницы.

Лицо Патрика оставалось бесстрастным:

– О расследовании говорили давно, однако разговоры ни к чему не привели. Отец уверял меня, что…

– Ваш отец ничем более не может вам помочь. – Джулиана глубоко вздохнула, моля Бога, чтобы этот безумец опомнился. – Вам во что бы то ни стало надо вернуться, Патрик, и использовать все ваши связи, чтобы опровергнуть обвинения. Именно поэтому я сейчас стою здесь, перед вами.

Ягненок заблеял вновь, но уже куда тише. Видимо, смирившись с тем, что ужина ему нынче не видать, он решил убаюкать себя сам. Патрик схватил лампу со стола и направился к двери. Джулиана безмолвно глядела в его широкую спину. На пороге он помешкал и оглянулся. Под его тяжелым взглядом она чувствовала себя словно бабочка, пригвожденная к доске булавкой энтомолога.

– Вы сообщили властям, что это я убил брата. Явившись, по сути, единственным свидетелем преступления, которого я не совершал. – Глаза его в свете лампы горели словно свечки. – Это был всего лишь несчастный случай, мисс Бакстер, как я уже не раз официально заявлял. Это была ужасная ошибка, чудовищная случайность. Неужели вы считаете меня способным на такое?

Джулиана уже давно и тщетно ломала над этим голову. Нет, тут что-то не сходилось… части головоломки наотрез отказывались складываться.

– Когда вы давали показания в суде, вашим словам недоставало… уверенности. Если ваш брат был застрелен по ошибке, почему вы так вяло защищались?

– Боже, я едва стоял на ногах! Мой брат только что умер у меня на руках. Полагаю, кто угодно извинил бы мне некоторую… сумятицу в мыслях.

Услышав это признание, Джулиана замерла. Стало быть, мистер Чаннинг был возле брата, когда тот испустил последний вздох! Она ощутила жгучий приступ сожаления – ее словно обожгло, будто в лицо плеснули кипятком. Ведь если Патрик невиновен – а ее уверенность в этом крепла с каждой минутой, – то это означает, что она совершила нечто поистине чудовищное и достойна страшного проклятия!

Впрочем, во всей этой жуткой истории невиновность мистера Чаннинга играла не самую главную роль…

Джулиана вздернула подбородок:

– Мое мнение вряд ли что-то значит. Потому что виновны вы или невиновны, но если вас повесят, то ваш титул будет возвращен английской короне. А это, в свою очередь, означает, что ваша семья потеряет все.

Глава 4

Если верить мисс Бакстер – а мистер Чаннинг вовсе не был уверен, что ее утверждения хоть сколько-нибудь правдивы, – то его отец мертв, а будущее сестер, вся их дальнейшая жизнь под серьезнейшей угрозой… И Патрику предстоит битва не на жизнь, а на смерть.

В повисшей тишине вновь раздалось чуть слышное жалобное блеянье. Пальцы Патрика судорожно сжали бутылочку. Чертов ягненок. Чертова жизнь…

Чертова Джулиана Бакстер!

Он вышел в коридор и с грохотом захлопнул дверь кухни прямо перед лицом мисс Бакстер. В отличие от входной двери эта захлопывалась накрепко. Мысль о том, что Джулиана осталась в полутемной кухне, наедине со своей больной совестью и прооперированной собакой, принесла Патрику какое-то болезненное удовлетворение.

Крошечный ягненок при виде вожделенной бутылочки впал в неистовство. Склонившись над импровизированными яслями и все еще содрогаясь от негодования, Чаннинг смотрел, как малыш жадно сосет соску. В мыслях его, всегда таких упорядоченных, сейчас царил полнейший сумбур.

Как же некстати сейчас этот сумбур! До сегодняшнего дня он жил здесь, в Мореге, вполне упорядоченной жизнью, стараясь не вспоминать о том страшном дне. И вот теперь оказалось, что он просто прятал голову в песок, словно трусливый страус!

Теперь, когда на кухне Патрика маялась запертая мисс Бакстер, прошлое вновь вставало перед его внутренним взором. Отец – единственный, кто верил, что он не виновен в смерти Эрика, по крайней мере – в умышленном убийстве…

Когда же мисс Бакстер свидетельствовала против него, сообщив суду столь ужасающие подробности, что даже он, измученный и потрясенный, принялся их опровергать, весы правосудия качнулись в весьма опасную для мистера Чаннинга сторону.

Впрочем, это естественно. Ружье принадлежало ему… и это его пуля попала в грудь брата! И с этим тяжким грузом ему предстоит жить. Невзирая на то что отец отчаянно пытался сберечь жалкие остатки того, что теперь принадлежало ему по праву рождения… того, что никогда не должно было ему принадлежать!

– Эй! Есть кто дома? – вдруг послышался в прихожей чей-то баритон.

Патрик вздрогнул, отвлекшись от тягостных раздумий.

– Я здесь, – отозвался он, снова выбранившись себе под нос.

И немудрено было не выругаться. Что, во имя неба, понадобилось от него местному викарию, если он решил почтить своим присутствием его скромное жилище?

Монументальная фигура преподобного Рамзи весьма внушительно смотрелась на кафедре, но сейчас, протискиваясь в узкий дверной проем, он более всего напоминал черепаху, стремящуюся выпростаться из панциря. Увидев, чем занят Патрик, преподобный замер. Отчасти еще и потому, что хвостик ягненка как раз в этот момент стремительно завибрировал и из-под него прямо на паркет посыпались мелкие черные катышки… Преподобный извлек из кармана своего черного сюртука огромный носовой платок и прижал к носу.

– Если бы вы, мистер Чаннинг, почаще посещали храм, – гнусаво произнес он, – то знали бы, что чистота – один из синонимов благочестия. Разве для джентльмена вроде вас большая новость, что скот следует держать в хлеву?

Патрик хмуро выпрямился и вынул бутылочку из жадного ротика ягненка. Тот обиженно заблеял, но напрасно: молока не осталось даже на донышке. Патрик бросил ягненку охапку сена, прикидывая, что бы ответить преподобному. Возможно, викарий и мисс Бакстер с ним не согласятся, но запах теплого навоза, оставленного здоровым животным, никогда не вызывал у него отвращения.

– А разве джентльмен вроде вас, преподобный, не знает, что принято стучаться, прежде чем входить? – сказал он наконец. – Похоже, что мы оба с вами пренебрегаем некоторыми условностями.

Преподобный Рамзи возмущенно прогундосил в платок:

– Но ваша дверь была открыта, сэр!

Патрик хмуро глядел на непрошеного визитера. И тот и другой знали, что дверь открыта не была. Правда, не была и заперта…

– Чем могу быть вам полезен, преподобный?

– Стивенс сказал, что моя собака, возможно, у вас.

– Стивенс? Не припоминаю, чтобы кузнец видел, что стряслось нынче вечером на дороге…

– Он услышал об этом от мясника, а тому рассказала миссис Пью.

Патрик заколебался. Скорость распространения здешних слухов не переставала его поражать, хоть он и прожил тут уже одиннадцать месяцев.

– А кто такая эта миссис Пью?

– Сестра мистера Джефферса.

– А-а-а…

– Так что насчет собаки? Черно-белая колли. Пятна на носу. Зовут Скип.

Услышав точное описание пострадавшего пса, Патрик лишь тяжело вздохнул. Надежда получить хоть сколько-нибудь денег, не говоря уже о том, чтобы покрыть расходы на операцию, развеялась как дым. Не имело смысла об этом даже заикаться. Викарий был известен своей прижимистостью, но при этом по некоей странной причине от своих прихожан ожидал щедрости. Теперь, узнав, что злополучное животное принадлежит Рамзи, Патрик мрачно подумал, не переквалифицироваться ли ему из ветеринаров, например, в каменщики…

Трудно было не привязываться к животным, которых он лечил. А возвращать их недостойным хозяевам, притом не получив за свой труд ни пенса, было еще трудней.

– Что ж… У меня на кухне действительно лежит прооперированная черно-белая собака. Вам нужно на нее взглянуть – вдруг пес и правда ваш? Он потерял лапу, и теперь нужно следить, чтобы в рану не попала инфекция, но у него есть все шансы выкарабкаться.

Патрик не упомянул о том, что какое-то время придется ухаживать за псом, совершая не слишком приятные действия, – до тех пор пока животное не научится крепко стоять на трех оставшихся лапах…

Воистину пути Господни неисповедимы…

Рамзи нахмурился.

– Так он теперь без лапы? Ну… я не уверен… то есть я не думаю… Это рабочая собака, мистер Чаннинг. Возможно, лучше было бы его… умертвить.

Патрик тотчас вспомнил Джемми – когда-то сердце Чаннинга едва не разорвалось при виде изуродованной собаки, валявшейся в дорожной грязи.

– Так вы говорите, Скип – рабочая собака? Он пасет ваших овец и все такое?

Патрик едва удержался, чтобы не фыркнуть. У них с викарием были совершенно разные представления о «работе». К тому же «овцы», которых пас преподобный Рамзи, ходили на двух ногах.

– Ну да… – Преподобный Рамзи оттянул толстым пальцем свой белый крахмальный воротничок. – А трехногий пес для меня совершенно бесполезен. Возможно, Господь судил ему погибнуть…

Патрик похрустел костяшками пальцев, прося у Небес терпения.

– Однако он все еще может быть кому-то верным другом. Если не вам, то кому-нибудь другому. – Мистер Чаннинг вытер вспотевшие ладони о брюки – ему до сих пор казалось, что руки в крови. – Теперь, когда я вырвал пса из лап смерти, умертвлять его я ни за что не стану. К тому же вы еще не вполне уверены, что это ваш пес. По Морегу шастает уйма черно-белых собак. Пойдемте-ка на кухню, вы должны посмотреть на него.

Прихватив лампу, он пошел в сторону кухни. Неуклюжий Рамзи, нахмурившись, последовал за ним. У Патрика не было и тени сомнения в том, что пес принадлежит викарию, и он заранее содрогался от отвращения, предвидя, что Рамзи станет утверждать обратное. Теперь Патрик припомнил, что видел эту собаку в один из своих нечастых визитов в церковь: тогда это был еще тощий щенок, что отирался в церковном дворе, – однако расположение пятен на морде он тогда прекрасно запомнил.

Чаннинг распахнул двери кухни, приготовившись уже начать препирательства с нерадивым хозяином несчастного пса, однако обнаружил, что перед ним возникла куда более серьезная проблема. Эта «проблема» склонилась сейчас над плитой, и Патрик мельком подумал, что слово «дезабилье» явно не подходит, чтобы охарактеризовать наряд леди.

Она стояла по-прежнему без туфель, однако теперь на ней не было и корсажа.

Точнее, корсаж был, только вот держала она его в руках…

Несмотря на тусклый свет на кухне, ее ослепительно белая шемизетка была прекрасно различима. Как, впрочем, и корсет, украшенный кокетливыми бантиками. Леди невозмутимо лила воду из чайника на скомканный корсаж, пытаясь оттереть въевшееся кровавое пятно. Патрика поразила абсурдность ее действий: ведь любой ребенок знает, что от горячей воды кровь лишь еще сильней въедается в ткань…

Впрочем, эта мисс Бакстер хуже любого ребенка. Подумать только: стоит на его кухне как ни в чем не бывало, облаченная лишь в юбки и нижнее белье!

Патрик попытался ее предупредить.

– Джулиана… – начал было он, но тотчас прикусил язык.

Обратившись к мисс Бакстер, Патрик лишь усугубил щекотливость ситуации.

Джулиана обернулась, и взору вошедших предстала восхитительная девичья грудь, ясно различимая сквозь тончайшую ткань сорочки. Патрик искоса взглянул на Рамзи, чья лысина налилась свекольным цветом, и понял, что пренебрежение церковными службами ничто в сравнении с полуобнаженной мисс Бакстер на его кухне. Сейчас гнев преподобного обрушится на ее бедную голову!

Но невзирая на серьезную опасность для репутации леди, Патрик понял, что такой поворот дела приносит ему какое-то мстительное удовлетворение.

Сердце Джулианы запрыгало в груди – той самой груди, которую она сейчас демонстрировала новому графу Хавершему и… О боже!.. Неужели это викарий?

Зрение у мисс Бакстер никогда не было особенно острым, в чем она никогда не призналась бы даже под страхом смерти, однако Джулиана прекрасно различала в полутьме черный сюртук и белоснежный крахмальный воротничок, выдающий в вошедшем слугу самого Господа. Какая же она дурочка: решила, что успеет сладить с пятном и одеться прежде, чем вернется хозяин. Джулиана подумала… ну, в общем, она не подозревала, что ягненок столь стремительно управится с бутылочкой молока. Видимо, мисс Бакстер решительно не разбиралась в повадках домашних животных…

Как, впрочем, и в викариях.

Прежде она полагала, что это добрые люди, которых куда более интересует состояние душ прихожан, нежели вид их груди. Похоже, Джулиана жестоко заблуждалась: преподобный не мог отвести глаз от нежных холмов, едва прикрытых шелком шемизетки…

– У нас гость. – Патрик шагнул к ней. Его худое лицо было обеспокоенным. Он изобразил некие пассы возле собственной груди, намекая, что не худо бы ей прикрыться. – Возможно, вы… вы хотите что-то накинуть?

– Я…

Джулиана решительно не представляла, что сказать. Никогда прежде она не стояла в таком виде ни перед одним мужчиной. Теперь же, когда на нее глядели сразу двое, мисс Бакстер почувствовала, что близка к истерике.

– Мое платье… то есть мой корсаж… он…

– Пропал? – В глазах Патрика впервые за весь этот ужасный вечер мелькнуло нечто, напоминающее улыбку.

– Он… испачкался, – упавшим голосом договорила она.

Рука ее взметнулась к вороту шемизетки и принялась теребить его. Свою ошибку мисс Бакстер осознала слишком поздно: этот жест лишь привлек более пристальное внимание нежданного визитера. Ей хотелось одновременно и плакать, и хохотать. В течение трех светских сезонов в Лондоне она переживала из-за яркого цвета волос, привлекающего много внимания, даже не подозревая о том, что обладает достоинствами ничуть не менее примечательными.

– Поскольку сундук с моей одеждой остался в почтовом экипаже – а с утра нам нужно отбыть в Соммерсби первым дилижансом, – я должна была хоть как-то привести в порядок мой корсаж. – И понизив голос до шепота, прибавила: – Я думала, процесс кормления ягненка продлится куда дольше.

Викарий тем временем, похоже, немного опомнился, хотя его взгляд по-прежнему был устремлен на грудь мисс Бакстер.

– Честно признаюсь, никогда не подозревал в вас человека, который якшается с… женщинами сомнительного поведения, мистер Чаннинг, – надменно проговорил преподобный.

Джулианой вдруг овладел гнев. Здесь не произошло ровным счетом ничего неподобающего – и черта с два она будет вести себя так, будто в чем-то провинилась! И пусть этот джентльмен – слуга Господа, а она всего лишь леди, скрывающая от мира свою близорукость, его лицемерие она прекрасно разглядела! Вооружившись той светской улыбкой, которой научилась в самых блестящих гостиных Лондона, Джулиана произнесла:

– Когда джентльмен вашей… профессии пытается судить о леди, это выглядит весьма занятно. Вы большой оригинал, сэр!

Из горла викария вырвался хрип, а глаза бешено завращались в орбитах.

– Преподобный Рамзи, – торопливо заговорил Патрик, беря викария под руку и толкая к столу, на котором лежала собака. – Согласен, это выглядит немного… неподобающе. Но мисс Бакстер – добрая подруга нашей семьи, дочь виконта Эйвери. – Оглянувшись, он выразительно посмотрел на корсаж, который Джулиана все еще комкала в руках. – Она здесь лишь потому, что ассистировала мне во время операции, которую я делал вашей собаке.

Джулиана вздернула бровь. Мягко говоря, все обстояло не совсем так, и они оба это знали. И тотчас же подумала, что Патрик вряд ли будет гореть в аду за то, что солгал священнику, – у него есть куда более тяжкие прегрешения…

Когда джентльмены склонились над столом, рассматривая пса, Джулиана, отвернувшись, принялась яростно выкручивать мокрый корсаж, вымещая на нем всю накопившуюся злость. Кровавое пятно не отстиралось. Более того, когда пыль и грязь отошли от ткани, сделалось еще заметней. Лишенная какого бы то ни было выбора, мисс Бакстер надела мокрый корсаж, хотя все ее существо отчаянно противилось этому. Лишь убедившись, что может предстать перед взорами джентльменов в относительно приличном виде, она повернулась к Патрику и викарию.

– Это не моя собака, – изрек викарий. – Скип… он… ну, выше ростом.

– Но собака сейчас лежит!

Голос Патрика прозвучал язвительно – совсем как тогда, во время их памятного вальса. Кажется, это было целую вечность назад…

– Нет, на Скипа он даже не похож! Вы сами поняли бы это, если бы чаще бывали в церкви!

– Я посещаю церковь не чаще, чем велит мне моя совесть. – Патрик сохранял спокойствие и невозмутимость. – И пусть я видел его, когда он был еще щенком, могу поклясться: либо это ваш пес, либо его брат-близнец.

Как ему это удается? Джулиана решительно не понимала, как можно оставаться спокойным перед лицом столь омерзительного предательства? Кроме сарказма, прозвучавшего в словах мистера Чаннинга, ничто не выдавало обуревающих Патрика чувств. Мисс Бакстер мучительно хотелось вцепиться ногтями в жирную физиономию викария… для начала.

Она подошла ближе к столу, прислушиваясь к странному разговору. Чтобы Патрик и викарий не решили, будто она подслушивает, Джулиана взяла со стола окровавленную пилу, протерла посудным полотенцем, убрала в шкафчик и заметила, что Патрик пристально смотрит на нее. Выражение его лица прочесть было невозможно.

Викарий же просто сиял:

– Мисс Бакстер… или как вас там – похоже, вы чувствуете себя здесь как дома. Странно для леди, которая впервые нанесла сюда визит, не правда ли?

– Джул… то есть мисс Бакстер не намерена здесь оставаться, – быстро сказал Патрик. – Я собирался отвести ее в «Голубой гусак», где она могла бы снять на ночь комнату.

Рамзи гадко ухмыльнулся:

– Совершенно ясно, что она помогала вам в некоем… м-м-м… деле нынче вечером, мистер Чаннинг. Держу пари, что к хирургии оно не имело никакого отношения! Полагаю, «Гусак» ничуть не менее подходит для… э-э-э… тайных свиданий. Самый настоящий вертеп!

«Ну все! С меня довольно!» – Джулиана изо всех сил хлопнула дверцей шкафчика и надела маску холодной светской леди – этот прием она приберегала для особых случаев.

– Здесь не произошло ничего непристойного, преподобный, невзирая на картины, которые рисует ваше развращенное воображение.

Патрик шагнул к ней:

– Мисс Бакстер…

Но Джулиана остановила его властным движением руки:

– Я готова простить вам то, что вы не знаете, кто перед вами. Новость еще не достигла вашего городка. Это новый граф Хавершем. Так что впредь извольте обращаться к этому человеку не иначе как «ваша светлость».

Викарий беззвучно раскрывал и закрывал рот.

– Джулиана! – произнес Патрик голосом, не сулящим ничего доброго.

– А в следующий раз, когда вздумаете подвергнуть сомнению мою добродетель, соблаговолите не пялиться на мою грудь. Уверена, что всемилостивый Господь не желает, чтобы вы ослепли.

Лицо викария приобрело устрашающий оттенок, медленно наливалось синевой. Какое-то время он переводил взгляд с Джулианы на Патрика, а потом стремглав выбежал из кухни, оставив собаку на произвол судьбы. За животное можно было лишь порадоваться – Небеса уготовили бедному псу куда более счастливое будущее…

Когда хлопнула входная дверь, Патрик с облегчением выдохнул и устремил взгляд на губы Джулианы, отчего мисс Бакстер, невзирая на холодный мокрый корсаж, бросило в жар.

– Ну и язычок у вас, Джулиана!

Она закусила губу, чтобы скрыть улыбку. Он вновь назвал ее по имени…

– Боюсь, в этом повинен высший свет, где я довольно долго вращалась. А этот человек просто омерзителен.

– Увы, это так, – кивнул Патрик. – Но, боюсь, преподобный Рамзи вдобавок еще и первый сплетник в городке.

Джулиана заправила за ухо непокорный завиток и поморщилась, осознав, насколько растрепалась ее прическа. Наверное, она и в самом деле выглядела так, словно только что выбралась из постели. Но все же мисс Бакстер сомневалась, что преподобный Рамзи на самом деле столь влиятельная в городе персона, как полагает Патрик.

– Честно говоря, он к тому же и порядочный развратник. Но если вам удавалось скрываться здесь почти год, это означает, что слухи не выходят за пределы городка.

– Вам мало того, что к утру весь город будет гудеть о том, что тут… якобы приключилось?

Джулиана сухо улыбнулась. Пусть даже так, но слух вряд ли достигнет Лондона.

– Все складывается удачно. Ведь утром нас здесь уже не будет.

– То есть?

Джулиана кивнула:

– Мы будем в дилижансе, по пути в Ивернесс, а оттуда отправимся в Соммерсби.

Глаза Патрика устремились на мисс Бакстер и похолодели:

– Я ни на что подобное не соглашался, и вам это прекрасно известно.

Джулиана отвела глаза и принялась разглаживать ладонью свой многострадальный корсаж. Нет, черт побери этого человека! Он на это не соглашался. Пока не соглашался.

И это очень, очень ее беспокоило.

Глава 5

Патрик оставил Джулиану в гостинице «Голубой гусак» на попечение хозяина, чьи глаза тотчас загорелись при виде денежной гостьи из самого Лондона, пусть и одетой в грязное мокрое платье. Патрик чувствовал себя виноватым, оставляя мисс Бакстер здесь, но уверял себя, что вовсе не покидает ее на произвол судьбы. Бог свидетель, она пересекла всю Шотландию без компаньонки! Так что ночь в номере захудалой гостиницы вполне сможет пережить. Здесь по крайней мере в ее распоряжении будут слуги.

Уже на выходе он услышал, как Джулиана приказала приготовить для нее горячую ванну и принести в ее комнату поднос с ужином.

После всех этих часов, проведенных в обществе мисс Бакстер, тишина, царящая на улице, должна была пролиться бальзамом на душу мистера Чаннинга, однако мысли его потекли в ином направлении. В прошлом году он потерял брата, и ему невыносимо было поверить в известие о смерти отца.

Впрочем, предаваться горю было рано – учитывая, из чьих уст Патрик услышал горестную весть. Он напомнил себе, что эта леди и прежде лгала – красиво, без единой запинки, со слезами на глазах, с дрожью в голосе… Она уверяла тогда, что своими глазами видела, как он прицелился из ружья в брата и выстрелил.

Порог почтовой конторы мистер Чаннинг переступил, уже кипя от ярости. Он понимал, что в гибели брата есть и его вина. И винил себя ежедневно, ежечасно… В конце концов, он джентльмен и готов отвечать за свои действия. Но в том, в чем его обвинила прилюдно мисс Бакстер, Патрик был неповинен. А ведь она не только публично бросила ему в лицо обвинение – она сделала это в присутствии судей!

Мистер Джефферс уже ушел домой, но багаж Джулианы и письмо, адресованное Патрику, тотчас принес исполнительный клерк.

Патрик вернулся в «Голубой гусак» без каких-либо определенных планов, но ему доставляло какое-то детское удовольствие то обстоятельство, что Джулиана получит сухую одежду не ранее чем он промочит горло. А это сейчас ему жизненно необходимо. Он мешком рухнул на стул и приказал подать стаканчик виски вместо обычной пинты пива – это стоило много дороже, и обычно он себе такого не позволял, но сегодня явно заслужил послабление.

Секунду поколебавшись, Патрик раскрыл сундучок с багажом Джулианы. Его пальцы перебирали невесомые ночные сорочки, шелковые чулки и бесконечные платья, годившиеся куда более для летних чаепитий в саду, чем для шотландской осени. Он ворошил пожитки мисс Бакстер, которые она так аккуратно уложила, с каким-то болезненным удовлетворением.

Наверное, это было глупо, но лишь так мистер Чаннинг мог поквитаться с Джулианой Бакстер. Пока только так…

Убедившись, что у нее нет при себе ни оружия, ни более– менее подходящей одежды для здешнего климата, он наконец остался доволен. Вытащив из кармана письмо, Патрик посмотрел на адрес отправителя. По их негласному уговору с отцом, тот отсылал ему письма через надежное третье лицо, чтобы власти не напали на его след, но все конверты всегда были подписаны отцовской рукой. Сейчас почерк был иным – и сердце Патрика болезненно сжалось.

Ничего общего с твердой рукой отца, обилие завитушек… Писала явно леди. Патрик узнал почерк матери.

Сломав простую сургучную печать, он обреченно пробежал послание:

«С прискорбием извещаю…

Наши обстоятельства весьма печальны…

Пожалуйста, возвращайся домой».

Последние слова Чаннинг прочел трижды, но так и не осознал смысла. К чему ему возвращаться? Мать считает его виновным. Или когда-то считала. Но хуже всего было то, что письмо матери неопровержимо доказывало правдивость слов Джулианы – по крайней мере в том, что касалось смерти отца…

Патрик провел ладонью по лицу. Как мать узнала, где он находится? А она определенно знала, хотя все эти долгие месяцы не желала о нем даже слышать. Но невзирая на то что считала Патрика убийцей, она не послала по его следу ищеек. Неужели боится потерять еще одного сына, пусть даже такого?… Или в глубине души она все-таки простила его?

И волна горя, так долго сдерживаемая, наконец захлестнула Чаннинга с головой. Их семья всегда была очень дружна, и гибель Эрика глубоко потрясла их всех. Патрик не мог даже представить, что происходит сейчас с его матерью и сестричками, – ведь им пришлось в одиночку пережить неожиданную кончину отца. В горле у него стоял комок слез. Черт подери… отец. Его больше нет. И судьба титула висит на волоске. И судьба их родового имения…

В этот момент, словно услышав немую мольбу мистера Чаннинга, в таверну ввалились его друзья – Джеймс Маккензи и Дэвид Кэмерон. Они шутили и дурачились, перебрасываясь на ходу шуточками. Наконец уселись за стол напротив Патрика.

– Слыхал, ты нынче прооперировал пса преподобного Рамзи, – ехидно усмехнулся Маккензи. Поглядев на стакан Патрика, Джеймс жестом приказал служанке подать им то же самое. – Сдается, ты стряс с викария добрый куш, раз попиваешь виски!

Патрик попытался придать лицу выражение относительного спокойствия. Из всей троицы он был самый спокойный и отчасти уравновешивал буйный нрав приятелей. Но за те несколько часов, что провел в обществе Джулианы Бакстер, вихрем ворвавшейся в его жизнь, Патрик измучился настолько, что готов был вот-вот взорваться.

– Какого черта приперлись? – прорычал он. – Неужто женушки вытолкали вас взашей?

– Они обе сейчас на заседании женского благотворительного общества, – ухмыльнулся Джеймс. – Прекрасная возможность для нас пропустить по маленькой.

– По маленькой? – фыркнул Дэвид Кэмерон. – Думаю, мы начнем с бутылки, а там поглядим…

Он говорил с тем же провинциальным акцентом, что и Джеймс, – этот говорок был характерен для всех жителей Морега. Прожив в городе целых одиннадцать месяцев, Патрик по-прежнему ощущал себя здесь чужаком.

В течение последнего года Джеймс и Дэвид то и дело ссорились, но в последние дни, казалось, примирились. Воцарившийся между этими двоими мир в другое время обрадовал бы Патрика, если бы не обрушившееся на него горе, от которого все внутри заледенело.

Дэвид поманил пальцем служанку. Прехорошенькая мисс тотчас закивала, словно говоря, что с радостью оказала бы ему и иного рода услуги, однако Дэвид уже повернулся к друзьям, не обращая на нее внимания. Патрик вяло удивился тому, с какой легкостью друг выдержал это испытание. Когда-то он был готов побиться об заклад, что из узкого круга их друзей Дэвид будет последним, кто остепенится…

Патрик горько осознавал, что среди приятелей он – белая ворона.

В «Гусаке» народу пока было мало – время традиционной вечерней выпивки еще не настало, – поэтому служанка быстро принесла заказанное виски. Дэвид с улыбкой поднял стакан:

– За что выпьем нынче, джентльмены? За будущее?

Джеймс его поддержал:

– Да, пожалуй, будущее стоит того, чтобы за него выпить. Миссис Маккензи милостиво позволила мне поделиться с вами новостью: сдается, в феврале я стану папочкой…

Дэвид чокнулся с Джеймсом:

– Вот это новость так новость! Ну, если Чаннинг с успехом заштопал тебя несколько месяцев назад, за эти оставшиеся месяцы он должен обучиться принимать роды!

Улыбка мигом исчезла с лица Джеймса.

– Джоржетт подобная помощь не понадобится, – заверил его Патрик, видя, что в глазах друга мелькнула тень нешуточной тревоги. Он уже какое-то время подозревал, что Джоржетт в положении, замечая неуловимые перемены в ее фигуре, но услышать новость от друга было очень приятно. – Твоя жена – здоровая молодая женщина, а в квалификацию здешней повитухи я свято верю.

Джеймс кивнул, отхлебнув небольшой глоток виски, – похоже, надираться он расхотел.

– К тому же, как это ни грустно, но к моменту появления ребенка меня здесь не будет. – Увидев недоуменные взгляды друзей, Патрик хмуро ухмыльнулся: – Сегодня я узнал кое– какую новость. Похоже, меня будут судить за убийство.

Некоторое время за столом царило гробовое молчание. Вдруг Дэвид рассмеялся:

– Что, опять всплыло дело о кобыле Макбрайда? Честно говоря, лошадь тогда следовало тотчас пристрелить. Она подыхала неделю! Послушай, сколько виски ты уже выпил? Странно, что ты начал без нас…

– Я не шучу.

Патрик хмуро уставился в свой стакан. Он тщательно скрывал от друзей обстоятельства смерти брата, но теперь вся его жизнь с неимоверной быстротой катилась в тартарары. Так или иначе, но они скоро обо всем узнают, так пусть узнают это от него, а не от красотки сплетницы, что нежится сейчас в горячей ванне у себя в номере наверху.

– В прошлом ноябре погиб мой брат. – Патрик поднял стакан и сделал порядочный глоток. – Мы были на охоте… ну, повздорили немного… выстрел был случайным.

– Так Эрик… мертв? – Джеймс, потрясенный, тяжело вздохнул. – Ужасная новость… Когда мы учились в Кембридже, ты всегда с такой любовью говорил о нем. Помнится, я даже завидовал: в вашей семье все так друг дружку любят…

Дэвид кивнул:

– Пожалуй, соболезнования приносить поздновато. – Вдруг его глаза гневно сощурились: – Стало быть, все эти одиннадцать месяцев по Морегу разгуливает, лечит скот и штопает наших собак наследник графского титула?

Патрик молча кивнул. Этот вполне естественный вопрос сейчас причинил ему боль.

– Почему же ты не рассказал нам о смерти брата сразу же, как приехал? – упорствовал Дэвид. – Мы же друзья, Чаннинг. Мы помогли бы тебе с этим справиться.

– Потому что… – Отбросив последние сомнения и колебания, Патрик произнес: – Пусть это был всего лишь несчастный случай, но убила его моя пуля.

За столом вновь воцарилась тишина – друзья пытались осознать услышанное.

– Ну ты и… чудила, – выдохнул наконец Дэвид. Его пальцы, сжимавшие стакан, побелели.

– Разумеется, возникли вопросы. Моему отцу каким-то непостижимым образом удалось пресечь слухи – возможно, тут сыграло роль его влияние на судей, но теперь, когда отца нет, все изменится…

Некоторое время друзья глядели на Чаннинга, затем переглянулись. Первым заговорил Дэвид:

– Так твой отец тоже… скончался?

– На прошлой неделе. – Патрик жестом указал на письмо, лежавшее на столе. – Я получил весточку из дома. Теперь, когда отец умер, готовится судебный процесс. Думаю, это всего лишь формальность – для того чтобы официально вынести мне обвинение в убийстве.

Джеймс внимательно изучал Патрика – сейчас в нем явно пробудился юрист. В свое время он получил именно эту специальность.

– Однако, если это был несчастный случай, куда уместней квалифицировать это как непредумышленное убийство!

Патриком вновь овладели усталость и безразличие.

– Свидетельница утверждает, что видела, как я прицелился в брата. В глазах многих у меня имелся… мотив. Эрик был наследником. С его смертью титул автоматически переходит ко мне.

И в самом деле, подавляющее большинство обывателей искренне считали, что он хладнокровно обдумал преступный замысел и воплотил в жизнь.

Джеймс забарабанил пальцами по столу:

– Сперва надо добиться, чтобы тебя не повесили. А для этого надо пересмотреть дело и настоять, чтобы обвинение в убийстве переквалифицировали в непредумышленное убийство.

– Хочешь защищать меня в суде? – спросил друга изумленный Патрик.

Маккензи в свое время учился на юриста по гражданским делам, а вовсе не по уголовным… к тому же был всего лишь солиситором [1].

Джеймс взмахнул руками:

– Ты не раз спасал мою задницу, к тому же жизнь присяжного поверенного в Мореге смертельно скучна – настолько, что порой мне и впрямь хочется кого-нибудь убить, чтобы встряхнуться. Ты ведь дашь мне этот шанс – мне, провинциальному солиситору, а? – Его зеленые глаза сузились: – Так, стало быть, свидетельница единственная? Возможно, нам удастся опровергнуть ее показания.

– Да. Свидетельница единственная. – Патрик отхлебнул из стакана, наслаждаясь тем, как виски обжигает рот. – Но показания мисс Бакстер будет чертовски трудно оспорить…

Дэвид стиснул зубы:

– Мисс Бакстер? Джулиана Бакстер?

– Она самая. – Патрик невесело усмехнулся. – К тому же она нагрянула в Морег собственной персоной.

Дэвид состроил выразительную гримасу:

– Вот черт ее подери! Искренне сожалею. Она проявила немалое любопытство, когда в Брайтоне было упомянуто твое имя. – Он поднял бровь. – Смазливая пигалица… а ты у нас все еще гуляешь в холостяках. Может, тебе стоит соблазнить ее и вынудить сказать правду?

Патрик откинулся на спинку стула. Напряжение постепенно покидало его.

– Что ж, эта смазливая пигалица сейчас здесь, в номере на втором этаже. Она приехала, чтобы сообщить мне о смерти отца и готовящемся судебном разбирательстве. И я скорее удавлю ее, нежели соблазню, так что увольте!

Джеймс ухмыльнулся и тотчас нахмурился с видом заправского адвоката:

– Я пытаюсь сейчас понять мотивы мисс Бакстер. С чего бы вдруг свидетельнице, чьи показания грозят виселицей, ехать в Морег и разыскивать тебя?

А вот этого Патрик и сам не понимал. Джулиане вовсе незачем было сюда приезжать. В ее поступке он не видел ровным счетом никакой логики. Пересечь полстраны, чтобы встретиться с человеком, которого обвиняешь в убийстве? Полнейший абсурд! Впрочем, логика никогда не была сильной стороной мисс Бакстер.

– Говорит, приехала, чтобы извиниться, оправдаться, и всякое такое… хотя я ни секунды не верю, что в ней пробудилась совесть. Если бы совесть у нее была, она никогда бы не смогла столь вопиюще солгать! – Патрик со стуком поставил стакан на стол. – Но за это она заплатит. Боюсь, что своим добрым именем: преподобный Рамзи нынче вечером видел ее в моем доме… почти раздетую. – Он мстительно улыбнулся. – Бедолагу едва не хватил апоплексический удар.

Дэвид хихикнул, едва не поперхнувшись виски:

– Ты же только что говорил, что не намерен ее соблазнять!

– Я к ней и пальцем не прикоснулся.

Вертя в руках стакан, Патрик вдруг задумался. Возможно, ему стоило прикоснуться к мисс Бакстер. Когда-то он с немалым удовольствием ее поцеловал. При мысли о скором позоре Джулианы ему сделалось неловко, ибо в том, что она перепачкалась в крови, была его вина. Когда весть об этом скандальном происшествии достигнет Лондона, ее репутации конец. Бóльшим позором для незамужней леди может быть лишь младенец, зачатый во грехе.

– Ты сказал, мисс Бакстер приехала, чтобы извиниться перед тобою, – медленно проговорил Джеймс. – Следует ли понимать это так, будто она созналась в том, что тогда оговорила тебя?

Патрик принялся вспоминать их разговор на кухне. Нет, она ничего не говорила о том, что изменила свое мнение. Смолчала Джулиана и тогда, когда он спросил, на самом ли деле она считает его способным на убийство.

– Нет… не думаю. Скорее она просто сожалеет, что вся эта история столь пагубно сказалась на моей семье. Но изменить уже ничего нельзя. Ее вызывают в суд в качестве свидетельницы. Не знаю, что с этим можно поделать…

– Но жена не имеет права свидетельствовать против мужа. – Джеймс пожал плечами. – Таков закон.

– Но поскольку жены у меня нет, я не понимаю…

– Пока нет, – прервал его Джеймс. – Жены у тебя пока что нет. – Он подался вперед всем телом: – Ты утверждаешь, что мисс Бакстер сожалеет о той роли, которую сыграла в этом деле. Скажи, она произносила свои показания под присягой?

Патрик принялся вспоминать тот ужасный день. Он помнил лишь, что прибыл мировой судья. Но приносила ли Джулиана клятву «говорить правду и ничего, кроме правды»? Нет, этого он не помнил.

– Я так не думаю.

– Если тебе удастся убедить мисс Бакстер выйти за тебя, ты избавишься от единственного свидетеля… преступления и одновременно решишь проблему ее загубленной репутации. Одним выстрелом убьешь двух зайцев! – довольно произнес Маккензи.

Это предложение поразило Патрика словно выстрел.

– Мисс Бакстер обвинила меня в убийстве, Маккензи! Уверяю, она ни за что не примет моего предложения.

– А ты не спеши отвергать такую возможность. Если мисс Бакстер проделала такой путь, то легко предположить, что она питает к тебе… ну, какие-то чувства. Чувство вины или симпатии – какая, в самом деле, разница, если это тебе на руку?

– Я никогда не смогу…

Джеймс громко стукнул кулаком по столу – так, что все стаканы разом подпрыгнули:

– Оставь эти сантименты! Тебя могут вздернуть, Патрик. Какие уж тут шутки! На кону твоя жизнь. Твоя чертова жизнь!

– Думаешь, я не понимаю, что у меня уже петля на шее? – огрызнулся Патрик. – Но обманом заставить леди…

Он умолк, пытаясь выбросить из головы благородный порыв, и стал всерьез обдумывать предложение товарищей. Конечно, совершить столь холодный, расчетливый поступок совсем не в его стиле. А при мысли о том, чтобы провести всю жизнь с этой недалекой, острой на язык леди, Патрику начинало казаться, что виселица вовсе не самое худшее. Но нельзя было отрицать и того, что он реагировал на прелести Джулианы…

Если отбросить дурацкое благородство, то мистер Чаннинг вполне мог пойти на этот шаг – цель оправдывает средства. Вопиющая несправедливость всей этой ситуации вновь заставила кровоточить его душевные раны. Если события и дальше будут развиваться естественным образом, то сестры и мать Патрика – поистине невинные жертвы этой драмы – будут изгнаны из родного дома без пенса в карманах. Существовала и еще одна сущая безделица: велик шанс, что его отправят на виселицу за преступление, которого он не совершал.

При мысли о том, сколько всего может потерять, включая жизнь, Патрик почувствовал, что сердце защемило. Кто сказал, что в таких прискорбных обстоятельствах нельзя обманом жениться? Причем именно на той, что и явилась их причиной? Око за око…

– Никудышный из меня пройдоха, – хмуро произнес он.

– Лучше быть никудышным пройдохой, чем замечательным во всех отношениях трупом! – возразил Джеймс.

Патрик залпом проглотил оставшееся в стакане виски и посмотрел на друга:

– Ты потрясающе настойчив!

– Не самое плохое качество для юриста. Тем более для солиситора.

– А вот для друга не лучшее. Ты не знаешь ее так, как знаю я. Вполне возможно, я выберу виселицу…

Впрочем, как только эти слова сорвались с его языка, Чаннинг вдруг вспомнил трепетное тело Джулианы, которое обнимал во время их памятного вальса. Вспомнил и приглушенный стон, когда он приник губами к ее рту… злосчастный, однако незабываемый поцелуй! Тогда Патрик ощутил к мисс Бакстер нечто большее, нежели праздный интерес.

– В противном случае ты погубишь Джулиану Бакстер окончательно и бесповоротно, – тихо произнес Джеймс.

Патрик непонимающе поднял глаза от опустевшего стакана:

– Как это… я могу ее погубить?

– Лжесвидетельство против пэра Англии – серьезное преступление. В некоторых случаях за это полагается виселица. – Произнося эти страшные слова, Джеймс беспечно пожал плечами. – Ты утверждаешь, что она солгала, описывая события того дня. Женившись на ней и не допустив, чтобы она солгала вторично, ты тем самым спасешь ее. А если ты этого не сделаешь, мисс Бакстер будет вынуждена повторить свои показания. Но уже под присягой. А я клянусь тебе всем святым, что сделаю все, чтобы их опровергнуть!

Патрик задумался над словами друга и обещанием доказать лживость Джулианы в суде. До сего момента он полагал, что в опасности находится лишь его шея.

– Но когда погиб мой брат, я еще не был пэром…

Джеймс отсалютовал ему стаканом:

– Но сейчас ты пэр, даже если в твоей тупой башке это пока не укладывается. Нет ровным счетом никаких законных оснований, чтобы не признать тебя наследником. И допрашивать тебя будут в палате лордов.

Патрик в изнеможении откинулся на жесткую спинку стула. Он всегда был вторым сыном и никогда не представлял себя в кресле пэра Англии. Мистер Чаннинг почти всю жизнь провел, роясь в книгах, вдали от высшего света. При мысли о том, что ему волей-неволей придется окунуться в самую его гущу, Патрику сделалось дурно.

Но все это меркло при мысли о Джулиане с грубой веревочной петлей вокруг нежной шейки…

– Допрос в палате лордов – прекрасный шанс для тебя. Осудить пэра Англии, даже виновного в убийстве, дьявольски сложно. Еще сложней вынести приговор пэру, виновному в непредумышленном убийстве. А теперь, когда принят новый закон, отменяющий привилегии для пэров, члены палаты еще менее охотно признают виновным одного из своих. – Поколебавшись, Джеймс договорил: – Так что если она осмелится свидетельствовать против тебя, ей не поздоровится.

Сердце Патрика словно стиснула ледяная рука.

– Уже нет времени. Мисс Бакстер еще не достигла брачного возраста… к тому же если я поддамся на ее уговоры, то мы отправимся в Йоркшир уже завтра.

«К тому же Джулиана – типичная столичная штучка, и вполне может позволить себе выйти за любого светского щеголя по собственному выбору, – думал Патрик. – Заставить такую девушку выйти за человека, которого она обвиняет в убийстве, все равно что пытаться продеть канат в игольное ушко…»

– Забудь об этом, чертов ты висельник! – Дэвид сардонически прищурился. – Ты в Шотландии. Тут можно обвенчаться в течение часа – если, разумеется, пожелаешь. Или ты позабыл щекотливые обстоятельства женитьбы нашего Маккензи?

Патрик лишь хмуро улыбнулся в ответ. Нет, он не забыл той ночной попойки и последовавшего за нею поспешного венчания. Удивительно, что, вопреки всякой логике, из этого получился весьма завидный брак.

– Зря ты употребил это слово, друг мой.

– Ты про слово «щекотливый»?

– Нет. Я про «висельника». Сослужи мне добрую службу: не напоминай мне об этом больше, ладно? Нынче вечером мы все равно не сможем пожениться, если она мне откажет. А она мне, разумеется, откажет, сочтя, что я предлагаю ей руку и сердце по неким… тайным причинам.

– Тогда отложи отъезд! – Джеймс обеими руками оперся на стол и подался вперед. – Поухаживай за нею. Убеди в искренности своих чувств. А заодно в том, что ее репутация безнадежно загублена. Но ради всего святого, не возвращайся в Англию, пока не уладишь дело с женитьбой!

Глава 6

«Интересно, а можно потребовать еще одну ванну?» – задумалась мисс Бакстер.

Ну, если регулярно путешествовать в почтовых дилижансах, а потом валяться на грязному полу, то такая вольность вполне дозволительна. Вода в ванне быстро окрасилась в цвет некрепкого чая, и Джулиане сделалось дурно от одной мысли о том, что к ее телу пристало такое количество грязи. «И что, прикажете теперь лежать в столь нечистой воде?» Об этом страшно было даже подумать!

Но мысль о том, чтобы вновь натянуть на себя то самое платье, была еще противнее. Скомканное, оно валялось бесформенной грязно-зеленой кучей на чистом полу. Выбравшись из остывающей воды, Джулиана с ужасом поглядела на свою единственную на данный момент одежду. Нет, вновь ощутить на себе эту липкую, пропитанную кровью ткань было невозможно! И она завернулась в простенькое застиранное полотенце, оставленное ей горничной. Не имея при себе даже гребня, Джулиана принялась пальцами расчесывать мокрые спутанные кудри.

Мало-помалу ею овладевало изнеможение – слишком уж богат на открытия и события оказался этот день.

Она рассчитывала увидеть Патрика Чаннинга таким, каким описывали его лондонские сплетники: отталкивающим, непреклонным, нераскаявшимся убийцей. Тогда Джулиане было бы куда легче смириться с той ролью, которую ей довелось сыграть в этом деле. Но вместо закосневшего в грехе чудовища она увидела человека, посвятившего жизнь спасению тех, к кому судьба оказалась неблагосклонна. Мисс Бакстер разрушила его жизнь, а он создал себе новую, и очень недурную!

Джулиана взглянула на свои ногти – некоторые в результате всех перипетий путешествия оказались обломаны. И не в первый раз она прокляла свою импульсивность, которая в очередной раз возобладала над здравым смыслом, невзирая на намерения мисс Бакстер держать ее в узде.

Куда запропастился саквояж? Джулиана рассчитывала, что его принесут еще четверть часа назад. Она подробно объяснила прислуге, где его искать, и просила не мешкать…

Отсутствие поклажи заставляло мысль работать в опасном направлении. Неужели саквояж кто-то похитил из почтовой конторы? От этой мысли Джулиане сделалось дурно – почти так же, как от перспективы надеть грязное платье.

От горестных раздумий ее отвлек решительный стук в дверь.

– Одну минутку! – отозвалась она, судорожно обматываясь полотенцем и мечтая о чистой ночной сорочке. – Войдите!

Однако на пороге возникла вовсе не служанка с вожделенной сорочкой в руках. Внушительная фигура Патрика заполнила собой весь дверной проем. Головой он касался притолоки. Взгляд его карих глаз был устремлен Джулиане прямо в лицо – это обстоятельство представляло хоть слабое, но утешение: внимание Патрика вполне могли привлечь иные части ее тела. Ведь она почти нага, и не заметить этого невозможно…

Джулиана замерла как громом пораженная. Хоть в комнате было прохладно, ее всю вдруг словно обдало жаром. Боже праведный, Джулиана не только стояла в опасной близости от мужчины почти в чем мать родила – внизу живота она испытывала некие странные ощущения… и они были даже отчасти приятны! Намереваясь изобразить крайнюю степень возмущения, мисс Бакстер глубоко вдохнула.

– Я не одета, Патрик!

И поплотней запахнула полотенце на пышной груди, надеясь, что при этом не обнажатся иные, куда более пикантные ее прелести.

– Тогда не следовало приглашать меня войти.

Она заметила, что челюсти мистера Чаннинга плотно сжались. Будь на его месте кто-то другой, это можно было оставить без внимания – но Патрик всегда настолько сдержан в проявлении эмоций, что такое выражение его лица говорило о первостатейном бешенстве! Но с какой стати? Ведь это она стоит перед ним, кутаясь в полотенце, которого явно недостаточно, чтобы предотвратить ее окончательный позор! Ему следовало бы по крайней мере отвести взгляд…

Мистер Чаннинг продемонстрировал Джулиане ее саквояж:

– Я принес из почтовой конторы ваш багаж. – Губы его сжались в тонкую нитку. – Как вы того и требовали…

Устремив взгляд на саквояж, Джулиана вдруг ощутила запах виски, распространившийся по комнате, – о, этот омерзительный напиток, стремительно набиравший популярность в высшем свете! И она все поняла. Все это время он сидел внизу, в трактире, попивая это гадкое пойло. Все это время саквояж был с ним, и он намеренно не принес его сразу! Чтобы унизить ее!

Ну что ж, если Патрику Чаннингу угодно разыгрывать нерадивую горничную, то и Джулиана поведет себя с ним соответственно!

Высвободив пальцы одной руки и стараясь, чтобы полотенце не соскользнуло, она указала на пол:

– Можете оставить мой багаж тут.

Лицо Патрика оставалось бесстрастным, но он послушно – слишком послушно – поставил саквояж на пол. Джулиана махнула рукой в сторону столика:

– А когда будете уходить, можете унести поднос и грязные тарелки!

Какое-то время Патрик задумчиво глядел на нее, словно обдумывая некое решение. перешагнул через порог. Остановился. Затем закрыл дверь, повернул в замке ключ.

Джулиана начала медленно пятиться. Она обвела взглядом комнату, прикидывая, что он намеревается делать, что именно его тут заинтересовало…

Кровать. Ванна. Бюро. Окно.

Ее испуганный взгляд остановился на кровати. Если она права, то намерение мистера Чаннинга ужасно. Но еще ужасней то, что ее взбалмошное сердце, кажется, приветствует его…

В полумраке комнаты Джулиана с трудом различала выражение глаз Чаннинга. Задумчиво повертев ключ в руках, Патрик сунул его в карман.

– Вы вполне могли запереть дверь, и все же не сделали этого. Это в ваших правилах – бездумно полагаться на волю слепого случая?

Джулиана вздернула непокорный подбородок:

– Я не верю в судьбу!

– Стало быть, не верите? Тогда почему вы ее все время искушаете, Джулиана? Вы оставили дверь незапертой, принимая ванну. Это могло весьма плохо закончиться… не все джентльмены стучатся, прежде чем войти.

– Но вы, сэр, вовсе не джентльмен!

Наклонившись, Патрик поднял ее саквояж:

– Кажется, с этим вопросом мы разобрались еще при первой нашей встрече.

Он сделал шаг к ней, и пульс Джулианы тотчас опасно участился. И вовсе не потому, что она очутилась за запертой дверью наедине с человеком, подозреваемым в убийстве. Причина была в том, что она осталась наедине с Патриком, и, похоже, у ее взбалмошного сердца есть свои резоны забиться чаще…

Патрик с размаху бросил саквояж на постель:

– Наденьте что-нибудь. Нам нужно кое-что обсудить.

– Но я не могу одеваться… в вашем присутствии! – запротестовала Джулиана.

В сравнении с вопиющей непристойностью подобной перспективы сцена с викарием казалась просто иллюстрацией к Святому Писанию!

Патрик и не подумал достать из кармана ключ. Вместо этого он просто повернулся лицом к стене.

– Обещаю, что не стану подглядывать. – Его голос еле уловимо смягчился. – Обернусь лишь тогда, когда вы соблаговолите мне это разрешить.

«Его глубокий баритон, – подумала вдруг Джулиана, – вполне способен заставлять женщин срывать с себя одежды». Она даже поежилась.

Впрочем, ей срывать с себя было решительно нечего…

Опомнившись, мисс Бакстер подбежала к саквояжу и открыла его. Вещи лежали в странном беспорядке, и она схватила первое, что попалось под руку.

– Что привело вас сюда, Хавершем?

– Прошу вас, не называйте меня так.

Джулиана встряхнула белую ночную сорочку. Чистая ткань приятно зашуршала.

– А как прикажете мне называть вас?

– Думаю, «Патрик» вполне сгодится. – Он шумно выдохнул. – Я только что из трактира, – сообщил он, адресуясь к стене. – Остальные… то есть мои приятели, обо всем знают.

Джулиана судорожно скомкала сорочку:

– Знают… о чем?

– О нас… с вами. – Его слова, словно мячик, отскочили от выцветших обоев. – И о происшествии с викарием.

Джулиана насмешливо фыркнула:

– Меня совершенно не волнуют слухи, которые распускает его гнусное преподобие! В подчинении у викария всего лишь стадо доблестных шотландских баранов, да простят меня его прихожане! В лондонских светских салонах его слово ровным счетом ничего не значит! – Кинув опасливый взгляд на обращенную к ней широкую спину Патрика, она отбросила наконец последние покровы и стремительно натянула сорочку. – Морег всего-навсего захудалый шотландский городишко, Патрик. Слухи вскоре утихнут.

– Вы недооцениваете жителей Морега. Дэвид Кэмерон, к примеру, уже в курсе дела. А это предполагает, что и его супруге также обо всем известно. Надеюсь, вы знакомы с ними обоими?

Джулиана отыскала в конце концов на дне саквояжа гребень и теперь яростно пыталась расчесать мокрые спутанные пряди, едва не вырывая волосы с корнем.

– Вы уже можете обернуться, – объявила она, лихорадочно прикидывая, вправду ли сплетни, зародившиеся в этой глуши, могут достичь лондонских салонов. – Кэмерон также не в счет. А его супруга хоть и хороша собой, но не может считаться истинной леди…

Патрик медленно повернулся к ней лицом:

– Возможно, по лондонским меркам Дэвид Кэмерон малозначительная персона, однако в Мореге он весьма уважаем. Кстати, неподалеку проживает граф Килмарти. И его сын, Джеймс Маккензи, тоже посвящен в случившееся.

Гребень едва не выпал из пальцев Джулианы.

– Но шотландские пэры вовсе не столь уважаемы…

– Супруга Маккензи – бывшая виконтесса Торолд, – бесцеремонно оборвал ее Патрик. – Миссис Маккензи знакома со множеством влиятельных людей Лондона.

Джулиана ощутила стеснение в груди. Но это же горная Шотландия… это не Лондон! Ведь Патрик скрывался здесь почти год, и никто не подозревал о том, что он живет в этом городишке, а ей не удалось и дня тут пробыть, не оскандалившись! Снова она повела себя неосмотрительно… О господи… и вновь она не подумала! Как не подумала и о том, чтобы просто повернуть в замке ключ!

Мисс Бакстер горестно вздохнула:

– Если бы я могла просто поговорить с нею и все объяснить, то…

– Вы скомпрометированы. И никакие разговоры с бывшей виконтессой не помогут.

– А то, что вы находитесь тут, в моей комнате, пока я переодеваюсь? Это поможет?

– Также не вполне понятно, как будет выглядеть наша поездка в Йоркшир, – ведь именно этого вы решительно потребовали, не так ли? Наше совместное путешествие окончательно погубит вашу репутацию.

Гребень выпал из дрожащих пальчиков мисс Бакстер и с глухим стуком упал на дощатый пол. Ну что ж… она вновь угодила впросак. Не подумала о последствиях совместной поездки с Патриком в Йоркшир, как не подумала и тогда, когда в одиночку пускалась в дорогу!

Приличные леди не путешествуют в обществе джентльменов, если это не их мужья… и тем более в обществе личностей, подозреваемых в убийстве. Однако если она в очередной раз не подумала о последствиях, то Патрик о них подумал. Это даже радовало ее… отчасти. К тому же он явно рассматривает перспективу возвращения в Йоркшир. Джулиана-то приготовилась умасливать его, изворачиваться, лгать – лишь бы заманить в утренний дилижанс!

– Означает ли это, что вы намерены вернуться со мной в Англию? – робко спросила она.

Патрик скрестил руки на груди:

– Я не сделаю более ничего, что могло бы еще сильнее запятнать вашу репутацию.

Джулиана едва не рассмеялась. Неужели он не в курсе того, что она всегда виртуозно балансирует на грани приличий и что лондонские «желтые» газетенки пестрят заметками о ее шалостях вот уже два года?

– Но это моя репутация, не ваша! И вам всего лишь следует…

– Боюсь, в качестве невольного виновника вашего позора я обязан защитить вас. Это мой долг, если вам угодно. Учитывая обстоятельства, я не могу ехать вместе с вами. Есть лишь один способ уладить эту проблему, каким бы омерзительным он ни казался нам обоим. – И Чаннинг поведал мисс Бакстер, что это за способ.

Смысл его слов с трудом дошел до обескураженной Джулианы. Патрик предлагал ей сделку – и если она на нее пойдет, то сбережет свое доброе имя, а вдобавок получит еще и титул графини… И это теперь, когда она почти погубила себя! Неудивительно, что он был так зол, входя в ее комнату!

Джулиана обдумывала его слова, вдруг ощутив постыдное воодушевление. Но она ничего не могла с собой поделать. Ей только что сделал предложение, пусть и отчасти странным образом, человек, которого полстраны считает убийцей родного брата. Но воспоминание о трагедии тотчас померкло, когда мисс Бакстер увидела здесь, в Мореге, совсем иного человека. И теперь она не верила в его вину…

Более того, за последние несколько часов ей удалось окончательно и бесповоротно убедить себя в полнейшей невиновности мистера Чаннинга. Его объяснение гибели брата, его рассказ о нелепой случайности на охоте теперь казались ей правдоподобными, невзирая на то, что тогда, в суде, Патрик защищался очень вяло. Но увидев сегодняшнего Патрика – деревенского ветеринара, завернувшего окровавленную собаку в собственный сюртук, человека, который защищал ее от разъяренного викария, – она отказывалась верить в то, что он мог умышленно застрелить брата, даже в приступе бешенства!

Исподлобья глядя на Патрика, Джулиана пыталась разобраться в своих чувствах. Нет, он наверняка шутит! Он не может связать свою жизнь с леди, по вине которой так страдает его семья… с леди, у которой язык молотит невесть что, а голова думает лишь задним числом! К тому же Патрик вовсе не походил на человека, способного перед лицом Господа дать обет «любить, почитать и оберегать» ее…

Если бы дело было лишь в репутации мисс Бакстер, его хмурого вида было бы достаточно, чтобы убедить ее в безрассудности этого плана. И это мягко говоря. На самом деле Джулиану собственная репутация заботила куда меньше, чем следовало. Будь это не так, разве понесло бы ее в Шотландию, да еще без компаньонки? Разве она не знала, какой опасности подвергает и себя, и свое доброе имя? Нет, сейчас она всерьез обдумывала перспективу сделаться женой этого человека – и ею руководили иные мотивы, нежели желание спасти репутацию…

Ведь Патрик Чаннинг граф, пусть даже отказывался вести себя соответственно. Одного этого обстоятельства было довольно, чтобы любая леди упала без чувств от счастья, услышав от него предложение руки и сердца. Однако Джулиана представляла себе его будущее: если не будет рядом кого-то способного им руководить на этом новом для него пути, он непременно себя погубит. Сердце ее заныло. Патрик был совершенно неготов принять графский титул. Всю свою сознательную жизнь он всячески избегал лондонского света. Если Джулиана станет его супругой, то сумеет ему помочь…

Но причиной ее учащенного сердцебиения было отнюдь не только сочувствие.

Проблема была в том, чтó именно ощутила мисс Бакстер, услышав это предложение. Она предприняла рискованное путешествие сюда с единственной целью: поведать Патрику о кончине отца и о готовящемся судебном процессе и убедить его вернуться, чтобы защищаться в суде. Ее гнало сюда чувство вины, а еще неуклонно растущие сомнения в правоте собственных слов. Терзаясь муками совести, Джулиана мало-помалу перестала думать только о своей роли в этом деле, осознав, что погубила не только Патрика Чаннинга: она разрушила жизнь еще троих ни в чем не повинных людей.

И лишь встретившись с ним сегодня, Джулиана с горечью осознала всю глубину своей ошибки.

Ей вспомнились также и ощущения во время их единственного поцелуя – то, что она хотела, но не в силах была позабыть. Тогда она тотчас прекратила преследовать Эрика и ушла спать, но пробудилась еще до рассвета, потому что ей приснился он, Патрик, второй сын графа…

После того рокового дня мисс Бакстер тщетно пыталась зажить прежней жизнью. Во время последнего светского сезона в Лондоне она почти переступала границы приличий, силясь вновь ощутить ту сладкую дрожь, которую вызвала в ней одна лишь улыбка Патрика. Джулиана меняла кавалеров как перчатки, всякий раз убеждаясь, что выбор ошибочен. Флиртуя с бесчисленными светскими щеголями, улыбаясь им и даже изредка позволяя себе романтический поцелуй под луной, она не чувствовала ровным счетом ничего. Ничего похожего на те ощущения, что вызвала в ней некогда близость с этим человеком.

Именно память о том самом поцелуе, столь же неистребимая, как ее чувство вины, превратила теперь предложение Патрика из чисто делового, достойного рассмотрения, в нечто, от чего мисс Бакстер, похоже, была не в состоянии отказаться…

Джулиана облизнула пересохшие вмиг губы, силясь унять вновь охвативший ее от этих мыслей жар.

– Вы должны уехать со мной первым же утренним дилижансом, Патрик. От этого зависит и ваше будущее, и судьба всей вашей семьи.

Он не пошевелился. Не сказал ни слова. Просто глядел на нее со столь характерным для него суровым выражением.

Мисс Бакстер мысленно взмолилась, чтобы у нее хватило сил договорить. Именно сейчас… потому что потом она не найдет в себе мужества сказать эти слова.

– Если это единственное, что остается, то нам нужно пожениться. Сегодня.

Патрик уставился на мисс Бакстер, только что потребовавшую, чтобы они немедленно вступили в брак, и невольно вздрогнул. Полно, уж не совершает ли он вторую непоправимую ошибку в жизни?

Впрочем, его мужское естество, будучи вполне независимым органом, откровенно не соглашалось с мозгом – или как минимум требовало равноправия в этом споре. Потому что, обмозговав все доводы «за» и «против» этого безумного шага, Патрик не учел самого главного.

Джулиана – красивая женщина.

Теперь, когда она скинула наконец грязное зеленое платье, нежная линия ее шеи притягивала его взгляд словно магнит. А грудь под тончайшей тканью простой хлопчатобумажной сорочки была именно такой, какую рисовало прежде его воображение, – пышной и высокой. На нее невозможно было спокойно смотреть. Патрик все это время прожил в Мореге бобылем, избегая повышенного интереса со стороны некоторых похотливых вдовушек и ветреных служаночек, которые, прохаживаясь по улице, приподнимали юбки, готовые оказать холостяку любую интимную услугу. Теперь же, когда его тело отозвалось на соблазнительные прелести Джулианы, Патрик вспомнил о том, что он мужчина. А Джулиана – женщина, которая, невзирая на всю дикость ситуации, воспламенила его мужские инстинкты. Далеко не самые худшие из человеческих инстинктов, которые способна пробудить в муже жена.

Жена… Это слово показалось ему странным на вкус.

Мисс Бакстер завладела его мыслями. По правде говоря, Патрик надеялся, что до этого не дойдет. Та Джулиана, которую он узнавал сейчас, похоже, ничуть не пеклась о своей репутации – по крайней мере настолько, чтобы столь поспешно принять его предложение. Она определенно умна. И остроту своего ума блестяще продемонстрировала не единожды – к примеру, сегодня, поставив на место его преподобие…

В то же время она села на поезд в полном одиночестве, что явно не свидетельствовало о ее благоразумии, – это минус.

А с его стороны заманить бедняжку в эту ловушку не вполне по-джентльменски. Даже если она этого заслуживает. Черт подери, даже если она виновата перед ним – ведь именно из-за нее его жизнь пошла прахом… Три стаканчика виски не смогли усыпить его совесть. Патрику было неуютно: ведь он откровенно использовал Джулиану. Однако если он не сделает того, что задумал, то будет просто-напросто повешен, а другого пути избежать петли у него не было. Разумеется, говоря с Джулианой, Патрик слегка преувеличил последствия ее необдуманного обнажения на его кухне, однако в том, что касалось связей супруги Джеймса, не погрешил против правды. Да и путешествовать им вместе без обручальных колец – дело абсолютно немыслимое…

Впрочем, вид Джулианы в тонкой сорочке не способствовал джентльменскому направлению его мыслей. Подумать только, эта изнеженная девочка умеет позаботиться о себе без помощи горничной… А как храбро она села в поезд, отправляющийся в неизвестность!..

Вот сейчас она явно самостоятельно приготовила себе постель – пусть неумело, но все же… И некая неджентльменская часть натуры Патрика Чаннинга отчаянно желала оказаться в этой постели рядом с нею!

– Если вы уверены… – начал было он, однако Джулиана прервала его.

– Нам нужно все проделать быстро, если мы хотим успеть на утренний дилижанс! – Она склонилась, что-то ища в саквояже, и сорочка, слегка натянувшись, опасно обрисовала ее бедра. – Может ли кто-нибудь все устроить в столь поздний час?

– Кузнец… – Патрик сглотнул. Будь благословенна Шотландия и ее либеральные законы, разрешающие запретные в Англии браки! – Он сочетал половину здешних супружеских пар. Полагаю, он затребует немалых денег за то, что мы побеспокоим его среди ночи, но будет рад помочь.

И мистер Чаннинг сделал шаг по направлению к Джулиане, словно проверяя, насколько серьезно ее решение. Невзирая на деловую сторону вопроса, невзирая на то что он намеревался сделаться ее супругом, чтобы защищать, он ни за что на свете не обменяется клятвами любви и верности с леди, которая не пожелает разделить с ним постель!

Увы, доискиваться до истинных мотивов ее поспешного согласия не было времени.

– Я щедро ему заплачу, – объявила Джулиана, доставая из саквояжа воздушное голубое платье.

Патрик сделал еще шаг к Джулиане, изо всех сил стараясь глядеть ей в лицо, а не на бедра. Но лицо представляло собой зрелище ничуть не менее волнующее, нежели едва прикрытое сорочкой тело. Мысли Патрика путались… Взглянув на ее переносицу, он понял, чтó является источником такой сумятицы.

На носу Джулианы красовались обворожительные веснушки. Их было не много… не более дюжины. Свежеумытое личико прелестно разрумянилось, и в нем обнаружились черты, которых прежде он не замечал. Мистер Чаннинг чувствовал себя как старатель, обнаруживший вожделенную золотую жилу, но не имеющий при себе инструментов для того, чтобы добыть драгоценный металл. Глядя на эти веснушки, он с изумлением констатировал, что днем их не было. Наверняка каждое утро она старательно скрывает их рисовой пудрой. Сделав это потрясающее открытие, он втайне возликовал – ведь этот секрет известен лишь им двоим.

– Но я также потребую компенсации, – объявил ей Патрик.

Джулиана робко подняла на него глаза и забавно сморщила свой веснушчатый носик:

– Хотите, чтобы я вам заплатила за то, что вы женитесь на мне?

Преодолев последние разделявшие их три фута, Патрик оказался в опасной близости от мисс Бакстер. Теперь он ощущал запах ее влажных волос, а еще – нежный аромат мыла и девичьей кожи.

– Я хочу поцелуя. Чтобы скрепить нашу сделку.

Джулиана вновь облизнула губки – те самые, вкус которых он запомнил навсегда.

– Но… ведь мы с вами уже целовались, – возразила она, прикрываясь платьем, словно щитом. – Или вы позабыли?

Протянув руку, он забрал у нее платье и небрежно уронил прямо на пол. Джулиана уже готова была возмутиться, но Чаннинг заключил ее в объятия:

– Я этого не забыл.

Тонкая ткань сорочки с тихим шелестом соприкоснулась с его сюртуком, а ладонь Патрика властно легла на восхитительные выпуклые ягодицы. Из приоткрытых губ Джулианы вырвался слабый стон, однако она и не думала сопротивляться.

Именно это изумило Патрика. Он ожидал борьбы, криков… предполагал даже, что мисс Бакстер возьмет назад свое обещание. В конце концов, то, что происходило сейчас, вовсе не напоминало те счастливые времена, когда они поцеловались впервые. Потому что теперь она полагала, будто он способен на убийство.

Рука Чаннинга пропутешествовала по телу Джулианы, сминая сорочку… коснулась живота… груди… и вот прильнула к нежной щеке. Патрик ощущал бешеное биение собственного сердца. Его губы коснулись ее нежного рта почти грубо, беспощадно взыскуя правды. И он ощутил тот самый незабываемый вкус, ту самую сладость, тот самый тайный жар… Боже милостивый, как джентльмен может позабыть такое? В этой сладости таилось острейшее жало. И пусть это всего лишь часть его хладнокровно обдуманного плана, но не воспламениться было просто немыслимо…

Губы Джулианы доверчиво раскрылись ему навстречу, дыхания их смешались, ее нежные, почти ничем не прикрытые груди прижимались к его груди… Тело Патрика, истомленное почти годичным воздержанием, стремительно отозвалось. Мисс Бакстер была такой теплой, такой податливой, а его самоконтроль, кажется, мало-помалу ослабевал… И Патрик поцеловал ее еще крепче, коснувшись языком ее нежного язычка.

И вот тут Джулиана оттолкнула его, хотя румянец на щеках и бурно вздымающаяся грудь свидетельствовали о том, что тело ее реагирует естественно и правильно. Патрик втайне возликовал.

– Полагаю, этого вполне достаточно в качестве компенсации… покуда мы не принесли друг другу положенных клятв, – тихо произнесла Джулиана.

Звук ее вмиг охрипшего голоса позабавил Патрика. Впрочем, она вполне могла и накричать на него.

Когда они поцеловались в первый раз, мисс Бакстер была совершенно неопытна, хотя и в неопытности своей поразительно отзывчива к ласкам. Но тогда поцелуй был иным, намного более сдержанным, сулящим множество восхитительных открытий в будущем. А сегодняшний больше напоминал выполнение давних обещаний. Потому что мисс Бакстер, взявшая ситуацию в свои нежные ручки, была уже не той девчонкой, которая год назад впервые в жизни поцеловалась с мужчиной. Сегодняшняя Джулиана была более искушенной и, похоже, шла по проторенной дорожке…

Выпустив из объятий это восхитительное тело, Патрик изо всех сил старался не думать, откуда и у кого она всему этому научилась. Да, Джулиана записная кокетка и отлично постигла искусство флирта.

Неужели вот так она когда-то целовала его брата? Определенно Эрик уже считал восхитительную Джулиану Бакстер своей собственностью. Они с братом даже повздорили по этому поводу за несколько минут до его гибели…

Усилием воли Патрик приказал себе сейчас об этом не вспоминать. Теперь, готовясь присвоить себе леди, которую некогда желал его брат, Патрик запятнал себя очередным смертным грехом, и гореть ему в аду!.. Собственно, не наплевать ли, с кем и когда мисс Бакстер набралась опыта по части поцелуев? Это дело темное. Куда важней сейчас справиться с той опасностью, которую эта леди представляет для семьи Патрика и его собственного будущего. Одно по крайней мере ясно: она с великой охотой станет предаваться любовным утехам на супружеском ложе. Не станет визжать, биться в истерике…

Патрику недоставало дерзости, чтобы понять, что он заслуживает большего.

– Ну, на сегодня довольно!

Слава богу, голос его обрел прежнюю звучность и твердость, хотя душа Чаннинга изнывала от причудливой смеси похоти и сомнений. Он отступил, тяжело дыша.

Джулиана повергла его в смятение – именно от этого ему стало не по себе. И мысль о том, как он свергнет эту недотрогу с ее пьедестала, когда они доберутся наконец до постели, доставила Патрику горькое, болезненное удовлетворение. Впрочем, он тотчас попытался отбросить эти мысли.

– Чтобы у вас не осталось сомнений, скажу: это будет полноценный брак, Джулиана. Если вы выйдете за меня, то станете моей и не будете более ничьей. Я не намерен становиться рогоносцем.

Глядя в зеленые глаза мисс Бакстер, Патрик почти видел, как бешено работает ее мысль. Стало быть, любовника она не сможет завести. И расторгнуть потом их брак тоже не сможет. Он напомнил ей о том, кто такой, и объяснил, как представляет себе их семейную жизнь.

И тут случилось чудо. Джулиана молча и с достоинством кивнула.

– Моего отца весьма огорчит, что мы поженились таким вот образом. – Она глубоко вздохнула и скрестила руки на груди – на той самой груди, что он в пылу поцелуя так дерзко пытался обнажить. – Но, полагаю, сам по себе наш союз он одобрит. У вас есть титул, и вы получили его по праву. К тому же покойный граф был его другом… и еще отец искренне считал вас неповинным в смерти брата.

Патрик испытующе глядел в ее глаза. Поцелуй совершенно убедил его в том, что брак не станет для них обоих мучительным и тяжким испытанием, долгом, который оба будут исполнять, стиснув зубы. Но ему непременно нужно понять и еще кое-что…

– А что же вы, Джулиана? Как считаете вы?

Казалось, этот вопрос до глубины души поразил мисс Бакстер.

– Я считаю, что мне понравится быть графиней…

Патрик сохранял спокойствие, но, надо признаться, его несколько расстроила полушутливая отговорка Джулианы. Значит, так тому и быть. Его супругой станет леди, считающая мужа убийцей. Впрочем, если бы не это самое убийство, то и не возникло бы необходимости жениться на ней. Так зачем страдать по этому поводу? Что ж, он проведет остаток своих дней, то и дело замечая подозрительный взгляд жены, а она в качестве моральной компенсации за сожительство со злодеем получит титул и состояние. Похоже, это все, на что им обоим приходится надеяться…

– Однако, учитывая, что будущее весьма туманно, – прибавила вдруг Джулиана, поднимая с пола свое голубое платье, – лучше будет нам оформить дело так, чтобы я была защищена на случай… неблагоприятного исхода.

«Неблагоприятного исхода!». Патрик подумал, что сие прелестное иносказание подразумевало не что иное, как его повешение. Жар, охвативший их обоих во время поцелуя, постепенно остывал.

– В случае неблагоприятного исхода бóльшую часть состояния наследует майорат, но в моих силах обеспечить вам приличное содержание. Мой друг Джеймс Маккензи – солиситор. И мы можем нынче же, если вы этого пожелаете, составить все необходимые бумаги.

Если случится худшее, она не останется нищей. А если случится лучшее, то есть Патрику каким-то образом удастся избежать виселицы… что ж, тогда он будет расхлебывать последствия этого союза.

– Вы позволите мне одеться? – Мисс Бакстер кивком указала на платье. – Я предпочту предстать перед солиситором в чем-то более… пристойном, нежели ночная сорочка.

– Разумеется. – Вытащив из кармана ключ, Патрик протянул его Джулиане. – Буду ждать вас внизу. Но будьте так добры, заприте дверь. В «Голубом гусаке» всякое случается – у этой таверны дурная репутация.

– Как, впрочем, и у меня…

Джулиана мило улыбнулась ему, и Патрик уже в который раз за этот день поразился ее красоте. В простой сорочке и с улыбкой на нежных устах она была божественно хороша. Но Патрик поежился, словно от холода.

Закрыв за собой дверь, мистер Чаннинг попытался понять, отчего улыбка будущей жены до такой степени его смутила. Разгадка пришла, едва он ступил на первую ступеньку лестницы… так и не услышав за спиной звука ключа, поворачивающегося в замке.

В ее улыбке не было и тени дружелюбия. Это была всего лишь часть обманной стратегии, способ обезоружить свою жертву – с тем чтобы повернуть ситуацию в свою пользу. Боже милостивый, какая сложная эта мисс Бакстер! Но простая она или сложная, уже не имело никакого значения. Главное – она согласилась выйти за Патрика. И теперь лишалась права свидетельствовать против него в суде.

Глава 7

Свадебная церемония показалась Джулиане полнейшей фантасмагорией. Правда, довольно забавной, учитывая, что состоялось бракосочетание возле кузнечного горна, который еще дымился, а вел церемонию огромный, звероподобного вида кузнец, к чьей бороде пристали остатки ужина. Джулиана впервые в жизни порадовалась, что ее матери нет в живых и бедняжка не видит, что сталось с дочкой…

Молодых сопровождал мистер Маккензи. Джулиана ожидала, что друг Патрика будет всем своим видом выражать недовольство этой скандальной и поспешной женитьбой, однако темноволосый солиситор был необыкновенно сердечен и всячески подбадривал ее.

Обратную дорогу от кузницы к дому Патрика Джулиана запомнила и того хуже. Она помнила лишь, что было холодно. И темно. А в небе скорее всего сияли звезды. Господи, если бы им по пути попались голодные волки, она, наверное, не обратила бы на них внимания! Но ни холод, ни темнота не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в душе у молодой жены. С каждым шагом в ней крепло осознание того, что как минимум один из новобрачных заключил союз против воли… И похоже, этим новобрачным была вовсе не Джулиана.

Едва переступив порог скромного жилища мужа и вдохнув омерзительные запахи, таившиеся в чреве этой хибары, она почувствовала, что Патрик зол как черт. Невзирая на потрясающий поцелуй, которым они скрепили свою преступную сделку, он не проронил ни единого слова с того самого момента, как ужасный кузнец объявил их мужем и женой. Но Джулиана не винила Чаннинга за это. Если бы можно было повернуть время вспять, то, прежде чем выходить замуж, она непременно убедилась бы в том, что будущий муж не подвергает сомнению ее невинность. Или как минимум сожалеет о своей роли в утрате ее доброго имени.

Пребывая в смятении и терзаясь подозрениями, Джулиана понятия не имела, что сказать. Что-то произошло тем ноябрьским днем почти год назад – нечто ужасное, непоправимое. Выходя за Патрика, она осознавала, что рискует по-крупному, хотя не вполне понимала, в чем именно этот риск состоит. Впрочем, было бы куда лучше остаться одинокой старой девой, чем видеть, как Патрика осудят за убийство. Теперь, вспоминая тот печальный день, Джулиана все более утверждалась во мнении, что Патрик невиновен. Наверняка и остальные рано или поздно тоже это поймут.

Но несмотря на то что Джулиана имела обыкновение ввязываться в разного рода авантюры, не подумав о последствиях, одно она понимала твердо: их первая брачная ночь не для того, чтобы ворошить невеселое прошлое.

Ее тягостные раздумья были прерваны торопливым стуком лап по дощатому полу. Горячий язык принялся вылизывать ей руки.

– Похоже, Джемми рад снова меня видеть, – сказала Джулиана, обращаясь к темноте.

Она услышала, как Патрик со стуком поставил на пол ее саквояж. Затем звякнула какая-то жестянка и мелькнул огонек спички. В тусклом свете обозначились широкие плечи мистера Чаннинга – он поджигал фитилек настенной керосиновой лампы.

– Просто Джемми не знает вас так близко, как я.

Джулиана передернула плечами, проглотив едкое замечание, и лишь сказала:

– Вы знаете меня не настолько хорошо, как полагаете.

Наконец Патрик соблаговолил на нее взглянуть:

– Что ж, полагаю, к утру я узнаю вас намного лучше…

Джулиана судорожно сглотнула. Да, она с волнением думала о том, что между ними непременно должно произойти, но ее изумило, что и Патрик, оказывается, тоже об этом думал.

– Возможно, вы обнаружите нечто, что придется вам по душе.

Чаннинг лишь хмыкнул. Гулкое эхо этого невеселого смешка заставило ее содрогнуться.

– А вдруг за это время у пса по кличке Скип выросла новая лапа? Мне нужно его осмотреть – может, и вправду случилось чудо? – Патрик вручил молодой жене лампу. – Прошу, оставайтесь здесь. А потом я провожу вас… в постель.

Джулиана машинально взяла протянутую лампу, а ее новоиспеченный муж скрылся за углом. «Оставайтесь здесь». «Заприте двери». И хоть всякий раз он прибавлял «пожалуйста», приказы оставались приказами. Подумать только, вот он уже и командует ею, словно своими четвероногими пациентами! Пожалуй, пора преподать ему урок. Негоже так вести себя с супругой!

Подхватив свободной рукой саквояж, она едва не согнулась под его тяжестью. Патрик настоял на том, чтобы взять с собой ее пожитки. А это означало, что они проведут первую брачную ночь здесь, в этом хлеву. И дело даже не в том, что тут царят грязь и вонь. Джулиана отчаянно захотела вновь стать хозяйкой положения – как тогда, в ее номере в «Голубом гусаке». Она хотела, чтобы Патрик сбросил наконец свою невозмутимую маску, хотела заставить его окончательно потерять голову…

А еще Джулиана честно созналась себе в том, что и сама жаждет утолить странный, пожирающий ее изнутри голод.

Джемми, вертящийся у ног, тоненько заскулил и, встав на единственную заднюю лапу, заскреб когтями по юбке.

– А тебе он тоже так приказывает? – спросила Джулиана, вновь поднимая саквояж и прикидывая, хватит ли у нее силенок втащить его по лестнице на второй этаж. – Думаю, тебе не слишком нравится сидеть тут в одиночестве, в темноте…

Джемми ткнулся носом ей в колени. Джулиана задумалась: как этот лохматый пес поладит с ее маленькой элегантной болонкой по кличке Констанс? Бедняжка, верно, ужасно соскучилась по хозяйке! Но гадать было бессмысленно, и Джулиана волоком потащила увесистый саквояж. Джемми неотступно следовал за нею, стуча когтями по замызганным ступенькам.

– Твой хозяин ведь спит наверху, да, мальчик?

Джемми проскользнул у нее под ногами и завилял хвостом, приглашая следовать за ним. Джулиана с трудом преодолевала одну ступеньку за другой. По крайней мере, хоть кто-то знал, куда идти… А ее новоявленный муж-грубиян еще узнает, что ею нельзя безнаказанно помыкать!

Мистер Чаннинг уже жалел о том, что сделал. И не потому, что взял в жены леди, обвинившую его в убийстве. Нет, это как раз ему далось на удивление легко. Неимоверно тяжело оказалось произносить слова брачной клятвы. Патрик всегда гордился тем, что умеет упорно трудиться, а еще – что всегда говорит правду. А с первых минут этого брака он изменил себе и чувствовал себя скотиной. Патрику мучительно хотелось выложить Джулиане все начистоту, признаться в том, какие соображения им руководили. Возможно, она даже поняла бы его – ведь он спасал от петли не только свою, но прежде всего ее шею!

Но следовало вести себя осмотрительно. Да, мисс Бакстер прославилась экстравагантным поведением, однако сегодня он понял, что под модным платьем в груди Джулианы бьется доброе и искреннее сердце. Она была ласкова с Джемми, не раздумывая кинулась на помощь искалеченному псу. И, похоже, в самом деле раскаивалась в том, что причинила его семье столько горестей. И в одиночку добралась до Шотландии именно оттого, что чувствовала за собой вину! Ему не следует ранить ее чувства лишь потому, что у него в душе царит полнейшее смятение…

А чтобы сработал план Маккензи, надо устроить все так, чтобы супруга была с ним счастлива. Потому что не свидетельствовать против мужа совсем не значит не желать этого. Патрику казалось, причем не без оснований, что если обозлить Джулиану, то она может стать ему весьма опасным недругом.

Чаннинг зажег керосиновую лампу и водрузил ее на ближайший шкафчик. При тусклом свете он увидел, что черно-белый пес пришел в себя. Склонившись над ним, Патрик с облегчением убедился, что рана не кровоточит, а швы лежат аккуратно. Собака вильнула хвостом – раз, другой… Хороший знак, но ничего удивительного. Патрик был почти уверен, что к утру пес попытается встать на ноги. Его уже давно не изумляло, насколько быстро животные оправляются от ран, которые надолго уложили бы в постель самого сильного мужчину. Отчасти поэтому Чаннинг отправился в Турин учиться на ветеринара, а не стал обыкновенным доктором. А еще потому, что люди были куда менее благодарными пациентами.

Патрик поставил рядом с собачьей мордой плошку воды, и пес жадно принялся лакать.

– Похоже, ты выкарабкаешься…

Чаннинг постоял над столом, слегка раскачиваясь на каблуках и внимательно изучая собаку. Пожалуй, он никак не может взять раненого пса в путешествие, задуманное Джулианой. Дэвид Кэмерон у него в долгу, так что на него можно рассчитывать. Патрик ухмыльнулся, представив реакцию друга на появление у него нового питомца.

– Утро вечера мудренее, – сказал он, обращаясь к псу, – но, кажется, я присмотрел для тебя новый дом, и, хвала господу, он далеко от жилища твоего прежнего хозяина.

Учитывая давнюю и довольно гадкую историю ссоры преподобного Рамзи и Кэмерона, пути этих двоих, похоже, не пересекутся ни в этой жизни, ни в следующей.

Скип заморгал, внимательно глядя на Патрика. Мистер Чаннинг ласково потрепал собаку по голове, уверяя себя, что ему решительно все равно, подслушивает его Джулиана или нет, и что она подумает, услыхав, как он беседует с животным. Патрик часто так поступал – такова уж его профессия. И звери прекрасно его понимали.

Оставив своего выздоравливающего пациента, Патрик вышел в прихожую, но Джулианы не увидел. Похоже, и Джемми исчез вместе с нею. Сдается, эта несносная собака пойдет за всяким, кто нежно улыбнется и приласкает ее…

Поднимаясь по лестнице, Патрик чувствовал все нарастающее раздражение. Пинком распахнув дверь своей спальни, он увидел именно то, что и ожидал: Джулиана сидела на его постели, облаченная в одну лишь ночную сорочку, а пышное голубое платье, которое она надевала на церемонию, аккуратно сложенное, лежало рядом. Голова Джемми покоилась на ее коленях. Изменник печально взглянул на хозяина, словно догадываясь о намерении Патрика прогнать его…

Патрик уставился на Джулиану, чувствуя, как его мужское естество стремительно пробуждается. К тому же шотландский закон требовал непременного соития супругов в первую брачную ночь. Маккензи когда-то все доходчиво ему объяснил – что-то о военных временах в старой Шотландии и о том, что невинность юной жены до рассвета не должен похитить недруг… Патрик все еще был ошеломлен столь внезапным поворотом событий – легко ли неожиданно стать мужем одной из самых известных сплетниц Лондона? Правда, это не мешало ему предвкушать то, что очень скоро произойдет…

Да, мистер Чаннинг был зол. Именно потому, что хотел оказаться с нею в постели!

Черт подери, он злился уже тогда, когда Джулиана обсуждала условия их брачного договора, облаченная лишь в полупрозрачную ночную сорочку! И он ощутил к ней острейший интерес вполне естественного свойства, невзирая на то что мысленно бранил себя за это…

Чертова правда заключалась в том, что сейчас Джулиана восседала на постели в его захламленной неприбранной спальне, на его измятом постельном белье, словно подарок, завернутый в красивую бумагу, ждущий, чтобы его развернули. Она распустила волосы, и Патрик судорожно сглотнул, изумленный видом влажных кудрей, спадающих на ее точеные плечи. Это не были спокойные волнистые волосы – о нет, Джулиана и в этом оказалась столь же непредсказуема, как и во всем остальном. Каждый ее огненно-рыжий локон, казалось, жил самостоятельной жизнью, при этом являясь неотъемлемой частью всей буйной гривы. Патрику мучительно захотелось взять эти локоны и пропустить их сквозь пальцы, прежде чем касаться прочих интересных частей ее тела…

Но вместо этого он поставил лампу на крышку бюро, снял сюртук и небрежно кинул его на стул, заваленный книгами и газетами, отчего часть их тотчас оказалась на полу. Впрочем, беспорядка в спальне это не прибавило, ибо хуже было уже некуда.

Патриком постепенно овладевало бешенство.

– Я просил вас ждать меня внизу ради вашей же безопасности, Джулиана. Лестница прогнила насквозь, половину ступенек давным-давно следовало бы заменить. Удивляюсь, как это я не нашел вас распростертой на полу со сломанной шеей!

– Вы не просили меня ждать. – Она улыбнулась, и Патрик едва не вздрогнул – прелестная улыбка показалась ему хищным оскалом. – Вы приказали мне!

Патрик ощущал странную смесь раздражения и похоти. Пытаться вынудить Джулиану что-либо сделать было все равно что играть за одним столом с заправским шулером: никогда не знаешь, какие выпадут карты… И всего лишь час назад она в присутствии кузнеца поклялась подчиняться ему, но по-прежнему норовила все сделать по-своему, и Чаннинг всерьез засомневался, что сможет уговорить ее отказаться от прежних показаний в суде.

Джулиана взглянула на терьера, чья голова все еще покоилась на ее коленях.

– Признаюсь, мне странно слышать, что вас заботит моя безопасность, – продолжала она с ехидной улыбочкой, – после того как вы посмеялись над Джемми, который меня приветствовал…

Боже правый! Неужели все из-за этого? Впрочем, нельзя было отрицать, что, когда Джулиана злилась, она делалась еще восхитительней.

Джулиана в самом деле выглядела ослепительно: в ночной сорочке, с кудрями, рассыпанными по плечам, – но в сердце Патрика это зрелище не пробудило нежности. Наоборот, он разозлился еще сильней. Неужели она ожидает от него положенных банальностей вроде слов любви? Ну если это действительно так, то она сильно его недооценивает!

– Вы мне очень нравитесь, Джулиана, – произнес мистер Чаннинг, растягивая слова, и это было сущей правдой. Она весьма нравилась ему, по крайней мере в качестве решения его проблемы. Наверное, Патрику следовало смягчить свой тон, но эта леди его взбесила. Казалось, они ежесекундно балансируют по лезвию бритвы, а ее слова ранили больней, чем острие отточенного ножа.

Но вот мужскому естеству Чаннинга до этого не было никакого дела. Похоже, у этой части тела возникли свои собственные соображения – с того самого момента, как Патрик увидел Джулиану сидящей на его неприбранной кровати.

– Как поживает ваш пациент?

Вопрос Джулианы лишь усугубил его растерянность. Непостижимая леди!

– Пришел в себя. Попил воды. Это добрые знаки.

– Что вы намерены делать с ним утром? Не отдадите же вы его, в самом деле, этому отвратному викарию?

Патрик отрицательно покачал головой:

– Нет. Я некогда оказал услугу Дэвиду Кэмерону. Думаю, с ним Скипу будет хорошо. – И ухмыльнулся: – Попытаюсь убедить его взять заодно и ягненка.

– А что вы намерены делать с Джемми?

Услышав свое имя, терьер с надеждой замолотил хвостом по кровати. Патрик поморщился. Неужели эта бессердечная леди вообразила, что он оставит собаку здесь?

– Джемми поедет с нами, – твердо произнес он.

Мистер Чаннинг не намерен был выслушивать возражения, сколь бы ослепительной ни была ее улыбка!

– Рада это слышать, – с искренним облегчением произнесла Джулиана, ласково взъерошив шерсть пса, отчего у Патрика слегка отлегло от сердца. – Признаюсь, я уже успела к нему привязаться.

Услышав это, терьер перевернулся на спину и подставил ей пузо, демонстрируя полнейшую взаимность.

Взглянув на смятые простыни, Джулиана еле заметно нахмурилась:

– А когда вы в последний раз меняли постельное белье?

– Желаете собственноручно его выстирать? – Патрик принялся неторопливо, одну за другой, расстегивать пуговицы рубашки. – Впрочем, подумайте хорошенько – возможно, лучше подождать, покуда мы его как следует не перепачкаем.

Зеленые глаза Джулианы яростно полыхнули:

– Мне приходилось бывать в конюшнях, где полы были почище ваших! Боже мой, бедняжка Джемми, чего доброго, блох тут нахватается! Вам необходима домоправительница.

– У меня есть жена. – Патрик стащил с широких плеч рубашку и бросил прямо на пол, с мстительным удовлетворением отметив, как округлились глаза Джулианы. – Мне казалось, что супруга вполне может совмещать свои прямые функции с работой экономки.

Услышав сдавленное «ах!» Джулианы, Джемми мигом спрыгнул с постели и спрятался за занавеской. Умная собака…

Патрик тотчас занял освободившееся место на постели и принялся расшнуровывать свои грубые ботинки, силясь скрыть улыбку злобного торжества. Скинув обувь, он с наслаждением вытянулся на матрасе, не нарушая, однако, невидимой линии фронта, пролегающей между ними.

Чаннинг мысленно взмолился, чтобы Джулиана невзначай не треснула его чем-нибудь тяжелым по голове за столь вопиющую наглость. Однако совершить таинство первой брачной ночи было совершенно необходимо – и, сознавала Джулиана это или нет, он медленно, но неумолимо стал к ней приближаться. Так Патрик обычно подходил к норовистому животному, чтобы выполнить врачебные процедуры.

Патрик на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь ее запахом. Даже в этом они были словно небо и земля. От Джулианы исходил нежный аромат чистой кожи и душистого мыла, а от Патрика несло хлевом, пóтом… а возможно, и кое-чем похуже.

И все же… как это ни бесило Патрика, Джулиана притягивала его словно магнит, и этому притяжению он не находил научного объяснения. В ее присутствии мистер Чаннинг утрачивал привычную ясность мысли, ему изменяла его железная логика. Рядом с Джулианой он непостижимым образом переставал походить сам на себя.

Или, напротив, становился собой?

Лежа возле нее на постели, Чаннинг задумался о себе, о своей жизни. Тут, в Мореге, он жил размеренно. Упорядоченно. И очень предсказуемо. Кому-то, вероятно, такая жизнь могла показаться скучной, но Патрика она вполне устраивала. Эта размеренность соответствовала его характеру. Впрочем, Патрик привык быть честным с самим собой и признавал, что особое удовольствие доставляли ему те нечастые моменты, когда он бился за жизнь животного, когда эта самая жизнь всецело зависела от него…

Сейчас, когда мистеру Чаннингу предстояло исполнить известную обязанность по отношению к Джулиане, он чувствовал, что это именно такой момент.

Когда-то давно Джулиана в шутку сказала ему, что когда он доберется до постели, то будет там думать о ней. Он и вправду думал о ней той ноябрьской ночью, в своей одинокой спальне. Думал о том, сколь умна эта юная леди. Вспоминал ее соблазнительную улыбку, сладкую, как тот поцелуй, что он нахально сорвал с ее уст… Патрик не отрицал и того, что думал о Джулиане куда чаще, чем следовало бы, – и даже после того как она прилюдно обвинила его в убийстве. Словом, эта вертихвостка сделала все возможное, чтобы он запомнил ее навсегда!

Какое-то время он глубоко дышал, успокаиваясь и напоминая себе, что она лишь средство для достижения совершенно определенной цели, а вовсе не источник наслаждения. Джулиана не светлая надежда на будущее, не горестное воспоминание… Джулиана его жена. Она принадлежит ему. И он обязан взять принадлежащее ему по праву.

Однако на ней все еще слишком много покровов…

Глава 8

– Несомненно, мне приходилось видеть вас куда более обнаженной, притом тогда, когда мы с вами были чужими друг другу. Но теперь вы моя жена…

Произнеся это, Патрик с удовлетворением отметил, как Джулиана мучительно зарделась.

– Думаю, обнажаться не лучшая идея… учитывая все обстоятельства.

Патрик оперся на локоть и слегка подался к ней, получая несомненное удовольствие от овладевшего ею смятения. Почему ему так нравится язвительно подтрунивать над нею? Не потому ли, что, вопреки желанию уколоть Джулиану, его тело безудержно стремится свести с ее нежным телом более близкое знакомство? Даже теперь, когда она едва не задыхается от ярости, а пространство между ними, казалось, прочерчивают невидимые молнии, он мучительно ее желает!

– Так вы желаете оставаться одетой сейчас? А вчера вечером только и делали, что раздевались передо мной. Однако сейчас, хоть я ни разу пока не моргнул, ничего подобного не замечаю.

– Вот и еще одна причина оставаться мне одетой. Говорят, не моргать очень вредно для глаз…

Лениво протянув руку, Патрик провел ладонью по складкам ночной сорочки, постепенно ее приподнимая, – и вот обнажилась нежная стройная ножка… Ощущения, владевшие им даже при виде одетой Джулианы, стремительно нарастали. Он осторожно, кончиками пальцев, погладил точеную лодыжку. И почувствовал, что Джулиана тотчас отозвалась на ласку – пусть инстинктивно, но и это неплохо для начала.

– Вам нет нужды разыгрывать сцену соблазнения, Патрик. Я понимаю, что означает эта ночь и что должно произойти. И наше с вами положение вовсе не предполагает обоюдного удовольствия.

Ее слова были сухи, однако слегка охрипший голос и сбившееся дыхание подсказали Патрику, что он движется в нужном направлении. Нелегко было понять, что это обычное волнение новобрачной (в чем он сильно сомневался) или неистребимое стремление Джулианы всюду и везде быть хозяйкой положения (в это Патрику верилось куда легче).

Он пристально поглядел ей в глаза:

– Странно слышать такие речи от леди, что целуется словно куртизанка и вполне охотно приносит брачные клятвы. Никто ни к чему не принуждал вас, Джулиана. Кстати, насколько я припоминаю, это была ваша идея.

Тут мистер Чаннинг, разумеется, слукавил. Однако мысль об их бракосочетании озвучила именно она.

На губах Джулианы заиграла недобрая усмешка:

– Это был единственный способ убедить вас вернуться вместе со мной в Соммерсби.

– Но не думаете же вы, что дело лишь в Соммерсби! – Пальцы Патрика легли на круглую белую коленку. – А если вы так думаете, призываю вас включить всю силу воображения и понять, что наш брак сулит много большее. Если вы намерены и дальше твердить мне про Йоркшир, то весьма затрудните нынче ночью мою задачу.

Даже сейчас при одной мысли о том, что его ожидает по возвращении в отчий дом, Патрика едва не разбил паралич. А в постели с женой в первую брачную ночь это было совершенно излишне.

Джулиана слегка прикусила пухлую нижнюю губу – и тело Патрика вновь ожило и воспламенилось, а мужское естество под нижним бельем словно взбесилось. Джулиана медленно – намеренно медленно – легла на постель.

– Простите меня. – Она вздохнула, хотя в этом притворном вздохе не было и тени сожаления. – Это был очень долгий день, и, признаюсь, мое воображение, как вы изволили изящно выразиться, рисовало куда менее ужасные картины, чем путешествие почтовым дилижансом из Ивернесса.

Проклятье! Даже то, что она проделала столь утомительный восьмичасовой путь в грязном скрипучем дилижансе, не охладило его пыла. Склонившись над ее распростертым телом, мистер Чаннинг приблизил лицо к лицу Джулианы… и замер, не касаясь губами ее губ. Этот поцелуй будет жестким. Злым. Патрик вложит в него все бешенство, что она в нем вызывает… и всю ненасытную жажду, что вызывает в нем ее тело! Ведь Джулиана, прекрасно владея искусством поцелуев, сейчас, похоже, вовсе не желала с ним целоваться. Ресницы ее затрепетали и опустились – добрый знак, но губы казались словно вырезанными из камня.

– Джулиана… – произнес Патрик, едва не касаясь губами этих недвижных губ. – То, что должно произойти между нами… можно проделать быстро, если вы хотите.

Тело ее многообещающе затрепетало, но она не произнесла ни слова.

– Вы слышали, что я сказал? Вы вообще слышите меня?

Патрик знал, что достигнет пика наслаждения через какие– нибудь секунды, даже если послушается ее и поспешит завершить дело. Однако понимала Джулиана это или нет – а он все еще не представлял себе, сколь богат ее опыт по части поцелуев и всего прочего, – спешка лишит ее удовольствия, которую способен доставить молодой муж жене в их первую ночь. А учитывая те невеселые обстоятельства, что привели к этому браку, мистер Чаннинг чувствовал себя обязанным хотя бы чем-то вознаградить Джулиану.

Склонившись еще ниже, Патрик лбом коснулся ее лба, сдерживаясь из последних сил и машинально, натренированным ухом врача отмечая, как участилось ее дыхание.

– Но я рекомендую иной подход. Нам не следует никуда торопиться…

Она вдруг открыла глаза.

– Я не уверена…

Но Патрик приложил палец к ее губам. Все дальнейшие разговоры нынче ночью только помешают ему исполнить задуманное.

Чаннингу следовало бы терзаться чувством вины за то, что сейчас пытается соблазнить Джулиану, – так словно их союз и в самом деле добровольный и сулит счастливое будущее. Но Патрик вдруг понял, что отказывается воспринимать то, что делает, как некий долг, как некий грех, как нечто не сулящее в будущем никаких радостей…

Мистер Чаннинг хотел Джулиану. А то, что он злился на нее перед соитием, а после, наверное, будет терзаться сожалениями, сейчас уже не имело значения.

И ее острый язычок он намеревался сейчас использовать отнюдь не по прямому его назначению.

Патрик швырнул на пол платье Джулианы. Она было запротестовала, однако этот ужасный человек проделал нечто заставившее ее тотчас умолкнуть: он растянулся на постели рядом с ней и накрыл их обоих с головой одеялом – так что она едва не задохнулась.

Джулиану обуревали весьма противоречивые чувства – ей хотелось одновременно и оттолкнуть, и привлечь к себе этого человека, который нынче ночью неминуемо овладеет ее телом. Теперь она понимала, что зря поднялась одна по лестнице. И дело было не в том, что Чаннинг велел ей этого не делать. За то время, что она провела в одиночестве в его спальне, Джулиана хорошенько подумала о том, что вот-вот случится. Она одновременно и желала этого, и исполнялась отвращения к тому, что так или иначе произойдет… она просто не понимала, что именно должна сейчас чувствовать! И все же главным в этой сумятице чувств было все возрастающее любопытство.

Губы Патрика наконец коснулись ее рта, и она приняла их с радостью. Но этого явно было мало. Что-то странное творилось с телом Джулианы – оно было словно ненастроенный инструмент, звучащий робко и немножко фальшиво. Ей хотелось… чего-то. И ее безумно раздражало то, что она не могла понять, чего именно!

Джулиана поцеловала Патрика в ответ, вложив в этот поцелуй все свое умение. Целоваться она научилась этим летом, воспользовавшись свободой нравов в Брайтоне и тем, что была вдалеке от отцовского присмотра и великосветских сплетниц. Но ее летние поцелуи в сравнении с этим, жарким и почти грубым, казались детскими шалостями…

Утонченную натуру Джулианы должно было возмутить это непристойное соприкосновение языков, однако… в этом было нечто странно волнующее. Она словно сбрасывала кожу, вступая в некий новый мир. От Патрика пахло чем-то… очень мужским, но она не понимала, чем именно, а поцелуй был со вкусом виски. Джулиана вспомнила, что вечером мистер Чаннинг опрокинул пару стаканчиков с друзьями, покуда она ждала у себя в комнате саквояж, – и довольно сильно прикусила его нижнюю губу, желая наказать Патрика за эту проделку.

Эффект от укуса оказался прямо противоположным ожидаемому. Из груди Патрика вырвался глухой стон. Пальцы его запутались в ее рыжих кудрях, и Джулиана почувствовала, как они дрожат. Похоже, он теряет над собой контроль… Теперь Джулиана радовалась, что летом попрактиковалась в искусстве поцелуев, потому что полученные знания явно помогли ей вновь овладеть ситуацией.

Впрочем, происходящее захватило и ее. Кожа Джулианы вся словно загорелась, томясь по ласкам мужских рук, а бесстыдный язык Чаннинга у нее во рту дарил все новые открытия – дразнил, обжигал, обещал наслаждение… Теперь она понимала, что ее брайтонские упражнения были всего лишь бледной тенью того, что творилось сейчас. Каждое движение мощных бедер Патрика возле нее, каждое движение языка было для Джулианы внове… Оказывается, она ничего не знает, ничего не умеет! Джулиана из последних сил боролась, чтобы ее не затянуло с головой в омут темной страсти… о, это было великолепно! Теперь Джулиану не удивляло, что даже высокорожденные и изысканные дамы ради этого рискуют репутацией…

Изведать такой поцелуй – это все равно что стоять на самом краешке высокого утеса с бумажными крыльями за спиной и верить, что сможешь взлететь…

Джулиане с трудом удавалось сдерживать короткие стоны, рвущиеся из груди. Патрик и так уже многого достиг. И она не даст ему возрадоваться от осознания того, что он сводит ее с ума!..

Его ладонь легла на ее грудь, все еще скрытую под сорочкой, – и это слегка отвлекло Джулиану от поцелуя. Однако Патрик, прервав поцелуй, заскользил губами по ее шейке, и губы его словно оставляли за собой огненную дорожку. Вот его язык нащупал нежную ямочку у основания шеи – и кожу Джулианы будто обжег уголек…

Она напряглась и едва не сжалась в комок. «Неужели он… лижет мою шею?…» От этого внутри разлилось приятное тепло. А когда язык Патрика заскользил по прикрытой тонкой тканью груди, причиняя сладкую муку, Джулиана содрогнулась всем телом. «Боже, неужели все это необходимо? Нет, не может этого быть…» В другое время, если бы кто-нибудь вздумал лизнуть ее, Джулиану тотчас вырвало бы. Но теперь…

У нее не было сил противиться. Происходящее изменило ее до неузнаваемости, и Джулиана вовсе не была уверена, что она, новая, себе нравится. Потому что она не только покорно сносила касания его языка, но всем своим существом желала, чтобы Патрик продолжал, – и это ее пугало.

И все же она раскрыла рот, чтобы запротестовать. Но как раз в этот момент чувственные губы мистера Чаннинга сомкнулись вокруг ее соска, и Джулиана словно потеряла рассудок. Наслаждаясь волшебной игрой его языка, она выгнулась дугой на матрасе. Джулиана не знала… нет, она даже вообразить не могла, что мужчина может творить такое с женщиной! Джулиана считала себя весьма искушенной, думала, что в совершенстве овладела искусством поцелуев, но лишь теперь поняла, что экспериментировала с неопытными юнцами…

Сейчас, когда губы Патрика творили поистине волшебные вещи, Джулиана поняла, как мало знает…

У нее больше не было сил сдерживать сладкие стоны. Услышав их, Патрик оторвался от ее груди – и Джулиана едва не застонала вновь, уже от горького разочарования…

Приподнявшись на локтях, Чаннинг навис над нею:

– Судя по звукам, которые вы издаете, вам вовсе не так уж скучно.

Его понимающий взгляд оскорбил Джулиану до глубины души, ей захотелось вырваться, стряхнуть Патрика с себя. И в то же время она жаждала, чтобы он вновь прильнул к ее груди и продолжил свои волшебные, пусть и не вполне гигиеничные, манипуляции. Но она смолчала. Джулиана ждала, что будет дальше, а ведь она не из тех, кто привык ждать! Похоже, этому человеку доставляет наслаждение мучить ее…

И она нашла что сказать:

– Ночь нынче холодная. И я не желаю подхватить воспаление легких, покуда вы занимаетесь всякими глупостями.

– Глупостями? – нахмурился Патрик.

– Я знаю, что именно должно произойти, и предпочла бы, чтобы это случилось поскорей.

– Джулиана, но вы испытаете наслаждение, только если…

– Сейчас же! – Пусть она его жена, но помимо этого еще и леди, привыкшая стоять у штурвала своей жизни! Она вытянулась во весь рост на измятых простынях и еле слышно прибавила: – Пожалуйста…

Джулиана с трудом верила, что этот человек может вообще испытывать какие-либо чувства, но сейчас ей показалось, что на его лице отразилось разочарование. Патрик послушно выбрался из-под одеяла и стянул исподнее. Потом согнул ее ноги в коленях, расположился между ними… и рывком проник в нее.

Джулиану ослепила вспышка острейшей боли. Да, она знала, что будет больно, но эта боль оказалась куда сильней, нежели она предполагала. Но Джулиана не вскрикнула, лишь ахнула. Все удовольствие мигом улетучилось.

А Патрик и не думал останавливаться. Он продолжал размеренно двигаться внутри ее, мускулы его напрягались, тело скользило по ее телу – и Джулиана, бессильно распростершись на ложе, молила Небо, чтобы все поскорее закончилось. В кои– то веки он подчинился ей – и вот к чему это привело… Джулиана не знала, сколько времени продолжалась эта пытка – здравый смысл подсказывал, что несколько минут, но ей они показались долгими часами. Наконец Чаннинг, обессиленный, рухнул на нее, издав сдавленный стон.

– Прости… – шепнул он, уткнувшись лицом ей в шею, но Джулиане этого жалкого словца показалось явно недостаточно. – Если бы мы так не торопились…

Глаза Джулианы заволокли непрошеные слезы. Было ясно, что Патрик намеревался проделать все неторопливо и нежно. Но вот она раскрыла рот и все испортила… как всегда, не подумав о последствиях!

Капля пота с его лба упала Джулиане на нос и скатилась по щеке. И воспоминание о наслаждении, которое подарили ей поцелуи Чаннинга, тотчас сменилось острейшим отвращением.

– Это был мой выбор, Патрик, – сказала она, изо всех сил упершись рукой ему в плечо и стараясь скинуть с себя его тяжелое тело – тело, только что причинившее ей такую боль. Джулиане вновь хотелось верховодить в их отношениях. – Ты просто выполнил мою просьбу.

– Да. – Он приподнялся на локтях, все еще тяжело дыша. – Но я начинаю понимать, что ты сама не знаешь, чего хочешь… и не соображаешь, о чем просишь.

Он извлек из ее истерзанных недр свое ужасающее орудие, и Джулиану передернуло: о как это было отвратительно! Она зашарила по постели в поисках одеяла, простыни, ну хоть чего-нибудь, чтобы прикрыть свое нагое тело от его любопытных глаз. Все восхитительные ощущения, испытанные ею чуть раньше, разом позабылись. Словно кто-то дунул на свечу и, кажется, зажечь ее более не удастся…

– Джулиана…

Патрик сел на постели, спустив ноги. Поддавшись странному порыву, она взглянула на него, но тотчас об этом пожалела. Он испытующе поглядел прямо ей в лицо, затем на грудь… Джулиане показалось, что сквозь сорочку он видит все до мельчайших подробностей. Что ж, если мистер Чаннинг ищет следы повреждений, ему следует поглядеть существенно ниже… Или существенно глубже.

Патрик откинул с ее лба огненный локон:

– В следующий раз будет лучше. Я обещаю.

Джулиана стойко вынесла его прикосновение, хотя оно не вызвало в ней ни малейшего чувственного отклика.

– Я верю тебе, – ответила она, изобразив фальшивую улыбку. Эту улыбку Джулиана репетировала перед зеркалом долгие дни и часы, эта улыбка означала «у меня все в порядке, спасибо вам большое, я не нуждаюсь ни в вашем сочувствии, ни в вашей поддержке».

Только вот на самом деле она ему не верила. Если в будущем они ограничатся поцелуями или, прости Господи, облизываниями некоторых частей ее тела – что ж, со временем, возможно, она ему и поверит. Но вот само соитие… нет, этим она не то что наслаждаться никогда не сможет – она к этому даже не привыкнет!

– Подожди тут! – сказал Патрик, отчего Джулиана едва истерически не расхохоталась. А куда ей было пойти? Она в Шотландии, Господь свидетель! Она в его постели! И теперь он имеет все права, чтобы удерживать ее здесь.

Чаннинг тем временем принес полотенце, висевшее над раковиной, и, намочив его, принялся тщательно смывать с ее бедер что-то липкое. Джулиане это показалось полнейшей нелепостью – еще бы, после всего того кошмара, который только что тут произошел! Однако она стойко вынесла эту процедуру – так же стойко, как и их соитие.

А потом Патрик вытянулся рядом с нею и прикрыл Джулиану одеялом до самых плеч. Джемми тотчас вспрыгнул на постель и принялся устраиваться между ними – пес явно привык спать вместе с хозяином. Джулиана едва не вздрогнула, подумав, что у песика, должно быть, полным-полно блох… Утром она наверняка в этом убедится – в прямом смысле «на собственной шкуре»…

В одном Джулиана не сомневалась уже сейчас: с утра у нее будет болеть все тело, и особенно некоторые его части.

И если молодой муж продемонстрировал ей всю прелесть поцелуев, то другой аспект брака ее как минимум жестоко разочаровал.

Глава 9

Первые две ночи на пути в Йоркшир Патрику сопутствовала удача… хотя удачей это можно было назвать с большой натяжкой.

Когда они останавливались на ночлег в придорожных гостиницах, он, используя свой новый титул, добивался, чтобы им предоставляли две отдельные комнаты. Джеймс Маккензи, который сопровождал их до Лидса, узнав, что молодые ночуют в отдельных комнатах, лишь изумленно приподнял брови, однако благоразумно не стал давать никаких советов. Два отдельных номера стоили недешево, но Патрик все время напоминал себе, что он более не сельский ветеринар…

К тому же эти расходы были вполне оправданны. Видя слегка неловкую походку Джулианы, Патрик ощущал себя гнусным насильником. Да, он не был уверен, что в их первую ночь обнаружит в постели девственницу, но повел себя с женой так, словно она ею не была, и причинил ей нешуточную боль… И пусть Джулиана сама просила поспешить, разве это его извиняет?

Что ж, он даст ей время, чтобы оправиться, прежде чем повторить попытку. Хотя мистер Чаннинг знал, что имеет право силой раздеть эту леди и заставить ее исполнять любые его прихоти, однако совесть приказывала ему держать руки и прочие части тела от Джулианы подальше.

После трех дней сидения бок о бок с Джулианой в тесных дилижансах и железнодорожных вагонах в мыслях Патрика царила полнейшая неразбериха. Возле нее он постоянно ощущал возбуждение, словно подросток, – и этому не было никакого биологического объяснения! Как не было объяснения и тому, что, несмотря на вагонную тесноту, потных соседей и удушливую вонь паровозного дыма, эта непостижимая леди благоухала словно пирожное. Неужели ее кожа от природы пахнет корицей?…

Что с ним творится? Он овладел ее телом, черт подери… лишил ее невинности! Патрик никогда не склонен был к чувственным излишествам. Обычно, едва отведав лакомства, он вполне удовлетворялся. Разумеется, мистер Чаннинг предполагал, что переспать с Джулианой – это нечто иное. Но он думал, что, пресытившись новизной, вскоре перестанет ее желать.

Оказалось, он жестоко ошибся.

Проводив глазами поезд, увозивший Джеймса в Лондон, и глядя, как рассеивается жирное черное облако паровозного дыма, Патрик вздохнул с великим облегчением. Пока все шло по плану. Джеймс Маккензи в столице подаст ходатайство о признании Патрика законным наследником графского титула. Патрик и Джулиана доберутся до Соммерсби. Нынче ночью ему непременно надо как следует выспаться, а еще в последний раз все обдумать, прежде чем он предстанет перед родными.

Однако судьба распорядилась иначе. Она недвусмысленно намекнула Патрику, что сон и размышления сейчас для него вовсе не главное.

Когда поезд отъехал от станции, Патрик осознал, что они с женой впервые после отъезда из Морега остались наедине. Впрочем, «наедине» – это всего лишь фигура речи: двор местной гостиницы битком был набит постояльцами, делавшими ставки на исход ежегодных скачек в ближайшем городке под названием Уэтерби. Запах пролитого эля и потных тел висел в воздухе. А двое болельщиков так и вовсе не стали дожидаться исхода пари: скинув куртки, они почем зря мутузили друг друга в углу двора под одобрительные крики и гогот толпы.

Патрик вначале намеревался, как и прежде, потребовать раздельные номера, однако тотчас отказался от этой идеи. Потому что нельзя было и думать о том, чтобы оставить Джулиану на ночь одну: достаточно было вспомнить, как совершенно не по-джентльменски свистели ей вслед разгорячившиеся любители скачек, когда она заходила в гостиницу, и какими плотоядными взорами провожали его жену. Ах как все это Патрику не понравилось!.. Шелковая шаль, наброшенная на плечи Джулианы, была не в силах скрыть ни низкого выреза ее корсажа, ни тем более впечатляюще выпуклой попки, которую двуногие самцы тотчас же оценили по достоинству. Патрика всего буквально трясло.

Впрочем, увидев предназначенный для них номер, мистер Чаннинг тоже позволил себе высказаться не совсем так, как подобает джентльмену, а тем паче графу. Поставив саквояж супруги на узенький матрас, Патрик со вздохом огляделся. Подумать только, он надеялся, что в номере будет хотя бы две кровати… Словом, Джемми повезло куда больше: пес наверняка уже сладко спал, свернувшись калачиком на охапке соломы в конюшне, куда его отвели по распоряжению хозяина гостиницы. Ах если бы Патрик мог разделить с терьером его соломенное ложе! Но было достаточно одного взгляда на Джулиану, чтобы понять – этого делать нельзя.

– Ты собираешься спать? – спросил Патрик, расстегивая пуговицы рубашки.

Снизу все еще доносились вопли перепившихся забулдыг, но здесь, на втором этаже, они звучали слегка приглушенно.

Джулиана смущенно отвернулась от него и устремила взор на беленькие занавески, украшавшие окна.

– Может быть, тебе стоит спуститься и попросить хозяина позвать сюда… ну хоть посудомойку, чтобы она помогла мне раздеться?

Патрик сбросил с плеч рубашку и принялся расстегивать брюки… а пальцы его тем временем изнывали от желания расстегнуть пуговки корсажа супруги.

– Ты видела, какая толпа собралась в таверне? Сомневаюсь, что тут есть хоть одна свободная служанка. Я вполне могу помочь тебе снять платье.

На щеках Джулианы мигом загорелись пунцовые пятна – то ли от вида полураздетого мужа, то ли от его предложения. Патрик терялся в догадках.

– Ты граф, Патрик. Тебе не подобает заниматься таким… недостойным делом! Уверяю: если ты объяснишь все хозяину, он непременно войдет в твое положение и пришлет служанку!

Патрику еще сильней захотелось – действием, а вовсе не словом – доказать Джулиане, что она глубоко заблуждается, считая процесс раздевания леди недостойным джентльмена.

– Официально я титул пока не получил – это произойдет лишь после того, как я подам петицию ко двору и буду признан законным наследником. К тому же, если даже допустить, что хозяин по первому слову побежит выполнять мое приказание, мне просто стыдно обращаться к нему! Ты же своими глазами видела толпу. Все слуги нынче крутятся словно белки в колесе…

– Ты непременно будешь признан наследником титула, ведь ты прямой наследник по мужской линии! Думаю, тебе и прошения подавать не надобно – если ты не намереваешься, подобно отцу, заседать в палате лордов и занимать его место. А будь ты понастойчивей там, внизу, мы сейчас наслаждались бы двумя отдельными номерами, вместо того чтобы препираться!

Патрик сбросил ботинки и невозмутимо стащил с себя брюки. Разумеется, Джулиана не могла этого знать, но если верить Маккензи, то претендовать на место отца в палате лордов для него не просто важно – это совершенно необходимо. Однако сейчас мистера Чаннинга куда больше волновало иное. Джулиана, похоже, переживала из-за общей комнаты в основном оттого, что боялась повторения брачной ночи. Впрочем, он и сам этого боялся, но лишь потому, что не хотел снова причинить ей боль…

А вот причина ее страха в том, что она эту боль уже испытала.

Завтра они будут в Соммерсби, где Джулиане предстояло стойко вынести праведный гнев отца, а Патрику – воссоединиться с матерью и сестрами, и было не вполне понятно, чего ожидать от этой встречи. В лучшем случае он будет всецело захвачен заботами о семье, в худшем – арестован.

Если бы Патрику удалось доказать Джулиане, что их брачная постель не просто место для выполнения сурового долга, то сегодняшняя ночь могла бы стать радостной для них обоих. А ведь скорее всего в ближайшие несколько недель – а может, и месяцев – возможности остаться наедине у них не будет…

Сделав шаг по направлению к жене, Патрик внутренне возликовал, что она не вздрогнула, не отшатнулась – хотя теперь у нее горели не только щеки, но и все лицо. Склонившись к ее пылающему ушку, Патрик заговорил:

– Что тебя больше пугает, Джулиана? То, что твой муж ведет себя не по-графски? – Он нежно прикусил ее мочку и несказанно обрадовался, что это вызвало у Джулианы прерывистый вздох. – Или то, что ты, возможно, обнаружишь, что жить в одной комнате куда приятней, нежели в разных?

– Определенно первое! – вмиг охрипшим голосом ответила Джулиана.

Слегка отстранившись, чтобы лучше видеть ее лицо, Патрик с удовлетворением отметил, что румянец охватил и нежную шейку Джулианы, вмиг распространившись ниже мочки, которую он так нежно прикусил. Да, она воплощенная загадка, хитрейшая головоломка, которую ему, возможно, так и не удастся разгадать… У нее в саквояже полным-полно изысканных нарядов, каждый из которых стоит больше, чем зарабатывает за год ветеринар в Мореге. Но он видел также и то, как она сунула целую гинею малышу оборванцу, побиравшемуся в Глазго у входа на станцию.

Джулиана всем своим видом демонстрирует, что интимные радости супружества ее не интересуют, однако реакция ее тела говорит об обратном. И маленькие детали подсказывали Патрику, что Джулиана не совсем такая, какой он считал ее тогда, когда приносил эти треклятые брачные клятвы!

Однако этих деталей было недостаточно, чтобы понять, какова его молодая жена на самом деле…

– Если ты просто доверишься мне, просто станешь слушаться, то, вполне возможно, обнаружишь, что супружеские обязанности вовсе не так уж тягостны. Скорее напротив…

Увидев, как раскрылся от изумления ее рот, Патрик умолк, но Джулиана быстро опомнилась. Она вздернула подбородок и выразительно потянула носом:

– Что бы там ни было у тебя на уме, надеюсь, сперва ты соблаговолишь вымыться!

В этот момент со двора донесся хриплый многоголосый рев восторга: кто-то из противников выиграл раунд в поединке. Джулиана сейчас тоже одержала над ним верх. Пряча улыбку, Патрик послушно направился к умывальнику.

Очень скоро его жена поймет, что выиграть раунд – это совсем не то же самое, что выиграть бой. Гигиенические процедуры совершить легче легкого, а вот остальное…

А если учесть, что комнатка по размеру едва ли просторней каморки распоследнего нищего, ей, черт подери, придется наблюдать за его туалетом!

Джулиана старательно успокаивала себя: человек, который сейчас наливал воду из кувшина в таз для мытья, стоя от нее на расстоянии вытянутой руки, – как-никак ее муж! Вот уже два дня она терзалась, тщетно желая извиниться перед ним и получить его прощение… Но всегда, всегда кто-то оказывался рядом. Когда они обедали в тавернах, то сидели бок о бок с незнакомцами, не говоря уже об этом мистере Маккензи, что следовал за ними словно тень… А ночи, которые ей следовало проводить в объятиях мужа, она коротала в полном одиночестве, за запертыми дверями… Так что признания волей-неволей приходилось откладывать на потом…

И вот, когда они наконец-то остались одни, Джулиана, как назло, не могла собраться с мыслями! Не то что связно извиниться – она была не в состоянии вымолвить даже слово! В этой крошечной комнатке ей прекрасно были видны все движения Патрика, причем в мельчайших подробностях. И хоть она не вполне понимала, стоит ли смотреть на это, но глаз отвести была не в силах…

Патрик вытирал полотенцем грудь, и Джулиана завороженно следила, как перекатываются мускулы под его золотистой кожей. Никто из тех, кто ухаживал за нею в течение трех последних сезонов – все как на подбор лощеные, аристократически бледные, с которыми она танцевала, по-целомудренному слегка касаясь грудью серебряных пуговиц на их сюртуках, – решительно никто не пробудил в ее теле сладкого ожидания чего-то неведомого… А сейчас Джулиана чувствовала именно это!..

От криков толпы во дворе оконные рамы ходили ходуном, однако ее сердце, казалось, стучало еще громче. Все чувства обострились так, что она испытывала почти физическую боль. Даже одежда вдруг стала причинять странное неудобство. А Патрик невозмутимо прохаживался мокрым полотенцем по своим плечам и шее, и по его голому торсу скатывались капли воды, исчезая за поясом его подштанников. Вдруг, выжав полотенце, он обернулся и взглянул на Джулиану.

– Нет, ты еще не закончил! – запротестовала она.

На губах Патрика заиграла странная улыбка, и он протянул ей полотенце:

– Если у тебя есть некие практические соображения, ты вполне можешь мне их наглядно продемонстрировать.

Сердечко Джулианы екнуло, однако это было отчасти приятное чувство.

– Но жена не должна этого делать…

Впрочем, положа руку на сердце, Джулиана понятия не имела, должна или не должна жена делать подобные вещи. Спросить женского совета ей было не у кого, а с отцом о таком, естественно, не поговоришь.

– Так ты предпочтешь поручить эту обязанность служанке? Ну, той, которую ты еще недавно требовала?

Разумеется, он над нею подтрунивал! Она уже научилась распознавать некоторые его интонации. Нет, сейчас эти слова прозвучали не осуждающе, а именно как насмешка… К тому же, представив, как Патрик раздевается в присутствии служанки, Джулиана внутренне вознегодовала, что немало ее изумило. Она спустила ноги с постели и медленно направилась к нему, вознамерившись решительнейшим образом доказать, что ни одна в мире служанка с нею не сравнится. Ну а если уж совсем честно – в этом мире с нею не сравнится никто!

Джулиана чуть ли не выхватила у Патрика полотенце и швырнула его в таз. Отжав, она с силой принялась тереть тело мужа. А он невозмутимо стоял, предоставляя ей действовать по своему усмотрению. Поглядев на его спину, Джулиана решила, что раз уж он не может как следует вымыть эту часть тела, то с нее она, пожалуй, и начнет. О прочих частях она сейчас старательно не думала, обуздывая разыгравшееся воображение. Так было безопаснее…

Но стоило ей переключиться на мускулистую грудь, слегка поросшую светло-каштановыми волосами, как Джулиана с изумлением обнаружила, что более не находит это занятие недостойным. Ее ладошка скользнула по рельефным мускулам… Поневоле отмечая вызывающую мужественность его сложения, Джулиана ощутила, что внутри ее словно сжалась некая невидимая глазу пружина, во рту пересохло, а пальчики задрожали.

– Пожалуй, грудь у меня теперь вполне чистая, – вдруг заявил Патрик. – Не желаешь ли вымыть еще что-нибудь?

Голос мужа отвлек внимание Джулианы от его груди, переключив на куда более опасные части тела. Полно, да он ее подначивает!

Все еще касаясь ладонью груди Патрика, она чувствовала, как глухо и мощно стучит его сердце. Их первая брачная ночь, начавшаяся столь волшебно, была испорчена болью и мучительным отвращением, и вот теперь Джулиана вновь начинала ощущать то же волшебство, что и тогда, в самом начале… Биение его сердца под ее ладонью, вздымающаяся и опадающая грудь все сильней завораживали Джулиану. Она провела рукой по животу мужа, лаская рельефные мышцы, и хотя понятия не имела, чего ожидать, проникла за пояс его подштанников. Мгновение поколебавшись, Джулиана, преодолела инстинктивное отвращение к всякого рода стыдным вещам, и сомкнула пальчики вокруг горячего напряженного естества. Это первое прикосновение к столь интимной части тела мужа поразило Джулиану. В ту, первую их ночь она как-то обошла этот момент вниманием. Мужское естество оказалось куда более гладким, нежели она предполагала… Держа его в ладони, Джулиана ощущала полнейшую растерянность.

Слегка сжав пальчики – не более чем в качестве эксперимента, – она уловила прерывистый вздох Патрика. Стало быть, он тоже удивлен? И хочет ее. Тут не может быть никаких смутных сомнений и невнятных подозрений. Доказательство его желания находилось сейчас у нее в руках.

– Чего ты хочешь, Джулиана? – В голосе мистера Чаннинга, кроме вопроса, звучала странная требовательность.

Чего она хочет?

«Еще! Я хочу большего!» – словно кто-то шепнул ей на ухо.

Джулиана хотела сейчас, чтобы их брак стал не просто инструментом для спасения ее доброго имени, не просто средством вернуть Патрика домой! Она хотела получить его прощение, а еще – его восхищение… С самого отъезда из Морега Джулиану терзала мысль, что ее репутация на самом деле вовсе не подвергалась серьезной опасности. И все три дня, находясь бок о бок с Патриком в дилижансах и поездах, она гадала, что скрывается под этой невозмутимой маской, о чем думает этот непонятный человек… что на самом деле им руководило. И две ночи напролет, лежа в одинокой постели, она силилась понять, о чем думает он там, за стеной. Почему он женился на ней, если не для того, чтобы сберечь ее репутацию? Неужели просто потому, что хотел этого? Неужели он хотел ее?

Внезапно ощутив острый, почти химический запах гостиничного мыла, Джулиана вздрогнула и отдернула руку, словно боясь, что Патрик прочтет ее мысли. Нельзя было допускать столь интимных касаний, не поговорив по душам! Если она сейчас не остановится, то ясно, что произойдет следом. Интимные отношения – неотъемлемая часть брака… возможно, единственная, о которой ей было доподлинно известно. Потерю невинности в первую брачную ночь Джулиана пережила как некую печальную необходимость. Девственность она утратила вполне в духе консервативных британских традиций – стремительно, в качестве подтверждения подлинности брачного союза, и получила после положенные извинения.

Но сейчас стук ее сердца не имел никакого отношения к брачному контракту! Ясно понимая, что она готова повторить и исправить пройденное, Джулиана осознала, что прежде необходимо открыться Патрику, объяснить наконец, что она натворила…

И она отважилась поднять на него глаза.

Джулиане показалось, что она из кромешной тьмы вдруг попала на яркий свет. Маска невозмутимости внезапно слетела с лица Патрика. И сейчас перед ней стоял вовсе не тот человек, которого знали остальные. Сейчас мистер Чаннинг не был похож ни на хмурого серьезного ветеринара, ни на язвительного и обиженного судьбой второго графского сына. Этот новый человек поразил Джулиану. Именно он танцевал с нею вальс тогда, на балу… именно он пытался научить ее на брачном ложе азам страсти.

Патрик порывисто обнял ее, прижав к своей обнаженной груди, и Джулиана поняла, что все ее догадки всего лишь бледная тень истины в сравнении с живым человеком из плоти и крови.

Глава 10

Как и прежде, поцелуй этой леди вверг его в пучину безумия – но безумия желанного. И похоже, на этот раз потерял голову не он один – ею, казалось, тоже овладел морок…

Обнимая Джулиану, Патрик досадовал на слои тканей, разделяющие их и мешающие привлечь ее еще ближе, но быстро позабыл про все шелка и воланчики, упиваясь жаром ее губ. Гвалт за окнами словно утих – сейчас Патрик слышал лишь стук крови в висках…

Где-то на задворках его сознания жило сожаление, что он не смог раздеть Джулиану по всем правилам, но в данный момент он просто не справился бы с бесчисленными пуговками ее платья. Патрик почти не владел собой. И ввергла она его в это состояние, всего лишь обтерев ему грудь мокрым полотенцем, а еще – пламенем губ и восхитительным вкусом поцелуя.

Чаннинг прижал Джулиану к стене, и губы их на мгновение разомкнулись, но лишь для того, чтобы судорожно вдохнуть воздух и вновь слиться в сумасшедшем поцелуе… казалось, воздух в комнате сгустился, а в голове Патрика не осталось ни единой мысли…

Он подхватил Джулиану на руки – она инстинктивно обвила ногами его бедра – и вновь прижал к стене. Руки искали вожделенное сокровище в пышной пене ее юбок, беспощадно сминая нежную ткань. При мысли о нежных розовых складках, о воротах в желанный Эдем Патрику показалось, что его рассудок вот-вот помутится окончательно. И он, в попытке спастись, стал покрывать поцелуями шею и грудь жены. Но ее руки вдруг запутались в его волосах – тонкие пальцы сжимались и разжимались то ли в поисках опоры, то ли в попытке наказать за столь долгое ожидание…

– Патрик…

Звук собственного имени, произнесенный хрипловатым чувственным голосом, прозвучал невыразимо волнующе. Это было непостижимо, но собственное имя в устах жены звучало словно древнее магическое заклинание…

Оторвавшись от благоухающей корицей груди и нежной шейки, он вновь приник к ее губам.

– Чего ты хочешь от меня, Джулиана? – произнес он, задыхаясь и все еще касаясь губами ее губ.

Тело Джулианы затрепетало в ответ.

– Я хочу, чтобы ты выслушал меня…

Патрик замер.

– Сейчас? – непонимающе спросил он.

Во имя всего святого… да если бы не ее проклятые бесчисленные юбки, он был бы уже внутри ее!..

– Да. Мне нужно сказать тебе кое-что сейчас… прежде чем мы сделаем… это снова…

Последнее слово она выговорила с трудом, полушепотом.

Патрик с вожделением провел руками по всему ее телу, с горечью чувствуя, что не имеет на это права. Его ладонь замерла на пышной груди, едва не выскальзывающей из корсета. Ей-богу, сейчас есть вещи куда важнее любых разговоров… но все они так или иначе предполагают раздевание.

– Ты уверена, что этот разговор нельзя отложить хотя бы на час?

Джулиана подняла к нему пылающее лицо… Боже, какой дивный румянец… цвета розовых лепестков…

– К сожалению, уверена.

Перед неотвратимостью разговора предметы в комнате вновь стали обретать очертания. Вновь стали слышны вопли и свист за окном. В таверне на первом этаже вовсю шла пирушка – такая, что пол их комнаты ощутимо сотрясался.

А Патрик сжимал в объятиях дрожащую, насмерть перепуганную леди – ту, что всего минуту назад сгорала от страсти…

Она не шутила. Джулиане во что бы то ни стало нужно было поговорить с ним прежде, чем он вновь овладеет ею. Правда, для нее промедление сродни пытке… но это, увы, слабое утешение.

Патрик бережно опустил жену на пол, хотя все тело его мучительно этому противилось. Каблучки Джулианы стукнулись о доски пола. Услышав этот звук, Патрик почувствовал стыд: он даже не дал ей времени разуться… Однако он ничуть не сожалел о том, что эта леди всякий раз превращала его в неудержимое, изнывающее от похоти животное…

Чаннинг не мог отвести взгляда от ее бурно вздымающейся груди, пылающих щек. Он видел, как бьется жилка на ее нежной шейке, – бесспорное доказательство того, что в крови Джулианы все еще бушует жар. Но сейчас это было не слишком важно… ведь она все еще не вполне опомнилась от его грубости в их первую ночь. Так что сегодня, если что-то и произойдет между ними, это будет медленно и нежно… Поэтому, вместо того чтобы вновь поцеловать жену, он терпеливо выжидал.

Видя, что между бровями у нее образовалась морщинка, а губы сурово сжались, Патрик встревожился. Он от души надеялся, что Джулиана не намерена признаться ему в чем-то воистину дурацком, вроде каких-нибудь глупых девичьих грешков. Он заправил непослушный рыжий локон ей за ушко и напомнил себе, что сделать ее счастливой не просто его долг как супруга. Это необходимо еще и для того, чтобы сработал его план.

– Ну, говори. Что бы ты ни натворила, я готов тебя выслушать.

Чем скорее она освободится от того, что ее тревожит, тем быстрей он освободит ее наконец от одежды!

– Я не верю, что ты убил брата! – выпалила Джулиана.

Патрик медленно выдохнул. Слава богу, это не признание в некоей преступной любви. И не в любви к нему. Он ощутил странное опустошение. Она намерена обсудить с ним прошлое, а вовсе не будущее… Не вполне подходящий разговор в качестве прелюдии к ночи любви. Патрик подумал даже, не следует ли ему надеть брюки, раз уж нынче вечером у них все так серьезно…

– Учитывая тот несомненный факт, что брата я не убивал, твой вывод весьма разумен. – Патрик не любил вспоминать о случившемся, даже оставаясь наедине с собой, но беседовать об этом с Джулианой оказалось еще больней. Глядя на синяки у нее под глазами и слегка осунувшееся личико – несомненные свидетельства бессонных ночей, он насупился: – Ты три дня кряду трещишь про оперу, про скандальные заметки в газетных хрониках, про последние парижские моды – от Морега до самого Лидса! И ни единым словом не обмолвилась о гибели Эрика. Возникает вполне естественный вопрос: к чему сейчас этот разговор?

Джулиана заморгала:

– До сих пор мы с тобой не оставались наедине. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я способна… то есть что я сделала бы… ну, это с человеком, которого считаю способным на убийство. – Она в изнеможении прислонилась к стене. – Мы оба делали вид, будто ничего не произошло, хотя тень этого происшествия падает на нас, что бы мы ни делали. Как ты можешь целовать меня… так, если должен всем сердцем ненавидеть за то, что я сделала с твоей семьей?

Эти слова прозвучали для Патрика вовсе не сладчайшей музыкой. Когда-то он был готов заключить сделку с дьяволом ради того, чтобы услышать от нее эти слова – причем желательно в присутствии судей, но теперь они вовсе не пролились бальзамом на его душу. Мистер Чаннинг ощутил раздражение. Впрочем, эта леди и вправду была настолько противоречива, что он не мог понять, что в ней ему нравится, а что – нет.

Джулиана безумно нравилась ему на вкус. Ему нравилось держать ее в объятиях, нравились даже их перепалки и ее язвительный язычок. Но он вполне мог бы обойтись без экскурса в прошлое. И все-таки от той истории им никуда не деться – а уж теперь и подавно, раз она сама о ней заговорила.

Патрик шагнул назад, подумав, что это его первое разумное действие за весь вечер, и пригладил растрепанные волосы. Впрочем, ни то ни другое не утишило его душевной боли. Ему куда сильней хотелось погладить по голове Джулиану, коснуться ее спутанных ярко-рыжих кудрей, однако делать этого было нельзя: она смотрела ему прямо в глаза, ожидая ответа. А он… он не знал, что отвечать.

– Я не питаю к тебе ненависти, Джулиана. – Патрик с легким удивлением понял вдруг, что это чистая правда. – Допускаю, что должен был бы тебя ненавидеть. Но ты обладаешь фантастической способностью влезать в душу, овладевать мыслями…

Три дня их совместного путешествия все переменили. Если это и была дорога в ад, как он поначалу полагал, то теперь Патрик думал, что ад вовсе не таков, каким он себе его воображал. Он просто пережил три дня пытки, постоянно ощущая аромат Джулианы, слыша ее смех, любуясь дивными губами, изогнутыми в улыбке. И даже начал ко всему этому привыкать… От Джулианы никуда было не деться… Но со все возрастающим раздражением Патрик понимал, что не желает этого.

Джулиана прерывисто вздохнула:

– Почему ты женился на мне, Патрик?

Проще вопроса не придумаешь. И сложнее – если отвечать правдиво.

– Я женился на тебе, чтобы ты сохранила свою репутацию, – ответил он, твердо придерживаясь намеченного плана.

– Я думала об этом все эти три дня, и я… – не могу поверить, что моя репутация подвергалась такой уж страшной опасности. Ведь ничего, в сущности, не случилось. У нас были иные пути разрешить возникшие проблемы. Например, супруга мистера Маккензи могла бы сопровождать нас в Соммерсби…

– Она носит под сердцем дитя, Джулиана. Я никогда не осмелился бы попросить ее ехать с нами.

– О-о-о… – Джулиана вдруг мучительно покраснела до корней своих огненных волос. – Я подумала… – Голос ее понизился почти до шепота и стал еле различим сквозь шум, доносящийся из таверны. – Я подумала, что… что ты женился на мне, потому что этого хотел…

О чем это она? Какая причудливая логика! Это вовсе не речь светской красотки с весьма сомнительной славой, которая возбуждала сплетни лишь потому, что ей так хотелось, или целовалась с одним джентльменом, дабы возбудить ревность в сердце другого. Патрик знал склонность Джулианы к некоторой театральности – неужели и сейчас очередной ее «сценический выход»? По-видимому, с фантазией у нее дела обстоят потрясающе! Иначе она в жизни не вообразила бы, что, предлагая ей руку и сердце, он что-то чувствовал к ней – то есть что-то большее, нежели просто отсутствие ненависти…

Здравый смысл диктовал Патрику сейчас во всем соглашаться с Джулианой, шептать ей на ушко какую-нибудь сентиментальную дребедень. А если толпа внизу разбушуется не на шутку – то кричать ей о чувствах! Таков был хитроумный план Джеймса Маккензи, вдохновленного парами виски и самыми добрыми намерениями.

Нет, он не ненавидел Джулиану. Что, впрочем, вовсе не означало, что любил ее.

– Но почему для тебя это сейчас так важно? – спросил Чаннинг, силясь увидеть ситуацию ее глазами. – Так ли уж важны причины? Дело сделано. Я женился на тебе, несмотря на… ту историю. Разве этого недостаточно?

Джулиана отчаянно затрясла головой, и из ее прически вылетело разом несколько шпилек.

– А я вышла за тебя именно из-за той самой истории. Но в ней есть эпизоды, тебе до сих пор неведомые! – Она испустила страдальческий вздох, и Патрик внутренне похолодел, потому что помнил, как горячи были минуту назад ее губы. – Я была не вполне правдива, когда меня опрашивали тогда, Патрик. Я почти ничего не видела в тот роковой день…

Глава 11

Лицо Патрика оставалось бесстрастным. Лишь едва дернулась щека…

Впрочем, не совсем так. От Джулианы не укрылась внезапная перемена, произошедшая в нем, – его глаза, умевшие излучать разные чувства (о, теперь это ей уже было известно!), вмиг сделались пустыми. Однажды Джулиана уже видела мистера Чаннинга таким – почти год назад, когда он стоял в кабинете отца, обагренный кровью…

Еще совсем недавно ей не было бы до этого никакого дела. Она смотрела на мир сквозь призму собственных заблуждений, находя удовольствие в мелких интригах и порхая с цветка на цветок словно колибри. Даже поездка в Шотландию была всего-навсего блажью, пусть даже Джулианой руководило благородное желание. Но тяготы путешествия и более близкое знакомство с Патриком, на поверку оказавшимся человеком чести, а вовсе не бездушным убийцей, подрезали ее розовые крылышки…

– Ты заявила в суде, будто своими глазами видела, как я прицелился из ружья в брата.

Его тихий голос подействовал на Джулиану словно удар кулака, сбивающий с ног.

– Я видела… что-то. – Джулиана беспомощно всплеснула руками. – Кого-то. Я просто… дело в том… – Ее голос понизился до шепота. – Я плохо вижу.

Патрик, отступив от нее еще на шаг, пристально изучал Джулиану.

– Ваши глаза прекрасно все видят, ежели вы того хотите, леди.

– Я плохо вижу на расстоянии, – объяснила она. – Вдали все выглядит как бы в тумане… плохо различимым.

– Стало быть, ты носишь очки?

Лицо Патрика все еще было каменным, однако в голосе зазвучали угрожающие нотки.

Джулиана отчаянно затрясла головой:

– Нет!

Очки? Да никогда! Она прекрасно знала, что бывает с леди, носящими очки. Три сезона, проведенных в Лондоне, в числе прочего научили ее и этому…

Патрик сощурился:

– Так ты солгала тогда? Насчет того, будто бы видела меня?

– Я… не сказала всей правды, но нельзя сказать, что солгала… Когда меня опрашивали, в голове словно помутилось… – Джулиану передернуло от страшного воспоминания. – Меня спросили тогда, почему я прогуливалась так рано утром, да еще в одиночестве. И, наверное, в попытке объясниться я… отводила подозрения от себя!

Патрик выбранился сквозь зубы – Джулиана даже не поняла, что именно он произнес, но не стала протестовать, а просто потупилась.

– Я тогда шла за тобой следом. Думала, что в такой час у меня, возможно, появится шанс поговорить с тобой. Поговорить наедине.

Лицо Патрика окончательно окаменело:

– Какая фантастическая глупость! Тем утром стоял густой туман… и он кишмя кишел охотниками с заряженными ружьями! Тебя могли пристрелить как зайчика!

Разумеется, теперь Джулиана это уже понимала. Однако тогда она думала лишь об одном: нужно отыскать мистера Чаннинга, предупредить, что он должен быть осторожным при малейших признаках опасности.

– Когда я услышала, что ты ссоришься с братом, то спряталась в беседке…

Джулиана вспомнила, как ползала на коленках, прислушиваясь к доносящимся голосам.

Патрик хмуро натягивал брюки:

– В какой именно беседке?

– Ну… в греческой, что на восточной лужайке, возле берега озера. – Она с трудом перевела дух. – Ты ведь все уже слышал, Патрик. Я в твоем присутствии объясняла это в суде…

– Тем не менее сейчас ты признаешься, что твое заявление, мягко говоря, не вполне соответствует истине. Так что придется тебе стерпеть некоторые мои вопросы: мне необходимо прояснить ситуацию. – Он сосредоточенно и яростно застегивал брюки. – На каком расстоянии ты видишь четко?

– Футов двадцать… ну, может, даже меньше. – Джулиане было мучительно стыдно. Она никогда не признавалась в своем недостатке ни единой живой душе, даже собственному отцу. – Я… никогда не проверяла… но на большом расстоянии вижу лишь расплывчатые цветные пятна, которые движутся…

– Когда ты стояла перед судьями в кабинете моего отца, то утверждала, будто видела, как я целился из ружья прямо в сердце брату и выстрелил. Но ведь все происходило на расстоянии добрых ста ярдов от тебя, черт возьми!

– Но я видела движение, – возразила Джулиана. – Видела, как кто-то убегал прочь с дымящимся ружьем в руках! К тому же не забывай – я слышала, как вы ссорились, слышала два выстрела, один за другим. Ну и расстояние было куда меньше, чем ты полагаешь!

– Уверяю, даже максимально включив воображение, я не в состоянии понять, что на тебя тогда нашло. Почему ты утверждала, будто видела убийство?

В глубине души Джулиана радовалась, что Патрик пришел в ярость: любой взрыв гнева был лучше, чем ледяное безразличие.

– Пруденс восполнила пробелы… сказала, что человек был твоего роста и в куртке точно такого же цвета, что и у тебя. Она уверяла, что как пить дать потеряет место, если ей придется давать показания, а ведь это я была виновата, что тогда она оказалась там…

– Джули-ана… – Патрик растягивал слова, и это напугало Джулиану куда сильней, нежели предполагаемый вопрос. – Кто… такая… эта… Пруденс?

Джулиана в ужасе отпрянула бы, если бы уже не упиралась в стену дрянного гостиничного номера. Мучимая стыдом, донельзя смущенная, она вспомнила, как сомнения овладели ею почти сразу после той дачи свидетельских показаний.

– Моя лондонская горничная очень дурно переносит путешествия, и отец приставил ко мне одну из служанок в Соммерсби. Пруденс прислуживала мне всю неделю… то есть не совсем служит в Соммерсби – она лишь надеялась тогда получить постоянное место. Кажется, ее наняли в Лидсе, чтобы обслуживать многочисленных гостей праздника.

– Стало быть, есть и вторая свидетельница? – Этот вопрос прозвучал словно щелчок затвора.

Джулиане вдруг пришла мысль – возможно, запоздалая, – что если бы Патрик год назад, в отцовском кабинете, имел возможность задать хоть часть этих вопросов, то сейчас их отношения были бы совершенно иными… если бы между ними вообще были какие-то отношения…

– Да. – Джулиана вздохнула, понимая, что открывшиеся детали подобны искрам, способным подпалить трут, который осветит всю ситуацию по-новому и позволит дознаться правды. – Но Пруденс считает тебя виновным.

– Тысяча чертей! – Кулак Патрика со всей силы врезался в стену в каких-нибудь дюймах от головы супруги, что испугало и его самого.

Кровь тяжело стучала у него в висках, пульсировали даже судорожно стиснутые кулаки. Это полнейший бред! Он разработал стратегию, он неукоснительно ей следует… и вот теперь весь хитроумный план Маккензи расползается по швам! Один неверный шаг – и Патрику конец!

– Тогда ты заверила всех в том, что единственная, кто все видел!

– Но меня не спрашивали, был ли там кто-то еще! – воскликнула Джулиана, вновь вскидывая упрямый подбородок. – Бедная Прю была насмерть перепугана. А со мной рядом как-никак был отец, и его положение в обществе служило мне защитой. Я думала, что оказываю ей добрую услугу… я думала, что она хорошо все разглядела!

Патрику мучительно захотелось ее задушить.

– Расскажи мне всю правду о том, что случилось в тот день. Не ту правду, которую ты сама себе придумала, а то, что поведала тебе твоя служанка. – Учитывая, что от этой служанки теперь всецело зависело, жить ему или умереть, мистер Чаннинг хотел знать все в мельчайших подробностях.

– Она описала… – Джулиана помялась. Нет, Патрику не было ее жаль. Припомнить все детали – это самое ничтожное из всего, что она могла сейчас сделать. – Прю видела мужчину в куртке такого же цвета, что и твоя, который нацелился из ружья в Эрика.

– Мужчину в коричневой твидовой охотничьей куртке?

Когда Джулиана понуро кивнула, из груди Патрика вырвалось рычание:

– Черт возьми, в то утро такие куртки были на доброй половине охотников! И твоя служанка даже не назвала моего имени?

– Ну, она же была новенькая и знала семью недостаточно хорошо, чтобы понять, кто есть кто… Но я слышала твой голос… как раз перед самым выстрелом. Ты о чем-то горячо спорил с братом, и вы явно ссорились…

Патрика вдруг как громом поразило. Он вспомнил ту ссору – всю, до мельчайших подробностей – и поблагодарил Бога, что Джулиана не расслышала всего. Эта ссора с братом была самой серьезной у них в жизни, они едва не подрались тогда, сжимая в руках заряженные ружья.

И причиной ссоры, черт подери, была именно она, Джулиана Бакстер!

– Допускаю, что я ссорился с братом. Допускаю даже, что был зол как черт. Но это был несчастный случай, Джулиана. Твоя служанка неверно истолковала увиденное. И я вовсе не целился в Эрика!

– Я тебе верю, Патрик. И не верю в то, что ты способен на такое, – особенно теперь, когда лучше знаю тебя! Но Пруденс так уверенно описывала все, что видела… а учитывая то, что видела и, главное, слышала я сама… ну, словом, я сочла, что вправе утверждать, будто ты… – Джулиана судорожно сглотнула и всхлипнула. – А когда я вновь увидела тебя в кабинете твоего отца, ты был весь в крови… и выглядел как убийца.

– На расстоянии двадцати футов – возможно, – ледяным тоном произнес Патрик. – Однако позволь тебя заверить: если бы нас разделяло тогда футов триста, картина увиделась бы тебе иной.

Джулиана беспомощно заломила руки в немой мольбе – те самые руки, что еще несколько минут назад ласкали его волосы. Нет, о возврате к нежностям сейчас и речи быть не могло! И Патрик принялся надевать рубашку.

– О, мне жаль, мне так жаль! – услышал он ее шепот. – Когда мы вернемся в Соммерсби, я все, все исправлю! И на суде скажу всю правду, всю до единого слова…

Патрика всего затрясло. Если Джулиана расскажет все в зале суда, для него это будет равносильно катастрофе!

– И ты, разумеется, поведаешь суду о втором свидетеле, который с легкостью затянет у меня на шее петлю? Господи, Джулиана! Я знаю, не в твоих привычках думать, прежде чем говорить, но послушай: если ты хочешь на самом деле мне помочь, то должна молчать об этом!

– Но… как я теперь могу об этом молчать? – Она всплеснула руками. – Ведь если я не скажу всей правды, тебя обвинят в убийстве. И это случится из-за меня!

Время словно замедлило бег. И Патрик понял – настало время и ему сказать всю правду.

– Твои показания в тот день не могут быть учтены судом, потому что ты не приносила клятвы. И на основании твоего свидетельства меня не могут осудить – по крайней мере, если ты не повторишь своих показаний. – Он помолчал, глядя ей прямо в глаза, и с ожесточением продолжил: – В Шотландии я пришел тебе на помощь, Джулиана, и женился, чтобы твоя репутация не была запятнана. Теперь мне нужна твоя помощь. И если ты действительно хочешь исправить то, что сделала, для этого есть иные средства…

Глаза Джулианы блестели от еле сдерживаемых слез:

– Я сделаю все!

Голос ее дрожал, она готова была разрыдаться.

Патрик шагнул к ней. В конце концов, ведь именно для этого он на ней и женился…

– Возможно, наш поспешный брак сгодится и еще для чего-то помимо спасения твоего доброго имени. – Ладонь Патрика коснулась ее щеки. – Тебя не могут принудить свидетельствовать против меня, Джулиана, если ты сама этого не пожелаешь. А принуждать к этому мою супругу суд не вправе.

Он утаил, что именно ради этого все, собственно, и затевалось…

Какое-то мгновение Патрику казалось, что в голове Джулианы все части этой головоломки вот-вот сложатся воедино и она поймет, что он не более чем заурядный пройдоха, но на ее личике все еще было написано чистосердечное раскаяние, и Патрик ощутил некоторое облегчение – она слишком терзается из-за собственного греха, чтобы распознать его подлость…

– Но… если я буду молчать, – почти неслышно пробормотала Джулиана, – то, чем бы дело ни кончилось, найдется немало таких, кто будет считать тебя виновным…

Патрик убрал руку. Надо как можно скорее убедить ее, пока она еще растеряна.

– Лучше быть мишенью для осуждения горстки идиотов, чем гордо взойти на эшафот. Я не призываю тебя лгать. Нет, я от этого очень далек. Но без твоих показаний у суда не будет ровным счетом никаких доказательств. И если ты откажешься свидетельствовать, я буду обязан тебе жизнью.

Джулиана бессильно оперлась о стену – о ту самую стену, возле которой он едва не овладел ею десять минут назад. Она явно обдумывала его слова. А ум у этой леди на редкость живой и быстрый. Патрик чувствовал себя виноватым, словно совершал сейчас над нею своего рода насилие. Но был ли у него выбор? Приказывать ей бессмысленно. Оставалось только просить…

И он терпеливо ждал. Ждал тех слов, что сорвутся с ее уст, – ведь от них зависело его будущее.

– Разумеется, – одними губами прошептала Джулиана и кивнула. – Разумеется. Все, что ты хочешь. Я сделаю все, чтобы спасти тебя.

Эти слова принесли Патрику несказанное облегчение, и, мимоходом изумившись тому, как легко оказалось добиться ее согласия, он шумно втянул воздух… и вновь ощутил пьянящий аромат корицы, исходящий от Джулианы. Этот запах провоцировал его бездумно и страстно овладеть ею, позабыв обо всем остальном. Сейчас она чувствует себя виноватой. Она уязвима. Патрик видел, как искажены ее милые черты, как она еле сдерживается, чтобы не разрыдаться… И если он вновь поцелует ее и задерет юбки, она, несомненно, позволит ему все, чего бы он ни захотел. Но Патрик понимал также, что в итоге им обоим станет от этого только хуже.

И вместо того чтобы поцеловать Джулиану, он застегнул рубашку до самого ворота. Ее искреннее отчаяние угнетало Патрика, взывая к его совести, однако он воспротивился желанию вновь заключить жену в объятия. Решимость Джулианы помочь ему, разумеется, прекрасна, однако она вполне способна и передумать! И он должен сделать все от него зависящее, чтобы этого не произошло. Ведь не зря он сочетался с нею браком – а что сделано, то сделано!

Интуиция подсказывала, что самое время оставить ее, захлопнув за собой дверь. А своей интуиции Патрик привык доверять. При необходимости он готов стоять на часах в коридоре, охраняя Джулиану от пьяных мужланов, если те вдруг осмелятся вломиться в комнату, но сейчас главное – защитить самого себя от искушения вновь прильнуть к ее благоуханному нежному телу.

– Запри за мной дверь! – Мистер Чаннинг достал из кармана ключ и бросил на постель. – Те, кто пьянствует внизу, не обойдут своим вниманием незапертую дверь, особенно если за этой дверью такая соблазнительная штучка…

Когда он уже взялся за дверную ручку, то услышал тихий голос супруги:

– Патрик, подожди…

Зная, что этого нельзя делать, он все же обернулся. Волосы рассыпались по плечам Джулианы, и зрелище это было в высшей степени возбуждающим. А причиной всему он, его прикосновения, да и сам Патрик был весь словно объят огнем. Поистине брак – вещь странная и непостижимая…

– А как же ты войдешь, если ключ останется у меня?

– Не стоит меня ждать. По крайней мере, до рассвета я определенно не вернусь. – Он помешкал, казня себя за постыдную слабость. – Ты спрашивала, почему я женился на тебе. Настала моя очередь спросить: почему ты вышла за меня, Джулиана?

Она в отчаянии заломила руки:

– Я приехала в Шотландию, уже сомневаясь в твоей виновности, но зная, что тоже виновата! – Личико ее покраснело и покрылось пятнами, и Патрик едва не пошатнулся. У него были две младшие сестрички, и одна из них, чуть что, начинала рыдать. Он понял, что произойдет за запертой дверью, и очень этого не хотел. – Но когда я встретила тебя, то окончательно поняла: ты никогда не смог бы совершить такого преступления… то есть умышленно. Я думала, что в моих силах все исправить. Заткнуть глотки лондонским сплетникам. Заставить умолкнуть все злые языки… – Она прерывисто вздохнула и вновь вздернула подбородок: – Ты даже вообразить себе не можешь, с чем столкнешься, вернувшись домой. Я подумала, что если стану твоей женой, то смогу тебе помочь с этим справиться…

– Так ты вышла за меня, чтобы помочь?

У Патрика мигом пересохло во рту. Это было воистину непостижимо! Ведь это же Джулиана Бакстер! Одна из самых записных светских сплетниц, самовлюбленная красотка… Он легко поверил бы, скажи она сейчас, что вышла за него, чтобы избежать позора после того, как предстала перед преподобным Рамзи в неподобающем виде, что он был единственной соломинкой, за которую она ухватилась, чтобы не утонуть!..

Но сказанное ею сейчас означало, что при всей своей безрассудности Джулиана Бакстер добросердечна и сострадательна.

Она вдруг затрясла головой, так что огненные кудри взметнулись, а по зардевшимся щекам градом заструились слезы.

– Ты достойный человек, Патрик. Ты добрый… Вот поэтому я и вышла за тебя. И моя репутация тут совершенно ни при чем, и даже та история с викарием… Словом, вышла за тебя потому, что хотела этого! И ничуть об этом не жалею!

У Патрика был соблазн счесть эти слезы притворными. Сейчас ему удобней было бы предположить, что ее рыдания столь же неискренни, как и отрепетированные улыбки… Однако в голосе Джулианы звучало такое неподдельное страдание, что он внутренне содрогнулся и решил, что в данную минуту Джулиана старательно обманывает саму себя…

Именно эта мысль помогла ему наконец перешагнуть порог и с грохотом захлопнуть дверь.

В коридоре он плюхнулся на пол, воняющий плесенью и мочой, и затаил дыхание. Наконец раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Похоже, сегодня она решила его послушаться. Неужели лишь затем, чтобы обезопасить себя от пьяных забулдыг?… Или чтобы спасти свое сердце от человека, способного его разбить? Ведь он, Патрик, вовсе не достойный человек. И уж тем более не порядочный. О нет, он совсем, совсем иной…

Весь его гнев разом иссяк, оставив в сердце ледяную пустоту, которую мало-помалу стало заполнять неизбежное чувство вины. Совесть Джулианы теперь может быть совершенно спокойна – в отличие от его собственной. Как бы ни сокрушалась она сейчас по поводу того, что натворила одиннадцать месяцев назад, все же именно его пуля пронзила сердце Эрика! Порядочные люди не вздорят с братьями и не убивают их минуту спустя! Достойные люди не скрываются в захолустных городишках, пока их семьи скорбят!

Достойный человек не женится на леди – даже такой прекрасной и соблазнительной, как Джулиана, – чтобы обезоружить ее как потенциально опасного свидетеля!..

Глава 12

Последний отрезок пути пролегал через деревенский рынок в Чиппингтоне, а потом они еще пять миль тряслись по неровной дороге, по обе стороны которой простирались вспаханные под озимые поля. Унылый свет вечернего осеннего солнца то и дело закрывали кроны деревьев, когда они проезжали рощицы и ветви могучих дубов смыкались над их головами. Через каких-нибудь пару недель, думал Патрик, с узловатых ветвей облетят последние листья, но пока они еще крепко держались, лишь изредка ветром срывало какой-нибудь жалкий листок…

И хоть проделывал этот путь не единожды, сейчас Патрик словно не узнавал этих мест. Может быть оттого, что ехал в видавшем виды экипаже, который из последних сил тащили две полудохлые клячи, а не в отцовском экипаже с отменными рессорами, запряженном добрыми лошадьми? Или потому, что возвращался вместе с Джулианой, той леди, чьи обвинения вынудили его год назад спасаться бегством и чьи слезные признания вчера вечером заставили провести бессонную ночь под ее дверью?

Поутру она казалась ушедшей глубоко в себя и даже не улыбалась своей обычной, слегка фальшивой улыбкой. Похоже было, что ночь, проведенная в одиночестве, не слишком пришлась по вкусу его жене…

Впрочем, ночь, проведенная в коридоре, настроение Патрика тоже не улучшила. Гнев, вызванный признаниями Джулианы, удалось обуздать куда легче, чем он предполагал: оказалось достаточным всего лишь рассудить здраво. Если мыслить логически, то Джулиану невозможно было обвинить в сложившейся ситуации. А ее стремление защитить бедную служанку кому-то могло показаться даже достойным восхищения. К тому же тогда она свято верила, что говорит правду, даже если отрешиться от мысли, что она оберегала горничную от допроса. И сейчас Джулиана искренне желала поступить правильно – вплоть до того, чтобы публично признать свою неправоту…

Однако нельзя было допустить, чтобы она созналась во всем в суде. Если Джулиана это сделает, то станет ясно, что где-то в Йоркшире существует еще один свидетель происшедшего, а этот свидетель совершенно уверен в том, что именно он, Патрик, умертвил своего брата! Так что лучше было придерживаться прежнего плана и всеми средствами удерживать Джулиану от признания.

Но в ближайшее время их помыслы будут сосредоточены на ином: им предстоит пережить вспышку праведного гнева ее батюшки, пусть даже в итоге он скорее всего смирится с совершившимся фактом. Если уж Патрик обуздал свою ярость, то у отца Джулианы куда меньше поводов гневаться.

Они вышли из экипажа на безупречно подстриженную лужайку усадьбы Соммерсби – ту самую лужайку, на которой Патрик играл в детстве и объезжал норовистых лошадей в юности, к великой досаде их садовника. Даже земля под ногами после всех этих долгих месяцев казалась Патрику незнакомой. Когда он в свое время, завершив образование, вернулся из Италии в надежде убедить отца дать ему денег, чтобы открыть собственную ветеринарную клинику, он как-то даже не обратил внимания на лужайку. Но сегодня, ступив на землю, принадлежащую теперь ему по праву, Патрик почувствовал, что она затягивает его, словно болотная топь…

Высадив пассажиров, возница с силой хлестнул лошадей и поспешил прочь, пугливо оглядываясь.

Взглянув на дом, Патрик понял причину страха бедного кучера. Угрюмая трехэтажная громада словно нависала над веселой зеленью лужайки, островерхая черепичная крыша была устремлена в серое небо, а окна, завешанные черными шторами, напоминали разверстые пасти неких чудовищ, притаившихся за стеклами. Поистине ожившая иллюстрацию к какому-нибудь готическому роману…

В довершение картины на входной двери висел траурный венок. Родной дом приветствовал его весьма зловеще…

Патрик вдруг вспомнил, как уезжал год назад из Соммерсби, и зябко поежился. Две заплаканные горничные занавешивали черным крепом окна. Скорбели не только родственники погибшего – вся челядь любила Эрика, невзирая на его репутацию записного проказника. Он заигрывал с горничными и играл в кости с лакеями, обыгрывая их с помощью хитрых уловок, которыми в совершенстве овладел в самых гнусных игорных домах Лондона. Его смерть – столь внезапная и нелепая – до глубины души потрясла всех.

И именно он, Патрик, явился виновником, пусть невольным, их общей трагедии. Именно он разрушил их привычный уютный мирок…

Мистер Чаннинг не представлял себе, что ожидает его за дверями родного дома, но одно знал твердо: мать и сестры отчаянно нуждаются в нем. Но нуждаться в нем и радоваться его возвращению вовсе не одно и то же… Отец писал ему, что мать мало-помалу справляется со своим горем, однако, могло статься, просто пытался утешить сына. Ведь отец ни словом не упомянул в письмах о собственном нездоровье – как и о том, что матери было известно, где скрывается Патрик.

Патрик поднялся по ступенькам, неся саквояж Джулианы, и уже коснулся дверной ручки, как вдруг тонкие пальчики схватили его за плечо.

– Подожди! Тебе следует постучаться и сообщить, что мы прибыли!

Патрик даже не сразу понял, о чем говорит Джулиана, настолько его сразила абсурдность ее требования. Ведь он приехал домой!

– В таких формальностях нет никакой надобности, уверяю тебя.

Она подняла лицо, глаза, все еще затененные полями шляпки, светились словно два темно-зеленых обсидиана.

– И тем не менее я не хочу упустить возможности быть представленной по всей форме. Меня не слишком-то жаловали тут во время похорон твоего отца. Когда неделю назад я уезжала отсюда, твоя матушка все еще видела во мне корень зла и причину всех твоих бед. Она непременно должна увидеть, что мы возвращаемся союзниками.

– Сейчас вряд ли подходящее время для твоего триумфального появления в качестве моей супруги, Джулиана.

– Это сразу прояснит все обстоятельства и избавит от ненужных объяснений. – С секунду помявшись, она прибавила, но уже куда мягче: – И твоя матушка поймет, что должна принять меня в качестве твоей избранницы.

Тут до Патрика дошло – возможно, с большим опозданием, – что его молодая жена не просто выглядит настоящей графиней… у нее ко всему еще и образ мысли, приличествующий аристократке. Она куда опытней его во всем, что касается светской жизни, куда более искушена в области манер и всего прочего, чем Патрик должен будет овладеть, пусть даже ему этого не хочется… Но придется – если он, разумеется, хочет обеспечить достойное будущее матери и сестрам. Прежде мистер Чаннинг всегда отдавал это на откуп Эрику. И его демонстративный отказ интересоваться делами в поместье и политикой, показное пренебрежение светскими манерами было лишь частью извечной конфронтации Патрика с отцом.

В том, что он возвратился домой вместе с Джулианой, определенно была некая злая ирония. Если из этого брака и не выйдет в дальнейшем ничего путного, то по крайней мере в супруги он выбрал себе именно такую леди, которую его отец – пусть не мать – одобрил бы…

Выпустив ручку, Патрик взялся за дверной молоток. Звук прозвучал неожиданно громко, резко и как-то зловеще. Джемми осторожно обнюхал дверь и заскребся в нее, тихонько поскуливая.

Но вот двери распахнулись настежь, и на пороге возник мистер Питерс, дворецкий поместья Соммерсби, облаченный во все черное. Глаза пожилого слуги распахнулись во всю ширь. Патрик был знаком с Питерсом всю свою сознательную жизнь, и все же растерялся, не зная, как себя отрекомендовать. Как блудного сына, что явился домой, чтобы нарушить размеренность жизни патриархального поместья? Или как нового графа, явившегося, дабы утвердить за собой этот не вполне положенный ему по праву титул?

Единственный, кто ни секунды не колебался, – это Джемми. Терьер ловко проскочил между ногами у дворецкого и устремился прямиком в дом.

– О нет! – простонала Джулиана и, подхватив юбки, бросилась вслед за собакой, а из дома уже доносился истерический лай и рычание.

– Я думал, ты хочешь быть представленной по всем правилам, – сказал ей вслед смущенный Патрик, заметив выставленные на всеобщее обозрение ножки жены в шелковых чулочках и изящных туфельках. Где ее великосветские манеры, в конце концов?

– Джемми все уже сделал за нас с тобой! – послышался ее взволнованный голосок. – Не переживу, если моя собака загрызет твою!

Когда Джулиана вихрем ворвалась в холл, между Констанс и Джемми уже разгорелась нешуточная битва за превосходство. По черно-белым плиткам катался причудливый меховой комок, рычащий и щелкающий зубами, а из глубины дома на Джулиану надвигались темные тени – это собирались домочадцы покойного графа, все еще облаченные в траурные одежды.

И никто из них даже не попытался ей помочь! Может быть оттого, что понимали: столь яростная битва не может быть продолжительной.

Для постороннего зрителя преимущество Джемми, даже несмотря на отсутствующую конечность, было очевидным. Он весил куда больше миниатюрной Констанс – по крайней мере фунтов на двадцать, и был прирожденным охотником. Впрочем, те, кто так полагал, жестоко заблуждались. А белоснежная Констанс, хоть и легко умещалась на коленях у хозяйки, была та еще штучка. Джулиана помнила, как болонка в щенячьем возрасте бросилась в Гайд-парке на мастифа и вышла из боя победительницей.

У бедного Джемми не было ровным счетом никаких шансов.

Джулиане каким-то чудом удалось схватить обеих собак за загривки, однако растащить их она так и не смогла. Послышался жалобный визг: то ли Констанс, то ли Джемми, – и Джулиана перепугалась не на шутку.

– Да помогите же мне кто-нибудь! – вскричала она.

Возле нее откуда ни возьмись очутился Патрик, держа в руках большую вазу с цветами. Джулиана сверкнула на него глазами, с трудом удерживая собак. Он целый день демонстративно игнорировал ее, а вчера вечером повел себя настолько странно, что она всю ночь ворочалась с боку на бок, терзаемая беспокойными сновидениями. А теперь стоит возле нее с цветами? Но Патрик швырнул букет на пол и… выплеснул воду из вазы на всех троих – жену и дерущихся собак.

Даже в пылу искренней обиды Джулиана отметила, что ее муженек, если того требует ситуация, умеет использовать воду не только по прямому назначению – например, для мытья…

Джемми отступил первым – прижавшись к ногам хозяина, покаянно поджал хвост. Констанс моргала и трясла головой – мокрая шерсть облепила ей всю мордочку, – и подняла жалкую тонкую лапку. Сердце Джулианы дрогнуло – как и всякий раз, когда собачка так на нее глядела…

– Ах ты, моя бедняжка! – простонала она, падая на колени и подхватывая на руки мокрый комочек.

Джулиана уткнулась носом в густую шерсть, вдыхая такой привычный, слегка мускусный запах. Когда ее после похорон графа отослали в Лондон, она не хотела оставлять свою любимицу, но отец настоял на этом, полагая, что в одиночку в поезде дочь с собачкой не управится. Слава богу, он не подозревал тогда, на что способна его дочь!

– Что, во имя господа бога, тут происходит?

Услышав грозный отцовский голос, Джулиана, все еще сидя на корточках и прижимая к груди собачку, повернулась в его сторону. Сердечко ее сжалось и затрепетало – так случалось всегда, когда отец гневался. Его глаза, почти такие же пронзительно-зеленые, как и ее собственные, устремились на дочь, и виконт тотчас же, как и всегда при виде любимой доченьки, сурово насупился.

– Отец… – Джулиана поднялась и изо всех сил вцепилась в теплую шерсть собачки. Коленки у нее дрожали. – Я… то есть мы… приехали, как только смогли.

– Насколько скоро ты приехала, не имеет значения, если учесть, что ты сейчас должна быть в Лондоне!

Джулиана перехватила болонку другой рукой, потому что мокрая шерсть уже успела основательно промочить ее корсаж.

– Если ты соблаговолишь меня выслушать, то я попытаюсь объяснить…

Но завидев приближающуюся графиню, мать Патрика, Джулиана беспомощно умолкла.

Нет, теперь ее следует именовать иначе: «вдовствующая графиня», потому что титул просто «графини» отныне носит сама Джулиана, пусть никто этого пока и не знает…

Леди Хавершем устремила взор на Патрика, деликатно прикрыв ладонью приоткрывшийся от изумления рот.

Во время похорон Джулиана не обратила на это внимания, однако теперь, когда мать и сын стояли рядом, заметила их несомненное сходство: одинаково тонкие, слегка угловатые черты, одинаковые серьезные карие глаза… Волосы графини чуть тронула седина, но, видимо, раньше они были того же светло-каштанового цвета, что сейчас у сына.

Каменное выражение лица леди Хавершем Джулиана вначале истолковала как неодобрительное. Точно так же когда-то она приняла бесстрастность Патрика за доказательство его вины. Однако события последних дней научили ее тому, что поспешные выводы могут быть ошибочны.

– Мама… – В голосе Патрика Джулиана услышала еле уловимую дрожь. – Я получил твое письмо. Очень сожалею о том, что случилось…

Вдовствующая графиня крепко сцепила пальцы и уронила руки в складки траурной юбки, а каменная маска на лице слегка дрогнула, обнажив на краткое мгновение адские муки, которые испытывала эта женщина.

– Спасибо, что вернулся домой. Тебе здесь всегда рады.

– Ну, это мы еще посмотрим! – Отец Джулианы грозно шагнул к Патрику. – Соблаговолите объяснить мне, почему вы приехали вместе с моей дочерью, тогда как с вами нет даже компаньонки! Да, я был добрым другом вашего батюшки, однако если вы позволили себе хоть в малейшей степени скомпрометировать мою дочь, я потребую удовлетворения!

Патрик оцепенел, но Джулиана успокаивающе положила ладонь на его руку. Нет, ее отец ни в чем не виноват. И если Патрик, приняв вызов, подвергнет себя и отца опасности, она никогда, никогда не простит их обоих!

Патрик откашлялся:

– Полагаю, сейчас все зависит от того, что вы подразумеваете под словом «скомпрометировать», сэр. Если вы в самом деле хотите вызвать меня на дуэль, то сперва посоветуйтесь с Джулианой. Не думаю, что она испытывает горячее желание сделаться вдовой.

Глава 13

По комнате прокатился изумленный вздох, однако Патрик смотрел лишь на лицо матери. Он вовсе не хотел преподнести ей новость столь причудливым образом, но разве у него был выход?

Вдовствующая графиня выглядела так, словно прошла через ад. Он тотчас заметил темные круги у нее под глазами и то, как скулы еще четче обозначились на осунувшемся лице. Но эти печальные перемены куда меньше бросались в глаза, чем вспышка изумления, вызванная неожиданным заявлением сына.

– Но это просто немыслимо! – Голос матери уязвил совесть Патрика, и без того неспокойную. – Она же присутствовала на похоронах твоего отца и ни словом не обмолвилась о…

Патрик хмуро кивнул:

– Мы поженились в Шотландии четыре дня назад.

– Но я не понимаю… – Голос матери был так же сух и напряжен, как и ее пальцы, теребившие черные креповые юбки. – Как ты мог жениться на леди, которая… – Она сглотнула и перешла на шепот: – Которая обвинила тебя в убийстве Эрика!

Этот простой вопрос требовал ответа и у него самого, причем ответа правдивого. Патрик колебался. Толпа людей в трауре, заполонившая холл, и не думала редеть. Отступать было поздно – требовалось дать внятное объяснение.

– Она больше не считает меня убийцей, мама.

С минуту графиня задумчиво глядела на сына, затем перевела взгляд на Джулиану. На губах у нее вдруг заиграла слабая улыбка.

– Тогда мне, видимо, следует вас поздравить. Я рада приветствовать новую леди Хавершем в Соммерсби.

– Вы что, тут все с ума посходили?

Сквозь толпу пробирался Джонатан Блайт, один из кузенов Патрика.

В том, что Блайт спустя неделю после похорон все еще околачивался здесь, не было ничего удивительного. Как и в том, что он старательно и публично скорбел о смерти человека, чьего благоволения всегда добивался. Патрик помнил, что Блайт вечно путался у них под ногами, проводя порой в Соммерсби по несколько месяцев кряду. Однако сейчас Патрика покоробило, что этот юнец, находясь в его собственном доме (ведь теперь это его дом!), произносит столь оскорбительные речи. Да и взгляд Блайта, полный нескрываемой неприязни, вовсе не подобал близкому родственнику.

– Помилуй бог, ведь он убил родного брата! – прорычал кузен.

Патрик сдерживался из последних сил. Да, Блайт первым произнес вслух эти страшные слова – и наверняка будет не последним. Найдутся и другие, которые станут кричать об этом во весь голос. Кузен лишь первая ласточка – вскоре на голову Патрика обрушится вся тяжесть гнева оскорбленной родни. В письмах отец намекал на подобные настроения в доме, и главным зачинщиком обвинений был именно Блайт…

– Кто-нибудь, пошлите за судьями из магистрата! – откликнулся в толпе чей-то голос.

– Ему самое место в застенке! – А это уже тетя Маргарет, сестра его отца и матушка Блайта.

В толпе послышались возгласы одобрения, и Патрик почувствовал себя в роли мишени на соревновании лучников…

– Разве так подобает приветствовать нового графа? – раздался вдруг одинокий голос. – Помните, его пока не признали виновным!

Все разом смолкли и обернулись. Обернулся и Патрик, пытаясь понять, кто так храбро осмелился перечить большинству. Вперед выступил человек, в котором Патрик узнал Джорджа Уиллоуби, еще одного своего кузена.

И, возможно, единственного союзника здесь…

Большинство из тех, кто сейчас столпился в холле, присутствовали на том самом ноябрьском приеме, развлекаясь и пируя за счет хозяев. Тогда Патрик искренне считал Уиллоуби таким же нахлебником, как и остальные, и теперь ощутил жгучий стыд…

А ведь Уиллоуби должен ненавидеть его столь же яростно, как и Блайт. Причина была на поверхности: из-за случившейся трагедии репутация обоих кузенов в глазах высшего света также оказалась запятнанной. Впрочем, их репутация в свете всегда оставляла желать много лучшего… но теперь, когда один из членов семьи подозревался в страшном преступлении, тень его греха падала на всех без исключения родственников. Положение существенно осложняло и то обстоятельство, что, если бы Патрика осудили, оба кузена имели право претендовать на титул. Никто из родни не был заинтересован, чтобы семья вовсе лишилась титула и тот отошел бы к английской короне.

Патрик нерешительно протянул руку:

– Я рад, Уиллоуби.

Кузен, с секунду поколебавшись, ответил крепким рукопожатием: – Взаимно, Хавершем.

Этот публичный жест слегка разрядил напряжение, охватившее толпу. Дворецкий, придя наконец в себя, закрыл входные двери и отвесил Патрику запоздалый, однако почтительный поклон:

– Добро пожаловать домой, милорд!

Патрик слышал эти слова из уст мистера Питерса без малого тысячу раз, но они всегда были обращены к отцу. Теперь, когда они адресовались ему, Патрик, в который уже раз, задумался: не совершает ли он непоправимую ошибку? Ведь мистер Чаннинг понятия не имел, каково это – быть графом. Да, собственно, никогда и не желал этого знать.

Он хотел одного – сбросить с плеч тяжкий груз подозрений в убийстве и сделать все, чтобы его семья не влачила жалкое существование. А для этого ему необходимо было возложить на себя тягостное бремя графского титула…

Мистер Питерс тем временем разогнал по своим местам праздношатающихся любопытных слуг, приказав одной из служанок вытереть с пола лужу. Гости тоже начали расходиться, однако, судя по неодобрительным взглядам, которые многие бросали на мистера Чаннинга и его супругу, Патрик мог только догадываться, что у них на уме. Ну и ладно – Бог даст, завтра большинство уедут в Лондон. Родственнички, как и обычно, загостились…

Когда холл наконец опустел, Патрик почувствовал, что вновь может свободно дышать. Остались лишь его мать, Джулиана и лорд Эйвери. Глаза вдовствующей графини влажно поблескивали – однако это были вовсе не те слезы, что она проливала в день смерти Эрика. Патрику стало мучительно стыдно – ведь причиной материнских слез был он.

– Мне так жаль, что тебе пришлось в одиночестве пережить отцовскую кончину, – нежно произнес Чаннинг.

– Меня утешали твои письма. Но я счастлива, что ты наконец вернулся домой!

Патрик заморгал:

– Мои… письма?

Он ни разу не написал матери, считая это излишним в печальных обстоятельствах. Он полагал, что она знать его не желает!

– Твой отец читал мне вслух эти письма. Я храню их все до единого. – Губы ее задрожали. – На тот случай, если они понадобятся твоему защитнику в суде, в качестве доказательства того, где ты был все эти месяцы.

– Так ты знала, что отец все это время состоял со мной в переписке? – с изумлением спросил Патрик.

– Я понимала, что, покуда дело не улажено, нужно соблюдать предельную осторожность. Слава богу, я знала, что ты в безопасности, а не сидишь в темнице с веревкой на шее. – Рука матери стиснула его ладонь. – Мэри и Элинор будут счастливы увидеть тебя целым и невредимым. Когда ты уехал, они несколько недель кряду проплакали.

От мысли, что десятилетние сестрички-близняшки так горько переживали его отъезд, Патрику стало совсем худо. Он-то воображал, будто родные все еще винят его в гибели брата, что на этой почве в семье случился серьезный разлад… А оказалось, что его исчезновение опечалило домашних почти так же, как смерть Эрика.

Лорд Эйвери гневно указал рукой в сторону лестницы:

– Нам лучше продолжить разговор в кабинете, Хавершем.

Джулиана сделала шаг вперед, но отец жестом остановил дочь:

– Я хочу побеседовать с ним наедине. А ты пойдешь наверх и не станешь нам мешать, служанка покажет тебе твою комнату.

Джулиана вспыхнула до корней волос:

– Но, папа…

– Иди, Джулиана! – Тон отца не допускал возражений.

На лице Джулианы появилась уже такая знакомая Патрику улыбка, и он засомневался, что она покорится. Впрочем, требование лорда Эйвери он считал вполне справедливым. Если отец Джулианы пылает праведным – воистину праведным – гневом и желает излить его, то лишние уши ему не надобны.

– Пожалуй, так будет лучше, Джулиана, – кивнул Патрик. – Боюсь, разговор нам предстоит малоприятный. Ни к чему тебе очередное унижение.

– Но я желаю присутствовать при вашем разговоре! – Голос Джулианы зазвучал громче и требовательней.

Патрик испытал сильное искушение последовать примеру лорда Эйвери и строго приказать Джулиане идти к себе – ведь он ее супруг, то есть человек, которому она поклялась повиноваться. Впрочем, мистер Чаннинг всерьез подозревал, что слова брачной клятвы Джулиана считала сентиментальным бредом. И хотя его жена все еще оставалась для Патрика загадкой, одно он уже усвоил твердо: никто не в силах принудить Джулиану сделать то, чего она не желает.

Джулиана еще крепче обняла собачку, которую по-прежнему держала на руках:

– Но я вовсе не менее виновна, чем ты, и…

– Ты заметила, что твоя собака поранена? – прервал ее Патрик, разглядев небольшое пятнышко крови на нежно-лавандовом корсаже супруги.

Привычными движениями он обследовал болонку и обнаружил небольшую ранку на ее правом плече. «Отлично сработано, Джемми…» Наверное, эта мысль была совсем негуманной, однако учитывая, что болонка вцепилась бедняжке Джемми прямо в глотку, Патрик невольно порадовался тому, что его пес не окончательно покрыл себя позором…

– Как? О-о-о, Констанс… – Личико Джулианы побелело, почти сравнявшись по цвету с шерстью собачки. – О боже! – ахнула она. – Ты и вправду в крови!

Когда Патрик принялся осматривать рану более тщательно, Констанс оскалилась на него и зарычала. Похоже, нрав у белоснежной болонки был похуже, чем у иной дворняжки, и заставлял предположить, что в число ее предков неведомым образом затесалась канализационная крыса.

Ранка оказалась маленькой и неопасной, однако кровоточила, и Патрик воспользовался этим обстоятельством.

– Ну, рана неглубокая, на первый взгляд… однако если ее не промыть, то она может воспалиться. Тебе следует позаботиться о Констанс как можно скорей.

Джулиана прижалась щекой к мордочке любимицы:

– Неужели все так серьезно? Может быть прислуга промоет ранку?

– Мне не хочется, чтобы кто-то из слуг получил смертельные увечья, – многозначительно произнес Патрик.

Джулиана, сощурившись, внимательно на него поглядела:

– Да, Констанс временами бывает совершенно несносна…

– И, полагаю, Джемми теперь вполне в курсе дела. Так что промыть рану может лишь тот, кого собачка хорошо знает, – то есть ты.

Улыбка исчезла с лица Джулианы, что Патрик истолковал как доброе предзнаменование. Она явно взвешивала все «за» и «против» – и вот наконец кивнула:

– Разумеется, ты совершенно прав. – Подавшись к мужу и понизив голос до шепота, Джулиана прибавила: – К тому же мне самое время попрактиковаться в навыках медсестры – подозреваю, после беседы с моим батюшкой они могут тебе потребоваться!

– Я провожу тебя наверх, в комнату Патрика, – вмешалась вдовствующая графиня. – Там все осталось так, как было при нем: лекарства, бинты – все аккуратно сложено. Уверена, ты найдешь там все необходимое.

– Буду вам очень признательна… – Взгляд Джулианы вновь устремился на отца: – Но… прошу тебя, будь помягче с Патриком. Последние несколько дней у него выдались весьма трудные.

Эйвери вновь рассвирепел:

– Что ж, тогда еще один непростой час погоды не сделает!

Глава 14

Когда Патрик сел за отцовский письменный стол, напротив виконта Эйвери, солнце уже садилось. Он невольно вспомнил, какое тяжелое чувство испытывал в этом кабинете без малого год назад, видя отцовское горе. Сидеть сейчас, перед отцом Джулианы, словно какой-нибудь проштрафившийся ученик, было просто унизительно.

– Черт вас возьми, Хавершем! – Лорд Эйвери со всего размаху стукнул кулаком по столу – так что подпрыгнула чернильница. – Я полагал, что заслужил по крайней мере, чтобы у меня попросили руки моей дочери!

Вдыхая такой знакомый аромат сигар, бренди и кожаных книжных переплетов, Патрик уносился мыслями в прошлое. Это был запах его отца… Боже праведный, неужели у него так никогда и не будет возможности оплакать отца как положено?…

Но лорд Эйвери ожидал ответа, и Патрик сосредоточил все внимание на седовласом джентльмене, ближайшем друге покойного графа. Сидящий в кресле напротив лорд Эйвери пребывал в настроении, весьма далеком от благодушного. Впрочем, Патрик его не винил. Соблазнение единственной дочери он, вполне возможно, приравнивал к убийству… Хотя в этом прегрешении Патрик всецело чувствовал себя виновным.

– Объясните мне, ради господа бога, как она вообще очутилась в Шотландии! – бушевал отец Джулианы. – И почему мои лондонские слуги молчали как рыбы о том, что она исчезла?

Невзирая на крутой нрав, лорд Эйвери обожал единственную дочь – это всем было ясно – и вполне заслуживал заверений в том, что может быть спокоен за будущее Джулианы. И все же Патрик решительно не видел повода для пространных словоизлияний о великой любви. К тому же, учитывая обстоятельства, Эйвери вряд ли в такое поверит.

– А разве ее ожидали в Лондоне? – спросил Патрик. – Она сказала мне, что отправилась в Шотландию сразу после похорон моего отца.

Теперь настала очередь Эйвери недоумевать:

– Стало быть, до Лондона она так и не доехала?

– Учитывая стремительность последних событий, держу пари, что нет.

– Я отослал ее в Лондон неделю назад, с наемной горничной. Присутствие Джулианы здесь весьма огорчало вашу матушку и сестер – ну, после того, что она наговорила. – Кулак Эйвери вновь стукнул по столешнице. – Но какого черта? Какого дьявола пустилась она в этот опасный путь? Зачем? И какого черта вы, Хавершем, усугубили и без того серьезное положение, женившись на ней? Господи, ведь она еще не достигла брачного возраста!

– Полагаю, Джулиана чувствовала, что виновата передо мной, сэр, и желала исправить сделанное, поэтому и отправилась в Шотландию разыскать меня. Не знаю уж, кого вы послали с нею в дорогу, однако прибыла она в полном одиночестве, без прислуги и компаньонки. Посему жениться на ней, дабы сберечь ее доброе имя, представлялось мне самым разумным решением.

Эйвери откинулся на спинку кресла. Костяшки его пальцев, намертво вцепившихся в столешницу, побелели.

– Это недостаточно уважительная причина для столь скоропалительного брака! Помните – вы подозреваетесь в убийстве, Хавершем!

– Джулиана осознает всю серьезность положения. – Патрик с трудом сдерживался. Лорд Эйвери не только отец Джулианы, но и мощный потенциальный его союзник в палате лордов, а Патрику союзник сейчас был просто необходим. – Она выразила определенные сомнения по поводу того, что именно видела в тот день. Эти сомнения в итоге убедили ее в моей невиновности, хвала господу. И когда она выходила за меня, то уже не считала меня убийцей – если вы беспокоитесь собственно об этом.

Эйвери поднялся во весь рост, им вновь овладел приступ праведного гнева:

– Провались оно все пропадом, Хавершем! Почему она вообще вышла за вас?

Патрик с величайшим трудом сдержался, чтобы не изрыгнуть грязное ругательство. Полно, разве джентльмены позволяют себе такое? Или делают это лишь тогда, когда чувствуют, как петля неумолимо затягивается вокруг шеи?

– Отсутствие компаньонки у вашей дочери не ускользнуло от внимания городского священника…

«Как и отсутствие на ней некоторых предметов одежды», – подумал Патрик. Впрочем, сообщать отцу столь интимные подробности не было нужды.

Эйвери принялся мерить шагами комнату, и Патрик чувствовал, как с каждым шагом гнев виконта иссякает. Он раздраженно ослабил узел галстука:

– Она всего лишь вздорная девчонка, но это вовсе не извиняет вас!

– Я готов принять на себя всю возможную ответственность. И вы не должны винить дочь в том, что случилось. – И, помолчав, добавил: – Впрочем, для меня было ничуть не обременительно предложить вашей дочери мою помощь и защиту, сэр. Любой был бы счастлив взять в жены Джулиану. – Эти полуправдивые слова были призваны утихомирить лорда Эйвери, но на совесть мистера Чаннинга они легли тяжким грузом.

Колючие глаза пожилого джентльмена слегка смягчились:

– Ну, вам еще предстоит осознать, что моей доченьке ни в коем случае нельзя потакать. Потому что она… – Эйвери замялся, подыскивая нужное слово.

– Сильна духом? – предположил Патрик.

– Чересчур решительна. Она такая же, какой была ее покойная мать. Удержать ее от выходок, о которых писали все скандальные хроники, было решительно невозможно! – Он состроил хитрую гримасу и взглянул на Патрика: – Держу пари, с такой женушкой вам будет нелегко. Возможно, в итоге я еще скажу вам спасибо. Один Бог ведает, я уже начал сомневаться, что сыщется когда-нибудь человек, который ей подойдет да к тому же охотно возьмет ее в жены!

– Она, безусловно, своевольна, – согласился Патрик с облегчением. Наконец-то он сказал чистую правду!

– Так вы убедились в этом на собственной шкуре, не так ли? – Эйвери затеребил свою седую бородку, исподлобья изучая Патрика. – Разумеется, с вашей стороны весьма благородно взять всю вину на себя, но вы забываете, что я знаю свою дочь куда лучше, нежели кто-либо другой! Вы женились на ней без моего дозволения, а до совершеннолетия ей остается еще месяц. И вы не можете не понимать, что не получите ни пенни из ее приданого. Ведь, учитывая все обстоятельства, я не обязан давать приданое за дочерью!

При мысли о получении мзды за то, что он обманом вынудил девушку выйти за него, Патрик едва не заскрежетал зубами.

– Я не рассчитываю на приданое. – Чтобы успокоиться, Патрик принялся машинально перебирать отцовские бумаги, лежащие на столе: письма, газеты – думая о том, что теперь вести деловую переписку предстоит именно ему. – Я планировал назначить ей достойное содержание – на случай если со мною что-то случится. Однако до этого не дойдет. Одного моего имени, которое теперь носит и она, будет довольно, чтобы защитить ее, уверяю вас…

– Защитить? – словно не веря своим ушам, повторил Эйвери. – Как вы намереваетесь защитить ее, ежели вас приговорят к виселице? Вы потянете мою дочь за собой в преисподнюю!

Патрик невозмутимо раскинулся в отцовском кресле:

– Меня не признают виновным, лорд Эйвери.

– Черт вас возьми, Хавершем! – Глаза отца Джулианы словно превратились в два сверкающих осколка льда. Он наклонился к Патрику и, вдруг перейдя на «ты», почти душевно произнес: – Тебе понадобится все красноречие мира, чтобы убедить присяжных в своей невиновности, сынок!

Патрик невозмутимо глядел в лицо лорда – внутренне он был не вполне спокоен, но его новое положение ко многому обязывало.

– Мне не понадобится ни в чем убеждать присяжных.

Эйвери вновь сверкнул глазами:

– Хочешь сказать, что судебное разбирательство будет проходить в палате лордов? – Когда Патрик кивнул, старик сощурился: – Разительная перемена в судьбе! Кто-то даже назовет ее счастливой! Еще бы, ваш отец умирает при подозрительных обстоятельствах, и вы получаете шанс, что вас станут судить как пэра Англии!

От слов лорда сердце Патрика словно стиснула ледяная рука.

– Что подозрительного было в смерти моего отца? Джулиана ни словом об этом не обмолвилась.

– Ну… кое-кто так считает. Судя по всему, граф отличался отменным здоровьем – за считаные дни до кончины он чувствовал себя еще превосходно. Все складывается подозрительно удачно – ты появляешься именно сейчас, чтобы наследовать титул!

Патрик почувствовал, что ему не хватает воздуха. Это новое завуалированное обвинение было едва ли не более ужасно, чем обвинение в убийстве Эрика.

– Вы… полагаете, что я приложил руку к смерти отца?

Эйвери невозмутимо разгладил бородку:

– Всегда найдутся охотники увязать воедино все события, которые привели к тому, что сейчас ты сидишь в кресле покойного графа. – Вдруг лицо его смягчилось: – Дело вовсе не в том, что я сам верю в это, Хавершем. Я никогда не считал тебя способным на обдуманное убийство. Просто я хочу, чтобы ты был готов. Ко всему! Судебное разбирательство в палате лордов базируется в основном на фактах, а не на свидетельских показаниях, сынок. Так что до свободы тебе предстоит проделать еще изрядный путь…

Эйвери почти дословно повторил то, что в свое время ему говорил Маккензи, так что по крайней мере к этому Патрик был готов.

– Сердечно благодарю за совет, лорд Эйвери. – Он помялся. – И хочу надеяться, за поддержку в будущем.

Старый виконт потянулся к подносу на столе и щедро плеснул себе в стакан доброго шотландского виски, принадлежавшего еще покойному графу. Затем наполнил второй стакан и протянул его Патрику:

– На мою поддержку можешь рассчитывать. Я никогда не считал тебя убийцей – даже тогда, когда дочка твердила об обратном. Упрямица под страхом смерти не признается, что не видит дальше собственного носа! – Эйвери лукаво усмехнулся. – Но ты должен быть готов драться за то, что принадлежит тебе по праву рождения, сынок. И сражаться за то, чтобы восторжествовала правда. Потому что в противном случае на тебя попытаются повесить еще и отцовскую смерть…

Глава 15

Когда Патрик вышел из отцовского кабинета, уже наступила ночь. Кое-что из сказанного лордом Эйвери весьма его беспокоило – очередная головоломка нипочем не желала складываться. Отцу было под шестьдесят. На первый взгляд, нет ничего удивительного в том, что человек столь почтенных лет начинает прихварывать. Но в одном Эйвери был прав: отец умер чересчур внезапно.

Впрочем, мысли о том, чем может обернуться для него эта смерть, куда менее терзали Патрика, чем само чувство утраты. Ему было больно вспоминать, как ничтожно мало и недостаточно нежно он общался с отцом до смерти Эрика. Патрик был готов пожертвовать жизнью, чтобы вернуть Эрика и отца, однако после беседы с виконтом Эйвери с болью осознал, что, вполне возможно, сейчас его жизнь не имеет никакой ценности…

Выпив с лордом Эйвери по стаканчику доброго виски, Патрик почувствовал, что прежнее расположение виконта к нему вернулось. Но волшебный напиток не принес облегчения – Патрик продолжал предаваться тягостным раздумьям. Впрочем, от спиртного он тотчас же мучительно захотел спать – единственной его мечтой сейчас было добраться наконец до постели и провалиться в сон. Но за дверью кабинета его уже поджидала мать и Патрику волей-неволей вновь пришлось собраться с мыслями.

– Насколько я понимаю, после беседы с лордом Эйвери необходимость в дуэли отпала? – спросила графиня.

Патрик помимо воли улыбнулся – непостижимым образом матери всегда удавалось заставить его улыбаться, даже если он пребывал в самом мрачном расположении духа.

– Полагаю, лорд Эйвери теперь куда лучше понимает сложившееся положение. Да я бы и не позволил дуэли состояться. Думаю, с тебя вполне достаточно горя, и ты вовсе не хочешь потерять еще одного сына.

– Воистину так. – Графиня внимательно глядела на Патрика. – Спасибо, что вернулся домой, сынок. Одному Богу известно, сколько всего свалилось на меня за последнюю неделю: смерть твоего отца, необходимость собственной рукой написать тебе об этом, умолять тебя возвратиться… Но это было решительно необходимо. – Лицо ее вновь едва заметно исказилось от терзающей боли. – Я просто… в общем, надеюсь, ты будешь осторожен. Мне будет очень горько, если, вернувшись домой по моей просьбе, ты в итоге попадешь на эшафот.

Склонив голову, Патрик собрался с силами, чтобы задать очень важный вопрос.

– А тогда… год назад ты сочла меня убийцей, мама?

Графиня без малейшей заминки отрицательно покачала головой – и в горле у Патрика тотчас запершило.

– Нет, дорогой. Ни единой секунды в это не верила. Ведь ты слишком похож на меня… – Мать ласково погладила его по небритой щеке. Патрик понимал: чтобы обрести прежний вид, ему надобен отдых и хорошее питание в течение минимум трех недель. Рука матери была холодна, и Патрику мучительно захотелось припасть к ее груди. – Ты истинно мой сын. Ты умеешь обуздывать свои чувства. Но я все поняла тогда. Сердце матери невозможно обмануть. Ты был потрясен гибелью Эрика не меньше, чем все мы. Ты находился в состоянии шока, но многие истолковали твою реакцию как признание вины…

Точно так же Патрик и сам тогда истолковал материнское ледяное молчание как знак того, что она сочла его убийцей.

– Спасибо, мама, – еле слышно прошептал он.

Графиня отняла руку от его лица:

– Однако свидетельство новой леди Хавершем в тот роковой день сильно усугубило положение, не так ли? Признаюсь, твой выбор супруги сильно меня удивляет.

Патрик сжал кулаки, неожиданно ощутив сильное желание защитить Джулиану:

– Ты пока совсем ее не знаешь…

– Ну что ж, ты взрослый человек и вполне способен принимать решения самостоятельно. К тому же теперь ты граф. Надеюсь только, что она оправдает твои ожидания. – Серьезные карие глаза матери, необычайно похожие на те, что он видел в зеркале всякий раз, когда выпадал случай в него заглянуть, были устремлены, казалось, прямо ему в душу. – Твой отец всегда считал, что мисс Бакстер будет прекрасной парой Эрику, но у меня на сей счет были сомнения. Ведь она кажется такой… светской.

Патрик ничего не ответил, изумившись внезапной вспышке ревности, которую у него вызвали эти слова матери. Безусловно, Джулиана была вовсе не такой леди, на какой он рассчитывал жениться (если вообще думал о браке). В этом смысле он вполне понимал материнское удивление. Да, Джулиана была особой светской, притом весьма эксцентричной, но за последние дни он лучше ее узнал… и даже намного лучше, чем ему бы хотелось.

Джулиана была также преданной, очень храброй и… к тому же то и дело сводила его с ума. Так что ее «светскость» неумолимо отступала на второй план…

– Я как раз собирался подняться наверх, чтобы повидать ее.

– Не думаешь, что тебе нелишне было бы еще кое с кем переговорить, прежде чем воссоединиться с супругой? – нежно, но твердо спросила графиня. – Мэри и Элинор ждут не дождутся. Я сообщила девочкам о твоем возвращении.

Патрик кивнул, но внутренне боялся, что сестрички встретят его куда прохладней, нежели мать.

– Ты права, разумеется.

Даже если он страшился уловить в глазах сестер обвинение, ему ничего не оставалось делать, как молить их о прощении, ведь их нежные сердечки сильней всех прочих ныли и страдали не только от потери Эрика, но и от поспешного бегства Патрика.

Джемми лежал у подножия лестницы. Когда мистер Чаннинг стал подниматься по лестнице, пес сунул нос меж реек перил и принюхался.

– Прикидываешь, где спрятаться? Не знаешь, откуда она может выскочить, да? – Хвост Джемми тотчас забарабанил по полу. – Сдается, ты вовсе не чувствуешь, что провинился. Может, если бы ты столь бесцеремонно не ворвался в дом, Констанс куда более сдержанно приветствовала тебя?

Уши Джемми уныло повисли. Патрик понимал, каково песику. Он чувствовал сейчас приблизительно то же, что и его хозяин после первой брачной ночи. Патрик по сей день не мог об этом позабыть и сомневался, что это позорное воспоминание вообще когда-либо изгладится из его памяти и памяти Джулианы…

– Ну ладно, пойдем, – щелкнул он пальцами и стал подниматься по лестнице. – Может быть, там, куда я иду, мне потребуется твоя поддержка…

Сопровождаемый Джемми, Патрик легко нашел нужную дверь и постучал в нее условленным стуком – вначале два длинных удара, следом три коротких.

– Кто там? – послышался из-за дверей знакомый голосок, сейчас звучавший встревоженно.

– Прекрасный принц Чарли, – изменив голос, откликнулся Патрик, вспомнив знакомую игру.

Двери распахнулись, и на пороге возникла Мэри. Личико ее стало куда взрослей с тех пор, как Патрик видел сестру в последний раз. Она уже переоделась для сна, светло-каштановые волосы были заплетены в косички, а на головке красовался чепец. Невзирая на волнение, Патрик почувствовал, как лицо его помимо воли расплывается в улыбке.

– Скучала по мне, моя маленькая фея?

Карие глаза Мэри округлились – она узнала брата и тотчас кинулась ему на шею с радостным визгом. Следом за нею на него налетела Элинор. Патрик обнял обеих и почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Вот теперь он окончательно вернулся домой!

Мистер Чаннинг поставил обеих сестричек на ноги, но они тотчас вцепились в него и принялись втаскивать к себе в спальню, чуть ли не подпрыгивая от радости.

– Мама сказала нам, что ты вернулся! – воскликнула Мэри. – А ты все не шел и не шел!

– А вот этот забавный песик приходил нас навестить, – прибавила Элинор. – Правда, у него только три лапки… но я подумала, что Патрику такой песик очень понравился бы.

– А я спросила – вдруг это его собачка? – перебила сестру Мэри.

– И тогда мы обе стали молиться, чтобы это оказалась в самом деле твоя собака…

– Да, мы усердно молились – у Элли даже голова разболелась!

Патрик едва не оглох от щебетанья сестричек – видимо, за одиннадцать месяцев успел порядочно от них отвыкнуть. Увидев, как Элинор нежно обнимает желтого терьера, он улыбнулся. А Джемми, протиснувшись между девочками, норовил получить двойную порцию ласки и тихо поскуливал от возбуждения.

– Так Джемми первым вас отыскал?

Неистребимая страсть Джемми к исследованию новых мест в который раз насмешила Патрика. Верней всего, в течение последнего часа терьер бродил по всему дому, писал по углам и искал укромные местечки, где можно было бы укрыться от Констанс.

– Так это и в самом деле твоя собачка? – просияла Элинор.

– Разумеется. Как думаешь, у кого, кроме меня, может быть трехногая собака?

– Так его зовут Джемми? – улыбнулась Мэри. – По-моему, прелестное имечко.

– Ты так считаешь, потому что любишь джем, – откликнулась Элинор. – А вот я люблю лошадок. Тебе нужно переименовать его в Рысака!

– Но я тоже люблю лошадок! – ахнула обиженная Мэри. – И ты прекрасно это знаешь!

– Впрочем, такая кличка ему не годится, – задумчиво проговорила Элинор. – Потому что бедняжечка хромает и назвать его Рысаком можно лишь в насмешку… – Девочка перевела дух и вдруг взглянула на Патрика так серьезно, что он вздрогнул – слишком уж этот взгляд диссонировал с ее детскими косичками. – А почему ты вернулся? Потому что папа умер, да?

Патрик легонько дернул сестру за косичку и сдвинул набок ее кружевной чепец:

– Нет, моя феечка. Я вернулся из-за вас. Мне так жаль, что вам пришлось справляться тут без меня. Папа гордился бы, увидев, как старательно вы заботились о маме.

– Я так рада, что ты навестил нас нынче вечером! – Мэри прижалась к брату, словно боясь, что он вот-вот растворится в воздухе.

Элеанор кивнула:

– Да, с твоей стороны было бы жестоко заставить нас томиться ожиданием до завтрака! – Девочка скорчила рожицу. – Нам пришлось бы чинно сидеть на стульях и глядеть на тебя, но поговорить мы не смогли бы.

– И я рад, что пришел. – Это было сущей правдой. Ведь Патрик почти позабыл, какое это счастье, когда два детских голоса звучат наперебой, а четыре маленькие ручки нежно обнимают его. – Кстати, у меня для вас новость. Я привез домой жену. Вы встретитесь с нею за завтраком.

– Жену-у? – На Патрика уставились две пары одинаковых карих глаз, а два ротика одновременно открылись от изумления. – Но… зачем?

Поколебавшись, Патрик ответил честно:

– Она должна помочь мне отразить обвинения, касающиеся моей роли в гибели Эрика.

Мистер Чаннинг решил, что такого объяснения сестричкам будет достаточно, и предпочел не распространяться об остальном. Он буквально видел, как сестрички пытаются осознать случившееся, и вдруг понял – девочки считают брак чем-то волшебным, вроде сказок о зачарованных принцессах, прекрасных принцах и чистой любви. Наверняка и Джулиана когда-то считала так же… И осознав вдруг, что она немногим старше его сестер, Патрик вновь почувствовал укол совести.

Господи, какой же он негодяй!

Вчера вечером он едва не накричал на нее, когда она мужественно призналась ему в том, что тяготило ее сердце. Видит Бог, это было нелегко! И сегодня весь день игнорировал Джулиану, не удостоив даже улыбкой, а ведь эта малость могла бы существенно помочь ей освоиться в ее новом качестве в Соммерсби… Патрик сказал сестрам сущую правду – Джулиана уже помогла ему противостоять обвинениям и устроила его воссоединение с семьей. И как бы ни был он зол на нее вчера, как бы ни раздражала она его порой, приходилось признать: если бы не Джулиана, неизвестно, когда он вернулся бы в Соммерсби. А он отнесся к ней как скот!..

– Кто она такая? – спросила любопытная Мэри. – Она красивая?

– Очень красивая. Возможно, вы помните ее… это мисс Бакстер. Она была в прошлом году у нас на празднике. И на папиных похоронах тоже…

Элинор склонила голову к плечу и насупилась:

– Это та леди, что сказала, будто ты застрелил Эрика?

Патрик зябко поежился. Когда почти год назад он спасался бегством – и от собственного горя, и от вполне реальных преследований, – Патрик даже не задумывался о том, что знают его сестренки, что понимают…

– Она тогда ошиблась, Элли. И очень, очень об этом сожалеет.

Мэри же молча улыбалась брату. Когда он уезжал, у нее как раз выпали два передних молочных зуба и на их месте едва показались новые… а теперь они уже выросли и казались чересчур крупными для ее мордашки. Да и взгляд Мэри казался слишком взрослым, явно не по годам…

– Ну, ежели она любит тебя так же, как мы, то… думаю, она нам понравится, – произнесла наконец девочка.

– Но она не заставит тебя снова от нас уехать? – подозрительно спросила Элинор.

Патрик понятия не имел, что может произойти поутру, однако не желал сознаваться в этом сестричкам. А при упоминании о любви внутренне содрогнулся. Нет, Джулиана его не любит, это ясно как день. Ему крупно повезет, если со временем она научится его выносить…

– Ну, я сильно сомневаюсь, что она пожелает, чтобы я вновь уехал.

Вдруг карие глазки Мэри предательски заблестели:

– А ты уже был на могиле Эрика?

Патрик растерялся.

– Нет пока, моя феечка… Я же совсем недавно приехал.

– Тебе непременно нужно его навестить. Он лежит у озера – недалеко от того места, где вы оба любили рыбачить. Папа говорил, что его нужно похоронить в Чиппингтоне, но мама настояла, чтобы Эрика погребли у озера. Она сказала, что… что там ему будет лучше и мы в любой момент сможем его навестить…

И девочка вздохнула так, что сердце Патрика заныло. Тогда он спешно уехал, понимая, что его присутствие на церемонии погребения нежелательно, и все это время полагал, что прах брата захоронили в их фамильном склепе на кладбище в Чиппингтоне, где покоились многочисленные предки нынешних Хавершемов.

Фамильный склеп был холодным и мрачным. В отличие от их любимого озера.

Мэри улыбнулась:

– Весной я посадила там цветочки.

– А я пыталась поймать рыбку, – заявила Элинор. – Но так и не смогла вспомнить, как правильно насадить на крючок наживку, хоть ты мне и показывал…

– Я пойду к Эрику нынче же, – пообещал Патрик.

Несмотря на овладевшую им усталость, Чаннинг решил не откладывать визит на могилу брата. Кто знает, что ожидает его завтра…

К тому же он многое задолжал Эрику.

Кто-то заскребся в дверь, и от этого звука Джулиана, вздрогнув, пробудилась. Какое-то время она испуганно озиралась, не понимая, где находится. Но тут к ней на колени вспрыгнула Констанс, к тому же глаза Джулианы мало-помалу привыкли к яркому свету, и она все вспомнила.

Она в Соммерсби. В комнате Патрика.

Джулиана уснула, свернувшись калачиком в огромном кресле, не желая расстилать постель до возвращения супруга. Она горела желанием узнать, чем закончилась его беседа с ее отцом. Когда же в комнате совсем стемнело, Джулиана зажгла все лампы, какие ей удалось отыскать, еще подумав, что Патрик бы этого не одобрил: ведь она видела, как он старательно экономил керосин и масло… Но чтобы промыть ранку на плече Констанс, ей необходим был яркий свет – впрочем, на поверку ранка оказалась не более чем царапиной. К тому же, подумала Джулиана, нелишне будет продемонстрировать Патрику, что ему теперь не пристало экономить, что быть графом Хавершемом вовсе не зазорно… и что у него ничуть не меньше прав получить все эти привилегии, чем у кого-то еще!

Когда Джулиана слегка приоткрыла дверь, в щелку тотчас просунулся мокрый нос Джемми. Терьер жалобно поскуливал. Выглянув в темный коридор и никого там более не обнаружив, Джулиана спросила у пса:

– Неужели твой хозяин тебя покинул?

Джемми заскулил еще жалобней и едва ли не ползком преодолел порог комнаты. Джулиана погрозила псу пальцем:

– Раз уж ты вошел, то изволь вести себя прилично! Не нападай больше на Констанс, в противном случае я не отвечаю за то, что она может с тобой сотворить!

Впрочем, Джемми не обнаруживал никакого желания вздорить с болонкой. Грязный нечесаный терьер жался к юбкам Джулианы, старательно отводя взгляд от белоснежной крошечной собачки.

– А ну сидеть! – приказала ему Джулиана.

Джемми тотчас покорился.

Констанс неторопливо приблизилась к нему, принюхиваясь. Бедняга Джемми воспринял ее приближение со всем достоинством, на которое только был способен перепуганный трехногий пес. Собаки обнюхались, то и дело оскаливая зубы. Наконец Констанс отошла от терьера. Похоже, болонка была удовлетворена: непрошеный гость не представлял для нее опасности и, кажется, не претендовал на расположение ее хозяйки. Болонка вспрыгнула на постель и улеглась. Джемми же предпочел угнездиться в кресле – в том самом, где недавно спала Джулиана. Запрыгнув на него, пес повозился, устраиваясь поудобнее, и наконец затих.

Джулиана с облегчением выдохнула. Что ж, в отношениях животных налицо несомненный прогресс. Чего нельзя было сказать об отношениях Джулианы с мужем, который отсутствовал вторую ночь кряду…

Где его носит? Может быть, он спит в другой комнате? Джулиана знала, что прошлую ночь Патрик провел под дверью их гостиничного номера. Поутру, отперев дверь, она обнаружила его дремлющим в коридоре – он всю ночь охранял покой жены от возможных грубых посягательств. Однако сегодня за дверью Патрика не обнаружилось. В особняке царила тишина, свидетельствующая о том, что все домочадцы и гости уже отошли ко сну.

Но если бы Патрик был в доме, разве Джемми пришел бы к ней?…

Джулиана подошла к окну и стала вглядываться в темноту. В свете полной луны хорошо различалась лужайка перед домом. Джулиана помнила, что лужайка была разбита на пологом склоне, спускающемся к озеру, поэтому идеально подходила для игры в крокет, чего нельзя было сказать о состязаниях лучников. Дующий с озера ветер подхватывал стрелы, поэтому они зачастую летели мимо цели.

По крайней мере, Джулиана горячо всех уверяла именно в этом. Потому что сознаться в том, что она плохо видит мишень, Джулиана не смогла бы даже под страхом смерти.

Вдруг ее внимание привлекло пятнышко света – оно двигалось на восток. Джулиана заметила его чисто случайно – ей мешали отражения светильников в стекле, поэтому она торопливо задула все лампы и возвратилась к окну, силясь разглядеть, что же происходит на лужайке. Но даже если бы сияло яркое солнце, она своими близорукими глазами не сумела бы рассмотреть, кто именно бродит под окнами. Зрение частенько играло с Джулианой злые шутки, заставляя видеть то, чего на самом деле не было. Вот и тем роковым ноябрьским утром ей показалось, как кто-то стремглав убегал с места преступления…

Но она заблуждалась. Патрик в тот день бежал к брату, а вовсе не от него!

Чудовищная ошибка камнем висела у нее на шее, и Джулиане казалось, что ей остается лишь пойти к озеру и утопиться…

Огонек в чьих-то руках продолжал мерцать, по-прежнему продвигаясь на восток. Это мог быть кто угодно, однако Джулиана сердцем знала – это Патрик. И именно сердце понуждало ее выглянуть из окна, окликнуть его по имени… Он наверняка измучен тяжелым разговором с ее отцом и весьма удручен холодным приемом, оказанным ему родственниками.

Но вместо того чтобы распахнуть окно или улечься в постель, Джулиана рванула к двери.

Глава 16

Патрик понял, что Джулиана следует за ним. Понял прежде, чем увидел ее.

Он почувствовал, как воздух вокруг него вдруг словно сгустился, как все мускулы напряглись в ожидании очередного сюрприза, который она может ему поднести.

Когда мистер Чаннинг увидел, что в его комнате погас свет, то истолковал это по-своему – Джулиана наконец устала ждать и улеглась в постель. Однако вместо этого она решила последовать за ним в то единственное место в Соммерсби, где Патрик надеялся, скорбя в одиночестве, облегчить муки совести, ощущая невосполнимость потери… Видно, и на могиле Эрика не видать ему облегчения!

Патрик поднялся с колен, еще ощущая в ладонях холод могильной плиты, и хмуро обернулся к Джулиане, гадая, что за насущная надобность привела ее сюда в такое время. Свет лампы, которую он держал в руках, упал прямо ей на лицо, и Патрик с трудом сдержался, чтобы не задуть огонь. Он не желал сейчас ее видеть!

Щечки Джулианы раскраснелись от холода и быстрой ходьбы, а кудряшки, казавшиеся сейчас куда темней, чем днем, рассыпались по плечам. Патрик чувствовал себя чересчур уставшим, чтобы поддаться ее очарованию, хотя вид Джулианы в который раз воспламенил чувства. Что ж, сегодня у его холодности хотя бы есть оправдание…

– Что ты делаешь тут, Джулиана?

Она не прихватила с собой даже лампы и шла сюда в полной темноте! Впрочем, чему он удивляется? В конце концов, это же Джулиана! Рассудительность и осторожность явно не принадлежат к числу ее добродетелей…

– Я искала тебя…

От звука ее голоса в темноте сердце Патрика заныло так, словно его пронзило лезвие, но это была сладкая боль.

Глядя на нее, Патрик гадал – чего она хочет от него? Чего хочет от этого мира? Он с удовлетворением отметил, что она накинула на плечи шаль. Наконец-то Джулиана обнаружила некоторые признаки здравого смысла – сообразила утеплиться в холодную ночь, прежде чем ввязаться в очередную авантюру! Самого же Патрика холод пробирал до костей – впопыхах он забыл накинуть сюртук…

Мистер Чаннинг терпеливо ждал. Возможно, Джулиана сама объяснит ему, в чем дело? Наверное, начнет сетовать на то, что он оставил ее одну в комнате. Или будет выпытывать, о чем он беседовал с ее батюшкой. Но вместо этого Джулиана взяла его за руку – и Патрик поразился тому, насколько, оказывается, он нуждался в тепле этой маленькой ручки, несущей покой и утешение.

Она мягко, но настойчиво повлекла Чаннинга в греческую беседку, белеющую в свете луны, едва ли не силой втащила его внутрь, под высокие арочные своды, усадила на скамью. И вдруг, стремительно склонившись, дунула на лампу, которую Патрик держал в руке. Все погрузилось во мрак.

– Джулиана… – начал было он, но едва не поперхнулся – она присела рядом с ним.

Стянув шаль, Джулиана накинула ее на плечи им обоим. Растрепанная рыжая головка легла Патрику на плечо, а рука робко нашла в темноте его ладонь. Девушка молчала, словно ожидая чего-то…

Четыре дня их брака и неоднократные столкновения ни на йоту не приблизили его к разгадке – что за человек на самом деле его супруга? И вот очередное потрясение. Он не понимал, что ею движет сейчас. Ведь это же Джулиана – светская модница, вертихвостка, любительница театральных эффектов… Неужели это она сидит сейчас рядом, стремясь утешить супруга и разделить его горе? Нет, она не заслуживает столь тяжкого бремени…

– Расскажи мне, что произошло тогда… в тот самый день, – прошептала она.

Патрик тяжело вздохнул, и Джулиана почувствовала, как его теплое дыхание пошевелило ее волосы. Луна заливала беседку бледным светом, их фигуры отбрасывали причудливые тени… и Патрику казалось, что тьма полна чудовищ. Нет, он не желал с нею об этом говорить. Он ведь сказал ей уже, что произошел несчастный случай. Этого с нее вполне достаточно.

И все же, вопреки собственной воле, он вдруг заговорил:

– Мы охотились…

Джулиана тихонько вздохнула, словно затаив дыхание:

– На рябчиков, как я припоминаю.

– Да. Но рябчики все, как назло, куда-то запропастились.

Патрик неуверенно замолчал. Ладошка Джулианы покоилась в его руке, словно так и было надо. За время их короткого брака он не раз подсаживал ее на подножку дилижанса, обхватывая руками тонкую талию, затянутую в корсет. Он помогал ей сойти с прокопченных ступеней железнодорожного вагона, поддерживал под локоток, чтобы Джулиана не поскользнулась на грязном перроне… Но он не припоминал, чтобы Джулиана хоть раз вот так сидела возле него, держась за руку. Это было как-то удивительно интимно… никогда еще Джулиана не была ему так близка.

– Тебе уже известно, что я поссорился с братом. Тогда я как раз только вернулся из Италии и был не в самом лучшем расположении духа. Злился на него, на собственную жизнь, и я сказал Эрику кое-что, о чем по сей день сожалею…

– Он обвинил тебя в том, что ты претендуешь на нечто принадлежащее ему по праву. – Джулиана подняла голову и улыбнулась Патрику дрожащими губами, словно надеясь, что от этого разговора что-то может измениться, хотя оба знали, сколь печально все кончилось. – А ты велел ему убираться к дьяволу и забирать с собой будущую графиню. Я слышала все это собственными ушами, ведь находилась тогда именно здесь! Эрик говорил обо мне, не так ли?

Патрик не знал, что больше его поразило – бесцеремонность, с которой Джулиана не дала ему договорить, или ее безусловная правота. Когда вчера она созналась ему, что ничего толком в тот день не разглядела, он от души надеялся, что Джулиана не поняла, что именно происходило между братьями. Однако оказалось, что она знала куда больше, чем ей следовало…

Патрик кивнул:

– Да. Он приревновал.

Джулиана тяжело вздохнула и поправила шаль:

– Если бы ты знал, как я сожалею о том самом танце…

В это Патрику верилось легко.

– Тебе не следовало меня приглашать.

Джулиана вскинула голову и недоуменно взглянула ему в глаза:

– Я жалею не о том, что танцевала с тобой! Мне не надо было танцевать потом с Эриком. Я вовсе не желала быть яблоком раздора между братьями. Наверное, мне следовало бы принять приглашение твоих кузенов, а не заставлять тебя вальсировать со мной…

Патрик ощутил отчетливый укол ревности:

– Так мои кузены приглашали тебя на танец?

– Да. – Она вздохнула, и Патрик ощутил нежное движение ее тела, прильнувшего к нему. – Но я не хотела танцевать ни с мистером Блайтом, ни с мистером Уиллоуби, потому что думала, что вальс с кем-то из них не привлечет внимание твоего брата – в отличие от танца с тобой. Господи, как я была наивна!

В душе Патрика бушевала такая буря, что он не нашелся что ответить. Наконец с трудом проговорил:

– Это была последняя из длинной череды наших с Эриком ссор, Джулиана. Ты на самом деле ни в чем не виновата…

И это было правдой. Даже если бы Джулиана не вздумала флиртовать с Патриком накануне, он все равно отыскал бы повод для ссоры с братом.

Чаннинг всецело сосредоточился, но не на том, что делал тем роковым утром, а на том, что чувствовал сейчас.

– Помню, как я шел прочь от места нашей ссоры, кипя от негодования. И вдруг из кустов показался олень – совсем близко, футах в двадцати. Я взвел курок и прицелился ему в сердце.

Пальчики Джулианы стиснули его ладонь – она терпеливо ждала продолжения, но не принуждала Патрика говорить. А ему было необычайно трудно объяснить, что произошло дальше.

Разозлившись на брата, он горячо желал убить хоть кого-нибудь. В голове мутилось, палец плясал на курке, но в самый последний момент Чаннинг выстрелил мимо цели – и сделал это намеренно. А спустя мгновение услышал второй выстрел, прозвучавший где-то у него за спиной…

– Мы выстрелили почти одновременно, – наконец проговорил он. – В последний момент я не решился стрелять в зверя и отвел ружье. Да, оба выстрела прозвучали почти одновременно, однако я отчетливо расслышал второй. Я не мог в это поверить. Не мог поверить, что Эрик выстрелил, стоя у меня за спиной, ведь он рисковал попасть в меня…

Воспоминания Патрика были расплывчатыми, словно их окутал дым от того самого рокового выстрела. Однако то, что случилось после, он помнил предельно ясно. Патрик помнил, как обернулся, силясь разглядеть брата сквозь облако ружейного дыма, как готов был бросить ему в лицо грязное ругательство. Но увидел Эрика лежащим на пожухлой траве… увидел кровь, толчками бьющую из его простреленной груди. Увы, все то, чему он выучился в Италии, тогда не помогло. Разумеется, он пытался. И делал все, что мог, но остановить кровотечение ему не удалось…

– Когда до меня дошло, что Эрик ранен, я подбежал к нему, попытался помочь, но… ничего уже нельзя было сделать.

Он вспоминал, как тотчас закричали остальные охотники, как ломились они сквозь кустарник… а он в это время пытался зажать зияющую в груди брата рану… как его отрывали от уже бездыханного тела…

– Патрик… – Голос Джулианы вторгся в его горестные воспоминания. – Кажется… я видела, как кто-то убегал прочь от места трагедии.

Патрик печально покачал головой:

– Ты же сама созналась мне, что неважно видишь. Возможно, это убегал испуганный олень.

– Но олень и человек двигаются совершенно по-разному!

– Тогда, возможно, ты видела кого-то из охотников, бегущего за подмогой, – вздохнул Патрик. – Тогда, если помнишь, спешно послали за доктором Мерриллом.

Впрочем, даже доктор оказался не в силах вернуть Эрика к жизни.

Патрик высвободил руку из ее пальцев.

– Ненавижу об этом вспоминать. Понимаю, что все против меня. И в толк не возьму, почему ты веришь в мою невиновность. Но поверь и еще кое-чему – я с радостью отдал бы за брата жизнь.

Ладошка Джулианы легла ему на грудь – теперь она чувствовала, как тяжело и часто стучит его сердце. Склонившись к его уху, она сказала:

– Тогда, в отцовском кабинете, ты находился в состоянии глубокого шока. Ты чувствовал себя виноватым в случившемся. Полагаю, учитывая все подробности, нет ничего удивительного в том, что ты и вел себя так, будто виноват. Но это не означает, что ты заслуживаешь быть осужденным за убийство, Патрик. Я верю, когда ты говоришь, что это был несчастный случай…

Патрик в изнеможении откинулся на спинку скамьи, которая приятно холодила спину, и ощутил несказанное облегчение от последних слов Джулианы. Некоторое время они сидели молча – возможно, прошла минута… а может, и десять. Патрик потерял счет времени, прислушиваясь лишь к ее тихому дыханию и наслаждаясь ощущением ее маленькой ладошки на своей груди. Но вот Джулиана зашевелилась – и он узнал хорошо знакомую ему рыжую бестию, которая и минуты не могла усидеть на месте. Взяв его руку, она приложила ее к своей груди – и Патрик почувствовал, как колотится ее сердечко…

И вдруг… она опустила его ладонь чуть ниже. Казалось, весь мир застыл в изумлении. Патрик только что поведал ей о самом страшном событии в своей жизни. Он все еще не пришел в себя от ужасного воспоминания и весь был словно открытая рана… Он вовсе не предполагал, что она пойдет за ним нынче ночью. Он не просил ее об этом. Однако она это сделала.

Их глаза встретились, и Джулиана не отвела взгляда. Она сама положила его ладонь себе на грудь. Она сама этого хотела. Но и для Джулианы это стало потрясением. До этой минуты всегда Патрик первым касался ее тела. Всегда он был ведущим…

Но сегодня, этой лунной ночью, мистер Чаннинг оказался беспомощен перед ее чарами.

Ладонь Патрика коснулась ее щеки, пальцы нежно скользнули вниз по шее, потом по груди, не осмеливаясь расстегнуть ни единой пуговки корсажа. Стоял поздний октябрь, было слишком холодно, они находились под открытым небом, в продуваемой всеми ветрами беседке… И кто угодно мог их увидеть.

Но это, похоже, решительно не волновало Джулиану. Прильнув к Патрику, она поцеловала его – и видит Бог, сладость ее поцелуя и восхитительный запах тела, казалось, стократ усилились за время его вынужденного воздержания. Патрик вдохнул аромат корицы и теплой кожи – такой знакомый и в то же время такой неповторимый. Казалось, им можно насладиться лишь единожды в жизни, настолько он причудлив и экзотичен. Как и сама Джулиана. Но Патрик не хотел никого другого, хотя и понимал, что жизнь с этой леди будет весьма непроста… И одного раза, чтобы ею насладиться, явно недостаточно…

– Патрик… – выдохнула Джулиана, и ее дыхание, теплое и благоуханное, согрело его губы. – Я не хочу, чтобы ты сожалел о том, что женился на мне.

Он воистину не жалел об этом. И уж тем более сейчас, когда упивался ее поцелуем, когда пробудившееся желание вновь воскресило его к жизни… Патрик попытался было ей это объяснить, но Джулиана лишь крепче приникла к его губам. Ему мучительно хотелось утонуть в ней, окончательно потерять голову от волшебства ее губ. Однако ночь была холодна, все его чувства словно притупились, а горе оказалось слишком велико, чтобы достойно принять то, что она предлагала сейчас, невзирая на вполне нормальную реакцию тела.

И все же… после той ночи в гостинице, проведенной врозь, вторично пренебречь ею он не мог.

Патрик прервал поцелуй, и губы его тотчас остыли на осеннем ветру. Мягко опрокинув Джулиану спиной на каменную скамью, он легко преодолел досадную преграду в виде бесчисленных слоев хлопка и шелков ее юбок – между ног у нее было уже влажно, и это стало самым восхитительным в мире приглашением…

Патрик коснулся рукой ее святая святых и замер, ожидая, что она сделает дальше. Джулиана выгнулась всем телом и подалась навстречу его касаниям. Но его неуклюжие холодные пальцы – это не то, что нужно сейчас ему… и ей. И не спрашивая у нее позволения, он приник к восхитительной, нежной, влажной плоти губами, стремясь дать Джулиане то, от чего она отказалась в их первую ночь…

Даже ее изумленный возглас его не остановил. Ответом на ее невнятные протесты стали умелые движения его горячего языка. Патрик стремился без слов объяснить Джулиане, чего надобно ее телу. Она должна была понять, что в восхождении на вершину страсти не меньше сладости, чем в самом покорении этой вершины. Что, отказываясь испытать наслаждение, она тем самым лишает наслаждения и его…

Он ощутил момент, когда Джулиана покорилась. Тело ее, всегда такое подвижное, такое непокорное, вдруг на мгновение застыло, однако тотчас вновь принялось двигаться, но на сей раз именно так, как хотелось ему. Когда Джулиана сдалась, Патрик не остановился. Он всецело сосредоточился на ее пульсирующей плоти и упивался тем наслаждением, которого так долго ждал. Наконец Джулиана затрепетала и обмякла на скамье, но Патрик не отнял рта от нежной влажной плоти. Как ни трудно ему было сдерживать порывы собственного естества, искушение заставить ее вновь изведать блаженство возобладало…

О да, она это запомнит – она запомнит его, – даже если утром весь мир рухнет в тартарары!

Холод проникал под платье бесцеремонно и неумолимо. Джулиана зябко поежилась, искренне сожалея, что нельзя провести вечность в этом блаженном забытьи. Теперь она отчетливо понимала, что именно пытался объяснить ей Патрик в их первую брачную ночь. И чего именно он тогда хотел.

Но она совсем ему не доверяла. Она стремилась к неизведанному, полагая, что Патрик намеренно это от нее скрывает, не понимая, что ее приведет туда лишь их совместное путешествие. И пусть сейчас он сам не испытал блаженства, но преподал ей урок. Его пальцы покоились там, где мгновение назад безумствовал язык, и Джулиана подалась вперед всем телом, желая большего. Однако Патрик не спешил, хоть она недвусмысленно поощряла его. Он принялся искусно ласкать шелковистую плоть – поддразнивая, испытывая, обещая и обманывая… Джулиана чувствовала, что супруг сдерживается изо всех сил, но интуитивно понимала: сегодня именно это ему и надобно. И именно она должна ему это дать. Потому что она его жена.

Но эта мысль молниеносно сменилась другой. Джулиана вдруг отчетливо осознала: то, чем она сейчас буквально одержима, не имеет ничего общего со скучными обязанностями добронравной супруги. То, что она сейчас чувствует, перевернуло весь ее мир с ног на голову и заставило бесстыдно обнажать перед мужем самые сокровенные места своего тела…

Джулиана приподнялась со скамьи. Было чересчур холодно, чтобы раздеваться, однако и мешкать она была не в силах. Ее торопливые пальчики принялись расстегивать пуговицы его брюк – и вот у нее в руках неоспоримое доказательство его желания.

В свете луны она глядела на тело Патрика, вспоминая, как оно отреагировало на беглое касание ее руки там, в номере захудалой гостиницы. Время, казалось, остановилось. Таинственные звуки ночи словно стали громче, заглушая бешеный стук ее сердца. Медленно, но отважно Джулиана прильнула губами к его плоти, стремясь подарить ему такое же блаженство, которое испытала недавно сама, – и наградой ей был его сладкий стон.

На сей раз она тянула время… язычок Джулианы неспешно скользил по его естеству. Мужской запах и вкус кожи вновь воспламенили ее чувства. Патрик проявлял поистине чудеса самообладания, предоставив себя в полное распоряжение жены. Но настал момент, когда обоим этого стало недостаточно.

Схватив Джулиану за плечи, он поднял ее и приник к ее губам пламенным, обжигающим поцелуем. Она чувствовала себя другой. Новой, совершенно незнакомой леди, которая целуется в лунном свете с джентльменом, чьи губы и язык совсем недавно проделывали с ее телом фантастические, невероятные вещи…

– Я не жалею о том, что женился на тебе, Джулиана.

При звуках своего имени, произнесенного этими губами, сердце Джулианы на мгновение замерло. Эти слова опьянили ее так же, как и его поцелуй. И пусть это были не слова любви – пока ей этого вполне довольно.

Слегка отстранившись, Патрик заглянул в глаза супруге – и его пристальный взгляд буквально заворожил Джулиану. Она хотела, чтобы он целую вечность стоял вот так – небритый, растрепанный, чтобы глядел на нее глазами, полными вожделения и еще чего-то, куда более многообещающего. Джулиана чувствовала – между ними происходит нечто необыкновенное.

– Покажи мне все, – шепнула она, готовая умолять, если потребуется. – Люби меня… сегодня…

И он подчинился ее отчаянной мольбе. На этот раз не было ни боли, ни секундного колебания. Когда он вошел в нее, Джулиана громко ахнула, пораженная этим ощущением, которое привело ее в буйный восторг. Она наслаждалась тяжестью его тела… Ей нравилось даже ощущать спиной холод скамьи.

Сперва Патрик двигался медленно, но когда она впилась ногтями в его спину, поощряя и торопя, ускорил ритм – и перед взором Джулианы вновь заплясали яркие искры. Теперь она знала, чего желает, к чему так неудержимо стремится, и это ощущение подхватило ее, словно мощная волна. Джулиана вскрикнула от величайшего изумления, не в силах насытиться волшебством, которое дарили ей прикосновения супруга.

И лишь когда она, с трудом переводя дыхание, одарила его ослепительной улыбкой, в которую вложила всю гамму чувств, Патрик наконец позволил себе разрядиться.

Глава 17

Патрик проснулся и ничего не понял. Яркий солнечный свет… слуги… Джулиана…

Луч солнца, проникший сквозь занавески спальни, являлся не столько загадкой, сколько неожиданностью – вообще-то мистер Чаннинг был в курсе, что по утрам встает солнце. Черт подери, оно вставало каждое утро! Причиной его изумления было то, что оно всегда вставало уже после того, как у него начинался день. А еще, судя по звукам, в комнате суетились как минимум двое слуг – разжигали огонь, наливали в таз воду и переговаривались приглушенными голосами. Вот уже без малого год Патрик делал все это самостоятельно, поэтому теперь недовольно поморщился.

Но, в отличие от яркого солнца и суеты прислуги, присутствие в его постели Джулианы он никак не мог объяснить. Патрик долго лежал неподвижно, глядя на эту воплощенную загадку – его жену, – и боялся даже моргнуть, чтобы волшебство не рассеялось словно дымка…

Джулиана лежала на животе, повернув набок голову и обняв подушку. Вчера они вернулись очень поздно – и все же ее столь долгий и безмятежный сон изумил Патрика. В лучах утреннего солнца волосы Джулианы горели подобно отполированной меди, а на веснушчатом носу плясал озорной солнечный зайчик.

Патрик вспомнил, как в первый раз увидел эти веснушки в «Голубом гусаке». Правда, тогда Чаннинг воспринимал супругу лишь как пустую светскую вертихвостку. Теперь же он знал, сколько всего поистине удивительного скрывается под этой оболочкой.

Днем Джулиана путем искусных ухищрений скрывала свои веснушки, и видимыми они становились лишь в самые интимные моменты. На балах она зачастую не здоровалась со знакомыми, но теперь Патрик знал причину: Джулиана их просто-напросто не видела. Она была легкомысленна и одновременно тверда, холодна и при этом безудержна в страсти…

Джулиана была предсказуема в своей непредсказуемости.

Патрик осторожно намотал на палец огненный локон, наслаждаясь прикосновением к этой пламенной нежности. Глубокое мерное дыхание Джулианы вселяло в него надежду на… что? Вчерашняя ночь подарила им ошеломительные открытия, но изменит ли она их отношения? Он хотел общего будущего с этой леди, невзирая на клеветнические обвинения в убийстве. Он хотел каждое утро просыпаться с нею в одной постели. Ну а если уж совсем честно, то он вновь хотел вместе с Джулианой посетить греческую беседку – правда, прихватив пару одеял…

Когда за слугами закрылись двери, Патрик поцеловал Джулиану в нос, пробуя на вкус восхитительные веснушки. Лишь коснувшись губами теплой кожи, он окончательно осознал, что это не сон, а томный тихий стон, сорвавшийся с ее уст, позволял надеяться, что Джулиана не прочь и продолжить…

Она шевельнулась. Открыла глаза. Улыбнулась.

– С добрым утром, – сказал Чаннинг, чувствуя, как его сердце тает от одного вида ее улыбающихся пухлых губ.

Утро было воистину добрым. Разумеется, бремя горя, вызванного смертью брата, а затем и отца, все еще тяготило Патрика. Наверное, пройдут долгие месяцы, а то и годы, пока он вновь почувствует себя прежним. Но после вчерашнего страстного слияния их тел под луной напряжение последних дней бесследно исчезло. А ведь он вовсе не планировал ничего подобного и понять, что произошло, похоже, так никогда и не сможет… Джулиана подарила ему много больше, нежели свое тело. Она подарила ему надежду на будущее, а именно этого Патрик был лишен вот уже одиннадцать месяцев кряду.

Он продолжал безмолвно любоваться ею. Джулиана прикрыла рукой нос и почти перестала улыбаться.

– Не смотри…

– Ты прекрасна.

– Ну, значит, ты помешался. – Ее насмешливый хрипловатый голос заставил Патрика вздрогнуть. Джулиана села в постели и попыталась пригладить буйные кудри, однако это было бесполезно и они оба это знали. – Я, верно, выгляжу как пугало…

Патрик с серьезным видом кивнул:

– Лучше тебе снова прилечь и позволить мне еще сильней тебя взлохматить.

– Но собак непременно нужно выгулять. Терпеть не могу лужи на полу! – Джулиана приподняла одну бровь, и определенная часть тела Патрика незамедлительно поднялась вслед за нею. – А мы не проспали завтрак?

– Думаю, мы уже опоздали…

Но слова «завтрак» и «лужи» сейчас были начисто лишены смысла. Патрика куда сильней интересовал смятый ворот ее ночной сорочки – вернее, то, что под ним скрывалось. А веснушки у нее на носу заставляли предположить, что у него впереди еще множество захватывающих открытий.

Вернувшись вчера вечером в эту комнату, они раздевались в кромешной тьме, продрогшие и обессиленные. Тогда на первом месте был сон. Но сейчас Патрик вдруг осознал, что ни разу толком не видел тела Джулианы… А для женатого человека это была поистине трагедия!

Джемми выбрал подходящий момент и запрыгнул на постель.

– Джемми, нельзя! – скомандовал Патрик, вспоминая ужас Джулианы перед блохами.

Однако она лишь рассмеялась и похлопала рукой по матрасу:

– Оставь его, Патрик. Бедный песик вчера изрядно натерпелся…

Джемми подполз к ней, хвост его изо всех сил молотил по постели. Джулиана чмокнула терьера в нос, отчего Констанс тотчас вскочила на матрас и попыталась протиснуться между Джемми и хозяйкой.

– Веди себя прилично! – строго сказала Джулиана.

Удивительно, но болонка подчинилась и с тяжелым вздохом улеглась.

Улучив момент, Патрик осмотрел ранку, которую вчера Джемми нанес своей сопернице.

– Ты прекрасно промыла рану, – отметил он.

– Пристрастие к чистоте имеет ряд преимуществ.

И Джулиана, обняв обеих собак, зашептала им поочередно какой-то милый вздор. Патрик уже в который раз поразился, насколько противоречива его жена: подумать только, эта чистоплюйка как ни в чем не бывало целует прямо в морды пахнущих псиной зверят! А он разве хуже пса? Ему тоже надобно доброе слово, ласка… Поцелуй, в конце концов!

Патрик указал пальцем на пол и сурово скомандовал:

– А ну вон! Теперь моя очередь.

Собаки не пошевелились. Лишь два хвостика в унисон замолотили по постели.

– Убирайтесь! – приказала Джулиана.

Только после этого собаки спрыгнули на пол.

Патрик лишь свирепо поглядел на них. Вот наглые твари!

– Джемми куда лучше слушается тебя, чем меня, – проворчал он.

– Это оттого, что ты не вкладываешь душу в свои слова.

– Вот уж не предполагал, что собаки предпочитают душевное обращение, – подался к жене Патрик.

– Собаки любят, когда хозяин обращается к ним с душой. А вот ты свою прячешь…

Патрик потянул за ленточку на вороте ее сорочки.

– С душой у меня все в порядке, Джулиана. И с телом тоже. И прямо сейчас я тебе это продемонстрирую.

– Что-то ты разгорячился…

Слова Джулианы еще больше раззадорили Патрика, и его пальцы словно сами собой потянулись к ее груди.

– Причем настолько, что, пожалуй, прикажу прислать нам завтрак прямо в постель, – пробормотал он, не желая выпускать Джулиану из объятий ради презренного насыщения. Ему хотелось, чтобы это сладкое мгновение длилось вечность.

Когда он нежно укусил ее за шейку, Джулиана ахнула.

– Но… нас же внизу дожидаются! Все подумают, будто мы… ну то есть, что мы… слишком заняты, чтобы спуститься к завтраку…

– С удовольствием сознаюсь в этом публично! И с еще бóльшим удовольствием предамся этому занятию, – прошептал он, касаясь губами ее кожи, готовясь заглушить возможный протест единственно верным способом – с помощью горячего поцелуя. – Что лучше поможет убедить всех этих циников, толпящихся внизу, в том, что мы поженились по любви?

Джулиана вдруг вся словно сжалась, и Патрик это тотчас почувствовал. Отстранившись, он пытливо заглянул ей в глаза, силясь понять причину внезапной перемены. Что такого он сейчас сказал? Отчего разрушилось очарование этого утра?

– Джулиана… – начал было Патрик, однако она решительно оправила сорочку и потуже затянула ленточку у ворота.

– Мне бы не хотелось, чтобы гости и челядь принялись судачить о нас в первый же день, – равнодушно произнесла она. Куда только подевалась ее страсть? – И потом, разве ты забыл, что нужно выпустить собак? Впрочем, Констанс с наслаждением написает тебе в туфли, что, вероятно, тебя не слишком смутит, учитывая твою неряшливость.

Патрик сделал еще одну попытку. Он приподнял ее подбородок. Зеленые глаза, подсвеченные солнцем, устремились ему в лицо.

– Ты вполне уверена, что не пожалеешь о том, что без пользы потратила столь прекрасное утро?

– Твоя семья и гости с нетерпением ждут нашего появления. – Джулиана деликатно, но решительно отстранилась. – Ты теперь граф, и на тебе лежит огромная ответственность. А ведь я еще не познакомилась с твоими сестричками. Вчера твоя мать говорила, что за завтраком у меня будет такая возможность.

Патрик тотчас убрал руку. Она была права. Нынче утром Мэри и Элинор совершат большой выход из своей детской, дабы блеснуть великосветскими манерами перед своей новой сестрицей. Да и матушка ждет их. Так что приличия требовали спуститься. В конце концов, он сам осознает свой долг перед семьей и куда более страшится пренебречь им, нежели тем, что эта шавка Констанс написает ему в ботинки! Патрик стремительно оделся, и собаки наперегонки кинулись к дверям.

– Я ненадолго, – сказал он Джулиане. – Мне подождать тебя внизу, чтобы вместе пойти завтракать?

На губах Джулианы вновь заиграла улыбка, но личико оставалось странно задумчивым.

– Звучит мило. Возможно, раз уж нынче ты мне уступил, завтра я тебе это компенсирую…

Патрик вышел из комнаты с улыбкой на губах, но ощущение потери не исчезало. Она тешит себя надеждой, что завтра снова будет завтрак, объятия, поцелуи…

Но Патрик по понятной причине не желал терять ни единого драгоценного мгновения их совместной жизни.

Горничная в белоснежном чепце явилась в спальню прежде, чем Джулиана отыскала шнурок от звонка, и первым делом отдернула занавески. Джулиана сощурилась, смиряясь с мыслью, что ей придется не только покинуть теплую постель и одеться, но еще и подготовиться к нешуточной битве.

Хотя по лондонским меркам вставать было еще рано, Джулиана послушно начала утренний ритуал. Перво-наперво она быстро и умело оправила постель. Наверное, графине не пристало этим заниматься, однако Джулиана не доверяла это делать никому – да никто и не смог бы удовлетворить ее придирчивым требованиям. Жестом отстранив изумленную служанку, она подняла с пола сброшенную вчера Патриком впопыхах одежду. Лишь после этого со спокойной душой отправилась умываться.

Пока она шлепала босиком к тазику для умывания, в ушах звучали слова Патрика. В потаенных местечках своего тела Джулиана отмечала странные ощущения, но это была не боль, а скорее что-то приятное. Куда неприятней было вспоминать, как Патрик подначивал ее подольше задержаться с ним в постели – и лишь затем, чтобы разыграть перед родней и гостями влюбленных новобрачных. Словно мысль о настоящей любви была ему совершенно чужда…

Эта ночь стала для Джулианы потрясением, перевернувшим с ног на голову все ее прежние представления о браке и в особенности об интимной его стороне. Она познала наконец сладость прикосновений мужа – и теперь желала его любви. И хотя Патрик явно вожделел ее тела, его отношение к ней самой было для Джулианы тайной. Отринув гордыню, она призналась себе в том, что сражена наповал, однако все та же гордость не позволяла допустить даже мысль, что супруг не разделяет ее чувств…

– Приготовить для вас серое шелковое платье? – Служанка держала на вытянутых руках невероятно скучный наряд, который обнаружила в самых недрах саквояжа Джулианы. – Сдается мне, для траура это самое подходящее.

Джулиана лишь тяжело вздохнула, вспомнив печальные обстоятельства. Но она решительно не хотела провести первые полгода своего супружества, облачаясь в мрачные одежды, пусть даже этого требовали приличия. Джулиана упаковывала это платье две недели назад в Лондоне с мыслью, что оно вполне подходит для церемонии похорон старого графа… но ведь тогда Джулиана еще не знала, что вернется в Соммерсби в качестве супруги Патрика!

– Н-ну… наверное, именно оно и подойдет, – неохотно согласилась она. – Будь добра, развесь мои платья в шкафу, покуда я буду завтракать. А то они безбожно измялись.

– Конечно, леди Хавершем, – кивнула служанка и тотчас принялась облачать Джулиану в унылые серые шелка.

Джулиана понимала, что положение не из легких: не может же она щеголять в одном-единственном платье до тех пор, пока не прибудет из Лондона ее гардероб! Внезапно ее осенило, и, даже не успев толком подумать, она заговорила:

– Послушай, тогда, во время ноябрьского торжества, мне прислуживала одна мисс, которая весьма ловко управлялась со швейной иглой. Ее звали Пруденс Смит. Может быть, она все еще тут, в Соммерсби? Если так, то я поговорила бы с нею – вдруг ей удастся переделать мои наряды во что-нибудь более приличествующее случаю?

Но горничная отрицательно покачала головой:

– Увы, это имя мне незнакомо, леди Хавершем.

Джулиана уже понимала, что заострять внимание на этой теме не следует, но… ей так хотелось узнать подробности! Ей на самом деле было важно выяснить, здесь ли все еще Пруденс и не выскочит ли она в самый неподходящий момент из-за угла словно чертик из табакерки. Впрочем, Джулиана не исключала, что у Патрика на сей счет могли быть свои соображения, поэтому с трудом, но подавила желание расспросить служанку.

Супруг ждал ее в холле. Его волосы были по-прежнему всклокочены, а подбородок украшала трехдневная щетина, но сердечко Джулианы все равно сладко екнуло при виде карих глаз, устремленных на нее.

– Так ты уверена, что не желаешь вернуться в нашу спальню?

Его восхитительный глубокий баритон не смог заглушить звяканья столовых приборов и приглушенного смеха, доносившихся из столовой. Когда Патрик коснулся ее тонкого запястья, нежные волоски на коже тотчас встали дыбом.

– Я… ну то есть… – забормотала обескураженная Джулиана, не понимая, отчего они еще не устремились в направлении спальни.

– Судя по звукам, гости уже расселись за столом, и все уверены, что мы с тобой еще в постели…

Джулиана была потрясена тем всплеском чувств, что вызвало в ней одно-единственное его прикосновение.

– Но мы должны предстать перед… всеми! – Она понимала, что пропустить завтрак было бы грубейшей тактической ошибкой, и, преодолевая себя, высвободила руку. – У нас еще будет время для… этого, Патрик. Я не намерена потакать глупым сплетням – не желаю, чтобы о нас судачили.

Она и вправду не желала, чтобы гости шептались о том, что она с новым графом Хавершемом наверху в спальне занимается… ужасными вещами, хотя всем сердцем жаждала вернуться в постель и вновь предаться этому «кошмару»…

Патрик галантно предложил ей руку, и они вместе пересекли порог столовой.

Джулиана всегда обожала триумфальные появления на публике, но на нее устремилось столько недоброжелательных взглядов, что она поежилась. Все разговоры тотчас смолкли, по паркету зашаркали стулья – это поднимались джентльмены, затем последовали невнятные приветствия и торопливые представления…

Направляясь к своему месту за столом, Джулиана краешком глаза заметила укоризненный взор отца и мысленно принялась составлять список его недовольств: ее не вполне подходящий наряд, опоздание, а главное – то, что она вышла замуж за джентльмена, которого большинство из присутствующих гостей считали хладнокровным убийцей…

Когда Джулиана села за стол, на нее тотчас уставились две пары одинаковых девичьих глаз. Похоже, что со временем обе станут настоящими красотками, но пока больше напоминали гадких утят. Должно быть, это сестрички Патрика, решила Джулиана, избегая смотреть прямо на девочек. Год назад, на празднике, они носились вихрем по всему дому, но за это время сильно подросли и сидели теперь, чинно выпрямившись и сложив ручки на коленях. Джулиану поразило, насколько они повзрослели. Впрочем, многое переменилось за эти одиннадцать месяцев, так что неудивительно, что и девочки сильно изменились…

Когда джентльмены вновь уселись, Джулиана всех одарила светской улыбкой – той самой, которой одаривала в танце кавалера, ощущая сквозь перчатки, как потеют его руки. И всецело сосредоточилась на весьма непростой задаче: получить удовольствие от завтрака. Или по крайней мере сделать вид, что получает…

Гости сидели со столь постными физиономиями, что им следовало бы подать лишь яйца всмятку и свежую выпечку, однако стол буквально ломился от яств. Когда Джулиана потянулась к блюду с копченой сельдью, мистер Блайт, кузен Патрика, склонившись, обратился к ней:

– Леди Хавершем, мне не вполне ясны обстоятельства, сопутствующие вашему приезду. А судья заранее проинформирован? – В его голосе слышалась плохо скрываемая враждебность. – Учитывая то обстоятельство, что вы обязаны дать показания на процессе, уверен, он пожелал бы знать о вашем возвращении!

Уставившись в тарелку, Джулиана прикидывала, что бы ответить. Она встречалась с мистером Блайтом на ноябрьских празднествах в имении, и он показался ей весьма заурядным молодым человеком. Сегодня ее впечатление о нем ни на йоту не переменилось.

– Разумеется, вы вполне можете доставить себе удовольствие, сообщив судье о моем появлении здесь, – заговорила она наконец, вложив в свои слова все отвращение, какое испытывала. – И не забудьте сказать ему также и то, что я не произнесу на суде тех слов, которых он так от меня ждет. Ибо жену нельзя принудить свидетельствовать против мужа.

Джулиана услышала, как по толпе прокатился приглушенный шепоток.

Впрочем, мистер Блайт не обратил на это внимания.

– Тогда какое же это, во имя господа, правосудие? Боже, как все извращено! Послушайте, ведь одиннадцать месяцев назад вы совершенно добровольно и, как мне показалось, охотно обвинили этого человека в убийстве! – Он злобно зыркнул в сторону Патрика. – Неужели супруг вас запугал?

– Запугать меня невозможно, – невозмутимо отвечала Джулиана. – Впрочем, если мое решение вас отчего-то не устраивает – что ж, я вас здесь не удерживаю.

Сидящая рядом с мистером Блайтом полная леди в черном тюрбане со звоном уронила вилку и заговорила с Патриком как старая знакомая, но губы ее были брезгливо поджаты:

– Мой брат всегда радушно принимал нас в Соммерсби. Ты хочешь сказать, что теперь все изменится, Хавершем?

Лицо Патрика было непроницаемо.

– В отношении нашего гостеприимства все остается по-прежнему, тетя Маргарет. Вы с Джонатаном, разумеется, желанные гости здесь, как это и было всегда. Моя супруга имела в виду лишь то, что желает, чтобы наши гости чувствовали себя комфортно во всех отношениях.

– Рада это слышать, – сухо ответствовала тетя Маргарет. – Ибо мне неприятно было бы осознавать, что ты предаешь интересы семьи в угоду своей не вполне воспитанной супруге.

Джулиана изо всех сил стиснула вилку в руке. Она не верила собственным ушам: мало того что Патрик открыто ей противоречил, так еще и эта миссис Блайт прилюдно обвинила ее в том, что она дурно воспитана! Джулиана отчетливо поняла – сейчас именно такой момент, когда она сперва скажет, а уж потом подумает… и черт подери, именно так и следует поступить!

Джулиана бестрепетно улыбнулась своей новоявленной тетушке – практика в течение трех сезонов давала себя знать.

– Возможно, если мои манеры и в самом деле так уж дурны, тетя Маргарет, вы предпочтете позавтракать где-нибудь еще? К примеру, в столовой вашего лондонского особняка?

Сестренки Патрика, которые, несмотря на нежный возраст, были, похоже, искушены по части сарказма, тотчас захихикали. Рот тети Маргарет раскрылся так широко, что Джулиана всерьез забеспокоилась за здоровье пожилой леди. Впрочем, она полагала, что поступила весьма великодушно, ограничившись словесным выпадом, а не швырнув в оскорбительницу столовый нож.

Миссис Блайт решительно поднялась из-за стола. И вновь заскрипели стулья – джентльмены опять были вынуждены встать.

– Кажется, у меня напрочь пропал аппетит, – желчно произнесла тетя Маргарет.

– О боже правый! – вздохнула Джулиана с притворным сожалением. Уж кто-кто, а она тотчас распознала театральный эффект! Судя по внушительному объему талии миссис Блайт, эта леди вряд ли станет долго поститься. – Надеюсь, вы не заболеваете? Потому что в таком случае вам, чего доброго, пришлось бы преждевременно нас покинуть, а это бы нас весьма опечалило!

Теперь лицо пожилой тетушки цветом напоминало клубничный джем. Чеканя шаг, она покинула столовую, а мистер Блайт, отшвырнув салфетку, бросился следом за матерью.

Джулиана вздохнула с облегчением:

– Вот и прекрасно. Полагаю, пищеварению всех присутствующих это пойдет лишь на пользу. Впрочем, если кто-то еще утратил аппетит, то может последовать за прихворнувшими родственниками…

– Хотя, – подхватил Патрик, предостерегающе сверкнув глазами в сторону жены, – мы сердечно рады всем, кто приехал, чтобы почтить память моего покойного батюшки. Вы можете оставаться в имении столько, сколько вам заблагорассудится.

Джулиана же пыталась обуздать свой гнев, понимая, что и впрямь хватила через край. Ведь никто из сидящих за столом, кроме мистера Блайта и его матушки, ни словом ей не нагрубил. Она уже промокнула губы салфеткой и приготовилась было прилюдно извиниться, как вдруг положение спас Джордж Уиллоуби.

– По праву новой хозяйки Соммерсби твоя супруга вправе указать на дверь любому из нас, кузен.

Джулиана вновь испытала облегчение, как и вчера, когда мистер Уиллоуби единственный публично выступил в их защиту. И вновь ощутила странное сожаление по поводу того, что в свое время недооценила этого молодого человека и даже отказалась танцевать с ним, поглощенная охотой на куда более крупную дичь… Она улыбнулась Уиллоуби – на сей раз совершенно искренне.

– Тебя это не касается, Джордж, – послышался вдруг суровый голос Патрика.

Ощущение радости от одержанной победы исчезло, и улыбка Джулианы тотчас потухла.

– Но он просто хотел помочь, Патрик…

– Мне вовсе не надобна помощь моего кузена, – неожиданно холодно ответил ей супруг.

Мистер Уиллоуби оглядел всех присутствующих и задержал взгляд на Джулиане, словно извиняясь.

– Кто-то должен был выступить в твою защиту, Хавершем! Ты получил титул вполне законно, к тому же официально тебе не вынесли обвинения в убийстве. Твоя супруга должна знать, что среди нас есть те, кто не желает ей зла. – Голос Уиллоуби окреп. Теперь он обращался ко всем: – Хавершем заслуживает нашего с вами уважения, так же как и его молодая супруга. И если среди вас есть такие, кто с этим не согласен, я предлагаю им последовать примеру тетушки Маргарет.

Глава 18

– Джулиана, подожди!

Однако она покинула столовую тотчас после завтрака и стремглав бросилась вверх по лестнице, даже не пытаясь скрывать свое бешенство. Патрик последовал за нею. Чертова наглая девчонка! Он чувствовал себя словно оплеванный, после того как она фактически указала на дверь его родне! А выкинуть из Соммерсби родственников, которые тут практически жили, было совершенно немыслимо…

Дьявол, Джулиана словно необъезженная лошадка, что скачет куда ей вздумается, то и дело норовя сбросить седока! Ну ничего, скоро она поймет, что он первоклассный наездник!..

Патрик нагнал жену уже у самых дверей их общей комнаты и схватил за локоть, однако она без промедления весьма чувствительно ткнула его этим самым локтем в ребра.

– Что, черт возьми, с тобой стряслось? – зашипел он, потирая бок и озираясь, не видит ли их кто-нибудь.

Служанка, выходившая из комнаты, расположенной чуть поодаль, с любопытством взглянула на них и кинулась прочь, подхватив корзину с грязным бельем. Вот проклятье, они разыгрывают спектакль перед слугами! Недоставало еще, чтобы нелегкая принесла сюда Уиллоуби или Блайта! Вот кто от души потешился бы, глядя, как молодые граф и графиня ссорятся, словно какой-нибудь рыбак со своей рыбачкой…

– За что ты на меня-то злишься? Держу пари, можно было решить дело иначе, без этого твоего представления за завтраком!

– Это о каком представлении ты говоришь? – Джулиана улыбнулась ему так ослепительно, что у Патрика заныли разом все зубы и он начисто позабыл об ушибленных ребрах. – О моей попытке защитить тебя от твоих родственничков, которые бессовестно распускают грязные сплетни? А может, о том, как я старалась смирно усидеть на месте, когда мой муж позволял им уничижительно обо мне отзываться?

Но обвести Патрика вокруг пальца она уже не могла. Да, Джулиана великолепная актриса – это он понимал отчетливо. Она умела ослепительно улыбаться, мастерски контролировала изгиб своих дивных губ, взлет бровей… Но ее выдавали глаза. Сейчас зеленые глазищи Джулианы сверкали словно у кошки, которой наступили на хвост. Никто сейчас не рискнул бы назвать ее милой…

– Ты понимаешь, что я уже умею различать твои улыбки? – Патрик тоже попытался растянуть губы в усмешке, хотя подозревал, что актер из него никудышный. – Что умею отличать искренние от тех, при помощи которых ты хочешь чего-то добиться?

Джулиана изящно изогнула бровь:

– Тогда советую обратить пристальное внимание вот на эту!

Патрик ничего не мог с собой поделать. Уголки его губ сами собой поползли вверх, игнорируя сигналы, посылаемые мозгом. Черт возьми, он решительно не мог на нее сердиться! Эта леди – образец верности и преданности, готова до последнего вздоха защищать тех, кто ей дорог. И невозможно было не восхищаться ею, не уважать ее намерений. Однако быть женатым на такой леди – это все равно что плыть по морю во время шторма. В лучшем случае исход непредсказуем…

– Прости, если мои слова тебя задели! – сказал Патрик. – Понимаю, ты хотела как лучше. Но мой отец всегда гордился тем, что хлебосолен и щедр по отношению к родне и друзьям. Двери Соммерсби были всегда открыты для всех, кто бы ни пожелал тут пожить, причем столько, сколько им вздумается. Тетя Маргарет и Джонатан проводили тут каждое лето, а Джордж Уиллоуби по добрых полгода проживал в гостевой комнате… И разрешить им тут остаться – по крайней мере на ближайшее время – я обязан в память о покойном отце.

Джулиана недовольно фыркнула. Как будто она не понимает, что у него есть серьезная причина, чтобы позволять навязчивым родственникам тут ошиваться! Джулиана повернула дверную ручку и вихрем ворвалась в комнату, не проронив ни слова.

Патрик вошел следом за нею, обуреваемый раздражением и донельзя смущенный. Видимо, для Джулианы просить прощения невыносимо – невзирая на то что он первый произнес слова извинения… О нет, для нее это равносильно светопреставлению!

Патрик со злостью захлопнул за собой дверь. Петли протестующе взвизгнули, и он еще сильней нахмурился. В Мореге надсадный скрип дверных петель ничуть его не смущал. Да он и бровью бы не повел, если бы эта проклятая дверь вовсе сорвалась с петель и рухнула! Но сейчас этот звук был очень ему неприятен. Потому что это была его дверь. И его проблема. Наверняка в Соммерсби есть специально обученные люди, занимающиеся такими работами, но он понятия не имел, кто эти люди и где их искать. И это его раздражало. В течение всего завтрака (когда он не мерился с женой в острословии) Патрик не мог отделаться от ощущения, что за все в Соммерсби – от столового серебра до слуг, подающих и убирающих блюда, – он теперь несет ответственность лично. И масштабность стоящих перед ним задач заставила его поежиться.

Как, впрочем, и впавшая в ярость красотка жена.

Патрик мешкал, не зная, что ей сказать. Все слова, что приходили на ум, нельзя было произносить здесь, в этой комнате, которая была идеально прибрана. Кто-то подобрал с полу разбросанную одежду и аккуратно повесил на стул. Постель, в которой он проснулся поутру, была безупречно заправлена. Тщательно разглаженное покрывало словно издевательски ухмылялось ему, объявляя, что отныне появление малейшей морщинки на его девственной поверхности будет строжайше караться. Разнообразнейшие медицинские инструменты, прежде грудой лежавшие на крышке бюро, были убраны, а на их месте красовалась батарея хрустальных флакончиков и коробочек неведомого назначения. Тут же были аккуратно разложены щетки для волос с ручками из слоновой кости и валялась россыпь шпилек…

– Ты что-то делала в моей комнате? – задал он поистине идиотский вопрос.

– В нашей комнате. Я тут немного прибралась, как видишь. А еще попросила служанку распаковать мой багаж.

В душе Патрика поселилось ужасное подозрение.

Широкими шагами он подошел к своему гардеробу, где хранились его сюртуки, сапоги для верховой езды и все прочее, оставленное им при поспешном бегстве в Шотландию, и настежь распахнул дверцы. На него пахнуло нежным ароматом душистых саше, и Патрик узрел бесчисленные аккуратно развешанные благоухающие платьица, сверкающие словно крылья бабочек. И это в его сугубо мужской обители! Тут было как минимум полдюжины нарядов, а может, и больше, всех цветов радуги, украшенных шелковыми лентами и всевозможными бантиками…

– А куда ты дела мою одежду? – зарычал он.

– По всей видимости, горничная, аккуратно все сложив, убрала ее в какой-нибудь из ящиков. Не думаю, что это так уж страшно, – ты все равно бросаешь вещи прямо на пол…

Пропади все пропадом! Она завладела его мыслями, его жизнью, а теперь оккупировала и его комнату! Исполненный решимости потребовать возвращения его вещей на прежние места, Патрик повернулся к жене… и застыл с открытым ртом. Джулиана пыталась расстегнуть пуговки на спине платья.

Хорошо. Похоже, она понемногу осваивается рядом с ним. И, возможно, в этом бесцеремонном вторжении в его пространство есть и положительные моменты, которых он не учел. Джулиана, прекрасная и волнующая, раздевалась в его комнате, и это было так уместно и естественно, что сердце Патрика сладко заныло.

– Пожалуйста, помоги мне расстегнуть платье, – попросила она, похоже, не подозревая, какую бурю чувств вызвало в душе мужа то, что платье вот-вот соскользнет с ее плеч. – Мне нужно сменить наряд.

Патрик приблизился к ней, раздраженный тем, что его праведный гнев рассеялся как дым, и отчаянно сожалея, что сейчас она раздевается не для него.

– Но зачем ты переодеваешься? Ты ведь надела чистое платье перед самым завтраком!

– Графиня не имеет права щеголять вечером в том же платье, что и с утра.

– А какое ты намереваешься надеть? – спросил он, донельзя смущенный.

Неужели все женщины так поступают? Снимают с себя идеально чистое платье, чтобы надеть другое, более приличествующее времени дня, подчиняясь движению часовых стрелок? Прежде Патрик не задавался подобными вопросами… Впрочем, он и сейчас не желал ими задаваться.

– Я собиралась надеть голубое, шелковое, с кружевным рединготом [2]. Понимаю, оно не слишком подходит для траура, но поскольку то, в котором я вышла к завтраку, единственное подходящее, его нужно беречь. – Джулиана отвернулась, подставив ему спину. – Придется мне заказать еще кое-какие наряды.

Расстегивая крошечные пуговки, Патрик отчетливо понимал две вещи. Первая – ему совершенно неинтересно, что такое этот чертов редингот. И вторая – его юная жена заслуживает скорее порки, а вовсе не новых платьев. Потому что от того количества нарядов, которые он перевидал за несколько дней их знакомства, ему делалось дурно.

– Позволено ли мне будет задать тебе один вопрос? – Патрик пытался вернуть разговор в некое разумное русло. – Ведь ты прекрасно знала, что едешь в дом, где все еще носят траур. Отчего не подумала заранее, что будешь носить по приезде?

– Ну, я взяла с собой платье, подходящее для похорон… – Джулиана сверкнула на него зелеными глазами. – Но вовсе не предполагала вернуться в Соммерсби в качестве его хозяйки. Обычаи велят соблюдать полугодовой траур. – Она грациозно освободилась от платья и аккуратно положила его на постель, оставшись лишь в кринолине и корсете. – Может быть, нам стоит завтра съездить в Лидс и поискать портниху? В конце месяца мне бы хотелось пригласить в гости кое-кого из соседей и друзей… ну, устроить званый обед. И мне непременно нужны подходящие к случаю наряды.

Реакция Патрика была скорей инстинктивной, нежели обдуманной:

– Разве ты забыла, что моего отца только что не стало? Полагаю, званый обед – плохая идея.

Джулиана повернулась к гардеробу:

– Увы, не соглашусь. В глазах родственников ты почти что изобличенный и осужденный преступник. И при разбирательстве дела это не предвещает ничего доброго. За завтраком я окончательно поняла – мы должны спланировать ответный удар. Иными словами, изменить мнение общества. Тебе наверняка понадобятся те, кто будет стоять за тебя в суде.

– Полагаешь, званый обед заставит моих родственников изменить мнение?

Джулиана помолчала, перебирая свои многочисленные платья, пока не остановилась на одном.

– Скромный обед для узкого круга лондонских соседей и знакомых поможет нам окончательно понять, на кого в самом деле можно положиться и на чью поддержку рассчитывать. Однако действовать мы должны крайне осмотрительно. Вот почему мне необходим подходящий наряд.

И вновь это «мы» из ее уст… Черт подери, его молодая жена во все сует свой веснушчатый носик!

– И ты утверждаешь, что среди кучи твоих платьев, заполонивших мой гардероб, нет ни одного подходящего? – сухо спросил Патрик.

– Наш гардероб. – И вновь ее улыбка вышла слишком уж сладенькой. В руках Джулиана держала нечто голубое, нежное и воздушное. – И совершенно неважно, сколько у меня платьев. Ни одно не годится! Мне надобны сейчас траурные, а вовсе не бальные наряды. – Ее улыбка сделалась вдруг теплей, лицо словно ожило. – Именно так это и делается, Патрик. Именно этого ожидают от твоей жены.

С минуту он молча глядел на нее, в очередной раз подумав о том, как ничтожно мало знает о мире, в который волею судьбы ему пришлось окунуться. Патрик почти ничего не знал об обычаях высшего света, и неудивительно: ведь почти всю жизнь провел в обществе книг и животных. И тут Джулиана, безусловно, даст ему фору. В этом она непревзойденный специалист. Но как же странно выглядит их разговор, когда она стоит перед ним в корсете и чулках! Патрику было невероятно трудно собраться с мыслями – вся кровь отлила от мозга, устремившись… известно куда.

Патрик с трудом разжал побелевшие пальцы. Возможно, званый обед для узкого круга – это не так уж страшно. Приходилось признать: некоторые аргументы Джулианы были весьма убедительны.

– Тетю Маргарет как пить дать хватит апоплексический удар, когда она узнает, что ты намерена почтить память ее усопшего брата, закатив званый обед, – предупредил он. – В такого рода вещах она непоколебима.

Джулиана улыбнулась. На сей раз это была совершенно искренняя, теплая улыбка – когда Патрик видел ее, ему всегда казалось, что из-за туч выглянуло солнышко.

– Мне решительно наплевать на то, что подумает тетя Маргарет или ее омерзительный сынок. Нам крупно повезет, если они уедут. – Джулиана изящным движением надела выбранное платье. – Как думаешь, Джордж Уиллоуби останется? От души надеюсь, он понял, что его я вовсе не выгоняю…

Когда нежное тело жены скрылось под голубым шелком, Патрик подавил тяжкий вздох.

– Видишь ли… хоть ты и приложила известные усилия, однако не думаю, чтобы кто-нибудь уехал из Соммерсби. По крайней мере, это касается моей тетушки и кузенов. Они проводят здесь по полгода кряду и особенно любят йоркширскую золотую осень.

А судя по тому, какие выразительные взоры бросал на Джулиану Уиллоуби во время завтрака, Патрик мог с уверенностью предположить, что она невольно вдохновила молодого человека на то, чтобы остаться в поместье как минимум до Рождества.

– Тетя Маргарет обычно остается тут до первого снега, если память мне не изменяет. К слову, она не такое уж чудовище, – прибавил Патрик. – Тебе стоит попытаться отнестись к ней с бóльшим пониманием.

Джулиана презрительно фыркнула – Патрик был уверен, что в обществе своих великосветских обожателей она не позволяла себе ничего подобного.

– Видимо потому, что она с величайшим пониманием отнеслась к твоему положению? Твоя тетушка чересчур быстро сделала выводы! А ее сын открыто тебя ненавидит!

Патрик не знал, как объяснить Джулиане все сложности семейных взаимоотношений в Соммерсби, которые были сродни скрытым подводным течениям. В основе всего лежала, разумеется, зависть. Однако его конфликт с кузеном Блайтом имел еще более сложную природу…

– Не думаю, что он меня ненавидит. Впрочем, если это и так, он считает, что у него на то есть серьезная причина. Джонатан всегда был… трудным.

Джулиана, приподняв бровь, терпеливо дожидалась объяснений. А Патрик гадал, что можно ей открыть, а чего нет… Среди вполне обычных семейных дрязг было кое-что стоящее особняком. Прежде Патрик полагал, что причины их ссор с Джонатаном на удивление банальны: по сути, просто глупы, однако теперь, вспоминая давнее прошлое, нутром чуял, что все куда серьезнее…

– Когда мне было девять лет, я запустил одну из отцовских борзых в вольер для гончих – мне было ужасно интересно, какие у них получатся щенки. Я по секрету рассказал об этом кузенам. Уиллоуби смолчал, а вот Блайт тут же доложил обо всем своей матери, которая в свою очередь оповестила моего отца. И когда отец не выказал намерения жестоко меня наказывать, Джонатан сделал все, чтобы меня постигла суровая кара. Он сам совершил надо мной суд, зная мои больные места…

– И что же он сделал? – сощурилась Джулиана.

– Он утопил щенят в озере, на второй день после рождения, – поколебавшись, ответил Патрик. – Он посчитал это справедливым. В конце концов, они и родились, и умерли всецело из-за совершенного мною преступления.

Патрик с содроганием вспомнил, как обнаружил у себя на постели мокрый мешок из-под муки, в котором покоились неподвижные тельца щенят. И то, каким преступником он себя ощущал тогда…

– И после всего этого ты называешь его «трудным»? – в ужасе ахнула побледневшая Джулиана.

– Думаю, Джонатан свято верил, что исправляет ошибку. Наверное, он вовсе не злодей, просто в своем стремлении к справедливости порой доходит до фанатизма. – Патрик слегка поежился, как и всегда, когда вспоминал подвиги кузена. – Его нынешняя неприязнь ко мне легко объяснима. Он уверен, что я совершил преступление, и намерен сделать все, чтобы я понес за это наказание.

Джулиана презрительно поджала губы. Она все еще была бледна.

– Если мистер Уиллоуби – единственный из родни, кто считает тебя невиновным, это позор для всей семьи. Но спасибо Господу и за это…

И снова Уиллоуби! При одном упоминании этого имени Патрику захотелось со всего размаху треснуть кулаком по стене. А еще лучше – по физиономии самого Уиллоуби…

– Джордж не говорил, что считает меня невиновным, Джулиана. Он просто призывает остальных терпеливо дождаться результатов расследования.

Теперь Патрик уже и сам не знал, к которому из кузенов относится теплей…

Сложность состояла в том, что если волею случая он неплохо изучил скверный характер Джонатана Блайта, то каков на самом деле мистер Уиллоуби, Патрик до сих пор не понимал. Джордж не топил щенков в пруду, но явно видел, как это происходило. Он исподтишка наблюдал за тем, как разворачиваются события, а потом потребовал компенсацию за свое молчание. Так что хоть Патрик и был благодарен кузену Уиллоуби за поддержку, но истинные мотивы молодого человека были ему не вполне ясны. И это его настораживало.

– Я бы хотела нынче же вечером написать приглашения на обед, – сказала Джулиана, проводя пальчиком по застежке платья. На сей раз пуговицы, увы, спереди, и она вполне могла обойтись без помощи мужа. – С твоего позволения и одобрения, разумеется, – поспешно прибавила Джулиана.

…Полно, с каких пор его одобрение хоть что-то для нее значит? Патрик не мог, как бы ни старался, вообразить себе ситуацию, в которой Джулиана повела бы себя как типичная добронравная английская жена. Черт возьми, он не удивился бы, узнав, что кое-какие приглашения она заготовила заранее!

– Допустим, тебе действительно нужна пара новых нарядов для званого обеда. Если память мне не изменяет, в Чиппингтоне есть недурная портниха. Моя мать или домоправительница помогут тебе ее разыскать.

Пальчики Джулианы замерли на застежке лифа, и Патрик мысленно поздравил себя с верным ходом в этой партии. Теперь она, вернее всего, должна его поблагодарить… однако Джулиана вдруг поджала губки.

– Предпочту прибегнуть к услугам портнихи из Лидса.

– Но Чиппингтон куда ближе. А до Лидса тащиться целую ночь, к тому же я буду вынужден тебя сопровождать.

Внимательно следя за выражением лица супруги, Патрик отметил, что на щеках ее появился еле заметный румянец… Что еще она задумала? Отчего так настаивает на поездке в Лидс?

А настроена Джулиана была более чем решительно – об этом свидетельствовал упрямо вздернутый подбородок и насупленные брови…

Что-то тут не так.

– Пруденс обмолвилась как-то, что работала в мастерской портнихи из Лидса, прежде чем приехать в Соммерсби… она умело обходилась с иглой. А я в этом отношении весьма придирчива, – прибавила Джулиана так, словно это объясняло решительно все.

Патрику вдруг показалось, что его сюртук сделался на три размера меньше. Джулиана определенно что-то задумала, и пошив нового платья – всего лишь удобный предлог. Заглянув в невинные, широко распахнутые глаза жены, Патрик вновь до боли стиснул пальцы.

– Признавайся: что ты задумала?

Джулиана лихорадочно соображала, что бы такое сказать, чтобы разговор вернулся в нужное ей русло. Разумные доводы не были ее сильной стороной. И все же она не сомневалась – эта идея более чем разумна. Еще бы, ведь Джулиана обдумывала ее не менее часа!

– Обнаружение местонахождения предполагаемого противника имеет ключевое значение для выработки верной стратегии, – решительно произнесла она, накидывая на плечи кружевной редингот. – Этому я научилась на полях сражений в самых блестящих лондонских гостиных.

– Но положение куда серьезней, чем на светском увеселении, Джулиана! Ты намереваешься выследить ту, чьи показания могут привести меня на эшафот!

– Мы станем разыскивать Пруденс отнюдь не для того, чтобы она дала показания, – возразила Джулиана. – Однако мы непременно должны узнать, где она сейчас пребывает.

Глаза Патрика сурово сверкнули:

– Это слишком опасно.

– Позволь с тобой не вполне согласиться. Куда опасней не знать, где находится Прю! Самое разумное сейчас выяснить, не скрывается ли она где-то совсем близко, выжидая момента, чтобы указать на тебя пальчиком и произнести роковые слова! Я уже выяснила, что в Соммерсби ее нет. Полагаю, мы должны поискать ее в Лидсе.

Джулиана умолкла. Патрик как-то слишком легко согласился на задуманный ею званый обед! И вообще, с самого утра он подозрительно много ей позволяет – начиная с суровой отповеди его родне за завтраком и заканчивая требованиями пополнить гардероб. Джулиана ожидала более активного сопротивления с его стороны. Неужели она ошиблась в нем? Неужели Патрик на самом деле мягкотел и ей удастся вертеть им как заблагорассудится?

– Нет.

Более Патрик ничего не произнес, но это негромкое «нет» прозвучало словно приговор, не подлежащий обжалованию.

– Но почему? Давай хотя бы обдумаем эту идею! – взмолилась Джулиана.

– А потому, что, если мы обнаружим Пруденс, это может вылиться… ну, не совсем в то, чего тебе хочется.

– Но я не произнесу ни слова о том… ну, о том, что может подвергнуть опасности твое положение…

– Джулиана, меня всерьез беспокоит, что ты часто говоришь и поступаешь, не подумав! Если ты отыщешь Пруденс, это может быть равносильно подписанию мне смертного приговора. – Патрик помолчал и сощурился: – Или именно таково твое намерение?

– Нет! – ахнула потрясенная Джулиана.

Как он мог даже подумать о таком? Она всеми силами пытается его спасти! Разве она не пообещала, что не станет свидетельствовать против него? Но в карих глазах Патрика застыл упрек. Боже, неужто он и впрямь полагает, что она хочет затянуть петлю на его шее?…

– Я лишь пытаюсь помочь, Патрик… – В голосе Джулианы звенело неподдельное отчаяние. – Ведь я только-только обрела тебя! Да, возможно, я эгоистка, но не желаю приносить тебя в жертву глупому стечению обстоятельств!

– Тебе ровным счетом не следует ничего предпринимать. Маккензи приедет в Йоркшир тотчас же, как уладит мои дела в столице. Так что пусть Пруденс остается там, где она есть. – Его взгляд слегка потеплел. – А если вдруг меня арестуют до приезда Маккензи, тебе надлежит ждать здесь, в Соммерсби, и ни во что не вмешиваться.

Джулиана едва подавила возглас отчаяния. «Если меня арестуют…» – эти простые слова потрясли ее.

– Но… разве такое может случиться? Я полагала, ты теперь в безопасности – ведь я откажусь свидетельствовать против тебя…

Патрик слегка помедлил, прежде чем ответить:

– Не думаю, что тебе следует сильно беспокоиться. Если твои показания не будут приобщены к делу, то у суда будет явно недостаточно улик против меня. А Маккензи в Лондоне сейчас действует лишь затем, чтобы обезопасить меня на всякий случай.

Тут Джулиане стало по-настоящему не по себе. Что это за «всякий случай»? Зачем Маккензи так усердствует в столице, улаживая дела друга? Когда солиситор садился в поезд, идущий в Лондон, они еще не успели договориться о том, что она откажется выступать на суде… Но додумать эту мысль Джулиана не успела, потому что супруг решительно шагнул к ней и теперь в мире не существовало ровным счетом ничего, кроме устремленных на нее теплых карих глаз…

– Джулиана… – Его глубокий баритон зазвучал так волнующе, что у нее слегка закружилась голова, а все чувства мигом обострились. – Я рад слышать, что ты не хочешь меня потерять…

– Не надо, – слабо противилась она. – Ты сейчас пытаешься отвлечь меня…

– Подобно тому, как ты отвлекла меня вчера ночью? – От улыбки Патрика, такой многозначительной, сердце Джулианы сделалось мягче воска, а перед глазами все поплыло. – По части отвлечений ты показала себя великой мастерицей. Так что мой ответный ход вполне объясним…

– Но я так волнуюсь за тебя… Это нечестно с твоей стороны! – выпалила Джулиана.

Однако от ее дерзких слов улыбка Патрика лишь сделалась еще шире. Что за несносный человек! Похоже, супруга даже радует, что она так переживает по поводу его возможного ареста!

– Я знаю, как тебе хочется исправить прошлые ошибки. – Голос Патрика звучал мягко. – Твое желание все уладить заслуживает восхищения. Однако если ты на самом деле обо мне беспокоишься, подумав, поймешь: то, что я предлагаю, – единственно правильно.

Джулиана изумленно заморгала.

– Да… я беспокоюсь о тебе, – выпалила она столь стремительно и страстно, что усомниться в ее искренности было немыслимо. – А прошлая ночь… она была… – Джулиана внезапно умолкла, но тут же произнесла: – Она была чересчур коротка!

– И холодна. – Патрик вплотную приблизился к жене. – Настолько, что мы даже не разделись. Сейчас мы можем это исправить. Знаешь, я с наслаждением расстегну все эти пуговки, которые ты только что старательно застегнула, и безжалостно сомну столь идеально застеленную постель…

Джулиана из последних сил противилась. Соблазн позабыть о зловещих перспективах и просто насладиться моментом был велик. С какой легкостью она сдалась бы и провела остаток дня в его объятиях! Сейчас Джулиана чувствовала себя марионеткой, которую кукловод Патрик умело дергал за нужные ему ниточки…

Однако эти ниточки легко могут обвиться вокруг ее горла и задушить… Патрик не пробыл дома и дня, а уже спокойно рассуждает о возможном аресте. Но пока он тут, рядом с нею, и сомнения мало-помалу покинули Джулиану.

Ладони Патрика прикоснулись к ее лицу, а волшебные пальцы принялись ласкать кожу. Закрыв глаза, Джулиана обмякла в его руках. Она была не в силах сопротивляться. Когда он так ее касался, любые отговорки теряли смысл…

Впрочем, когда он рядом, они всегда бессмысленны.

– Думаю, я смогу застелить постель во второй раз, – еле слышно шепнула она, и наградой за эти слова был его нежный поцелуй.

Джулиана тотчас позабыла об их малоприятном разговоре. Сейчас существовала лишь темная магия вспыхнувших чувств… Она попыталась припомнить, о чем они только что спорили… честно пыталась. Кажется, это было очень важно… Но ей мучительно хотелось отринуть все мысли, поддавшись этому сладкому мороку…

А когда поцелуй из нежного сделался страстным, Джулиана позабыла, как дышать, не то что говорить.

Глава 19

Опершись на руку кучера, Джулиана сошла с подножки экипажа на грязную мостовую Чиппингтона, гадая, сообразил уже ее супруг, куда она подевалась, или нет.

Впрочем, она вовсе не имела намерения его обмануть. Просто увидев, как Патрик, склонившись над кипой бумаг в отцовском кабинете, бранится себе под нос, всецело поглощенный работой, Джулиана поняла, что не стоит просить его сопровождать ее в Чиппингтон. Похоже, супруг пытался разобраться в делах поместья, и положение дел не слишком его радовало.

Что ж, самое время ей озаботиться проблемами гардероба! Всю неделю она ежедневно мучилась выбором подходящего платья, и все потому, что ни одно не годилось к случаю. Свои серые шелка она носила почти каждый день, забывая об опрятности и чистоте во имя приличий. Всякий раз, когда горничная застегивала на ней постылое платье, Джулиана морщила носик. Так что, объявив, что ей необходимы новые наряды, она нисколько не грешила против истины. А Патрик, хотя и не возражал, даже не приказал подать экипаж, не говоря уже о том, чтобы отвезти супругу в город.

Впрочем, они женаты всего-навсего две недели. Он еще научится обхождению с женой…

Джулиана была готова простить Патрику его невежество в вопросах гардероба жены, потому что в иных вопросах супружества он проявил себя блистательно. Джулиана даже предположить не могла, сколько радостей уготовано ей в браке, особенно если вспомнить сумбур их первой брачной ночи. А за последнюю неделю она сделала множество потрясающих, захватывающих дух открытий. Джулиана вдруг обнаружила, что Патрик боится щекотки… и каждое утро просыпается в состоянии полной боевой готовности, из-за чего они постоянно опаздывают к завтраку.

Но как бы внимателен ни был к ней Патрик во всем, что касалось интимной стороны их брака, ни единого раза не вспомнил, что этот брак заключен по расчету. А ведь именно это обстоятельство крайне досаждало Джулиане. Соглашаясь выйти за Патрика, она полагала – возможно, наивно, – что столь сильное влечение к мужчине является провозвестником их будущего супружеского счастья. Она считала, что сумеет уверить мужа в своей искренности, а взамен заслужить ответное чувство…

Но две недели семейной жизни доказали Джулиане, что счастье с неба не падает. Невзирая на то что супружеская постель оказалась для нее источником острейших наслаждений, Джулиана поняла, что для счастья этого недостаточно. И теперь хотела от Патрика большего, нежели страстные поцелуи и ласки. Она желала, чтобы он впустил ее в свое сердце. И хотя во всем остальном Патрик был щедр, сердце его оставалось запертым на прочнейший замок.

Но сегодня предаваться таким мыслям было решительно ни к чему – у Джулианы имелись иные заботы. Тряхнув рыжеволосой головкой, она решительно направилась на поиски магазина модистки, которую рекомендовала ей свекровь.

На порог магазинчика Джулиана ступила, надев на лицо маску безмятежной радости. И тотчас напомнила себе, что поскольку это ее первый визит в город, то не следует ни привлекать к себе повышенного внимания, ни тем паче невзначай чем-то оскорбить добронравных горожан.

Когда она толкнула дверь, где-то в глубине помещения мелодично зазвонил колокольчик. Однако этот ласкающий ухо звук оказался, увы, единственным, что Джулиану здесь обрадовало. Магазинчик чиппингтонской модистки подтвердил все ее опасения. Бревенчатые стены пустого магазинчика не были украшены ничем, кроме разве что следов работы короеда, а мебель тут и вовсе отсутствовала. Не было даже диванчика, на который можно присесть, чтобы предаться размышлениям о новом наряде! На полках лежало не больше дюжины рулонов тканей, из которых лишь одна – грубый черный хлопок, подходящий скорее для диванной обивки, нежели для платья, – более или менее годился для шитья траурного наряда.

Единственной, кто привлекла к себе внимание, была приказчица, скалывающая булавками на манекене части платья. Она стояла у окна, всецело поглощенная своим занятием, и не замечала Джулиану.

Ее темные волосы и слегка ссутуленные плечи показались Джулиане смутно знакомыми. Приказчица подозрительно напоминала ту самую пропавшую горничную, о которой Джулиана приказала себе на время позабыть. Впрочем, всю последнюю неделю она так часто вспоминала о Пруденс, что не было ничего удивительного в том, что служанка повсюду ей мерещилась…

– Простите… – выдавила изумленная Джулиана.

Вместо того чтобы обернуться и поприветствовать клиентку, как того требуют хорошие манеры и обязанности приказчицы, та лишь молча кивнула и исчезла за занавеской, которая отделяла зал магазина от служебного помещения.

Обуреваемая любопытством, Джулиана последовала было за нею, однако, едва коснувшись рукой занавески, замерла – в зал, что-то бормоча себе под нос, вошла леди размером с лошадь-тяжеловоза.

Завидев Джулиану, она остановилась.

– О-о-о! Примите мои извинения, мисс. Приказчица сообщила мне, что пришла клиентка, но совсем позабыла прибавить, что это истинная леди! – Модистка сперва тщательно разгладила ладонями свой передник, затем сняла его и сунула куда-то на полку. – Чем могу быть вам полезна?

Джулиана улыбнулась, однако уже безо всякого энтузиазма:

– Мне необходимо новое платье, притом мои обстоятельства, увы, весьма удручающие. Мне предстоит исполнить роль хозяйки на званом обеде в конце этой недели, и нужно быть в платье, которое в полной мере подходило бы для траура, царящего в нашей семье. Разумеется, я заплачу вам больше, если выполните заказ поскорее…

– Так, стало быть, вы и есть новая леди Хавершем? – Когда Джулиана кивнула, щеки модистки, и без того почти свекольные, разгорелись еще ярче. – Мистер Блайт рассказал моему супругу за пинтой доброго пива в таверне «Королевская штучка» обо всем, что стряслось… то есть, прошу прощения, произошло в Соммерсби. Примите мои искренние поздравления с замужеством!

Джулиана лишь поджала губы. Она была в замешательстве. Что за «Королевская штучка» тут подразумевается? Неужели таверну в Чиппингтоне и впрямь назвали столь причудливо и вместе с тем вызывающе? И неужели Блайт захаживает туда, скармливая собутыльникам гнусные байки о новом графе? Ведь он уехал из Соммерсби вот уже неделю назад, хотя его матушка все еще оставалась в имении. За всю последнюю неделю Джулиана ни разу не поинтересовалась, где может ошиваться кузен супруга, – она лишь радовалась, что он более не путается у них под ногами. Теперь же, узнав, что Джонатан пребывает совсем недалеко от Соммерсби, она встревожилась не на шутку.

– Позвольте мне самой догадаться, – подмигнула Джулиана модистке. – Держу пари, что мистер Блайт распространяет по городу сплетни! Рассказывает, наверное, что лорд Хавершем глотает шпаги и дышит огнем?

Модистка выпучила глаза от изумления:

– Я… то есть… но он не…

– Он всеми средствами пытается дискредитировать моего мужа! И на вашем месте, милая, я бы не спешила верить всему, что он плетет! – Джулиана гордо приосанилась. – Впрочем, довольно об этом. Что же касается платья… думаю, оно должно быть таким же, как и то, что на мне теперь, только черное, а не серое. И оно должно быть готово к утру пятницы и тогда же доставлено в Соммерсби. Я хотела бы также заказать пять дневных платьев – все из черного шелка, но в разных стилях, разумеется, – и попросить доставить их в имение к середине ноября.

Джулиана улыбнулась со значением, уже уверенная в том, что пришла не просто вовремя – модистке ее буквально Бог послал! Ведь бедняжка даже не может позволить себе закупить приличные ткани, чтобы заполнить магазинные полки!

Однако модистка лишь сокрушенно покачала головой:

– Увы, вряд ли смогу вам чем-то помочь, леди Хавершем.

Более внятных объяснений Джулиана так и не дождалась. Она терялась в догадках. Чиппингтон – городок, вне всяких сомнений, захудалый. Какая уважающая себя модистка откажется от выгодного заказа? В Лондоне ее бы давным-давно усадили на плюшевый диванчик, предложили чашечку ароматного чая и развернули перед нею последние парижские модные журналы. А приказчицы сбились бы с ног, демонстрируя один рулон материи за другим…

А в этом захолустье они все еще не могут столковаться!

– Моя лондонская модистка всегда находила способ удовлетворить мои требования, – медленно, словно раздумывая, проговорила Джулиана, не в силах постичь законов этого полусонного мирка.

Сейчас ей впервые пришло в голову, что, возможно, выйдя за Патрика, она попала в совершенно иной, враждебный ей мир, слишком непохожий на столичный…

Модистка сокрушенно пожала плечами:

– Если вы не согласитесь удовлетвориться тонким сукном, нам придется заказывать ткань для вас в Лидсе. Вы уж простите меня, леди, но сдается, что сукно вам никак не подойдет… И даже если ткань привезут быстро, то первое платье мы едва ли успеем закончить раньше следующей субботы, а все остальные – лишь к концу ноября. Ведь мне помогает только одна приказчица. Хоть мисс Смит и орудует иглой весьма проворно, но у нас есть и другие заказчики и они ждать не согласятся!

Джулиана вмиг позабыла о новых платьях – ей было ясно, что дело это безнадежное, – и сосредоточилась на последних словах модистки.

– Мисс Пруденс Смит? – спросила она, кинув взгляд на занавеску, за которой та скрылась.

– Ну, она самая! – Модистка возвела глаза к небу. – Не самая прилежная приказчица, однако с иглой управляется на удивление ловко, потому я ее и держу. – За спиной Джулианы зазвенел дверной колокольчик, и модистка тотчас отвлеклась: – О, доброго вам вечера, миссис Даффиз! Мы уже дошили те портьеры, что вы заказали! Соблаговолите с минутку подождать! – И вновь повернувшись к Джулиане, спросила: – Так заказывать в Лидсе шелковый креп, леди Хавершем?

Джулиане не терпелось покинуть магазин, однако она сдержалась.

– Полагаю, я взгляну на тонкое сукно и подумаю о вашем совете. – Она беспечно махнула рукой. – Теперь же не смею отвлекать вас от беседы с другими покупателями…

И Джулиана сделала вид, что внимательно изучает скудный запас тканей на полках, дожидаясь, покуда модистка не утратит бдительность, болтая с покупательницей. Улучив удобный момент, Джулиана скользнула за бархатную занавеску. Пыльная портьера с шорохом опустилась за нею.

В подсобном помещении атмосфера была совершенно иной. Ткани были раскиданы как попало, и вообще царил полнейший хаос. В воздухе стоял удушливый запах пыльных шелков, шерсти и лампового масла, и Джулиана наморщила носик. В углу над шитьем сгорбилась темноволосая мисс, и у Джулианы екнуло в груди.

– Пруденс… – шепотом позвала она.

Бывшая служанка вскочила на ноги, уронив шитье.

– О-о-о! – Она прижала руки к груди. – Вы – вы напугали меня! – Пруденс и вправду тяжело дышала. – Вам… то есть покупателям – нельзя сюда заходить!

– Так ты именно поэтому тут схоронилась, не правда ли, Пруденс? Но ты должна помнить: меня не так-то просто провести!

– Умоляю, мисс Бакстер! – Теперь Пруденс дрожала как осиновый лист. – Я… я не могу рисковать… меня ведь снова могут уволить! Тогда я нигде больше не найду работы!

Джулиана же втайне торжествовала. Она обнаружила Пруденс, не нарушив обещания, данного Патрику.

– Я более не мисс Бакстер, Прю. Теперь мое имя леди Хавершем. Кстати, о каком таком увольнении ты вспомнила? Ведь тогда, в ноябре, я всеми силами защищала тебя, только чтоб тебя ни в чем не обвинили!

– Все очень непросто, мисс. Когда в доме траур, праздников в нем не проводят, – выдавила Пруденс. – Или просто нанимают новую прислугу. Ведь я без работы с прошлого ноября! У меня болеет мама, а услуги доктора дорого обходятся… Мне пришлось вернуться из Лидса, чтобы получить эту работу, хотя я знала, что возвращение в Чиппингтон – плохая идея!

– Понятно теперь, отчего ты гнешь спину здесь. Но почему так боишься разговаривать со мною? – требовательно спросила Джулиана. Ведь именно трусость служанки в свое время послужила причиной роковой неразберихи, и теперь Джулиана была обязана услышать объяснения. – Но, возможно, ты предпочтешь, чтобы я пригласила сюда мирового судью? Может быть, тебе будет легче объясниться с ним, нежели со мною?

Бледные щеки мисс Смит окрасились багрянцем, взгляд метнулся к запертым дверям в дальнем конце помещения, однако Джулиана проворно преградила ей дорогу. Уж лучше она будет щеголять в платьях прошлогоднего фасона, чем позволит девчонке улизнуть!

Пруденс вдруг крепко обхватила себя за костлявые плечи и простонала:

– Умоляю вас! Мне нельзя говорить с вами об этом!

Подойдя ближе к перепуганной насмерть служанке, Джулиана заговорила утешающим голосом – так обычно она беседовала с юными пугливыми дебютантками, случайно порвавшими подол бального платья или пролившими пунш прямо себе на корсаж:

– С тобою ничего дурного не случится, Пруденс. Я всего лишь хочу поговорить о том, что случилось в прошлом ноябре.

– О-о-о… – простонала мисс Смит, не вытирая горьких слез, ручьями струившихся по щекам. – Я знала, знала, что все это кончится ужасно!

Джулиана с трудом обуздала желание схватить Пруденс за плечи и хорошенько потрясти.

– Сосредоточься, прошу, на том, почему ты так испугалась, увидев меня! И что ты имеешь против Чиппингтона? Ведь это такой же городок, как и любой другой.

– Когда я так близко от Соммерсби, то поневоле вспоминаю тот самый кошмарный день, – тихо прорыдала Прю. – Я твердила себе, что все образуется, что вы уехали к себе в Лондон… Но потом… снова увидела вас. На похоронах старого лорда Хавершема. Тогда-то я и поняла, какую непоправимую ошибку совершила!

Джулиана из последних сил сдерживала праведный гнев.

– Но почему, увидев меня на похоронах, ты так разволновалась? Какое это имеет отношение к той трагической истории?

Пруденс отерла ладонью заплаканное лицо:

– Я видела не только вас. Я видела еще… – Всхлипывая, она вдруг перешла на шепот: – Я видела того самого человека, который тогда держал ружье…

Сердце у Джулианы едва не выпрыгивало из груди. Может, она неправильно поняла Пруденс? Или просто ослышалась? Не может же быть все так просто! Ведь Патрика на похоронах отца не было…

– Ты уверена? – настойчиво продолжала Джулиана допрос, хотя уже сделала определенные выводы. Да ничего подобного за все эти одиннадцать месяцев в голову ей не приходило…

– Уверена. До гробовой доски не забуду этого лица, – выдавила Пруденс. – Я вижу его в кошмарных снах…

Во имя всех святых, это было невероятно!

И все же теперь объяснение Пруденс представлялось куда более правдоподобным, нежели то, которое существовало до сих пор. Джулиана видела, как кто-то бежал прочь от места преступления. А Пруденс уверяла, что видела человека, который прицелился и спустил курок. То, что Джулиана не предусмотрела такого варианта развития событий в то роковое утро, глубоко ее опечалило.

– Так тебе известно, кто этот человек? – затаив дыхание, спросила Джулиана.

– Нет… – Пруденс сокрушенно покачала головой, сдерживая нервную икоту. – Я так напугалась тогда, что нырнула в ближайший магазинчик, где и пряталась, покуда похоронная процессия не прошла мимо. – Она сглотнула и благодарно уцепилась за носовой платок, протянутый Джулианой. – Поверьте, мне в голову не пришло бы подойти и поинтересоваться, как его звать-величать…

Джулиана дрожала всем телом от возбуждения. Сколь бы дикой ни казалась версия, что некто намеренно прикончил Эрика, но слова Пруденс служили прямым и неопровержимым доказательством невиновности Патрика. Надо как можно скорее все ему рассказать! Но рассказать это должна сама Пруденс.

Он наверняка не станет сердиться на Джулиану. Ведь она не нарушала своего слова, не разыскивала служанку намеренно! А Пруденс только что заявила, что своими глазами видела убийцу! Правда, она не назвала его имени, но все же…

Джулиана с трудом сглотнула:

– А где стоял этот человек, когда ты его видела?

Возможно, то, что Пруденс не знает имени убийцы, не столь уж важно. Джулиана присутствовала на похоронах и сможет установить преступника, пусть ради этого ей придется вновь вспомнить день погребения – весь, до мельчайших подробностей!

Пруденс содрогнулась всем телом:

– Он стоял рядом с… вдовой и детками.

– Он был высокий или низенький? Толстый или худощавый?

– Я… я не знаю. Но повыше вас будет, думаю…

Джулиана горестно подумала, как не хватало ей в прошлом ноябре словесного портрета убийцы. А ведь она вполне могла прижать Пруденс к стенке и заставить говорить! Что ж, тогда не вышло, но на этот раз она не позволит себе сплоховать!

– А какого цвета у него волосы?

– Не знаю… не могу сказать. На нем была черная шляпа с высокой тульей. И… и черный сюртук.

Джулиана изо всех сил пыталась подавить растущее раздражение. Еще бы, преступником оказался человек, чье имя и цвет волос неизвестны, который надел на похороны черные одежды и был, похоже, повыше ее ростом!

– Но если ты не помнишь ни его роста, ни цвета волос, то почему так уверена, что именно он тогда стрелял в Эрика? – с нескрываемым уже раздражением спросила она.

– Его глаза… все дело в его глазах, – одними губами прошептала Пруденс. – Эти глаза я по гроб жизни помнить буду! Такие холодные… словно он видел меня насквозь! Когда рассеялся дым от выстрела, он взглянул в сторону беседки, и меня словно коснулась ледяная рука самой смерти… – Голос девушки сорвался. – И на похоронах он сделал то же самое. Он… он посмотрел прямо на меня…

Всеблагие небеса! Так вот чем объясняется прошлогодняя истерика служанки… вот отчего сейчас она смертельно бледна!

– Он был в Соммерсби в качестве одного из гостей? Может быть, это кто-то из прислуги?

– Н-нет, за столом среди слуг я ни разу его не приметила. И… он не был одет как слуга. У него одежда господская…

Внезапно Джулиану обдало леденящим холодом. Так, проснувшись зимней ночью, человек вздрагивает, заслышав, как скребет по стеклу голая обледеневшая ветка… Многие из тех, кто все еще гостит в имении, присутствовали тогда на похоронах – таков уж удел гостеприимного семейства Хавершем.

Кто бы ни был этот загадочный злодей, вполне возможно, он все еще в имении.

Джулиана схватила мисс Смит за руку:

– Пруденс, ты должна поехать со мною! Ты должна все это кое-кому рассказать!

– О нет, мисс! – вновь разрыдалась Пруденс. – Не могу я! Ведь я уже рассказала вам все, что знаю! – Она силилась высвободить руку. – И мне… мне надо идти!

– Куда? Ведь ты на работе, а если уйдешь, то как пить дать лишишься места. Ты сама сказала, что нуждаешься в деньгах. – Вдруг Джулиану осенило. – Ты сказала, что зря приехала в Чиппингтон. В моих силах помочь тебе перебраться в Лидс, а взамен ты мне поможешь в одном крайне важном деле. Во сколько тебе обходятся услуги доктора, что лечит твою матушку? Скажи, сколько мне ему заплатить?

Пруденс словно окаменела:

– О-о-о… вы всерьез это, мисс? Ну, может быть, несколько соверенов… Если вы дадите мне эти деньги, то обещаю исчезнуть и никогда больше не появляться!

Выпустив руку бывшей служанки, Джулиана принялась рыться в своем ридикюле.

– Я дам тебе четыре… нет, пять золотых соверенов, но за это ты должна поехать со мною в Соммерсби и опознать человека, что застрелил сына старого лорда Хавершема!

– Но… убийцы там наверняка нет. А что, если он тогда запомнил меня в лицо? Что, если он меня убьет?

Джулиана от души пожалела перепуганную Прю, но решимость ее не угасла.

– Вот, смотри-ка сюда! – Она показала Пруденс ладонь, надеясь соблазнить ее видом пяти сверкающих монет. – Этот человек, кто бы он ни был, наверняка опасен. И если ты будешь молчать, он может навредить еще кому-нибудь!

Пруденс жадно сгребла монеты. Закрыв глаза, она взвешивала их в руке, словно борясь сама с собой. Когда ее глаза вновь открылись, из них градом полились слезы:

– Я… прошу прощения, мисс. Рада бы помочь вам, в самом деле. Прошу, берегите себя – не будет мне прощения, ежели с вами что случится!

С этими словами она бросилась к двери, откинула щеколду и стремглав выскочила на улицу.

– Подожди! – закричала Джулиана, бросаясь в погоню за беглянкой.

Сердце бешено колотилось у нее в груди. Она только что отыскала ту, в чьих руках был ключ к свободе и покою Патрика. И просто не могла теперь ее упустить!

Задыхаясь от бега и от отчаяния, Джулиана свернула в боковую аллею. Ей отчаянно мешали тонкие каблучки, а улочка, на которой она очутилась, была так узка, что передвигаться приходилось боком, подхватив юбки… К тому же здесь отвратительно воняло, а в воздухе роились бесчисленные жирные мухи. Джулиана увидела, что впереди, футах в ста, мелькнул подол платья Пруденс. Сколько дверей ведет в ближайший дом? Пять? А может, шесть?…

Джулиана устремилась туда, куда, по ее мнению, убежала Пруденс, но тотчас наткнулась на кучу отбросов возле мясной лавки и, поскользнувшись, упала ничком.

Тут ей сделалось по-настоящему дурно. Она лихорадочно пыталась очистить руки от остатков вонючей требухи. Ей хотелось завопить в голос от отчаяния, но она чудом сдержалась. Потому что ее падение в кучу отбросов было далеко не самым тяжким испытанием за этот день. Теперь Джулиана понимала, что Эрика застрелил неведомый ей пока хладнокровный убийца, а вину намеренно возложил на Патрика. А Пруденс исчезла, унеся с собой пять золотых соверенов и, что куда важней, вожделенную разгадку…

Патрик знал, что она появилась. Он почувствовал это еще до того, как увидел Джулиану.

Он всегда заранее чувствовал ее приближение, словно вся атмосфера в доме неуловимо менялась. Ничего удивительного, что столь страстная натура заставляла двигаться самый воздух… Однако на сей раз шум в холле был куда материальней, нежели просто движение эфира. Было такое ощущение, что в дом ворвалось стадо овец, которые стучат копытцами по паркету…

Наверняка Джулиана изнывает от вынужденного безделья и стремится получить от него законную долю внимания. Видит Бог, Патрик с куда большей радостью сейчас занялся бы бумагами… ведь в случае печального исхода он обязан уладить все дела в имении еще до ареста. Так что этим вечером ему явно было чем заняться…

Слушая стук каблучков Джулианы, Патрик разминал затекшие мышцы шеи. Может быть, ничего страшного не случится, если он на часик отвлечется? Выглянув в окошко, Патрик с удивлением заметил, что на лужайку уже легли длинные вечерние тени от деревьев. Стало быть, придется ему работать всю ночь. Так что у Джулианы есть еще один повод злиться.

Он поднялся из-за отцовского стола, заваленного бумагами, над которыми корпел с самого утра. Сперва Патрик не хотел этим заниматься. Долгие годы он считал, что управление имением – скучнейшее в мире занятие. И в самом деле, весь первый час он скрежетал зубами от бессилия, беспомощно перебирая листки, исписанные угловатым почерком отцовского управляющего, но, мало-помалу разобравшись во всей этой бухгалтерии, обнаружил, что здесь работают те же законы, что и в ветеринарии: необходимо выявить проблему, поставить диагноз и составить план лечения.

К вечеру Патрик работал уже куда спокойней, чувствуя, что почти достоин стать преемником отца.

Раздался стук в дверь – быстрый и энергичный, так похожий на саму Джулиану, что лицо Патрика помимо воли расплылось в улыбке. Он шагнул к дверям, уже предвкушая, как сейчас в кабинет вихрем ворвется его жена, досадуя на его долгое отсутствие и требуя безраздельного внимания. Черт подери, всю неделю она только и делала, что преподносила ему сюрпризы! Патрик полагал, что женитьба на ней была всего лишь средством для достижения его цели, но неожиданно обнаружилось, что именно это средство оказалось источником самых ошеломительных удовольствий…

Патрик открыл дверь, и улыбка медленно сползла с его лица. Нет, Джулиана вовсе не злилась, но выглядела ужасно. Настолько ужасно, что он по-настоящему испугался.

Шпильки повылетали из ее прически, а юбки были замараны кровью. Впрочем, сразу стало ясно, что это не ее кровь – к ткани кое-где прилипли ошметки требухи. Неужели Джулиана вздумала кататься верхом, лошадь ее сбросила и поранилась? А вдруг Джулиана и сама ранена? Или она решила попробовать себя в роли стряпухи и на кухне разделывала говядину?…

– Что стряслось? – только и сумел выдавить он.

Джулиана прикрыла за собой дверь и в изнеможении прислонилась к ней спиной.

– Может быть, у тебя здесь есть немного бренди?

Ее хриплый дрожащий голос удесятерил опасения супруга.

– Что такого приключилось, что я непременно должен выпить, прежде чем услышать новость? – тихо поинтересовался он.

– Нет… это мне надо выпить, Патрик. Ты… обойдешься. – Она с трудом вдохнула. – Я уже приказала приготовить мне ванну, но хотела прежде переговорить с тобой.

Патрик втянул носом воздух. Да, корова оказалась слегка протухшей. Джулиана пахла даже хуже, чем выглядела, если такое вообще можно себе вообразить. Боже, ведь это Джулиана! Если уж она решила, что их разговор важнее ванны, то стряслось нечто поистине ужасающее…

Он молча налил ей бокал бренди. Джулиана залпом осушила его и, слегка отдышавшись, жестом попросила вновь наполнить. Патрик плеснул жидкости еще на палец и стал терпеливо дожидаться объяснений.

Тонкие пальчики крепко стиснули тонкий хрустальный бокал:

– Я была в городе.

– Я даже не подозревал, что ты куда-то ездила…

Ничего удивительного, ведь он с утра засел за бумаги и конторские книги и не видел жену целый день. А в Чиппингтоне всегда легко найти приключения на свою… попку. Особенно если эта попка, такая выпуклая и обольстительная, принадлежит его супруге.

Теперь Патрик встревожился не на шутку. Боже праведный, что такого она натворила, что хлещет бренди словно заправский пропойца? А ведь с нею в городе приключилось явно что-то из ряда вон выходящее. Патрик готов был побиться об заклад, что в сравнении с этим происшествием ее появление когда-то перед викарием просто детская забава…

– Я видела Пруденс.

Повисла давящая тишина. Патрик мог поклясться, что слышит, как бьется ее сердце. Или, может быть, это его собственное сердце колотилось так оглушительно…

Он как-то внезапно позабыл о своих успехах по части бухгалтерии. Ибо все они начисто лишались смысла, когда на горизонте вновь замаячил призрак виселицы… Но хуже всего было внезапное ощущение, что Джулиана его предала. А ведь за эту неделю он почти поверил в то, что у них может быть счастливое будущее…

Он в буквальном смысле доверил этой леди собственную жизнь – вопреки здравому смыслу, вопреки собственному печальному опыту! Что ж, поделом ему. Надо было думать раньше.

– Во имя господа бога, Джулиана! Ты же клятвенно пообещала мне, что не сделаешь этого! – прорычал Патрик словно смертельно раненное животное.

Впрочем, именно таковым он сейчас себя и чувствовал.

– Пожалуйста, не кричи на меня, Патрик! У меня был чертовски тяжелый день… – Джулиана провела грязной ладошкой по лбу, и на нем остался отчетливый кровавый след. – Я ездила в город вовсе не за тем, чтобы искать Пруденс. Я намеревалась лишь зайти к модистке, как мы с тобой и договаривались. И моей вины нет в том, что именно там Пруденс и оказалась! В конце концов, это ты настоял, чтобы я поехала к модистке в Чиппингтон, а не в Лидс! Утром я хотела попросить тебя поехать со мной, но ты засел за работу и я решила тебя не отвлекать!

Патрик слегка расслабил сведенные судорогой мышцы, но в висках все еще стучало. Да, он настоял, чтобы Джулиана прибегла к услугам чиппингтонской портнихи, но говорил об этом чисто гипотетически, с целью удержать супругу от опасного вояжа в Лидс. И это было до того, как она ворвалась в кабинет, с ног до головы в коровьей требухе, и потребовала бренди, чтобы иметь смелость сознаться в своей провинности!

Мистер Чаннинг с усилием расцепил стиснутые пальцы:

– Скажи мне все начистоту, Джулиана. Отчего случайная встреча с мисс Смит опечалила тебя так, что ты предпочла сперва поговорить, а уж потом принять ванну? А в ней ты, вне всякого сомнения, очень нуждаешься. И отчего ты вся в коровьей требухе?

– Она рассказала мне про убийство.

У Патрика внутри словно сжалась пружина. Теперь ему очень трудно будет сохранить жизнь… Наверняка проклятая служанка все еще свято убеждена, что именно он застрелил брата!

– Она уже беседовала с мировым судьей? – спросил Патрик, лихорадочно соображая, как ускользнуть живьем из этой новой западни.

– Да нет, не думаю… точно нет! Она до дрожи боится вообще с кем-нибудь об этом говорить. Когда я стала уговаривать ее поехать со мной в Соммерсби и поговорить с тобой, Пруденс сбежала. Я потеряла ее след возле… возле лавки мясника. – Джулиана провела грязными ладошками по не менее грязному платью. – А это… ну, я упала, когда погналась за нею…

Из груди Патрика помимо воли вырвался хриплый смешок. И дело тут было не в том, что описанная женой сцена преследования несчастной Пруденс показалась ему забавной. Просто… это свершилось. Пусть даже Джулиана сделала это непреднамеренно. Вторая свидетельница появилась, притом в опасной близости, и теперь его шансы избежать виселицы практически равны нулю. Черт подери, самый страшный его сон, кажется, сбывается…

Потому что леди, на которой он женился, чтобы заткнуть ей рот в суде, намеренно или невольно, отыскала другого свидетеля, который и решит его участь.

В груди Патрика забурлила ярость, и она настоятельно требовала выхода.

– А почему Пруденс так боится? Ведь это вокруг моей шеи затягивается петля!

Джулиана заколебалась.

– Прю почти уверена, что Эрика застрелили намеренно, – неуверенно начала она. – Что эта смерть вовсе не несчастный случай на охоте.

– Ну разумеется, уверена! – зарычал Патрик. – Она говорила тебе об этом еще почти год назад!

– Но тогда, в ноябре, она не называла твоего имени. Она просто рассказала то, что видела, а я… я заполнила пробелы в ее рассказе своими собственными соображениями. Но сегодня она объявила мне, что знает в лицо человека, который застрелил Эрика. И видела его еще раз, недавно. – Джулиана тяжело сглотнула. – На похоронах твоего отца.

Когда человек не верит собственным ушам, он делается мягок и податлив. Он теряет дар речи. Патрик изо всех сил боролся с охватившим его шоком, зная, что сейчас обязан сохранить ясность мысли.

– Но я… ведь меня на церемонии погребения не было, – с трудом подбирая слова, выдавил он.

– Я знаю, Патрик, – нежно, но твердо сказала Джулиана. – Ведь я была там. – Уголки ее губ печально опустились. – Однако Прю совершенно уверена в том, что именно убийцу видела в тот день, хотя и не знает, кто он такой. Возникает естественный вопрос: кто желал смерти твоего брата?

Этот простой вопрос, на который так трудно было дать ответ, потряс Патрика. После смерти Эрика он почти год провел словно в аду, снедаемый чувством вины. Но думать о том, что брат был умерщвлен кем-то намеренно, оказалось еще тяжелее.

– Говоришь, она в этом уверена? – хрипло переспросил Патрик.

– Пруденс не знает имени этого человека. И, увы, не смогла его точно описать. Но она клянется, что видела его на похоронах твоего отца. Подумай об этом. Ты говорил, что в последнюю секунду выстрелил мимо цели, но ведь чтобы попасть в брата, ты должен был развернуться! Ведь Эрик стоял позади тебя! Не забывай к тому же, что я была там в то утро и видела, как кто-то бежал прочь от места убийства. А Пруденс с самого начала уверяла, что видела, как некто нацелился из ружья прямо в Эрика!

И Патрик снова вспомнил тот роковой день. Впрочем, он никогда его не забывал и не забудет уже до самой смерти. До сих пор, стоило закрыть глаза, он чуял запах облетевших листьев, слышал, как шуршат они под его ногами, задыхался от едкого ружейного дыма… В тот самый день начался его ад. Но сейчас мысли мистера Чаннинга устремились в ином направлении…

Патрика вдруг захлестнула волна ярости, и ярость эта была направлена на неведомого покуда врага. Неужели вот он – ответ на мучительный вопрос? Или Патрик уцепился за удобное ему объяснение, отринув то, что имело смысл? В самом деле, какие у него еще есть доказательства собственной непричастности к трагедии, кроме страстных уверений Джулианы в том, что горничная видела тогда кого-то другого? И как им удастся заставить других в это поверить? Да он и сам пока не знал, верит ли Джулиане… В тот день Патрик отчетливо слышал два выстрела, и до этой минуты не сомневался, что второй принадлежал Эрику. От мысли о том, что могла быть и некая третья сторона, грудь Патрика разрывало от злобы и… радости.

– Таким образом, у нас теперь довольно доказательств, чтобы идти с ними в суд и прекратить наконец эту бессмысленную травлю! – гордо объявила Джулиана.

Патрику и самому хотелось в это верить. Видит Бог, он всей душой желал удостовериться в том, что не причастен к гибели брата! Но ужасное предположение, что Эрик был умерщвлен намеренно, казалось чересчур фантастичным, чтобы принять его на веру, без весомых доказательств. И Патрик неохотно покачал головой:

– У нас есть лишь признание сбежавшей свидетельницы. Если будет возбуждено дело о преднамеренном убийстве, ты уверена, что в нем не обвинят меня? А если я стану упорствовать, утверждая, что Эрик был сражен случайным выстрелом, меня могут осудить за убийство по неосторожности. – Он помолчал, мысленно перебирая варианты, тотчас отбрасывая одни и выдумывая другие. – Полагаю, нам следует дождаться возвращения Маккензи.

– Кто-то застрелил твоего брата, Патрик. И убийца был здесь, в Соммерсби, на том самом ноябрьском празднестве! И он присутствовал на похоронах твоего отца! Ведь он может снова кого-нибудь убить… – Голос ее сорвался. – Он может убить тебя!

– Если кто-то на самом деле убил Эрика, это вовсе не значит, что он станет покушаться на меня. У Эрика в Лондоне было великое множество друзей и просто знакомых. Наверняка он нажил себе и врагов, особенно в последние месяцы своей жизни. Брат погряз в долгах и приехал тогда домой, чтобы попросить отца ссудить его деньгами. Возможно, кто-то из кредиторов просто-напросто устал ждать…

– Это лишь одно из возможных объяснений, – упрямо мотнула рыжей растрепанной головой Джулиана. – Но лишь одно! И далеко не единственное.

Патрик колебался. Он не просто хотел поверить Джулиане. Ему во что бы то ни стало было нужно ей верить, и это его пугало.

– Ты на самом деле боишься за меня? – спросил он уже куда нежней.

– Как я могу не бояться? Пусть мне порой хочется треснуть тебя по голове за твой идиотизм, но я вовсе не хочу, чтобы с тобой что-то случилось…

Совершенно позабыв о прискорбном состоянии ее наряда, Патрик нежно привлек к себе жену.

– Ты имеешь в виду что-то посерьезней синяков на голени, да?

Джулиана тяжело дышала, уткнувшись лицом ему в грудь, и Патрик чувствовал тепло ее дыхания сквозь тонкую ткань рубашки.

– В следующий раз я прицелюсь существенно повыше, – глухо проговорила она.

– Что-то не припоминаю, чтобы в брачной клятве упоминалось членовредительство. – Патрик погладил Джулиану по голове, лихорадочно обдумывая план возможных действий.

В любом случае необходимо переговорить с мисс Смит, где бы она ни была. Патрик силился, но не мог припомнить ее лица, хотя наверняка видел Пруденс в имении. Или не видел. В конце концов, он почти все время проводил тогда на конюшне.

– Ох, не нужно, Патрик! – Джулиана передернула плечами и отстранилась. – Как ты можешь обнимать меня сейчас? Я… я плохо пахну!

– Ага. Ты воняешь.

Джулиана словно окаменела. Ее близость помогала Патрику взять себя в руки, хотя запах, исходящий сейчас от жены, был поистине ужасен. Но ему было не привыкать: в Мореге он не раз приходил домой приблизительно в таком же виде. Патрик лишь крепче обнял жену.

– Ты разве забыла? Кузнец заставил меня пообещать, что я буду почитать тебя, как бы ты ни смердела…

– Ничего подобного он не говорил! – запротестовала Джулиана.

– Тебе повезло, что я по натуре не брезглив.

Теперь, когда он с облегчением уверился, что жена не предавала его, Патрик начал понимать, во что она ввязалась. И все это ради него… Не будет ничего удивительного, если выяснится, что испытания этого дня оставили неизгладимый отпечаток на психике его чистюли жены. Одно то, что Джулиана явилась поговорить с ним, отложив принятие ванны, говорило о ее душевном состоянии больше, чем любые клятвы и признания.

Чтобы не смущать Джулиану, Патрик удержался от того, чтобы поцеловать ее в макушку: волосы жены отчаянно нуждались в доброй порции горячей воды и мыла. Вместо этого он шепнул ей на ушко:

– Наверное, ты не ожидаешь услышать этого от меня, однако… тебе необходимо срочно вымыться.

Плечи Джулианы вдруг затряслись, словно от сдерживаемого смеха, и она отстранилась от мужа. На Патрика устремились покрасневшие глаза:

– Полагаю, дожидаться возвращения Маккензи – отменная глупость. Надо поговорить с судьей! Человек, облеченный такой властью, сможет нам помочь. В конце концов, сопоставлять факты и делать выводы – это его работа!

С минуту Патрик размышлял. Можно ли поручиться, что Джулиана бестрепетно выдержит разговор с мистером Фармингтоном, заслуженным мировым судьей Чиппингтона? А главное – сможет ли Патрик простить жену, если она не найдет в себе на это сил?

Мистер Чаннинг уже успел прекрасно изучить ее тело, знал, как она умна и сколь остер бывает ее язычок… Но речи Джулианы чересчур походили на ее же непослушные рыжие кудри. Патрик не мог даже предположить, что она может наговорить, оказавшись на заседании суда, как не мог представить, в какую сторону в следующее мгновение завьется ее рыжий локон. Маккензи был непоколебим: жену нельзя принудить свидетельствовать против супруга, но теперь, когда Джулиана взяла дело в свои руки, пусть даже это произошло случайно, положение существенно осложнялось…

– Еще слишком рано, Джулиана, – отрицательно покачал он головой. – Но прошу, не сочти мое нежелание спешить за бездействие. У нас есть как минимум два дела, которые мы должны закончить до приезда Маккензи.

– У нас? – настороженно переспросила Джулиана.

Он медленно кивнул. Словно это могло ее удержать…

Разве она в очередной раз не доказала с блеском, что ее ни на минуту нельзя оставить одну? Мысль о том, что Джулиана все еще способна погубить его на заседании суда, по-прежнему гнездилась где-то в глубине его сознания. И это заставляло Патрика чувствовать себя негодяем. Злая ирония судьбы! Ведь когда она стремглав ворвалась в кабинет и объявила, что виделась с Пруденс, он тотчас же подумал о самом худшем и мысленно оговорил жену… Вот так держать ее в объятиях, зная, о чем она думает, что делает, было куда спокойней. К тому же это помогало ему вернуть потерянное самообладание. И невзирая на горячее желание посадить Джулиану под замок в их супружеской спальне, ради ее же безопасности, Патрик решил, что они будут действовать вместе.

– Перво-наперво мы должны отыскать эту Пруденс, выяснить, что на самом деле ей известно, и убедить ее добровольно явиться к судье. Тогда это будет выглядеть как чистосердечное признание бедной горничной.

Джулиана кивнула.

– А какое еще у нас есть дело?

– Нам предстоит понять, кто мог желать смерти моего брата.

Глава 20

Джулиана глядела на толпу гостей, собравшихся к обеду, и гадала – кто из них может быть тем самым убийцей?

Гости были молчаливы, что вполне приличествовало семейным обстоятельствам, однако это вовсе не означало, что собравшиеся скучали. Гостиная была полна народу – и родственники, и друзья семьи в ожидании приглашения к столу приносили семейству дежурные соболезнования. Невзирая на преобладание черных одежд – за исключением, увы, наряда Джулианы, – в помещении царил дух предвкушения удовольствия, а над головами собравшихся ярко горели восковые свечи, отчего впечатление всеобщей печали несколько сглаживалось…

Джулиана сожалела, что рядом с нею нет Патрика. Супруг весь день провел на конюшне, и когда появился, она поглядела на него столь красноречиво, что бедняга тотчас отправился наверх, к себе в комнату. И немудрено – он отчаянно нуждался в услугах камердинера и цирюльника. Джулиана дожидалась Патрика, от души надеясь, что он появится перед гостями в более презентабельном виде. А покуда прохаживалась среди приглашенных, кому-то улыбаясь, а к чьим-то разговорам внимательно прислушиваясь.

Мистер Фармингтон, почтенный седовласый судья, который с пристрастием допрашивал ее тотчас после гибели Эрика, безотлучно находился возле ее отца. А рядом с ними отиралась тетя Маргарет, кивая речам судьи. Пожилая леди так и не пожелала покинуть Соммерсби, всеми силами цепляясь за свою привилегию, но по крайней мере нынче вечером выражение ее лица было не столь кислым, как обыкновенно, – ведь в имение пожаловал ее обожаемый сын.

Колючие глаза Фармингтона неотрывно следили за Джулианой. Тогда, в том страшном ноябре, он показался ей сердечным человеком – судья даже предложил мисс Бакстер свой носовой платок, чтобы утереть градом катившиеся по ее лицу слезы. Однако сегодня он выглядел суровым. Поэтому Джулиана, произнеся дежурные слова приветствия, отправилась дальше.

Патрик ей доверился, сделал своей единомышленницей и даже обсудил с нею как с равной план действий – словно уверовал в разумность ее намерений. От этого восхитительного ощущения в груди Джулианы будто распустился яркий цветок счастья. Нет, она не обманет этого драгоценного доверия человека, у которого к ней явно больше вопросов, нежели ответов!

Вокруг Джулианы фланировало по крайней мере две дюжины гостей, и она придирчиво оценивала каждого. Группу местных дворян, окруживших вдовствующую графиню, Джулиана отмела сразу же. Она помнила их на похоронах графа, но была уверена – никого из них не было в имении во время того злосчастного ноябрьского праздника.

И она всецело сосредоточилась на тех из гостей, кто присутствовал и на празднике, и на похоронах. Одной из подходящих на роль убийцы кандидатур был темноволосый симпатичный доктор Меррилл – сейчас он стоял у окошка и вежливо слушал Джорджа Уиллоуби. Джулиана подумала было, что не следует исключать из списка подозреваемых и самого мистера Уиллоуби, но, вспомнив его искреннее к ней отношение, тотчас устыдилась…

А вот о докторе Меррилле, домашнем враче графской семьи, она почти ничего не знала… и все же склонялась к мысли о его непричастности к убийству. И дело тут было не в том, что мистер Меррилл молод и обладает тем типом внешности, что завораживает женщин. Именно доктор Меррилл находился при покойном графе в течение последних часов его жизни и делал все возможное для спасения. Об этом Джулиана прослышала от своей горничной, которая завершила повествование тяжелым и мечтательным вздохом. Впрочем, Джулиана ничуть не осуждала служанку. Прежде она сама бы вот так же вздохнула при виде красивого молодого врача…

Мистер Блайт, который также был участником обоих памятных событий, стоял в одиночестве у камина и, подобно самой Джулиане, задумчиво озирал толпу. Это обстоятельство заставило Джулиану внимательней к нему приглядеться. Кто он? Не слишком желанный гость? Или хладнокровный убийца, выискивающий новую жертву?

Словом, все ее усилия обнаружить преступника оказались тщетны. Из гостей лишь один мистер Блайт казался способным на что-то большее, нежели распространение гнусных сплетен. И Джулиана направилась прямиком к нему, лихорадочно обдумывая на ходу план действий.

Блайт, завидев ее, отвесил насмешливый полупоклон:

– Ах, неукротимая леди Хавершем, вы соблаговолили сойти со своего новообретенного пьедестала? Понимаю, именно вам я обязан пусть запоздалым, но приглашением на обед. Признаюсь честно, получив его, я несказанно изумился…

Усилием воли Джулиана заставила свои непослушные губы сложиться в улыбку. Она слишком хорошо помнила его гневные речи, призванные унизить Патрика в день их прибытия в Чиппингтон. Именно эти речи и делали Блайта в глазах Джулианы наипервейшей кандидатурой в подозреваемые, а единственным способом подтвердить свои подозрения она полагала наблюдение за тем, как станет кузен Патрика общаться с членами семьи.

– Считайте это оливковой ветвью мира, – сказала Джулиана. – Патрик полагает, что почтить память его покойного отца можно, принимая в имении тех, кому покойный граф бывал рад при жизни. Посему, невзирая на наше… м-м-м… скомканное знакомство, смею заверить вас – в Соммерсби вам всегда рады, мистер Блайт.

Лицо кузена потемнело, однако прежде чем он успел вымолвить хоть слово, по толпе гостей пронесся шепоток. Отвернувшись от разгневанного Блайта, Джулиана попыталась разглядеть источник всеобщего внимания. Привычно сощурившись, она скользнула взглядом по ошеломленным лицам, одновременно прислушиваясь к репликам гостей и силясь понять, что именно вывело толпу из состояния вежливой скуки. От звука низкого баритона Патрика по спине Джулианы побежали мурашки – впрочем, такая реакция ее тела стала для нее уже почти привычной. Тут она заметила наконец своего супруга – и решила, что ее слабое зрение сыграло с нею очередную шутку.

Сельский ветеринар, чьи щеки просили бритвы, а руки – горячей воды и мыла, исчез неведомо куда. Патрик был облачен в безупречный черный сюртук, правда, слегка свободный в груди, – видимо, из-за долгой аскетичной жизни в Мореге… Именно в таком сюртуке ему надлежало быть год назад, во время их столь памятного вальса… Боже, а Джулиана уже стала сомневаться, что у него есть приличная одежда! Нет, он не подстриг волосы, на чем она настаивала, однако его шевелюра была аккуратнейшим образом вымыта и расчесана. Джулиане вдруг до дрожи в пальцах захотелось коснуться этих лихо закрученных прядей на его шее, и в душе она возликовала, что эти волосы не были острижены…

Глаза Патрика устремились на нее с теплотой и откровенным одобрением. Хоть этикет и требовал, чтобы новый хозяин имения приветствовал сперва гостей, что расступались перед ним, Патрик направился прямиком к супруге. Шепот толпы мгновенно стих. Джулиана понимала, что сейчас взгляды всех присутствующих устремлены лишь на них, но ей было решительно все равно. Время словно остановилось. Сейчас она испытывала то, что тщетно искала в течение трех сезонов в высшем свете, а нашла лишь с ним, с Патриком.

Влечение. Желание. Страсть.

Всегда ли это будет? Всегда ли ее будет тянуть к этому человеку так, словно она Богом создана именно для него? Джулиана вспомнила вдруг, как в этом же доме, давным-давно – боже, когда? – этот человек пригласил ее на вальс, который завершился поцелуем…

Джулиана помнила их безупречный план: ей надлежало вежливо улыбнуться мужу, взять его за руку и вместе с ним начать хитроумную игру. Однако все задуманное в одночасье оказалось под угрозой срыва – Джулиане мучительно захотелось оказаться вместе с ним в их комнате наверху, чтобы понять, что сулит ей это преображение мужа.

Патрик остановился прямо напротив нее:

– Ну что, теперь я выгляжу сносно?

Джулиана внимательно глядела на мужа, мысленно перечисляя произошедшие в нем за последние полчаса перемены. Теперь она ясно видела небольшой порез на его подбородке. Невыносимый человек! Он брился самостоятельно. Ей сразу следовало бы догадаться, что он откажется от услуг камердинера, как, впрочем, и цирюльника. Но, несмотря ни на что, обновленный супруг нравился ей все больше и больше. Даже его запах неуловимо переменился: к уже привычному ей аромату кожи примешивался запах мыла…

Но самым потрясающим было то, что под этой новой оболочкой скрывался все тот же Патрик. Тот Патрик, что хорош собой без всяческих прикрас. Тот Патрик, что в любой момент готов сбросить с плеч великолепный сюртук и покинуть лощеных гостей ради спасения жизни какого-нибудь животного…

– Ты великолепен, – сказала мужу Джулиана и, помолчав, прибавила: – Ты всегда был таким…

Губы его медленно сложились в улыбку, странно застенчивую:

– Да что вы говорите, леди Хавершем? Вы хотите сказать, что вам по сердцу и неприукрашенная ипостась вашего мужа?

– Мне по сердцу обе его ипостаси, – рассмеялась Джулиана.

Впрочем, этих ипостасей было куда больше. И как бы Джулиане ни нравился тот образ, который он предъявил гостям, куда ближе и дороже ей был тот человек, которого она обнимала за запертыми дверями их спальни. При мысли о том, что он сотворит с нею ночью, когда разъедутся все гости, щеки Джулианы обдало жаром…

И тут мистер Блайт кашлянул.

Патрик, отвернувшись от жены, устремил взор на кузена, и улыбка на его лице сменилась гримасой суровости и неприязни.

– Я начал уже сомневаться, что вы соблаговолите заметить ваших гостей, Хавершем, – издевательски протянул Блайт.

Патрик коротко кивнул:

– Примите мои извинения, Блайт. Разумеется, вы правы, как всегда. Я обязан поприветствовать собравшихся. – Он одними губами улыбнулся Джулиане: – Я вернусь, чтобы сопровождать тебя на обед.

Джулиана глядела в спину уходящему мужу и всем существом стремилась вслед за ним, однако гордость и здравый смысл не позволили ей этого сделать. Она повернулась к мистеру Блайту – этому омерзительному человеку, который теперь в сравнении с ее супругом выглядел вовсе уж бледным, и продолжила беседу. В конце концов, именно ради этого она и пригласила его сюда!

– Сдается, ваш супруг и на минуту боится оставить вас без присмотра, – холодно заметил Блайт.

То, что он обратил внимание, с какой нежностью она глядит на мужа, ни в малейшей степени не смутило Джулиану – однако в отношении Патрика к ней кузен оказался прав. Мелкая, завистливая душонка!..

– У него есть долг перед приглашенными, – ледяным тоном ответствовала она.

Подозрительный взгляд Блайта скользнул по ней с головы до ног.

– Возможно, дело отчасти в том, что вы отказываетесь должным образом скорбеть о смерти графа?

Кровь кинулась Джулиане в лицо. После того как ее серое шелковое платье безвозвратно погибло в куче отбросов возле мясной лавки, она встала перед безнадежным выбором подходящего для встречи гостей наряда. То платье, что было сейчас на ней, надежно скрывало грудь, но все же куда более подходило для лондонского бального зала, нежели для скромного семейного обеда.

– У меня не было времени заказать наряд, приличествующий трауру, мистер Блайт, – сухо ответила она.

– Что ж, полагаю, это весьма естественно, особенно учитывая столь… скоропалительный брак.

Брови Джулианы изумленно взлетели:

– На что вы намекаете, в толк не возьму… потому что, честно говоря, не понимаю, каким боком вас касается мое замужество!

– И тем не менее это меня касается. Честно сознаюсь вам: не понимаю, кто вы, леди Хавершем, – первостатейная идиотка или же гениальная актриса.

Каким-то чудом Джулиане удалось сдержаться. В конце концов, основной целью пресловутого обеда было собрать как можно больше информации, а Блайт, похоже, был ее бесценным источником.

– Уверяю вас: ни то и ни другое. – Джулиана намеренно подалась к молодому человеку всем телом, провоцируя его на дальнейшие откровения. – Так что не ломайте голову, мистер Блайт. Почему вы считаете меня идиоткой? Потому что я вышла замуж по велению моей совести?

– Ваша совесть? – Взгляд Блайта устремился на ее декольте, затем скользнул ниже. – Или ваши обстоятельства? Видите ли, я знаю своего кузена как облупленного – за то долгое время, что провел в Соммерсби, я успел его изучить! Патрик всегда отличался тем, что тщательно взвешивал все «за» и «против», прежде чем что-то сделать, а порой бывал даже робким и нерешительным. Лишь нечто весьма существенное могло вынудить такого человека столь стремительно жениться! – Джонатан подался к ней, и теперь Джулиана отчетливо видела неровный край его слегка оскаленных зубов. – На такое всегда забавно смотреть… ну, на такие «браки по необходимости». Неужели оно и впрямь принадлежит Хавершему?

Разумеется, Джулиана ожидала чего-то в этом роде. Других объяснений их скоропалительному браку не было, и мистер Блайт с присущей ему бестактностью выражал сейчас мнение большинства. И все же, услыхав эти отвратительные слова, Джулиана ахнула:

– Что? Что именно принадлежит Хавершему?

– Да полно вам! – издевательски сощурился Блайт. – Читая скандальные газетенки в течение последних лет, легко составить ваш портрет! Разумеется, вы стали знамениты благодаря вашей красоте и уму, однако отнюдь не вашей добродетели!

От дерзости молодого человека у Джулианы захватило дух.

– Смею уверить вас, мистер Блайт, единственное, о чем вам следует беспокоиться, это о том, чтобы не лезть не в свое дело!

– Возможно, я и перегнул палку, – глаза Джонатана оставались по-прежнему злобно сощуренными, – но все же имею полное право желать, чтобы графский титул перешел к кровному наследнику! Я слишком уважаю эту семью и не могу позволить, чтобы в отношении этих людей была допущена столь вопиющая несправедливость!

Джулиана силилась сдержаться – тем более что в дерзких словах Блайта присутствовала некоторая логика.

– Патрик – часть семьи, которую вы, по вашему собственному утверждению, любите. Отчего же вы так его ненавидите?

– Я не питаю к нему ненависти, – сверкнул глазами Блайт. – Просто испытываю своего рода… недоверие, если вам угодно. Он всегда смотрел свысока на тех из нас, кто всячески готовил себя к возможности унаследовать титул.

– Однако у него таких шансов было много больше, нежели у вас, – не сдержалась Джулиана.

– Как бы там ни было, у него есть все основания, чтобы отнестись к этому серьезно! Его отец всегда пытался воспитывать сына как возможного наследника, однако Патрик наотрез отказывался ему повиноваться! Уехав в Европу на целых четыре года, он едва не разбил отцовское сердце. Если бы моя мать относилась ко мне хоть вполовину так, как старый лорд к своим сыновьям – с такой гордостью, с такой любовью, – о, я не принимал бы это просто как должное! Однако ваш супруг в итоге обнаружил всю свою несостоятельность, чтобы не сказать хуже! Он всегда был таким!

– Вашим доводам недостает логики, мистер Блайт! – Джулиана понимала, что Джонатан потенциально опасен, а такого человека нельзя сердить, но все же дала волю гневу. – Если мой супруг, как вы утверждаете, не желал готовить себя к роли наследника, то не говорит ли это о его нежелании становиться графом? А следовательно, и о том, что у него не было никаких причин убивать брата?

Темные брови Блайта сурово насупились. Какое-то время он пристально глядел ей прямо в глаза, и Джулиана могла поклясться – в глубине этих глаз рождались сомнение и нерешительность. Наконец Джонатан взял себя в руки:

– Возможно, он передумал…

– Тогда лучше и вам передумать, мистер Блайт. Ведь совершенно очевидно, что к известным выводам вы пришли, вспоминая старые обиды, которые помешали вам разглядеть истинное положение вещей!

Джулиана подхватила юбки и готова была уже уйти, однако вспомнила бесстыдные слова Блайта и не удержалась от каверзного вопроса:

– Пожалуй, рискну-ка я прослыть идиоткой и спрошу напрямик – отчего вы вдруг предположили, будто я актриса?

Блайт пристально глядел на нее, и Джулиана вдруг отметила несомненное сходство его с Патриком: та же линия подбородка, та же небольшая горбинка на носу.

– Могу побиться об заклад – вы затеяли грандиозный спектакль! Кое-кто из гостей уже заключает пари – состоится ли известное событие… Точнее – когда именно оно произойдет. Впрочем, даже если нам не доведется вскорости пить за здоровье молодой матери и ее первенца – прошу заметить, рожденного чересчур быстро после свадьбы, – это мало что значит. Одно совершенно ясно: кузен женился на вас еще и затем, чтобы вы не смогли свидетельствовать против него в суде!

Джулиана отшатнулась от Блайта, едва не теряя сознание:

– Нет…

Да, она понимала, сколь опасен этот разговор, и все же Джонатан зашел чересчур далеко. Блайт ошибается! Патрик ни разу не просил ее молчать в суде… Впрочем, она сама была счастлива отказаться от дачи показаний!

– Нет, – повторила Джулиана более твердо.

– А вы у него об этом спрашивали? – едко спросил молодой человек.

– Мне нет нужды задавать ему такие вопросы, мистер Блайт. – У Джулианы едва не подкашивались ноги. – Вы сражаетесь с ветряными мельницами. Я вполне счастлива в браке и…

Улыбка Блайта окончательно превратилась в звериный оскал, и Джулиана почувствовала, как волоски на ее теле вдруг встали дыбом.

– Именно поэтому легко верится в то, что вы полная идиотка, леди Хавершем…

Патрик терпеть не мог званые обеды. Все эти напыщенные физиономии, пустые вежливые разговоры безумно раздражали его. Угощения, разумеется, были выше всяких похвал, однако с тем же успехом яства могли быть приготовлены и из опилок – вкуса он все равно не ощущал. И даже близость Джулианы не приносила облегчения. Глаза всех без исключения присутствующих были устремлены прямиком на него.

По крайней мере, с Блайтом и Уиллоуби все было понятно. Но вот судья Фармингтон явно что-то замышлял. И пусть он не единожды сиживал за этим столом в компании его отца, нынче выражения его лица никто не смог бы прочесть…

Когда обед закончился и леди удалились в гостиную, а джентльмены налили по стаканчику портвейна, легче не стало. Откуда-то из-за дверей были слышны переливы смеха Джулианы. Патрик хотел сейчас только одного: быть рядом с нею, и плевать на весь высший свет! – однако его новое положение настоятельно требовало продолжать разыгрывать роль гостеприимного хозяина.

Невоздержанный на язык Уиллоуби, еще не допив портвейн, задал весьма опасный и неуместный вопрос:

– Как продвигается расследование, мистер Фармингтон?

Все разом смолкли и посмотрели на судью, который, похоже, почувствовал неловкость от столь пристального внимания.

– Вскоре мы ожидаем рапорта коронера, – нехотя ответил он.

– Ну, теперь, когда замолчал единственный свидетель, мы можем всласть рассуждать о том, как продвигается следствие! – Блайт поднес к губам стакан и отхлебнул. – Нет, положительно, это удобно! Блестящий способ избавиться от обвинения в убийстве!

Пальцы Патрика до боли стиснули хрустальный бокал:

– Я не убивал брата, Блайт!

– Думаю, ты простишь мне… э-э-э… некоторые сомнения. Все знали, как ты ненавидел Эрика. Вы с ним все время вздорили.

На виске у Патрика бешено забилась жилка. Похоже, Блайту приспичило сегодня услышать признание, но этой радости он ему не доставит.

– Я не питал к Эрику ненависти. – Патрик понимал, что всем без исключения было известно, как обострились в последние месяцы их отношения. – Если угодно, я ненавидел его не сильней, чем ненавижу тебя, а ты все еще жив!

– Возможно, у тебя просто кончились патроны, – ухмыльнулся Блайт. – Или смелости поубавилось.

– Довольно, джентльмены! – Судья Фармингтон со стуком поставил на стол свой почти полный стакан. – Бессмысленно рассуждать и глупо спорить. Единственное, что имеет сейчас значение, – удастся ли коронеру собрать достаточно доказательств, чтобы привлечь Хавершема к суду, а на это никто из нас повлиять не в состоянии. Давайте сменим тему.

Патрик кипел от негодования: кажется, этот кошмар никогда не кончится… С каждым глотком портвейна его хваленая рассудительность таяла словно дым.

– Я не убивал брата. Но кто-то сделал это. И чем преследовать меня, мистер Фармингтон, вам лучше было бы поискать истинного виновника!

За столом воцарилась неловкая тишина.

– Так вы решили изменить ваши показания? – Серые глаза судьи Фармингтона сощурились.

На плечо Патрика вдруг опустилась крепкая рука.

– Вы уже сознались в том, что виной всему стал ваш случайный выстрел, Хавершем, – тихо произнес лорд Эйвери и прибавил, уже куда тише: – Будь осторожней со словами, сынок.

Сидящие за столом вполголоса о чем-то переговаривались, но Патрик не различал ни единого слова. Ему мучительно хотелось упомянуть второго свидетеля, но он не был ни настолько наивен, ни настолько пьян, чтобы надеяться, что эти люди ему поверят. Особенно учитывая то, что этот свидетель неведомо где находится. Черт дернул его за язык! Он проговорился, даже не успев посоветоваться с Маккензи! Ведь сейчас он прилюдно изменил свои первоначальные показания… Или ему все же удалось заронить в душу сурового судьи Фармингтона зерно сомнения и тот предпримет поиски истинного убийцы его брата?

– Ранее вы утверждали, что в тот день ваш брат тоже сделал выстрел, – произнес Фармингтон.

Патрик скрипнул зубами.

– Да. Я отчетливо это помню.

– Последующее исследование ружья вашего брата доказывает, что из него не стреляли в тот день, – покачал головой судья. – Уж будьте уверены, в рапорте коронера отражены эти несоответствия. Хочу предостеречь вас – не усугубляйте положение. Дальнейшие несостыковки в ваших показаниях не помогут делу. Скорее напротив, Хавершем.

Хоть воспоминания о последних минутах брата и были необычайно тяжелы, но Патрик помнил все до мельчайших подробностей.

– Но… был и второй выстрел! – Голос его прозвучал хрипло, в голове мутилось. – Неужели вы не подумали о том, чтобы расспросить остальных? Может быть, и они его слышали?

– Уж не намерены ли вы поучить суд вести расследование? – оскалился Блайт. – Боже, какой же вы высокомерный субъект! Всегда считаете себя умней остальных. Если вы помните, я тоже там был. И никакого второго выстрела не слыхал.

– В тот день вы были на западном берегу озера, а не на восточном, где охотились мы с Эриком, – отмахнулся Патрик от кузена, всецело сосредоточившись на лице судьи, медленно наливающемся пурпуром. – Я слышал два выстрела, один за другим! Их было два! Джулиана также слышала это. Спросите ее, мистер Фармингтон! Она скажет вам правду.

Увидев, как резко обозначились морщинки вокруг глаз судьи, Патрик вспомнил, что события годичной давности были болезненны и для самого Фармингтона. Тогда он был не менее прочих потрясен гибелью Эрика, но по долгу службы вынужден методично собирать улики…

И об этих уликах Патрик до сих пор ничего не знал.

– Однако ваша молодая жена автоматически исключается из числа свидетелей, разве не так? – Судья Фармингтон сокрушенно покачал головой. – Усидеть на двух стульях ей не удастся, Хавершем. Как, впрочем, и вам.

Глава 21

Октябрь в Йоркшире частенько бывает непредсказуем – и, словно в насмешку мрачному настроению Джулианы, утро выдалось солнечным и не по сезону теплым, что сподвигло гостей предпринять экскурсию на озеро.

И теперь Джулиана сидела на одеяле, поджав под себя ноги, а вокруг были разбросаны остатки лакомств от пикника. С запада дул легкий ветерок, шелестя уцелевшими листьями на деревьях и бередя ее и без того истерзанную душу. Патрик склонился над удилищем Элинор и терпеливо пытался распутать леску, одновременно объясняя Мэри, как правильно забрасывать удочку.

Откуда-то справа донеслось приглушенное ругательство, и Джулиана, повернув голову, увидела Уиллоуби, пытающегося вызволить крючок из кроны дерева. Он уныло улыбнулся, разведя руками:

– Никогда не был силен в рыбалке. Может, мне лучше присесть рядом с вами, покуда я все деревья на лужайке не ободрал?

Улыбнувшись, Джулиана похлопала ладонью по одеялу:

– Присаживайтесь, мистер Уиллоуби. Оставьте рыбалку специалистам. Возможно, если мы будем наблюдать за Патриком и Элинор, нам удастся извлечь хоть какие-то полезные уроки.

Устроившись рядом с нею, Уиллоуби вытянул длинные ноги.

– Полагаю, в этом уже нет ровным счетом никакого смысла. Увы, теперь вы знаете, сколь ничтожный я рыболов…

Джулиане вдруг стало очень жаль молодого человека. Тем более что он член семьи.

– Не стоит преувеличивать, Джордж.

– Увы, это так. Да и стрелок из меня отвратительный. Меня и на охоту-то приглашают с единственной целью – поучить стрелять. Впрочем, я не сомневаюсь, что ваше общество на охоте было бы всем куда любезней моего… – Он подвинулся ближе к Джулиане. – Но, думаю, сегодня моя несостоятельность в области рыбной ловли в кои-то веки обернулась для меня удовольствием.

– Э-э-э… благодарю вас.

Когда-то Джулиане мечталось именно о таком внимании со стороны джентльмена – ей хотелось, чтобы он откровенно пренебрег всеми развлечениями ради нее, однако сегодня в этом было нечто… не совсем правильное. Джордж сидел так близко, что Джулиана чувствовала запах бриолина, исходящий от его волос. От этого гвоздичного аромата ее даже замутило, и она слегка – совсем чуть-чуть – отодвинулась от Уиллоуби.

Патрик оглянулся на них через плечо, и в выражении его насупленных бровей ясно читалось неодобрение. Джулиана бестрепетно и даже с неким вызовом взглянула на супруга. Впрочем, провоцировать ревность Патрика сейчас было совершенно невыгодно – и менее всего это было нужно бедняге Уиллоуби. Но Джордж был совершенно безобиден, поэтому мимолетное недовольство Патрика ровным счетом ничего не значило…

– Вы нынче необычайно тихи. – Джордж оперся на локоть. – Помню, как я волочился за вами в прошлом ноябре, вынося все ваши колкости. Это было удивительно забавно. Никогда нельзя предположить, что вы скажете в следующую секунду…

Джулиана нахмурилась – признание молодого человека привело ее в некоторое замешательство.

– Просто я… полагаю, я просто задумалась. Мистер Блайт вчера вечером был несносен. – Она и в самом деле постоянно думала о том малоприятном разговоре, хотя верить этому гадкому Блайту было глупо. – Я надеялась, что прогулка поможет мне развеяться, но вместо этого… словом, только об этом и думаю.

Уиллоуби сочувственно зацокал языком:

– Я бы спас вас вчера от него, если бы знал… Неужели кузен обсуждал с вами свои версии касательно виновности Хавершема? После обеда он громче всех распространялся на эту тему.

Джулиана лишь вздохнула. Она не желала обсуждать это с Джорджем Уиллоуби и уже сожалела, что заговорила с ним на столь щекотливую тему. Однако услышанное вчера от Блайта угнетало ее настолько, что она не сдержалась.

– Просто… он обсуждал причины моего брака.

Уиллоуби утешающе потрепал ее по руке ли дружески посоветовал: – Не обращайте внимания на моего кузена. Он порой сам не знает, что говорит.

– Меня не волнует, что именно говорит сам мистер Блайт, – куда важней, что говорят остальные. А он утверждает, что между гостями эта тема живо обсуждается. – Джулиана сглотнула. По крайней мере, есть надежда, что Джордж Уиллоуби скажет ей правду. – Что они бьются об заклад по поводу… ну… моего положения. Неужели и вправду ходят такие слухи?

Джордж уныло помолчал, затем кивнул:

– Да, кое-кто об этом говорит. Разумеется, я всеми силами вас защищал и предупредил, что те, кто будет повторять подобные глупости, вольны оставить поместье. – Он взглянул на Патрика и еще более помрачнел. – Как бы там ни было, вас в этом никто не винит, Джулиана.

Она вырвала руку у Уиллоуби:

– Я вышла замуж вовсе не по необходимости, Джордж! Я… Патрик мне необычайно нравится! Вот что следует говорить в ответ на все нападки.

И это было сущей правдой, как бы глупо ни звучало. В сердце Джулианы каким-то непостижимым образом поселилась нежность к Патрику. Поселилась – и день ото дня росла. А теперь… теперь расцвела пышным цветом, словно в насмешку всей этой дикой ситуации.

Уиллоуби одернул слегка задравшийся сюртук, но Джулиана успела заметить его талию – верней, то самое место, где вскоре намеревался отрасти животик. Джордж улыбнулся ей с надеждой:

– Что ж, если все эти сплетни… ну… не вполне лживы, надеюсь, мне вы расскажете всю правду. Полагаю, судьба пари решится в течение месяца.

И тут, впервые за все двадцать лет своей жизни, Джулиана напрочь лишилась дара речи. Всеблагие небеса! Так он не просто верит слухам… Он еще и нажиться на них намерен!

Воцарилась неловкая тишина, прерываемая лишь шелестом листвы над их головами да ободряющими возгласами Патрика, обращенными к сестричкам. Уиллоуби прикрыл глаза и вскоре, хвала небу, начал похрапывать. Но, несмотря на пригревающее солнышко, Джулиана была чересчур возбуждена, чтобы предаваться отдохновению. При каких-нибудь иных обстоятельствах она сполна насладилась бы, наблюдая, как Патрик возится с сестренками, как солнечные зайчики играют в их каштановых волосах… Но сейчас смотреть на это было больно. Джулиана невольно задумалась о том, что не получает от мужа публично знаков внимания лишь потому, что их не заслуживает. Правда, Патрик вовсе не склонен к прилюдным проявлением нежности, однако… однако однажды он поцеловал ее, почти у всех на глазах, в холле имения Соммерсби…

Так почему он не желает делать этого теперь – когда может так поступать на вполне законном основании?

Все утро – а вчера весь день вплоть до ужина – его не было рядом с нею. И Джулиане уже казалось, что тот момент, когда он появился перед нею и гостями, сияющий, словно начищенный золотой, просто привиделся ей во сне.

Она вспоминала каждое его прикосновение – и оказалось, что за две с половиной недели их брака не забыла ни единого. Однако он прикасался к ней лишь тогда, когда никто этого не видел. В таком случае что странного в том, что мистер Блайт и Джордж Уиллоуби обсуждают причины, вынудившие их к браку? Ведь всем остальным супруги Хавершем кажутся холодными и отстраненными друг от друга… Джулиана усилием воли поборола воспоминание о тягостном разговоре с Блайтом.

Она наблюдала, как Патрик умело закинул в озеро тонкую шелковую леску и теперь вытягивал ее отточенными движениями опытного рыбака… И вдруг ей пришла мысль: а что, если ее супруг, вот так же умело закинув удочку, поймал и ее, Джулиану, словно глупую рыбку? Потому что если мистер Блайт не соврал относительно разговоров, происходящих между гостями, то, возможно, и все остальное вовсе не ложь!

«Неужели Патрик на самом деле женился на мне лишь затем, чтобы я молчала в суде?…»

Эта ужасная мысль, угнездившись в мозгу Джулианы, терзала все сильнее. Вчера она наотрез отказалась верить злобным наветам мистера Блайта, и не желала верить им сегодня. Но отчего так остро отреагировала на оскорбления? Что двигало ею? Преданность супругу? Или… или трусость? Джулиана всегда гордилась тем, что умеет видеть людей насквозь, понимать мотивы их поступков. Но она ни секунды не верила в то, что Патрик женился на ней с целью спасти ее репутацию!

Впрочем, порой ей казалось, что она знает причину… Джулиана полагала, что Патрик, подобно ей самой, одержим некоей силой, что вырывается на волю, стоит им увидеть друг друга, стоит поцеловаться…

Неужели все это время она заблуждалась?… Неужели все намного проще… и печальней?…

«Глупо, глупо… ах как же глупо!»

Она еще раз взглянула на Патрика, тянувшего из воды леску, и в душе у нее все словно перевернулось. Что ж, возможно, она и дура, однако никто не посмеет назвать ее трусихой! Впрочем, разве это не трусость с ее стороны – в упор не видеть очевидного? А вдруг она отмахивается от оскорблений Джонатана Блайта и объяснений Джорджа Уиллоуби лишь потому, что втайне боится обнаружить страшную правду?…

Девочки долго не могли смириться с тем, что нынче утром им не удастся поймать ни одной рыбки. Потом они целую вечность собирали одеяла и корзинки из-под провизии. По пути в имение Элинор и Мэри щебетали словно птички, то и дело тянули за руку Джорджа Уиллоуби и прыгали по дороге словно воробушки.

И лишь когда троица скрылась за поворотом дороги, Джулиана почувствовала, как рука Патрика касается ее руки. Когда он увлек ее на узенькую тропинку, она не стала противиться, хотя колючки шиповника тотчас вцепились ей в юбку, а туфельки зачавкали по грязи. Всего несколько часов назад она с восторгом поцеловалась бы с ним украдкой. Боже, еще несколько часов назад она первая поцеловала бы его!

Но теперь Джулиана толковала его страсть к уединению совсем иначе…

Затащив супругу за ствол дуба, Патрик приник губами к ее рту. Джулиана с наслаждением пробовала на вкус его поцелуй – в нем был и солнечный свет, и смех, и восхитительно-пряные пироги с начинкой, которыми они лакомились на пикнике… ей хотелось, чтобы он целовал ее целую вечность. Но какая уж тут вечность, если столько вопросов вертятся у нее буквально на языке, мешая целоваться!..

Патрик, похоже, почувствовал ее настроение и отстранился:

– Что-то не так, милая?

Джулиана, чуть прищурившись, смотрела вдаль, на дорогу. В голосе Патрика слышалось неподдельное волнение. В иное время это согрело бы ее сердце, как и уже почти привычное «милая» из его уст. Но кому, как не ей, знать, что забота может быть искусно разыграна, а слова выбраны с единственной целью – подчинить ее своей воле?

– Почему ты на мне женился? – спросила Джулиана. Вопрос вырвался сам собой из глубины ее души. – Неужели лишь для того, чтобы я молчала в суде?

Уголки губ Патрика опустились вниз.

– Это сказал Джордж Уиллоуби, когда подсел к тебе под бочок?

«О Боже праведный!..»

– Твой кузен тут решительно ни при чем, Патрик. Почему ты женился на мне? – повторила Джулиана, на сей раз громче и куда требовательней.

Однако лицо Патрика оставалось бесстрастным.

– Почему ты задаешь мне этот вопрос сейчас, а не тогда, когда это имело значение?

– Уверяю, это имеет значение именно сейчас! – Сердце ее стучало глухо, словно закутанное в слой войлока, и каждый удар отдавался тупой болью в груди. – Сознайся, наш брак был всего-навсего уловкой, чтобы помешать мне свидетельствовать против тебя в суде?

Она ждала. Ждала ответа. Ждала хоть какой-то его реакции. Возможно, если он не скажет… не сможет сказать этих страшных слов, то у них останется надежда и зияющая трещина в ее сердце еще сможет когда-нибудь затянуться… Однако вместо того, чтобы дать ей тот ответ, которого она жаждала, о котором молила Небо, Патрик произнес единственное слово, которого она страшилась более всего.

– Да.

Словно сабля просвистела в воздухе и разрубила пополам ее сердце. Мгновение Джулиана моргала, уверенная, что ослышалась. Но если зрение могло ей изменить, то слух – никогда…

«Блайт был прав». Эти слова звучали у нее в ушах, повторяясь вновь и вновь чудовищным рефреном, оглушая и лишая воли. Теперь Джулиана понимала: ей следовало бы догадаться обо всем с самого начала. В конце концов, никто не женится на незнакомке, если к тому нет весьма и весьма серьезных причин…

– Так все это правда, – прошептала она, отступая прочь от джентльмена, за которого вышла исключительно по причине глупой детской шалости. Однажды она сочла Патрика пешкой в своей романтической игре, которая, впрочем, закончилась, едва начавшись. Сознавать, что на сей раз использовали ее, Джулиану, было странно. Она обняла себя за плечи. Думать о том, что сулит ей это признание, у нее не было сил.

Стоял теплый осенний денек… отчего же ей было так холодно?

– Одно слово в мою защиту, – медленно проговорил Патрик все с тем же непроницаемым выражением лица. – Я сожалел о своей лжи – каждый день, каждый час.

«Слово в мою защиту…» Джулиане хотелось зажать уши руками. Что все это значит? Так, стало быть, он сожалеет! Сожалеет, что связался с нею. Теперь не только сердце, но и вся она словно распалась надвое. Будь проклята ее наивность!..

– Почему? – беззвучно прошептала она. – Почему ты просто не сказал мне всю правду, с самого начала?

Патрик шумно выдохнул и взъерошил свои и без того растрепавшиеся на ветру волосы.

– Я должен… должен был быть честней. Но в тот момент мое решение казалось мне… справедливым.

И тут Джулиана поняла все. Отрицать очевидное было бессмысленно, как ни старался ее бедный разум спасти бедное сердце. О боже… Так из-за чего он женился на ней? Ради собственной выгоды? Ради удобства? Или… из мести?

Как же блестяще он все это проделал! Ведь ни единого раза не просил ее молчать на суде! Но именно этого и добился, разве нет? Выбрав подходящий момент, той самой ночью в Лидсе, когда она изнемогала от слез и бессилия, пытаясь наладить их отношения. И даже потом упорно делал вид, что бразды правления в ее руках, и лишь напоминал, нежно и ненастойчиво, о необходимости ее молчания…

Джулиана отступила еще на шаг, думая о том, как спасти жалкие остатки своей гордости. Полно, да возможно ли это?

И все же она ждала дальнейших объяснений. Извинений. Но слышался лишь шелест листвы да еле различимые детские голоса вдали. От молчания Патрика Джулиана словно оглохла. О, она прекрасно понимала, что означает его молчание. Оно означает, что он сказал ей правду. И будь она проклята, эта правда!..

Джулиана, шатаясь, почти ослепнув от слез, опрометью кинулась по дороге к имению.

– Джулиана! – откуда-то издалека звал Патрик. – Подожди!

Но ждать было уже нечего. Ей вспомнилась вдруг их первая ночь, неуклюже скомканная… а еще восхитительная ночь в беседке… и все ночи, что последовали за ней… она пылала в его объятиях, словно какая-нибудь шлюшка из Ист-Энда! Но хуже всего было осознание – она это заслужила! И поделом ей! Джулиана заслужила все – и унижение, и боль. Возможно, заслужила и худшее…

Разве не она солгала первой?

Продираясь сквозь ветви, спотыкаясь о корни, Джулиана хотела лишь одного – убежать как можно дальше от Патрика. Целых три года она искала среди своих кавалеров того единственного, кто примет ее такой, какая она есть на самом деле. Три года отвергала одного за другим вполне достойных претендентов, не желая заключать брачного союза без любви, хотя именно это почитается в высшем свете нормой. И вот, встретив Патрика, она подумала, что… Впрочем, уже неважно: она ошиблась.

Она полюбила этого проклятого человека. Безнадежно. Безответно. А он… он продал свою душу за ее молчание.

Глава 22

Патрик пробудился на рассвете в супружеской постели, которая была непривычно холодна.

Сонно поморгав какое-то время, он понял, в чем дело. Вместо того чтобы сладко спать в его объятиях, как и делала в последние дни, Джулиана свернулась калачиком на дальнем краю матраса. Ее поза красноречивей всяких слов говорила о том, что с нею творится.

Пропади все пропадом!

Вчера все пошло наперекосяк. Он сказал ей правду. Это решение далось ему куда трудней, нежели его привычное неловкое молчание. Да, он сожалел о том, что не был откровенен с нею с самого начала, но вот о том, что женился на ней, Патрик не жалел ни единой секунды! Черт возьми, Джулиана – единственное светлое пятно в его бестолковой жизни… Но как еще он мог вчера ответить на ее прямой вопрос, заданный дрожащим голоском? Да он просто не помнил уже, почему именно женился на ней… и не желал доискиваться причин!

Патрик кинулся в этот брак словно в омут, понимая, что им движут ложные мотивы, но его сердце растаяло от ее поцелуев, таящих самые сладкие обещания. Он тешил себя надеждой, что Джулиана сочтет их союз достаточно приятным для себя, чтобы не задаваться лишними вопросами. Ответ на вопрос, почему он женился на ней, был вовсе не главным. Патрик хотел быть с этой леди, и ее показания в суде тут были ни при чем! Дело было лишь в том, что он чувствовал, находясь рядом с нею…

С минуту Патрик лежал, глядя на Джулиану и все сильней желая заключить ее в объятия, сказать ей все начистоту… Он хотел доказать ей, что причины их брака уже ровным счетом ничего не значат, но его внимание привлек конский топот за окном. Для Патрика он прозвучал подобно раскатам грома…

Патрик выбрался из постели и отдернул портьеру. В утреннем тумане он различил силуэты трех лошадей, но лишь на двух из них сидели всадники. Странная группа стремительно приближалась к воротам усадьбы. В одном из всадников Патрик распознал судью – высокий и сухощавый, он крепко сидел в седле. Второй всадник, более коренастый, сильно напоминал его кузена, Джонатана Блайта. У Патрика было единственное объяснение тому, почему они скачут в Соммерсби так, словно все псы ада хватают их за пятки. Единственное…

К окну подошла Джулиана, зябко обнимая себя за плечи.

– Это судья?

– Да, – хмуро ответил Патрик, уже протянув руку, чтобы достать из комода брюки. Джулиана убирала его одежду в ящики, аккуратнейшим образом складывая каждый предмет. Пусть он не в силах избежать печальной участи, но в его власти встретить тех, кто прибыл его арестовывать, одетым пристойно и с гордо поднятой головой. – Его сопровождает Блайт. Полагаю, это означает, что расследование пришло к выводу, что я виновен в убийстве.

Джулиана прильнула к стеклу (ее ночная сорочка трогательно просвечивала) и, близоруко щурясь, принялась вглядываться в утренний туман. Так она простояла довольно долго, хотя Патрик понимал, что ей мало что удастся разглядеть.

– А почему арестовывать тебя явился мистер Блайт?

– Возможно, судья Фармингтон полагает, что я не поеду с ним по собственной воле. Чиппингтон слишком мал, в таком городке нет нужды в констебле. Поэтому любой из горожан имеет право добровольно принять участие в аресте. Думаю, кузен Блайт с радостью предложил свои услуги.

– Неужели твой кузен настолько ненавидит тебя, что готов не только смотреть, как тебя вешают, но еще и лично препроводить на эшафот?

Патрик заколебался. Он не имел желания отвечать на подобные вопросы, однако то, что Джулиана заговорила с ним, пусть даже на такие неприятные темы, несказанно его порадовало. Вчера вечером все было куда хуже…

– Он всегда мечтал меня обставить.

А если не обставить, то попросту уничтожить.

Патрик не хотел, чтобы Джонатан Блайт разрушил то, что еще осталось между ним и Джулианой, поэтому ноги сами понесли его к дверям.

– Оставайся здесь! – приказал он, тревожась за ее безопасность. И эта тревога пересилила желание стиснуть супругу в объятиях и утишить ту боль, что поселилась в ее зеленых глазах со вчерашнего дня.

А у всадников, неумолимо приближавшихся, в поводу идет оседланный конь… Боже правый… Какое бы дело ни привело их нынче поутру в усадьбу, они не намеревались уезжать отсюда вдвоем. Впрочем, все уже ясно как божий день.

Патрик понесся вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки, и гулкое эхо его шагов разнеслось по всему дому.

В столь ранний час гости еще спали, хотя из гостиной доносились приглушенные голоса слуг, растапливавших камин. Когда он прошел мимо них, они испуганно глянули на хозяина, и Патрик понадеялся, что собаки, вертевшиеся у его ног, вполне объясняют его раннее пробуждение.

Однако мистера Питерса не так легко оказалось провести. Пожилой дворецкий встретил Патрика у самых дверей. На голове его красовался ночной колпак, а взгляд был встревоженный.

– Всадники приближаются, милорд. Мне кликнуть пару крепких лакеев?

Но Патрик лишь покачал головой. Судья Фармингтон славился справедливостью и миролюбием, однако присутствие Блайта придавало ситуации несколько иной привкус. Патрику не верилось, что все пройдет гладко и спокойно, но ощущал ответственность за все и всех здесь, в Соммерсби, – от самого широкоплечего лакея до самой худенькой посудомойки. Никого из них он не имел права подвергать опасности.

– Не надо лакеев, – твердо произнес он. – Буду признателен, если вы разбудите виконта Эйвери. Он должен позаботиться о том, чтобы Джулиана не выходила из своей комнаты.

Патрик понимал, что нынче утром ему потребуется союзник в лице виконта. Ибо кто еще, если не отец, сможет удержать Джулиану?…

Дворецкий кивнул:

– Как прикажете, милорд. Но прошу вас… будьте осмотрительны. Ведь вы только вернулись домой, целый и невредимый. Господь не допустит, чтобы вас так быстро с нами разлучили…

Патрик распахнул дверь и всей грудью вдохнул утреннюю прохладу, чтобы успокоиться.

Всадники спешились, кони тяжело дышали и отфыркивались. Судя по тому, что морды у них были в пене, всю дорогу от Чиппингтона животные проскакали галопом. На лужайку выскочили Джемми и Констанс и стремглав бросились приветствовать новоприбывших, бесцеремонно пачкая их одежду мокрыми и грязными лапами. В первых лучах восходящего солнца что-то блеснуло, и Патрик увидел, что Блайт угрожающе поднял дуло револьвера. Патрика охватила ярость. Только трусы или идиоты пытаются напугать собак оружием.

Он свистнул, отзывая собак. Джемми послушно затрусил к хозяину, однако Констанс не спешила подчиниться. Шерсть на ее загривке вздыбилась. Ах чтоб тебя, непослушная псина!..

Впрочем, до хозяйки, которая возникла в дверном проеме, ей было далеко. Джулиана в спешке кое-как натянула платье цвета сочных бархатцев – живое доказательство того, что в случае надобности она умела стремительно одеваться, – правда, половина пуговок на корсаже так и остались незастегнутыми, а огненные локоны в беспорядке вились вокруг лица.

– Возвращайся к себе, Джулиана, – прорычал Патрик.

Надвигающаяся опасность требовала от него предельной сосредоточенности, а присутствие супруги отвлекало. Как, впрочем, и всегда… А когда Джулиана, и не думая повиноваться, склонилась и подхватила на руки болонку, к беспокойству прибавилось раздражение.

– Ты не можешь заставить меня уйти, Патрик.

Решительные зеленые глаза жены устремились на него. Было ясней ясного – отступать она не намерена.

– Черт подери, это не светский визит!

Теперь это стало более чем очевидно. Джонатан Блайт держал на изготовку свой револьвер, и сердце Патрика сжалось от ужаса. Но страшило его вовсе не то, что может произойти с ним самим. Его буквально парализовал страх за жену, которая могла погибнуть от случайной пули, – он слишком хорошо знал, как это бывает…

Словно не слыша мужа, Джулиана нацепила на лицо одну из улыбок из своего богатого арсенала – Патрик уже знал, что она предназначалась для врагов или идиотов.

– Прекрасное утро для визита вежливости, джентльмены, не правда ли? – как ни в чем не бывало произнесла Джулиана.

Судья в замешательстве переводил взгляд с мужа на жену.

– Мы… то есть это… мы прибыли не с визитом, леди Хавершем.

– Да ну? – Улыбка Джулианы сделалась еще слаще. – Стало быть, вы пожаловали к завтраку?

Сдвинув на затылок шляпу, Фармингтон дрожащей рукой отер со лба крупные бисеринки пота:

– Мы… приехали за вами, Хавершем.

– Вчера поздно вечером прибыл нарочный с решением суда, – с плохо скрываемым злорадством произнес Блайт. – И у нас есть разрешение на ваш арест.

Сердце Патрика глухо стукнуло. Все кончено. То, что в течение всех этих одиннадцати месяцев маячило на горизонте неясной угрозой, в одночасье материализовалось. Ему все-таки официально предъявлено обвинение в убийстве. Патрик не знал, плакать ему или смеяться…

За спиной у него раздались приглушенные вопли. Из дверей буквально вывалился лорд Эйвери, следом за ним – красный и задыхающийся мистер Питерс. Седые волосы виконта торчали дыбом, и выглядел он так, словно кубарем скатился по ступенькам. Однако выражение его лица и в особенности глаз вполне приличествовало аристократу.

– Что здесь происходит, мистер Фармингтон? – властно вопросил виконт. – Хавершем – пэр Англии!

– Пусть он пэр, однако этот человек официально обвинен в умышленном убийстве, – желчно отозвался Блайт.

– Но это произвол! – Виконт Эйвери повысил голос. – По закону ему предоставлено право либо оставаться здесь, в Соммерсби, либо возвратиться в Лондон и там дождаться суда! Вы не можете бросить его в застенок словно обычного преступника!

Однако Джонатан Блайт подкрепил свои слова выразительным щелчком взводимого курка.

– Уверяю вас, еще как можем.

Патрик выбранился себе под нос. Страх за Джулиану и за всех остальных заставил его шагнуть вперед, прямо под дуло револьвера. Видит Бог, однажды пуля отняла у него брата. Оружие порой ведет себя непредсказуемо, и кому, как не Патрику, это знать…

– Будьте аккуратны, – предостерег он кузена, вытянув вперед руки. – Я не стану оказывать сопротивление.

Когда на его запястьях защелкнулись ледяные браслеты наручников, Патрик старался не смотреть в сторону смертельно побледневшей Джулианы. А потом его бросили поперек седла, словно куль соломы, грубо лишив тем самым возможности проститься с женой, утешить ее, успокоить… Впрочем, вряд ли она позволила бы ему все это, учитывая трещину в их отношениях.

И все же Патрик в последнюю секунду крикнул жене:

– Жди здесь возвращения Маккензи, как мы и договаривались, Джулиана!

Ее гробовое молчание легло на сердце Патрика куда более тяжким грузом, нежели мысли о том, что ожидает его в застенке. Джемми, тихонько поскуливая, вертелся у ног коня. Виконт Эйвери схватил пса за ошейник и потянул в дом. Патрику оставалось надеяться, что в отношении своей дочери пожилой виконт проявит столь же похвальную твердость. Джулиане ни в коем случае нельзя позволять навещать его в зловонной камере, у дверей которой к тому же наверняка будет околачиваться Джонатан Блайт, держа наготове револьвер со взведенным курком…

– Не позволяйте ей приходить ко мне, – сказал Патрик тестю, когда лошади уже тронулись с места. – Она тут решительно ни при чем.

Лорд Эйвери лишь фыркнул:

– Вам не хуже моего известно, что девчонку невозможно вынудить что-либо сделать, как и невозможно ей что-то запретить! Черт вас возьми, по вашей милости она теперь носит титул графини. Ее сам дьявол не остановит…

Глава 23

Вернувшись в особняк, Джулиана прислонилась к стене в полном изнеможении.

Сверкающие мраморные плитки пола и яркие тепличные цветы, стоящие в вазе на столике… Все это чересчур остро, даже болезненно контрастировало с печальными событиями этого утра. Воображала ли она себя когда-нибудь в роли графини посреди всей этой роскоши? Но как бы там ни было, ответственность, лежащая сейчас на ней, страшила Джулиану.

В данный момент ей мучительно хотелось что-то делать, улаживать, решать – бессилие как рукой сняло. Патрик полагает, будто она его ненавидит. И это она заставила его так думать, хотя на самом деле природа ее вчерашнего негодования была далеко не столь однозначна. Вчера в своих нападках на Патрика она проявила обычную для нее импульсивность и пылкость и убежала, словно дитя, предоставив ему терзаться угрызениями больной совести. Но вот мужа нет рядом, и весьма вероятно, что она его больше не увидит…

В прихожей уже собрались потревоженные гости, многие все еще в дезабилье.

– Неужели это правда? – ахнул кто-то.

– Бог мой, какой скандал! – отозвался другой.

Тетя Маргарет стояла у подножия лестницы – впервые без привычного тюрбана, и ее изрядно поседевшая шевелюра была выставлена на всеобщее обозрение.

– Я слыхала, что его подозревают также в убийстве старого графа, – проговорила она.

От этих слов сердце Джулианы на мгновение перестало биться. Боже святый: неужели кто-то и в это верит? Патрик все одиннадцать месяцев пробыл в Шотландии, к Йоркширу даже не приближался… он просто физически не мог умертвить отца!

Однако это вовсе не означало, что все остальные так считают. Более того, в своем желании уничтожить Патрика некоторые были готовы отринуть элементарную логику!

– Я прошу вас всех разойтись по своим комнатам, – сдерживая ярость, спокойно произнесла Джулиана. – Мистер Питерс, прошу, чтобы завтрак подали нынче попозже – в одиннадцать. Принимая во внимание все тревоги нынешнего утра, полагаю, такая задержка будет вполне уместна.

Питерс склонил голову:

– Разумеется, миледи. Будет исполнено.

Джулиана взглянула на матушку Патрика. Невозможно было угадать, что стало причиной ее смертельной бледности – волнение за Патрика или злость на Джулиану за то, что та, никого не спросясь, взяла бразды правления в свои руки.

– Вы выглядите утомленной. – Джулиана стиснула руку старшей леди Хавершем. Ее ладонь была холодна и влажна, особенно в сравнении с горячей ладошкой Джулианы, под кожей которой сейчас словно пробегало невидимое пламя. – Я могу что-то сделать для вас?

Джулиана была готова к тому, что свекровь закричит на нее: «Вы уже вполне достаточно сделали, дорогая!» В конце концов, в том, что случилось, есть изрядная доля ее вины. Однако карие глаза свекрови, так похожие на сыновьи, устремились на Джулиану со странной теплотой:

– Нет. Ты прекрасно справляешься. Так и должно быть. Знаю, ты тревожишься о моем сыне, и он о тебе беспокоится. И я благодарна тебе – больше, чем ты даже подозреваешь. Просто помоги нам, пожалуйста. Помоги ему…

Джулиана тотчас ощутила бремя этого безграничного доверия. Патрик не счел нужным объяснить домашним причины своей женитьбы – впрочем, так же как и самой Джулиане, но он нежно любил свою семью. Покой и благоденствие домашних значили для него необычайно много. Ведь он и женился-то на ней ради их спасения! И как бы Патрик ни относился к жене, и что бы она ни чувствовала к нему, сейчас Джулиана отчетливо понимала: она не успокоится до тех самых пор, пока не исправит все то, что стряслось с этими людьми по ее вине!

– Я это сделаю, – твердо сказала она, глядя в глаза свекрови. – Клянусь вам.

Когда свекровь, пошатываясь, стала подниматься по лестнице, Джулиана вдруг заметила отца. Впервые он не вмешивался в ситуацию, молча наблюдая за тем, как его дочь властно отдает приказания… Она вспыхнула, предвкушая отцовский гнев. Однако виконт лишь спросил:

– Какие планы, Джулиана?

– Планы? – изумленно переспросила она.

– Полагаю, вы с Патриком обсуждали, что следует предпринять в случае его ареста?

Джулиана молчала, изумленная откровенным невмешательством отца в ситуацию, что ему было несвойственно. Строить планы она умела, пусть даже порой сперва начинала действовать, а уж потом соображала, что к чему. Если ее поездка в Шотландию на поиски Патрика была чистой воды прихотью, то о первом их вальсе этого сказать было нельзя. Эту эскападу Джулиана обдумывала несколько дней кряду. Да, она по натуре импульсивна, и ничего с этим не поделаешь, однако там, где дело касалось важных для нее материй, она могла быть заправским стратегом. Именно это сейчас и требовалось.

– Тетя Маргарет сказала, что Патрика подозревают также в убийстве старого графа. Это так?

Когда отец хмуро кивнул, сердечко Джулианы сжалось от ужаса, но она мужественно преодолела этот страх.

– Он просто не мог этого сделать, папа. Патрик одиннадцать месяцев пробыл в Шотландии. И есть свидетели, которые могут это подтвердить.

– Боюсь, эти свидетели понадобятся.

Мысль Джулианы лихорадочно заработала.

– Джеймс Маккензи отправился в Лондон, чтобы там уладить кое-какие дела Патрика. Он понадобится моему мужу в качестве адвоката, но также может выступить и в роли свидетеля. Теперь, когда Патрик арестован, нельзя терять ни минуты.

– Полагаю, ты считаешь, что мне следует поехать в Лондон и разыскать его? – Когда Джулиана молча кивнула, старый виконт погладил бородку и спросил: – Неужели Хавершем настолько важен для тебя, что ты готова остаться здесь без меня в такое время?

Перед внутренним взором Джулианы возникло, словно видение, вчерашнее объяснение с мужем. Но это длилось лишь мгновение, и с губ ее сорвалось решительное:

– Да!

Отец кивнул:

– Что ж, в таком случае я выезжаю незамедлительно. – Уже поднимаясь по лестнице, он хмуро усмехнулся: – Честно признаюсь, похоже, ты великолепно управишься тут и без меня.

Отцовская похвала и порадовала, и несказанно изумила Джулиану. Она направилась было в сторону кабинета, намереваясь написать письмо Джеймсу Маккензи, однако в изумлении остановилась. Оказывается, в холле она была не одна.

В отдалении, прислонившись к стене, стоял Джордж Уиллоуби, и вид у него был такой, словно его только что подняли с постели. Джулиана прижала руку к груди:

– О-о-о, мистер Уиллоуби! – Но когда молодой человек выразительно поднял бровь, она поправилась: – То есть Джордж… Вы напугали меня.

Уиллоуби лениво выпрямился:

– Как вы справитесь, Джулиана? Искренне сожалею, что Хавершем вынудил всех нас через это пройти. Верно ли я понял, что и ваш батюшка уезжает из поместья? И вы остаетесь тут одна, всеми покинутая…

Джулиана моргнула:

– Но я вовсе не одинока здесь! Тут и мистер Питерс, и вдовствующая графиня, и вся семья – и обо всех них следует позаботиться. – Она сжала пальцами виски, мечтая лишь о том, чтобы Уиллоуби провалился сквозь землю. – У меня все в порядке, Джордж, уверяю вас.

Однако кузен Патрика не трогался с места. Он задумчиво озирал Джулиану, словно не веря ее словам.

– До завтрака у нас еще по меньшей мере три часа. И я намерен провести их, утешая вас.

– Утешая меня? – округлила глаза Джулиана.

– А еще спешу предложить вам свои услуги, – невозмутимо продолжил Уиллоуби. – Вы должны знать – я сделаю для вас все что угодно!

Джулиана с трудом подавила раздражение. Может быть, осчастливить его неким малозначительным поручением? Или сперва потребовать, чтобы он отправился в спальню и прилично оделся? Впрочем, она понимала, что так запросто она от Джорджа не отделается. К тому же молодой человек отличался редким обаянием и прекрасно ориентировался в Соммерсби, так что, возможно, и сгодился бы на кое-что серьезное…

– Вы можете проследить, чтобы гости ни в чем не нуждались? – Джулиана ослепительно улыбнулась, и судя по тому, как тотчас мистер Уиллоуби подобрался, это сработало. – Патрик хотел, чтобы они оставались столько, сколько пожелают, а я… признаюсь честно, мне трудно сейчас играть роль хлебосольной хозяйки.

– Ну разумеется, Джулиана! – Джордж произнес ее имя почти благоговейно, и его ровные белые зубы ослепительно блеснули в полуулыбке. – Это самое ничтожное, что я могу для вас сделать. Я всецело в вашем распоряжении.

Джулиане вдруг сделалось не по себе – так бывает, когда направление ветра неуловимо меняется. Что-то встревожило ее. Но сейчас ей нужно было всецело сосредоточиться на спасении Патрика, а не думать о том, что делать с молчаливым обожателем в лице Джорджа Уиллоуби. Она мягко ему улыбнулась, от души надеясь, что порученное кузену дело хотя бы на какое-то время освободит ее от его навязчивого присутствия.

– Ну что, хватит тебе для начала, Хавершем?

Голос Джонатана Блайта проник в сознание Патрика сквозь вязкий красный туман, возвращая его к действительности.

Приоткрыв глаза, он увидел влажные каменные стены тюремной камеры. Стойкий запах мочи напомнил об ином, куда более прозаическом назначении помещения – чиппингтонские кутилы зачастую отсыпались здесь после попоек. Черт подери, да и сам Патрик провел здесь собственный шестнадцатый день рождения – виной тому отчасти послужили подстрекательства кутилы Эрика, а еще то, что хозяин трактира не счел возможным в чем-либо отказать отпрыскам графа. Но сегодня камера, которую он помнил с юности, использовалась по иному, куда более важному назначению.

Патрик сплюнул кровавый сгусток на замызганный пол. В голове у него еще стоял звон от последней увесистой затрещины, которой угостил его Блайт. Привязанный веревками к стулу, он был совершенно беспомощен, а кузен беззастенчиво использовал его в качестве боксерской груши. В честном бою Патрик, разумеется, легко одержал бы над ним верх, ведь в Кембридже он учился не только наукам…

Но сейчас он не в Кембридже и это вовсе не честное единоборство.

И все же Патрик ничуть не сожалел о своем аресте. Сдаваясь без сопротивления, он преследовал главную цель – чтобы его яростный кузен, размахивающий заряженным револьвером, убрался прочь из Соммерсби. И теперь Патрику оставалось лишь дожидаться Маккензи, а еще молиться, чтобы Блайт окончательно не потерял рассудок.

И с каждым новым ударом Патрик радовался тому, что его безумный кузен сейчас тут, возле него, а не рядом с Джулианой…

Джонатан отвесил ему удар левой, и Патрику удалось даже отыскать в этом ударе некий сомнительный плюс – теперь у него зазвенело в правом ухе, отчего звон в левом, казалось, слегка утих…

– Довольно, мистер Блайт! – послышался голос судьи. Фармингтон склонился над Патриком. – Расследование почти закончено, вина подсудимого практически доказана. Так что нет надобности продолжать экзекуцию.

Блайт похрустел костяшками пальцев:

– Однако предстоит еще прояснить обстоятельства смерти старого графа…

Услышав это чудовищное обвинение, Патрик не смог смолчать.

– Я не убивал ни моего отца, ни моего брата, Блайт, – произнес он, еле ворочая языком. – И никакие побои этого факта не изменят. Это сущая правда.

– Правда? – пролаял кузен прямо ему в лицо. – Да что ты знаешь о правде? Ты, который женился на единственной свидетельнице лишь затем, чтоб заткнуть ей рот! Ты, который вознамерился ловко ускользнуть от правосудия! Благодарение господу, коронеру удалось сделать все, чтобы справедливость восторжествовала!

Патрик осторожно подвигал челюстью из стороны в сторону. Слава богу, не сломана. Что ж, возможно, изначально он и преследовал именно ту цель, о которой говорит кузен, но теперь, когда так многое переменилось между ним и Джулианой, он уже не понимал, что именно послужило главной причиной его женитьбы.

Впрочем, если даже Джулиана не пожелала услышать его объяснений, что уж говорить о судьях?…

– Ты всегда считал себя умней всех нас! – продолжал кузен. – Но на сей раз сам оказался в ловушке собственного высокомерия. А знаешь почему? Потому что суду решительно не нужны ее свидетельские показания, ясно тебе? Ты застрелил брата, а потом отравил отца – и все для того, чтобы присвоить титул. Это ясно как божий день! – Блайт судорожно втянул ртом воздух и плюнул Патрику прямо в лицо. – Титул, которого ты не заслуживаешь!

Ярость охватила Патрика.

– Клянусь чем угодно, я не убивал ни брата, ни отца! – отчаянно выкрикнул он.

– Но получил очевидную выгоду от обеих смертей!

Голос Джонатана вдруг дрогнул, и Патрику впервые пришло в голову, что кузеном могут руководить иные мотивы, нежели банальная месть. Сейчас в его голосе звучало неподдельное горе, в глазах стояли слезы, а руки тряслись.

– Я не причастен к смерти моего отца, Блайт. Я пробыл в Шотландии почти год, и у меня есть свидетели, которые могут это подтвердить под присягой!

Черт подери, как же нужен ему сейчас Маккензи! Какого дьявола он так надолго застрял в Лондоне?

Судья Фармингтон склонился над ним, и Патрик почти физически ощутил, как тот раздосадован тем, что у него перехватили инициативу.

– Искренне сожалею, Хавершем, что вам приходится терпеть насилие, однако мистер Блайт предъявил вам серьезнейшее обвинение. Лучше будет, если вы во всем сознаетесь добровольно. Причастны ли вы к смерти вашего батюшки?

Патрик в изнеможении откинулся на спинку стула. Нет, этим двоим ни к чему истина…

Сперва он полагал, что с судьей можно попытаться поговорить по душам, но когда увидел, как мистер Фармингтон безучастно наблюдает за действиями Джонатана, эта идея отпала сама собой. Теперь Патрику стало ясно: задача этих двоих вовсе не установить истину, а вынудить его сознаться в преступлениях, которых он не совершал.

– Я не стану продолжать разговор на эту тему, – сказал Патрик, приготовившись к очередному удару. – Ни слова не скажу, пока не прибудет мой адвокат.

Глава 24

Городок Чиппингтон состоял всего-навсего из двух улочек, а проживало в нем порядка двух сотен граждан. И хоть Джулиана прибыла в городишко в базарный день, о чем свидетельствовало стадо овец на центральной площади, чтобы отыскать судейскую контору, ей понадобилось секунды три. Она направилась прямиком к каменному домику с синими ставнями. Шла она решительно, твердым шагом, хотя чувствовала себя очень плохо. Все утро ее подташнивало, но что в этом странного? Нервы…

Эту ночь Патрик провел в городской тюрьме, а она пролежала без сна до самого утра в их постели, обнимая подушку, которая стремительно теряла его запах…

Взявшись за ручку двери судейской конторы, Джулиана несколько раз глубоко вздохнула, силясь побороть дурноту. В это время дверь резко распахнулась. Отпрянув, Джулиана прижала ладошку ко рту – отчасти от неожиданности, отчасти боясь, как бы ее не вырвало прямо на пороге.

Из дверей, надевая шляпу, выходил доктор Меррилл. Завидев Джулиану, он остановился.

– С добрым утром, леди Хавершем. Что-то стряслось?

Джулиана отрицательно покачала головой:

– Я приехала, чтобы просить у судьи Фармингтона разрешения посетить тюрьму. – Она с трудом сглотнула. – Не уверена, что до вас дошла новость, но… видите ли, доктор Меррилл… моего мужа вчера утром арестовали.

Выговорив эти слова, она вновь ощутила приступ дурноты. Всю жизнь Джулиана наивно полагала, что в британских тюрьмах содержат лишь маньяков и прочих злодеев, чтобы те не беспокоили добропорядочных граждан. Но теперь она понимала, что безоглядно верить заметкам из «Таймс» глупо.

По лицу доктора было видно, что он в курсе новостей.

– Да, я слышал об этом, – хмуро ответил Меррилл. – Мистер Блайт был вчера в «Королевской штучке» и трезвонил об этом направо и налево. – Доктор внимательно оглядел Джулиану: – Послушайте, вы ужасно выглядите. Похоже, этой ночью вы глаз не сомкнули.

– П-просто… меня слегка тошнит. Но что вы делаете здесь, в судейской конторе? – Ей вдруг пришла ужасная мысль: неужели она проделала весь этот путь лишь затем, чтобы узнать, что судья Фармингтон захворал? Судья болен?

– Нет. Меня пригласили сюда с иной целью. – Склонив голову к плечу, доктор спросил: – Вас, часом, не лихорадит?

Джулиана отрицательно помотала головой:

– Честное слово, нет, мистер Меррилл! Мне уже гораздо лучше.

И в подтверждение своих слов она лучезарно улыбнулась. Только Патрик смог бы разглядеть в этой улыбке фальшь.

– Вот и хорошо! Легкая тошнота при отсутствии лихорадки не должна всерьез тревожить молодую замужнюю даму, не обремененную недугами. Если позволите, дам вам маленький совет… не рекомендую прибегать к услугам чиппингтонской повитухи. Ей, наверное, сравнялось лет сто.

Щеки Джулианы порозовели:

– Я замужем всего несколько недель, доктор Меррилл. Уверяю вас, разговоры… такого рода преждевременны.

– Ну разумеется. – Темные глаза доктора смеялись. – Еще один маленький совет – так, на всякий случай. Можете попытаться по утрам, еще не вставая с постели, съедать что-нибудь легкое – сухой тост, к примеру. Это… э-э-э… порой помогает.

О всеблагие небеса! Похоже, вчера в «Королевской штучке» мистер Блайт обсуждал не только обстоятельства ареста Патрика!

– Я вышла замуж вовсе не поэтому! Говорю это вам тоже так просто, на всякий случай.

Впрочем, истинная причина их брака была еще позорней… Наверное, было бы куда лучше, если бы сплетни о ее беременности оказались небеспочвенны.

Доктор вновь понимающе улыбнулся, отчего сделался еще привлекательней. Джулиана, словно завороженная, смотрела на его ровные белоснежные зубы. Неудивительно, что его появление в доме за обедом так взволновало всех…

Но сейчас любыми средствами следовало отвлечь доктора от мыслей о том, что могло явиться причиной ее столь поспешного замужества.

– Говорят, вы почти безотлучно находились при умирающем графе, доктор. Семья сердечно признательна вам за доброту.

– Увы, жалею лишь о том, что не смог ничем ему помочь. Его скоропостижная кончина несказанно меня изумила. Ведь еще за неделю до смерти граф чувствовал себя прекрасно и вообще отличался крепким здоровьем.

Джулиана ощутила спазм в желудке.

– То есть… вы хотите сказать, что слухи о том, что смерть графа была… не вполне естественной, небеспочвенны?

Пальцы мистера Меррилла стиснули ручку докторского саквояжа:

– Я лишь недавно окончил университет, и у меня недостаточно опыта, чтобы утверждать это со всей определенностью. Но, положа руку на сердце, скажу – кое-какие подозрения у меня были… Боюсь, именно поэтому меня и вызвали сегодня к судье. Мистер Фармингтон хотел допросить меня в связи с этим. И нынче утром я обо всем рассказал под присягой.

Сердце Джулианы сковал леденящий ужас.

– Вы верите в то, что тут замешан мой муж?

– Нет, – покачал головой доктор. – Однако я не могу предъявить неопровержимых доказательств его непричастности. Неважно, что думаю я, важно, что есть люди, которые в это верят.

– Да… я понимаю, – прошептала Джулиана.

Увы, она и впрямь все понимала. Неужели недостаточно вздернуть на виселицу невиновного? Неужели и впрямь необходимо повесить на него еще одно абсурдное обвинение – просто для пущей уверенности?

Глядя вслед удаляющемуся доктору, Джулиана вновь ощутила приступ тошноты. Нет, сейчас не время болеть… сейчас время действовать! Стучась в двери конторы, она уже отчетливо понимала: в Соммерсби произошло не одно, а целых два убийства. И кто бы ни умертвил старого графа, он наверняка был в имении еще до его смерти!

А это означало, что список потенциальных подозреваемых существенно сокращался…

Патрик ненавидел крыс. Еще сильней, чем давящую тишину. И не потому, что они беззастенчиво шныряли по его телу, когда он лежал на койке. И не потому, что будили его в ночи топотом бесчисленных лапок. И не потому, что они воровали еду и пили воду из его чашки… Нет, он ненавидел крыс за то, что они могли беспрепятственно проникать в темницу и выходить на свободу. Они появлялись словно из ниоткуда, протискиваясь сквозь узенькие лазы в стенах, в которые с трудом можно было просунуть палец. Он ненавидел этих тварей всей душой – и одновременно уважал за ум и хитрость.

Патрик не знал, сколько прошло времени. Два часа? Двое суток? В камеру не проникал солнечный свет, и время в ней словно остановилось. Но когда в темноте послышался скрип отворяемой двери, он резво вскочил на ноги, распугав крыс, которые тотчас с визгом кинулись врассыпную. Яркий свет ослепил его, и Патрик беспомощно заморгал.

Но когда глаза мало-помалу привыкли к свету, он увидел вовсе не Блайта, пришедшего вновь его мучить, и не тюремщика с очередной порцией прогорклой овсянки. Это была Джулиана, сопровождаемая мистером Фармингтоном, и это зрелище ослепило Патрика едва ли не сильней, чем свет лампы в кромешной тьме его узилища.

Какое-то время Патрик лишь беспомощно моргал, глядя на жену, стоящую перед ним с упрямо вздернутым подбородком. Когда за Фармингтоном закрылась дверь, Джулиана, с секунду поколебавшись, поставила лампу на пол. И вдруг бросилась Патрику на грудь. Ему ничего не оставалось, кроме как обнять жену – ему не хватало сейчас ни сил, ни здравого смысла, чтобы ее оттолкнуть.

Сжимая Джулиану в объятиях, Патрик терзался тем, что даже его дыхание оскверняет чистоту супруги. Но сейчас он вдыхал ее словно воздух – чтобы было чем дышать после того, как эта дверь захлопнется за нею и он вновь останется один, в кромешной тьме.

Джулиана случайно задела его ушибленные ребра, и из груди Патрика вырвался слабый стон.

Отстранившись, Джулиана стала всматриваться в его лицо.

– Что они с тобой сделали? – Она нежно коснулась ладонями его небритых щек. – Боже, что я с тобой сделала!

Патрик поморщился от этих вопросов, а еще оттого, что ее палец случайно скользнул по ссадине под правым глазом.

– Ничего, Джулиана… – Он решительно отстранил жену. – Какой черт принес тебя сюда? Ведь я не зря просил тебя не приходить! Те, кто держит меня здесь, вовсе не благодушные добряки!

– Ты не просил меня, Патрик. Ты приказал мне – так, словно я вовсе не имею права голоса! А оно у меня, разумеется, есть. Мистер Фармингтон был не в восторге, когда я попросила его позволения навестить тебя нынче утром. Но мне удалось его уговорить. – Она развязала ленточки на шляпке и аккуратно сняла ее. – У нас с тобой есть четверть часа. И я не желаю провести их в бесполезных спорах о том, должна я была приходить или нет.

Услышав имя судьи, Патрик едва не заскрежетал зубами от ярости. Разумеется, Фармингтон позволил ей это свидание! Немудрено, после того как Патрик наотрез отказался сделать признание во время допроса. Наверняка судья подслушивает сейчас под дверью, ловя каждое слово, чтобы после использовать эти сведения в суде. Но что она, Джулиана, намерена делать в течение этой четверти часа? Любоваться его окровавленным избитым лицом? Или склизкими стенами темницы?

Но помимо воли Патрик продолжал вдыхать ее аромат, хотя она была подарком, которого он не заслужил, и утешением, в котором не нуждался. Он почти видел, как бешено работает сейчас ее мысль, как в этой хорошенькой головке рождаются одна за другой фантастические идеи… Но Патрик не хотел, чтобы супруга совала свой веснушчатый носик куда не следует, подвергая себя опасности, – ведь он не может быть рядом с нею, чтобы защитить!

– Я просил тебя не приходить вовсе не потому, что не желаю тебя видеть. Это для твоей же безопасности. – Да, он велел ей не приходить и не вмешиваться. И все же она здесь, в его камере, благоухающая словно пирог, который только что вынули из печи, и этот запах корицы сводил его с ума, воспламеняя чувства, мешая ясно мыслить. – Джонатан Блайт не чурается использовать грубую силу для достижения своих целей, да и судья Фармингтон вчера вел себя ничуть не лучше.

Они глядели друг другу в глаза, и ни один из них не намерен был отступать.

– Я в безопасности, Патрик, – твердо произнесла Джулиана.

– Одно то, что ты сейчас здесь, свидетельствует об обратном. Ты можешь заразиться тут чем угодно. А еще тебя могут обвинить в тайном сговоре со мной! – Патрик глядел на жену с растущим раздражением. Боже праведный, она выглядела… восхитительно. Словно рыжеволосый призрак, проникший в его ад. Сумасбродное привидение, облаченное в платье с дерзким вырезом, сотворенное из шелка и кружев, отчего ее нежная кожа будто светится изнутри… и все это здесь, в его мрачной камере! – Я не желаю, чтобы ваши пути с судьей и Блайтом пересекались, Джулиана!

Прошло, наверное, минуты две, прежде чем она заговорила:

– У меня был короткий разговор с доктором Мерриллом нынче утром. Он сообщил судье Фармингтону, что полагает, будто твой отец вполне мог умереть не своей смертью. Ты знал, что в этом пытаются обвинить тебя?

Ее слова словно обожгли Патрика. Сама по себе идея была не нова. Новым было лишь то, что слова эти произнесла своим нежным голосом его жена.

– Хочешь спросить, не убил ли я, часом, своего отца? – хрипло спросил он.

– Нет. – Она покачала головой и повысила голос: – Такое мне ни разу в голову не приходило. Зато приходило иное. Логично предположить, что тот, кто застрелил твоего брата, затем умертвил и старого графа.

– Прошу тебя, Джулиана! – Патрик украдкой кинул взгляд на дверь. – Я прошу тебя, говори потише!

– Но кто бы ни был убийцей твоего отца, он непременно должен был находиться в Соммерсби еще до его смерти, – прошептала она, но все равно достаточно громко. – Что сильно сужает круг подозреваемых, не правда ли?

Патрик потерял дар речи. Он надеялся, что виконт Эйвери просто перестраховался, предупредив его в свое время о гнусных слухах. Патрик верил, что это всего лишь очередная сплетня! И отказывался допустить, что отец скончался в силу не вполне естественных причин. Однако доктор Меррилл не просто прекрасный врач, он к тому же друг семьи. И если доктор полагает, что старый граф был убит, в это волей-неволей приходилось верить…

Слова Джулианы помогли разрозненным фактам сложиться во вполне стройную, логичную картину. Патрик втайне полагал, что убийцей брата мог быть кто-то из его многочисленных кредиторов. Но Джулиана была права: головоломка оказалась куда сложней… и страшней. На ум Патрику пришло сразу две кандидатуры на роль потенциального душегуба. Они оба желали большего, чем имели. И оба считали себя достойными этого.

Злодей, убивающий графа, – это либо безумец, либо тупица, либо вконец отчаявшийся человек. И под это описание подходили его кузены.

– Это может быть Блайт… или Уиллоуби, – хмуро сказал он.

Джулиана покачала головой:

– Нет, в виновность Джорджа я не могу поверить. Он никогда бы не посмел совершить такое…

– Джордж, говоришь? – В голосе Патрика звучало недоверие. – Мне не нравится то, насколько вы успели сблизиться с Уиллоуби.

– Он верит в твою невиновность! И, полагаю, нам обоим ясно, что Уиллоуби слишком прост, чтобы выдумать столь хитроумный план.

– Оба этих парня не такие уж простые, как это может показаться с первого взгляда, – предупредил ее Патрик.

Черт подери, да кузены, оказывается, куда сложней, чем мог предположить даже он сам! А ведь они вместе выросли… Да, Джордж Уиллоуби, возможно, слишком прост, чтобы выдумать план двойного убийства, однако дьявольски умно подольстился к Джулиане!

Усилием воли Патрик приказал себе забыть сейчас о ревности и всецело сосредоточиться лишь на известных ему фактах. Учитывая все обстоятельства, на роль убийцы куда более подходил именно Блайт.

– Мне нужно разыскать Пруденс. – Голос Джулианы гулким эхом отразился от низкого сводчатого потолка.

Патрик снова взглянул на дверь. В щелке, над самым полом, был отчетливо заметен свет.

– Я пока не готов обсуждать это с судьей, – предупредил он Джулиану.

– Она видела, как убийца взвел курок, Патрик, – вновь заспорила Джулиана, однако благоразумно понизила голос. – Если бы мне удалось столкнуть их с Блайтом, она смогла бы его опознать.

– Нет. Если Джонатан Блайт тот, кого мы ищем, это может быть чересчур опасно… для тебя.

Разве кузен Блайт уже не доказал, что способен на насилие, если дело касается того, во что он свято верит? Но если преступления совершил он, то что им руководило? Патрику на ум приходило совсем немногое, что могло бы хоть отчасти оправдать столь страшные злодейства. И первыми в этом списке значились любовь и семья. По крайней мере, сейчас Патрик чувствовал, что вполне способен убить каждого, кто посягнет на то, что он любит…

Даже изумленное и обиженное личико жены не могло поколебать его решимости. Потеряв уже двоих близких ему людей, Патрик и мысли не допускал о том, что может потерять и ее! Говоря попросту, пусть себе обижается, пусть гневается – все это пустяки, когда речь идет о спасении ее жизни!

– Я способна на большее, чем ты думаешь. – Голос Джулианы звучал спокойно. – Я не произнесу ни единого слова, которое сможет поставить тебя под удар.

– Христос всемогущий, Джулиана! – Черт возьми, с нею он чувствовал себя совершенно беспомощным. – Я вовсе не об этом! Опасность заключается не в том, что ты можешь сказать. Я беспокоюсь, что убийца может сделать с тобой! Кто бы это ни был, он очень опасен! И я не стану тобой рисковать!

Тут дверь распахнулась и на пол упала длинная тень судьи Фармингтона – как раз между ними, словно разделяя их беспощадней любой решетки…

– Ваше время вышло, леди Хавершем, – с каменным лицом произнес судья.

Патрик старался не думать о темноте, которая вот-вот поглотит его, и о полчищах назойливых грызунов. Все это ни в какое сравнение не шло с тем страхом, что теперь терзал его душу.

– Ради господа бога, пожалуйста, не расследуй это дело в одиночку! – Патрику было уже все равно, слышит его судья или нет. – Это смертельно опасно!

«Я не хочу потерять и тебя тоже», – едва не вырвалось у него.

– Я буду очень осторожна, – последовал ответ.

С этими словами Джулиана вышла за порог, двери закрылись, и наступила кромешная тьма.

Патрик невидящими глазами смотрел туда, где только что стояла его жена, в надежде каким-то чудом вновь увидеть ее, ощутить ее неповторимый аромат. Это невыносимо – сидеть взаперти в тюремной камере, в то время как жена творит безумства! Патриком овладело бессильное бешенство – он вновь и вновь вспоминал их разговор и терзался все мучительней.

Как пить дать, она отправится на поиски Пруденс. Достаточно было взглянуть на ее упрямо вскинутую рыжеволосую головку, чтобы отпали последние сомнения… Страх почти парализовал его. Боже, как он за нее боится!..

Потому что если упрямица без чьей-либо помощи и поддержки предпримет попытку расследовать эти убийства, то велика вероятность, что именно она станет следующей жертвой.

Глава 25

Очень быстро обнаружились два обстоятельства. Пруденс дьявольски трудно отыскать. А Джордж Уиллоуби явно пытается свести Джулиану с ума.

Если прежде этот джентльмен ограничивался лишь улыбками и томными взорами, то теперь, похоже, вознамерился сделаться для нее незаменимым. Он приносил ей домашние туфли, настоял на том, чтобы читать вслух, словно держать книжку для Джулианы было непосильным бременем. Он то и дело говорил «отдохните», «милая» и «умоляю вас». Джулиане поневоле вспоминались молодые люди, что ухаживали за нею в течение трех сезонов и видели в ней лишь милую игрушку, которую нужно холить и лелеять, которой следует восхищаться…

От этого тоска по мужу делалась день ото дня острей, и вовсе не потому, что ей не хватало мужского внимания. Нет. Просто она поняла, что именно ее так привлекало в Патрике. В отличие от сладенького и услужливого Уиллоуби Патрик относился к ней как к равной. Да, он часто спорил с Джулианой, порой довольно грубо приказывал, бывало, бранился с нею в присутствии посторонних… а иногда прижимал к стене и жарко целовал… Но никогда муж не относился к ней словно к хрупкому цветочку, который может сломаться от любого неосторожного прикосновения, – даже тогда, когда он мучительно, и не без оснований, за нее тревожился.

И еще одно обстоятельство беспокоило Джулиану. Она так и не смогла обнаружить Пруденс, хоть и предприняла еще две поездки в Чиппингтон. Бывшая служанка уволилась из лавки модистки и, похоже, растворилась в толпе городских пролетариев, унеся с собою полученные от Джулианы пять соверенов.

Джеймс Маккензи из Лондона так и не вернулся, а судья Фармингтон наотрез отказывался предоставить свидание с Патриком, и Джулиана чувствовала себя скованной по рукам и ногам, желая делать хоть что-нибудь. Что угодно.

Что угодно, лишь бы не выносить мистера Уиллоуби!

– Нынче вам надлежит сопровождать меня в церковь, – объявил Джордж, идя следом за нею к завтраку воскресным утром.

Джулиана лишь хмуро взглянула на него, занимая свое место за столом. Место хозяйки дома. С чего это вдруг он перестал задавать вопросы и вообразил, будто знает, что ей надлежит делать?

– По правде сказать, нынче я намеревалась съездить в Лидс.

– Благоразумно ли это? – Уиллоуби склонился над чайным столиком, наливая для нее чашку ароматного чая. – Вам, похоже, нездоровится. А Лидс все-таки не ближний свет.

Того, что ей нездоровится, Джулиана и не думала отрицать. Всю неделю ее постоянно подташнивало, а сегодня утром затошнило всерьез.

– И тем не менее я еду. У меня есть там дело. Так что придется вам попросить кого-нибудь другого сходить с вами на службу. К примеру, вдовствующую графиню. Да и тетя Маргарет с радостью составит вам компанию, если вы попросите…

– Если я буду сидеть в церкви рядом с тетей Маргарет, то мне будет несколько затруднительно молиться о том, чтобы она наконец уехала из поместья. – Ставя перед нею чашку, Джордж заговорщически улыбнулся. – Ведь вам известно, что она единственная отказывается покидать Соммерсби.

Джулиана уставилась в чашку, наблюдая, как ароматный парок клубится над тонким фарфоровым ободком.

– О нет, она вовсе не единственная, – со значением произнесла Джулиана.

В конце концов, ведь он тоже пока здесь, путается у нее под ногами!

Чай оказался восхитительным. Все эти дни Джордж то и дело угощал ее чаем – то с ложечкой меда, то с лепестками розы… Но Джулиана не любила чай, сколь бы непатриотично это ни могло показаться. Она предпочитала шоколад. Но леди Хавершем благоразумно смолчала, косо поглядывая на Джорджа, усевшегося возле нее, – ведь если бы она намекнула на свои предпочтения, он с головой утопил бы ее в горячем шоколаде!

– Тетя Маргарет – единственная, кто наотрез отказался покинуть имение, невзирая на все мои увещевания. – Джордж потянулся за ломтиком тоста, намазал его джемом, сверху положил ложечку взбитых сливок и водрузил это сооружение на тарелку Джулианы. – Последние из гостей уехали нынче поутру.

Джулиана подняла от чашки взгляд, полный недоумения. Только сейчас она заметила, что за широким столом, кроме них двоих, никого нет. Джулиана воззрилась на человека, явившегося причиной этой вопиющей пустоты. Он выглядел совершенно обычно – карие глаза, милая обаятельная улыбка. Костюм, прекрасно сидящий, выгодно подчеркивал ширину его плеч – возможно, даже чересчур, а каштановая шевелюра была тщательно, волосок к волоску, уложена. До Джулианы наконец дошел смысл его слов.

– Вы всех выдворили из поместья? – ахнула она. Вот уже несколько дней кряду новоиспеченная графиня не вспоминала о тете Маргарет, да и пожилая леди вовсе ей не досаждала. Честно говоря, если бы Джулиане предложили выбирать между Уиллоуби и тетей Маргарет, она скорее всего, предпочла бы общество пожилой тетушки. – И вы не посоветовались со мною?

– Но ведь именно вы заронили в мою голову эту мысль, когда просили позаботиться о гостях!

Джулиана глубоко вдохнула, силясь взять себя в руки.

– Мой муж предельно ясно выразился: он намеревается продолжать добрую традицию гостеприимства в память об усопшем отце. Вы не имели никакого права, Джордж…

– Но вашего супруга сейчас здесь нет. А вам нужно хорошенько отдыхать. – Джордж заботливо расстелил салфетку на ее коленях. – Но не беспокойтесь, – улыбнулся он. – Думаю, мне удастся отделаться и от тети Маргарет в течение двух-трех дней.

Стало быть, тетушка все еще в поместье.

– Но я вовсе не просила вас торопить ее с отъездом! И я не нуждаюсь в вашей помощи, Джордж!

Его рука, расправлявшая салфетку, вдруг стиснула ее бедро:

– Джулиана, я хочу защитить вас. И если случится самое худшее, хотя я уверен… то есть мы все надеемся, что до этого не дойдет… я хочу, чтоб вы знали – я предприму все усилия, чтобы наша семья сохранила титул, и предложу вам свое имя в качестве защиты!

Джулиана уставилась на него, не веря собственным ушам.

– Какое имя, Джордж? Если так случится, что Патрика признают виновным и казнят, графский титул будет возвращен английской короне!

Рука Джорджа переместилась с ее бедра на колено и покровительственно похлопала по нему.

– Я был обескуражен не менее всех прочих, когда услышал, что мы можем лишиться титула. Однако Джонатан Блайт в течение этих тяжелых месяцев успел встретиться кое с кем из влиятельных персон. Он заверил меня, что при дворе всерьез рассматривают вопрос передачи графского титула ближайшему родственнику…

Глаза Джулианы, устремленные на Джорджа, медленно наполнялись ужасом. Так Блайт наводил справки? Выяснял, может ли он рассчитывать на графский титул? Но ведь такие действия изобличали в нем человека, которому была выгодна смерть членов семьи Хавершем! Стало быть, мотивов у него хоть отбавляй… и его можно обвинить в случившемся с таким же успехом, что и Патрика!

– Но об этом говорить несколько преждевременно, а пока… я не могу позволить вам плясать вокруг старухи, которой следовало бы убраться восвояси еще неделю назад, – продолжал Джордж. – Особенно теперь, когда вы… в таком положении.

Всеблагие небеса! А разве самому Джорджу не следовало убраться отсюда еще неделю назад? Джулиана уже открыла рот, чтобы объяснить, с каким нетерпением она ждет его отъезда, как вдруг вошел мистер Питерс и деликатно откашлялся.

– Прибыл мистер Джеймс Маккензи, миледи. Я тотчас проводил его в дом, как вы изволили распорядиться.

– О, хвала небу! – Джулиана заерзала на стуле, радуясь поводу избавиться наконец от общества опостылевшего Джорджа Уиллоуби.

При виде высокой фигуры Маккензи, маячившей за спиной дворецкого, сердце Джулианы едва не выскочило из груди. Костюм солиситора нес на себе явные следы долгого путешествия, а лицо украшала небольшая бородка, которой прежде не было. Но Джулиана никогда в жизни не испытывала столь головокружительной радости при виде покрытого дорожной пылью, усталого джентльмена!

– Мистер Маккензи… – Джулиана встала, но вдруг пол поплыл под ногами и она была вынуждена схватиться за столешницу, чтобы не упасть. – Я безмерно рада вас видеть. Полагаю, мой отец ввел вас в курс дела?

– Да. Я приехал тотчас, как только смог. Ваш батюшка приедет завтра, у него в Лондоне еще какие-то дела. – Взгляд Маккензи остановился на Джордже, и он сощурился: – Как Хавершем?

– По-прежнему томится в Чиппингтонской тюрьме.

Маккензи нахмурился:

– Я надеялся, что его по крайней мере переведут в Норт-Райдинг. Здоров ли он?

– Не знаю, – созналась Джулиана. – Я навещала его на следующий день после ареста, но судья не разрешает мне больше видеть мужа.

Солиситор смачно выругался и развернулся на каблуках. Джулиана кинулась вслед за ним:

– Я прикажу подать экипаж, мы поедем в город вместе и…

– Нет, миледи, это негодная идея. У крыльца стоит лошадь, которую я перехватил в Лидсе, – домчусь до города быстрее ветра. А с вами лишь потеряю время. Патрик гниет заживо в тюремной камере и понятия не имеет, куда я запропастился. Не хочу, чтобы он считал, что и я тоже его покинул…

Джулиана вздрогнула словно от пощечины:

– Но я его не покидала!

– Ах нет? – Маккензи кивком указал на двери столовой. В его зеленых глазах притаилась печаль. – Ваш интимный завтрак свидетельствует об обратном!

Джулиана ахнула, хотя к ее возмущению примешивалось и легкое чувство вины:

– Но Джордж Уиллоуби кузен Патрика… и между нами нет ничего… ничего, что бы не подобало…

– Рука джентльмена лежала у вас на коленях, я ясно это видел. Вряд ли в этот момент вы думали о муже, леди Хавершем!

Джулиана уже собралась с силами, чтобы дать оскорбителю подобающий ответ, но тут желудок свело жесточайшей судорогой. Она стремглав кинулась к подставке для зонтов, и ее обильно вырвало. Затем у нее мучительно закружилась голова, и прошло еще немало времени, прежде чем она рискнула вновь взглянуть на гостя.

– И давно ли вам вот так нездоровится? – спросил Маккензи, с любопытством глядя на нее.

В глазах Джулианы словно клубился серый туман, она видела еще хуже, чем обычно.

– Это просто нервы, не стоит беспокоиться. Возможно, взбитые сливки оказались несвежими. Ума не приложу, как объяснить мистеру Питерсу, что стряслось с зонтами…

Маккензи вздернул темную бровь:

– Моя Джорджетт держит поблизости ночную вазу, когда ей вот так нездоровится. Разумеется, в такие дни я стараюсь ночевать на диване в гостиной. – Он надел шляпу и направился к дверям. – Если вы нездоровы, то лучше вам остаться дома, а не трястись в экипаже. Патрику сейчас нужна ваша сила, а не такие вот представления, леди Хавершем…

Глава 26

При звуке ключа, поворачивающегося в замке его темницы, Патрик всякий раз холодел от ужаса.

И страшился он вовсе не того, что сулит ему лично чей-то очередной визит. Он жил в постоянной тревоге за Джулиану. Даже во сне ему виделось, как тюремщики приносят весть о ее ранении… или даже хуже.

И на этот раз, едва заслышав знакомый звук, Патрик вскочил на ноги и приготовился к самому худшему. Но при виде знакомой фигуры Джеймса Маккензи с плеч Патрика словно свалилась невидимая тяжесть.

– Черт бы тебя побрал, Маккензи! – улыбнулся Патрик. – Наконец-то ты соблаговолил почтить меня визитом… а я уж было подумал, что и ты счел меня виновным.

Джеймс хихикнул:

– Единственное, в чем ты провинился, – это в вопиющем несоблюдении норм личной гигиены. – Он сгреб друга в объятия. – По-прежнему отказываешься регулярно принимать ванны…

Патрик слегка поморщился – синяки на ребрах уже понемногу заживали, но он все еще не вполне был готов к медвежьим объятиям товарища.

– Знал бы ты, как я тебе рад!

Джеймс насмешливо фыркнул:

– Хорошо, что хоть кто-то здесь мне рад. Твои тюремщики там, за дверью, испытывают противоположные чувства. Мистер Блайт прямо-таки позеленел, когда я представился твоим адвокатом, да к тому же потребовал твоего перевода в Норт-Райдинг. – Маккензи покосился на дверь, изумленно вздернув бровь: – Неужели Чиппингтон настолько мал, что для тебя не сыскали иного тюремщика, кроме твоего кузена?

– Уверяю тебя, кузен Блайт сторожит меня, не смыкая глаз. Он в десять раз надежней любого наемного стража, – сухо сказал Патрик. – И где, скажи на милость, тебя так долго носило?

Джеймс помялся и вновь покосился на дверь.

– Чтобы уладить дела в Лондоне, мне потребовалось больше времени, чем я ожидал. Но петицию от твоего имени уже рассматривают в парламенте. Послушай, мы можем с тобой тут беседовать без риска, или все же лучше мне потребовать, чтобы тебя немедленно перевели в иное место?

Патрик пожал плечами:

– Не уверен, что нам дадут возможность переговорить в более непринужденной обстановке. Так что начинай… но, прошу, говори потише.

Джеймс присел на краешек узкой койки и поставил на пол керосиновую лампу.

– Твое прошение рассмотрено, и готовится внеочередное заседание палаты лордов. Правда, мне отказано в праве защищать тебя там. Но я подыскал для тебя барристера [3] высшего ранга – хотя, учитывая его аппетиты, тебе придется изрядно раскошелиться. – Маккензи прищурился. – Впрочем, полагаю, дело вполне того стоит. Ведь чтобы восстановить тебя в правах, горячей воды и куска мыла явно недостаточно. Сдается, твои сторожа пытались выбить из тебя некое признание, а?

– Однако остались ни с чем.

– Молодец! Хороший мальчик, – одобрительно улыбнулся Джеймс и, помявшись, спросил: – А как у вас обстоят дела с прелестной Джулианой? Вижу, вы до сих пор проживаете в разных комнатах…

Патрик улыбнулся горькой шутке товарища.

– Признаюсь честно, это неплохо было бы исправить. Пребывание здесь явно не идет на пользу моей семейной жизни.

– Воистину так. – Улыбки на лице Маккензи как не бывало, а взгляд стал колючим. – Хавершем… скажи начистоту – ты доверяешь своей супруге?

– Да, – ни секунды не колеблясь, ответил Патрик. – Она доказала мне свою преданность. По собственной воле отказалась свидетельствовать против меня и не дала спуску гостям и родственникам, когда кое-кто из них дурно отозвался обо мне. Так что, полагаю, вопрос следует ставить иначе – доверяет ли она мне.

– Что-о?

– Она знает, почему я на ней женился. – Патрик взъерошил волосы. – Не удивлюсь, если сейчас она меня ненавидит. Честно говоря, я оказался никуда не годным мужем. А почему ты спросил, верю ли я Джулиане?

– Я нынче утром заезжал в Соммерсби. Твоя жена чертовски странно себя ведет.

Патрик тотчас напрягся:

– О чем ты, черт возьми?

– Сегодня утром ей сделалось дурно. Потом ее вырвало. Прямо при мне. По опыту знаю – такое происходит порой с теми, кто терзается чувством вины.

Руки Патрика сами собой сжались в кулаки:

– Черт тебя возьми, Джеймс, почему ты не сказал мне об этом с самого начала? – Ни разу в жизни он не позволил себе ударить друга, хотя они частенько устраивали шутливые боксерские поединки. Однако сейчас Патрику мучительно захотелось от всей души врезать Маккензи по физиономии. – Если она и вправду нездорова, то это первое, что ты должен был мне сообщить!

Маккензи лишь пожал плечами:

– Здоровье твоей супруги сейчас не самая главная моя забота. Твое – другое дело. А еще – твое освобождение. Хотя… не уверен, что утреннее недомогание Джулианы объясняется болезнью или нечистой совестью. Джорджетт чувствовала себя очень похоже в самом начале беременности. Не могла смотреть на еду, а от запахов, даже привычных, ее выворачивало наизнанку. – Джеймс потянул носом и прибавил: – Так что, возможно, это и хорошо, что ее к тебе не допускают. От здешних миазмов даже меня подташнивает, ей-богу…

– Погоди… ты хочешь сказать, что Джулиана, возможно, беременна? – Эта простая мысль все никак не желала укладываться в голове Патрика. – Нет… еще слишком рано, – запротестовал он, хотя всем сердцем желал ошибиться. – Ведь мы женаты всего пару недель!

– Твоя жена – существо тонкое и артистическое, ты сам об этом не раз говорил. Возможно, естественные недомогания она ощутила раньше, чем это бывает обыкновенно у других женщин. – От этого холодно-отстраненного замечания друга Патрику еще мучительней захотелось пересчитать ему зубы, невзирая на предельную деликатность формулировки. – Разумеется, тебе стоило бы удостовериться, что это дитя от тебя. Потому что твоя супруга чересчур близко сошлась с твоим кузеном Джорджем Уиллоуби.

Небо и ад! Сказав, что он доверяет жене, Патрик был предельно правдив. К тому же кузен Уиллоуби все еще оставался в списке подозреваемых. Поэтому, услышав, что тот сблизился с Джулианой, Патрик не на шутку встревожился.

Однако Маккензи всего этого, разумеется, не знал.

И Патрик решил поведать другу все без утайки. И о Пруденс, и о том, что в то роковое утро брат так и не выстрелил из своего ружья, и о подозрениях касательно смерти отца. Проговорив все это вслух, Патрик почувствовал, что его охватывает бессильное отчаяние.

– Так, стало быть, кузен Джонатан Блайт, который караулит тебя снаружи, покуда ты томишься внутри, – твой главный подозреваемый в убийстве Эрика? – не веря своим ушам, спросил Джеймс.

Патрик угрюмо кивнул:

– А еще в смерти моего отца.

– А кто едва не переломал тебе все ребра? Тоже он?

Патрик вновь кивнул. И решился сказать главное, хотя это и звучало по-настоящему жутко:

– Так вот, нездоровье Джулианы… ему можно подыскать куда более зловещее объяснение. Сам понимаешь, у меня было время подумать. Мой отец, верней всего, был отравлен. А она… и меня нет рядом, и я не могу ее защитить…

Лоб Маккензи прорезала глубокая складка:

– Что ж, тогда все ясно. – Он поднялся на ноги, потрясая кулаками. – Похоже, самое время пригласить сюда судью.

Джулиана пробудилась в каком-то полубреду. Сквозь гардины просачивался серый утренний свет. Обессиленная, она лежала без движения. Воздух в комнате казался спертым и неподвижным, дышать было трудно.

И тут она вспомнила. Ей стало плохо, и ее стошнило на подставку для зонтов, да еще в присутствии Маккензи…

Потом кто-то – кажется, тетя Маргарет – принес ей имбирной воды, чтобы прополоскать рот, и это немного помогло, а потом… Потом вся комната вдруг стала бешено вращаться, и ей пришлось прилечь и закрыть глаза… Это было последнее, что помнила Джулиана, проснувшись в комнате, где царила могильная тишина.

Она осторожно пошевелила руками, потом ногами… слава богу, они повиновались. Да и желудок, похоже, уже не намеревался выпрыгнуть наружу. Но тишина в доме пугала. В Соммерсби никогда не бывало так тихо. По коридорам все время кто-то ходил, откуда-то доносились голоса служанок, а сверху, из детской, слышался топот маленьких ножек. Но сейчас не было слышно никого: ни собак, ни слуг, ни даже вездесущего и нудного Джорджа Уиллоуби.

По подоконнику забарабанили первые капли дождя, и Джулиана, с трудом заставив себя подняться, уставилась на непогоду за окном, которая вполне гармонировала с ее состоянием. Или, напротив, ее нездоровье было отражением осенней непогоды? Впрочем, не стоило грешить на серые тучи, пытаясь оправдать мрачное настроение. Хотя ее бедный желудок, извергнув содержимое, мало-помалу успокоился, у Джулианы было множество причин для переживаний.

Джеймс Маккензи бросил ей в лицо обвинение в супружеской неверности, а потом отправился в тюрьму, чтобы повидаться с Патриком. Без нее…

Джулиана стала спускаться по лестнице, но ноги едва держали ее и она вынуждена была держаться за перила. Впрочем, сейчас ее самочувствие вряд ли что-нибудь значило. Все надежды, лелеемые ею на их с Патриком будущее, развеются словно дым, стоит этому шотландцу поделиться с ее мужем своими подозрениями. Она должна ехать к Патрику немедленно, прямо сейчас, и объяснить мужу, что Маккензи ошибся, что неверно истолковал все, что увидел…

Однако мистер Питерс в ответ на ее просьбу подать экипаж сокрушенно покачал головой:

– Искренне сожалею, миледи, но я не предполагал, что вы намерены выезжать сегодня. Все семейство уехало в Чиппингтон на воскресную службу. – Дворецкий замялся. – Нам сообщили, что вы отдыхаете наверху и велели вас не беспокоить. Однако если вам лучше, то, возможно, вы примете посетительницу. Я проводил мисс в зеленую гостиную.

– Не думаю, что нынче я в состоянии принимать кого-либо, мистер Питерс.

– Так мне и сообщить мисс Смит?

Джулиана встрепенулась и переспросила:

– Мисс Пруденс Смит?

Дворецкий кивнул, сочувственно глядя на госпожу:

– Да, миледи. Однако если вы дурно чувствуете себя, то я…

Но Джулиана уже устремилась в сторону зеленой гостиной – со всей скоростью, на которую были способны сегодня ее ватные ноги.

– Пруденс! – Она притворила за собой двери. – Я так рада, что ты не уехала в Лидс!

Бывшая служанка горестно закивала:

– О нет, мисс… я… я скрывалась дома, все пытаясь на что-то решиться. Все время думала о ваших словах. И о том, что я сделала. Верней, о том, чего не сделала. – Пруденс нахмурилась. – И знаете, вы правы. Я так виновата, что перепугалась и смолчала тогда… Но сейчас мне куда страшней! Я не могу есть, не могу спать. Уж очень боюсь, что убийца вновь что-нибудь сотворит! И даже в Лидс я не уехала от страха. Ведь если бы он захотел, то легко нашел бы меня там. Вот поэтому я здесь. – Мисс Смит била нервная дрожь. – Есть единственный способ избавиться от всего этого ужаса – увидеть его в кандалах. Ведь именно об этом вы твердили мне тогда, правда?

– Да, – кивнула Джулиана. – Знай, что здесь, в Соммерсби, ты под надежной защитой.

– Ох, не знаю, мисс. – Пруденс кинула боязливый взор на закрытые двери гостиной. – Не думаю, что вы сможете тут меня защитить. Да и саму себя… Нынче я пошла в церковь помолиться и… снова увидела его.

– Ты видела убийцу в церкви? – ошеломленно переспросила Джулиана. – Имя! Тебе известно его имя?

– Нет, мисс. Но… – Пруденс часто задышала, затем всхлипнула: – Он сидел на скамье, предназначенной для семейства Хавершем… возле леди Хавершем.

Ноги Джулианы, и без того ослабевшие, едва не подкосились. Она мало-помалу начинала что-то понимать. Еще секунда – и…

– Ты говорила с ним? – спросила она, охваченная страхом за Пруденс.

– Нет. Я… ударилась в панику. Просто выбежала из церкви, прямо посреди общей молитвы, и понеслась домой. А потом стала раздумывать и поняла, что непременно должна рассказать вам об этом и что должна успеть сделать это до окончания литургии! Ну, я взяла внаем коляску, и вот… я здесь. О, прошу, прошу вас, скажите, что вы знаете, кто он! Если даже после этого его имя остается для вас тайной, то я… я не вынесу этого!

И Пруденс истерически разрыдалась.

Джулиана покачнулась на своих трехдюймовых каблучках и едва не упала.

– Да, – медленно сказала она, еще не веря себе. – Боюсь… я знаю, кто он такой.

– Так, стало быть, вы скажете обо всем судье? – Пруденс закусила губу.

– Нет. Это непременно должна сделать ты, – поправила ее Джулиана, обняв бывшую горничную за плечи и торопливо ведя к дверям.

– Но я… я не могу, мисс, – бормотала мисс Смит.

– Мне суд не поверит, Пруденс. Джентльмен, сидевший нынче на службе возле леди Хавершем, – это Джордж Уиллоуби, кузен моего мужа. Нам вместе нужно как можно скорей попасть в Чиппингтон и рассказать судье все, что я только что от тебя услышала!

Пруденс задрожала:

– Знаю, что из-за меня случилось много неприятностей, однако не уверена, что могу…

В какой-то момент Джулиана испугалась, что мисс Смит вновь убежит, исчезнет… И она заговорила мягко:

– Неприятности случились из-за нас обеих, Пруденс. Я не должна была говорить суду о том, чего не видела… – Подумав, она вдруг прибавила: – Впрочем, и прежде бывали случаи, когда мне не следовало притворяться, будто я хорошо вижу…

Теперь Джулиана ясно понимала: если бы можно было повернуть время вспять, она вела бы себя совсем иначе. И нет ничего постыдного в том, чтобы признаться в своей близорукости. А вот скрывать слабое зрение из ложной стыдливости и навлечь тем самым напасти на головы любимых людей – это серьезный повод устыдиться!

– Знаю, это будет непросто, – сказала она бывшей горничной. – И боишься ты не зря. Но я хочу, чтобы ты знала: когда мы покончим со всем этим, ты получишь работу здесь, в Соммерсби. Ведь мы до сих пор не нашли достойной кандидатуры на место горничной для леди.

Глаза девушки расширились, хотя личико все еще было смертельно бледным:

– Правда?

Сжав ее руку, Джулиана твердо кивнула:

– А теперь давай поторопимся!

Глава 27

Джеймс Маккензи обнаружил поистине блестящий талант по части убеждения. Уже через четверть часа он умудрился вызвать судью прямо из церкви, где шла служба, и теперь Фармингтон вместе с Блайтом сидели на стульях в камере Патрика, дожидаясь обещанного солиситором чистосердечного признания.

Впрочем, Блайт даже понятия не имел, кому и в чем предстоит сознаваться…

– Насколько я понял, мистер Блайт принимал активное участие в аресте моего подопечного, – невозмутимо произнес Джеймс. Пожалуй, чересчур невозмутимо – особенно учитывая то, что его друг был на грани того, чтобы прямо тут, в камере, переломать кузену кости.

Судья Фармингтон изобразил искреннее огорчение:

– В Чиппингтоне нет своего констебля. Мистер Блайт оказал нам неоценимую услугу.

– Послушайте, что все это значит? А где обещанное признание Хавершема? – возмутился Джонатан.

– Но я не говорил, что признание должен сделать мой клиент, – обворожительно улыбнулся Джеймс. – Мы пригласили вас сюда, чтобы задать несколько вопросов именно вам, мистер Блайт. А судья Фармингтон присутствует здесь на тот случай, если вы скажете нечто… интересное.

Уловив в словах солиситора плохо скрытую угрозу, Джонатан Блайт побледнел:

– Мне нечего скрывать.

Патрик медленно приблизился к нему и положил руку на спинку его стула. Настало наконец время узнать правду.

– Есть свидетель, который может подтвердить под присягой, что я неповинен в смерти брата.

В камере воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь звуком капающей воды где-то в темном углу. Наконец судья Фармингтон обрел дар речи.

– Вы имеете в виду вашу жену? Но она отказывается давать показания.

– Есть и второй свидетель, – сообщил Патрик, не сводя глаз с лица кузена. – И он может указать на настоящего убийцу.

– Стало быть, вы скрывали это до сих пор, Хавершем? – возмутился судья.

Впервые за все это время в голосе Фармингтона звучала неподдельная, первостатейная ярость, и Патрик не мог его винить в этом. Пусть он всего лишь судья в маленьком захолустном городишке, однако работа его состоит в том, чтобы установить истину. И тот, кто скрывает от следствия важные улики, естественным образом становится его злейшим врагом. Патрик подумал, что ушлый судья давно заподозрил, что в этом деле концы с концами не сходятся. Но не может же следствие длиться вечно! Тем более что есть подозреваемый и он уже заключен под стражу. Так что если он не сможет предъявить суду обещанного свидетеля, то попадет не просто в глупое положение. Нет, все будет куда хуже.

Патрик уже почти жалел Фармингтона. Почти.

– И кто же этот свидетель? – подался к нему судья. – Назовите его имя!

Однако Патрик не спешил выкладывать все начистоту. Ведь упомянув о втором свидетеле, он преследовал цель спровоцировать кузена, а тот и глазом не моргнул.

– Всему свое время, мистер Фармингтон. Кстати, по поводу свидетелей – хочу сообщить вам, что мистер Маккензи может подтвердить под присягой, что во время болезни отца я был в Шотландии. Так что мы неумолимо приближаемся к истинной цели нашей беседы. – Патрик склонился к самому уху Блайта: – Возможно, в смерти моего отца повинны именно вы, кузен. Очевидно, что его смерть выгодна вам.

Невозмутимости Джонатана как не бывало. Он переводил взгляд с одного собеседника на другого.

– Что? Нет! Как вам такое в голову взбрело?

– Его смерть давала вам шанс получить графский титул и все те блага, что к нему прилагаются.

Вскочив, Блайт угрожающе сжал кулаки:

– Тогда, черт возьми, я и вас должен был умертвить! Куда лучше, чтобы вы умерли, а не были прилюдно повешены. В этом случае, по крайней мере, семья не была бы покрыта несмываемым позором. Разве то, что вы все еще живы, не доказывает, что я на такое не способен?

– Не пытайтесь изображать невинную овечку! – Железная рука Патрика легла на плечо кузена, и тот мешком осел на стул. – Много лет назад вы уже доказали мне, на что способны!

Блайт сверкнул глазами:

– А-а-а, вы про тех чертовых щенят? Ради бога, заткнитесь, Хавершем! Вы взрослый человек. Обвинять меня в смерти Эрика – это оскорбительно. Но в смерти старого графа – просто чудовищно! – Его голос вдруг дрогнул и сорвался. – Нет… никогда… ведь он любил меня как сына…

Патрик с трудом сдержался, чтобы не сомкнуть руки на горле Джонатана. Потом понял, что, придушив кузена, он, возможно, и почувствует себя лучше, но от обвинения в убийстве это его отнюдь не избавит.

– Где вы были, когда отец захворал?

– Я был в Лондоне.

– И можете это доказать?

Блайт с хрипом втянул воздух:

– В Лондоне пропасть тех, кто видел меня тогда…

– Лучше вам назвать их всех по именам, – угрожающе произнес Патрик.

– Моя возлюбленная, например. Посетители клуба, куда я постоянно захаживаю. – Кузен задумался. – Послушайте, неужели вы и в самом деле полагаете, что я мог совершить нечто… нечто столь ужасное?

– Факты – вещь неумолимая, – спокойно сказал Патрик. – Никого из упомянутых вами свидетелей сейчас здесь нет, и никто не может подтвердить правдивость ваших слов. Не правда ли, досадно, мистер Блайт?

– Моя матушка весь сентябрь провела в Соммерсби – она может подтвердить, что меня не было в Йоркшире! А когда старый граф захворал, она написала мне. И я тотчас поспешил в Соммерсби, вне себя от беспокойства о нем! – Джонатан высокомерно вскинул подбородок, похоже, мало-помалу овладев собой. – Это было самое малое, что я мог сделать для него, покуда вы разыгрывали блудного сына! Я не убивал графа. Вы знаете, что он… был мне как отец.

– Видимо, вы напрочь позабыли о прочности семейных связей, когда обвинили меня в его смерти, – зарычал Патрик.

Да, его отношения с отцом и братом год назад были не самыми безоблачными, однако даже тогда он любил их обоих и уважал. И эта потеря была для Патрика невосполнима. Но кто-то отнял жизнь у любимых им людей, и он не будет знать покоя, пока не отыщет убийцу.

– Но вашей матушки здесь сейчас также нет, – холодно сказал Патрик кузену.

– Черт вас дери, Хавершем, здесь вообще никого нет! – Блайт с трудом сглотнул. – Однако мистер Фармингтон может засвидетельствовать, что я покинул Соммерсби задолго до смерти графа. Достопочтенный судья тогда много времени проводил в обществе моей матери.

Патрик изумленно воззрился на судью.

– Я… – Фармингтон явно был обескуражен, его седые брови скорбно опустились. – То есть… я регулярно обедал у вас в имении, когда в Соммерсби приезжали Маргарет и Джонатан. Ваша тетушка и я… то есть мы… ну, между нами существует… известное взаимопонимание. Джонатан говорит правду. Он приехал в Соммерсби уже после того, как заболел ваш отец.

Патрик тотчас уловил главное в словах судьи. Маргарет… То, что Фармингтон назвал его тетушку по имени, было красноречивей всяких слов. Впрочем, и судья, и тетя Маргарет – взрослые люди, не связанные семейными узами. Но если Блайт говорит правду, то все куда сложней, нежели Патрик предполагал… Может статься, тут на самом деле замешан Джордж Уиллоуби?

Он взглянул на кузена, уже понимая, что верит его взволнованным речам. Перед лицом обвинений возмущение Джонатана было совершенно неподдельным, а злость вполне искренней. И пусть он безрассуден и горяч, и пусть в прошлом наделал ошибок, но мистер Блайт в самом деле искренне любил и почитал покойного графа. Более того, он втайне мечтал быть его сыном, именно поэтому с детства завидовал Патрику и недолюбливал его. Неудивительно, что узнав об убийстве старого графа, Джонатан Блайт впал в такую ярость.

Пожалуй, схожие чувства испытывал и сам Патрик.

Но если он ошибся касательно Блайта, значит, ошибся и в остальном.

– А был ли Джордж Уиллоуби в имении тогда, в сентябре, когда захворал отец? – спросил он у Фармингтона с замиранием сердца.

Судья достал платок и промокнул вспотевший лоб:

– Да, однако ваша логика представляется мне весьма странной. И я…

– Он гостил в Соммерсби год назад, и был вместе с нами на охоте, хоть и отстал от остальных. И у него могли быть точно такие же мотивы, что и у Блайта.

Судья Фармингтон поерзал на стуле:

– Не понимаю, к чему вы клоните. У вас нет никаких улик против мистера Блайта или против мистера Уиллоуби, а сами вы официально обвиняетесь в убийстве. Так что все это не более чем предположения.

– Мне надо немедленно ехать в Соммерсби, – объявил Патрик. – Джордж Уиллоуби сейчас находится там. И его необходимо допросить. – Видя, что судья угрюмо глядит в пол, Патрик почувствовал, что сейчас выйдет из себя. – Черт вас возьми, мистер Фармингтон, если мои предположения насчет кузена Уиллоуби верны, то Джулиана сейчас в смертельной опасности!

– Вы находитесь под арестом, Хавершем! – Судья Фармингтон вжался в спинку стула. – И я не имею права выпустить вас лишь потому, что вам в голову взбрело невесть что!

– Однако вы вправе перевести арестованного в другое место, – заметил Маккензи. – Вот и переведите Хавершема в Соммерсби. А поскольку вы будете его сопровождать и все время безотлучно при нем находиться, никто не посмеет утверждать, что вы его освободили.

Фармингтон сделался бледным как полотно:

– Но это абсолютно незаконно! И я не вправе превышать свои полномочия…

Тут вскочил со стула Блайт:

– Судья, я требую, чтобы вы это сделали! Уиллоуби следует как минимум допросить.

Патрик понимал, что, наверное, никогда не сможет искренне полюбить Джонатана Блайта, однако сейчас всей душой одобрял горячность кузена. Тем более что сейчас его пыл был направлен не на то, чтобы переломать Патрику ребра, а на куда более благородную цель.

– В Соммерсби все еще остаются гости, и их жизни также могут быть в опасности, – продолжал Блайт. – Черт возьми, там же моя мать! Или она для вас уже ничего не значит, мистер Фармингтон?

Судья беззвучно раскрывал и закрывал рот. Наконец дрожащим голосом произнес:

– Но ведь существуют правила… и до сих пор я следовал им неукоснительно.

Джеймс подошел к Патрику и встал рядом с ним, сложив на груди мощные руки. Через мгновение рядом с ними встал и кузен Блайт. Теперь все трое сверху вниз глядели на судью.

– В задницу правила! – решительно объявил Джеймс.

На сей раз Патрик даже мысленно не посмел обвинить друга в грубости…

И все-таки они опоздали.

Когда Джулиана и Пруденс уже сбегали по каменным ступеням, тот, о ком они только что говорили, как раз выходил из замызганной дорожной грязью коляски, окруженный толпой лакеев, держащих зонтики. Джулиана сквозь зубы процедила смачное ругательство, совершенно неподобающее юной леди. Но было не до приличий. Они попались, словно мухи в паучьи сети…

И паук успел их заметить.

Когда Джордж Уиллоуби улыбнулся, глядя ей прямо в глаза, по спине Джулианы побежали мурашки. Из коляски вышла леди Хавершем, следом за нею – маленькие Мэри и Элинор… Подняв вверх головы, они развлекались, ловя язычками дождевые капли. Замыкала шествие тетушка Маргарет, брезгливо подобрав юбки.

Казалось, сердечко Джулианы стучит еще чаще, чем дождевые капли по черепичной крыше. Во внешности Уиллоуби не было ровным счетом ничего угрожающего. Напротив, он выглядел удручающе заурядно, хоть и слегка высокомерно. Когда он вышел из коляски, украшенной фамильным гербом Хавершемов, его галстук был безупречно накрахмален, несмотря на дождь. Джордж выглядел предельно уверенным в себе и в своем будущем.

Именно он заботливо следил, чтобы все родственники были надежно защищены от дождя зонтами. Увидев, что Уиллоуби ведет себя словно полноправный член семьи, если не сказать больше, Джулиана ощутила приступ неудержимого гнева. Боже мой, он сопровождал в церковь сестренок Патрика! Ублюдок… И пусть Джордж Уиллоуби вполне законнорожденный сын своих родителей, все равно он ублюдок!

Откуда-то со стороны озера прибежали собаки, вымазанные в грязи и еще черт знает в чем, и по очереди отряхнулись, обдав всех брызгами. Девочки завизжали, тетя Маргарет сурово насупилась. Один Джордж остался невозмутим. Он гордо шествовал к крыльцу, а рядом семенил лакей, держа над ним раскрытый зонт.

– Вы пропустили великолепную службу, дорогая, – обратился он к Джулиане. – Но вдруг его ослепительная улыбка поблекла – он заметил молодую мисс, стоящую рядом с ней. – А-а-а, у нас гости?

У Джулианы немного отлегло от сердца: похоже, Джордж не узнал Пруденс, – но ей все равно было ужасно страшно. Тому, кто хладнокровно умертвил двух родственников, а потом как ни в чем не бывало завтракал за их столом, ничего не стоит убить простую служанку. Даже если Пруденс покажется ему смутно знакомой, то ситуация грозит превратиться из непредсказуемой в катастрофическую.

К великому изумлению Джулианы, Пруденс обнаружила необычайное присутствие духа. Куда только подевался ее страх?

– Я уже ухожу, – сказала она и, взглянув на Джулиану, спокойно спросила: – Вы идете со мною, леди Хавершем?

Джулиана заколебалась, пораженная мужеством бывшей горничной. Именно мужества недоставало ей самой – теперь, когда она глядела прямо в глаза человеку, застрелившему Эрика. Джулиана прижала ладонь к груди, молясь о вдохновении свыше. Но решение подсказал сам Джордж Уиллоуби.

– Что-то случилось, Джулиана? – Он шагнул еще ближе. – Вы бледны, осунулись… Вам опять нехорошо? Нынче утром вы всех нас ужасно напугали.

От близости столь страшного человека Джулиане и впрямь сделалось не по себе.

– Э-э-э… да. – Джулиана повернулась к Пруденс: – Мисс Смит, думаю, в моем положении мне и впрямь стоит остаться дома. Но вам следует ехать незамедлительно и обсудить наше дело с заинтересованными людьми. Так что поторопитесь.

Пруденс слегка побледнела:

– Вы… уверены?

– Да, – твердо ответила Джулиана, моля Бога, чтобы мисс Смит вновь не начала спорить. – Делайте все так, как мы с вами договорились. Быстро. Сейчас же!

Пруденс подхватила юбки и, словно не замечая лакея, спешащего к ней с зонтом из воловьей кожи, устремилась под проливным дождем к своей коляске. Уиллоуби глядел ей вслед. На его симпатичном лице было написано недоумение.

– Она показалась мне смутно знакомой… Кто эта мисс?

Боже всемилостивый… Если он узнает бывшую служанку сейчас, когда ее коляска еще не отъехала от имения, все будет кончено!

– Не проводите ли меня в дом, Джордж? – торопливо произнесла Джулиана.

Он тотчас предложил ей руку, однако лицо его оставалось задумчивым.

– Мисс Смит – кажется, вы так ее назвали? Одета словно простая служанка. Не работала ли она когда-то здесь, в Соммерсби?

– О-о-о, – простонала Джулиана, – я сейчас лишусь чувств!

Покуда Джордж вел ее под руку в дом, она украдкой, из-под полуопущенных ресниц, наблюдала за реакцией остальных.

Тетя Маргарет хмурилась, а на лицах матери Патрика и его сестричек было написано искреннее сочувствие. Увидев графиню и девочек, Джулиана в очередной раз подумала, что с ними произойдет, если ее план провалится. Если Уиллоуби почует опасность, нельзя даже предположить, что он может сотворить и над кем именно нависнет очередная смертельная угроза. Джулиана должна защитить их всех… ради Патрика. Ведь именно это для него самое главное!..

– Зачем приходила эта мисс Смит? – не отставал Джордж, вручая мистеру Питерсу мокрый зонт.

– Она недавно поступила на службу к доктору Мерриллу, – выпалила Джулиана, судорожно пытаясь вновь сосредоточить все внимание кузена на себе и своих немощах. Пруденс нужно дать как можно больше времени, прежде чем Джордж вспомнит, где и, главное, когда именно видел служанку. – Она пришла, чтобы осведомиться о моем… состоянии – ну, вы понимаете. – Джулиана прижала ладонь к животу. – Наверное… наверное, мне нужно прилечь.

Джемми тотчас же плашмя рухнул на пол и пристроил морду на передние лапы. Констанс, однако, прекрасно знавшая хозяйку, склонила голову набок и внимательно посмотрела на Джулиану, словно оценивая ее актерские способности.

Тут неожиданно вмешалась тетя Маргарет:

– Джордж, будь умницей и помоги бедной девочке добраться до ее комнаты, пока она прямо тут не лишилась чувств! Нынче ей вовсе не нужно было вставать, ведь бедняжке совсем худо. А вам, леди Хавершем, следовало бы отвести девочек в детскую, чтобы они переоделись в сухое. Наверное, лучше приказать подать горячую ванну.

– Ванну?! – воскликнула Мэри.

– Но мы же принимали ванну только вчера! – откликнулась Элинор.

– Ваша новая сестрица занемогла, – с упреком сказала тетя Маргарет. – Неужели вы тоже хотите подхватить какую– нибудь болезнь? – Вдовствующая графиня поспешно увела девочек, видимо, стремясь спасти их от некоей жуткой заразы, сразившей Джулиану, а тетя Маргарет задумчиво сказала:

– Пожалуй, прикажу-ка я приготовить травяного отвара. Я всегда его пью, когда мне неможется.

Джулиана лишь взирала на происходящее, не смея вставить и словечка, – еще бы, ведь она буквально на краю могилы!

План тети Маргарет был великолепен в одном-единственном отношении: если Джордж будет хлопотать вокруг Джулианы, то, возможно, позабудет о Пруденс хотя бы на какое-то время. Однако, бережно ведя Джулиану вверх по лестнице, он вдруг склонился к ее ушку:

– А вы уверены, что мисс Смит не та самая горничная, что была к вам приставлена в прошлом ноябре? Во время праздника? Кажется, я ее припоминаю…

Джулиана стала молча оседать, безмолвно молясь, чтобы это отвлекло Джорджа. Когда руки Уиллоуби подхватили ее, руки, обагренные невинной кровью, Джулиана едва не лишилась чувств по-настоящему. Этот человек, убивший Эрика, а возможно, и старого графа, спокойно смотрел, как Патрика обвиняют в преступлении, которого тот не совершал…

Ей хотелось кусаться. Драться. Визжать. Но вместо этого, употребив все свои актерские таланты, отточенные в высшем свете, Джулиана обмякла в руках Уиллоуби. Она услышала цокот коготков Констанс по полу и захотела прогнать собачку подальше от этого страшного человека. Но делать этого было нельзя – ей следовало и дальше разыгрывать обморок.

Уложив Джулиану на постель, Джордж медленно провел пальцами по ее руке. А когда его ладонь оказалась в опасной близости от ее груди, Джулиана едва не завизжала.

Поистине Джордж был вовсе не тем мужчиной, в чьем присутствии леди могла безбоязненно лишаться чувств…

– Где я? – спросила Джулиана, подпустив в голос трепета и дрожи. Самое время приходить в себя, иначе Уиллоуби, чего доброго, вздумает ослабить шнуровку ее корсета.

– Я отнес вас в вашу комнату. Послушайте, а вдруг… – Джордж в тревоге склонился над нею, однако в выражении его лица было что-то зловещее. – Возможно ли, что вы теряете ребенка?

Джулиана сделала вид, что смысл его слов не доходит до ее замутненного сознания.

– Пожалуйста, – жалобно пискнула она, – прошу, воды…

– Думаю, чай будет сейчас уместнее.

В дверях возникла тетя Маргарет – Джулиана видела сейчас хуже обычного, все расплывалось перед глазами, однако тетушкин тюрбан она рассмотрела ясно. Тетушка приблизилась, и ясно стало, что в руках у нее поднос с чаем.

– Полагаю, Джордж, что леди Хавершем сейчас лучше побыть в женском обществе.

– Но…

– Оставь нас, Джордж.

Кузен все еще колебался.

Опустив ресницы, Джулиана проговорила, еле ворочая языком:

– Если вы не возражаете, я и впрямь предпочла бы сейчас остаться наедине с тетей Маргарет. Но прошу вас, будьте поблизости… – Она улыбнулась ему дрожащими губами, трепетно надеясь, что ее просьба удержит мистера Уиллоуби в Соммерсби, а Пруденс тем временем успеет исполнить все то, что ей надлежит. – Вы можете мне понадобиться…

Джордж преданно заглянул ей в глаза:

– Конечно, Джулиана. Вы знаете, ради вас я на все готов.

Когда двери за ним закрылись, тетя Маргарет решительно повернула в замке ключ, а затем положила его в карман.

– Ну вот, – пробормотала она, глядя на дверь, – теперь этот тупоголовый мальчишка не станет нам досаждать.

Джулиана выдохнула с облегчением, а Констанс тотчас запрыгнула на постель и ткнулась холодным носом в хозяйкину руку. Джулиана не понимала, отчего тетушке пришло в голову проделать такое, но несказанно обрадовалась ее догадливости. Запертая дверь была надежной преградой между нею и Джорджем. Девочки тоже в безопасности, они с матерью – наверное, сейчас Мэри и Элинор принимают горячую ванну, спасаясь от возможной заразы, которую якобы могли от нее подхватить.

Джулиана послушно отхлебнула чаю, принесенного тетушкой, но после первого же глотка ощутила спазм в желудке и украдкой выплеснула содержимое чашки в ближайшую вазу с цветами. Не желая обижать тетушку, она делала вид, что пьет, – ведь если тетя Маргарет уйдет, вновь явится ненавистный Уиллоуби.

Теперь оставалось только ждать. Ждать, пока Пруденс сообщит обо всем судье, а судья доберется до Соммерсби. А еще молиться, чтобы мистер Фармингтон поверил словам мисс Смит. Потому что и дальше выносить унылые домогательства Джорджа, оказавшегося к тому же убийцей, Джулиана была не в силах. Ее хватит еще максимум на пару часов.

Глава 28

До сих пор Патрик полагал, что привычен к дождливой погоде. Шотландские ливни, сопровождаемые ледяным штормовым ветром, дующим с моря, к которым он привык в Мореге, сделали его нечувствительным к нудным английским дождикам.

Но когда они уже приближались к Соммерсби, Патрик был вынужден признать, что бушевавшее сейчас ненастье, совершенно нетипично для старой доброй Англии. Как на грех, коляска судьи Фармингтона была с открытым верхом… С почерневшего неба хлестали ледяные струи, сквозь которые дороги совсем не было видно, в ушах ревел ветер. Но безудержный Блайт бешено хлестал кнутом по лошадиным спинам, и повозка продолжала лететь, разбрызгивая грязь во все стороны.

Когда они выехали на дорогу, ведущую к Соммерсби, Патрик ощутил стеснение в груди, а кузен еще яростней хлестнул коней. Прямо впереди, за голыми ветвями деревьев, виднелся знакомый дом. Крытые шифером башенки, словно бдительные и грозные стражи, охраняли усадьбу и хмуро встречали гостей, а серые каменные стены, кое-где поросшие мхом, поблескивали в свете молний.

Где-то там, в усадьбе, за этими стенами находится Джулиана, и Патрик знал, что ему не будет покоя, пока он не убедится, что она в безопасности.

Было очевидно, что выйти из дому в эдакую непогоду мог лишь законченный безумец. И такой безумец сыскался. Не доехав до Соммерсби примерно четверти мили, они наткнулись на одноколку, увязшую в дорожной грязи. Одинокая фигура на коляске, которая угрожающе кренилась на бок, отчаянно махала им рукой. Мистер Блайт натянул поводья, и экипаж притормозил на безопасном расстоянии от обочины, где можно было легко утонуть в грязи.

Патрика обуревали крайне противоречивые чувства. Оставить мисс на произвол судьбы – а теперь стало ясно, что это мисс, – было сродни хладнокровному злодейству. Но мысль о том, что в пути к вожделенной цели придется задержаться, сводила его с ума…

– Она просто увязла в грязи, но цела! – прокричал Джонатан сквозь шум ливня. – Будь мисс не одна, такого бы не случилось.

– Я узнал лошадь, она из Чиппингтона, – сказал судья Фармингтон. – Такие коляски там сдают внаем.

– Что ж, решено. – Джеймс выпрыгнул из экипажа, обдав всех грязью. – Как ни крути, а придется вытащить коляску из грязи, иначе мы просто не проедем. Давай-ка, Патрик, поднатужимся – авось удастся помочь бедняжке!

Патрик выбрался из экипажа, проклиная судьбу, непогоду и все на свете. Джулиана в опасности, кузен Уиллоуби совершенно непредсказуем… Патрик должен – нет, обязан – как можно скорее оказаться в Соммерсби, чтобы защитить свою семью и леди, которой дорожил настолько, что проделал бы ради нее этот опасный путь тысячу раз!

– О, я так рада видеть вас, – забормотала промокшая насквозь мисс, щурясь от дождевых струй, хлещущих ей в лицо. – Я очень, очень тороплюсь!

– Не следовало вам выезжать в такую непогоду, – хрипло сказал Патрик.

Перед ним стояла худенькая, совсем еще молодая девушка, мокрые темные волосы падали ей на лицо. Она выглядела смутно знакомой – впрочем, всех, кто жил в Чиппингтоне, Патрик хоть раз, но видел. Девушка съежилась под его изучающим взглядом, обхватив себя руками за худенькие плечи.

Джеймс вскарабкался на козлы накренившейся одноколки и взялся за вожжи, а Патрик уперся плечом в ось коляски, явно не подходящей для езды в такую непогоду, и принялся раскачивать ее изо всех сил. Наконец коляска встала на оба колеса.

Грязь хищно чавкнула, выпуская свою добычу, Джеймс хлестнул лошадь вожжами, а обессиленный Патрик рухнул на колени прямо в лужу.

– Вот же черт подери! – выругался он, тяжело поднимаясь на ноги.

Башмаки промокли насквозь, и весь он был с ног до головы заляпан жирной грязью.

Склонившись с облучка, Джеймс подмигнул другу:

– Воображаю, какой эффект произведет наше появление в поместье в эдаком виде! Этот твой Уиллоуби помрет от смеха, чем избавит себя от суда и приговора!

Мисс вдруг уставилась на Джеймса во все глаза:

– Вы… вы имеете в виду Джорджа Уиллоуби?

Патрик ошеломленно взглянул на нее:

– Ну да. Вам знаком этот человек?

Залитое дождем ее лицо вдруг смертельно побледнело:

– Я… у меня есть сообщение о Джордже Уиллоуби. Я должна все рассказать судье. Дело это неотложное, поэтому я и пустилась в путь в эдакую грозу…

Патрик утер лицо ладонью. Впрочем в этом было мало толку – дождь хлестал нещадно.

– Как ваше имя, мисс?

– Пруденс Смит.

Патрика словно громом поразило. Вот она, та самая вторая свидетельница преступления, которая, по счастью, не исчезла без следа в трущобах Лидса. Именно она стоит сейчас перед ним, а судья Фармингтон всего в двух шагах…

– Что это за сообщение? – силясь оставаться спокойным, спросил он.

– Но леди Хавершем велела мне говорить только лично с судьей, сэр.

– Я супруг леди, – с трудом сохраняя хладнокровие, объявил Патрик. – Уверяю вас, со мной можно и даже нужно об этом поговорить.

Губы мисс Смит задрожали, она мялась в нерешительности.

– Я… прошу прощения, милорд. Но я предпочитаю рассказать все лично судье Фармингтону.

Патрик закусил губу от досады. Спрыгнувший с козел Джеймс пальцем поманил сжавшуюся в комок от страха мисс Смит:

– Что ж, невзирая на досадный инцидент на дороге, вам крупно повезло. Судья здесь, с нами, в коляске – вон там, видите? Если у вас и впрямь есть некое сообщение для него касательно мистера Уиллоуби, вам более никуда не нужно ехать.

– О-о-о… – Пруденс недоуменно заморгала – до нее мало-помалу доходили слова Джеймса.

Но когда они, едва не утопая в грязи, приблизились к коляске судьи Фармингтона, Пруденс вдруг остолбенела. Она с ужасом переводила взгляд с Патрика на Джеймса:

– Что это? Очередная западня?

Понимая уже, что они наткнулись на очередное препятствие, а время неумолимо идет, Патрик до крови прикусил губу. Мисс Смит явно до смерти перепугана, но вот чем именно?

– Вы же хотели говорить с судьей Фармингтоном, – прорычал он в нетерпении. – Так вот же он, мистер Фармингтон собственной персоной! Вот тот пожилой джентльмен, что справа!

– Но… это же Джордж Уиллоуби, – ахнула Пруденс. – А разве… разве нет?

Патрик и Джеймс переглянулись.

– Э-э-э… нет. Вы узнаете этого человека?

Закрыв глаза, Пруденс отчаянно закивала:

– Я видела его нынче утром в церкви!

Патрик бросил на Джеймса красноречивый взгляд, затем заговорил с Пруденс мягко и успокаивающе, словно с тяжело больной:

– Верю, что вы смущены, мисс Смит. Но клянусь, что этот пожилой джентльмен вовсе не мистер Уиллоуби. Это мистер Фармингтон, чиппингтонский судья.

Лицо Пруденс окончательно побелело, и она, подхватив мокрые юбки, стремглав кинулась к одноколке, разбрызгивая грязь. Мисс Смит стремительно вскарабкалась на козлы, словно кошка, которой подпалили хвост.

Друзья бросились вдогонку.

– Что такое? Черт возьми, вы привидение увидели, что ли? – кричал Патрик. – Вы не можете вот так уехать, мисс Смит, нам необходимы ваши показания!

– Я не стану говорить с этим человеком, – простонала она.

– Почему, интересно знать? – Патрик грубо выхватил у нее поводья.

Черт возьми, нельзя позволить ей вновь исчезнуть! Мисс Пруденс Смит, пусть даже в состоянии отчаянной истерики, – ключ ко всей этой головоломке.

Вдруг в руке Пруденс мелькнул кнут, и плечо Патрика словно обожгло. От изумления он выпустил вожжи, мисс Смит перехватила их, и коляска тронулась с места.

– Потому что это тот самый человек, что застрелил наследника старого лорда Хавершема! – послышался сквозь шум дождя ее дрожащий голосок.

Джулиана бессильно откинулась на подушки, лениво почесывая у Констанс между ушами. Тетя Маргарет, похоже, никуда не торопилась – она прохаживалась по комнате, касаясь то одного предмета, то другого, переставляя их с места на место.

Конечно, Джулиана была бы рада остаться наедине со своими мыслями, но она понимала – до тех пор пока тетушка Патрика с нею, Джорджа Уиллоуби здесь не будет.

Тетя Маргарет, напевая какой-то незатейливый мотивчик, аккуратно разложила на подносе серебряные чайные ложечки, потом переставила с места на место сахарницу.

– Вы допили чай, моя милая? – рассеянно спросила она.

– Н-н-ну… да. И я благодарна вам за доброту.

Джулиана протянула тетушке пустую чашку. Даже это простое движение далось ей с величайшим трудом, и вообще она чувствовала себя как-то необычно… словно все ее тело было обернуто слоями невидимого влажного войлока…

– Вам понравился мой чай, дорогая?

Сощурившись, Джулиана взглянула на тетушку. Обычно она отчетливо видела лицо человека, находящегося вблизи, однако сейчас круглое лицо тети Маргарет словно расплывалось. Неужели она настолько обессилела, что не может сфокусировать взгляд? Какова бы ни была причина, Джулиана чувствовала себя очень странно.

– Простите, но я предпочитаю шоколад, – пробормотала она непослушными губами.

Тетя Маргарет со стуком поставила на поднос пустую чашку.

– Ну-ну, детка! Не думаю, что столь питательный напиток полезен в твоем положении.

– В моем положении? – Джулиана попыталась пошире открыть глаза, но отчего-то ей это никак не удавалось.

Тетя Маргарет пристально вглядывалась в ее лицо, и, похоже, увиденное необычайно вдохновляло ее.

– Да. В твоем положении. Только представь, какая это досада: Хавершему предъявлено обвинение в убийстве, петля на его шее почти затянулась – и вдруг выясняется, что его жена беременна! Это так некстати… Не думаю, чтобы кому-то из нас было на руку появление очередного законного наследника.

Джулиана силилась осмыслить услышанное.

– Тетя Маргарет… – Она моргала, вглядываясь в лицо тетушки. – Похоже… похоже, Джордж подлил какой-то отравы мне в чай…

Пожилая леди усмехнулась:

– Джордж никогда не додумался бы до такого. К тому же от одной мысли, что ты ждешь ребенка, бедняга впал в панику. Как с его мозгами и в таком состоянии можно вообще что-то спланировать?

Впрочем, и состояние Джулианы мешало ей осознать только что услышанное. Какие причины у тетушки Маргарет недолюбливать Уиллоуби? Да, Джулиана его терпеть не может, но тетя?…

– Джордж, мягко говоря, всего-навсего недалекий простак, – продолжала тетушка Маргарет. – Сама подумай, с какой стати ему так кудахтать вокруг тебя, если дитя, что ты носишь под сердцем, – это угроза его будущему? Если графский титул достанется такому болвану, это будет несмываемый позор! Ведь мой сын куда более заслуживает этого. Со временем безысходная тупость и безволие Уиллоуби стали бы очевидны всем, и тогда придворная канцелярия благосклонно отнеслась бы к прошению, поданному моим мальчиком.

Джулиана не могла поверить собственным ушам. Несмотря на туман в голове, смысл слов тетушки дошел до ее сознания. Так значит, тогда утром ее стошнило вовсе не из-за несвежих взбитых сливок! Да и теперь она чувствовала, что ее мучительно тошнит – совсем как тогда…

– Тысяча чертей! – ахнула Джулиана, нимало не стесняясь того, что из ее уст вылетели слова, которые не подобает произносить леди. – Так это вы что-то подлили в мой чай…

Тетя Маргарет с улыбкой закивала головой, увенчанной замысловатым тюрбаном:

– Я всю прошлую неделю понемногу подливала тебе в чай мышьяка. Слава создателю, что этот идиот Уиллоуби к тому же еще и ненаблюдателен! Я рассчитывала, что ты будешь угасать постепенно. Смерть графа преподнесла мне урок – чересчур скоропостижная кончина может вызвать ненужные подозрения. Но твоя беременность вынудила меня действовать решительно. Ты неминуемо потеряешь ребенка и скончаешься от последствий выкидыша…

– Это вы убили графа? – ахнула Джулиана. – И Эрика тоже убили вы?

Но этого просто не могло быть… Да, ее сознание было затуманено, однако Джулиана явно помнила: Пруденс утверждала, что стрелявший – мужчина!

Тетя Маргарет склонилась над ней – ее лицо было так близко, что Джулиана видела каждую морщинку у прищуренных глаз.

– Мы наделали кучу ошибок, но я все их исправлю. Твой муженек станет следующим – либо его повесят, либо я выдумаю что-нибудь еще, пока не знаю. Он должен был умереть еще тогда, в ноябре, если бы мой план вполне удался. Если ты, милочка, подумала, что я буду спокойно наблюдать, как ты шляешься по Соммерсби, всюду суя свой любопытный веснушчатый нос, то ты жестоко ошиблась! В чае, который ты только что выпила, белладонны достаточно, чтобы свалить с ног вола. Приличия требуют, чтобы я принесла тебе извинения. – Тетушка передернула плечами. – Но выбора у меня не было.

Теперь Джулиана отчетливо ощущала горечь во рту и с трудом сглотнула. Сколько яда она успела выпить? Да, она не допила чай, но, похоже, тетя Маргарет предусмотрела и это. Доза была слишком велика… Но смертельна ли?

– Зачем… зачем вы сейчас мне все это рассказываете? – пробормотала Джулиана, уже сомневаясь, что Пруденс успеет справиться с поручением прежде, чем яд начнет действовать в полную силу.

– А почему бы нет? – От зловещей улыбки тетушки Джулиана похолодела. – Ведь ты уже никому ни о чем не расскажешь. Я, разумеется, стану утверждать, что сделала все, чтобы тебя спасти… ну разве что не принесла тебе чашечку горячего шоколада. Кстати, милая, не желаешь ли еще чайку?

Джулиана с усилием помотала головой.

– Не хочешь? Впрочем, твое желание уже мало что значит. Я вынуждена буду на этом настоять.

Глава 29

Дьявольщина!..

Судья Фармингтон был давним другом его отца. Этот человек учил когда-то Патрика привязывать крючок к леске… он коротал долгие вечера в гостиной Соммерсби, играя с отцом в шахматы!..

Ощущение жесточайшего предательства хлестнуло больней ледяных дождевых струй. Но тут в душе Патрика забушевала злость и он широким шагом направился к повозке, где сидел судья. Джеймс последовал за другом, словно прочтя его мысли.

– Кто эта мисс? – спросил Фармингтон, когда они, мокрые и грязные, плюхнулись на сиденье. Лицо судьи под полями мокрой шляпы было озабоченным и усталым. – Сдается, она не из Чиппингтона. Мне она не знакома. Интересно, кому взбрело в голову послать куда-то девочку в такой день? Добрый хозяин собаку из дому не выгонит… Убил бы такого своими руками!

Когда с губ Фармингтона сорвались последние слова, Патрик понял, что сдерживаться больше не в силах. Схватив судью за руку, он больно вывернул ее. Судья вскрикнул. Блайт, зажав в одной руке вожжи, обернулся. Увидев, что происходит, он потемнел лицом и выхватил из кармана револьвер, но Джеймс, ожидавший такого поворота дела, перехватил руку Джонатана прежде, чем тот успел взвести курок.

– Тысяча чертей! – Блайт уже понимал, что сила не на его стороне. – Я знал, что вам нельзя доверять, Хавершем!

– Если кто и обманул наше доверие, Блайт, то это не я! – С горькой улыбкой Патрик кивнул в сторону судьи. – Это и была та самая пропавшая свидетельница, мистер Фармингтон. И она только что указала на вас, сказав, что именно вы выстрелили тогда в Эрика.

Патрик думал, что судья станет сопротивляться или по крайней мере отрицать обвинение, однако он тотчас обмяк и сгорбился.

– Ради всего святого, мистер Фармингтон, скажите, что это ложь! – выкрикнул Джонатан.

– У тебя есть под рукой веревка, Маккензи? – спросил Патрик, не обращая внимания на ярость кузена.

– Нет. – Раздался щелчок курка, отчетливо различимый даже сквозь шум проливного дождя, и Джеймс направил дуло прямо в грудь судьи. – У меня есть кое-что получше.

– Но вы не имеете права угрожать судье оружием! – запротестовал Блайт. – Ему пока не предъявлено никакого обвинения, ведь это долгая процедура, и вообще…

Однако Джеймс решительно прервал словоизлияния Блайта, нацелившись в кузена Патрика из его собственного оружия:

– Хотите, чтобы я и вас усмирил, Блайт? – Голос солиситора звучал угрожающе. – Признаюсь, мне не терпится испытать на вас ваши методы допроса. Пара сломанных ребер заставят вас заткнуться! Мне даже связывать вас не придется. – Джеймс недобро улыбнулся. – В отличие от некоторых я умею работать кулаками, не привязывая противника к стулу!

– Перестаньте, Маккензи. Довольно насилия, – прозвучал вдруг голос Фармингтона, полный затаенного страдания. – Я не желаю более быть причастен к чьей-либо смерти. Эрика мне вполне довольно… это слишком тяжело.

– Так это правда? – спросил ошеломленный Джонатан. – Это были вы? И вы все это время… молчали?

Судья кивнул. Губы его сжались в ниточку – стало ясно, что Фармингтон не произнесет более ни единого слова. Однако сказанного было довольно, чтобы вконец обескуражить Блайта. Взглянув Патрику в глаза, кузен упавшим голосом спросил:

– Тогда мы можем наконец-то ехать в Соммерсби?

– Судья Фармингтон находится под надежной охраной, так что леди Хавершем в полнейшей безопасности, – покачал головой Джеймс. – Мы должны доставить арестованного прямиком в Чиппингтон.

Что ж, план казался разумным. Логичным. Патрик и сам привык действовать разумно и логично. Однако он не мог отделаться от ощущения, что во всей этой запутанной истории они упускают некую важную деталь. Ведь у судьи Фармингтона не было решительно никаких личных мотивов совершать столь ужасное преступление. Он был близким другом старого графа, знал с детства и Патрика, и Эрика… Что могло заставить его покуситься на жизни столь близких ему людей?…

Патрик был почти уверен, что ответ на этот вопрос он отыщет в Соммерсби. И если им предстоит допрашивать судью, лучше сделать это там, где началась вся эта печальная история… В кабинете его отца. Только на сей раз в роли прокурора выступит он, Патрик.

– Я должен во что бы то ни стало удостовериться, что моей семье ничто не угрожает, – сказал он, жестом приказывая кузену трогаться. – А арестовать по всей форме и допросить судью можно и позже.

Когда они добрались до имения, дождь начал мало-помалу стихать.

Они ввалились в холл, промокшие до нитки, с одежды ручьем стекала вода, а грязные башмаки оставляли отвратительные следы на безупречном полу. Джемми приветствовал хозяина так, словно того не было по меньшей мере месяца три. Пес носился кругами вокруг Патрика, однако тот не обращал на него внимания.

– Джулиана! – крикнул Патрик, и эхо его голоса гулко прокатилось по пустому коридору.

Однако вместо жены из дальнего конца холла ему навстречу спешил мистер Питерс.

– Милорд, – старик тяжело дышал, – вы вернулись, не предуведомив никого? – Увидев судью Фармингтона, которого крепко держал за руку Блайт, дворецкий широко раскрыл глаза: – И, сдается, вы вернулись совсем не тем порядком, что уезжали…

– Где Джулиана? – Патрик схватил дворецкого за плечи и затряс.

Мистер Питерс забормотал:

– Миледи дурно себя почувствовала… Честно говоря, я сильно о ней беспокоюсь. Она поднялась наверх, к себе…

– Благодарю, Питерс. Этого вполне достаточно, – раздался вдруг звучный женский голос.

По лестнице величественно спускалась тетя Маргарет.

– Я видела из окна, как вы подъехали, Хавершем. Следует ли понимать это так, что вы официально освобождены из-под стражи?

– В определенном смысле да, – ответил Патрик, пытаясь понять, отчего вместо его супруги приказания раздает тетушка, да еще так властно.

Дойдя до подножья лестницы, тетя Маргарет устремила на судью вопросительный взгляд. И тут Патрика осенило. Он долго бился, чтобы отыскать мотив, вынудивший Фармингтона лишить жизни Эрика, и отметал предположения одно за другим. Оставалось единственное. Любовь. Желание любой ценой защитить любимых, обеспечить их будущее… Те же чувства, что заставили его самого устремиться сюда, сметая все преграды, что исполнили решимости убить всякого, кто посмеет встать на его пути! Внезапно все части головоломки сложились и совпали идеально.

Патрик грубо толкнул Фармингтона. Пожилой судья осел на колени. Тетя Маргарет сдавленно ахнула.

– Я вообще не должен был попасть под арест, – угрожающе произнес Патрик. – О чем, тетушка, вам, без сомнения, прекрасно известно.

– О чем вы, Хавершем? – едва не кинулся на него с кулаками кузен Блайт. – Ведь судья сознался в убийстве Эрика!

– Да. – Патрик не сводил глаз с лица тетушки. – Но он не объяснил, зачем сделал это. Судя по тому, что он не желает об этом говорить, напрашивается вывод: он кого-то выгораживает. И хоть судья признался в убийстве Эрика, но о своей причастности к смерти моего отца он и словом не обмолвился. А это мог сделать лишь кто-то весьма близкий к нашей семье. Кто-то, кто часто проживает в имении, тот, кому доверяет прислуга. Кто-то куда более жестокий и хладнокровный, и тот, у кого есть серьезный мотив. – Патрик шагнул к тетушке. – Например вы, тетя Маргарет.

Судья Фармингтон силился подняться на ноги:

– Хавершем прав, Маргарет? – В его голосе звучало неподдельное страдание. – Вы убили графа?

Ладонь тети Маргарет легла на траурную брошь, которую она носила у ворота с самого дня похорон.

– Ни слова более! – угрожающе произнесла она.

Фармингтон почти задыхался:

– Вы клялись… вы клялись мне, что после смерти Эрика просто будете ждать естественного развития событий! Но если вы убили родного брата…

– А ведь именно вы во всем виноваты! Потому что не убили Патрика, когда для этого представилась блестящая возможность! А я думала лишь о своем сыне…

– О, ради бога, Маргарет! Я не желаю ничего слышать про твоего сына! – Фармингтон наконец поднялся. Лицо его побагровело. – Я убил человека ради тебя. Самое ничтожное, что ты можешь сделать сейчас, – это быть честной со мной! Ты убила брата?

Ответом было молчание.

За спиной Патрика вдруг послышался какой-то шум. Обернувшись, он увидел, что Блайт пытается вырвать у Маккензи оружие. Солиситор силой превосходил противника, однако на этот раз у Джонатана было преимущество внезапности и через секунду кузен завладел револьвером. Раздался щелчок взводимого курка, и… Блайт прицелился в мать.

– Отвечай мистеру Фармингтону, мама!

Тетя Маргарет потрясенно ахнула:

– Что ты делаешь? Ты… не можешь этого сделать, Джонатан! Ты не посмеешь…

– Уверяю тебя, мама, посмею. Потому что легко верю, что это ты вынудила мистера Фармингтона совершить убийство. Еще бы, ведь я не единожды оказывался марионеткой в твоих руках! – Дуло револьвера по-прежнему было устремлено в грудь матери, и оно не дрожало. – Послушай, мне надоело ждать ответа!

– Да, – прошипела наконец тетя Маргарет. – Я знала, что такой план не придет никогда тебе в голову! Знала, что ты не согласишься выстрелить в Эрика! И я все сделала за тебя… и для тебя!

Услышав эти слова, Блайт пошатнулся, потрясенный материнским признанием.

– О боже святый…

Патрик приблизился к кузену.

– Она призналась, Блайт, – произнес он мягко, всем сердцем желая утешить его. Он слишком хорошо знал, как тяжел груз вины за то, чего не совершал. – Ты ни в чем не повинен.

Блайт сокрушенно покачал головой:

– Нет. Это и моя вина. Ведь она моя мать. Я всегда знал, что она черна сердцем. Знал всю жизнь – и пытался вырваться из этой адской тьмы! Помнишь, что случилось однажды летом, давным-давно? Ну, эту мерзкую историю со щенятами?

– Да, – машинально ответил Патрик. Он выжидал момент, когда можно будет обезоружить кузена так, чтобы револьвер случайно не выстрелил. – Именно тогда между нами и началась вражда…

– Все подстроила она. Ты думал, я утопил щенков, чтобы тебя наказать? Однако это была вовсе не моя идея, Хавершем. Сколько мне было тогда? Девять? Это она заставила меня их утопить. Говорила, что хочет сделать меня джентльменом, научить исполнять долг, вершить правосудие… – Мистер Блайт перехватил оружие, теперь он держал револьвер двумя руками. – Тогда-то я и понял, что ты истинное чудовище, мама! – Его голос дрогнул. – Но отнять человеческую жизнь… жизнь родного брата… как ты могла?

Патрик предостерегающе поднял руку. Перед его глазами разворачивалась настоящая драма – по счастью, не с ним в главной роли. Он видел, что Джеймс мало-помалу приближается к тете Маргарет, и понимая, что друг может оказаться жертвой случайного выстрела, едва не обезумел от ужаса.

– Я устала ждать, пока мой брат соблаговолит по Божьей воле покинуть этот мир! Ты никогда не получил бы титула, пока он был жив! – Тетя Маргарет уже почти кричала. – К тому же он стал задавать опасные вопросы. Начал меня подозревать. Я не могла рисковать – ведь я так долго ждала!

– Будь ты проклята, мама! Ты заслужила пули! – Голос Блайта сорвался.

– Но ты этого не сделаешь, – прошептала она, вздернув подбородок. – Ведь я твоя мать.

– Ты братоубийца! И в моих жилах, возможно, кровь тоже отравлена! Кто сможет поручиться, что я не стану таким, как ты?

Повисла давящая тишина, минуты летели…

– Джонатан… – Патрик положил руку на плечо кузена, чувствуя, что тот весь натянут как струна и выстрел может раздаться в любую секунду. – Ты сам ответствен за свои решения, за всю свою жизнь. Ничто не может заставить тебя стать тем, кем ты не являешься.

– Это пустые слова, и тебе это известно! – Блайт в отчаянии затряс головой. – Ты сам – блестящее доказательство обратного, Хавершем. Взгляни на себя: теперь ты граф, и это тебя гнетет! Обстоятельства вынудили тебя возвратиться в Соммерсби и стать тем, кем ты никогда не желал быть!

В словах кузена Патрик уловил эхо собственных мучительных сомнений. Однако он твердо знал и другое.

– Нет. Никто меня ни к чему не принуждал. И я волен был оставаться в Шотландии, скрываясь от всех и вся. Я сам сделал свой выбор, сам взял на себя ответственность, Джонатан. Я сознательно решил вернуться, зная, что меня обвинят в убийстве, которого я не совершал. В смерти отца не больше твоей вины, чем моей – в гибели Эрика. И ты можешь сделать выбор, не став похожим на свою мать!

Он чувствовал, что его слова дошли до сердца кузена. Патрик медленно опустил его руку, сжимавшую оружие, и аккуратно вынул револьвер из сведенных судорогой пальцев. Краем глаза Патрик заметил, как Джеймс крепко схватил за руку леди Маргарет.

Кажется, все кончилось. Опасность миновала. У него вновь появилась надежда на будущее.

Стоя в холле родного дома, Патрик наблюдал, как Джеймс надежно связывает руки леди Маргарет при помощи неведомо кем принесенной веревки. Ему следовало бы радоваться. Впереди вся жизнь, раны затянутся… Он не в силах вернуть к жизни брата и отца, но его долг свято чтить их память. Но пока рядом не было жены, Патрик не мог ощутить ни счастья, ни покоя…

– Где Джулиана?

– Полагаю, у себя в комнате, милорд, – склонил голову мистер Питерс. – Она прихворнула, и при ней безотлучно находилась миссис Блайт…

Тут из глубины коридора показался Уиллоуби с куриной ножкой в руке.

– Я приказал кухарке отослать поднос с чаем в комнату Джулианы – так просила леди Маргарет. – Завидев в холле странную группу, он выпучил глаза от изумления и без стеснения отер жирные губы рукавом. – Кажется, я что-то пропустил? Почему Хавершем здесь? Ведь он должен быть в темнице! Кстати, потеряла Джулиана ребенка или…

Но Патрик уже стремглав несся вверх по лестнице, прыгая через две ступени.

Дернув за ручку, он обнаружил, что дверь заперта. Из спальни доносилось тоненькое поскуливание Констанс и звук коготков, царапающих дверь, но… больше ничего.

Леденящий ужас сковал Патрика. Совершенно ясно, что тетя Маргарет обезумела. Она сама сказала, что ради сына пойдет на что угодно… Но насколько серьезно она успела навредить Джулиане?

Патрик уперся в дверь плечом, и после двух решительных ударов защелка замка поддалась. Констанс встретила его яростным рычанием, шерстка на ее загривке стояла дыбом. Но, не обращая внимания на свирепую защитницу, Патрик бросился к постели, на которой недвижно распростерлась его жена, бледная как сама смерть…

В голове Патрика роились ужасные мысли, но одна страшила сильнее прочих. Тетя Маргарет хладнокровно отравила его отца. И наверняка сотворила что-то подобное с Джулианой!

Рухнув на колени возле постели, он сжал руку жены – слава богу, еще теплую. Констанс, вспрыгнув на кровать, ткнулась носом в ее другую руку. То, что Джулиана никак не отреагировала на эти прикосновения, заставило Патрика похолодеть. Он склонился к лицу жены, ища хоть какие-то следы яда, пытаясь уловить запах…

– Джулиана… – Патрик стал нащупывать пульс на тонком запястье. – Мы все знаем про леди Маргарет. Она и судья Фармингтон схвачены. Ты в безопасности. – Голос его предательски дрогнул. – А тебе нужно проснуться и рассказать, что она тебе давала… иначе, боюсь, я и тебя могу потерять.

Но супруга оставалась недвижной и не открывала глаз. Патрик чувствовал, как бьется пульс на ее запястье, и не мог понять, отчего она все еще без чувств.

Он присел на матрас и мысленно перенесся в прошлое. Патрик вспоминал, как год назад, туманным утром, склонялся над братом, как горячая кровь струилась по его рукам… И Патрика вновь охватило чувство яростного бессилия. Четыре года он отучился в Турине, прочел горы книг по медицине. И не смог спасти Эрика.

Теперь он терял Джулиану. А возможно, и их нерожденного ребенка. Ему никак не узнать, что именно тетя Маргарет подлила жене в чай. И противоядия, увы, не отыскать… Но все же он мог попытаться ее спасти! В его жизни и без того было много скорбей. И он не хотел, чтобы потеря жены стала самой горькой из них.

Глава 30

Из-под полуприкрытых век Джулиана украдкой глядела на мужа.

Чувствовать его пальцы на запястье было восхитительно, однако глядеть на него – еще приятней. Она любовалась его носом с легкой горбинкой, мужественным подбородком, покрытым недельной щетиной… Мокрые волосы падали ему на лицо, одежда была заляпана дорожной грязью, отчего платье Джулианы сразу же запачкалось и промокло. Еще недавно, если бы над нею склонился джентльмен, с чьей одежды валятся комья грязи, она в ужасе отпрянула бы и тотчас потребовала ванну, где израсходовала бы годичный запас душистого мыла… а сейчас ее кожа от возбуждения покрылась мурашками.

Неподдельное волнение, написанное на лице мужа, заставляло Джулиану лежать недвижно, словно статуя.

Разве она не мечтала пробить броню его невозмутимости и сдержанности? Разве не желала, чтобы с него в одночасье спали оковы вечного самоконтроля, а на волю вырвались искренние чувства?…

Похоже, что, притворившись мертвой, она достигла своей цели.

Разумеется, Патрик будет сердиться, когда обнаружит обман. Но благодаря этому спектаклю ей удалось провести леди Маргарет и тем самым спасти свою жизнь. И Джулиана ничуть не сожалела, что прибегла к этой уловке.

Патрик прильнул ухом к ее груди, закрыл глаза и прислушался. Затаив дыхание, Джулиана наслаждалась его прикосновениями. Неужели с тех пор, как он касался ее последний раз, прошла всего неделя? Ей казалось, что минула целая вечность.

Но вдруг его карие глаза широко раскрылись и устремились прямо ей в лицо:

– Джулиана, ты что… притворяешься?

Ресницы Джулианы затрепетали:

– Просто я хотела обставить свое появление на сцене как можно эффектней…

– Черт тебя побери!

Патрик отпрянул от нее. Его глаза пылали столь неподдельной яростью, что малютка Констанс спрыгнула с постели и стремглав кинулась спасаться в темном углу.

– Ты хоть представляешь, как я испугался? – зарычал Патрик. – Ведь я уже потерял брата, потом отца… и уже решил, что…

Джулиана не без труда присела в постели – голова после снадобий тети Маргарет все еще кружилась, хотя полчаса, проведенные без движения, позволили ей слегка прийти в себя. Однако, увидев, что Патрик разъярен не на шутку, Джулиана ощутила новый приступ дурноты.

– Так ты… ты подумал…

Муж изрыгнул очередное смачное ругательство и провел дрожащей рукой по волосам, отчего на безупречно чистый пол снова полетели грязные брызги.

– Это не игрушки, Джулиана! Если ты намеревалась меня наказать, то избрала для этого чересчур жестокий способ!

Эти беспощадные слова обожгли ее.

– Нет! Я сделала это вовсе не для того, чтобы наказать тебя, Патрик! И не затем, чтобы вырвать у тебя обманом романтическое признание! – Хотя тут Джулиана слегка покривила душой – она была бы рада услышать слова любви. – Когда кто-то начал ломиться в двери, я решила, что безопасней будет продолжать притворяться. Тетя Маргарет уже один раз попыталась меня отравить, и я не хотела, чтобы она насильно влила мне в горло очередную дозу яда!

Лицо Патрика побелело:

– Очередную дозу?

Его большие ладони тотчас легли на щеки Джулианы. Запрокинув ей голову, он стал всматриваться в ее глаза. Джулиана попыталась высвободиться, но не тут-то было.

– Зрачки расширены… что она тебе давала?

Джулиана вздохнула, понимая, что в муже пробудился врач.

– Белладонну…

Патрик тотчас выпустил жену и принялся медленно водить рукой перед ее глазами, выставив три пальца.

– Сколько пальцев? Говори, сколько?

– Но я выпила не весь чай…

– Отвечай, Джулиана!

Она посмотрела на него почти с ненавистью. Ему следовало бы покрывать ее лицо поцелуями, а вместо этого он ведет себя с нею, словно сельский ветеринар с недужной скотиной.

– Три! А если ты поднесешь руку поближе, то одного пальца точно лишишься! – Джулиана заправила за ухо непокорный рыжий локон. – Я лишь немного отхлебнула из чашки. Снадобье почти мне не повредило – ведь я же в сознании! Я просто вылила чай в вазу, когда тетя отвернулась. Правда, мышьяк, который она понемногу подливала мне в питье в течение всей недели, подействовал куда пагубнее…

Патрик побледнел еще сильней, и Джулиана сдержала довольную улыбку.

– Ее ошибка была в том, что она подливала отраву именно в чай. Вот если бы тетя Маргарет предложила мне шоколада… – От мысли, что в таком случае она, верней всего, выпила бы все до донышка, Джулиану передернуло. – Думаю, я долго не смогу смотреть на чай, какая бы жажда меня ни мучила.

Патрик отстранился от нее, и сердечко Джулианы защемило: она так стосковалось по его близости!

– Тетя и судья Фармингтон взяты под стражу, – сказал он. – Никто более не причинит тебе вреда.

– Мистер Фармингтон? – недоуменно ахнула Джулиана. – Но… я подумала… то есть, когда стало ясно, что Джордж ни при чем, то, может быть, это Джонатан Блайт убийца…

Патрик нахмурился:

– Блайт ни в чем не повинен, как выяснилось. Судья сознался, что это он выстрелил в Эрика. Впрочем, оказалось, что сделал он это по наущению тети Маргарет и ради нее. – Вдруг ладонь Патрика легла на живот Джулианы. – Послушай, я должен спросить… Джордж Уиллоуби что-то говорил… ну, будто… Скажи, ты беременна? Дело в том, что мышьяк, а тем более белладонна, могут пагубно сказаться на мускулатуре матки и вызвать выкидыш…

Услыхав, что в нем вновь пробуждается доктор, Джулиана вздохнула:

– Нет. Я вовсе не в положении. Моя женская природа представила мне неопровержимое тому доказательство – как раз в тот день, когда тебя бросили в тюрьму. В толк не возьму, отчего все вокруг твердят про мою беременность?

– Джордж Уиллоуби в этом совершенно уверен. Да и Маккензи счел твою тошноту по утрам верным признаком. – Вдруг его глаза сердито сощурились: – Или… ты ко всему прочему инсценировала еще и беременность?

– Ну довольно! – Джулиана оттолкнула его и с трудом поднялась с постели. – В том, что прошел такой слушок, я повинна не более всех остальных! Меня тошнило по милости твоей тетушки и ее зелий! А все прочие радостно сочли меня беременной, потому что это объясняло наш с тобой скоропалительный брак. Но повторяю: я вовсе не в положении. – Джулиана слегка покачнулась. – Но ведь мы поженились совсем не поэтому. И я хочу, чтобы ты знал: ты не связан со мною никакими обязательствами. Решительно никакими!

Чтобы произнести эти слова, Джулиане пришлось призвать на помощь все свое мужество. Но это во что бы то ни стало нужно было сделать. Да, она была счастлива, что в комнату вместо тетушки-убийцы ворвался Патрик, однако теперь мало-помалу опоминалась. Перед нею ее законный муж, который отныне восстановлен во всех правах, а вскоре с него будут сняты все обвинения.

Если она сейчас не скажет то, что должна сказать, он будет до гробовой доски ненавидеть ее!

Джулиана привыкла получать все, что пожелает, – будь то наряд, сшитый по последней парижской моде, или супруг, чей поцелуй заставляет бешено колотиться сердце. Она вышла за Патрика, потому что хотела этого. Потому что желала его! Даже сейчас ее тело, вопреки доводам разума, жаждало его долгожданных прикосновений…

Однако теперь, когда Джулиана уже отчетливо сознавала, что любит Патрика, перед нею встала задача куда более сложная.

Джулиана схватилась за столбик кровати, словно утопающий за соломинку:

– Ведь ты женился на мне единственно ради того, чтобы я не произнесла в суде показаний против тебя!

– Джулиана, ты ничего не знаешь…

– Не надо! – Джулиана умоляюще заломила руки. – Не надо щадить мои чувства! Между нами более не должно быть ни капли лжи или притворства. Обвинение в убийстве с тебя снято, ты дома, рядом с семьей, тебе возвращен графский титул. Ты больше не нуждаешься во мне! Тебе не нужно хранить верность брачным клятвам!

– О чем ты говоришь? – отшатнулся Патрик.

Полчаса, проведенные в притворном забытьи, Джулиана посвятила обдумыванию своего будущего – на случай если ей удастся выжить. Тогда, у озера, признание Патрика причинило Джулиане невыносимую боль. Да, она легкомысленна, эгоистична, порочна, о чем ни разу в жизни не сожалела, да и меняться не намеревалась. И Джулиана более всего опасалась, что именно пресловутый эгоизм вынудит ее сохранить брак…

Но за какие прегрешения Патрику такая жена? Он вправе выбрать супругу сердцем, а не под давлением обстоятельств – или, если угодно, не под давлением петли, что затягивалась на его шее!

Он заслуживает того, чтобы быть счастливым…

Бесстрашно глядя на мокрого насквозь, взлохмаченного, покрытого дорожной грязью мужа, Джулиана, вздернув непокорный подбородок, мужественно произнесла:

– Поскольку теперь ты в безопасности, полагаю, нам стоит спокойно обсудить, как аннулировать наш с тобой брак.

…Она вновь разыгрывает спектакль!

Разумеется, сейчас она лучезарно улыбнется, скажет, что пошутила…

Но, глядя в ее решительные зеленые глаза, Патрик вдруг с ужасом осознал: Джулиана говорит серьезно.

Он безуспешно пытался сладить с сердцебиением и расцепить судорожно стиснутые руки. Не выходило.

– Ты хочешь расторгнуть брак? – наконец выговорил Патрик ужасные слова. – После всего, через что мы прошли, ты… ты просто покинешь меня?

Губы Джулианы лишь слегка дрогнули:

– Я не виню тебя за то, что ты на мне женился, Патрик. Правда не виню. Твое положение было отчаянным, а я хотела стать твоей женой… пусть даже была наивной дурочкой. Ты не принуждал меня… Но теперь обстоятельства, что вынудили тебя сделать это, уже в прошлом. Мы провели с тобой вместе всего-навсего пару недель. А поскольку мы не зачали дитя, то не вижу смысла оттягивать неизбежное. Все переменилось. Именно поэтому я не вижу оснований для тебя оставаться верным брачной клятве.

Дьявол и все его подданные! Похоже, это именно она не намерена хранить верность клятвам!

Патрик вздохнул всей грудью, пытаясь овладеть собой:

– Не думаю, что наш брак можно аннулировать. По крайней мере, так в свое время утверждал Маккензи.

– Стало быть, ты уже обсуждал вопрос расторжения брака со своим юристом? – прошептала Джулиана.

Патрик беспомощно молчал. Черт подери, ведь это всецело ее собственная идея!

– Ты приняла яд, Джулиана. Возможно, от белладонны ты все еще слегка не в себе. Но со временем…

– Мне не надобно время! Я знаю, что права, Патрик! – решительно прервала его Джулиана. – Если наш брак и в самом деле никак нельзя расторгнуть – что ж, поступим так, как поступают в таких случаях светские люди. Я буду жить в Лондоне, мне там всегда нравилось. А тебя сердце удержит здесь, в Соммерсби. К тому же ты очень нужен матушке и сестрам…

Каждое ее слово ранило Патрика подобно остро отточенному ножу. Она считает их брак вынужденным. Некоторое время назад он и сам был того же мнения. В их женитьбе Патрик видел лишь способ спасти свою жизнь. Однако практически с первого дня их брак перестал быть для него вынужденным! Когда он томился в застенке, то каждую ночь, каждый день, каждый час думал о Джулиане! Думал об этом драгоценном подарке, что преподнесла ему судьба, о том, какое блаженство ожидает их, когда все горести будут позади… А еще о том, как он больно ранил ее тогда, у озера, своим молчанием, и о том, как это исправить.

Пройдя через ад, Патрик мечтал оправдаться перед супругой – и вот оказалось, что все еще страшней, нежели он полагал.

– Если даже ты считаешь это наилучшим выходом, то как быть с тем, что мне надобен наследник?

Патрик сделал шаг к жене, уверенный, что, стоит ему заключить ее в объятия, весь этот кошмар тотчас закончится. Но он ошибся. Как только его пальцы коснулись нежной щеки, Джулиана отпрянула и напряглась. Она была готова сопротивляться! Похоже, его прикосновения ей омерзительны.

– На эту роль вполне сгодится кто-нибудь из ваших кузенов, – развеяла она его последнюю надежду. – Потому что, как ни странно в это верить, они оба не повинны ни в каком злодействе.

Патрик отдернул руку. Джулиана его не хочет. Да, ее глаза широко открыты, но сердце заперто на пудовый замок…

И это самое малое, чего он заслуживает.

Глава 31

Патрик ворвался в отцовский кабинет, еще потрясенный безжалостным требованием Джулианы и собственной реакцией на ее слова. Это зрелище все еще стояло у него перед глазами: Джулиана, пошатываясь от слабости, вызванной воздействием яда, решительно требует развода, черт ее подери! Оставалось искать успокоения в стакане виски и уютных объятиях отцовского кресла. Впрочем, теперь уже его собственного кресла…

Но ему не суждено было обрести ни виски, ни желанного уединения: в кресле восседал Джеймс Маккензи, водрузив прямо на стол ноги в облепленных грязью башмаках и держа в руке откупоренный графин с бренди.

– Бутылка виски оказалась пуста. Я нашел только это… – Какое-то время друг молча изучал Патрика, затем протянул ему графин: – Похоже, стаканчик тебе не повредит. Означает ли это, что твоя жена пришла в себя и вновь принялась тебя истязать?

Патрик выхватил у друга графин:

– Я думал, ты давно на пути в Чиппингтон, что вы с Блайтом конвоируете туда преступников…

– Твой дворецкий отрядил для этой цели целую армию плечистых лакеев. А твой кузен Блайт более чем охотно вызвался их сопровождать – кажется, ему не терпится увидеть мать за решеткой. Ну и кровожадный, доложу я тебе…

– Скорее болезненно справедливый. И всегда был таким. Правда, сейчас у него для этого больше оснований, чем когда-либо прежде. – Патрик покачал головой. – Боюсь, я был несправедлив к нему.

– Так вот, я подумал, что если твой несчастный, оклеветанный кузенчик столь охотно вызвался доставить в тюрьму родную матушку, то моего участия в этом явно не требуется.

– Понимаю твою горькую иронию. – Сбросив ноги Маккензи со столешницы, Патрик уселся напротив друга. – Впрочем, как оказалось, моя собственная жена ненавидит меня сильней, чем кто-либо другой. Слабое утешение…

Оглядевшись вокруг в поисках стакана и не найдя его, он отхлебнул бренди прямо из графина – в надежде, что спиртное хоть отчасти его успокоит. Увы, глоток горячительного лишь усугубил страдания Патрика.

– Она требует развода, – уронил он, хмуро глядя в стену.

– Леди в положении зачастую бывают непредсказуемы, – беспечно передернул плечами Джеймс. – Месяц назад Джорджетт потребовала, чтобы я вновь отрастил бороду, которую сбрил по ее же просьбе. А через пару дней, глядя на мою щетину, взмолилась, чтобы я побрился. – Губы его искривились в усмешке. – Советую дождаться, покуда ветер сам собой переменится…

– Джулиана вовсе не беременна, – произнес Патрик и сам поразился, до чего об этом сожалеет. – Она недомогала потому, что тетя Маргарет пыталась ее отравить, хотя, похоже, уже понемногу выздоравливает. Так что направление ветра не изменится…

Джеймс, нахмурив темные брови, откинулся на спинку кресла:

– Что ж, боюсь, ей не посчастливилось. Аннулировать ваш брачный контракт нельзя. Уж я-то знаю, ведь сам составлял его.

– Да, ты и тогда мне про это говорил. Но я даже представить не мог, что наш с нею союз может стать счастливым. Вот только… в том-то и загвоздка, что… в общем, я не предполагал, что буду так к ней относиться!

– Она бесит тебя, не так ли? Сводит с ума?

– Второе куда верней. В определенном смысле… Я не узнаю себя. Словно, увидев Джулиану, я в одночасье стал другим. Перестал быть собой! Ну погляди на меня – ты когда-нибудь видел меня таким? Мог представить, что я, только что вырвавшись из темницы, стану выламывать кому-то руки, пытаясь выхватить оружие? Боже мой, кажется, я уже и не помню, каким был прежде, – и все из-за нее!

– Возможно, с нею ты как раз и стал самим собой, – неожиданно возразил Маккензи. – Да, Джулиана та еще штучка. И она бросила тебе вызов! Но, возможно, именно это тебе и было нужно, чтобы стать сильней. Скажи, а сам ты хочешь развестись?

– Твою мать, конечно же, не хочу! – Патрик взмахнул графином, который все еще сжимал в руке, словно в подтверждение собственных слов. – Да, она раздражает меня! А еще Джулиана совершенно непредсказуема. К тому же тщеславна и обожает театральные эффекты. Но дело в том, черт подери, что все это вместе… ну, все ее недостатки, вместе взятые, заставили меня потерять голову. Словом, она… нравится мне такой, какая есть, Маккензи. Понимаешь? Я с замиранием сердца жду, какой безумный кунштюк она выкинет в следующий раз!

– А-а-а, так вот оно как… – Маккензи сочувственно поцокал языком. – А с какой стати ты все это говоришь мне, а не ей?

– Потому что это много проще, – понурился Патрик. – Потому что я не из тех, кто легко говорит леди такие слова…

– А хочешь добрый совет?

– К черту советы!

– Однако если бы я все-таки осмелился…

– А ты, вне сомнений, осмелишься!

– Тогда слушай: тебе надо собраться с духом и найти способ сказать ей все то, что я только что услышал. Если только ты и впрямь не желаешь развода. Или я ошибся?

– Черт тебя дери, я сказал ведь уже, что нет! – зарычал Патрик и вновь жадно приник к горлышку графина. Потом вытер губы рукавом, хотя этот жест совершенно не подобал графу. – Но я и не желаю, чтобы она была несчастна…

– И ты пойдешь ради нее на развод? Даже если сам от этого станешь несчастен?

Патрик задумался.

Когда он решил, что Джулиана умирает, весь мир вокруг словно потускнел, будущего не существовало… и в тот момент он понял все. Понял всем своим существом. Всем сердцем.

Он любит Джулиану. И сделает для нее все что угодно.

Если для счастья Джулианы нужно пожертвовать собственным счастьем, это будет самое ничтожное, на что он готов пойти ради нее. Если Джулиана хочет свободы, он даст ей свободу. Потому что Патрик не просто обожал ее. В обожании куда больше эгоизма, чем в… Боже, как же это больно!.. Но Патрик был готов вынести и эту боль.

– Я именно так и поступлю, – бестрепетно сказал Патрик. – Я дам ей полную свободу, если мне не удастся ее переубедить.

На лице Джеймса было написано сомнение:

– То есть ты отпустишь ее, предоставив тем самым право подыскать нового супруга? Можешь не сомневаться: первым в длинной очереди претендентов на ее руку будет кузен Джордж Уиллоуби.

Патрик болезненно поморщился, но ответил решительно:

– Если она захочет за него выйти, я не стану чинить препятствий.

Честно говоря, такая перспектива пугала. Патрик допускал, что с ним самим Джулиана не будет счастлива. Но поверить в то, что она обретет счастье с Джорджем Уиллоуби, он решительно отказывался!

Джеймс задумчиво поскреб небритый подбородок:

– Что ж, дружище, ты вконец лишился разума! – И отпустил столь витиеватое ругательство, что Патрик с уважением на него взглянул. – Ну ладно. Будь по-твоему. Она будет свободна.

Теперь уже Патрику захотелось выругаться как извозчику. Куда клонит Маккензи?

– Но ведь ты сам говорил, что контракт составлен так, чтобы Джулиана не могла добиться развода… Я в точности следовал твоим инструкциям и даже в нашу с нею чертову первую брачную ночь сделал все так, как ты велел! Наш с нею брак в прямом смысле скреплен кровью!

– Она не может получить развод. А вот ты – другое дело. На том основании, что имел место подлог.

Патрик уже ничего не понимал. Черт бы побрал этого хитрюгу Маккензи! Но друг, похоже, не шутил, хоть его слова и противоречили тому, что он говорил всего минутой раньше.

– Как я могу обвинить ее в подлоге, когда это я солгал ей относительно собственных мотивов?

– Я был твоим свидетелем и, если ты не забыл, лично составлял договор. Тогда я вовсе не был уверен, что, когда все закончится, ты пожелаешь сохранить этот брак. Ведь однажды она уже почти погубила тебя… – Джеймс лукаво улыбнулся. – Однако Джулиана оказалась чересчур доверчивой – подписала все бумаги не читая. В договоре неверно указан возраст невесты.

– Ее… возраст?

Джеймс прокашлялся:

– В договоре черным по белому написано, что Джулиана родилась в тысяча восемьсот втором году.

– Но это же полный абсурд! Никто, будучи в здравом рассудке, не поверит, что Джулиане сорок лет! Она выезжала в свет в течение всего трех сезонов… весь Лондон знает, что ей не сравнялось двадцати одного года!

– А никто и не должен верить, что ей сорок, Патрик. Все должны поверить в то, что ты в это поверил! Джулиана подписывала документы, даже не заглянув в них, так что тоже виновата. Да, на первый взгляд это мелочь, однако этой мелочи достаточно, чтобы юридически признать ваш брак недействительным.

– А как же твоя хваленая честность? – ошеломленно спросил Патрик.

– Не спеши меня обвинять. Я вовсе не рекомендую тебе такой путь. Когда я сжульничал, составляя контракт, у меня на душе скребли кошки. Мне и сейчас не по себе, когда я говорю об этом. Но если ты и впрямь настроен решительно, то вправе утверждать, будто не подозревал о том, что твоя невеста не достигла совершеннолетия. А если Джулиана на самом деле хочет с тобой развестись, то пусть сознается, что тогда солгала намеренно. Ну а если ты предпочитаешь более правдивую версию, то можешь объявить мошенником меня…

Последние слова друга потрясли Патрика. За все годы службы в Мореге уважаемый солиситор Джеймс Маккензи прославился кристальной честностью и стяжал репутацию борца за справедливость. И вот теперь ради друга он готов пожертвовать своей репутацией…

– Но это огромный риск, Маккензи. А как же твое доброе имя, которым ты так дорожишь?

Джеймс лишь пожал плечами, похоже, ничуть не обескураженный:

– Моя репутация – не велика цена за спасение твоей задницы, Хавершем. Я сам все это затеял, сам и буду расхлебывать. Видишь ли, я пошел на эту изящную хитрость на всякий случай и надеялся, что этот случай никогда не настанет. Я даже не намеревался тебе об этом говорить. А знаешь почему? Потому что считал ваш с Джулианой союз весьма… э-э-э… перспективным.

Теперь Патрик уже вообще ничего не соображал.

– Но ведь ты говорил, что схитрил, на тот случай если мы с Джулианой не сойдемся…

– Когда я мухлевал с бумагами, я еще не знал Джулианы. Но во время нашего совместного путешествия из Морега я познакомился с нею куда лучше. Она забавна и сметлива, при этом вполне может раздражать кого угодно – в особенности тех, кто не подозревает, что за ее эксцентричностью скрывается острый ум и нежное сердце.

– Но ты… ты же только нынче утром твердил, что я не должен ей доверять!

– А это я тебя проверял. Любой, кто видит чуть дальше собственного носа, заметил бы, что вы дорожите друг другом. Она искренна в желании помочь тебе и ставит твои интересы превыше собственных. Чем не прекрасная прелюдия к долгой и крепкой любви?

– Стало быть, ты считаешь, что мне не следует давать ей развод? – пробормотал совершенно сбитый с толку Патрик.

– Я считаю, что тебе следует хорошенько подумать, Хавершем.

Патрик, моргая, смотрел на друга. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил:

– Думаю, ты полагаешь, что я должен за все это сказать тебе спасибо. Надеюсь, ты простишь меня, но я вовсе не ощущаю благодарности…

Джеймс бесцеремонно отобрал у друга графин:

– Куда важней, будешь ли ты мне благодарен в будущем. Но как бы там ни было, теперь ты знаешь: есть способ предоставить твоей жене свободу от брачных уз. – Качая головой, он наполнил свой стакан: – Но будь я проклят, если понимаю, с какой стати тебе это делать…

Глава 32

Патрик решительно поднялся по винтовой лестнице и направился, чеканя шаг, к дверям спальни. Вместо того чтобы успокоить нервы, бренди начисто лишил его благоразумного стремления разрешить эту шараду цивилизованным путем.

Отчаяние, побудившее Патрика искать утешения в горячительном, после беседы с Маккензи сменилось первосортным бешенством. Он был готов убить Джеймса за выдуманную им уловку. И злился на жену за то, что она вздумала желать развода!

Но более всего Патрик злился на себя – и в первую очередь потому, что некогда солгал Джулиане…

На улице, похоже, шла нешуточная борьба стихий: за окнами коридора брезжило нечто напоминающее закат, но чуть выше в небе по-прежнему клубились угрожающе-черные тучи. Янтарные лучи вечернего солнца, упавшие на ковер и на его грязные башмаки, словно подсказывали Патрику, что ему тоже предстоит борьба и что он должен во что бы то ни стало разрубить этот гордиев узел! Да, он желал Джулиане счастья. На сей счет Патрик не солгал Маккензи. Правда, слукавил самому себе. Увы, как бы это ни было эгоистично, но он желал, чтобы Джулиана была счастлива с ним…

Патрик распахнул дверь спальни, и сердце его сбилось с ритма. Вместо того чтобы собирать вещи в преддверии отъезда в столицу, Джулиана спокойно стояла возле ванны, над которой поднимался пар.

Она обернулась. На ее лице играли всполохи пламени от пылающих в камине дров. Джулиана сменила платье на прозрачный пеньюар, который напоминал сотканный из осенней паутины наряд сказочной феи. Благодаря огню в камине и горячей воде в комнате было жарко. А эта дьяволица к тому же распустила волосы! Они пламенной волной струились по ее спине, и огонь камина словно высекал из них янтарные искры. Патрику мучительно захотелось запустить пальцы в это огненное великолепие. Только бы не обжечься…

– Ты вернулся.

Голос Джулианы звучал спокойно. Бог знает, что у нее на душе…

Патрик прикрыл дверь по возможности плотно – насколько позволял замок, недавно сломанный им же самим.

– Прости. Мне следовало сперва постучаться…

Его бесцеремонность отчасти извиняло то обстоятельство, что сейчас Патрик всецело был озабочен будущим счастьем супруги, а вовсе не ее грудью, просвечивающей сквозь тонкую ткань.

Впрочем, он почему-то тотчас же стал думать именно о ее груди…

Патрик шел к жене, чтобы поговорить, обсудить все возможные варианты их будущего в надежде на то, что в ней сохранилась хотя бы искра того огня, что опалил их обоих тогда ночью, в беседке. В надежде, что это пламя еще можно разжечь. Но когда Джулиана выпрямилась, лучи закатного солнца заплясали по тонкой ткани пеньюара, обрисовав все соблазнительные изгибы ее роскошного тела.

Небо и ад. Хорошенькая прелюдия для беседы о разводе…

Тотчас проснувшиеся мужские инстинкты неумолимо вытеснили из бедной головы Патрика все то, о чем он собирался ей сказать.

– Я помешал тебе купаться, – с донельзя глупым видом пробормотал он. – Лучше я вернусь, когда ты будешь… м-м-м… в более презентабельном виде.

– Это твоя спальня, Патрик. – Уголки пухлых губ приподнялись в полуулыбке, и Патрик ощутил, что пол уходит у него из-под ног. – Тебе не нужно ни стучаться, ни уходить. И ванна эта вовсе не для меня. Я приказала подать ее для тебя.

Теперь лицо его непостижимой жены было озарено ослепительной улыбкой, отчего ее одеяние стало казаться еще прозрачней. Кружевная кайма колыхалась вокруг ее стройных лодыжек, и взгляд Патрика, скользнув выше, помимо воли оказался прикован к волнующему абрису бедер. А Джулиана подошла еще ближе, и ноздри Патрика уловили сводящий с ума аромат корицы, аромат его жены…

– Нам надлежит обсудить наше с тобой будущее. А ты весь в грязи и вообще, похоже, не мылся с самого дня ареста. Я предпочту беседовать с вымытым мужем.

Патрик судорожно сглотнул:

– Даже если речь пойдет о том, как мне перестать быть твоим мужем?

Джулиана протянула к нему руку, в которой что-то сжимала. Патрик силился осознать происходящее и не мог. Ведь меньше часа назад она отшатнулась от него словно от прокаженного, а теперь… теперь со всем возможным знанием дела соблазняла его. Неужели это всего лишь очередная демонстрация ее блистательных актерских способностей? Или все же нечто иное?

Джулиана медленно разжала руку. На ее розовой ладошке лежал всего-навсего кусочек мыла.

– Ты на самом деле полагаешь, что ванна важней нашего с тобой разговора? – спросил Патрик.

– Для тебя – определенно, – последовал твердый ответ.

Он взял у нее мыло. Согретое рукой Джулианы, оно благоухало. От него исходил поистине неземной аромат, и, Патрик наконец понял, почему ее кожа всегда пахнет корицей. Боже, как умудрилась эта благоуханная, изнеженная, чертовски неудобная леди вторгнуться в его простую, упорядоченную жизнь, где требования гигиены были далеко не на первом месте?…

Теперь он не хотел отпускать ее от себя.

Присев на бортик ванны, Патрик принялся стаскивать пудовые башмаки. Сейчас куда важней убедить Джулиану сохранить их брак, чем нырять в ароматную ванну! Но если для того, чтобы она его хотя бы выслушала, необходимо смыть с себя грязь, то он, так и быть, потерпит еще пять минут…

Когда Патрик уже расстегивал рубашку, его внимание привлек какой-то скрип – оказывается, Джулиана решила подпереть дверь тяжелым дубовым стулом.

– Зачем ты это делаешь?

– Хочу, чтобы нам никто не помешал. Ведь ты сломал замок…

Патрик скинул рубашку с плеч. Снова это невыносимое «нам»… Безумная леди, словно сотканная из противоречий… ведь она лишь недавно требовала свободы!

Ну и как теперь прикажете предоставить ей эту свободу? Если Джулиана достаточно внимательна, то, должно быть, уже заметила, что он вполне готов к куда более интимному действу, нежели беседа о разводе.

Джулиана вдруг скользнула к нему и протянула руку к рубашке:

– Я возьму ее, если не возражаешь.

Вместо того чтобы швырнуть грязную рубашку на пол, как он делал обыкновенно, Патрик нерешительно протянул ее жене. То, что она проделала, было непостижимо: Джулиана аккуратно сложила пропитанную потом и грязью рубаху и положила на комод.

– А теперь дай-ка брюки!

Получив просимое, она проделала с ними ту же процедуру.

– Но зачем ты это делаешь? – спросил Патрик. – Ведь всю эту рванину нужно попросту спалить!

– Потому что это естественно. Потому что так должно быть. Потому что во всем должен быть порядок. Видеть не могу одежду, разбросанную по всему полу!

И она прищелкнула пальцами. Жест был красноречив – Джулиана требовала, чтобы он снял исподнее.

– Раз уж мы заговорили о порядке, то тебе следует знать, что, прежде чем принимать ванну, джентльмен обычно бреется. – Патрик послушно стащил подштанники.

Теперь он уже ровным счетом ничего не мог скрыть. Теперь, когда он был совершенно обнажен, его неподдельный интерес к супруге стал совершенно очевиден.

– Кажется, кто-то давным-давно ясно дал мне понять, что он вовсе не джентльмен. – Джулиана вздернула бровь. – Тогда, может быть, я тебя побрею?

Патрик отрицательно покачал головой. В свете их причудливых взаимоотношений и ее непредсказуемого характера позволить ей поднести бритву к шее было бы безумием.

– Если ты полагаешь, что в преддверии важного для нас обоих разговора я доверю тебе бритву, то жестоко заблуждаешься.

Если до нее и дошел тайный смысл сказанного, то она с успехом это скрыла. Джулиана поджала губки, и взгляд ее, острый словно бритва, скользнул по его поросшему щетиной подбородку.

– Что ж, пусть будет так. Впрочем, в образе небритого бродяги ты мне тоже очень нравишься. – Тут ее взгляд скользнул ниже, и Патрик поежился: она глядела как раз туда, куда сейчас не следовало бы смотреть. – И это мне тоже очень нравится.

– Джулиана…

Его голос прозвучал резко, словно щелчок кнута, и взгляд Джулианы тотчас устремился ему в лицо.

Ах как сердито он глядит! Полно, да понимает ли Патрик, что происходит с нею, когда она любуется его телом? Осознает ли, что если она его потеряет, то жизнь ее навеки будет искалечена? Увы, это так – невзирая на ее предложение развестись, обеспечив тем самым его будущее счастье…

– Что ты хочешь мне сказать? – Голос Джулианы прозвучал неожиданно хрипло.

– Что за игру ты затеяла?

Джулиана с трудом сглотнула:

– Хочу проверить одну теорию.

Патрик смачно выбранился – у любой приличной леди от произнесенных им слов вся кровь кинулась бы в лицо.

– Ты заявила, что хочешь положить конец нашему браку, а теперь ведешь себя… мягко говоря, нелогично. Ради бога, помилосердствуй, жена!

Джулиана облизнула вмиг пересохшие губы. Он вновь назвал ее женой. К тому же не сказал, что сам хочет развода.

– Если ты запамятовал, о чем мы с тобой говорили, прежде чем ты выбежал отсюда как ненормальный, – изволь, я напомню. Я не говорила, что хочу с тобой развестись. Я сказала лишь, что нам следует обсудить такую возможность. – Она умолкла, сердце ее бешено колотилось. – А ты хочешь этого? По здравом размышлении?

Патрик едва не заскрежетал зубами от бешенства. Он с размаху плюхнулся в горячую воду, подняв облако брызг, и принялся яростно намыливаться.

– Маккензи говорит, что развод юридически вполне возможен. – Патрик долго тер мочалкой одну руку, затем взялся за вторую. – В брачном договоре неверно указан твой возраст.

– Прости, что ты сказал? – уставилась на него Джулиана.

– Если верить бумагам, тебе сравнялось сорок лет.

– Но… но это же просто смешно! Мне лишь через месяц исполняется двадцать один…

– Но ты подписала документ, свидетельствующий об ином. Маккензи говорит, что к этому можно придраться и объявить брак недействительным. С юридической точки зрения это мошенничество. – Он принялся намыливать волосы. – Я могу объявить, что предпочитаю женщин в возрасте. Что ты меня обманула и разочаровала. – Он сжал губы. – Ну или сморозить еще какую-нибудь чепуху… – И голова его скрылась под водой.

Джулиане захотелось немедленно утопиться в ванне, где сидел Патрик, невзирая на то что вода в ней приобрела темно-коричневый цвет… Она-то надеялась – да что там, молилась! – что их развод невозможен. Что, невзирая на ее искреннее желание избавить мужа от ярма, они останутся связанными навек. Что, поняв всю тщетность этой затеи, они смирятся с ситуацией и упадут в объятия друг к другу.

Но оказалось, что их брак так же эфемерен, как и мыльная пена в этой чертовой ванне…

Патрик вынырнул, отплевываясь, и, не открывая глаз, жестом потребовал полотенце. Джулиана протянула его мужу.

– И ты на самом деле хочешь публично солгать? – спросила она. – Ведь ты прекрасно знал, сколько мне лет, когда мы поженились. И наш брачный договор составлен по всем правилам, и никто не смошенничал. К тому же, как мне показалось, тогда… ночью, в беседке, тебе все очень понравилось.

Патрик потянулся было к полотенцу, но разъяренная Джулиана подняла его высоко в воздух – так что ему было нипочем не достать. Как смеет он вынуждать ее лгать ради того, чтобы вернуть ему свободу? Как смеет он вообще требовать свободы?…

– А другого способа нет. – Взгляд его карих глаз устремился ей в лицо. – И знай вот еще что: я готов ради тебя солгать.

– Что ты имеешь в виду – солгать ради меня? Но ведь это не я хочу развода!

Из грязной воды высунулась рука, потом другая… Патрик сграбастал Джулиану, и она рухнула в воду.

– Ах, стало быть, ты не хочешь? – прорычал он, крепко прижимая Джулиану к груди. Шок от падения в воду был ничтожен в сравнении с прикосновением к его коже, даже через мокрый муслин пеньюара. – Скажи еще, что это я начал разговор о разводе!

– Но ты говорил с Маккензи о расторжении брака задолго до того, как я вообще раскрыла рот на эту тему! – Джулиана уперлась в него кулачками, силясь высвободиться.

Однако неумолимый Патрик обхватил ее лицо ладонями, вынуждая Джулиану смотреть ему прямо в глаза, и она вмиг позабыла о том, что плавает в грязно-коричневой воде. Сейчас существовало лишь это его прикосновение.

– Этот разговор у нас состоялся еще до того, как мы с тобой поженились, еще до того, как я тебя узнал. Заключая с тобой брак, я был уверен, что его невозможно расторгнуть.

– Ты женился на мне из мести…

– Что за горячечный бред? Я никогда не желал тебе ничего дурного, даже в самые худшие моменты! И прекрати прикидываться, что идея развода разумна! Или, хуже того, что развод необходим, чтобы восстановить попранную справедливость! Ты выходила за меня, зная, что я тебя не люблю, да я и не скрывал этого. Но как ты можешь меня оставить, зная, что я тебя люблю?

Его слова прозвучали словно гром небесный, и Джулиана даже не поняла, что он сказал.

– Ты… что? Ты меня любишь?

– Да. – Глаза Патрика потемнели. – Боже праведный, ты и впрямь не видишь дальше собственного веснушчатого носа!

Его губы, теплые и пахнущие бренди, прильнули к ее губам. И это было так естественно, так правильно…

Джулиана словно утонула в этом поцелуе и какое-то время пребывала в блаженстве, пока не почувствовала, что одних губ Патрика ей недостаточно. Он любит ее… Всеблагие небеса, как же это случилось? Она-то намеревалась лишь убедить его не расставаться, а это… это было воистину даром небесным.

Запустив пальцы в его мокрые волосы, она прижалась к нему еще крепче. Губы скользили по губам, сердца колотились…

– И я люблю тебя, – шепнула Джулиана, не отрываясь от его рта. – Но я подумала… подумала, что ты меня больше не хочешь, что я не нужна тебе теперь, когда все обвинения сняты…

– Черт подери тебя, Джулиана! В камере я каждую ночь видел тебя во сне… если что и помогло мне в тюрьме сохранить рассудок, так только мысли о тебе. Когда я думал, что тебе грозит опасность, я чувствовал себя как в аду! – Патрик, тяжело дыша, прижался мокрым лбом к ее лбу. – И стоило мне вырваться из этого кошмара, ты, видите ли, заявляешь мне, что лучше нам жить врозь! Но я к этому не готов. Ты моя, и будешь только со мной.

Из груди Джулианы вырвался крик:

– Скажи… скажи еще раз!

– Что сказать? Что ты будешь со мной?

– Нет. Что любишь меня…

Патрик рассмеялся:

– Я люблю тебя, жена.

Джулиана прижала пальчик к его губам. Она хотела запомнить этот миг на всю оставшуюся жизнь.

– Скажи снова!

– Я. Люблю. Тебя. – Патрик нежно поцеловал ее пальчик, и по всему телу Джулианы разлилось восхитительное тепло. – Я буду повторять эти слова каждый день, если именно это тебе нужно, чтобы остаться со мной. Я жить без тебя не смогу!

– А тебе и не придется. – И она, обхватив мужа за шею, крепко поцеловала.

Глава 33

Сколь бы прелестно ни выглядело тело Джулианы, облепленное мокрым пеньюаром, настала пора с одеждой проститься.

Патрик поднялся из ванны, держа жену в объятиях, с обоих на ковер ручьем текла вода. Наверное, разумно было бы укутать жену во что-нибудь сухое, но Патрик не собирался делать ничего подобного. В комнате было очень тепло, в камине вовсю полыхали поленья, а значит, схватить воспаление легких им не грозит.

Патрик отнес жену на постель и принялся снимать с нее уже почти совсем невидимый пеньюар. Ткань отчаянно сопротивлялась, но Патрик не сдавался и, наконец, стянул пеньюар до талии. Его жадному взору предстала роскошная совершенная грудь.

В мозгу огненными буквами запылало: «Моя!» Это незамысловатое утверждение был способен понять даже такой идиот, как он.

Джулиана была великолепно сложена, ее выпуклости и впадинки манили Патрика совершить захватывающее путешествие – или впасть в горячечный бред, от которого не хочется опоминаться. Склонившись, он приник поцелуем к одному дивному холму, затем провел языком по другому…

Джулиана беспокойно пошевелилась:

– Знаешь, мне, оказывается, нравится, когда ты мешкаешь…

– Разумеется, ведь спешить нам некуда. – Патрик наслаждался влажным запахом ее кожи, а губы путешествовали по телу, выискивая самые чувствительные места. – Но, должен сознаться, я слишком долго ждал. И теперь ожидание меня убивает…

Сорвав наконец постылый пеньюар, он опрокинул Джулиану навзничь и принялся с восхищением разглядывать ее тело, от головы до кончиков пальцев крошечных ступней. Видит бог, она прекрасна! Шелковистая светлая кожа, тонкая талия, высокая грудь и… и яростно-рыжие кудри… Даже тонкие ключицы были воплощенной эротической мечтой. Патрик провел ладонями по ее шее, груди, вниз, к выпуклым бедрам… потом погладил изящную лодыжку и нащупал нежное, необычайно чувствительное к прикосновениям местечко под коленом. Он хотел дюйм за дюймом исследовать ее всю, от маленькой ступни с высоким подъемом до сочных ярких губ, способных или погубить мужчину, или вознести к высотам блаженства – в зависимости от настроения этой непостижимой леди или положения светил…

Отчего-то ему казалось, что нынче ночью положение светил им благоприятствует.

Опустившись на матрас рядом с Джулианой, он осторожно провел кончиком пальца по ее животу, погладил прихотливые завитки в паху и тотчас понял, что она вполне готова принять его. Все тело Патрика возликовало от этого открытия.

– Знаешь ли ты, сколько раз я мечтал увидеть тебя такой – совершенно нагой, лежащей рядом со мной?

Вздрогнув от его прикосновения, Джулиана раздвинула ноги в бесстыдном и безмолвном призыве.

– Ну, не думаю, что много раз… мы ведь женаты всего три недели.

Патрик тихо рассмеялся:

– О нет, любовь моя. – Пальцы его безошибочно нащупали заветное местечко, и Джулиана затрепетала всем телом, выгибаясь навстречу его прикосновениям. – Ты завладела моими помыслами гораздо раньше, чем мы поженились. Почти год назад…

– Так давно? – изумленно ахнула она.

Его рука продолжала поддразнивать нежную плоть – Патрику нравилось, что дыхание супруги тотчас участилось. Теперь из ее груди рвались короткие всхлипы – и это лишь от прикосновения!

– Да. Все началось после того проклятого вальса. Полная чертовщина… А ведь тогда я едва не отказал тебе. Я знал, что ты ищешь приключений на свою огненную голову, и оказался прав.

– А я думала, ты меня возненавидел…

Джулиана запрокинула голову, зажмурившись от наслаждения.

– Я хотел возненавидеть тебя. – Палец его скользнул в ее потаенные глубины, и Патрик едва не застонал от восторга: на ощупь она была словно горячий шелк. – Но при этом хотел еще и овладеть тобой. Когда я думал о тебе долгими ночами в Мореге, воображал, как ты, разрумянившись и задыхаясь, лежишь подо мной, готовая выполнить любую мою прихоть. И все это после единственного нашего вальса! Представь, что я сейчас хочу с тобой сделать – ведь теперь я распробовал угощение…

Джулиана мучительно желала, чтобы муж овладел ею незамедлительно, на этих мокрых смятых простынях. Она хотела кануть в пучину страсти навсегда… Она хотела этого… хотела прямо сейчас!

Желание накатывало на Джулиану, подобно волнам прибоя. От признания супруга с нее словно спали некие невидимые путы, и она храбро и бесстыдно притянула его к себе. Джулиана лизнула его за ухом, затем слегка прикусила зубками кожу у основания шеи и улыбнулась, когда из груди Патрика вырвался хрипловатый смех.

– Ты что, загрызть меня хочешь, жена?

Патрик рассмеялся, и в этом смехе было что-то невероятно интимное.

– Просто хочу тебя поторопить, – созналась Джулиана.

…Нет, ее тело приветствовало неторопливые ласки – по этой части Патрик был совершенно великолепен, – но кровь уже закипала в жилах. Яростное объяснение, приведшее супругов в постель, словно воспламенило все ее существо, и сейчас Джулиане требовалось нечто большее, нежели искусная ласка супруга. Слишком они мешкали на пути к блаженству… Пора было наконец завершить это долгое путешествие.

– Не желаю больше ждать, – шепнула она, готовая умолять, если потребуется.

– Ничего не имею против спешки. – Патрик запустил пальцы в ее роскошные кудри. – Если мы будем спешить вместе.

Прильнув к ее полураскрытым губам обжигающим поцелуем, он вошел в нее. И Джулиана всецело отдалась сладкой муке…

Она прижималась к мужу, жаждала уже знакомого ей ощущения и понимала, что оно вот-вот настанет. На сей раз все было иначе: она уже знала, что пламя, пылающее у нее под кожей, – это всего лишь прелюдия к тому головокружительному, что ожидает в конце. И Патрик поможет ей пройти этот путь, лаская грудь, сладко шепча ее имя…

Джулиана была охвачена чувством, которое он пробудил в ней, и теперь она знала, что имя этому чувству – Любовь. И она отпустила себя на свободу. Отныне Джулиана доверяла супругу и себе самой. Ее тело уже знало, чего ожидать, и томилось по тому ослепительному мгновению, которое должно было вот-вот настать…

– Пожалуйста, – взмолилась Джулиана.

Патрик послушно склонился и прильнул губами к ее соску. Этого оказалось достаточно, чтобы все тело ее содрогнулось в его объятиях, а взгляд заволокло пеленой страсти. Из груди Джулианы вырвался почти звериный крик, но его заглушил протяжный сладкий стон Патрика…

Она возвращалась к реальности блаженно долго. Предметы в комнате мало-помалу обретали четкие очертания. Сперва Джулиана увидела пылающий в камине огонь. Потом пол, где валялись башмаки Патрика, облепленные грязью. Затем промокший насквозь ковер, остывающую ванну… и, наконец, мужа – его всклокоченные каштановые волосы, стройное подтянутое тело и такую самодовольную улыбку…

Впрочем, если у кого и были причины для самодовольства, то это у нее.

Джулиана улыбнулась, все еще пребывая во власти сладкого дурмана:

– Почему ты так… так похотливо ухмыляешься?

Патрик сгреб ее в объятия и провел ладонью по руке, отчего по коже тотчас побежали мурашки.

– Ты потеешь. До сего дня я и не подозревал, что истинные леди потеют…

– Полагаю, что абсолютное большинство леди не потеют никогда, – сказала Джулиана, понимая, что ей стоило бы обидеться. Но разве время сейчас обижаться, если самым горячим ее желанием было повторить то, что произошло несколько минут назад? – Впрочем, они вернее всего и не занимаются любовью.

Прямо над ее ухом прозвучал бархатный смешок:

– Ну и дуры…

Джулиана хотела целую вечность провести вот так – лежа на его груди, влажной от пота, за дверью со сломанным замком, подпертой дубовым стулом. Но рано или поздно придется вернуться к действительности.

– Полагаю, мне нужно принять ванну.

– Но зачем?

– Как зачем? Потому что я вспотела, как ты только что сам весьма любезно отметил.

Приподняв огненные завитки на ее затылке, Патрик поцеловал жену в шею:

– Придется тебе немного подождать с этим. Потому что я еще не закончил.

Прижимаясь к мужу, Джулиана почувствовала, что его тело вновь пробуждается, и закрыла глаза в предвкушении наслаждения.

– Думаю, я могу ненадолго отложить купание, – шепнула Джулиана, а губы Патрика уже вновь умело воспламеняли ее чувства. – Ну… покуда ты не закончишь.

Патрик рассмеялся, и от этого бархатного смеха по телу Джулианы пробежала сладкая дрожь.

– Я никогда не закончу, Джулиана. Так что берегись, любовь моя! Возможно, ты никогда в жизни больше не будешь мыться…

Эпилог

Октябрь 1843 года

Он оказался не готов к встрече с добропорядочной английской мисс.

Правда, это определение вряд ли было применимо к рыжеволосому младенцу, которого Джулиана подарила ему этой октябрьской ночью, в полнолуние…

Триумфальное появление их дочери было обставлено, разумеется, с максимальным эффектом. Дочка появилась на свет двумя неделями ранее предсказанного срока, и Патрик подозревал, что проделала она это с единственной целью – удивить их всех. И появилась лишь спустя пять часов после того, как решительно объявила о своем намерении: потуги у Джулианы начались за ужином, после второй перемены блюд.

Когда первая волна паники улеглась и Патрик понял, что его супруга не склонна родить по всем правилам, принятым в добропорядочной Англии, он, отодвинув локтем домоправительницу, засучил рукава и принялся сам помогать роженице, хоть это и не подобало графу.

Держа на руках скользкое крохотное тельце, Патрик глядел в сморщенное личико своей дочурки и понимал, что никогда в жизни не видел ничего прекрасней. Мягкой салфеткой, услужливо протянутой домоправительницей, он прочистил дочке ноздри, чтобы помочь сделать первый вдох. Малышка тотчас коротко и глубоко вдохнула, впервые пробуя жизнь на вкус…

А затем леди Сара Джейн Чаннинг издала отчаянный и очень громкий вопль, тотчас напомнивший Патрику голосок ее матушки.

С величайшей неохотой Патрик вручил новорожденную домоправительнице. Если в процессе родов его медицинские навыки оказались чрезвычайно полезны, то в купании и пеленании он ни черта не смыслил. Когда же малютка Сара наконец приобрела вид, приличествующий дочери пэра Англии, Патрик отнес ее к Джулиане и замер, благоговейно глядя, как детка тотчас притихла, стоило ей очутиться в материнских объятиях…

Поначалу он волновался, не зная, как отреагирует его брезгливая супруга на вид новорожденной, которая покуда была лишена младенческой прелести. Но Джулиана взирала на дочь с тем же благоговением, что и он сам, и сердце Патрика преисполнилось чувством невыразимого счастья.

– Ты удивляешь меня, жена.

Джулиана непонимающе взглянула на него:

– И чем же, позволь спросить?

– Наверное, во всем свете не сыщешь другой леди, что умудрилась бы родить, не показав никому ни единой своей веснушки!

– Тебе надлежало бы знать, что неприлично напоминать леди о ее… изъянах. – В голосе Джулианы звенела нескрываемая радость. – Сознаюсь, малышка поразила меня до глубины души. Так странно оказаться вдруг во власти существа, пусть даже такого милого и крохотного…

Патрик засмеялся:

– По крайней мере теперь ты представляешь, что испытываю я каждый божий день.

В зеленых глазах жены, цветом напоминавших сейчас океанский прибой, что-то предательски блеснуло:

– Что ж, теперь у тебя целых две совершенно непредсказуемых леди. Послушай, что за божество ты прогневал? За что тебе такое наказание?

– Ну уж дудки! Никто не посмеет отрицать, что я счастливейший из смертных. Ты, как всегда, преподносишь мне сюрприз за сюрпризом, и все они прекрасны. Малютка Сара вся в тебя: всех нас удивила, явившись раньше обещанного срока. Но для тебя это благоприятно: чем быстрей проходят роды, тем меньше вероятность для осложнений… – Патрик смутился и потупился. – Ну… по крайней мере, у лошадей дело обстоит именно так.

Джулиана звонко расхохоталась, отчего малышка зашевелилась и скорчила уморительную гримаску.

– Я искренне рада, что ни твое чувство юмора, ни врачебные навыки нисколько не пострадали за те месяцы, что ты их не применял.

– Ошибаешься: и первое, и второе весьма помогло мне, – заверил ее Патрик.

И в самом деле, столкнувшись с необходимостью единолично управлять делами поместья, новому графу Хавершему весьма пригодились и навыки врача, а уж без чувства юмора со всеми делами справиться было просто немыслимо.

– Дай мне очки! – вдруг попросила Джулиана, указав на ночной столик. – Я хочу как следует рассмотреть малышку.

Патрик послушно протянул жене очки в тонкой оправе, и она неумело водрузила их на переносицу.

– Но ведь очки нужны тебе, чтобы смотреть вдаль, – напомнил ей Патрик. – Зачем они сейчас-то тебе понадобились?

– Просто… просто я хочу рассмотреть все, до мельчайших подробностей. – Джулиана, сощурившись, глядела на дочь. Через мгновение, вздохнув, она сняла очки. – Ты прав… как, впрочем, и всегда. Я куда лучше вижу ее без них…

Патрик усмехнулся:

– Ничего, дай срок – когда она встанет на ножки, без очков тебе будет не обойтись. – Склонившись, он чмокнул жену в нос, и сердце его вдруг затопила волна такой обжигающей любви, что Патрик едва не прослезился. – Как считаешь, Саре подходит имя твоей матери?

Джулиана нежно погладила еще влажные рыжие волосики дочки:

– Прекрасно подходит. Мама была бы счастлива. Но… ты не разочарован, что я не подарила тебе сына? Знаю, ты мечтал о наследнике… мы назвали бы его в честь Эрика.

Патрик уверенно покачал головой:

– Нисколько, любовь моя. Скорее я очарован. Сара – совершенство. Уже вижу, как она будет гоняться за Джемми и Констанс, как будет беззастенчиво вертеть бабушкой… Не пройдет и двадцати лет, как она разобьет множество сердец в королевстве и даже в Шотландии!

Патрик нисколько не лукавил: малютка унаследовала от матери и цвет волос, и крепкие легкие, а стало быть, со временем обнаружится, что взяла и многое другое. Да что там, она уже обескуражила множество светских сплетников… Добрая половина Лондона, затаив дыхание, ждала ее появления на свет. Заключались головокружительные пари, все наперебой пытались угадать, когда именно она родится… а кроха всех обвела вокруг пальца!

– А здорово мы утерли носы циникам, правда? – довольно усмехнулась Джулиана.

И сердце Патрика радостно заколотилось.

Им и в самом деле это блестяще удалось. Их дочка родилась через двенадцать месяцев после подписания памятного брачного договора в кузнице, и через десять после того, как они повторили брачные клятвы в местной церкви. Теперь ни одна живая душа не могла усомниться в законности этого союза и даже предположить, что этот брак заключен по некоей необходимости. Отныне никто не посмеет опорочить ни жену, ни мужа!

– Да, любовь моя! Мы всем утерли носы. И плевать нам теперь на слухи!

– Сборище идиотов… Знаешь, те дураки, что заключают подобные пари, заслуживают того, чтобы расстаться со своими деньгами! Но ведь ты, моя маленькая, никогда не станешь делать подобных глупостей? – Джулиана склонилась над ребенком. – Ты будешь храброй, честной и верной себе… а замуж выйдешь только по любви!

Патрик улыбался, глядя на них. Он знал, что у них с супругой есть кое-что еще, кроме малютки Сары, чтобы заставить умолкнуть злые языки. Всякому, кто видел их вместе, было ясно – эти двое искренне любят друг друга. Они не просто кажутся счастливой четой – они на самом деле являются таковой!

Наверняка в лондонском свете уже прошел об этом слушок. И оба они с радостью подтвердят его правдивость.

Примечания

1

Солиситор – в Великобритании категория адвокатов, ведущих подготовку судебных материалов для ведения дел барристерами – адвокатами высшего ранга.

2

Редингот – кружевная накидка с рукавами.

3

Барристер (англ. barrister) – в Великобритании категория адвокатов, которые ведут дела. Барристеры – адвокаты более высокого ранга, чем солиситоры.

Content

Дженнифер Маккуистон
Пламенная нежность
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания