Николас Спаркс

Крутой поворот

Nicholas Sparks

A BEND IN THE ROAD

Печатается с разрешения Willow Holdings, Inc. и литературных агентств The Park Literary Group LLC и Andrew Nurnberg.

© Nicholas Sparks Enterprises, Inc., 2001

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

От автора

Как и при создании всех моих романов, считаю, что буду крайне невнимателен, если не поблагодарю свою чудесную жену Кэти. Двенадцать лет – а все чувства по-прежнему живы. Я люблю тебя.

Мне хотелось бы также поблагодарить своих пятерых детей: Майлза, Райана, Лэндона, Лекси и Саванну. Они – мои корни, а кроме того, неисчерпаемый источник веселья.

Ларри Киршбаум и Морин Иген всегда любили и поддерживали меня. Благодарю вас обоих. (P.S.: Ищите свои имена в романе.)

Ричард Грин и Хауи Сандерс, мои голливудские агенты, причем самые лучшие на свете. Спасибо, парни!

Дениз Ди Ноуви, продюсер «Послания в бутылке» и «Спеши любить», не только достигла высот в том, что делает, но и стала моим большим другом.

Скотт Швимер, мой адвокат, заслуживает самой искренней признательности, и я благодарю его от всего сердца. Он – лучший.

Майкл и Кристин, мои брат и невестка. Я люблю вас обоих.

Я хотел бы также поблагодарить Дженнифер Романелло, Эми Батталья и Эдну Фарли – пиар-агентов, Флэга, который создает обложки моих романов; Кортни Валенти и Лоренцо Ди Бонавентуру из «Уорнер бразерз», Ханта Лоури из «Гэйлорд филмз», Марка Джонсона и Линн Харрис из «Нью лайн синема». Я здесь благодаря всем вам…

Пролог

Где же начинается эта история? В жизни так мало четко определенных «начал», тех моментов, когда мы, оглядываясь назад, можем точно сказать: это началось именно тогда. И все же есть минуты, когда судьба, пересекаясь с нашей повседневной жизнью, дает толчок последовательности событий, исход которых предвидеть невозможно.

Почти два часа ночи, а сна у меня ни в одном глазу. Улегшись в постель, я вертелся с боку на бок почти час, пока не сдался окончательно.

И вот теперь сижу за письменным столом, сжимая ручку и вспоминая о собственном столкновении с судьбой. Что же, ничего необычного. Последнее время, похоже, я только об этом и думаю.

Тишину в доме нарушает лишь мерное тиканье часов на книжной полке. Жена спит наверху, а я, глядя на разлинованную страницу блокнота, вдруг сознаю, что не знаю, с чего начать. Не потому, что сомневаюсь в достоверности истории… скорее не уверен в своем праве ее рассказывать. И чего можно добиться, копаясь в прошлом? Ведь события, которые я собираюсь описывать, происходили тринадцать лет назад, хотя на самом деле они начались еще за два долгих года до этого.

Но в душе я понимаю, что должен попытаться рассказать все. Хотя бы ради того, чтобы отделаться от назойливых мыслей и идти дальше.

Мои воспоминания о тех временах подкреплены дневником, который я вел с мальчишеских лет, моим собственным расследованием и, конечно, официальными отчетами. И еще тем обстоятельством, что я тысячи раз проигрывал в уме те самые события – события, запечатленные в памяти. Но только этих документов будет недостаточно. Есть другие документы и другие люди, и я был свидетелем не всех событий. Далеко не всех, а только некоторых. Понимаю невозможность воссоздать чувства, эмоции и мысли другого человека, но будь что будет: я попытаюсь…

Прежде всего это история любви, и, как множество таковых, история любви Майлза Райана и Сары Эндрюс уходит корнями в трагедию. Но в то же время это история прощения. Надеюсь, вы поймете всю глубину проблем, с которыми столкнулись Майлз Райан и Сара Эндрюс.

Думаю, вам откроется подоплека принятых решений, как верных, так и неверных, а заодно – и моих тоже.

И все же позвольте объяснить. Это не просто история Сары Эндрюс и Майлза Райана. Чтобы обратиться к истокам, надо вспомнить о Мисси Райан, школьной любви помощника шерифа маленького южного городка.

Мисси Райан, подобно своему мужу Майлзу, выросла в Нью-Берне. По общему мнению, она была добра и очаровательна. И Майлз любил ее всю свою сознательную жизнь. У нее были темно-каштановые волосы и глаза как вишни, и, как я слышал, она говорила с акцентом, от которого слабели коленки у мужчин из других районов страны. Она охотно смеялась, внимательно, с интересом слушала собеседника и часто касалась его руки, словно приглашая стать частью своего мира. И, как большинство южанок, она была сильнее, чем казалась на вид. Это она, а не Майлз правила домом. И, как правило, друзья Майлза были мужьями подруг Мисси, и она жила своим домом и своей семьей.

В старших классах Мисси была чирлидером. На втором курсе высшей средней школы она, прелестная, милая девушка, была весьма популярна. И хотя, разумеется, знала Майлза Райана, но он был на год старше, и совместных занятий у них не проводилось. Однако это значения не имело. Их познакомили друзья, они стали встречаться во время перемен и обсуждать футбольные матчи. И наконец, договорились вместе провести уик-энд и отправились на вечеринку. Вскоре они уже были неразлучны, и к тому времени, когда он несколько месяцев спустя пригласил ее на школьный бал, оказалось, что к тому же и влюблены друг в друга.

Знаю, есть такие, которые презрительно фыркнут при упоминании о том, что и в столь юном возрасте существует любовь. Однако для Майлза и Мисси все именно так и было. И в каком-то смысле эта любовь оказалась сильнее, чем чувство, испытываемое людьми постарше, тем более что его не омрачали жизненные реалии. Они встречались, пока Майлз не окончил школу, а когда он поступил в колледж в Северной Каролине, оставались верны друг другу. Тем временем Мисси тоже окончила школу и, как и Майлз, поступила в университет Северной Каролины. Когда три года спустя, за обедом, он сделал ей предложение, она заплакала, сказала «да» и целый час провела на телефоне, обзванивая родных и сообщая счастливую весть, пока Майлз в одиночестве доедал обед.

Майлз оставался в Роли[1], пока Мисси не получила степень.

На их венчании в Нью-Берне церковь была заполнена до отказа.

Мисси получила работу в отделе кредитов «Ваковия-банка», а Майлз проходил обучение, готовясь стать помощником шерифа. Она была на втором месяце, когда он стал работать в округе Крейвен, патрулируя улицы, которые всегда были их общим домом. Как многие молодые пары, они купили свое первое жилище, а в январе восемьдесят первого родился их сын Джона. Стоило Мисси бросить взгляд на белоснежный сверток, из которого выглядывало красное личико, она поняла, что материнство – самое лучшее, что с ней могло случиться. Хотя Джона до полугода не спал по ночам и были моменты, когда ей хотелось заорать на него, так же как орал на нее он, все же Мисси любила сына больше, чем представлялось возможным.

Она была прекрасной матерью. Уволилась с работы, чтобы все время быть с Джоной, читала ему сказки, молилась вместе с ним, водила в игровые группы. И могла часами наблюдать, как он резвится. К тому времени, когда Джоне исполнилось пять, Мисси поняла, что хочет второго ребенка, и они с Майлзом стали прилагать к этому все старания. Семь лет брака были самыми счастливыми в их жизни.

Но в августе 1986 года, двадцатидевятилетняя Мисси Райан погибла.

И свет в глазах Джоны погас. Два года Майлз ходил сам не свой. Но смерть Мисси вымостила дорогу к тому, что произошло потом.

Итак, как я уже сказал, это история Мисси, равно как и история Майлза и Сары. Как и моя история.

Я тоже сыграл роль в том, что произошло.

Глава 1

Утром 29 августа 1988 года, через два года после смерти жены, Майлз Райан стоял на заднем крыльце дома, куря сигарету и наблюдая, как восходящее солнце медленно меняет цвет неба от жемчужно-серого до оранжевого. Перед ним расстилалась река Трент, солоноватые воды которой порой скрывали от глаз растущие по берегам кипарисы. Дым сигареты поднимался вверх, а сам Майлз физически ощущал, как растет влажность, сгущая и без того вязкий воздух.

Вскоре раздались первые птичьи трели.

Мимо проплыла небольшая лодчонка. Рыбак махнул ему рукой, и Майлз слегка кивнул в ответ – на большее не хватило энергии. Ему срочно необходима чашка кофе. Немного яванского – и он готов встречать день: отвозить Джону в школу, держать в узде местных жителей, не признающих закон, рассылать извещения о выселении по всему округу, а также справляться с постоянно возникающими проблемами вроде сегодняшней встречи с учительницей Джоны. И это только начало. Днем, похоже, работы будет еще больше. Домашние дела казались бесконечными – оплата счетов, магазины, уборка, мелкий ремонт… Даже в те редкие моменты, когда у Майлза выдавалось немного свободного времени, он чувствовал, что нужно немедленно этим воспользоваться, иначе будет поздно. Быстренько найти что почитать. Скорее расслабиться и отдохнуть хотя бы несколько минут. Закрыть глаза, хоть ненадолго, а то тебя скоро опять позовут.

Всего этого было довольно, чтобы вымотать кого угодно, но что тут поделать?

Ему редко хотелось кофе, да и курение больше не приносило удовольствия, и он подумывал отказаться от сигарет, хотя особого значения это не имело. По мнению Майлза, он в общем-то и не курил по-настоящему. Так, пара-тройка сигарет, подумаешь! Не по пачке же в день и не всю жизнь: начал после смерти Мисси и в любой момент может бросить. Но зачем себя утруждать? Черт, да у него здоровые легкие: только на прошлой неделе пришлось догонять магазинного вора, и он без труда схватил парнишку. Курильщику такое не по плечу! Но, нужно признаться, все дается далеко не так легко, как в двадцать два. Всего десять лет назад… но даже если ему сейчас тридцать два, это еще не значит, что пора подыскивать подходящий дом престарелых. Однако моложе он не становится. И остро это чувствует: в колледже они с приятелями начинали вечер в одиннадцать и гуляли всю ночь. За последние несколько лет, если не считать тех дней, когда он работал, подразумевалось, что одиннадцать вечера – уже поздно, и даже если спать не хотелось, он все равно ложился в постель. Не мог придумать достаточно веской причины, чтобы оставаться на ногах. Усталость навсегда вошла в его жизнь. Даже в те ночи, когда у Джоны не бывало кошмаров – после смерти Мисси мальчик иногда кричал во сне, – Майлз все равно просыпался по утрам, чувствуя себя… уставшим. Измученным. Вялым. Словно плыл под водой, не пытаясь преодолеть течение. Чаще всего он относил это на счет суматошной жизни, которую вел, но иногда гадал, уж не творится ли с ним что-то действительно неладное.

Где-то он читал, что одним из симптомов клинической депрессии является необъяснимая, беспричинная апатия. Правда, причина у него была…

Нет, в чем он действительно нуждается, так это в недолгом отдыхе в маленьком пляжном домике на Ки-Уэст, где может удить палтуса или просто лежать в покачивающемся гамаке с банкой холодного пива. И никаких проблем важнее той, надеть ли сандалии, когда идешь на пляж в компании хорошенькой женщины.

Вот еще одна беда. Одиночество. Он устал быть один, просыпаться в пустой постели. И ощутил это совсем недавно. В первый год после смерти Мисси Майлзу в голову бы не пришло, что можно полюбить другую женщину. Вообще никогда. До конца жизни. Как будто потребности в женском обществе вообще не существовало, словно желание, вожделение и любовь оставались всего лишь теоретическими возможностями, не имевшими никакого отношения к реальному миру. Даже после того как его постигли шок и скорбь, достаточно сильные, чтобы рыдать от тоски по ночам, в его жизни, казалось, недоставало чего-то важного, словно он сбился с пути, но скоро опять выйдет на прямую дорогу, так что волноваться особенно не из-за чего.

Большинство привычных вещей совсем не изменились после похорон: счета продолжали поступать, Джону нужно было кормить, газон – стричь. Ему по-прежнему приходилось работать. Однажды, когда они накачались пивом, Чарли, его лучший друг и босс, спросил, каково это – потерять жену, и Майлз честно ответил, что совсем не ощущает потери. В его представлении Мисси вовсе не умерла, а скорее уехала с подругой на уик-энд, и оставила мужа присматривать за Джоной.

Шло время, и вместе с ним растворялось душевное онемение, к которому он уже привык. В его существование неумолимо вторгалась реальность. Но как бы Майлз ни хотел начать новую жизнь, он каждый раз обнаруживал, что всеми мыслями там, в прошлом, с Мисси. Все, казалось, напоминало о ней, особенно Джона, который с годами все больше походил на мать. Иногда, стоя в дверях и глядя на сына, которого только что уложил в кровать, Майлз видел знакомые черты жены.

И поспешно отворачивался, чтобы мальчик не увидел его слез. Но образ стоял перед глазами до самого утра. Он так любил смотреть на спящую Мисси: длинные каштановые волосы разметались по подушке, рука неизменно заведена за голову, губы слегка приоткрыты, грудь мерно вздымается. А ее запах… то, чего Майлз никогда не забудет. В первое рождественское утро после ее смерти, сидя в церкви, он уловил легкий аромат духов, которыми обычно пользовалась Мисси. Он вцепился в боль как утопающий – в соломинку, и баюкал ее, пока не кончилась служба.

Он дорожил и другими мелочами. Когда они еще только поженились, то часто ходили на ленч в маленький ресторанчик «Фред и Клара», напротив банка, где работала Мисси. Он был в стороне от шумных улиц, тихий, и уютная атмосфера каким-то образом заставляла их еще больше увериться в том, что между ними ничего и никогда не изменится.

После рождения Джоны они бывали там нечасто, но Майлз снова стал туда захаживать после смерти жены, словно в надежде обрести следы тех чувств, которые все еще таились в обшитых панелями стенах. Дома он тоже жил по установленным Мисси правилам. Как и она, делал покупки в бакалейной лавке вечером по четвергам. Поскольку рядом с домом Мисси выращивала томаты, Майлз сохранил все грядки. Мисси считала «Лизол» универсальным чистящим средством для кухни, и Майлз не видел причины пользоваться чем-то другим. Мисси всегда была рядом. Во всем, чем бы он ни занимался.

Но прошлой весной что-то изменилось. Неожиданно. И все же Майлз почувствовал это сразу. Направляясь в старую часть города, он поймал себя на том, что не сводит глаз с молодой пары, идущей по тротуару рука об руку. И на какое-то кратчайшее мгновение представил себя на месте мужчины, рядом с которым идет эта женщина. А если не она, значит, другая… которая полюбит не только его, но и Джону. Та, которая способна заставить его смеяться, с кем можно разделить бутылку вина за праздничным обедом, та, которую можно обнять, прижать к себе и тихо шептать нежности, после того как погашен свет…

Такая, как Мисси…

Всплывшее в памяти лицо мгновенно дало толчок угрызениям совести и сознанию вины, достаточно сильным, чтобы выбросить из головы молодую пару. Навсегда.

Вернее, так он тогда думал.

Позднее, той же ночью, лежа в постели, он снова вспомнил о них. И хотя угрызения совести и сознание вины вместе с ощущением собственного предательства никуда не делись, они уже были не так сильны, как прежде. И в этот момент Майлз понял, что сделан первый, хотя и крошечный, шаг к примирению с ужасной потерей.

Он начал приспосабливаться к новой реальности, сказав себе, что теперь стал вдовцом, и питать подобные чувства вполне естественно, и ни один человек его за это не осудит. Никто не ожидал, что остаток жизни он проведет в одиночестве. А за последние несколько месяцев друзья не раз предлагали устроить ему свидание. Кроме того, он знал, что Мисси хотела бы видеть его женатым. Однажды она так и сказала. Как большинство супружеских пар, они любили играть в игру «Что, если», и хотя никто из них не ожидал, что случится нечто ужасное, оба считали, что Джона не должен расти в неполной семье. Кроме того, это плохо для оставшегося в живых супруга. И все же, казалось, прошло слишком мало времени…

По мере того как тянулось лето, Майлза все чаще и настойчивее стали посещать мысли о том, чтобы найти себе женщину. Мисси по-прежнему была здесь, и всегда будет здесь… и все же Майлз стал более серьезно подумывать о той, с кем можно разделить жизнь. Глубокой ночью, укачивая Джону в кресле-качалке – единственное, чем можно было вывести его из очередного кошмара, – он все смелее мечтал об этом. И в его представлении действие всегда развивалось по одному сценарию. «Возможно, стоило бы найти», сменилось на «возможно, стоит найти», а потом и «следовало бы…». Но на этом месте, как бы он ни желал обратного, мысли возвращались к «возможно, нет смысла…».

Причина таилась в его спальне.

На полке в раздувшейся от бумаг картонной папке хранилось досье о гибели Мисси. То, которое он собрал сам за время, прошедшее с похорон. Майлз всегда держал папку здесь, чтобы не забыть, что случилось. Чтобы папка напоминала о деле, которое так и не было завершено.

Напоминала о его провале.

Через несколько минут, затушив сигарету о перила и войдя в дом, Майлз налил себе кофе и отправился к сыну. Заглянув в комнату, он увидел, что Джона еще спит. Вот и хорошо, у него есть немного времени.

Майлз пошел в ванную и включил душ. Прежде чем пошла вода, в трубе что-то долго шипело и шуршало. Майлз вымылся, побрился, почистил зубы, провел расческой по волосам, снова заметив, что их вроде бы стало меньше, чем прежде. Но сейчас не до этого!

Он поспешно натянул форменный мундир и пристегнул кобуру, хранившуюся обычно в сейфе над дверью спальни. В комнате Джоны послышались обычные утренние шорохи. На этот раз, когда Майлз зашел, мальчик глянул на отца припухшими со сна глазами. Он все еще сидел в кровати. Лицо недовольное, волосы растрепаны: очевидно, проснулся не более пяти минут назад.

– Доброе утро, чемпион! – улыбнулся отец.

Джона, как в замедленной съемке, приподнял голову.

– Привет, па.

– Готов к завтраку?

Джона потянулся и громко зевнул.

– А блинчики можно?

– Как насчет вафель? Мы немного опаздываем.

Джона поспешно схватил штанишки, выложенные Майлзом из шкафа еще накануне.

– Ты каждое утро это твердишь.

– А ты каждое утро опаздываешь, – пожал плечами Майлз.

– Тогда буди меня раньше.

– У меня идея получше: почему бы тебе не идти спать, когда велено?

– Но тогда я еще не устаю. Я устаю только по утрам.

– Добро пожаловать в клуб.

– Что?

– Не важно, – отмахнулся Майлз и, показав на ванную, добавил: – Не забудь причесаться, когда оденешься.

– Не забуду, – пообещал Джона.

Все как всегда… как каждое утро.

Майлз сунул вафли в тостер и налил себе еще чашку кофе. К тому времени как Джона оделся и вошел в кухню, вафли лежали на тарелке, рядом с которой стоял стакан молока. Майлз уже намазал их маслом, но Джона любил сам добавлять сироп по вкусу. Майлз принялся за свои вафли, и несколько минут в комнате царила тишина. Судя по виду, Джона все еще пребывал в собственном крошечном мирке, и хотя Майлзу нужно было с ним поговорить, он решил подождать.

Через несколько минут дружелюбного молчания Майлз наконец откашлялся.

– Как дела в школе?

– По-моему, нормально.

Вопрос тоже был частью обычного ритуала. Майлз всегда спрашивал, как дела в школе, Джона неизменно отвечал, что все нормально. Но утром, складывая рюкзачок сына, Майлз нашел записку от учительницы, просившей, если возможно, встретиться с ней сегодня. Судя по тону письма, речь шла о чем-то более серьезном, чем обычный разговор учителя с родителем.

– Как твои занятия? Хорошо учишься?

– Угу, – промычал Джона.

– А учительница тебе нравится?

Джона, продолжая жевать, кивнул:

– Угу.

Майлз подождал, не добавит ли сын что-то еще, но мальчик молчал. Майлз придвинулся поближе.

– Почему же ты ничего не сказал о записке?

– Какой записке? – удивился сын.

– Той, что я нашел у тебя в рюкзаке. Которую ты должен был показать мне.

Джона снова пожал плечами:

– Наверное, я забыл.

– Как можно такое забыть?

– Не знаю.

– Может, тогда знаешь, почему она хочет меня видеть?

– Н-нет, – нерешительно пробормотал Джона, и Майлз сразу понял, что он говорит неправду.

– Сын, у тебя неприятности в школе?

Джона моргнул и поднял глаза. Отец обращался к нему именно таким образом, если мальчик делал что-то дурное.

– Нет, па. Честное слово. Я никогда бы не стал озорничать.

– В таком случае что означает эта записка?

– Не знаю.

– А ты подумай.

Джона заерзал на стуле, отлично сознавая, что терпение отца на исходе.

– Ну… кажется, у меня небольшие неприятности с одной работой…

– Ты же сказал, что в школе все в порядке.

– Так оно и есть. И мисс Эндрюс правда хорошая, и все такое, и мне там нравится, – выпалил Джона и, помолчав, промямлил: – Просто иногда я не понимаю, что происходит на занятиях.

– Поэтому ты и ходишь в школу. Чтобы учиться.

– Знаю, – вздохнул Джона, – но в прошлом году, с мисс Хейс, было лучше. А эта дает очень сложные задания. Некоторые у меня не получаются.

Бедняга выглядел одновременно смущенным и испуганным.

Майлз положил руку на плечо сына.

– Почему ты не рассказал мне обо всем?

Джона долго молчал.

– Не хотел, чтобы ты на меня сердился, – выдавил он наконец.

После завтрака, убедившись, что Джона готов к выходу, Майлз помог ему надеть рюкзак и повел к двери.

Из-за неприятного разговора мальчик был непривычно молчалив. Майлз нагнулся и поцеловал его в щеку.

– Не волнуйся насчет сегодняшнего разговора с учительницей. Все будет хорошо, слышишь?

– Ладно, – буркнул Джона.

– И не забывай, что я заеду за тобой, так что в автобус не садись.

– Ладно, – повторил мальчик.

– Я люблю тебя, парень.

– И я тебя тоже, па.

Майлз проводил взглядом идущего к автобусной остановке сына. Вот Мисси в отличие от него вряд ли удивилась бы случившемуся. Мисси уже знала бы, что у Джоны неприятности в школе. Она никогда не обходила вниманием подобные проблемы.

Мисси всегда умела обо всем позаботиться…

Глава 2

Вечером, накануне встречи с Майлзом Райаном, Сара Эндрюс прогуливалась по исторической части Нью-Берна, изо всех сил стараясь не торопиться. И хотя неплохо было бы ускорить шаг – она стала приверженцем бега трусцой с тех пор, как перебралась сюда, – все же делать этого не хотелось. Всякий раз, выходя из дома, она обнаруживала что-то новое, заставлявшее ее останавливаться и смотреть во все глаза.

Нью-Берн, основанный в 1710 году, был расположен на берегах рек Трент и Ньюс. Второй старейший город штата, он был когда-то столицей, и именно здесь находился дворец Трайон, резиденция колониального губернатора. Уничтоженный пожаром 1798 года, дворец был восстановлен в 1954-м вместе с поразительными по красоте и изысканности южными садами, где каждую весну цвели тюльпаны и азалии, а осенью – хризантемы. Впервые придя сюда, Сара долго бродила по садам. Даже тогда, в межсезонье, она поняла, что лучше всего жить где-то поблизости, чтобы каждый день проходить мимо садовых ворот.

И сняла небольшую квартирку на Мидл-стрит, в нескольких кварталах от дворца, в самом сердце старого города. Попасть в квартиру можно было, поднявшись по лестнице. Неподалеку располагалась аптека, где в 1898 году Калеб Брэдем впервые представил своим посетителям новый напиток, известный теперь как «пепси-кола». За углом находилась епископальная церковь – величественное кирпичное сооружение, затененное высокими магнолиями. Впервые его двери открылись в 1718 году. Выйдя на прогулку, Сара миновала оба здания по пути к Франт-стрит, улице старинных особняков, стоявших здесь вот уже более двухсот лет.

Но больше всего ее восхищало то, что большинство домов были тщательно отреставрированы за последние пятьдесят лет. Здание за зданием. В отличие от Уильямсберга штат Виргиния, который был восстановлен в основном благодаря гранту Фонда Рокфеллера, Нью-Берн обратился к своим гражданам, и они откликнулись. Такое чувство общности влекло сюда ее родителей четырьмя годами раньше. Сама же Сара ничего не знала о Нью-Берне, пока не перебралась в город в прошлом июне.

Продолжая путь, она невольно отмечала, как сильно отличается Нью-Берн от Балтимора, штат Мэриленд, где она родилась и выросла, где жила до переезда сюда. Балтимор, имеющий свою богатую историю, прежде всего был большим городом, а Нью-Берн – небольшим южным городком, относительно уединенным и не собиравшимся подлаживаться под все убыстряющийся ритм современной жизни. Здесь люди приветственно махали руками, встречая Сару на улицах, и любой вопрос требовал медленного, обстоятельного ответа, обычно пересыпанного упоминаниями о людях или событиях, совершенно Саре неведомых, словно все здесь были родственниками. Это казалось довольно милым, но иногда доводило до исступления.

Ее родители переехали сюда, потому что отец согласился принять должность руководителя в медицинском центре округа Крейвен.

После развода дочери они стали настаивать на ее переезде сюда. Хорошо зная свою мать, Сара оттянула решение на год.

Не то чтобы она не любила мать, но иногда та… скажем, удивительно умела вытягивать энергию из окружающих. Все же ради собственного спокойствия Сара послушалась совета родителей, и пока что, слава Богу, не пожалела. Здешняя жизнь прекрасно ей подходила, но каким бы очаровательным ни был городок, она все же не могла представить, что останется здесь навсегда.

Сара сразу поняла, что Нью-Берн не для одиночек. Здесь практически не было мест и возможностей для нового знакомства, да и ее ровесники-мужчины почти все были женаты и имели детей, а следовательно, одинокая женщина не вписывалась в их круг и компании. Особенно та, которая недавно развелась и была здесь новичком.

Однако это место идеально подходило для того, чтобы растить детей, и иногда Саре нравилось представлять, что бы было, сложись ее жизнь иначе. Девушкой она всегда считала, что ее будущее – замужество, дети, дом, добрые соседи, которые собираются у себя во дворах по пятничным вечерам, после окончания рабочей недели. Именно таким было ее детство, именно так ей хотелось жить всегда. Но она уже поняла, что мечты редко сбываются.

Встретив Майкла, она первое время пребывала в полной уверенности, что их ждет только счастье. Сара вот-вот должна была получить учительский диплом. Майкл только что сдал экзамены на степень магистра в области делового администрирования. Его семья потомственных банкиров, одна из самых известных в Балтиморе, была очень богата и держалась тесным кланом. Именно такие семьи заседают в советах директоров различных корпораций и являются членами закрытых клубов. Но Майкл, казалось, игнорировал семейные ценности, хотя и считался завидной партией. Стоило ему войти в комнату, как головы присутствующих поворачивались к двери, и хотя Майкл знал, что происходит, все же одним из трогательных его качеств было умение делать вид, будто мнение окружающих его совершенно не волнует.

Ключевым выражением, конечно, тут было «делать вид».

Сара, как все ее подруги, знала, кто он такой, но когда на вечеринке он подошел к ней, очень удивилась. Между ними мгновенно возникло притяжение. Короткий разговор привел к длинной беседе за кофе, а потом и к ужину. Вскоре они стали постоянно встречаться, и Сара влюбилась. Через год Майкл сделал предложение.

Ее мать была в восторге. Но отец лишь коротко пожелал дочери счастья. Может, заподозрил что-то, может, достаточно долго жил на этом свете, чтобы знать: волшебные сказки редко сбываются в этом жестоком мире. Как бы там ни было, он ничего не сказал дочери, и, по правде говоря, тогда Сара была не в том состоянии, чтобы выслушивать чьи-то опасения. Да и все было хорошо… кроме одного: Майкл попросил ее подписать брачный контракт, объяснив, что на этом настаивает его семья. Но хотя он всеми силами старался свалить вину на родителей, Сара невольно заподозрила, что, если бы не их требования, Майкл сделал бы это по собственной воле. И тем не менее все подписала. В тот же вечер родители Майкла устроили пышную помолвку, объявив о предстоящей свадьбе.

Через семь месяцев Сара и Майкл поженились. Провели медовый месяц в Греции и Турции, а вернувшись домой, поселились в двух кварталах от дома родителей Майкла. Хотя Сара могла и не работать, она все же начала преподавать во втором классе начальной школы. Майкл, к удивлению всех, поддержал ее решение. Но тогда это было типично для их отношений. В первые два года супружеской жизни все казалось идеальным. Они с Майклом проводили в постели чуть не все уик-энды, болтали, занимались любовью, и он признавался, что мечтает когда-нибудь заняться большой политикой. У них оказался большой круг друзей, в основном старых приятелей Майкла, с которыми всегда можно было устроить вечеринку или поехать за город. Оставшееся свободное время они проводили в Вашингтоне: бродили по музеям, бывали в театрах, гуляли среди памятников на бульваре Кэпитол-Молл. Именно здесь, стоя в мраморном зале мемориала Линкольна, Майкл сказал, что хочет детей. Не успели слова слететь с его губ, как Сара бросилась ему на шею, зная, что ничто, сказанное им, не сможет сделать ее счастливее.

Кто сможет объяснить, что случилось потом?

Прошло несколько месяцев после того блаженного дня, но Сара никак не могла забеременеть. Доктор велел ей не волноваться и добавил, что иногда это случается не сразу, особенно если резко бросить принимать противозачаточные таблетки. И предложил прийти к нему еще раз, если проблема не разрешится.

Проблема не разрешилась, и доктор назначил анализы. Несколько дней спустя она снова пришла и при одном взгляде на лицо доктора поняла: что-то неладно.

Именно тогда она узнала, что бесплодна.

А через неделю Сара и Майкл крупно повздорили. Майкл не вернулся домой с работы, а она металась по дому, гадая, почему муж не позвонил, и представляя себе различные ужасы, которые могли с ним случиться. К тому времени, когда он вернулся домой, она уже была вне себя. А Майкл напился.

Она услышала единственное объяснение: «Я не твоя собственность». С этой фразы все и началось. И покатилось, как лавина с горы. В тот момент они наговорили друг другу множество гадостей, о которых Сара пожалела позднее. Майкл извинялся и горячо уверял, что его чувства к ней не изменились.

– Все будет хорошо, – обещал он. – Мы сумеем пройти через это.

Но к несчастью, отношения становились все хуже и хуже. С каждым месяцем споры учащались, а пропасть между супругами становилась все шире. Как-то, когда Сара предложила усыновить ребенка, Майкл попросту отмахнулся, заявив, что его родители никогда этого не допустят.

В глубине души Сара сознавала, что в ту ночь их будущая разлука стала неотвратимой. И дело было не в его словах. И не в том, что он принял сторону родителей. Майкла выдало выражение лица. Он словно давал понять, что считает эту проблему только ее собственной. Не их общей.

Менее чем через неделю Сара нашла Майкла в гостиной со стаканом виски в руке. Судя по мутному взгляду мужа, она предположила, что это уже не первая порция. Майкл тут же перешел к делу, заявив, что хочет развода, и уверен, что она его поймет. К концу его речи Сара потеряла способность что-то отвечать. Впрочем, ей этого и не хотелось.

Их брак умер, не продлившись и трех лет. Саре было двадцать семь.

Следующий год прошел как в тумане. Все жаждали узнать, что произошло. Но Сара рассказала правду только родным.

– Не сошлись характерами, – упорно повторяла она любопытным.

Она продолжала учительствовать, но только потому, что не знала, как быть дальше. Два часа в неделю она проводила с Сильвией, прекрасной женщиной, консультантом по семейным проблемам. Когда та рекомендовала группу поддержки, Сара посетила несколько собраний. В основном не высказывалась, а слушала и вроде бы ощущала, что ей становится легче. Но иногда, сидя одна в своей маленькой квартирке, часами плакала, сознавая, в какой невыносимой ситуации оказалась. В один из самых тяжких моментов она даже стала подумывать о самоубийстве, хотя ни консультант, ни родные об этом не знали. Именно тогда Сара поняла: нужно уехать из Балтимора и начать новую жизнь там, где ее не будут преследовать мучительные воспоминания. Там, где она никогда не бывала раньше.

И теперь, проходя по улицам Нью-Берна, Сара делала все возможное, чтобы оставить прошлое позади и двигаться дальше. Иногда приходилось бороться с собой, но все было далеко не так плохо, как вначале. Родители по-своему поддерживали ее: отец молчал, не касаясь болезненной темы, мать подсовывала вырезки из медицинских журналов о последних достижениях гинекологии. Но истинным спасителем оказался ее брат Брайан, тогда еще не уехавший учиться в Университет Северной Каролины.

Как большинство юношей его возраста, он казался рассеянным и отчужденным, но на самом деле был самым внимательным и чутким слушателем. И всегда находился рядом, когда ей необходимо было выговориться. Теперь Сара очень по нему скучала. Они всегда были близки, младший брат и старшая сестра, которая помогала менять ему пеленки и памперсы и кормила, когда позволяла мать. Позже, когда он ходил в школу, Сара вместе с ним делала домашние задания, и именно в то время поняла, что хочет стать учительницей.

Это решение было единственным, о котором она никогда не жалела. Сара любила свою профессию. Любила работать с детьми. Каждый раз, входя в новый класс и видя, как тридцать пар глаз выжидающе смотрят на нее, она понимала, что правильно выбрала профессию. Вначале, как большинство молодых учителей, она была идеалисткой, предполагая, что любой ребенок проникнется к ней любовью, если сильно постараться. Как ни грустно, но с тех пор она успела усвоить, что это попросту невозможно. Некоторые дети, по каким-то своим причинам, замыкались в себе, не слыша то, что говорила Сара, как бы упорно ни пыталась до них достучаться. И это было самой неприятной частью ее работы, единственной, из-за которой она не спала по ночам. Но попыток не оставляла.

Сара вытерла пот со лба, радуясь, что воздух постепенно становится прохладнее. Солнце опустилось ниже над горизонтом, а по земле протянулись длинные тени.

Когда она проходила мимо пожарного депо, двое пожарных, сидевших у ворот на садовых стульях, кивнули ей.

Сара улыбнулась. Пожары в этом городе случались крайне редко. Она видела этих людей каждый день, на одном и том же месте, вот уже в течение четырех месяцев.

Нью-Берн…

С тех пор как она приехала сюда, ее жизнь отличалась странной простотой. И хотя временами ей не хватало энергетики большого города, нужно признать, что размеренное существование имеет свои преимущества.

Летом Сара часто бродила по антикварным магазинчикам или просто любовалась яхтами, стоявшими на якоре за «Шератоном». Даже сейчас, когда занятия снова начались, она никуда не спешила. Работала, гуляла, иногда заходила к родителям, но большинство вечеров проводила одна. Слушала классическую музыку и переписывала планы уроков, которые привезла из Балтимора. И это ее вполне устраивало.

Поскольку в школе она была новенькой, ее планы все еще требовали небольшой доработки. Она обнаружила, что в основных предметах многие ученики продвинулись не так далеко, как ожидалось. Пришлось немного скорректировать планы и включить больше дополнительной работы. Впрочем, она ничему не удивлялась: каждая школа работала по-своему. Но к концу года учеников необходимо подтянуть. Один мальчик особенно ее беспокоил.

Джона Райан.

Славный малыш, застенчивый и скромный. Именно такого очень легко просмотреть. В первый день занятий он сидел в последнем ряду и вежливо отвечал на вопросы. Но работа в Балтиморе приучила ее не выпускать подобных детей из виду. Иногда их застенчивость ничего не означала. Иногда означала, что они что-то пытаются скрыть. Попросив класс сдать первые задания, она мысленно велела себе тщательно проверить его работу. Волновалась она, как выяснилось, не зря.

Детям было задано написать несколько строк о том, как они провели лето, – верный способ выяснить уровень грамотности в классе. В большинстве работ оказался обычный набор фраз, пестревших ошибками и незавершенными мыслями, изложенными плохим почерком. Но Джона выделялся из всех хотя бы потому, что не сделал то, о чем она просила. Написал свое имя в верхнем правом углу, но вместо сочинения нарисовал себя стоявшим в маленькой лодке с удочкой в руке. Когда она спросила, почему он не выполнил задание, Джона объяснил, что миссис Хейс всегда позволяла ему рисовать, потому что «он не слишком хорошо пишет».

В голове у Сары немедленно завыли тревожные сирены. Она улыбнулась и наклонилась к нему ближе.

– Можешь показать?

Джона нерешительно кивнул.

Пока остальные перешли к другому заданию, Сара наблюдала за честными стараниями Джоны. И быстро поняла, что это бессмысленно: Джона не умеет писать. Чуть позже она обнаружила, что он едва читает, да и в арифметике смыслит не многим лучше. Если бы ей предложили угадать, в каком он классе, она подумала бы, что Джона еще ходит в детский сад.

Первой ее мыслью было, что у мальчика нечто вроде дислексии. Но проведя с ним неделю, она уверилась, что это не так. Он не путал буквы и слова, понимал все, что ему говорили. Как только она показывала, как нужно делать правильно, он быстро все перенимал. Очевидно, его проблема крылась в том, что он ни разу не делал домашние задания, так как учителя этого не требовали.

Сара стала расспрашивать коллег и узнала о матери Джоны. Хотя она и сочувствовала мальчику, все же понимала, что нельзя позволять Джоне бездельничать, как это делали прежние, добросердечные учителя. Такое отношение только вредит мальчику. Но в то же время она не могла уделять ему необходимое внимание, поскольку в классе было еще двадцать девять учеников. Поэтому Сара и решила встретиться с отцом Джоны, рассказать обо всем в надежде, что они смогут найти выход из создавшегося положения.

Она слышала о Майлзе Райане.

Не слишком много, но знала, что люди по большей части любили и уважали его, и, главное, он трогательно заботился о сыне. И это было прекрасно. Проработав в школе совсем недолго, она, однако, не раз видела родителей, абсолютно равнодушных к собственным детям, считавших их скорее бременем, чем благословением. Встречались также родители, уверенные в том, что их ребенок – само совершенство. И с теми, и с другими было невозможно разговаривать. Но люди говорили, что Майлз Райан не таков.

На следующем перекрестке Сара замедлила шаг, ожидая, пока проедут машины. Перешла улицу, помахала продавцу за аптечным прилавком и захватила почту, прежде чем подняться к себе. Открыла дверь, наскоро просмотрела почту и положила на столик у двери.

Прошла на кухню, налила себе стакан воды со льдом и отнесла в спальню, где разделась, небрежно кидая вещи на вешалку и нетерпеливо ожидая мгновения, когда можно будет встать под холодный душ. Но тут ее внимание привлек мигающий индикатор автоответчика. Сара нажала на кнопку и услышала голос матери. Та приглашала дочь в гости, даже не спросив, есть ли у той другие дела. В материнском голосе, как всегда, звучало легкое беспокойство.

На тумбочке, рядом с автоответчиком, стояло фото семьи Сары: Морин и Ларри в середине, Сара и Брайан по бокам.

Раздался щелчок. Очередное сообщение от матери.

– Я думала, ты уже дома… надеюсь все в порядке…

Придет ли она? Есть у нее настроение?

Почему бы нет? Все равно свободного времени у нее много.

Майлз Райан ехал по Мэдем-Мурз-лейн – узкой извилистой дороге, идущей вдоль реки Трент и Брайс-Крик, из старой части Нью-Берна в Поллоксвилль, маленький поселок в двенадцати милях к югу отсюда. Названная в честь женщины, которая когда-то содержала один из самых знаменитых борделей в Северной Каролине, дорога проходила мимо бывшей мэрии и могилы Доббса Спайта, героя-южанина, подписавшего Декларацию независимости. Во время Гражданской войны солдаты-северяне выкопали скелет Спайта и повесили череп на железных воротах как предостережение гражданам города не сопротивляться оккупации. В детстве Майлз, наслушавшись подобных историй, боялся и близко подходить к этому месту.

Несмотря на красоту и относительную уединенность, дорога была небезопасна для детей. Тяжелые, доверху груженные лесовозы ревели на ней день и ночь, а водители не имели привычки сбрасывать скорость на поворотах. Как владелец дома, стоявшего неподалеку от дороги, Майлз годами пытался официально снизить пределы скорости.

И никто, кроме Мисси, его не слушал.

Дорога всегда наводила его на мысли о жене.

Майлз щелчком выбил из пачки очередную сигарету, закурил и опустил стекло. В машину ворвался теплый воздух, а в голове у Майлза снова стал прокручиваться фильм, простые кадры их совместной жизни. Но как всегда, эти кадры неизменно заканчивались их последним днем.

Какая грустная ирония заключалась в том, что его не было дома в то воскресенье! Майлз отправился на рыбалку с Чарли Кертисом. В то утро он выехал пораньше, и хотя оба они наловили дорадо, все же умилостивить жену не удалось. Мисси с перепачканным лицом немедленно подбоченилась и окинула мужа яростным взглядом. Правда, ничего не сказала. Да и зачем? Достаточно было одного взгляда.

На следующий день из Атланты должен был приехать ее брат с женой, и Мисси с самого утра готовила дом к приему гостей. Джона лежал в постели с гриппом, что отнюдь не облегчало ей жизнь: приходилось заботиться и о больном сыне. Но не это все, а сам Майлз был причиной ее гнева. Хотя она вроде бы и не возражала против его похода на рыбалку, но все же попросила мужа навести в субботу порядок во дворе, чтобы не волноваться хотя бы об этом. Однако в субботу пришлось работать, и вместо того чтобы позвонить Чарли и извиниться, Майлз предпочел все равно отправиться на рыбалку. Чарли весь день издевался над ним из-за этого, предрекая, что сегодняшнюю ночь он проведет на диване. И Майлз знал, что Чарли, возможно, прав. Но двор – двором, а рыбалка – рыбалкой, и Майлз мог бы поклясться, что шурину и невестке совершенно безразлично, есть ли на участке пара лишних сорняков.

Кроме того, он уверял себя, что все сделает, когда вернется. И честно в это верил. Он не собирался проводить на реке целый день, но, как обычно, одно цеплялось за другое, и он потерял счет времени. Все же Майлз успел заготовить речь: «Не волнуйся, я все сделаю, даже если придется работать всю ночь при свете фонарика».

Все могло бы сработать, расскажи он ей о своих планах, перед тем как утром выскользнуть из постели. Но он этого не сделал, и к тому времени как вернулся домой, Мисси уже почти все прополола. Газоны были подстрижены, ограда дорожки подправлена, и она еще обсадила почтовый ящик анютиными глазками. Должно быть, на это ушло немало времени, и теперь эпитет «рассерженная» далеко не отражал ее состояние. Даже «взбешенной» было недостаточно. Сейчас она была чем-то средним между зажженной спичкой и разгоревшимся лесным пожаром. И Майлз это понимал. Он уже видел подобное выражение лица Мисси… несколько раз, за все годы их супружеской жизни.

И сразу понял, что грянет буря.

– Послушай, солнышко, – покорно пробормотал он, – прости, что опоздал. Мы с Чарли немного забылись.

И как раз когда он уже был готов начать речь, Мисси повернулась к нему спиной и бросила:

– Пойду побегаю. Надеюсь, ты закончишь работу.

Она хотела очистить от травы дорожки: подъездную и перед крыльцом. На газоне стоял садовый вентилятор.

Майлз счел за лучшее промолчать.

Мисси ушла переодеваться, а Майлз вынул из багажника переносной холодильник и принес на кухню. Он все еще выкладывал дорадо в морозилку, когда из спальни вышла Мисси.

– Я убирал рыбу… – начал он, но Мисси скрипнула зубами:

– Как насчет того, чтобы выполнить мою просьбу?

– Я обязательно сделаю, просто позволь мне закончить, чтобы рыба не испортилась.

Мисси закатила глаза к небу.

– Забудь. Я все сделаю сама, когда вернусь.

Тон мученицы. Этого Майлз терпеть не мог.

– Я сейчас все доделаю. Сказал же!

– Так же как подстриг газон, прежде чем уехать на рыбалку?

Ему бы следовало прикусить язык и спустить все на тормозах. Да, он провел день на рыбалке, вместо того чтобы работать по дому, да, он ее подвел. Но подумаешь, большое дело! Не слишком важные персоны этот братец и его жена. В конце концов, не президент же приезжает! И нет никаких причин закатывать скандал!

Да, ему следовало бы промолчать, особенно судя по тому, как она посмотрела на него после такого высказывания.

Когда за ней захлопнулась дверь, Майлз услышал, как задребезжали стекла.

Немного погодя он понял, что был не прав, и пожалел о своей резкости. Он был полным идиотом, а она правильно отчитала его.

Но Майлз так и не успел сказать, как сожалеет о ссоре.

– Все еще куришь?

Чарли Кертис, шериф округа, поднял глаза, едва Майлз уселся за стол.

– Я не курю, – поспешно заверил Майлз.

Чарлз воздел руки.

– Знаю-знаю, ты уже сто раз это говорил. Послушай, если хочешь дурачить себя, ради Бога! Но когда ты приходишь, мне всегда приходится выставлять на стол пепельницы.

Майлз рассмеялся. Чарлз был одним из немногих жителей города, обращавшихся с ним так, словно никакой трагедии не произошло. Они дружили много лет. Именно Чарли предложил ему стать помощником шерифа и взял его под крыло, как только Майлз закончил обучение. Кертису было уже шестьдесят пять, и в волосах проглядывала седина. За последние несколько лет он набрал двадцать фунтов, и почти все они осели вокруг талии. Нельзя сказать, чтобы вид у него был слишком грозным, зато проницательность и ум неизменно помогали ему выудить необходимую информацию. Он переизбирался много раз, и никто даже не трудился выставлять против него свою кандидатуру.

– Если не прекратишь свои вздорные обвинения, я к тебе заходить не буду, – пригрозил Майлз.

Они сидели в угловой кабинке, и официантка, измученная беготней и пришедшими на ленч посетителями, по пути к следующему столику поставила им графин со сладким чаем и два стакана со льдом. Майлз налил чаю и подвинул стакан Чарли.

– Бренда расстроится, – заметил Чарли. – Ты ведь знаешь: она начинает замыкаться в себе, когда ты долго не приводишь Джону.

Он отхлебнул чаю и поморщился.

– Слишком сладко. Так ты собираешься встретиться сегодня с Сарой?

– С кем? – удивился Майлз.

– С учительницей Джоны.

– Это тебе жена сказала?

Чарли ухмыльнулся. Бренда работала в офисе директора школы и, похоже, знала все, что происходит.

– Конечно.

– Так как ее зовут?

– Бренда, – серьезно ответил Чарли.

Майлз уставила на друга, и тот изобразил внезапное озарение.

– А, ты об учительнице? Сара. Сара Эндрюс.

– Она хорошая учительница?

– Полагаю, что да. Бренда очень ее хвалит. А ребятишки так просто обожают. Впрочем, Бренда хвалит всех и каждого. – Он подался вперед и заговорщически подмигнул: – Но она клянется, что эта Сара – настоящая красотка. Есть на что поглядеть, если понимаешь, о чем я.

– И какое это имеет отношение ко всему прочему?

– Да, и Бренда сказала, что она не замужем.

– И?..

– И ничего.

Забыв о нелюбви к сахару, Чарли разорвал пакетик и высыпал в чай белые кристаллики.

– Я просто передаю тебе слова Бренды, – пожал он плечами.

– Прекрасно, я все оценил, – кивнул Майлз. – Не знаю, как прожил бы день без комментариев Бренды!

– О, не принимай так близко к сердцу, Майлз. Ты же знаешь, она всегда высматривает для тебя подходящую невесту.

– Передай, что мне и так хорошо.

– Черт, я знаю. Но Бренда волнуется за тебя. Она ведь знает, что ты куришь!

– Итак, будем продолжать меня доставать, или у тебя есть другая причина для встречи?

– Собственно говоря, да. Но должен же я привести тебя в соответствующее настроение, чтобы ты с катушек не сорвался.

– Ты это о чем?

Подошедшая официантка почти швырнула на стол две тарелки с барбекю, салатом из моркови и капусты и кукурузными оладьями – их обычный заказ, – и Чарли воспользовался моментом, чтобы собраться с мыслями. Добавил уксуса к мясу и перца в салат. Но решив, что ходить вокруг да около бесполезно и искать легких путей не стоит, выпалил:

– Харви Уэллман решил закрыть дело Отиса Тимсона!

Харви Уэллман был окружным прокурором округа Крейвен. Утром он говорил с Чарли и пообещал все рассказать Майлзу, но Чарли решил взять это на себя.

– Что? – выпалил Майлз, вскинув голову.

– У него недостаточно улик. У Бека Суонсона внезапно появилась амнезия. Не помнит, что случилось.

– Но я там был.

– Да, уже после драки. И ничего не видел!

– Видел кровь. Видел сломанные стул и стол посреди бара. Видел собравшуюся толпу.

– Знаю-знаю. Но что прикажешь делать Харви? Бек клянется всеми святыми, что он всего лишь упал, а Отис его и пальцем не тронул. Вроде бы в тот вечер он напился до бесчувствия, но сейчас голова прояснилась, и он все вспомнил.

Майлз мгновенно потерял аппетит и отодвинул тарелку.

– Если еще раз туда съездить, наверняка можно найти очевидца того, что там произошло.

Чарли покачал головой.

– Знаю, тебя это задело, но что хорошего это даст? Не помнишь, сколько братьев Отиса присутствовало там прошлой ночью? Они тоже скажут, что все было тихо, и кто знает, может, именно они все и сотворили? Без показаний Бека дело развалилось. Кроме того, ты знаешь Отиса. Он натворит что-нибудь еще, только дай ему время.

– Это меня и тревожит.

Между Майлзом и Отисом была давняя вражда, начавшаяся, когда Майлз еще только стал помощником шерифа. Он арестовал Клайда Тимсона, отца Отиса, когда тот избил жену. От его удара женщина пробила сетчатую дверь их передвижного дома и упала на землю, получив сотрясение мозга. За это Клайд отсидел срок, хотя не такой большой, как следовало бы.

Вскоре по кривой дорожке пошли пятеро из шести его сыновей, совершив различные преступления, от торговли наркотиками до побоев и кражи машин.

По мнению Майлза, наибольшую опасность представлял именно Отис. Просто потому, что был самым умным из всей семейки.

Майлз подозревал, что он не просто мелкий пакостник, как остальные его родственники. Да и не походил он на такового. В отличие от братьев Отис не разукрасил себя татуировками и коротко стригся. Иногда даже выполнял случайную работенку, обычно самую незатейливую, связанную с физическим трудом. Его имя упоминалось в связи с различными преступлениями, и жители города часто судачили о том, что именно он направлял в округ поток наркотиков, хотя Майлз так и не смог это доказать. Все их рейды, к его досаде, ничего не давали.

Отис тоже имел на него зуб.

Майлз не понимал этого, пока не родился Джона. Тогда он арестовал троих братьев за драку, разгоревшуюся во время семейной вечеринки. Неделю спустя, когда Мисси укачивала в гостиной четырехмесячного Джону, в оконное стекло влетел кирпич, едва ее не задевший. Осколком стекла Джоне поцарапало щеку. Майлз ничего не смог доказать, хотя знал, что это дело рук Отиса. Он приехал на участок Тимсонов – несколько убогих передвижных домов, поставленных полукругом на городской окраине. С ним были еще три помощника с оружием наготове. Тимсоны не сопротивлялись: подняли руки, позволили надеть на себя наручники.

К сожалению, отсутствие доказательств не позволило предъявить им обвинение. Майлз был в бешенстве и после освобождения Тимсонов припер к стенке Харви Уэллмана. Дело едва не дошло до драки, и Майлза едва успели оттащить в сторону.

В последующие годы случались и другие покушения: пули, свистевшие около уха, неизвестно каким образом случившийся в гараже Майлза пожар, многочисленные происшествия, скорее похожие на проделки подростков. И опять – никаких свидетелей. После смерти Мисси все вроде бы утихомирилось.

До последнего ареста.

Лицо Чарли было серьезным.

– Послушай, мы с тобой знаем, что он виновен во всем, но даже не думай справиться с этим в одиночку. Не хочешь же ты, чтобы покушения начались снова. Тебе нужно думать о Джоне, ты не всегда бываешь рядом. И не сможешь уберечь его, если что…

Майлз уставился в окно.

– Знаешь, – продолжал Чарли, – он обязательно наделает глупостей, и если найдутся свидетели, я первый его арестую. Ты это знаешь. Но не ищи беды на свою голову. Он скверный парень. Держись от него подальше.

Майлз по-прежнему молчал.

– Не лезь в это дело, понял?

На этот раз Чарли говорил не просто как друг, но и как босс Майлза.

– Почему ты все это мне говоришь?

– Я только что объяснил.

Майлз пристально уставился на Чарли.

– Но есть и кое-что еще, верно?

Чарли долго смотрел в глаза Майлзу.

– Ну… Отис говорит, что ты грубо обращался с ним при аресте… и подал на тебя жалобу.

Майлз с такой силой ударил кулаком по столу, что грохот разнесся по всему ресторану. Сидевшие за соседним столиком подскочили от неожиданности и стали оборачиваться, но Майлз ничего не замечал.

– Это дерьмо…

Чарли поспешно поднял руки, пытаясь его остановить:

– Черт, я все это знаю, и так и сказал Харви. Он не даст жалобе ход. Но вас вряд ли можно назвать лучшими друзьями. И он знает, каков ты бываешь в гневе. И хотя ничего не предпримет, все же считает возможным, что Отис говорит правду. И это Харви велел передать, чтобы ты отстал от Тимсонов.

– А если я увижу, как Отис совершает преступление? Что мне делать? Отвернуться?

– Да нет… не глупи! В этом случае я бы сам тебя уволил. Просто держись на расстоянии, пока ветер не переменится… если, конечно, не будет иного выбора. Я говорю это ради твоего собственного блага, понял?

Майлз долго молчал, прежде чем вздохнуть.

– Ладно, – выдавил он наконец.

Однако, говоря это, он знал, что между ним и Отисом еще далеко не все кончено.

Глава 3

Через три часа после разговора с Чарли Майлз припарковался перед начальной школой «Грейтон», как раз когда заканчивались занятия. Рядом уже стояли три школьных автобуса, к которым цепочкой шли ученики. Отец и сын увидели друг друга одновременно. Джона радостно замахал руками и бросился к машине. Майлз знал, что через несколько лет, став подростком, мальчик уже не будет таким непосредственным. Джона с ходу бросился в распахнутые руки отца, и Майлз крепко стиснул сына, наслаждаясь близостью к нему.

– Эй, чемпион, как дела в школе.

Джона отодвинулся.

– Все хорошо. А как твоя работа?

– Получше, особенно теперь, когда она на сегодня закончена.

– Арестовал кого-нибудь сегодня?

Майлз покачал головой:

– Нет. Может быть, завтра. Послушай, хочешь поесть мороженого после того, как я поговорю с твоей учительницей?

Джона радостно закивал, и Майлз поставил его на землю.

– Вполне справедливо; так мы и сделаем. Ты можешь поиграть один на площадке, пока я буду занят? Или хочешь подождать в школе?

– Я уже не маленький. Кроме того, Марку тоже пришлось остаться. Его мама пошла к доктору.

Майлз оглянулся и увидел, как лучший друг Джоны нетерпеливо подпрыгивает около баскетбольного кольца. Заправив рубашку Джоны в штанишки, он приказал:

– Держитесь вдвоем, слышите? И никуда отсюда не уходите!

– Ладно, па.

– И будьте поосторожнее!

Джона отдал отцу рюкзак и убежал. Майлз бросил рюкзак на переднее сиденье и стал пробираться между машинами. Кто-то из детей громко здоровался. Им вторили матери – из тех, кто возил своих ребятишек из школы домой. Иногда Майлз останавливался, чтобы поговорить со знакомыми и переждать, пока суматоха стихнет. Как только автобусы отъехали, а учителя стали входить в здание, он еще раз оглянулся на сына, прежде чем последовать за ними. Внутри в лицо ударила струя горячего воздуха. Школьное здание было построено сорок лет назад, и хотя вентиляционная система несколько раз заменялась, в первые несколько недель, пока еще стояла жара, кондиционеры просто не справлялись. Майлз мгновенно покрылся потом и поспешил расстегнуть верхние пуговки рубашки. Он знал, что классная комната Джоны находится в дальнем конце коридора. Там никого не оказалось.

Сначала Майлз решил, что попал не туда, но тут же прочитал знакомые имена детей на вывешенном у доски списке. Взглянув на часы, он понял, что пришел чуть раньше назначенного времени, и стал прохаживаться по комнате. Увидел задание, написанное на доске, стоявшие рядами парты, квадратный стол, заваленный бумагой для поделок и тюбиками с универсальным клеем Элмера. У дальней стены лежали несколько коротких сочинений, и Майлз искал тетрадку Джоны, когда услышал за спиной голос:

– Простите, я опоздала. Надо было кое-что отнести в кабинет.

Вот так Майлз впервые увидел Сару Эндрюс. В эту минуту по его спине не пробежала дрожь, никакие предчувствия его не одолевали, никаких предзнаменований он не увидел. И, оглядываясь назад, неизменно этому поражался. Однако он навсегда запомнит, как был удивлен тем, что Чарли оказался прав. Она действительно была очень привлекательной. Не шикарной, как с обложки гламурного журнала, но определенно женщиной, заставляющей мужчин поворачивать головы ей вслед. Светлые волосы, уложенные в простую, но элегантную прическу, доходили до плеч. На ней были длинная юбка и желтая блузка, и хотя лицо раскраснелось от жары, голубые глаза, казалось, излучали свежесть, словно она весь день провела на пляже.

– Ничего страшного, – выдавил он наконец, протягивая руку. – Я пришел немного раньше. Я Майлз Райан.

Сара невольно уставилась на его кобуру. Майлз привык к таким опасливым взглядам, но прежде чем успел что-то сказать, она подняла глаза, улыбнулась и пожала ему руку как ни в чем не бывало.

– Я Сара Эндрюс. Рада, что вы смогли сегодня прийти. Посылая записку, я даже не поинтересовалась, подходит ли вам это время.

– Ничего страшного. Я отпросился у босса.

По-прежнему глядя ему в глаза, она кивнула:

– Чарли Кертис, верно? Я знакома с его женой Брендой. Это она помогла мне освоиться в школе.

– Осторожнее, иначе от ее болтовни у вас уши завянут.

– Я так и поняла, – рассмеялась Сара. – Но она очень хорошая женщина. Новички всегда немного не в своей тарелке, а Бренда сделала все, чтобы я почувствовала себя как дома.

– Она и вправду славная.

Словно исчерпав все возможные темы, оба замолчали, и Майлз сразу ощутил, что учительнице как-то неловко.

Она обошла письменный стол, как бы давая понять, что пора перейти к делу, и принялась перебирать бумаги, просматривая одну за другой и пытаясь найти нужную.

За окном солнце, выглянув из-за тучки, посылало огненные лучи сквозь стекла. Температура в комнате мгновенно стала повышаться, и Майкл снова оттянул рубашку. Сара покачала головой.

– Понимаю, здесь очень жарко. Я хотела принести вентилятор, но еще не успела выбрать в магазине.

– Все в порядке, – заверил он, хотя чувствовал, как капли пота ползут по груди и спине.

– У нас есть два выхода. Можете подвинуть сюда стул, и мы начнем разговор, хотя скорее всего оба потеряем сознание и скончаемся от духоты, или выйдем наружу, где немного прохладнее. Там в тени есть садовые столики.

– А это удобно?

– Если не возражаете.

– Ничуть. Кроме того, Джона играет на площадке, и неплохо бы за ним последить.

– Вот и прекрасно. Только соберу все необходимое…

Вскоре они уже выходили на улицу.

– Вы давно в городе? – неожиданно спросил Майлз.

– С июня.

– Вам здесь нравится?

– На мой взгляд, слишком тихо, но совсем неплохо.

– Откуда вы приехали?

– Из Балтимора. Я выросла там, но… – Она помолчала. – Мне захотелось перемен.

Майлз понимающе кивнул.

– Могу понять. Иногда мне тоже хочется куда-нибудь перебраться.

В ее глазах светились сочувствие и понимание, и Майлз сразу же сообразил, что она уже слышала о Мисси. Правда, вслух ничего не сказала.

Пока они устраивались за столом, Майлз успел хорошенько ее рассмотреть. Под косыми лучами, пробивавшимися через листву, ее кожа казалась гладкой, почти прозрачной. Очевидно, у мисс Эндрюс даже в юности не было прыщей.

– Как мне вас называть? Мисс Эндрюс?

– Можно просто Сарой.

– Итак, Сара…

Он осекся, но Сара закончила за него:

– Хотите узнать, почему я просила вас прийти.

– Да, мне это приходило в голову.

Сара уставилась в папку, которую держала в руках.

– Прежде всего позвольте сказать, что мне очень нравится Джона. Чудесный мальчик. Если мне что-то необходимо, он первым вызывается принести или сделать. И дружит с одноклассниками. Очень вежлив и прекрасно излагает мысли.

Майлз настороженно взглянул на нее.

– Почему-то у меня создалось впечатление, что вы подводите меня к дурным новостям.

– Я так предсказуема?

– Ну… что-то в этом роде, – признал Майлз, и Сара смущенно рассмеялась:

– Простите, я хотела дать понять, что все не так уж плохо. Скажите… Джона упоминал о том, что происходит?

– Нет. До сегодняшнего утра. Когда я спросил, почему вы хотите встретиться со мной, он ответил, что у него появились проблемы с каким-то заданием.

– Ясно…

Сара помолчала, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Я начинаю нервничать, – с тревогой произнес Майлз. – Надеюсь, вы не считаете, что проблема слишком серьезна?

– Ну… – поколебалась Сара, – неприятно вам это говорить, но думаю, что слишком. Джона не смог справиться не только с этим заданием. Он вообще не способен их выполнять.

– Ни одного? – нахмурился Майлз.

– Джона, – бесстрастно пояснила Сара, – отстает в чтении, письме, правописании и математике. Честно говоря, я считаю, что он недостаточно подготовлен для второго класса.

Майлз тупо уставился на нее, не зная, что сказать.

– Понимаю, вам тяжело слышать такое, – продолжала Сара, – и, поверьте, на вашем месте я испытывала бы то же самое. Поэтому и хотела убедиться сама, прежде чем поговорить с вами. Вот взгляните…

Сара открыла папку и подала Майлзу стопку бумаг. Работы Джоны.

Майлз просмотрел все до единой: два задания по математике – все ответы неверные, пара страниц с заданием по письму (Джона нацарапал несколько неразборчивых каракуль) и три коротких теста по чтению, которые Джона тоже провалил.

– Можете оставить это себе, – сказала Сара. – Они мне больше не нужны.

– Не уверен, что мне они тоже нужны, – растерянно пробормотал Майлз.

Сара чуть склонилась в его сторону.

– А прежние учителя ничего вам не говорили?

– Нет. Никогда.

– Ничего? – повторила Сара.

Майлз отвел глаза. На противоположном конце двора Джона и Марк катались на горке. Он помахал им рукой.

– Мама Джоны умерла незадолго до того, как он начал ходить в детский сад. Я помню, он клал голову на стол и плакал, и все очень за него беспокоились. Но воспитательница ничего не говорила о его работах. Везде написано, что он вполне успевает. В прошлом году было то же самое.

– Вы никогда не проверяли задания, которые он приносил домой из школы?

– А он не приносил никаких заданий. Если не считать всяких поделок.

Теперь, разумеется, это звучало абсурдно, даже на слух самого Майлза. Почему он ничего не замечал раньше?

«Был слишком занят собой и своей жизнью», – подсказал ехидный внутренний голосишко.

– Знаю, вы гадаете, как такое могло случиться, и имеете полное право досадовать. Учителя Джоны были обязаны обучить его. Но не сделали этого. Уверена, они это не со зла. Возможно, все началось потому, что никто не хотел слишком его обременять.

Майлз долго размышлял.

– Класс! Просто здорово! – пробормотал он.

– Послушайте, я позвала вас не только для того, чтобы сообщить дурные вести! Это означало бы, что я не выполняю свой долг. Я хотела посоветоваться, как лучше помочь Джоне. Не хочу, чтобы он оставался на второй год, и уверена, что можно без особых усилий все исправить. Он еще сумеет догнать одноклассников.

Ее слова не сразу дошли до Майлза. Но когда он поднял глаза, Сара кивнула.

– Джона – очень умный мальчик. Он сразу запоминает выученное. Ему нужно немного больше внимания, чем я могу уделить в классе.

– Что вы хотите этим сказать?

– С ним необходимо заниматься дополнительно.

– Нанять преподавателя?

Сара разгладила длинную юбку.

– Неплохая мысль, но он может дорого запросить, особенно если учесть, что Джоне нужно усвоить все с самого начала. Речь не идет о чем-то сложном: пока что мы делаем самые простые вычисления вроде «три плюс два». Что же до чтения… ему просто нужна практика. Поэтому, если у вас нет лишних денег, предлагаю вам самим этим заняться.

– Мне?

– Это совсем не сложно. Можете читать ему вслух, просить, чтобы он читал вам, помогайте с заданиями – все в таком роде. Вряд ли у вас возникнут какие-то трудности с тем, что я задаю.

– Не видели вы моих детских табелей!

Сара улыбнулась.

– Возможно, лучше составить расписание, что-то вроде графика. По моему опыту, это очень помогает в учебе. А Джона больше всего нуждается именно в строгом графике.

Майлз неловко заерзал.

– Все не так просто, как кажется. У меня ненормированный рабочий день. Иногда я возвращаюсь домой в четыре, а часто бывает и так, что прихожу, когда Джона уже в постели.

– Кто же присматривает за ним после школы?

– Миссис Ноулсон. Наша соседка. Очень славная женщина, но не знаю, согласится ли она заниматься с ним каждый день. Ей уже под восемьдесят.

– А родные? Бабушки, дедушки?

Майлз покачал головой.

– Родители Мисси после ее смерти перебрались во Флориду. Моя мать умерла, когда я заканчивал школу, а как только поступил в колледж, отец отправился бродить по свету. Чаще всего я даже не знаю, где он находится. Последние два года мы с Джоной предоставлены самим себе. Не поймите меня превратно: он прекрасный мальчик, это счастье, что у меня такой сын, – но, думаю, было бы легче, если бы родители Мисси остались в городе или мой отец был бы рядом.

– Вот на такие случаи?

– Именно, – кивнул Майлз. И Сара снова рассмеялась. Ему понравился ее смех, невинный, почти детский. Так смеется ребенок, которому еще только предстоит узнать, что жизнь – это не забавы и игры.

– По крайней мере вы восприняли мои слова всерьез, – вздохнула Сара. – Трудно перечислить, сколько раз я вела подобные беседы с родителями, которые либо не хотели верить, либо старались обвинить меня, считая своих детей совершенством.

– И часто такое случается?

– Чаще, чем вы можете представить. Прежде чем послать вам записку, я даже посоветовалась с Брендой, как это лучше сделать.

– И что она сказала?

– Велела не волноваться. Заверила, что вы отнесетесь к этому правильно. Что вы прежде всего беспокоитесь о Джоне. И не воспримете в штыки все, что я вам скажу. И что мне не стоит волноваться. Даже если при вас будет оружие.

– Она не могла так сказать! – ужаснулся Майлз.

– Сказала! Вам следовало бы при этом присутствовать!

– Придется с ней потолковать.

– Не стоит! Ясно, что она вас любит. Она мне сама говорила.

– Бренда всех любит.

В этот момент Джона крикнул Марку, чтобы тот его догонял. Несмотря на жару, мальчишки бегали по площадке, ловко огибая шесты, прежде чем ринуться в другом направлении.

– Сколько же в них энергии! Поверить невозможно, – подивилась Сара. – То же самое они проделывали сегодня на большой перемене.

– Уж поверьте, я знаю. Не припомню, когда испытывал нечто в этом роде.

– О, бросьте, не настолько вы стары. Вам сколько? Сорок – сорок пять?

Майлз снова ужаснулся, но Сара весело подмигнула:

– Шучу.

Майлз с притворным облегчением вытер лоб, втайне удивляясь тому, что искренне наслаждается беседой. По какой-то причине казалось, что Сара почти флиртует, и ему это нравилось больше, чем следовало бы…

– Спасибо…

– Не за что, – ответила она, безуспешно стараясь скрыть довольную усмешку. – Но… о чем это мы?

– О том, что я раньше времени постарел.

– Нет, до этого… Ах да, мы говорили о расписании и о том, что для вас это невозможно.

– Я такого не говорил. Просто это будет нелегко.

– Когда у вас выходные?

– Обычно по средам и пятницам. А что?

Сара, похоже, приняла решение.

– Обычно я этого не делаю, но готова заключить с вами соглашение, – медленно выговорила она. – Если, конечно, вы не против.

– Что за соглашение? – вскинул брови Майлз.

– Я буду заниматься с Джоной остальные дни недели, если вы возьмете на себя занятия по выходным.

Майлз от изумления приоткрыл рот.

– И вы на это пойдете?!

– Далеко не ради всякого ученика. Но, как я сказала, Джона – славный мальчик, и последние два года ему нелегко пришлось. Буду рада помочь.

– Правда?!

– Почему у вас такой потрясенный вид? Многие учителя преданы своему делу. Кроме того, обычно я в школе до четырех часов, так что никаких проблем.

Майлз молчал. Сара с беспокойством смотрела на него.

– Я предлагаю один раз. Так что соглашайтесь или отказывайтесь, – заявила она наконец.

Майлз явно смутился.

– Спасибо, – серьезно ответил он. – Выразить не могу, как я вам благодарен.

– Я очень рада. Но мне нужна одна вещь, чтобы спокойно заниматься в душном классе. Считайте это платой за труды.

– И что это за вещь?

– Вентилятор, и самый лучший. – Она кивнула в сторону школы. – Там жарче, чем в печи.

– Заметано.

Через двадцать минут после того, как они с Майлзом распрощались, Сара вернулась в класс. Собирая вещи, она думала о Джоне и о том, как лучше ему помочь. Хорошо, что предложила позаниматься с мальчиком: так она сумеет оценить его способности и объяснить Майлзу, что нужно делать. Конечно… лишняя работа, но что поделаешь – это необходимо для Джоны. Впрочем, она сама не предполагала, что скажет это.

И до сих пор пыталась понять, что ее побудило так поступить.

Кроме того, она думала о Майлзе. Сара не ожидала, что отец Джоны окажется именно таким. Когда Бренда сказала, что он помощник шерифа, Сара мгновенно представила карикатуру на полицейского-южанина: толстое брюхо, с которого сползают брюки, маленькие темные очки с зеркальными стеклами, рот набит жевательным табаком. Вот он вваливается в класс, сует большие пальцы за пояс брюк и тягучим голосом спрашивает:

– И о чем вы хотели поговорить со мной, маленькая леди?

Но Майлз был совсем не похож на созданный ею образ.

И к тому же оказался очень симпатичным. Не таким, как Майкл – неотразимым брюнетом с безупречными манерами и костюмами, но более естественным. Более земным. Лицо было обветренным и загорелым, словно он с детства много бывал на солнце. Но что бы она там ни говорила, а на сорок он не выглядел. Удивительно!

Впрочем, Джоне только семь, а, как говорили, Мисси Райан умерла молодой. Наверное, Сара вообразила, что Майлзу много лет, из-за того, что его жена умерла. Невозможно представить, что подобное может случиться с кем-то в возрасте Мисси. Это неправильно! И выпадает из привычного порядка вещей.

Сара, все еще размышляя над этим, в последний раз оглядела комнату, проверяя, не забыла ли чего. Она вынула сумку из нижнего ящика письменного стола, накинула ремешок на плечо, сунула все остальное под мышку и выключила свет.

Подходя к машине она ощутила некоторое разочарование от того, что Майлз уже забрал Джону и уехал. Ругая себя за дурацкие мысли, Сара напомнила себе, что вдовец вроде Майлза вряд ли проявит интерес к учительнице его маленького сына.

Сара Эндрюс понятия не имела, как ошибалась…

Глава 4

В тусклом свете лампочки на письменном столе газетные вырезки выглядят древнее, чем на самом деле. Пожелтевшие и помятые, они кажутся странно тяжелыми, словно обременены весом моей тогдашней жизни. Жизни, в которой есть несколько истин. И вот одна из них: если кто-то трагически погибает молодым, это всегда возбуждает интерес, особенно в маленьком городе, где все друг друга знают.

Когда Мисси Райан погибла, все местные газеты вышли с некрологами. Охи и ахи на кухнях раздавались по всему городу, когда жители разворачивали утренние газеты. Помимо некролога на странице были помещены три фотографии: одна с места аварии, и две другие – портреты красавицы Мисси Райан, какой она была при жизни. В следующие дни появлялись более подробные статьи, особенно по мере того как становились ясны детали трагедии. Но вначале все были уверены, что преступление скоро раскроют.

Через месяц после случившегося на первой странице появилась другая статья, в которой предлагалась награда за любую информацию, ведущую к раскрытию этого дела. И тогда уверенность постепенно стала слабеть. А вместе с ней и интерес. Люди больше не обсуждали смерть Мисси целыми днями, да и имя ее упоминалось реже. Потом была еще одна статья, на этот раз на третьей странице: краткое изложение предыдущих, дополненное просьбой предоставить хоть какую-то известную информацию. После этого – молчание.

Во всех статьях сначала излагались известные детали и факты: теплым летним вечером 1986 года Мисси Райан, жена помощника шерифа и мать его сына, решила пробежаться, хотя уже темнело. Двое свидетелей видели, как она бежала по Мэдем-Мурз-лейн. Обоих позже допросил дорожный патруль. Остальная часть касалась событий той ночи. Однако никто не упоминал о том, как Майлз провел последние несколько часов, прежде чем узнал о происшедшем.

Уверен, что эти часы Майлз запомнит навсегда. Последние часы нормальной привычной жизни. Он сдул траву с дорожек, как просила Мисси. Вошел в дом, прибрал на кухне, поиграл с Джоной. И наконец, уложил его спать. Скорее всего через несколько минут после того, как Мисси должна была вернуться, он стал выглядывать на улицу. Сначала он подумал, что Мисси забежала к кому-то из соседей, и, возможно, ругал себя за излишние волнения.

Минуты сложились в час, потом – в другой, но Мисси не возвращалась. К этому времени Майлз уже не находил себе места. Настолько, что позвонил Чарли. Попросил проверить обычный маршрут, по которому бегала Мисси, поскольку сам не мог уйти из дома, оставив спящего ребенка одного. Чарли охотно согласился.

Еще час спустя, в продолжение которого Майлз обзванивал знакомых, в дверь постучал Чарли. С ним пришла его жена Бренда, вызвавшаяся присмотреть за Джоной. Глаза ее были красными.

– Тебе надо поехать со мной, – тихо сказал Чарли. – Случилась беда.

Уверен, Майлз сразу понял, в чем дело: ему достаточно было взглянуть в лицо друга. Остаток ночи слился в кошмарный бред.

Ни Майлз, ни Чарли не знали того, что позже выявило расследование: свидетелей наезда, унесшего жизнь Мисси, не оказалось. Водитель, умчавшийся с места происшествия, тоже не спешил прийти с повинной. Следующий месяц патруль допрашивал всех, кто жил в округе. Следственная бригада искала хоть какое-то доказательство, какую-то улику, которая бы привела к преступнику. Обыскивали все кусты, обходили местные бары и рестораны в попытке узнать, не сел ли кто в тот вечер пьяным за руль. Дело все больше разбухало. С каждым днем прибавлялось все больше бумаг, но расследование вскоре зашло в тупик. Майлз узнал немногим больше того, чем в ту минуту, когда открыл дверь и увидел стоявшего на крыльце Чарли.

Майлз Райан стал вдовцом в тридцать лет.

Глава 5

Стоило сесть в машину, как в голове вновь начали тесниться обрывки воспоминаний о том дне, когда погибла Мисси. Совсем как раньше, когда он ехал по Мэдем-Мурз-лейн на ленч с Чарли. Но вместо того чтобы бесконечно вертеться по замкнутому кругу, от рыбалки до ссоры с Мисси и всего того, что за этим последовало, они были вытеснены мыслями о Джоне и Саре Эндрюс.

Майлз настолько ушел в себя, что не замечал сидевшего рядом сына. И чем дольше молчал отец, тем сильнее нервничал Джона, воображая все возможные наказания, которые его ждут. Бедняга расстегивал и застегивал рюкзачок, пока Майлз наконец не очнулся и не положил руку на макушку сына, чтобы его успокоить. К сожалению, он по-прежнему не произносил ни слова, и Джона, набравшись храбрости, дернул отца за руку. В глазах его стояли слезы.

– У меня неприятности, па?

– Нет.

– Ты очень долго говорил с мисс Эндрюс.

– Нам нужно было многое обсудить.

Джона жалобно шмыгнул носом:

– Это о школе?

Майлз кивнул. Джона снова посмотрел в сторону рюкзака, не зная, чем занять руки. В животе противно засосало.

– Похоже, я влип, – пробормотал он.

Через несколько минут, сидя на скамейке перед кафе «Дэри куин», Джона приканчивал рожок с мороженым. Отец обнимал его за плечи. После разговора с ним Джона понял, что все далеко не так плохо, как ему казалось. Отец не кричал на него, не грозил и, более того, совсем не сердился. Просто расспрашивал Джону о прежних учителях и о том, что те заставляли или не заставляли его делать. Джона честно объяснил, что, когда отстал, постеснялся попросить о помощи. Они обсудили учебу, которая у Джоны не ладилась, и мальчик обещал постараться и нагнать одноклассников. Майлз также сказал, что он поможет Джоне. И если все будет хорошо, волноваться не о чем. После чего Джона понял, что ему крупно повезло.

Но оказалось, это еще не все.

– Видишь ли, ты так отстал, – спокойно продолжал Майлз, – что несколько дней в неделю придется оставаться в школе, чтобы мисс Эндрюс смогла тебе помочь.

Джона даже не сразу понял, о чем идет речь.

– После школы? – жалобно переспросил он.

Майлз кивнул.

– Она сказала, что так ты быстрее нагонишь.

– Но ведь ты обещал сам со мной позаниматься.

– Да, но не каждый день. Только в свои выходные. Я же работаю. Так что мисс Эндрюс вызвалась помочь.

– Почему после школы? – расстроился мальчик.

– Три дня в неделю.

– Но… па… – Джона бросил недоеденный рожок в урну. – Я не хочу оставаться после уроков!

– А я не спрашиваю, хочешь ты или нет. И, кроме того, мог бы предупредить, что у тебя неладно в школе. В этом случае всех неприятностей можно было бы избежать.

– Но, па… – нахмурился Джона.

– Слушай, я понимаю: ты предпочел бы заняться миллионом других дел. Но пока что придется учить уроки. У тебя нет выхода. И, подумай, все могло быть гораздо хуже.

– Это ка-а-а-ак? – почти пропел Джона, как всегда, когда не хотел верить сказанному Майлзом.

– А если бы учительница захотела работать с тобой и по выходным? Тогда тебе не удалось бы даже в футбол поиграть!

Джона склонился вперед и подпер ладонью подбородок.

– Ладно, – мрачно вздохнул он наконец. – Я согласен.

– Вот и хорошо, чемпион, – улыбнулся Майлз.

Ночью он нагнулся над кроваткой сына и повыше подтянул одеяло. Джона уже засыпал, и Майлз, погладив мальчика по голове, поцеловал его в щеку.

– Уже поздно. Спи.

Джона выглядел таким маленьким, таким трогательным… Майлз убедился, что ночник включен, и потянулся к лампе у кровати. Джона с усилием открыл глаза.

– Па!

– Что?

– Спасибо за то, что не слишком разозлился на меня сегодня.

– Всегда пожалуйста, – хмыкнул Майлз.

– И… па!

– Ну что на этот раз?

Джона вытер нос рукавом. Рядом с подушкой лежал медведь, подаренный Мисси сыну, когда тому исполнилось три года. Ложась спать, мальчик до сих пор брал игрушку с собой.

– Я рад, что мисс Эндрюс хочет мне помочь.

– Точно? – удивился Майлз.

– Она хорошая.

Майлз выключил свет:

– Мне тоже так показалось. А теперь постарайся заснуть, ладно?

– Угу. И, па…

– Что?

– Я тебя люблю.

Горло Майлза перехватило невидимым обручем.

– Я тоже тебя люблю, чемпион.

Часа в четыре утра кошмары Джоны вернулись с новой силой.

Тонкий пронзительный вопль человека, летящего в пропасть с обрыва, заставил Майлза вскочить. С трудом очнувшись ото сна, он выскочил из спальни, споткнулся о валявшуюся игрушку и, пытаясь прийти в себя, подхватил на руки спящего мальчика. Он шептал ему милые, глупые слова, унося на заднее крыльцо. Только здесь Джона сможет успокоиться.

Уже через несколько секунд плач сменился хныканьем, и Майлзу оставалось благодарить Бога за то, что дом стоял на целом акре земли и что ближайшая соседка, миссис Ноулсон, немного глуховата. Он укачивал Джону, продолжая шептать ему на ухо и глубоко вдыхая влажный теплый воздух. Лунный свет проложил желтую дорожку на медленно текущей воде. Низко склоненные ветви дубов и белые стволы кипарисов по берегам реки создавали картину вечной, нетленной красоты. Длинные пряди испанского мха только усиливали ощущение того, что мир за последнюю тысячу лет ничуть не изменился.

К тому времени как дыхание Джоны снова стало ровным, было уже почти пять, и Майлз знал, что заснуть больше не удастся.

Уложив Джону в кровать, он вышел на кухню и сварил себе кофе. Уселся за стол, растирая лицо и руки, чтобы немного прийти в себя. За окном горизонт уже светился расплавленным серебром, и первый робкий свет крался среди деревьев.

Майлз снова вспомнил о Саре Эндрюс.

Его тянуло к ней. Это совершенно точно. Он уже целую вечность не реагировал на женщину так сильно. Конечно, его влекло к Мисси, но это было пятнадцать лет назад. Целую жизнь назад… Нет, нельзя сказать, что его не влекло к Мисси в последние годы семейной жизни, потому что это неправда. Просто влечение каким-то образом стало другим. Прежняя отчаянная влюбленность, жадное желание узнать о ней все, сменилось чем-то более глубоким и более зрелым. От Мисси нельзя было ждать сюрпризов. Он знал, как она выглядит по утрам, только встав с постели, видел, как осунулось от усталости ее лицо после родов. Знал все: ее чувства, страхи, что она любит, а что – нет. Но это влечение к Саре казалось… новым, и сам он словно родился заново, если такое возможно. До сих пор он не сознавал, как ему не хватает подобных ощущений.

Но что будет дальше? Он совсем не был уверен в будущем. Не мог предсказать, произойдет ли что-то между ним и Сарой. Он ничего о ней не знал. А вдруг они вообще несовместимы по характеру? На начальном этапе любая деталь может все испортить, и это Майлз прекрасно понимал.

И все же его тянуло к ней…

Майлз покачал головой, стараясь отогнать подобные мысли. Совершенно нет причин зацикливаться на них, если не считать, что он вдруг захотел начать все сначала. Снова кого-то найти. Не хочет он до конца жизни быть одиноким вдовцом. Некоторые люди на это способны: он сам знал таких, кто, потеряв мужа или жену, не желал больше ни с кем связывать свою судьбу, – но он так не может. И никогда не мог. Женившись на Мисси, он ни разу не почувствовал себя обделенным: никогда не смотрел с завистью на друзей-холостяков, никогда не жалел, что не может вести такую же жизнь – ходить на свидания, флиртовать, влюбляться и забывать очередную, еще вчера единственную, любовь. Все это не по нему. Ему нравилось быть мужем, нравилось быть отцом, нравились постоянство и стабильность, которые приходят с браком, и он хотел иметь все это снова.

Но, возможно, ничего не получится…

Майлз вздохнул и снова выглянул в окно.

Небо по-прежнему черное, но горизонт продолжает наливаться светом.

Он поднялся из-за стола, вышел в коридор и заглянул в комнату Джоны. Тот мирно спал. Майлз направился к себе. В полутьме поблескивали рамки фотографий, расставленных на комоде и тумбочке. Хотя различить детали он не мог, но знал, что изображено на каждом: Мисси, сидящая на заднем крыльце с букетом полевых цветов; широко улыбающиеся Мисси и Джона крупным планом; Мисси и Майлз, идущие по церковному проходу…

Майлз уселся на кровать. Рядом со снимком лежала картонная папка с собранной им в свободное время информацией. Шерифы не имели права расследовать дорожные аварии, да если бы и имели, ему все равно не позволили бы этим заняться. Но он шел по следам дорожного патруля. Допрашивал тех же людей. Задавал те же вопросы. И просеивал все собранные сведения. Зная, что ему пришлось вынести, люди не отказывались помочь. Но в конце концов оказалось, что он узнал не многим больше, чем следственная бригада. И теперь папка лежала на полке, словно подначивая Майлза еще раз попытаться найти того, кто вел в ту ночь машину.

Но как бы Майлз ни старался, это оказалось невозможным. Ему так и не удалось наказать человека, разрушившего его жизнь. А он только об этом и мечтал. Хотел, чтобы негодяй дорого заплатил за содеянное: таков его долг как мужа и человека, поклявшегося быть слугой закона. Как там сказано в Библии? Око за око…

И теперь, как обычно по утрам, Майлз смотрел на папку, не пытаясь ее открыть. Только представлял того, кто это сделал. И задавал себе все тот же вопрос. Каковы были его мотивы?

Если это просто несчастный случай, зачем бежать?

Единственная причина, которая приходила ему в голову, – сидевший за рулем был пьян. Возвращался домой с вечеринки или привык много пить по уик-эндам. Возможно, лет ему от тридцати до сорока. Доказательств у Майлза не было, но почему-то так представлялось. Он будто видел, как автомобиль вихляет по дороге из стороны в сторону, как водитель все прибавляет скорость и дергает руль. Может, потянулся за очередной банкой пива, стоявшей между ног, и заметил Мисси только в последнюю секунду. А может, и вообще не успел. Может, ощутил толчок, почувствовал, как ударилось о машину тело. Но и тогда водитель не запаниковал. На шоссе не нашлось тормозного пути. Хотя водитель остановил машину, чтобы посмотреть, что произошло. Все доказательства, так и не появившиеся в местных газетах, были налицо.

Но какая разница?

Никто ничего не видел. На дороге не было других машин, ни на одном крыльце не горел свет, никто не прогуливал в это время пса, не выключал разбрызгиватели. Даже если водитель был пьян, он все равно понял, что Мисси мертва и что ему будет предъявлено обвинение в убийстве по неосторожности, а может, и в убийстве с отягчающими вину обстоятельствами, если будет доказано, что у него и прежде были правонарушения. Суд. Тюрьма. Жизнь за решеткой. Эти и еще более пугающие мысли, должно быть, метались в голове, побуждая его поскорее уехать, пока никто ничего не видел. И он уехал, даже не потрудившись осознать, сколько горя принес ни в чем не повинным людям.

Либо предположения Майлза верны, либо кто-то специально сбил Мисси.

Какой-то социопат, убивающий ради собственного удовольствия. Он слышал о подобных людях.

Или Мисси убили, чтобы отомстить ему, Майлзу Райану?

Он шериф. У него много врагов. Он брал под арест преступников и свидетельствовал против них. Благодаря его стараниям десятки людей сидят по тюрьмам.

Один из них!

Список был бесконечен. Параноидальный бред.

Майлз вздохнул, открыл папку, стал перебирать бумаги и постепенно вновь погрузился в перипетии расследования.

Одна деталь не вписывалась в общую картину, и за эти годы Майлз наставил рядом несколько вопросительных знаков. Он узнал об этой детали, когда оказался на месте происшествия.

Странно, но водитель, сбивший Мисси, накрыл ее тело одеялом.

Этот факт тоже не попал в газеты.

Одно время еще были надежды на то, что одеяло каким-то образом может привести к его владельцу. Но ничего не вышло. Такие одеяла обычно лежат в аварийных комплектах, продающихся во всех магазинах автомобильных принадлежностей по всей стране. И невозможно понять, где он куплен.

Но… почему?

Этот вопрос продолжал терзать Майлза.

Зачем прикрывать тело, а потом бежать? Непонятно. Когда он поговорил об этом с Чарли, тот ответил фразой, преследующей Майлза по сей день:

– Похоже, водитель хотел извиниться.

Или сбить их со следа?

Майлз не знал, чему верить.

Но он найдет водителя, каким бы невероятным это ни казалось, потому что не сдастся. Никогда не сдастся.

Тогда, и только тогда, он начнет новую жизнь.

Глава 6

Вечером в пятницу, через три дня после встречи с Майлзом Райаном, Сара Эндрюс сидела одна в гостиной, вертя в руке второй стакан вина. Настроение было хуже некуда. И хотя она знала, что вино ничем не поможет, тем не менее собиралась налить себе третий стакан. Она никогда не любила пить… просто день такой выдался.

Сейчас ей просто хотелось уйти от действительности.

Странно. Началось все совсем неплохо. Утром она прекрасно себя чувствовала, и даже после завтрака, но потом все стремительно пошло под откос. Накануне ночью нагреватель для воды испортился, и пришлось перед уходом в школу принять холодный душ. В школе оказалось, что четверо учеников подхватили простуду и весь день чихали и кашляли в ее сторону. Остальные тут же стали им подражать, и ей не удалось сделать и половины запланированного. После уроков она задержалась, чтобы доделать кое-какую работу, а когда вышла, чтобы ехать домой, обнаружила, что шина спустила. Пришлось вызывать машину «Автоклуба», оказывавшего своим членам техпомощь, и ждать почти час, пока они приедут. К тому времени, когда она добралась до дома, окрестные улицы были огорожены веревками: в этот уик-энд должен был состояться Праздник цветов, и ей пришлось припарковаться в трех кварталах. Не успела она подняться к себе, как из Балтимора позвонила знакомая, сообщившая, что в декабре Майкл снова женится.

Вот тут-то Сара и открыла бутылку вина.

Теперь, немного опьянев, она уже жалела, что техпомощь задержалась всего на час. Приди она домой позже, не услышала бы звонка и ничего не узнала бы. Сара не была близкой подругой этой женщины, просто они иногда общались, а та дружила с семьей Майкла. Непонятно, почему она взяла на себя труд рассказать Саре о предстоящей свадьбе. И хотя в ее словах была подобающая случаю смесь сочувствия и изумления, Сара невольно заподозрила, что как только сплетница положила трубку, то сразу же перезвонила Майклу, чтобы поведать о реакции собеседницы. Слава Богу, сдержанность ей не изменила!

Но это было два стакана вина назад, и все оказалось не так легко. Она не хотела ничего слышать о Майкле. Они разведены, разделены законом и собственным выбором. И в отличие от многих разведенных пар не разговаривали с той минуты, когда вышли из адвокатского офиса. В тот момент она радовалась, что избавилась от него, и молча подписала все бумаги. Боль и гнев сменились чем-то вроде апатии, возникшей из-за мучительного осознания того, что она совсем не знала мужа. После этого ни он, ни она не звонили и не писали друг другу. Сара больше не общалась с его родными и друзьями, Майкл не проявлял интереса к ее окружению. Словно они вообще никогда не были женаты. По крайней мере именно это она и твердила себе.

Теперь он снова женится.

Это не должно было ее волновать. Какая, в конце концов, разница? Неприятнее всего, что ее расстроило сообщение о его женитьбе, а не сам факт женитьбы. Она точно знала, что Майкл снова женится. Он сам ей сказал.

Впервые в жизни она действительно кого-то ненавидела.

Но истинная ненависть, та, от которой все переворачивается в желудке, невозможна без эмоциональной связи. Сара бы и вполовину не ненавидела Майкла так, как сейчас, если бы прежде не любила его. Возможно, она наивно воображала, что они проживут жизнь вместе. Они же дали обеты в церкви. Обещали вечно любить друг друга. В семье Сары до сих пор никогда не случалось разводов. Ее родители были женаты почти тридцать пять лет. Бабушки и дедушки – почти шестьдесят. Даже когда в молодой семье возникли проблемы, Сара верила, что они с Майклом последуют по стопам старших. Но когда он предпочел встать на сторону своей семьи, она почувствовала себя совершенно уничтоженной.

Но Сара не расстраивалась бы сейчас так сильно, если бы действительно забыла его…

Сара допила стакан и поднялась, не желая мириться с этим фактом. Отказываясь верить.

Она забыла Майкла. Если бы он приполз на коленях, моля о прощении, она не приняла бы его. Никакие слова, никакие уговоры не заставили бы ее снова его полюбить. Он может жениться на ком хочет, черт побери. Ей все равно.

Выйдя на кухню, она налила себе третий стакан вина.

Майкл снова женится…

Слезы невольно выступили на глазах Сары. Она не желала больше плакать, но прежние мечты умирают трудно. Она поставила стакан, стараясь взять себя в руки, но сделала это так неловко, что стакан упал в раковину и разбился. Сара бросилась собирать осколки, поранила палец и тупо уставилась на струйку крови. Достойное завершение ужасного дня…

Она резко выдохнула и прижала тыльную сторону ладони к глазам, уговаривая себя не плакать.

– Уверена, что все в порядке?

Народу было столько, что Сара с трудом разобрала слова матери, словно та стояла на другом конце улицы.

– В третий раз повторяю, мама: все прекрасно.

Морин осторожно отвела от лица дочери прядь волос.

– Просто выглядишь какой-то бледной, словно заболеваешь.

– Немного устала, только и всего. Работала допоздна.

Хотя ей не нравилось лгать матери, все же не стоит рассказывать о вчерашней бутылке вина. Мать вообще не понимала, почему люди, особенно женщины, пьют. Если бы Сара объяснила, что к тому же пила в одиночестве, мать разволновалась бы и засыпала ее вопросами, на которые у Сары не было настроения отвечать.

Суббота выдалась погожей, и в центре города яблоку негде было упасть – Праздник цветов был в полном разгаре, и Морин хотела провести день, бродя между лотками и антикварными лавками на Мидл-стрит. Поскольку Ларри жаждал смотреть футбольный матч между командами штатов Северная Каролина и Мичиган, Сара предложила составить матери компанию. В конце концов, нужно же немного отвлечься.

И она действительно отвлеклась бы, если бы не разрывавшая виски боль, которую не мог унять даже аспирин. Пока они разговаривали, Сара изучала старую, но хорошо отреставрированную раму для картины. Правда, не настолько хорошо, чтобы оправдать непомерную цену.

– В пятницу? – уточнила мать.

– Я все откладывала на конец недели, поэтому накопилась куча работы.

Мать наклонилась ближе, делая вид, что восхищается рамой.

– Ты всю ночь была дома?

– Конечно. А что?

– Я несколько раз звонила, но ты не брала трубку.

– Я его отключила.

– А я думала, ты с кем-то проводишь время.

– С кем?!

Морин пожала плечами:

– Не знаю. С кем-нибудь.

Сара посмотрела на мать поверх темных очков.

– Мама, давай не будем снова начинать.

– Я ничего не начинаю, – сразу стала оправдываться мать и, понизив голос, продолжила: – Просто решила, что у тебя свидание. Раньше ты часто встречалась с молодыми людьми…

Мало того что Морин просто истекала сочувствием, так еще гениально играла роль терзаемой сознанием собственной вины родительницы. Было время, когда Сара в этом нуждалась: немного жалости еще никому не помешало, – но сейчас не тот случай.

Нахмурившись, она положила раму на место. Владелица, пожилая женщина, сидевшая под большим зонтиком, вскинула брови, явно наслаждаясь этой сценой. Сара нахмурилась еще сильнее и отошла. Морин последовала за ней.

– В чем дело? – спросила она таким тоном, что Сара остановилась и круто развернулась.

– Ни в чем. Просто я не в настроении слышать, как сильно ты обо мне беспокоишься. Иногда это надоедает.

Морин приоткрыла рот, но не произнесла ни слова. При виде обиженного лица матери Сара пожалела о резких словах, но что теперь поделать?

– Послушай, мама, прости. Мне не стоило на тебе срываться.

Морин крепко сжала руку дочери.

– Что происходит, Сара? Хоть на этот раз скажи правду. Я слишком хорошо тебя знаю. Что-то случилось, да?

Сара отвела взгляд. Хорошо, что окружающие заняты собственными делами. Собственными разговорами.

– Майкл снова женится, – тихо сказала она.

Убедившись, что расслышала правильно, Морин медленно, но крепко обняла дочь.

– О, Сара… мне так жаль… – прошептала она.

Да и что еще она могла сказать?

Вскоре они уже сидели на парковой скамье с видом на прибрежную полосу, подальше от улицы, где все еще веселились люди. Они ушли не сговариваясь. Просто гуляли, пока не устали, а потом нашли, где посидеть.

И долго-долго говорили – вернее, говорила Сара. Морин в основном слушала, не в силах скрыть тревогу. Глаза ее то и дело наполнялись слезами. Она непрерывно стискивала руку дочери.

– О, это сущий кошмар, – повторила она уже в сотый раз. – Какой ужасный день.

– Я тоже так решила.

– Ну… тебе будет легче, если я посоветую найти во всем этом и светлую сторону?

– Здесь нет светлой стороны, мама.

– Ошибаешься.

Сара скептически покачала головой:

– Какая именно?

– Ну например, ты можешь быть уверена, что после свадьбы они здесь не поселятся. Иначе твой отец сделает все, чтобы их вымазали дегтем и вываляли в перьях.

Несмотря на дурное настроение, Сара рассмеялась:

– Спасибо огромное! Если я когда-нибудь снова с Майклом увижусь, обязательно дам знать.

– Надеюсь ты не собираешься с ним встречаться? – всполошилась Морин.

– Нет. Только если не будет иного выхода.

– Вот и хорошо. Не стоит общаться с ним после всего, что он с тобой сотворил.

Сара просто кивнула и откинулась на спинку скамьи.

– Брайан не давал о себе знать? – спросила она, меняя тему. – Сколько бы я ни звонила, его никогда нет дома.

– Я говорила с ним дня два назад, но знаешь, как это бывает: молодым некогда поговорить с родителями. Он вечно старается поскорее распрощаться, – тут же подхватила Морин.

– У него появились друзья?

– Уверена, что да.

Сара смотрела на воду и думала о брате. Но спросила о другом.

– Как папа?

– Все так же. В начале недели прошел медосмотр, и вроде бы все в порядке. Он уже не так устает, как раньше.

– Все еще занимается в тренажерном зале?

– Меньше обычного, но обещает, что серьезно об этом подумает.

– Передай ему, что это необходимо.

– Обязательно. Ты же знаешь, как он упрям. Будет лучше, если скажешь ты. Иначе он заявит, что я его донимаю.

– А ты донимаешь?

– Конечно, нет, – поспешно заверила мать. – Я всего лишь за него волнуюсь.

Большая яхта медленно плыла к реке Ньюс, и они молча залюбовались прекрасным зрелищем. Через минуту мост разведут, чтобы пропустить яхту, и движение на обоих берегах застопорится. Сара уже усвоила, что, если куда-то опаздываешь, всегда можно сослаться на то, что тебя «задержали на мосту». Все, от докторов до судей, безоговорочно примут объяснение просто потому, что сами им пользуются.

– Как хорошо снова слышать твой смех, – пробормотала Морин.

Сара искоса глянула на нее.

– К чему такой удивленный вид? Ты давно не смеялась. Очень давно, – пояснила Морин, осторожно коснувшись колена дочери. – Не позволяй больше Майклу ранить тебя. Ты начала новую жизнь, оставив прошлое позади. Помни это.

Дочь почти неуловимо кивнула, и Морин продолжила монолог, практически заученный Сарой наизусть.

– И продолжай идти дальше. Когда-нибудь ты найдешь человека, который будет любить тебя, как ты того…

– Ма-а-а-а… – перебила Сара, покачивая головой. Все их разговоры последнее время сводились именно к этому.

Мать, как ни странно, прикусила язык и снова потянулась к руке Сары. Хотя та сначала отстранилась, но мать не отставала, пока Сара не сдалась.

– Ничего не поделаешь. Хочу, чтобы ты была счастлива, – вздохнула Морин. – Неужели не понятно?

Сара растянула губы в улыбке в надежде успокоить мать.

– Да, мама, понимаю.

Глава 7

С понедельника Джоне пришлось привыкать к рутине, которой в ближайшие несколько месяцев предстояло занимать большую часть его времени. Когда звонил звонок, официально возвещая о конце учебного дня, Джона выходил вместе с приятелями, но рюкзак оставлял в классе. Сара, как все остальные учителя, провожала детей до автобусов и машин, а потом шла туда, где уже ждал Джона, с завистью смотревший вслед уезжавшим друзьям.

– Бьюсь об заклад, тебе совсем не хочется оставаться. Верно?

Джона кивнул.

– Все будет не так уж плохо, вот увидишь. Я принесла из дома печенье, чтобы ты не сильно расстраивался.

Джона обдумал сказанное.

– Какое еще печенье? – скептически спросил он.

– Шоколадное, с кремовой прослойкой. Мама всегда давала мне его, когда я возвращалась из школы. Говорила, что это награда за хорошую работу.

– Миссис Ноулсон дает мне яблочные дольки.

– Хочешь, я принесу их завтра?

– Ни за что, – серьезно ответил мальчик. – Печенье гораздо лучше.

– Пойдем, – позвала Сара, показывая в сторону школы. – Готов начинать?

– Наверное, – промямлил он.

Сара протянула ему руку.

– Погодите… а у вас есть молоко?

– Если хочешь, возьму в кафетерии.

Джона согласно кивнул, взял ее за руку и улыбнулся.

В то время как Сара с Джоной, взявшись за руки, дружно направились в класс, Майлз Райан нырнул за машину и выхватил пистолет, прежде чем замерло эхо последнего выстрела. Придется сидеть в укрытии, пока не выяснится, что происходит.

Пара выстрелов заставит шевелиться даже инвалида: инстинкт самосохранения всегда подстегивает расторопность и скорость. Адреналин бушевал в крови, словно в вену воткнули иглу гигантской невидимой капельницы. Майлз ощущал, как колотится сердце. Ладони мгновенно вспотели.

Если понадобится, он сообщит, что попал в беду, и через несколько минут это место будет окружено полицейскими силами округа. Но пока Майлз выжидал. Ведь стреляли явно не в него. И выстрелы были приглушенными, словно раздавались где-то в глубине дома.

Если бы он находился рядом с чьим-то жилищем, непременно позвонил бы и спросил, в чем проблемы. Но он стоял на окраине Нью-Берна у Грегори-плейс, шаткого деревянного строения, заросшего кудзу. Оно уже много лет было заброшено и мирно догнивало. Сюда почти никто не заглядывал. Полы обветшали и грозили провалиться, в крыше зияли дыры, а само сооружение слегка покачивалось – сильный порыв ветра вполне мог его повалить. Хотя в Нью-Берне не было особых проблем с бродягами, но даже те, что появлялись в этих местах, знали, как опасно заглядывать в эту хибару.

Но теперь, подумать только, средь бела дня, Майлз снова услышал стрельбу: калибр оружия небольшой, скорее всего двадцать второй. Майлз заподозрил, что объяснение этому самое простое и не представляет для него угрозы.

Но все же не так он глуп, чтобы рисковать!

Открыв дверцу машины, Майлз скользнул на сиденье и повернул переключатель рации, чтобы голос был слышен в доме.

– Это шериф, – не торопясь, спокойно начал он. – Немедленно выходите, чтобы я мог с вами поговорить. И буду благодарен, если положите оружие на землю.

Выстрелы сразу прекратились. Через несколько минут из окна высунулась чья-то голова. Майлз навскидку определил, что мальчишке не больше двенадцати лет.

– Вы нас не застрелите? – испуганно окликнул парень.

– Нет, стрелять я не буду. Положите пистолеты у двери и спускайтесь.

Стало очень тихо. Вероятно, мальчишки прикидывали, что лучше: сдаться или попытаться бежать. Они неплохие… просто немного диковаты для современного мира. И скорее предпочтут смыться, пока Майлз не решил отвести их к родителям.

– Выходите, – повторил Майлз в микрофон. – Я хочу просто поговорить.

Еще через минуту двое мальчишек – второй на пару лет младше первого – выглянули из дверного проема, в котором давно не было двери. Двигаясь преувеличенно медленно, они положили ружья на землю и вышли во двор с поднятыми руками. Майлз сдержал улыбку. Трясущиеся и бледные, ребята выглядели так, словно были уверены, что в любой момент могут стать мишенями. Как только они спустились по сломанным ступенькам крыльца, он вышел из машины и сунул пистолет в кобуру. Завидев его, мальчики замялись, но все так же медленно двинулись вперед. Оба были одеты в выцветшие голубые джинсы и рваные тапочки. Руки и лица были перепачканы до невозможности. Сельские ребятишки…

Оба продолжали держать руки над головой. Должно быть, боевиков насмотрелись!

Когда они подошли поближе, Майлз увидел, что «нарушители» готовы разреветься.

Прислонившись к машине, он скрестил руки на груди.

– Решили поохотиться?

Младший, лет десяти, переглянулся с тем, что постарше. Они очень похожи. Должно быть, братья.

– Да, сэр, – хором ответили они.

– Что за дичь в доме?

Ребята снова переглянулись.

– Воробьи, – промямлил младший.

Майлз кивнул:

– Можете опустить руки.

Они опять обменялись взглядами, прежде чем выполнить приказ.

– Уверены, что не убивали сов?

– Уверены, сэр, – поспешно ответил старший. – Там целая куча воробьев.

– Воробьи, значит?

– Да, сэр.

– А это? Двадцать второй калибр?

– Да, сэр.

– Великоват для воробьев, не находите?

На этот раз взгляды были виноватыми. Майлз строго нахмурился.

– Послушайте, если вы охотились на сов… мне это не нравится. Я люблю сов. Они едят крыс, мышей и даже змей, и я предпочел бы иметь во дворе сову, а не этих тварей. Но, судя по беспорядочной стрельбе, вы так ее и не подстрелили, верно?

После долгой паузы младший покачал головой.

– И больше не начинайте, договорились? – спросил Майлз непререкаемым тоном. – Здесь стрелять небезопасно, потому что шоссе слишком близко. И, кроме того, это противозаконно. Это место вообще не для детей. Лачуга вот-вот рухнет, и вы можете пострадать. Надеюсь, вы не хотите, чтобы я поговорил с вашими родителями?

– Нет, сэр.

– В таком случае больше не смейте гоняться за этой совой, ясно? Тогда я вас, может, и отпущу.

– Да, сэр.

Майлз молча уставился на обоих, давая понять, что поверил, и кивнул в направлении близлежащих домов.

– Вы живете там?

– Да сэр.

– Пришли пешком или приехали на велосипедах?

– Пешком.

– Теперь слушайте внимательно. Я возьму ваши ружья, а вы сядете на заднее сиденье. Я подвезу вас и высажу на вашей улице. На сей раз это сойдет вам с рук, но если еще раз застану вас здесь – обязательно расскажу родителям, что уже ловил обоих и предупреждал, и уж тогда отведу в полицию. И составлю протокол. Договорились?

Глаза мальчишек мгновенно наполнились страхом, и оба благодарно закивали.

Майлз отвез ребят и вернулся к школе, чтобы встретить Джону. Сын, конечно, захочет узнать, как все было, но Майлз сначала намеревался узнать, как прошел его день.

А сам невольно испытывал нечто вроде приятного предвкушения при мысли о новой встрече с Сарой Эндрюс.

– Папа! – завопил Джона, рванувшись навстречу Майлзу. Тот едва успел нагнуться, чтобы поймать сына. Краем глаза он заметил, что вслед за Джоной вышла и Сара, правда, куда более чинно. Джона отстранился, чтобы взглянуть на отца.

– Ты кого-нибудь сегодня арестовал?

Майлз расплылся в улыбке и покачал головой:

– Пока что нет, но день еще не кончился. Как дела в школе?

– Хорошо. Мисс Эндрюс угостила меня печеньем.

– Правда? – переспросил Майлз, стараясь не слишком пристально смотреть на Сару.

– Очень вкусное – шоколадное с двойной прослойкой.

– Лучше не бывает, – понимающе хмыкнул Майлз. – А как занятия с мисс Эндрюс?

– Класс! Мы играли в игры!

– В игры?

– Я позже объясню, – вмешалась Сара, – но начало у нас неплохое.

При звуках ее голоса Майлз снова ощутил приятное удивление. На ней снова были длинная юбка и блузка, ничего особенно модного, но, видя ее улыбку, Майлз снова и снова чувствовал, как странно трепещет сердце. Совсем как при первой встрече. Он вдруг понял, что в тот раз не заметил, как она красива. Да, он сразу нашел ее привлекательной, но только теперь по достоинству оценил шелковистые волосы, тонкие черты лица, бирюзовые глаза. И почему он не замечал, сколько тепла в этих глазах? Почему они кажутся такими знакомыми?

Майлз поставил сына на землю:

– Джона, подождешь пару минут у машины, пока я поговорю с мисс Эндрюс?

– Ладно, – кивнул Джона и, к удивлению Майлза, подбежал к Саре и крепко ее обнял. Та прижала к себе мальчика, после чего тот весело помчался на игровую площадку.

Майлз с любопытством взглянул на Сару:

– Похоже, вы поладили.

– Мы прекрасно провели время.

– Это видно. Знай я, что вы тут едите печенье и играете, не волновался бы так за Джону.

– Видите ли… тут все средства хороши. Но прежде чем вы снова начнете волноваться, готова сообщить, что в игру включено чтение. Карточки с буквами и словами.

– Так и знал, что дело не в игре. Как он успевает?

– Прекрасно. Ему еще нужно много работать, но начало положено. И он славный мальчик. Очень умный. Я уже говорила это раньше. Но не хочу, чтобы вы забывали об этом из-за того, что здесь происходит. И сразу видно, что он вас боготворит.

– Спасибо, – прошептал Майлз от всей души.

– Не за что.

Когда она снова улыбнулась, Майлз отвернулся в надежде, что она не прочтет его мысли и одновременно мечтая об этом…

– Кстати, спасибо за вентилятор, – поблагодарила она. Утром Майлз завез ей огромный промышленный вентилятор.

– Нет проблем, – пробормотал он, разрываясь между желанием остаться и поговорить с ней и стремлением скрыть внезапную волну нервозности, нахлынувшую непонятно откуда.

Несколько секунд оба не осмеливались заговорить. Неловкое молчание тянулось, пока Майлз наконец не переступил с ноги на ногу:

– Что же… полагаю… нам пора.

– Хорошо.

– У нас еще кое-какие дела.

– Хорошо, – повторила она.

– У вас есть какие-то замечания?

– Вроде бы нет.

– Что же…

Он сунул руки в карман.

– Пожалуй, Джоне пора домой.

Сара серьезно кивнула.

– Вы уже говорили.

– Разве?

– Да.

Сара заправила за ухо прядку волос. По какой-то непонятной причине ей ужасно нравилось его смущение. Даже скованность. Он не похож на мужчин, которых она знала в Балтиморе. Тех, кто делал покупки в «Брукс бразерс» и никогда не лез за словом в карман. После ее развода они казались манекенами, картонными муляжами идеальных мужчин.

– Что же… – пробормотал Майлз, равнодушный ко всему, кроме необходимости немедленно уйти. – Еще раз спасибо.

Он окликнул Джону и направился к машине, унося с собой образ Сары, стоявшей на школьном дворе и махавшей им вслед рукой. На губах ее играла легкая улыбка.

Вскоре Майлз с нескрываемым энтузиазмом стал ждать этих встреч. Ничего подобного он не испытывал со времен юности… и думал о Саре часто и иногда в самых странных ситуациях: в мясном отделе, когда выбирал свиные отбивные; на перекрестке в ожидании, когда светофор переключится на зеленый; подстригая газон. Иногда даже принимая по утрам душ. Интересно, она сейчас делает то же самое?

Просто абсурд какой-то! Пьет ли Сара кофе, или она поклонница травяных чаев? Заворачивает ли после душа волосы в полотенце или сразу начинает накладывать косметику и причесываться?

Иногда он пытался представить ее в классе стоящей перед учениками с кусочком мела в руке. Хотя они каждый раз обменивались несколькими словами, этого было недостаточно, чтобы удовлетворить растущее любопытство Майлза. Он ничего не знал о ее прошлом, и хотя иногда его так и подмывало спросить, удерживался от вопроса по той простой причине, что не знал, как это сделать.

«Я сегодня заставила Джону произносить слова по буквам, и он прекрасно справился, – говорила она, и что прикажете отвечать Майлзу? «Прекрасно! Кстати, о буквах: вы по утрам после душа заворачиваете волосы в полотенце?»

Другие мужчины знали, как это делается, но ему это знание, видимо, было не дано. Иногда с храбростью, подкрепленной парой банок пива, он почти решался ей позвонить. Правда, причин звонить у него не было, и хотя он не знал, что скажет, все же надеялся на озарение, удар молнии, который сразу придаст ему остроумие и обаяние. Он представлял ее смеющейся над какой-то его фразой. Ошеломленной его красноречием. Дошел даже до того, чтобы найти ее имя в телефонном справочнике, и набрал первые три цифры, прежде чем спасовать и повесить трубку.

Что, если ее не окажется дома? Майлз не мог ничем завлечь ее, если она даже не ответит на звонок. И не будет же она слушать его бред на автоответчике? В конце концов, он же не зеленый юнец, верно? И не дай бог, если она окажется дома и объяснит, что торопится на свидание. А ведь такое вполне возможно.

Кто-то из холостых полицейских сказал, что она не замужем. Значит, скоро об этом узнает весь город. И тогда все холостяки попытаются использовать свои обаяние и остроумие. Если этого уже не произошло.

Господи, время работает против него.

В следующий раз он, подняв трубку, дошел до шестой цифры, прежде чем снова струсить.

В ту ночь, лежа в постели, он долго гадал, что же с ним творится.

Ранним субботним утром в конце сентября, примерно через месяц после встречи с Сарой Эндрюс, Майлз стоял на школьном спортивном поле, наблюдая, как Джона играет в футбол. Если не считать рыбалки, больше всего на свете Джона любил и умел играть в европейский футбол.

Мисси всегда увлекалась спортом, даже больше, чем Майлз. Именно от нее Джона унаследовал ловкость и собранность, зато от Майлза, как тот любил небрежно упоминать всякому, кто спрашивал, у Джоны такие скорость и реакция. Так что на поле мальчик был настоящим вихрем. В своем возрасте он мог сыграть только один тайм, но обычно забивал больше всего голов. Правда, в команде было всего три человека, а вратарей вообще не ставили, и половина ребятишек не знали, в каком направлении бить, но двадцать семь голов за первые четыре игры – это здорово! Стоило Джоне коснуться мяча, он вел его через все поле и бил по воротам.

Однако самым смехотворным был приступ гордости, испытываемый Майлзом при виде игры сына. Втайне он подпрыгивал от радости, когда Джона забивал гол, хотя понимал, что все это может оказаться полнейшей чепухой и Джоне совсем не обязательно становиться великим футболистом. Дети взрослеют по-разному, и кто-то из приятелей вполне способен обогнать мальчика. Джона был очень развит физически, но не любил тренировки. Рано или поздно это обязательно скажется.

Но в этой игре к концу первой четверти Джона уже забил четыре гола. Во второй четверти, пока он сидел на скамье запасных, команда противника сравняла счет. В третьей четверти Джона забил еще два гола, а всего за этот год – тридцать три, не то чтобы кто-то считал его победы… А товарищ по команде добавил еще один. К концу четвертой четверти счет был 8:7 в пользу противника, и Майлз, скрестив руки на груди, делал вид, будто не знает, что без Джоны его команда попросту развалится.

Черт возьми, это было здорово.

Майлз был так погружен в размышления, что не сразу услышал знакомый голос:

– Нервничаете, шериф Райан? – спросила широко улыбавшаяся Сара. – Сделали ставку на эту игру?

– Нет, никакой ставки. Просто смотрю, – пробормотал он.

– Да? В таком случае будьте осторожны. У вас почти не осталось ногтей – все сгрызены.

– Я не грызу ногти.

– Сейчас нет. Но грызли.

– Вам показалось, – возразил он, гадая, уж не флиртует ли она с ним. – Но… – Он приподнял козырек бейсболки. – Не ожидал увидеть вас здесь.

В шортах и темных очках она выглядела моложе.

– Джона сказал, что сегодня будет игра, и попросил меня прийти.

– В самом деле? – с любопытством спросил Майлз.

– Да, в четверг. Пообещал, что мне понравится. Но у меня сложилось впечатление, что он собрался продемонстрировать мне нечто такое, в чем уже преуспел.

«Благослови тебя Бог, Джона!»

– Игра почти закончена. Вы все пропустили.

– Не могла найти нужное поле. Не сообразила, что здесь не одна игра, а несколько. Издалека все детишки выглядят одинаково.

– Знаю. Иногда даже мы с трудом находим свое поле.

Прозвучал свисток, и Джона ударом ноги отправил мяч товарищу по команде, но мяч прокатился мимо и быстро оказался на второй половине поля. Кто-то из команды противника побежал за ним, и Джона глянул в сторону отца. Увидев Сару, он радостно помахал, и та энергично ответила. С решительным видом встав на место, мальчик дождался паса, чтобы снова вступить в игру. Вскоре он уже гнался за мячом.

– Ну и как у него получается? – спросила Сара. – Он хорошо играет? Марк говорит, он лучший игрок в команде.

– Ну… – протянул Майлз, изо всех сил стараясь принять скромный вид.

Сара рассмеялась.

– Марк имел в виду не вас. Играет-то Джона!

– Я знаю.

– Но считаете, что яблочко от яблоньки недалеко падает, верно?

– Ну… – повторил Майлз, не найдя более остроумного ответа.

Сара весело вскинула брови.

Где остроумие и обаяние, на которые он рассчитывал?!

– А вы в детстве играли в футбол? – спросила она.

– Когда я был маленьким, о европейском футболе вообще понятия не имели. Я играл в традиционные игры: американский футбол, баскетбол, бейсбол, но даже если бы мне предложили поиграть в европейский футбол, вряд ли бы я согласился. Не нравятся мне такие виды спорта, когда приходится отбивать мяч головой.

– А Джоне нравятся, видите?

– Пусть играет, если хочет. А вы занимались спортом?

– Почти нет. Разве что спортивной ходьбой.

– Ходьбой? – переспросил Майлз.

– Это труднее, чем кажется, особенно если сохранять быстрый темп.

– И вы по-прежнему продолжаете ходить?

– Каждый день. У меня трехмильный маршрут, которому я неуклонно следую. Хороший тренинг и помогает немного успокоиться. Вам бы тоже следовало попробовать.

– Ну да, у меня же полно свободного времени!

– Все равно, почему бы нет?

– Если я пройду три мили, то на следующий день, боюсь, не смогу сползти с кровати.

Сара окинула его оценивающим взглядом.

– Сможете! Наверное, придется бросить курить, но вы сможете.

– Я не курю! – запротестовал он.

– Знаю. Бренда сказала, – фыркнула она, и Майлз невольно улыбнулся. Однако, прежде чем Сара успела что-то сказать, раздался громкий рев, и оба оглянулись – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джона, прорвав линию обороны, забил гол, который вывел команду вперед. Пока приятели восторженно прыгали вокруг Джоны, Майлз и Сара дружно аплодировали герою дня.

– Понравилось? – спросил Майлз, провожая Сару к ее машине.

Джона с друзьями стоял в очереди у снек-бара. Игра закончилась в пользу команды Джоны. После финального свистка мальчик подбежал к Саре и спросил, видела ли она, как он забил гол. Сара ответила утвердительно, и Джона, просияв, поспешно обнял ее, прежде чем убежать к друзьям.

Майлза, как ни странно, он проигнорировал, хотя тот факт, что у Джоны с Сарой прекрасные отношения, доставил ему некое странное удовлетворение.

– Очень, – кивнула она. – Жаль, что я не видела всю игру.

В ярком солнечном свете ее загорелая кожа словно излучала сияние.

– Ничего страшного. Джона рад, что вы хотя бы пришли. – Он искоса глянул на нее. – Каков ваш дальнейший распорядок дня?

– Днем мы с мамой идем на ленч.

– Куда?

– «Фред и Клара». Маленький ресторанчик возле моего дома.

– Знаю. Прекрасное местечко.

Они остановились у ее машины, красного «ниссана-сентры», и Сара принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Майлз вдруг обнаружил, что не сводит с нее глаз. В темных очках она выглядела скорее жительницей большого города, чем провинциалкой, а в выцветших джинсовых шортах, открывавших длинные ноги, вообще не походила на учительницу.

Сзади разворачивался белый грузовик. Водитель махнул им рукой, и Майлз помахал в ответ.

– Вы его знаете? – спросила Сара.

– Это маленький город. Кажется, я всех здесь знаю.

– Должно быть, это здорово.

– Иногда – да, иногда – нет. Если у вас есть секреты, это место вам совершенно не подходит.

Сара невольно задалась вопросом, уж не о себе ли он говорит. Но поразмыслить на эту тему не успела. Майлз продолжал:

– Хочу еще раз поблагодарить за все, что вы делаете для Джоны.

– Не обязательно благодарить меня при каждой встрече.

– Знаю. Просто за эти несколько недель я заметил в нем серьезные перемены.

– Я тоже. Он делает огромные успехи. И шагает быстрее, чем я думала. На этой неделе он даже читал вслух на уроке.

– Неудивительно. У него хорошая учительница.

К удивлению Майлза, Сара покраснела.

– У него еще и хороший отец.

Ответ ему понравился.

Как и взгляд, которым сопровождались ее слова.

Словно не зная, что делать дальше, Сара принялась перебирать ключи. Выбрала один, открыла дверцу, и Майлз слегка отступил.

– Сколько еще, по-вашему, ему придется оставаться после занятий? – спросил он.

«Продолжай болтать. Не дай ей уйти».

– Пока не уверена. Еще несколько недель, это точно. А что? Хотите немного сбавить темп?

– Нет, что вы? Просто полюбопытствовал.

Сара кивнула, ожидая, что он добавит что-то еще. Но Майлз молчал.

– Ладно, – сказала она наконец. – Будем продолжать как прежде, а через месяц посмотрим, что он усвоил. Договорились?

Еще месяц. Они будут видеться не меньше месяца. Вот и хорошо.

– Прекрасный план, – согласился он.

Они снова замолчали. Сара взглянула на часы.

– Знаете, я уже опаздываю, – произнесла она извиняющимся тоном, и Майлз кивнул.

– Да, наверное, вам пора, – пробормотал он, вовсе не желая уходить. Ему хотелось подольше поболтать с ней. Узнать об этой женщине все, что можно.

«То есть хочешь сказать, что пора пригласить ее на свидание. Только попробуй на этот раз струсить! И трубку не вешай. И мямлить не смей!

Закуси пулю!

Будь мужчиной!

Давай же!»

Он набрался храбрости, зная, что готов… но… но… как же это сделать? Господи милостивый, давненько он не бывал в подобных ситуациях! Предложить ужин или ленч? А может, кино? Или…

Сара уже садилась в машину, а мысли Майлза все еще лихорадочно метались. Как удержать ее еще ненадолго, чтобы успеть сообразить, что делать?

– Погодите… прежде чем вы уедете, я должен кое о чем спросить, – выпалил он.

– Разумеется, – кивнула она.

Майлз сунул руки в карманы, чувствуя, как трепыхается сердце. Словно ему снова семнадцать. Он с трудом сглотнул.

– Видите ли… – начал он. В мозгу словно вертелись крохотные шестеренки, но ничего умного в голову не приходило.

– Что?

Сара инстинктивно поняла, что сейчас последует.

Майлз набрал в грудь воздуха и выпалил единственное, что пришло в голову:

– А как работает вентилятор?

Сара ошеломленно уставилась на него.

– Вентилятор?

Майлзу показалось, что он разом проглотил тонну свинца. Вентилятор? О чем, черт возьми, он думает? Умнее ничего не мог сказать?

– Да. Тот самый, что я принес в класс.

– Все в порядке, – нерешительно выдавила она.

– Если он вам не нравится, я раздобуду новый.

Она осторожно коснулась его руки. Вид у нее был встревоженный.

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Лучше некуда, – серьезно ответил он. – Я просто хотел убедиться, что с ним все в порядке.

– Но вы выбрали самый лучший, верно?

Майлз кивнул, молясь и надеясь, что его немедленно разразит громом с ясного неба.

Вентилятор?!

После отъезда Сары, Майлз долго стоял неподвижно, жалея, что не может повернуть стрелки часов обратно и исправить все, что натворил. Хотелось найти камень побольше, чтобы заползти под него. Уютное темное местечко, где можно навсегда скрыться от этого мира. Слава Богу, никто не слышал, что он тут плел!

Если не считать Сары.

До конца дня Майлз не находил себе места. Последние фразы их разговора вертелись в голове, как песня, которую он каждое утро слушал по радио.

«Как работает вентилятор?.. Если вам не нравится, раздобуду новый… Просто хотел убедиться, что с ним все в порядке».

Вспоминать об этом было больно. Физически больно. И чем бы он ни занимался, воспоминания не давали покоя. Пытка была почти невыносимой. Он сгорал от унижения. На следующий день было то же самое. Он проснулся с ощущением: что-то неладно. Что-то… и – раз!

Воспоминания снова принялись терзать его. Он поморщился, чувствуя, что свинец по-прежнему тяжким грузом лежит в животе.

И сунул голову под подушку.

Глава 8

– Ну как вы, освоились? – спросила Бренда.

В этот понедельник они с Сарой сидели за садовым столиком в школьном дворе. Тем самым, где месяц назад сидели Сара и Майлз.

Бренда принесла ленч из индийской закусочной на Поллок-стрит, в которой, по ее мнению, делались лучшие в городе сандвичи.

– Это позволит немного пообщаться, – подмигнула она, прежде чем бежать в закусочную.

Хотя это был не первый их шанс пообщаться. Но обычно Сара и Бренда разговаривали мало и фактически только по делу: где хранить письменные принадлежности и учебники, с кем следует поговорить, чтобы в класс поставили пару новых парт, – и так далее и тому подобное. Конечно, именно у Бренды Сара впервые спросила о Майлзе и Джоне. И поскольку знала, как близка им Бренда, понимала, что для нее этот ленч – только предлог, чтобы выяснить, что происходит.

– Вы имеете в виду школу? Здесь немного иная обстановка, чем в Балтиморе. Но мне нравится.

– Вы работали в самом городе. Верно?

– Да, в центре. Четыре года.

– И как?

Сара развернула сандвич.

– Не так плохо, как вам, возможно, кажется. Дети есть дети, особенно маленькие. И не важно, откуда они родом. Просто район может быть неблагополучным, но к этому привыкаешь и учишься быть осторожнее. Зато я работала с прекрасными людьми. И были такие, на которых я смотрела снизу вверх.

– Но почему вы решили работать в школе? Ваш бывший муж тоже учитель?

– Нет, – коротко ответила Сара.

Бренда заметила мелькнувшую в ее глазах боль.

Сара открыла банку диетической пепси.

– Он инвестиционный банкир. Или был им. Не знаю, чем он сейчас занимается. Наш развод отнюдь не был мирным, если понимаете, о чем я.

– Очень жаль. Простите, что заговорила об этом, – смутилась Бренда.

– Ничего страшного. Вы же не знали. – Сара помедлила, прежде чем изобразить ленивую улыбку: – Или знали?

– Нет, конечно, нет, – заверила Бренда.

Сара выжидающе посмотрела на нее.

– Честное слово.

– Ничего?

Бренда слегка заерзала.

– Ну… может, слышала кое-что, – смущенно признала она, и Сара рассмеялась.

– Так я и думала. Первое, что мне сказали, когда я сюда перебралась, что вы знаете обо всем происходящем в округе.

– Вовсе не обо всем! – возразила Бренда с притворным негодованием. – И что бы вы там обо мне ни слышали, я никогда не сплетничаю. Если кто-то просит меня сохранить тайну – значит, буду молчать.

Она постучала пальцем по уху и понизила голос.

– Я знаю о людях такое, что у вас бы голова пошла кругом, обмолвись я хоть словом! Но если мне доверяют секрет, я могила!

– Говорите это, чтобы я вам доверилась?

– Конечно, – кивнула Бренда и подалась вперед: – А теперь выкладывайте.

Сара ухмыльнулась, но Бренда только рукой махнула.

– Шучу, конечно. А на будущее, поскольку мы работаем вместе, помните: я не обижусь, если дадите знать, что я зашла слишком далеко. Иногда я не задумываясь засыпаю людей вопросами, но при этом не хочу их обидеть. Правда не хочу.

– Я вас понимаю, – кивнула Сара.

Бренда взяла сандвич.

– Вы новенькая в городе, и мы не слишком хорошо друг друга знаем, поэтому не стану задавать слишком личных вопросов.

– И я это ценю.

– Кроме того, меня это не касается.

– Вы совершенно правы.

Бренда помедлила, прежде чем откусить кусочек.

– Но если вы хотите о ком-то расспросить, не стесняйтесь.

– Ладно, – кивнула Сара.

– Вы ведь здесь недавно, и, может, захотите познакомиться с кем-то поближе. Уж я-то знаю, каково это.

– Уверена, что знаете.

– Итак… – выжидающе протянула Бренда.

– Итак, – вторила Сара, точно зная, чего добивается Бренда.

Снова молчание.

– Так у вас есть вопросы… насчет… – продолжила Бренда.

– Ну как вам сказать… – Сара сделала вид, будто задумалась, и наконец покачала головой: – Вроде бы нет.

– Вот как, – обронила Бренда, не в силах скрыть разочарование.

Сара улыбнулась. Слово «такт» явно было не знакомо Бренде.

– Впрочем, есть человек, о котором я бы хотела спросить, – сдалась она.

Бренда мигом просияла.

– Вот это дело, – поспешно подхватила она. – Что вы хотите узнать?

– Ну… меня интересует…

Сара снова помедлила, и Бренда уставилась на нее как ребенок, разворачивающий рождественский подарок.

– Да? – прошептала она почти с отчаянием.

– Ну… – Сара огляделась. – Что вы можете сказать о Бобе Боструме?

У Бренды отвалилась челюсть:

– Бобе… нашем стороже?

– Интересный малый, – кивнула Сара.

– Но ему семьдесят четыре года! – ахнула Бренда.

– Он женат?

– Вот уже пятьдесят лет. И у него девять детей.

– Как обидно! – вздохнула Сара. Бренда продолжала глазеть на нее, и Сара покачала головой. Но уже через минуту весело подмигнула: – Тогда остается Майлз Райан. Что вы можете рассказать о нем?

До Бренды не сразу дошло. Поразмыслив, она осторожно сказала:

– Не знай я вас лучше, подумала бы, что вы меня дразните.

– Охотно это признаю, – хмыкнула Сара. – Дразнить людей – одна из моих слабостей.

– И вы в ней преуспели, – невольно улыбнулась Бренда. – Но кстати, о Майлзе… я слышала, что вы часто видитесь. Не только после школы, но и в прошедший уик-энд тоже.

– Сами знаете, я занимаюсь с Джоной, и мальчик попросил меня прийти посмотреть, как он играет в футбол.

– И ничего больше?!

Сара промолчала. Бренда окинула ее понимающим взглядом и улыбнулась.

– Так и быть… о Майлзе. Два года назад он потерял жену. Ее сбила машина. Водитель скрылся. Ничего печальнее я в жизни не видела. Он очень любил ее и долго не мог прийти в себя. Они познакомились еще в школе.

Бренда помолчала и отложила сандвич.

– Водителя так и не нашли.

Сара кивнула. Она уже слышала обрывки истории.

– Удар для него был тяжелейший. Особенно потому, что, будучи шерифом, он воспринял все это как собственное поражение. И винил себя в том, что так и не нашел преступника. После этого он словно отсек себя от остального мира.

Увидев выражение лица Сары, Бренда сжала руки.

– Знаю, это звучит ужасно, но так оно и есть. Однако в последнее время он вроде бы пришел в себя, и сказать не могу, как я счастлива это видеть. Он прекрасный человек. Добрый, терпеливый, готов на все ради друзей. И больше всего на свете любит сына, – выпалила она и замялась.

– Но?.. – подбодрила ее Сара.

Бренда пожала плечами.

– Никаких «но», во всяком случае по отношению к сыну. Майлз хороший парень, и говорю это не потому, что он мне нравится. Он один из тех редких мужчин, которые способны любить всем сердцем.

Сара кивнула.

– Действительно, редкое качество, – согласилась она.

– Верно. И попытайтесь запомнить это, если когда-нибудь станете с ним близки.

– Зачем?

Бренда отвела глаза.

– Потому что, – просто ответила она. – Мне страшно подумать, что кто-то снова его ранит.

После этого разговора Сара обнаружила, что думает о Майлзе. Ее очень тронуло, что в жизни Майлза есть люди, которым он небезразличен. И это не родственники, а друзья.

Она знала, что Майлз хотел пригласить ее на свидание после футбольного матча: его намерения были вполне ясны по тому, как он старался подвинуться ближе и неуклюже пытался флиртовать с ней.

Но он так ничего и не сказал.

В тот момент это показалось ей забавным. Отъезжая, она даже хихикнула. До чего же ему трудно произнести несколько слов. Он пытался, видит Бог, пытался, но по какой-то причине слова просто не шли с языка. А теперь, после разговора с Брендой, Сара, кажется, все поняла.

Майлз не пригласил ее, потому что не знал как. За всю свою сознательную жизнь он, возможно, никогда не приглашал женщину на свидание, потому что еще в школе начал встречаться с будущей женой. В Балтиморе Сара ничего подобного не видела: чтобы мужчина за тридцать никогда не приглашал женщину в кино или на ужин, – но, как ни странно, нашла это очень трогательным.

А может, и утешительным, потому что сама не слишком отличалась от Майлза.

Она начала встречаться с Майклом в двадцать три. Развелась – в двадцать семь. С тех пор она очень редко где-то бывала, последний раз – с мужчиной, показавшимся ей чересчур напористым. После этого она сказала себе, что еще не готова к новым встречам. И может, это было правдой. Но недавно, вспоминая о Майлзе Райане, она поняла, что последние два года была очень одинока.

Избегать подобных мыслей в классе было легко. Стоя у доски, Сара могла полностью сосредоточиться на учениках, смотревших на нее почтительно и едва ли не благоговейно.

Постепенно она стала смотреть на них как на своих детей. И от всей души желала им в жизни успеха.

Но сегодня она была необычайно рассеянна, а когда прозвучал последний звонок, ждала у школы, пока Джона не подбежал к ней.

– С вами все в порядке, мисс Эндрюс? – спросил он, взяв ее за руку.

– Конечно, – обронила она.

– Выглядите вы не слишком.

– Ты, случайно, не общался с моей матерью? – улыбнулась она.

– Это как?

– Не важно. Ну что, готов начать?

– А печенье у вас есть?

– Конечно.

– Тогда пойдемте, – кивнул он.

Всю дорогу до класса Джона не выпускал ее руки. Когда Сара стиснула ее, он ответил пожатием.

Этого было почти достаточно, чтобы жизнь снова обрела цену.

Почти.

Когда Джона и Сара после занятий вышли из школы, Майлз, как обычно, уже ждал, прислонившись к машине. Но на этот раз едва взглянул на Сару, пока Джона бежал, чтобы обнять его.

После обычного обмена новостями о работе, школе и тому подобном Джона быстро и без просьб забрался в машину. Когда Сара подошла ближе, Майлз отвел глаза.

– Придумываете новые способы, как обеспечить безопасность жителей этого города, офицер Райан? Судя по вашему виду, вы пытаетесь спасти мир, – беспечно бросила она.

– Нет, просто немного задумался, – покачал он головой.

– Это сразу видно.

Собственно говоря, день выдался не таким уж плохим. Пока не пришлось лицом к лицу столкнуться с Сарой. По дороге сюда Майлз молился, чтобы она забыла о его вчерашнем позоре.

– Как сегодня Джона? – спросил он, решительно выбросив из головы неприятные мысли.

– Прекрасно! Завтра хочу дать ему пару пособий, которые помогут нагнать класс. Отмечу для вас страницы.

– Ладно, – буркнул он, и когда она улыбнулась ему, переступил с ноги на ногу, подумав, что выглядит Сара просто неотразимо.

И какого же она о нем мнения после вчерашнего?!

Он заставил себя сунуть руки в карманы.

– Я прекрасно провела время на игре, – заметила Сара.

– Очень рад.

– Джона спрашивал, смогу ли я прийти еще на одну игру. Вы не возражаете?

– Вовсе нет, – заверил Майлз. – Только не помню, в какое время он играет. Расписание дома, на холодильнике.

Она исподлобья глянула на него, гадая, почему он ведет себя так отчужденно.

– Если не хотите, чтобы я приходила, достаточно одного слова.

– Нет, что вы! Ведь Джона пригласил вас – значит, обязательно приходите. Если хотите, конечно.

– Уверены?

– Да! Завтра сообщу, когда начнется игра. – И, не успев оглянуться, неожиданно для себя выпалил: – Кроме того, я бы тоже хотел, чтобы вы пришли.

Такого он от себя не ожидал. Пусть и мечтал сказать. Но опять нес какой-то бред…

– Правда? – выдохнула она.

– Д-да, – выдавил Майлз, стараясь на этот раз ничего не испортить. – Правда.

Она улыбнулась и не поняла, отчего сжалось сердце.

– Тогда обязательно буду. Но при условии…

«О нет…»

– Какое условие?

Сара взглянула ему в глаза.

– Помните, вы спрашивали насчет вентилятора?

Майлза словно в живот ударили. Он даже задохнулся!

– И что? – осторожно спросил он.

– Если вы все еще интересуетесь, я свободна в пятницу вечером.

До него не сразу дошло.

– Интересуюсь, – протянул он, и по его лицу расплылась счастливая улыбка.

Глава 9

В четверг вечером, накануне дня «Д»[2], как мысленно именовал его Майлз, они с Джоной лежали в постели и по очереди читали вслух книгу, уютно устроившись на подушках и откинув одеяла. Волосы Джоны еще не высохли после купания, и Майлз ощущал запах детского шампуня, сладкий и чистый.

На середине страницы, которую читал Майлз, Джона неожиданно поднял голову:

– Ты скучаешь по маме?

Майлз отложил книгу и обнял сына. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз упоминал о Мисси по собственной воле.

– Да. Очень.

Джона дернул за полу пижамы, так что две изображенные на ней пожарные машины резко столкнулись.

– Ты думаешь о ней?

– Постоянно.

– Я тоже, – тихо признался Джона. – Иногда, когда ложусь в постель… в голове столько картин… – Он нахмурился и прикусил губу.

– Как будто кино прокручивается?

– Вроде того. Но больше похоже на снимки. Только я не всегда четко их вижу.

Майлз притянул к себе сына.

– И от этого грустишь?

– Не знаю. Иногда.

– В этом нет ничего дурного. Каждому временами бывает грустно.

– Но ты уже взрослый.

– И взрослым тоже.

Джона, казалось, обдумывал ответ отца, заставляя машины сталкиваться снова и снова. Мягкая ткань легко растягивалась и сходилась в бесшумном ритме.

– Па!

– Что?

– Ты собираешься жениться на мисс Эндрюс?

Майлз на несколько минут лишился дара речи.

– Я об этом пока не думал, – честно ответил он наконец.

– Но идешь на свидание. Верно? Разве это не означает, что вы поженитесь?

Майлз невольно улыбнулся?

– Кто тебе сказал?

– Старшие мальчишки в школе. Говорят, что сначала взрослые ходят на свидание, а потом женятся.

– Ну… они в чем-то правы, а в чем-то нет, – пояснил Майлз. – Если я поужинаю с мисс Эндрюс, вовсе не обязательно, что мы поженимся. Означает только, что мы поговорим и попытаемся получше узнать друг друга. Иногда взрослым нравится так проводить время.

– Почему?

«Поверь, сынок, через пару лет ты сам поймешь».

– Просто нравится, и все. Ну что-то вроде… Вот ты любишь играть с друзьями? Когда вы дурачитесь, смеетесь и веселитесь? Вот и свидания для этого нужны.

– Да?

В эту минуту Джона выглядел чересчур серьезным для семилетнего мальчика.

– А вы будете говорить обо мне?

– Может быть. Немножко. Но не волнуйся, мы будем говорить только о хорошем.

– О чем?

– Ну… например, об игре в футбол. Или я расскажу, сколько мы с тобой рыбы наловили. И о том, какой ты у меня умный.

Джона затряс головой и нахмурился:

– И вовсе я не умный.

– Конечно, умный. И мисс Эндрюс тоже так думает.

– Но я единственный в классе, кому приходится оставаться после школы.

– Да ничего страшного, – заверил Майлз. – Когда я был маленьким, меня тоже иногда оставляли после школы.

– Правда? – ахнул Джона.

– Да. Только я оставался не два месяца, а два года!

– Два года?

Майлз энергично кивнул.

– Каждый день!

– Вот это да! – воскликнул Джона. – Ты, должно быть, и правда был ужасно тупым!

– Я не это хотел сказать, но если тебе от этого лучше – пусть будет «тупой». Ты умный молодой человек. И никогда не забывай об этом. Ладно?

– А мисс Эндрюс точно сказала, что я умный?

– И повторяет это каждый день.

– Она хорошая учительница, – улыбнулся Джона.

– По-моему, да, и я рад, что ты тоже так считаешь.

– Как считаешь, она хорошенькая? – спросил мальчик, помолчав.

«О Боже, откуда что берется?»

– Ну…

– По-моему, она хорошенькая! – заявил Джона и, согнув ноги в коленках, потянулся за книжкой. – Она вроде как напоминает мне о маме.

Майлз растерянно смотрел на сына, не зная, что сказать.

Как, впрочем, и Сара, только в совершенно иной обстановке.

– Понятия не имею, мама. Я никогда его не спрашивала.

– Но ведь он шериф. Верно?

– Да… но эту тему мы не обсуждали.

За минуту до этого мать полюбопытствовала, сколько человек застрелил Майлз.

– Мне просто интересно знать, только и всего. Каждый день видишь эти шоу по телевизору, столько читаешь каждый день в газетах… лично я не удивилась бы. Это опасная работа.

Сара закрыла глаза и не спешила открывать. С той минуты, когда она случайно упомянула о свидании с Майлзом, мать звонила дважды в день, осыпая Сару вопросами, на которые та вряд ли могла ответить.

– Я передам ему твой вопрос, договорились?

– Не смей! – ахнула мать. – Не хватало еще с самого начала все испортить!

– Здесь нечего портить, мама. Мы еще никуда не ходили вместе.

– Но ты сама сказала, что он славный. Верно?

Сара устало потерла глаза.

– Да, мама. Славный.

– Помни, как важно произвести хорошее первое впечатление!

– Помню, мама.

– И оденься получше. Мне все равно, что бы там ни проповедовали эти журналы, но когда идешь на свидание, нужно выглядеть настоящей леди. В наши дни женщины иногда так одеваются…

Пока мать продолжала монотонно бубнить в трубку, Сара решила просмотреть почту. Счета, реклама, заявление на карту «Виза».

Занятая делом, она не сразу сообразила, что мать закончила речь и ждет ответа.

– Да, мама, – механически пробормотала Сара.

– Ты меня слушаешь?

– Конечно, слушаю.

– Так вы будете проходить мимо нашего дома?

Кажется, перед этим они обсуждали, как ей одеться… О чем же толковала мать?

– Хочешь, чтобы я его привела? – сообразила она наконец.

– Уверена, что твой отец захочет с ним познакомиться.

– Ну… не знаю, будет ли у нас время.

– Но ты же говорила, что не знаешь, какие у вас планы.

– Посмотрим, мама. Только не слишком надейся, потому что я ничего не могу обещать.

На другом конце повисла долгая пауза.

– Вот как? – пробормотала мать, но тут же предприняла обходной маневр. – Я просто подумала, что неплохо хотя бы поздороваться.

Сара снова принялась перебирать почту.

– Повторяю: я ничего не обещаю. Как ты уже сказала, не хотелось бы испортить его планы. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Наверное, ты права, – разочарованно вздохнула мать. Но даже если не сумеете зайти, дай мне знать, как все прошло, ладно?

– Обязательно, мама.

– Желаю хорошо провести время.

– Спасибо.

– Но не слишком веселись…

– Понимаю, – оборвала Сара.

– Если это твое первое свидание, не стоит…

– Понимаю, мама, – раздраженно повторила Сара.

– В таком случае все в порядке, – с облегчением заключила мать. – Ну, мне пора… если только ты не хочешь поговорить еще о чем-нибудь.

– Нет, кажется, мы уже обо всем поговорили.

Но даже после этого беседа продолжалась еще минут десять.

Позже, когда Джона лег спать. Майлз вставил в видеоплейер старую кассету и стал смотреть, как Мисси и Джона резвятся в прибое рядом с фортом Мейкон. Джона тогда был совсем маленьким, не старше трех, и больше всего любил играть со своими машинками на импровизированных дорожках, которые Мисси прокладывала на песке ладонями. Тогда ей было двадцать шесть, но в голубом бикини она выглядела скорее студенткой колледжа, чем женой и матерью.

Вот она делает знак Майлзу отложить видеокамеру и поиграть с ними. Но он помнит, что в то утро ему больше хотелось наблюдать за Мисси и Джоной. Сознавать, что она любит Джону любовью, которой ему самому никогда не довелось испытать. Его собственные родители не были так нежны. Нет, людьми они были неплохими, просто стеснялись выражать эмоции, даже по отношению к собственному ребенку. Когда мать умерла, а отец отправился путешествовать, Майлз вдруг почувствовал, как будто вообще их не знал. Может, он и сам бы стал таким, не появись в его жизни Мисси.

Мисси принялась рыть яму маленькой пластмассовой лопаткой в нескольких футах от края воды. Вскоре это ей надоело, она отбросила лопатку и стала копать песок руками. Стоя на коленях, она была ростом вровень с Джоной. Увидев, чем занимается мать, мальчик подошел и стал указывать ей, что делать, совсем как архитектор на начальном этапе строительства. Мисси улыбалась и что-то говорила, но бесконечный рев волн заглушал звуки, и Майкл не смог понять, о чем они беседуют. Вокруг нее уже громоздились песчаные горы, но Мисси сделала знак сыну прыгнуть в яму. Тот едва поместился, подтянув колени к подбородку. И Мисси стала забрасывать яму песком, старательно облепляя им Джону. Вскоре на виду осталась только голова: песчаная черепаха с детской головкой.

Мисси подгребала песок, засыпая руки сына, но Джона шевелил пальчиками, и песок ссыпался, так что Мисси приходилось грести снова и снова. Когда она высыпала последние пригоршни, Джона снова стряхнул песок с рук. Мисси рассмеялась и положила ему на макушку пригоршню мокрого песка. Мальчик боялся пошевелиться. Она наклонилась, поцеловала его, и Майлз увидел, как шевелятся губки сына:

– Мамочка, я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она одними губами. И зная, что Джона несколько минут посидит спокойно, обернулась к Майлзу.

Он что-то сказал ей, и она улыбнулась. И снова ветер унес слова. За ее спиной виднелись всего два-три человека. Был май, настоящая толчея на пляже начиналась только через неделю. Кроме того, если он точно помнил, был рабочий день. Мисси огляделась, встала, положила одну руку на бедро, другую – на затылок, глядя на мужа чувственным, откровенно призывным взглядом. Потом смущенно рассмеялась, подошла к нему и поцеловала объектив камеры.

Запись кончилась.

Эти пленки были бесценны для Майлза. Он хранил их в огнеупорном сейфе, купленном после похорон, смотрел и пересматривал десятки раз. На них Мисси снова была жива. Он видел, как она двигается. Слушал звук ее голоса. Ее смех.

Джона никогда не видел эти записи. Майлз сомневался, что сын вообще о них знает, тем более что, когда они делались, он был совсем маленьким. Майлз перестал снимать фильмы после смерти Мисси. И по той же самой причине перестал заниматься многими другими вещами. Слишком много усилий они от него требовали. Он не хотел вспоминать о периоде, последовавшем за гибелью жены.

Но сегодня ему захотелось посмотреть записи: может, из-за разговора с Джоной, а может, потому, что завтрашний день принесет ему что-то новое. Впервые за целую вечность. Но что бы ни предвещало ему будущее, многое изменилось. И он сам изменился.

Почему же это так пугает?

Он словно прочел ответ на мерцающем экране телевизора.

Может, говорилось там, дело в том, что ты так и не узнал, что же на самом деле случилось с Мисси.

Глава 10

Заупокойная служба по Мисси Райан состоялась в среду утром в епископальной церкви в центре Нью-Берна. Церковь могла вместить почти пятьсот человек, но места для всех собравшихся оказалось недостаточно. Люди стояли в проходах, а некоторые толпились у двери, отдавая последнюю дань покойной.

Помню, что в тот день пошел дождь. Не сильный, но затяжной. Из тех дождей позднего лета, которые охлаждают землю и уносят жару. Туман плавал прямо над землей, легкий и призрачный. На тротуарах скапливались маленькие лужицы. Я наблюдал, как поток черных зонтиков, которые держали люди в трауре, медленно продвигался вперед, словно скорбящие шли по снегу.

Я видел Майлза Райана, сидевшего неестественно прямо на первом ряду скамей. Он держал руку Джоны. В то время Джоне было только пять. Достаточно взрослый, чтобы понять, что мама умерла. И слишком маленький, чтобы осознать, что больше он никогда ее не увидит.

Он выглядел скорее озадаченным, чем грустным. Отец сидел бледный, сжав губы, и молча принимал соболезнования подходивших по одному людей. И хотя почти на них не смотрел, все же не плакал и не трясся. Я отвернулся и стал пробираться к выходу. И ничего ему не сказал.

Никогда не забуду запах – запах старого дерева и горящих свечей, – когда я сидел в заднем ряду скамей. Около алтаря кто-то тихо играл на гитаре. Рядом со мной села дама. Минутой позже – ее муж. В руке дама держала пачку бумажных платков, которыми промокала глаза. Муж положил руку ей на колено и стиснул зубы. В отличие от двора, куда все еще продолжали заходить люди, в церкви было тихо, если не считать шаркания множества ног. Никто не разговаривал: похоже, собравшиеся просто не знали, что сказать.

Именно тогда я понял, что меня сейчас вырвет.

Я кое-как справился с приступом тошноты, чувствуя, как на лбу выступает пот. Руки повлажнели и обмякли. Я не хотел находиться здесь. Не хотел приходить. Больше всего на свете мне хотелось встать и уйти.

Я остался.

Едва началась служба, я обнаружил, что не могу сосредоточиться. Если спросите меня, что тогда говорил преподобный или что сказал брат Мисси в последнем слове, я не смогу ответить. Однако помню, что слова меня не утешали. Я думал только о том, что Мисси Райан не должна была умереть.

После службы длинная процессия в сопровождении шерифа и полицейского офицера округа потянулась к кладбищу. Я подождал, пока почти все завели машины, и влился в длинную процессию, следуя за автомобилем, идущим прямо передо мной. Фары были включены. Я, как робот, тоже включил свои.

Дождь пошел сильнее. Заработали «дворники».

Кладбище было всего в нескольких минутах езды.

Люди парковались, открывали зонтики, снова шлепали по лужам. Я слепо шел за ними, но вскоре остановился, пропуская скорбящих вперед, а сам остался позади. И снова увидел Майлза и Джону. Они стояли со склоненными головами, по которым били холодные капли дождя. Мужчины, несущие гроб, опустили его у могилы, окруженной сотнями букетов.

Я снова подумал о том, что не желаю здесь находиться. Что мне не следовало приходить. Что мне здесь не место.

Но я пришел.

Пришел, гонимый неотступной потребностью.

Выбора не было.

Мне было необходимо видеть Майлза.

Видеть Джону.

Понимаете, я должен был прийти.

Ведь именно я сидел за рулем машины…

Глава 11

В пятницу впервые повеяло осенней прохладой. Утром легкий иней приморозил травку, дыхание вырывалось изо ртов морозными клубами. Листва дубов, кизила и магнолий только начала медленное превращение из зеленой в красно-оранжевую, и теперь, когда день клонился к закату, Сара смотрела, как солнечные лучи запутываются в кронах и бросают тени на тротуары.

Скоро приедет Майлз, и она целый день думала об их встрече… когда выдавалось свободное время. Судя по трем сообщениям на автоответчике, было ясно, что и мать очень это интересует, – по мнению Сары, даже слишком. Мать беспрестанно рассуждала на эту тему, не обходя вниманием мельчайшие подробности.

– Кстати, насчет сегодняшнего вечера: не забудь взять с собой жакет. Ты же не хочешь подхватить пневмонию! При такой погоде все возможно…

Так начиналось первое сообщение, заключавшее множество других полезных советов, в том числе пожелание не слишком краситься и не злоупотреблять бижутерией, «чтобы не произвести неверного впечатления», а также убедиться, что колготки не поползли. «Сама знаешь, хуже ничего быть не может».

Второе сообщение начиналось со ссылки на первое и звучало несколько более встревоженно, словно мать понимала, что времени передать дочери накопленную за долгую жизнь мудрость почти не остается.

– Сказав «жакет», я имела в виду что-нибудь стильное. Посветлее и полегче. Конечно, уже похолодало, но ты же хочешь выглядеть элегантно! Только, ради бога, не тот, длинный и зеленый, который так тебе полюбился. Он, конечно, теплый, но уродливый как смертный грех…

В третий раз услышав материнский голос, Сара поняла, что та вне себя от волнения. Мать объясняла, как важно прочитать утреннюю газету, чтобы «было о чем поговорить».

Тогда она просто стерла все сообщения, даже не потрудившись дослушать до конца.

Ей нужно готовиться к свиданию.

Час спустя Сара, по-прежнему стоя у окна, увидела, как Майлз заворачивает за угол, неся под мышкой длинную коробку. Остановился, огляделся, словно желая увериться, что не ошибся адресом, открыл дверь подъезда и исчез внутри. Услышав его шаги на лестнице, Сара одернула черное коктейльное платье, выбранное после долгих, мучительных раздумий, и открыла дверь.

– Привет… я опоздал?

– Нет, как раз вовремя, – улыбнулась Сара. – Я видела, как вы подходили к дому.

Майлз набрал в грудь воздуха и выпалил:

– Вы очень красивы.

– Спасибо, – пробормотала Сара и показала на его ношу. – Это для меня?

Он кивнул и протянул ей коробку, в которой лежало полдюжины желтых роз.

– По одной за каждую неделю, что вы занимались с Джоной.

– Как мило! – искренне воскликнула она. – Представляю, как впечатлится моя мама!

– Ваша мама?

– Я расскажу о ней позже. Заходите, а я поищу, куда их поставить.

Майлз вошел и украдкой огляделся. Квартирка была очаровательной, меньше, чем он представлял, но удивительно уютной, и большая часть мебели прекрасно гармонировала с цветом стен. Здесь стояли удобный диван с деревянными подлокотниками и маленькие, очень старые столики. В углу пряталось обшарпанное кресло-качалка. Над ним возвышался торшер, которому на вид было не менее сотни лет. Даже лоскутное покрывало, наброшенное на спинку стула, выглядело так, словно сохранилось с прошлого века.

Сара вышла на кухню, открыла шкафчик над раковиной, отодвинула салатницы и вытащила маленькую хрустальную вазу, которую и наполнила водой.

– У вас славная квартира, – заметил Майлз.

– Спасибо. Мне тоже нравится.

– Сами обставили?

– Почти сама. Кое-что привезла из Балтимора, но как только увидела здешние антикварные магазины, решила все заменить. Здесь много любопытных лавчонок.

Майлз провел ладонью по выпуклой крышке старого бюро, раздвинул шторы и выглянул на улицу.

– Вам нравится жить в центре?

Сара выдвинула ящик, взяла ножницы и стала подрезать концы стеблей.

– Да, вот только шум не дает спать по ночам. Толпы людей шатаются по улицам, вопят, дерутся, веселятся до рассвета. Поразительно, что мне еще удается поспать! – пошутила она.

– Так тихо?

Сара принялась ставить цветы в вазу.

– Знаете, я никогда раньше не жила в городе, где, похоже, к девяти часам все уже в постели. После захода солнца Нью-Берн становится городом призраков, что, впрочем, значительно облегчает вам работу, не так ли?

– Честно говоря, разница для меня небольшая. Если не считать извещений о выселении, моя власть распространяется и за пределы города. В общем, я работаю на округ.

– Расставляете ловушки слишком резвым водителям, которыми так знаменит Юг? – игриво осведомилась она.

Майлз покачал головой.

– Нет, это обязанности дорожного патруля.

– Значит, если вы утверждаете, что у вас не слишком много работы, то…

– Совершенно верно, – кивнул он. – Ничего более сложного, чем занятия с сыном, у меня нет и быть не может.

Рассмеявшись, она поставила вазу в центр стойки.

– Прелестные цветы. Спасибо, – поблагодарила она и, выйдя из-за стойки, потянулась к сумочке. – Куда мы идем?

– Недалеко. Это прямо за углом. «Харви-Мэншн». Да, и на улице прохладно, так что вам, возможно, следует захватить жакет, – заметил он, глядя на ее платье без рукавов.

Сара подошла к шкафу, вспоминая сообщение матери и жалея, что вообще его слушала. Она ненавидела холод и часто простужалась. Но вместо того чтобы снять с вешалки «тот, длинный, зеленый», в котором ей было бы тепло и уютно, она выбрала жакет полегче, который бы понравился ее матери. Элегантный.

Когда она накинула жакет, Майлз уставился на нее так, словно хотел сказать что-то, но промолчал.

– Что-то не так? – догадалась она.

– Ну… на улице очень холодно. Уверены, что не хотите одеться потеплее?

– Вы не возражаете?

– А почему я должен возражать?

Сара с радостью поменяла жакеты, вытащив тот самый, зеленый и длинный, и Майлз помог ей одеться.

Заперев дверь, они спустились вниз, и щеки у Сары мигом разрумянились от холода. Она инстинктивно сунула руки в карманы.

– Не считаете, что ветер слишком ледяной для легкого жакета?

– Определенно, – благодарно улыбнулась она. – Но этот жакет не подходит к моему платью.

– Зато вам тепло. И кроме того, зеленый цвет вам очень идет.

До чего же он славный! Вот тебе, мама!

Они пошли по улице, и, сделав несколько шагов, Сара, к удивлению своему и Майлза, взяла его под руку.

– А теперь позвольте рассказать вам о моей матери, – начала она.

Усаживаясь за стол, Майлз все еще продолжал смеяться:

– Потрясающая женщина!

– Вам легко говорить, она не ваша мать!

– Это просто ее способ показать, как она вас любит.

– Знаю. Но мне было бы легче, не волнуйся она так сильно. Иногда мне даже кажется, что она делает это нарочно, чтобы свести меня с ума.

Майлз решил, что, несмотря на явную досаду, Сара выглядела просто неотразимой в мерцающем свете свечей.

«Харви-Мэншн» был одним из лучших ресторанов в городе. Построенный в конце восемнадцатого века, дом служил чем-то вроде романтического убежища для влюбленных. Когда здание перестраивали под ресторан, владельцы решили сохранить былую планировку.

Майлза и Сару повели по широкой лестнице в зал, бывший когда-то библиотекой, – тускло освещенное помещение с полами из красного дуба и потолком, украшенным оловянными пластинами. Вдоль двух стен тянулись уставленные книгами полки красного дерева. Камин у третьей стены был зажжен, и пламя оранжевыми отблесками играло на столах. Сару и Майлза посадили в угол около окна.

Здесь стояло всего шесть столиков, и хотя все были заняты, беседы велись негромко.

– Да, думаю, вы правы, – улыбнулся Майлз. – Ваша матушка, должно быть, не спит по ночам, придумывая для вас новые способы пыток.

– Но вы, кажется, сказали, что никогда не встречались с ней.

– По крайней мере она рядом с вами. А вот я уже не помню, когда в последний раз говорил с отцом.

– Где он сейчас?

– Понятия не имею. Пару месяцев назад получил открытку из Чарлстона, но вряд ли он до сих пор там. Отец, как правило, не слишком долго засиживается на одном месте. Не звонит. И очень редко возвращается сюда. Вот уже несколько лет, как он не видел ни меня, ни Джону.

– Представить невозможно.

– Что поделать, уж такой он. Но и когда я был маленьким, никто не мог бы его назвать Уордом Кливером[3]. Мне часто казалось, что ему не нравится наше присутствие.

– Наше?

– Мое и мамино.

– Разве он не любил ее?

– Понятия не имею.

– О, бросьте…

– Я совершенно серьезно. Она была беременна, когда они поженились, и не могу сказать, что они предназначались друг другу небом. В доме кипели страсти: сегодня оба были безумно влюблены, а завтра она вышвыривала его вещи из дома и требовала никогда больше не возвращаться. После ее смерти он почти сразу же исчез. Едва успел уволиться с работы, продать дом, купить яхту и объяснить мне, что хочет повидать мир. Кстати, он совершенно не разбирался в морском деле. Заявил, что всему выучится на ходу, и, полагаю, так оно и было.

– Все это немного странно, – нахмурилась Сара.

– Только не для него. Честно говоря, я совсем не удивлен, но, чтобы понять, о чем я толкую, нужно знать моего отца.

Он недовольно качнул головой.

– Как умерла ваша мать? – осторожно спросила Сара.

Непонятное, почти трагическое выражение мелькнуло на лице Майлза, и Сара немедленно пожалела о сказанном.

– Простите, – прошептала она, подавшись вперед, – не следовало спрашивать.

– Все в порядке, – тихо ответил Майлз, – я не обиделся. Все случилось так давно, что боль уже притупилась. Просто я много лет никому не говорил об этом. Да и вспомнить невозможно, когда меня в последний раз спрашивали о матери.

Он рассеянно побарабанил пальцами по столу, а потом выпрямился и заговорил сухо и деловито, словно о незнакомом человеке. Сара узнала этот тон. Именно так она теперь высказывалась о Майкле.

– У мамы начались непонятные боли в животе. Да такие, что иногда она по ночам не спала. Думаю, в глубине души она понимала, насколько это серьезно. К тому времени как она обратилась к врачу, метастазы уже поразили печень и поджелудочную железу. Сделать что-то было невозможно. Примерно через три недели она умерла.

– Мне очень жаль, – пробормотала Сара, не зная, что сказать.

– Мне тоже. Думаю, вам бы она понравилась.

– Уверена.

Разговор прервался с появлением официанта, принявшего заказы на напитки. Оба, словно по команде, взялись за меню.

– Итак, что у них хорошего? – спросила Сара.

– Собственно говоря, все, – заверил Майлз.

– Никаких специальных рекомендаций?

– Я скорее всего возьму стейк.

– Почему-то это меня не удивляет, – улыбнулась она.

– Вы что-то имеете против стейка?

– Нет, просто вы не показались мне любителем тофу и салата, – усмехнулась Сара, закрывая меню. – А вот я должна следить за стройностью фигуры.

– И что же вы возьмете?

– Стейк, конечно.

Майлз последовал ее примеру и тоже отложил меню.

– Теперь, когда мы обсудили мою жизнь, почему бы вам не рассказать о своей? Каково это было – расти в такой семье, как ваша?

– А вот мои родители как раз и были Уордом и Джун Кливер. Мы жили в предместье Балтимора, в самом обычном доме: четыре спальни, две ванные, крыльцо, цветник и белый палисадник. Я вместе с соседскими детьми ездила в школу на автобусе, играла по выходным на переднем дворе и имела самую большую во всем квартале коллекцию Барби. Папа работал с девяти до пяти и каждый день носил костюм. Мама оставалась дома, и не помню, чтобы когда-то видела ее без передника. В доме всегда пахло как в кондитерской. Мама каждый день пекла печенье для меня и брата. Мы ели его на кухне и повторяли то, что выучили за день.

– Звучит неплохо.

– Так оно и было. Мама очень о нас заботилась. И была именно той мамой, к которой дети бегут, если вдруг поранятся или попадут в переплет. Только когда мы с братом повзрослели, она стала беспричинно тревожиться за меня.

Майлз вскинул брови.

– Она так изменилась или всегда была нервной, а вы этого не замечали?

– Именно что-то в этом роде сказала бы Сильвия.

– Сильвия?

– Подруга, – уклончиво пробормотала Сара, – хорошая подруга.

Если Майлз и почувствовал ее колебания, то ничем это не выказал.

Официант принес напитки и принял заказы. Едва он отошел, как Майлз подался вперед.

– А какой у вас брат?

– Брайан? Хороший парнишка. Куда взрослее тех, с кем мне приходится работать. Но он застенчив и не слишком любит общаться с людьми. Вечно уходит в себя. Но когда мы вместе, он совсем другой. Веселый и остроумный. Это одна из главных причин, по которым я вернулась. Хотела побыть с ним немного, пока он не уехал в колледж. Он только что поступил в Университет Северной Каролины.

– Значит, он намного младше вас, – кивнул Майлз, и Сара недовольно нахмурилась:

– Не так уж намного.

– Ну… все-таки моложе. Вам сколько, сорок? Сорок пять? – спросил он, повторяя ее слова, сказанные ему в первую встречу.

– Да, девушкам с вами следует держать ухо востро, – рассмеялась Сара.

– Бьюсь об заклад, вы говорите это каждому парню, с которым встречаетесь.

– К сожалению, я давно не практиковалась. После развода я редко встречалась с парнями.

Майкл поставил стакан.

– Вы ведь шутите, верно?

– Нет.

– Такая девушка, как вы? Наверняка вы получали кучу приглашений.

– Это еще не значит, что я соглашалась.

– Разыгрываете недотрогу? – поддразнил Майлз.

– Нет. Просто не хочу никого ранить.

– Значит, вы сердцеедка?

Она ответила не сразу. И глаз не подняла.

– Не сердцеедка. Женщина с разбитым сердцем.

Эти слова поразили его. Майлз ожидал услышать беспечно-остроумный ответ, но, увидев ее лицо, решил промолчать. На несколько секунд Сара, казалось, затерялась в каком-то своем мире, но наконец посмотрела на Майлза с почти смущенной улыбкой.

– Простите, что-то я расчувствовалась и испортила вам настроение.

– Вовсе нет, – поспешно заверил Майлз, легонько сжав ее руку. – Кроме того, вы должны знать, что настроение мне так просто не испортить. Вот если бы вы плеснули мне в лицо вином и назвали негодяем…

Несмотря на свою очевидную напряженность, Сара засмеялась.

– И тогда между нами начались бы проблемы? – осведомилась она.

– Возможно, – подмигнул он. – Но даже в таком случае, учитывая, что это наше первое свидание, я скорее всего простил бы вам эту выходку.

Ужин закончился в половине одиннадцатого, и когда они вышли на улицу, Сара вдруг поняла, что не хочет расставаться с Майлзом. Еда была выше всех похвал, они распили бутылку превосходного красного вина. Она была не прочь продолжить беседу, но пока не намеревалась приглашать его к себе.

– Хотите сходим в «Тэвен»? – предложил Майлз. – Это не так далеко.

Сара согласно кивнула и поплотнее закуталась в жакет. Они неспешно пошли по тротуару. Улицы были почти пусты. Галереи, антикварные магазины, агентство недвижимости, кондитерская, книжный магазин – все было закрыто.

– А где это заведение?

– Вот там, – показал Майлз. – Наверх и за угол.

– Никогда о нем не слышала.

– И неудивительно. Это местный кабачок, и владелец считает, что если вы о нем не знаете, то вам и знать не следует.

– Как же они сводят концы с концами?

– Как-то перебиваются, – загадочно ответил Майлз.

Они завернули за угол. Хотя вдоль обочины были припаркованы машины, здесь тоже не наблюдалось признаков жизни. Пройдя половину квартала, Майлз остановился у узенького проулка между двумя зданиями, одно из которых выглядело заброшенным. В глубине переулка болталась на ветру единственная электрическая лампочка.

– Пришли, – объявил Майлз.

Сара поколебалась, но Майлз взял ее за руку и повел по проулку, остановившись под лампой. Над покосившейся дверью маркером было выведено название заведения. Изнутри доносилась музыка.

– Впечатляет, – признала она.

– Для вас – все самое лучшее.

– Я, кажется, различаю нотки сарказма?

Майлз рассмеялся и, открыв дверь, подтолкнул Сару вперед.

Расположенный внутри, казалось бы, заброшенного здания «Тэвен» оказался довольно грязным и слегка пропахшим гниющим деревом, но, как ни странно, просторным. Четыре стола для пула стояли в глубине под яркими лампами с рекламой разных сортов пива. Вдоль стены шла длинная стойка. Старомодный музыкальный автомат охранял двери, и по бетонному полу были хаотично разбросаны столики с разнокалиберными стульями. Но похоже, на это никто не обращал внимания. Потому что здесь было полно народу. Люди оккупировали столики и стойку, плотными кольцами окружили играющих в пул. Две слишком ярко размалеванные женщины прислонились к музыкальному автомату и, переминаясь в такт музыке, читали названия, решая, что хотят послушать.

– Здорово, верно? – ухмыльнулся Майлз.

– Ни за что не поверила бы, если бы не увидела собственными глазами. Тут яблоку негде упасть.

– Как каждый уик-энд.

Он быстро оглядел комнату, прикидывая, где бы сесть.

– Может, там, в глубине? – предложила она.

– Это для игроков в пул.

– Хотите сыграть?

– В пул?

– Почему бы нет? Как раз освободился стол. Кроме того, там не так шумно.

– Заметано. Сейчас договорюсь с барменом. Хотите пива?

– «Курс лайт», если у них есть.

– Наверняка есть. Встретимся у столика, ладно?

Майлз направился к стойке, ловко огибая веселившиеся компании. Втиснулся между табуретами и поднял руку, привлекая внимание бармена. Судя по количеству людей, осаждавших стойку, это было делом нелегким.

Здесь было тепло. Сара сняла жакет и стала складывать, но, услышав стук открывшейся двери, посторонилась. Вошли двое. Первый, с татуировками и длинными волосами, явно выглядел опасным. Второй, в джинсах и тенниске, настолько отличался от него, что непонятно было, какая связь между этой парочкой.

Сара задавалась этим вопросом, пока не пригляделась пристальнее. И тогда решила, что второй пугает ее гораздо сильнее. Что-то в выражении его лица, в осанке, казалось бесконечно более зловещим, чем у его спутника.

Она тихо порадовалась, что первый прошел мимо, не заметив ее. А вот второй, подойдя ближе, остановился и стал сверлить глазами.

– Что-то я раньше тебя здесь не видел. Ты кто? – неожиданно спросил он.

В его взгляде светилось холодное одобрение.

– Сильвия, – солгала она.

– Можно купить тебе выпивку?

– Нет, спасибо, – покачала Сара головой.

– Может, посидишь со мной и с моим братом?

– Я не одна, – отрезала она.

– Я никого не вижу.

– Он у стойки.

– Пойдем, Отис, – крикнул разрисованный парень. Отис проигнорировал его, по-прежнему не сводя глаз с Сары.

– Почему? – спросил он. И хотя тон был спокойный, даже вежливый, она чувствовала, как он постепенно накаляется.

– Я же сказала, что не одна.

– Да идем же, Отис! Я хочу выпить!

Отис Тимсон оглянулся на голос брата, снова повернулся к Саре и улыбнулся с таким видом, будто они находились на светской вечеринке.

– Если передумаешь, буду поблизости, – вкрадчиво пропел он.

Только после его ухода Сара поняла, что все это время сдерживала дыхание. Немного придя в себя, она стала пробираться сквозь толпу к столам для пула. Лишь бы убраться подальше от этого человека!

Не успела она бросить жакет на свободный стул, как подошел Майлз с пивом. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы оценить обстановку.

– Что случилось? – спросил он, протягивая ей бутылку.

– Какой-то олух пытался меня снять. У меня от него мурашки по коже. Я и забыла, как бывает в подобных местах.

Майлз помрачнел.

– Он ничего не сделал?

– Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

– Уверены? – уточнил он.

Сара замялась.

– Уверена, – выдавила она наконец. И, тронутая его тревогой, весело чокнулась с Майлзом бутылками. – Итак, начнем?

Сбросив пиджак и закатав рукава, Майлз взял два кия со стойки у стены.

– Правила довольно просты, – начал он. – Шары с первого по седьмой – цветные, с девятого по пятнадцатый – полосатые…

– Знаю, – отмахнулась она.

– Вы уже играли раньше? – удивился он.

– Думаю, всякий хоть раз в жизни да играл.

Майлз отдал ей кий.

– В таком случае, полагаю, мы готовы. Кто разбивает? Вы или я?

– Вы, конечно.

Сара наблюдала, как Майлз обходит стол и натирает мелом кончик кия. Наклонился, отвел кий и метко ударил по шару. Раздался громкий стук, шары раскатились по столу, а четвертый устремился в угол и упал в лузу.

– Второй удар тоже мой.

– Я даже не сомневалась, – кивнула она.

Майлз обозрел стол, решая, как действовать дальше, и Сара снова поразилась тому, насколько он отличается от Майкла. Майкл не играл в пул и, уж конечно, никогда бы не привел Сару в подобное место. Да он просто не вписался бы в это общество… как сам Майлз ни за что не вписался бы в тот мир, к которому когда-то принадлежала Сара.

И все же, когда он стоял перед ней без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, Сара не могла не признать, что ее влечет к нему. По сравнению со многими людьми, запивавшими вечернюю пиццу несколькими банками пива, Майлз выглядел почти тощим. И хотя не обладал классической внешностью кинозвезды, все же его талия была тонкой, живот плоским, а в глазах словно отражались воспоминания обо всех бедах, которые ему пришлось перенести за два года. Совсем как у нее. Она видела это, когда смотрелась в зеркало.

Музыкальный автомат на секунду смолк, а потом заиграл «Рожденный в США» Брюса Спрингстина. Несмотря на жужжавшие на потолке вентиляторы, воздух сгустился от табачного дыма.

Окружающие смеялись и шутили. Голоса сливались в глухой гул, и все же, наблюдая за Майлзом, Сара почти ощущала, что они здесь одни. Вдвоем.

Майлз ударил по битку, опытным глазом окинул стол, перешел на другую сторону и опять ударил, но на этот раз промахнулся.

Обрадовавшись, что теперь ее очередь, Сара отставила бутылку и взялась за кий. Майлз протянул ей мел.

– Вам должно повезти, – заметил он. – Один из шаров почти на краю лузы.

– Вижу, – кивнула она, орудуя мелком, но подойти к столу не спешила. Заметив ее колебания, Майлз прислонил свой кий к табуретке.

– Показать, как нужно опираться на стол? – великодушно спросил он.

– Конечно.

– Согните указательный и обопритесь о стол остальными тремя пальцами.

Он показал, как это делается.

– Вот так? – спросила она, повторяя его движения.

– Почти.

Он шагнул ближе, и стоило ему коснуться ее руки, как что-то словно ворохнулось внутри… удар молнии, взметнувшийся из области живота.

У него такая теплая рука…

Сквозь запахи дыма и прокисшего пива она ощущала аромат лосьона после бритья, чистый, горьковатый и мужской…

– Нет. Сожмите палец крепче. Если кий будет болтаться, удар не получится.

– Вот так? – переспросила она, думая о том, как ей нравится его близость.

– Лучше, – серьезно сказал он, безразличный к происходящему с ней, и, немного отодвинувшись, добавил: – Теперь держите кий крепко и ровно, чтобы он не дрогнул, и бейте по шару. Помните, что удар не обязательно должен быть сильным. Шар едва держится на краю – и сразу же упадет в лузу.

Сара последовала его совету. Как Майлз и предсказывал, девятый шар свалился в лузу. Шар-биток остановился ближе к центру стола.

– Здорово! – воскликнул Майлз. – Теперь у вас есть все шансы забить четырнадцатый.

– Правда? – с надеждой спросила она.

– Да, прямо сейчас. Делайте, как я вас учил, и не промахнетесь.

Она не торопясь нагнулась и ударила по шару. После того как четырнадцатый упал в лузу, шар-биток тоже покатился в угол. Майлз удивленно вскинул брови. Сара оглянулась на него, понимая, что вновь хочет его близости.

– Этот удар получился не таким ловким, как первый, – солгала она. – Не покажете мне еще раз?

– Разумеется, – поспешно пробормотал он и снова поправил ее руку на столе. Она снова втянула ноздрями аромат его лосьона. И снова задохнулась. На этот раз он что-то почувствовал и не спешил отодвинуться. Было что-то пьянящее и отчаянное в соприкосновении их рук. Что-то… прекрасное.

Майлз громко втянул воздух.

– Ну вот, попробуйте, – сказал он, выпрямляясь, словно ему стало тесно.

Очередной удар – и одиннадцатый шар уже в лузе.

– Думаю, теперь вам все понятно, – кивнул Майлз, потянувшись к бутылке. Сара обошла стол, готовясь к следующему удару.

Майлз не сводил с нее глаз, вбирая взглядом грациозную походку, изящные изгибы тела, неправдоподобно гладкую кожу. Когда Сара заправила волосы за уши, он поспешно глотнул пива, удивляясь про себя, почему муж расстался с такой женщиной. Он то ли слепец, то ли идиот, а возможно, и то и другое.

Еще секунда – и двенадцатый шар свалился в лузу. Ничего себе! Сара даром времени не теряет!

Майлз снова попытался сосредоточиться на игре.

Следующие несколько минут Сара действовала как опытный игрок. За двенадцатым последовал десятый.

Майлз, прислонившись к стене, вертел в руке кий и ждал.

Настала очередь тринадцатого.

На этот раз он слегка нахмурился. Странно, что она ни разу не промахнулась…

Пятнадцатый последовал за тринадцатым, и он подавил желание сунуть руку в карман за пачкой сигарет.

Остался только восьмой, но Сара отступила и потянулась за мелом.

– Я бью по восьмому, верно?

Майлз переступил с ноги на ногу.

– Да, только нужно выбрать угол удара.

– Что же… попробую забить в угловую лузу.

Трудную задачу она себе поставила. Выполнимую, но сложную.

Сара склонилась над столом.

– Только если в последний момент откажетесь, я выиграл. И если промахнетесь – тоже.

– Не промахнусь, – прошептала она себе.

И ударила. Восьмой присоединился к своим собратьям.

Сара выпрямилась и обернулась, широко улыбаясь.

– Вот это да! Представляете?

Майлз все еще удивленно глядел на угловую лузу.

– Меткий удар, – не веря своим глазам, выдохнул он.

– Новичкам везет, – отмахнулась она. – Хотите разбить еще раз?

– Да… пожалуй, – нерешительно выговорил он. – Вы просто молодец.

– Спасибо, – кивнула она.

Майлз допил пиво, прежде чем снова разбить шары. Один он уложил в лузу, на втором ударе промахнулся.

Сара, сочувственно пожав плечами, принялась забивать шар за шаром. К тому времени как партия была закончена, Майлз в немом изумлении продолжал глазеть на нее со своего места у стены. Он отставил кий примерно на середине партии и попросил пробегавшую официантку принести еще две бутылки.

– По-моему, меня облапошили, – понимающе изрек он.

– Думаю, вы правы, – призналась она. – Но ведь мы не делали ставок, иначе я потянула бы время и сделала вид, что победа далась мне не так уж легко.

Майлз пораженно покачал головой.

– Где вы научились так играть?

– У отца. В нашем доме всегда был стол для пула. И мы каждый день тренировались.

– Почему же вы позволили мне обучать вас? Я выглядел абсолютным идиотом!

– Видите ли… вы так стремились мне помочь, что я не хотела ранить ваши чувства.

– Премного вам благодарен.

Он протянул ей бутылку. Их пальцы снова соприкоснулись. Майлз задохнулся.

Черт, до чего же хороша. Особенно вблизи…

Прежде чем он успел что-то сказать, сзади послышался легкий шум. Майлз обернулся.

– И как вы оба поживаете, шериф Райан?

При звуках голоса Отиса Тимсона Майлз мгновенно напрягся. За спиной Отиса стоял его брат с бутылкой пива в руках. Глаза у парня уже успели осоловеть.

Отис издевательски отсалютовал Саре, и та попятилась к Майлзу.

Майлз проследил за взглядом Отиса, направленным на девушку.

– Это тот парень, о котором я тебе говорила, – прошептала она.

Отис поднял брови, но ничего не сказал.

– Какого черта тебе нужно, Отис? – насторожился Майлз, вспомнив слова Чарли.

– Ничего. Просто хотел поздороваться.

Майлз отвернулся.

– Может, пойдем в бар? – спросил он Сару.

– Конечно, – согласилась она.

– Да, идите. Не смею вас задерживать, – процедил Отис. – Славная у вас девушка, шериф. Похоже, нашли себе новенькую.

Майлз поморщился, и Сара поняла, как задело его это замечание. Он открыл было рот, чтобы ответить, но слова не шли с языка. Руки сами собой сжались в кулаки, но Майлз заставил себя глубоко вздохнуть и повернуться к Саре.

– Пойдем, – выдавил он, и Сара даже поежилась: столько неслыханной до сих пор ярости звенело в его голосе.

– Да, кстати, – добавил Отис, – насчет этой истории с Харви. Не волнуйтесь из-за нее. Я попросил его не наказывать вас слишком строго.

Собравшиеся, почуяв назревавший скандал, сбились вокруг них. Майлз пристально смотрел на Отиса. Тот не мигая уставился на него. Брат Отиса отошел в сторонку, словно готовясь напасть, если понадобится.

– Пойдем же, – настаивала Сара, опасаясь, что сейчас начнется драка. – Пожалуйста, Майлз.

Она взяла его за руку и попыталась увести. Этого оказалось достаточно, чтобы Майлз очнулся. Сара схватила его пиджак и свой жакет, сунула под мышку и потащила Майлза сквозь толпу. Люди расступались перед ними, и вскоре они оказались в проулке. Майлз стряхнул ее руку, все еще злясь на Отиса и на себя за то, что не смог сдержаться. Резко повернувшись, он зашагал в сторону улицы. Сара отстала на несколько шагов и остановилась, чтобы натянуть жакет.

– Майлз… подождите…

Он не сразу понял, о чем она просит, но все же остановился и уставился в землю. Сара подошла и протянула ему пиджак, но он словно не заметил.

– Простите за все, – пробормотал он, не глядя ей в глаза.

– Вы ничего плохого не сделали, – прошептала она и, не дождавшись ответа, подошла ближе. – Как вы?

– Все в порядке, – ответил он чуть слышно. Сейчас он очень походил на Джону, расстроенного слишком большим домашним заданием.

– А по виду не скажешь, – заметила она. – Собственно говоря, выглядите вы ужасно.

Майлз невольно рассмеялся.

– Большое спасибо.

Из окна проезжавшей машины вылетела сигарета и упала в канаву. К вечеру так похолодало, что стоять на одном месте было невозможно, и Майлз натянул пиджак. Они молча пошли по улице, но только когда добрались до угла, Сара заговорила.

– Можно спросить, что все это значит?

– Долгая история, – пожал плечами Майлз.

– Как водится.

Тишину нарушал только звук их шагов.

– Долгая и неприятная, – продолжил Майлз.

– Это я поняла. Если вы заметили, я не настолько глупа.

Майлз снова не ответил.

– Послушайте, если не хотите говорить…

Майлзу предлагался выход из неловкой ситуации. И он едва им не воспользовался. Но вместо этого сунул руки в карманы и, закрыв глаза, стал рассказывать об арестах, вандализме, поджоге его гаража, царапине на щеке Джоны. Закончил он последним происшествием и предупреждением Чарли.

Пока он говорил, они миновали закрытые магазины и епископальную церковь, пересекли Франт-стрит и направились в парк на Юнион-пойнт.

Все это время Сара не произнесла ни слова. Когда он замолчал, она взглянула на него.

– Жаль, что я вас остановила. Нужно было избить его до полусмерти.

– Нет, вы поступили правильно. Он того не стоит.

Они миновали старый женский клуб, давно уже заброшенный. Развалины здания располагали к молчанию, словно они оказались на кладбище. Многолетние разливы реки Ньюс почти разрушили строение, и теперь там обитали только птицы и мелкие зверьки.

Майлз и Сара подошли к реке и стали смотреть на темные, как смола, воды Ньюса, медленно влачившиеся к морю. Крошечные волны мерно бились в глинистые берега.

– Расскажите о Мисси, – неожиданно попросила Сара.

– Мисси?

– Какая она была? Я хочу услышать, – честно пояснила она. – Мисси – огромная часть вашей жизни. Но я ничего о ней не знаю.

Майлз покачал головой.

– Понятия не имею, с чего начать.

– Ну… чего вам больше всего не хватает с тех пор, как она ушла?

На противоположном берегу мелькали огоньки домов: яркие точки, висевшие в воздухе подобно светлячкам в жаркую летнюю ночь.

– Мне просто не хватает ее рядом, – начал он. – Мисси нет, когда я прихожу с работы. Нет рядом по утрам, в постели. Я не вижу ее на кухне или во дворе… везде. Даже если у нас было мало времени, все же на душе становилось тепло при мысли о том, что она окажется здесь, когда больше всего мне нужна. Мы были женаты достаточно долго, чтобы пройти через те стадии, которые обычно проходят женатые люди: когда все хорошо, потом не так хорошо, даже плохо, – и наконец мы сумели притереться друг к другу.

Мы были детьми, когда начали встречаться. И знали людей, которые поженились почти одновременно с нами. Лет через семь большинство развелись, а некоторые даже успели жениться и выйти замуж во второй раз. Но мы остались вместе. Я знаю, как редко это бывает, и ни разу не пожалел о том, что женился на Мисси. Ни разу.

Майлз откашлялся.

– Мы часами говорили обо всем и ни о чем. Да какая разница? Она любила книги и часто рассказывала мне, о чем читала, причем умела это делать так, что мне тоже хотелось их прочитать. Помню, как она читала в постели и иногда засыпала с книгой в руках. Иногда я просыпался среди ночи, а она крепко спит, так и не выключив лампу. Приходилось вставать с постели и выключать свет. Это стало случаться гораздо чаще, когда родился Джона: она постоянно уставала, но держалась так, словно ей все нипочем. Она была прекрасной матерью. Помню, как Джона начал ходить. Слишком рано. Ему было около семи месяцев, он даже ползать не умел, но хотел ходить. Она целыми днями вышагивала с ним по дому, согнувшись в три погибели, чтобы он мог держать ее за руку. И все только потому, что Джоне это нравилось. Спина у нее болела так, что мне приходилось ее массировать, иначе она на следующий день не смогла бы подняться с постели. Но, знаете… – Он помедлил, встретившись взглядом с Сарой. – Мисси никогда не жаловалась. Думаю, она была готова на все ради сына. И часто повторяла, что хочет иметь четверых детей, но после Джоны я постоянно твердил, что еще не время. Наконец терпение ее иссякло. Она сказала, что хочет, чтобы у Джоны были братья и сестры. И я вдруг осознал, что тоже этого хочу. По своему опыту знаю, как трудно быть единственным ребенком, и жалею, что не послушался ее раньше. Хотя бы ради Джоны.

Сара с трудом сглотнула и ободряюще сжала его руку.

– Похоже, она была чудесной женщиной.

По реке шел траулер, направляясь к каналу. Негромко жужжали моторы. Ветерок принес запах жимолости – шампуня, которым мыла голову Сара.

Некоторое время они дружелюбно молчали, окутанные теплом взаимной близости, как толстым одеялом.

Становилось поздно. Пора расставаться. Как бы Майлз ни хотел, чтобы сегодняшняя ночь длилась вечно, все же это невозможно. Миссис Ноулсон ожидала его домой к полуночи.

– Нам пора, – произнес он.

До дома Сары было минут пять ходу. Остановившись у подъезда, Сара выпустила руку Майлза и стала искать ключи.

– Я прекрасно провела время, – призналась она.

– Я тоже.

– И мы увидимся завтра?

Майлз не сразу вспомнил, что она идет на игру Джоны.

– Не забывайте, начало матча в девять.

– А на каком поле?

– Понятия не имею, но мы там будем, и я стану вас высматривать.

В последний момент Сара подумала, что Майлз захочет поцеловать ее, но, как ни странно, он слегка отступил.

– Послушайте… мне пора…

– Знаю, – кивнула она, одновременно обрадованная и разочарованная тем, что он даже не попытался ее обнять. – Только не гоните машину.

Она смотрела, как он заворачивает за угол, к маленькому серебристому пикапу, открывает дверцу и садится за руль. Прежде чем завести мотор, он махнул ей рукой.

Сара стояла на тротуаре еще долго после того, как габаритные огни исчезли вдали.

Глава 12

Сара едва успела на субботнюю игру. В джинсах, сапожках, толстом свитере с высоким воротом, в темных очках, она заметно выделялась среди озабоченных родителей.

Майлз искренне не понимал, как она может выглядеть так просто и в то же время так элегантно.

Джона, пинавший мяч в компании приятелей, завидев Сару, помчался через все поле, чтобы обнять ее, после чего схватил за руку и потащил к Майлзу:

– Смотри, па, кого я нашел! Здесь мисс Эндрюс!

– Вижу, – кивнул Майлз, приглаживая сыну волосы.

– Она, похоже, заблудилась, – продолжал Джона, – поэтому я ее привел.

– Что бы я делал без тебя, чемпион, – пробормотал Майлз, глядя на Сару.

«Ты прекрасна и очаровательна, и я постоянно думаю о прошлой ночи».

Нет. Этого он не сказал. Вернее, сказал, но не это.

– Привет. Ну как вы? – услышала Сара.

– Хорошо. Однако для уик-энда рановато пришлось вставать. Ощущение такое, что придется идти на работу.

Взглянув через ее плечо, Майлз увидел, что команда уже начала собираться. Он воспользовался этим поводом, чтобы не встречаться глазами с Сарой.

– Джона, кажется, твой тренер уже пришел…

Джона сразу оглянулся и начал сражаться с толстовкой, пока Майлз не помог ее снять и не сунул себе под мышку.

– Где мой мяч?

– Разве не ты только что гонял его по всему полю?

– Я.

– Так где он?

– Не знаю.

Майкл опустился на колено и стал заправлять рубашку Джоны в штаны.

– Найдем его позже. Вряд ли он тебе сейчас понадобится.

– Но тренер велел принести мяч для разогрева.

– Возьми у кого-нибудь.

– А они чем будут играть?

Очевидно, мальчик встревожился не на шутку.

– Все будет хорошо. Иди. Тренер ждет.

– Уверен?

– Доверься мне.

– Но…

– Иди. Тебя уже ждут.

Джона еще немного помялся, но все же послушно направился к остальной команде. Сара с понимающей улыбкой наблюдала за отцом и сыном.

Майлз показал на сумку.

– Хотите чашку кофе? Я принес термос.

– Нет. Пока не стоит. Перед тем как приехать, я напилась чаю.

– Травяного?

– «Эрл Грей».

– С тостами и джемом?

– Нет, с хлопьями. А что?

– Простое любопытство, – отговорился Майлз.

Раздался свисток, и команда направилась на поле, готовясь к игре.

– Можно вас кое о чем спросить?

– Пожалуйста, если это не касается моего завтрака, – предупредила она.

Майлз откашлялся.

– Я просто хотел знать, оборачиваете ли вы волосы полотенцем, после того как приняли душ, или сразу их сушите?

– Забавно, – обронила она, пристально глядя на него. – Вы смешной.

– Так все говорят.

– Кто «все»?

– Они.

– Вот как?

Очередной свисток возвестил о начале игры.

– Итак… как насчет полотенца? – настаивал он.

– Да, – таинственно засмеялась она. – Я заматываю голову полотенцем.

– Я так и думал, – довольно кивнул он.

– Вы никогда не подумывали о том, чтобы снизить дневную норму кофе?

– Никогда, – покачал головой Майлз.

– А следовало бы.

Он сделал еще глоток, чтобы скрыть удовольствие.

– Я и это слышал.

Сорок минут спустя игра закончилась. Несмотря на все усилия Джоны, его команда проиграла, правда, он не особенно расстроился. Обменявшись дружескими хлопками рук с товарищами по команде, Джона побежал к отцу. Следом мчался его друг Марк.

– Вы оба прекрасно играли, – заверил Майлз.

Мальчики рассеянно поблагодарили его, а потом Джона подергал отца за свитер.

– Послушай, па!

– Что?

– Марк спрашивает, можно ли мне у него переночевать.

– Это правда? – спросил Майлз у Марка.

Тот кивнул:

– Мама разрешила. Но если хотите, можете сами с ней поговорить. Она вон там. И Зак тоже поедет с нами.

– Ну же, па? Пожалуйста. Я сделаю все задания, как только вернусь домой. И даже что-нибудь сверх того.

Майлз поколебался. Вроде все в порядке, и в то же время… он любил, когда Джона был рядом. Без него дома так одиноко…

– Ладно, если тебе действительно хочется…

Джона возбужденно улыбнулся и, не дав ему закончить, завопил:

– Спасибо, па! Ты самый лучший!

– Спасибо, мистер Райан, – степенно поблагодарил Марк. – Пошли, Джона! Скажем моей маме, что все в порядке.

Они вприпрыжку удалились, подталкивая друг друга и громко смеясь. Майлз повернулся к Саре, смотревшей им вслед.

– Вижу, он горько скорбит о том, что не увидит меня сегодня.

– Просто сокрушен, – согласно кивнула Сара.

– А мы хотели взять напрокат фильм и посмотреть перед сном.

Сара пожала плечами.

– Должно быть, ужасно, когда тебя так легко забывают.

Майлз рассмеялся. Он по уши влюблен в нее. Никаких сомнений. По уши.

– Ну, поскольку я остался один и все такое…

– Да?

– Ну… то есть…

Она лукаво глянула на него.

– Снова хотите узнать, как поживает вентилятор?

Он ухмыльнулся. Она еще ни разу его не разочаровала!

– Тогда что вы имеете в виду?

– Не партию в пул. Это уж точно!

Сара рассмеялась.

– Как насчет ужина у меня дома?

– Чай и хлопья? – осведомился он.

– Совершенно верно, – кивнула она. – И обещаю накрутить на голове тюрбан из полотенца.

Майлз снова расплылся в улыбке. Какая женщина! Он не достоин ее! Правда, не достоин!

– Папа!

Майлз сдвинул бейсболку на затылок и поднял голову. Они сгребали опавшие листья во дворе.

– Что?

– Прости, что не посмотрю с тобой кино сегодня вечером. Я только сейчас вспомнил! Ты не сердишься?

– Ничуть, – заверил Майлз.

– И все равно возьмешь фильм напрокат?

Майлз покачал головой:

– Наверное, нет.

– Что же ты тогда будешь делать?

Майлз отложил грабли, снял бейсболку и вытер лоб рукой.

– Скорее всего поужинаю с мисс Эндрюс.

– Опять?

Что же теперь сказать сыну?

– Вчера мы славно провели время.

– Что вы делали?

– Ужинали. Гуляли.

– И все?

– Почти.

– По-моему, это скучно.

– Жаль, что тебя с нами не было, – вздохнул отец.

Джона обдумал это признание.

– Сегодня у вас еще одно свидание?

– Что-то вроде.

Джона кивнул и отвел взгляд:

– Это значит, что она тебе нравится, да?

Майлз подошел к Джоне и присел на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне.

– Пока что мы только друзья. И это все.

Джона снова задумался. Майлз обнял его и прижал к себе.

– Я люблю тебя, сынок.

– И я тебя, папа.

– Ты хороший парень.

– Знаю.

Майлз засмеялся, встал и снова потянулся к граблям.

– Послушай, па!

– Что?

– Я, кажется, проголодался.

– И что же ты хочешь поесть?

– Мы можем пойти в «Макдоналдс»?

– Ясное дело.

– И ты купишь мне «Хеппи мил»?

– Не находишь, что ты для этого уже слишком взрослый?

– Мне всего семь, па.

– Ах да, верно, – кивнул Майлз, делая вид, что совсем забыл возраст сына. – Пойдем умоемся.

Он обнял Джону за плечи, и они направились к дому. Но Джона тут же остановился:

– Папа!

– Что?

Джона молча зашагал к дому, бросив на ходу:

– Если тебе нравится мисс Эндрюс, все в порядке.

От изумления Майлз потерял дар речи.

– Ты это серьезно?

– Да. Потому что, мне кажется, ты ей тоже нравишься.

Это чувство крепло с каждой новой встречей.

Весь октябрь они назначали друг другу свидания, не говоря уже о том, что каждый день виделись в школе. Они могли говорить часами, гуляя, держались за руки, и хотя их отношения пока что не стали интимными, невозможно было отрицать чувственный подтекст, проскальзывавший в их беседах.

За несколько дней до Хеллоуина, после финального футбольного матча сезона, Майлз спросил Сару, не хочет ли та пройтись «дорогой призраков». У Марка был день рождения, и Джона снова ночевал у друга.

– Что это такое? – удивилась Сара.

– Обойдем старинные дома и послушаем истории о призраках.

– Именно так развлекаются жители маленьких городков?

– Ну… либо прогулка, либо можно сидеть у меня на крыльце, жевать табак и играть на банджо.

– Нет уж, лучше первый вариант, – фыркнула Сара.

– Я так и подумал. Заеду за вами в семь?

– Буду ждать затаив дыхание. А потом ужин у меня дома?

– Здорово! Но, знаете, если будете закармливать меня ужинами, я скоро избалуюсь.

– Ничего, – подмигнула она. – Потакать мужским слабостям иногда очень даже полезно.

Глава 13

– Итак, скажите, – начал Майлз, когда они выходили из дома Сары, – вы очень скучаете по большому городу? И чего именно вам недостает?

– Галерей, музеев, концертов. Ресторанов, открытых после девяти.

– А чего вам не хватает больше всего? – допытывался Майлз.

Сара взяла его под руку:

– Бистро. Ну, знаете, маленьких кафе, где можно сидеть и спокойно пить чай, читая воскресную газету. Особенно приятно забежать в такое кафе в центре города. Кажется, что нашел маленький оазис, потому что все, кто проходит мимо, выглядят так, словно ужасно спешат.

Дальше они несколько минут шагали молча.

– Знаете, здесь тоже можно так отдохнуть, – заметил наконец Майлз.

– Правда?

– Честное слово. Такое местечко есть на Броуд-стрит.

– Никогда не видела.

– Ну… это не совсем бистро.

– В таком случае что это?

Майлз пожал плечами.

– Автозаправка. Но перед ней стоит удобная скамья, так что если принесете пакетик с чаем, хозяева могут нацедить вам чашку кипятка.

– Звучит заманчиво, – хихикнула Сара.

Они перешли улицу и поравнялись с компанией, явно намеревавшейся повеселиться. Одетые в старинные костюмы люди выглядели так, словно прибыли из восемнадцатого века: плотные тяжелые юбки на женщинах, черные штаны, высокие воротники, сапоги и широкополые шляпы на мужчинах. На углу компания разделилась и разошлась в разных направлениях. Майлз и Сара последовали за меньшей группой.

– Вы всегда здесь жили, верно? – спросила Сара.

– Если не считать лет, проведенных в колледже.

– И никогда не хотели перебраться в другой город? Не мечтали о других впечатлениях?

– Побывать в бистро?

Она шутливо ткнула его локтем.

– Не только. В больших городах другой ритм жизни. Волнующие ощущения, которых никогда не найти в маленьких городках.

– Не сомневаюсь. Но, честно говоря, подобные вещи никогда меня не интересовали. Для счастья они мне не нужны. Тихий спокойный дом, где можно отдохнуть и расслабиться в конце дня, живописные окрестности и пара хороших друзей. Что еще нужно человеку?

– И каково это – расти здесь?

– Видели когда-нибудь сериал «Шоу Энди Гриффита»?

– Кто же его не видел?

– Ну вот… что-то в этом роде. Нью-Берн не так мал, конечно, но обладает волшебной атмосферой небольшого городка. Совершенно к тому же безопасной. В семь-восемь лет я ходил с друзьями на рыбалку. Иногда мы шатались по всей округе или просто играли, и я приходил домой только к ужину. А мои родители и не думали волноваться, потому что не было никаких оснований. Иногда мы всю ночь проводили на берегу реки, и у родителей и мыслей не возникало, что с нами что-то случится. У нас было чудесное детство, и я очень хочу, чтобы такое же было у Джоны.

– И вы позволите ему провести ночь на берегу?

– Ни за что, – отрезал Майлз. – Жизнь изменилась даже в маленьком Нью-Берне.

Когда они дошли до угла, рядом остановилась машина. На другом конце улицы веселые компании гуляли по дорожкам возле старинных домов.

– Мы ведь друзья? – неожиданно выпалил Майлз.

– Мне бы хотелось так думать.

– Не возражаете, если я задам вопрос?

– В зависимости от сути вопроса.

– Каким был ваш бывший муж?

Она вскинула на него удивленные глаза.

– Мой бывший муж?

– Я часто об этом думаю. За время наших встреч вы ни разу о нем не упомянули.

Сара ничего не ответила, с преувеличенным вниманием разглядывая тротуар.

– Если не хотите, можете не отвечать, – пробормотал Майлз. – Впрочем, это ничуть не изменит моего впечатления о нем.

– Какого же именно впечатления?

– Он мне не нравится.

– И почему же? – рассмеялась Сара.

– Потому что не нравится вам.

– Вы очень проницательны.

– Поэтому и служу закону! – подмигнул Майлз. – И всегда могу найти следы и улики, не замеченные обычными людьми.

Сара улыбнулась и сжала его руку:

– Итак… мой бывший муж. Звали его Майкл Кинг, мы встретились сразу после получения им степени магистра. Мы были женаты три года. Он был богат, хорошо образован и красив…

Она выдавливала фразу за фразой, а когда замолчала, Майлз кивнул:

– Ммм… теперь понятно, почему вы его не любите.

– Вы не дали мне закончить.

– Это еще не все?

– Так вы хотите дослушать?

– Конечно. Извините.

Сара поколебалась, прежде чем продолжить:

– Первые два года мы были счастливы. По крайней мере я. У нас была чудесная квартира, мы все свободное время проводили вместе, и я думала, что знаю собственного мужа. Оказалось, что нет. Не совсем. Под конец мы постоянно ругались, почти не разговаривали… и ничего не сложилось, – поспешно договорила она.

– Вот и все?

– Вот и все.

– И вы больше не видитесь? – допытывался Майлз.

– Нет.

– Но хотите его увидеть?

– Нет.

– Все настолько плохо?

– Даже хуже.

– Простите, что завел об этом разговор, – вздохнул он.

– Не извиняйтесь. Мне без него лучше, – отрезала Сара.

– Но когда вы поняли, что все кончено?

– Когда он вручил мне бумаги на развод.

– И вы понятия не имели, что он задумал развестись?

– Не имела.

– Так и знал, что вы его не любите.

А еще он знал также, что она не сказала всей правды.

Сара благодарно улыбнулась:

– Может, именно поэтому мы так хорошо ладим. Видим суть вещей.

– И расходимся только во мнениях относительно жизни в маленьком городке, верно?

– Я ни разу не сказала, что мне здесь не нравится.

– Но вы можете представить, что осели в подобном месте?

– То есть навсегда?

– Бросьте, вы должны признать, что тут очень славно.

– Так и есть. Я уже это говорила.

– Но для вас все это временно?

– Это зависит от многого.

– От чего?

– От причин, по которым я захочу остаться, – улыбнулась она.

Интересно, что означают ее слова? Приглашение или обещание?

Луна начала медленный дугообразный подъем, сияя сначала желтым, а потом оранжевым светом, озарившим крышу дома Трэвисов-Баннеров, первый объект их экскурсии. Древнее двухэтажное здание в викторианском стиле с широкими полукруглыми крылечками отчаянно нуждалось в покраске. На крыльце собралась небольшая компания, сгрудившаяся вокруг двух женщин в костюмах ведьм, стоявших у большого горшка, разливавших яблочный сидр и делавших вид, будто вызывают дух первого владельца дома, человека, который, по преданию, погиб, придавленный упавшим деревом. Входная дверь была открыта. Оттуда доносились потусторонние звуки: испуганный визг, скрип дверных петель, странный стук и кудахчущий смех.

Обе ведьмы неожиданно опустили головы. Свет на крыльце погас, и в передней позади них, подобно театральному эффекту, возник безголовый призрак – черный силуэт в плаще, с вытянутыми вперед руками и костлявыми пальцами скелета. Какая-то женщина вскрикнула и уронила чашку с сидром. Сара инстинктивно прижалась к Майлзу и с неожиданной силой сжала его руку.

Вблизи ее волосы казались очень мягкими. И хотя были иного цвета, чем у Мисси, он вдруг вспомнил, как любил пропускать между пальцами шелковистые пряди каштановых волос, когда они лежали в постели.

Через минуту, покорившись заклинаниям ведьм, призрак исчез, и свет зажегся снова. Публика с нервными смешками стала расходиться.

Следующие два часа Майлз и Сара переходили из дома в дом. Иногда их приглашали на короткую прогулку по комнатам, иногда оставляли в передней или в саду, где развлекали рассказами об истории очередного здания. Майлз уже бывал на этой экскурсии, и старался показать Саре самые интересные места, рассказывая о достопримечательностях, которые в этот раз им не доведется посетить.

Они бродили по растрескавшимся цементным дорожкам, шепчась и наслаждаясь каждой минутой. Постепенно людей становилось все меньше, некоторые дома стали закрываться на ночь. Когда Сара спросила, готов ли он идти ужинать, Майлз покачал головой.

– Еще одна остановка, – объявил он и повел ее по улице, держа за руку и осторожно гладя ладонь большим пальцем. Когда они проходили мимо высокого орехового дерева, сверху послышался крик совы, который тут же оборвался. Впереди компания людей в костюмах привидений садилась в микроавтобус.

На углу Майлз показал на большой двухэтажный дом, где в отличие от других зданий было безлюдно. Окна были совершенно черными: очевидно, кто-то задернул шторы. Освещено было только крыльцо, на ступенях которого и на маленькой деревянной скамье около двери стояли свечи. Рядом с крыльцом в качалке сидела старуха, укрыв одеялом ноги. В неярком свете она походила на манекен – редкие седые волосы, хрупкое, изможденное тело…

Кожа казалась почти прозрачной, а лицо было изборождено глубокими морщинами, как растрескавшаяся глазурь старой фарфоровой чашки. Майлз и Сара уселись на крыльцо, предоставив старушке изучать вновь прибывших.

– Здравствуйте, мисс Харкинс, – медленно выговорил Майлз. – Много народу было сегодня?

– Как обычно, – отозвалась мисс Харкинс хриплым, как у заядлого курильщика, голосом. – Знаете, как это бывает. – Она прищурилась, словно пытаясь получше разглядеть его. – Итак, вы пришли услышать историю Харриса и Кэтрин Прессер, верно?

– Я решил, что Саре стоит ее узнать, – спокойно объяснил Майлз.

В глазах мисс Харкинс промелькнули веселые искорки. Она поспешно потянулась к стоявшей рядом чашке.

Майлз обнял Сару за плечи и притянул к себе. Сара расслабилась под его рукой.

– Тебе понравится, – прошептал Майлз, и от его дыхания по ее спине прошел озноб.

«Уже понравилось», – подумала она.

Мисс Харкинс отставила чашку с чаем и заговорила шепотом:

Здесь призраки, и здесь любовь.

А тем, кто выслушать готов,

Поведаю всю правду о любви,

Которая близка… иль нет? Кто знает?

Сара украдкой взглянула на Майлза.

– Харрис Прессер, – начала мисс Харкинс, – родился в тысяча восемьсот сорок третьем году в семье владельцев маленькой свечной мастерской в центре Нью-Берна. Как многие молодые люди того времени, Харрис решил служить войскам Конфедерации, когда началась война за независимость Юга. Однако, поскольку он был единственным сыном, родители умоляли его не ходить в армию. Согласившись исполнить их желание, Харрис Прессер сам избрал свой жребий.

На этом месте старуха замолчала и снова взглянула на них.

– Он влюбился, – тихо добавила она.

Может, мисс Харкинс имеет в виду и их тоже?

Старуха слегка подняла брови, словно проникнув в мысли Сары, и та поспешно отвела взгляд.

– Кэтрин Парди только исполнилось семнадцать. Как и Харрис, она была единственным ребенком в семье. Ее родители владели гостиницей и лесопилкой и считались первыми богачами в городе. Они не водились с Прессерами, но обе семьи были среди тех, кто остался в городе, после того как Нью-Берн в тысяча восемьсот шестьдесят втором году заняли войска северян. Несмотря на все эти события, Харрис и Кэтрин ранними летними вечерами начали встречаться на берегу реки Ньюс. Сначала они просто болтали о том о сем. Но вскоре родители Кэтрин обо всем узнали, очень рассердились и запретили дочери видеться с Харрисом, поскольку Прессеры считались простолюдинами. Но запреты еще сильнее подтолкнули молодых людей друг к другу, хотя видеться им стало нелегко. Наконец они придумали, как избежать зорких глаз родителей Кэтрин. Харрис стоял у окна свечной мастерской, ожидая сигнала. Стоило родителям заснуть, как Кэтрин ставила на подоконник зажженную свечу, и Харрис прокрадывался во двор, взбирался на огромный дуб, росший под окном ее спальни, и помогал девушке спуститься. Они продолжали встречаться, и с каждым днем любовь их становилась все сильнее.

Мисс Харкинс снова глотнула чаю и слегка прищурилась. В голосе зазвучали зловещие нотки:

– К тому времени северяне начали успешное наступление. Новости из Виргинии доходили самые мрачные. Поговаривали, что генерал Ли собирается двинуть свою армию из Северной Виргинии и попытается снова захватить восточную часть Северной Каролины. В городе объявили комендантский час, и всякого, кто осмеливался выйти из дома после наступления темноты, могли расстрелять без суда и следствия. Особенно это касалось молодых людей.

Лишенный возможности встреч с Кэтрин, Харрис допоздна работал в мастерской родителей и обязательно ставил на окно зажженную свечу, чтобы Кэтрин вспоминала о нем и знала, что он жаждет ее видеть. Так продолжалось много недель, пока ему не удалось передать через одного доброго проповедника записку Кэтрин. В ней он просил ее убежать с ним. Если она ответит «да», пусть поставит на окно две свечи, первую в знак согласия, а вторую как сигнал, когда будет безопаснее всего прийти за ней. В ту ночь он увидел две свечи и, несмотря на все препятствия, тот же добросердечный проповедник, который доставил записку, обвенчал молодых людей под полной луной. Все они рисковали жизнью ради любви.

Но к несчастью, родители Кэтрин отыскали второе тайное письмо от Харриса и, придя в ярость, стали допрашивать Кэтрин. Та с вызовом объявила, что теперь они ничего не смогут поделать. Печально, конечно, но она оказалась слишком опрометчивой и бесхитростной…

Через несколько дней отец Кэтрин, у которого были совместные дела с полковником-северянином, военным комендантом города, донес, что в городе есть шпион южан, посылающий генералу Ли информацию о городских укреплениях. В свете слухов о возможном вторжении Ли Харрис Прессер был немедленно арестован. Перед казнью он попросил об одном одолжении – поставить на окно зажженную свечу. Его желание было исполнено. В ту же ночь он был повешен на ветвях огромного дуба, росшего под окном Кэтрин. Девушка была вне себя от горя, понимая, что во всем виноват ее отец.

Она отправилась к родителям Харриса и попросила огарок свечи, горевшей на окне в ночь его смерти. Измученные скорбью, они сначала не поняли странной просьбы, но Кэтрин объяснила, что хочет иметь что-то на память о прекрасном молодом человеке, который всегда был так любезен с ней.

Ей отдали огарок. В ту ночь она зажгла две свечи и поставила на подоконник. Родители нашли ее на следующий день. Она покончила с собой, повесившись на том же гигантском дубе.

Майлз снова притянул к себе Сару.

– Тебе интересно? – прошептал он.

– Ш-ш-ш. По-моему, мы переходим к той части, где появляются призраки.

– Свечи горели всю ночь и следующий день, пока не растеклись восковыми лужицами. Но все равно продолжали гореть. На вторую ночь и третью… Они горели три дня, ровно столько, сколько были женаты Кэтрин и Харрис, а потом погасли. Через год, в годовщину свадьбы Харриса и Кэтрин, пустая комната Кэтрин непонятным образом загорелась. Но дом успели спасти. Однако семью Парди стали преследовать неудачи. Гостиницу разрушило наводнением, а лесопилку забрали за долги. Разоренные родители Кэтрин уехали, бросив дом. Но… – Мисс Харкинс склонилась к слушателям с лукавым блеском в глазах. Ее голос снова упал до шепота. – Но время от времени люди клялись, что видели две свечи, горевшие в верхнем окне. Другие возражали, что свеча была только одна… и что другая горела еще в одном заброшенном здании, том, что находится вниз по улице. Даже сейчас, больше ста лет спустя, люди все еще утверждают, будто видят свечи, горящие в окнах покинутых домов. И странно, что эти свечи видят только молодые влюбленные пары. Увидите вы их или нет, зависит только от ваших взаимных чувств.

Мисс Харкинс, словно совсем обессилев, закрыла глаза и несколько минут сидела неподвижно. Сара и Майлз застыли, словно опасаясь спугнуть чары. Наконец старуха открыла глаза и вновь потянулась к чашке.

Майлз и Сара, попрощавшись, спустились с крыльца, взялись за руки и пошли по гравийной дорожке, ведущей на улицу.

Оба молчали, все еще находясь под впечатлением истории мисс Харкинс.

– Я рада, что мы сюда зашли, – выдохнула Сара.

– Значит, тебе понравилось?

– Все женщины обожают романтические истории.

Они свернули за угол и направились к Франт-стрит. Впереди поблескивала черная речная гладь.

– Ну? Ты проголодался? Готов идти ужинать? – осведомилась Сара.

– Минуту, – попросил он, замедляя шаг и останавливаясь.

Она недоуменно взглянула на него и на миг залюбовалась мошками, вившимися вокруг уличного фонаря. Майлз смотрел вдаль, на реку. Сара проследила за направлением его взгляда, но не увидела ничего необычного.

– Что там? – спросила она.

Майлз покачал головой, словно пытаясь прийти в себя. Он хотел идти дальше, но ноги почему-то не слушались. Вместо этого он шагнул к Саре и осторожно прижал ее к груди. У Сары перехватило дыхание. Когда Майлз наклонил голову, она сомкнула веки, и весь окружающий мир исчез.

Поцелуй длился бесконечно, а когда они оторвались друг от друга, Майлз обнял ее, зарылся лицом в шею и поцеловал ямочку между ключицами. Сара почувствовала прикосновение его языка, вздрогнула и прильнула к нему, наслаждаясь безопасной гаванью его рук. Земля снова вращалась, и это было прекрасно!

Через несколько минут они, тихо переговариваясь, входили в квартиру Сары. Майлз нежно гладил ее ладонь большим пальцем.

Переступив порог, Майлз повесил куртку на спинку стула. Сара убежала на кухню. Сознает ли она, что он не сводит с нее глаз?

– Итак, что у нас на ужин? – спросил Майлз.

Сара открыла холодильник и вытащила большую сковороду, накрытую фольгой.

– Лазанья, французский батон и салат. Как тебе?

– У меня уже слюнки текут. Тебе помочь?

– Почти все готово, – заверила Сара, ставя сковороду в духовку. – Пусть прогреется хорошенько! Но если хочешь, разведи огонь и открой вино. Бутылка на стойке.

– Без проблем, – кивнул он.

– Сейчас приду к тебе в гостиную, – пообещала она, убегая в спальню, где схватила щетку и принялась причесываться.

Ее до сих пор охватывала дрожь от его поцелуя, как бы ни хотелось это отрицать. Она чувствовала, что сегодняшняя ночь станет поворотной точкой в их отношениях, и была ужасно напугана. Придется честно сказать Майлзу об истинной причине краха ее семейной жизни, но разве легко сказать такое? Особенно тому, кто стал ей дорог.

Она знала, что небезразлична ему, но кто знает, какова будет его реакция и не изменятся ли его чувства к ней. Разве не Майлз говорил, как сильно хочет, чтобы у Джоны был брат или сестра? Неужели он добровольно откажется от мечты?

Сара подошла к зеркалу.

Она не хотела делать это сейчас, но понимала: если их отношениям суждено развиваться, она обязана все сказать. Больше всего на свете она не хотела, чтобы история повторилась. Чтобы Майлз, как и Майкл, отказался от нее. Второй раз она не сможет через это пройти.

Сара расчесала волосы, проверила, в порядке ли макияж, и, решившись сказать Майлзу правду, направилась в гостиную. Но вместо того чтобы выйти, внезапно уселась на кровать. Готова ли она к такому испытанию?

Больше всего на свете она боялась получить ответ на этот вопрос.

К тому времени как она наконец вышла из спальни, огонь в камине уже пылал. Майлз принес из кухни бутылку вина и бокалы.

– Подумал, что нам это может понадобиться, – заметил он, поднимая бутылку чуть выше.

– По-моему, неплохая мысль, – согласилась Сара.

Что-то в ее словах насторожило Майлза. Он поколебался, но шагнул ближе – Сара устроилась на диване. Майлз поставил бутылку на столик рядом с подлокотником и уселся рядом. Несколько долгих минут Сара молча пила вино. Наконец Майлз потянулся к ее руке.

– Ты в порядке?

Сара повертела бокал в руках.

– Я не все тебе рассказала, – тихо произнесла она.

Майлз прислушался к шуму автомобильных шин по тротуару. Поленья в камине потрескивали, посылая в дымоход снопы искр. Тени плясали на стенах.

Сара подогнула под себя ногу. Майлз, понимая, что она собирается с мыслями, молча сжал ее руку.

Это, казалось, вернуло ее в настоящее. Майлз увидел, как в ее глазах отражается пламя.

– Ты хороший человек, Майлз, и эти последние несколько недель много для меня значили.

Она снова замолчала.

Майлзу это не понравилось. Что случилось за те несколько минут, пока она была в спальне?

У него неприятно сжалось сердце.

– Помнишь, ты спрашивал меня о бывшем муже?

Майлз кивнул.

– Ты не все знаешь. Вернее, я кое-что утаила… и теперь не знаю, как тебе сказать.

– Почему?

– Боюсь того, что ты можешь подумать.

Как шериф, привыкший ко всякого рода семейным разборкам, Майлз сразу вообразил, что муж плохо с ней обращался, а может, даже и бил, и что она не выдержала издевательств и ушла. Развод – процедура болезненная. Но, судя по ее виду, тут дело не только в этом.

Майлз улыбнулся в надежде на какую-то реакцию, но ничего не дождался.

– Послушай, Сара, – сказал он наконец. – Тебе вовсе не обязательно рассказывать, если не хочешь. А я никогда тебя об этом не спрошу. Это твое дело, а я за последние несколько недель узнал тебя достаточно, чтобы понять, что ты за человек. Остальное значения не имеет. Мне вовсе не нужно знать о тебе все, и, честно говоря, сомневаюсь, что любые твои признания изменят мое к тебе отношение.

Сара улыбнулась, по-прежнему избегая встречаться с ним взглядом.

– Помнишь, я расспрашивала тебя о Мисси?

– Да.

– И помнишь, что ты о ней рассказывал?

Майлз кивнул.

– Вот и я помню.

Она, осмелившись, взглянула на него в упор.

– Хочу объяснить, что никогда не стану такой, как она.

– Я понимаю, – нахмурился Майлз. – И не ожидаю от тебя…

Сара подняла руки.

– Нет, Майлз, ты не понимаешь. Я вовсе не считаю, что привлекла тебя сходством с Мисси. Это вовсе не так. Но я плохо объяснила…

– Тогда в чем дело?

– Помнишь, ты рассказывал, какая она хорошая мать? И как вы оба хотели иметь еще детей? – спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Я никогда не буду такой. Поэтому Майкл меня оставил.

Их глаза снова встретились.

– Я не смогла забеременеть. И виноват не он. С ним все в порядке. Дело во мне.

И, словно бросая последнюю горсть земли на свою могилу, на случай если он не понял, уточнила:

– У меня не может быть детей. Никогда.

Майлз ничего не ответил, и Сара продолжила:

– Не можешь представить, что со мной творилось, когда я узнала. Какая злая ирония! В двадцать лет я делала все, чтобы не забеременеть. Изводилась от страха, когда забывала принимать противозачаточные таблетки. Мне и в голову не приходило, что у меня не может быть детей!

– Как ты узнала?

– Обычным образом. Когда я не смогла забеременеть, пришлось сдать анализы. Вот так все и обнаружилось.

– Мне жаль, – пробормотал Майлз, не зная, что еще сказать.

– Мне тоже. – Она громко выдохнула, словно сама не веря своим словам. – И Майкл тоже жалел. Но ничего не смог с собой поделать. Я сказала ему, что нам следует усыновить ребенка и я буду вполне счастлива. Но он отказался даже разговаривать об этом. Сказал, что его семья никогда не согласится.

– Ты шутишь…

Сара покачала головой.

– Хотелось бы, но не могу. Оглядываясь назад, я понимаю, что удивляться не стоило. Когда мы только начали встречаться, он твердил, что я – идеальная женщина, но едва случилась беда, оказалось, что я далека от идеала и он немедленно отказался от всего, что между нами было. – Она уставилась в стакан и добавила чуть слышно: – Он попросил развод, и неделю спустя я уехала из его дома.

Майлз молча взял ее руку и кивком попросил продолжать.

– После этого… все усложнилось. Сам понимаешь, как смотрят на разведенную женщину. Это не тема светских бесед на коктейльных вечеринках. Истинную причину развода знают моя семья и Сильвия. Она была моим консультантом по семейным проблемам и очень мне помогла. Но кроме этих четырех человек, больше никто ничего не знал. А теперь и ты…

Она смутилась и замолчала. Майлз вдруг подумал, что Сара еще никогда не была так прекрасна, как в этот момент. В волосах играли отблески огня, словно образуя нимб над головой.

– Почему ты рассказала именно мне? – неожиданно спросил он.

– Разве это не ясно?

– Не совсем.

– Мне показалось, что ты должен знать. То есть прежде, чем… Как я уже сказала, не хочу, чтобы это случилось еще раз…

Она отвела глаза, но Майлз осторожно повернул ее лицо к себе.

– И ты в самом деле вообразила, что я способен на такое?

Сара печально взглянула на него:

– О, Майлз… легко говорить, пока это не имеет значения. Меня волнует другое – что ты почувствуешь потом, когда найдешь возможность все хорошенько обдумать. Скажем так: мы продолжаем встречаться, и все идет так же хорошо, как до этой минуты. Сможешь ты тогда честно сказать, что для тебя это значения не имеет? Что возможность иметь детей для тебя не важна? Что у Джоны никогда не будет маленького брата или сестрички, бегающих по двору.

Майлз молчал. Сара неловко откашлялась.

– Знаю, я сильно рискую и все поставила на карту. Не думай, что, говоря тебе это, я ожидаю предложения пожениться. Но я обязана была сказать правду, чтобы ты знал, во что ввязываешься… прежде чем все зайдет слишком далеко. И не могу позволить себе идти дальше, пока не буду убеждена, что ты не собираешься отвернуться и поступить так же, как Майкл. Если у нас ничего не получится по другой причине – так тому и быть. Я смогу это пережить. Но второй такой катастрофы мне не вынести.

Майлз рассеянно провел пальцем по краю стакана.

– Ты тоже должна кое-что обо мне узнать, – выдавил он. – Мне очень плохо пришлось после смерти Мисси. И дело не только в ее гибели: я так и не нашел того, кто сидел за рулем машины. А ведь это мой долг – и как мужа, и как шерифа. Очень долго я ни о чем другом не мог думать. Провел собственное расследование. Говорил с людьми. Но сознание того, что этому типу удалось ускользнуть, жгло мне душу как кислотой. Я чувствовал, что схожу с ума. Но последние недели…

Он нежно взглянул на нее.

– Наверное, я хочу сказать, что мне не нужно время. Знаю только, что мне чего-то в жизни не хватало, и пока не встретил тебя, не понимал, чего именно. Если хочешь, чтобы я все хорошенько обдумал, сделаю это ради тебя. Не ради себя. Что бы ты ни сказала, моих чувств это не изменит. Я не Майкл. И никогда таким не буду.

В кухне зазвонил таймер, и оба испуганно обернулись на звук. Лазанья была готова. Но никто не шевельнулся. У Сары вдруг закружилась голова: то ли от вина, то ли от слов Майлза. Осторожно поставив бокал, она с глубоким вздохом поднялась с дивана.

– Пойду принесу лазанью, пока не сгорела.

Выйдя на кухню, она прислонилась к стойке, без конца перебирая в уме слова Майлза.

«Мне не нужно время».

«Что бы ты ни сказала, моих чувств это не изменит».

Ему все равно! И, что важнее всего, она ему верит! То, как он говорил это, как смотрел на нее…

Со времени развода она убедила себя, что ни один мужчина не сможет ее понять.

Сара поставила сковороду на плиту, а когда вернулась в гостиную, увидела, что Майлз по-прежнему сидит на диване и смотрит на огонь. Сара села рядом и положила голову ему на плечо. Он притянул ее ближе. Под ее щекой мерно вздымалась и опускалась его грудь. Он осторожно гладил ее по руке, и от каждого прикосновения становилось теплее.

– Спасибо, что доверилась мне, – прошептал он.

– У меня не было выхода.

– Выход есть всегда.

– Но не в этот раз. Не с тобой, – вздохнула она и, подняв голову, осторожно коснулась губами его губ раз… другой… пока он не обнял ее. Она приоткрыла рот, и его язык проник внутрь. Его близость пьянила ее. Сара погладила его по щеке, ощутила кончиками пальцев колючую щетину и провела по ней губами. Майлз стал целовать ее шею. Его горячее дыхание обжигало…

Они долго занимались любовью. Огонь в камине погас, и в комнате стало темно. Всю ночь Майлз шептал нежные слова и непрестанно дотрагивался до нее, словно стараясь убедиться, что не спит. Что она настоящая. Дважды он вставал, чтобы подбросить дров в камин. Она принесла из спальни одеяла, чтобы укрыться. Уже под утро оба поняли, что ужасно проголодались, и стали есть лазанью прямо со сковороды, сидя перед камином. И по какой-то причине эта совместная трапеза едва прикрытых одеялом людей казалась столь же чувственной, как и все, что случилось этой ночью.

Перед рассветом Сара наконец заснула. Майлз отнес ее в спальню, уложил на кровать, задернул шторы и улегся рядом с ней. Утро выдалось облачным и дождливым, и они проспали почти до полудня – едва ли не впервые в жизни. Сара проснулась первой и поняла, что Майлз свернулся клубочком и обнимает ее даже во сне. Она пошевелилась, и он тут же открыл глаза. Поднял голову с подушки, и Сара повернулась к нему лицом. Майлз провел по ее щеке кончиком пальца, пытаясь подавить возникший в горле ком.

– Я люблю тебя, – сорвалось с его губ.

Она взяла обеими руками его руку и прижала к своей груди.

– О, Майлз… я тоже люблю тебя…

Глава 14

Следующие несколько дней Сара и Майлз проводили вместе все свободное время не только на свиданиях, но и в его доме. Джона, вместо того чтобы поразмыслить над тем, что все это значит, пока помалкивал, оставляя вопросы на потом. Позвав Сару в свою комнату, он хвастался коллекцией бейсбольных карточек, рассуждал о рыбалке и учил забрасывать удочку. Иногда, к удивлению Сары, он брал ее за руку и тащил показывать что-то интересное.

Майлз наблюдал за всем издалека, зная, что Джоне необходимо понять, какое место Сара занимает в его мире и что он к ней испытывает. Конечно, задача облегчалась тем, что Сара не чужой Джоне человек. Но Майлз не скрывал своего облегчения, видя, как хорошо они ладят.

На Хэллоуин они поехали на пляж и целый день собирали раковины, а потом ходили от двери к двери, выпрашивая угощение. Джона собрал компанию приятелей, Майлз и Сара шли следом вместе с другими родителями.

Бренда, разумеется, бомбардировала Сару вопросами, тем более что по городу пошли слухи. Чарли тоже не выдержал и подступил к другу с расспросами.

– Я люблю ее, Чарли, – просто сказал Майлз, и хотя тот, будучи человеком старой закалки, посчитал, что события развиваются слишком быстро, тем не менее хлопнул Майлза по спине и пригласил его и Сару на ужин.

Отношения парочки стремительно достигали точки накала.

Стоило им оказаться врозь, и они страстно мечтали о новой встрече. Оказываясь вместе, не хотели больше расставаться. Они обедали вдвоем, болтали по телефону и занимались любовью при каждом удобном случае. Но несмотря на это, Майлз находил время и для Джоны. Сара тоже старалась, чтобы жизнь мальчика текла как обычно, и, по обыкновению, занималась с ним после уроков, как с любым учеником, которому понадобилась помощь. Если ей казалось, что иногда он отрывается от работы, чтобы задумчиво разглядывать ее, то никогда не заостряла на этом внимание.

В середине ноября, через три недели после первой ночи, проведенной вместе, Сара заявила, что Джона может оставаться после занятий один день в неделю вместо трех. Он почти нагнал остальных, особенно в чтении и правописании. И хотя все еще недостаточно хорошо усваивал математику, Сара решила, что одного дня в неделю будет вполне достаточно.

Этим вечером Сара и Майлз, чтобы отпраздновать это событие, повели его в пиццерию.

Позже, укладывая Джону в постель, Майлз заметил, что тот ведет себя спокойнее обычного.

– Почему такое мрачное лицо, чемпион?

– Мне вроде как грустно.

– Почему?

– Потому что больше не придется оставаться после занятий.

– А я думал, тебе это не нравится.

– Сначала – да. Но теперь понравилось.

– Правда?

Джона кивнул.

– С мисс Эндрюс я чувствую себя особенным.

– Он так сказал?

Майлз кивнул. Они с Сарой сидели на ступеньках крыльца, глядя, как Джона и Марк перепрыгивают на велосипедах через установленный на подъездной дорожке фанерный пандус. Сара подняла колени к подбородку и обхватила их руками.

– Именно.

Джона промчался мимо них, преследуемый Марком. Оба скатились на траву, откуда задумали предпринять очередную попытку.

– Честно говоря, я беспокоился, как он отреагирует, видя нас вдвоем. Но, судя по всему, он не возражает.

– И это хорошо.

– А как он ведет себя в школе? – вдруг обеспокоился Майлз.

– Я не заметила особых перемен. Первые несколько дней одноклассники, должно быть, расспрашивали его, но, по-моему, все уже улеглось.

Джона и Марк, не обращая на них внимания, снова пролетели мимо.

– Хочешь провести День благодарения со мной и Джоной? – спросил Майлз. – У меня ночное дежурство, но мы можем поужинать раньше обычного, если у тебя нет других планов.

– Не могу. Брат приезжает из колледжа, и мама устраивает для нас торжественный обед. Пригласила кучу народу: тетушек, дядюшек, кузенов, бабушек и дедушек. Вряд ли она поймет, если я скажу, что не смогу прийти.

– Вряд ли, – согласился он.

– Но она хочет с тобой познакомиться. Одолевает просьбами привести тебя.

– Почему бы тебе меня не привести?

– Я думала, ты еще не готов, – подмигнула она. – Не хотела тебя пугать.

– Неужели она так ужасна? Не может быть!

– Не будь так уверен. Но если наберешься храбрости, можешь прийти на обед. И нам удастся провести праздник вместе.

– Точно? Похоже, у вас и без меня полно гостей.

– Смеешься? Еще двое нам не помешают. Кроме того, это прекрасный случай познакомиться со всем кланом. Если, конечно, ты готов.

– Готов.

– Так вы придете?

– Рассчитывай на нас.

– Прекрасно. Но если мама начнет задавать странные вопросы, помни, что я пошла в отца. Договорились? – предупредила Сара.

Вечером Джона снова отправился ночевать к Марку, а Сара приехала к Майлзу. Они пошли в спальню. Впервые за все это время. Раньше они обычно проводили ночь в квартире Сары, но сейчас оба остро сознавали, что сегодня лягут в постель, которую Майлз раньше делил с Мисси. В эту ночь они любили друг друга исступленно, с почти лихорадочной страстью, оставившей обоих без сил. Потом они почти не разговаривали. Сара просто лежала рядом с Майлзом, положив голову ему на грудь. Он нежно гладил ее по волосам.

Сара чувствовала, что Майлз хочет остаться наедине со своими мыслями. Оглядев спальню, она осознала, что окружена фотографиями Мисси, включая ту, что стояла на его тумбочке. Сара могла при желании дотянуться до снимка рукой.

Ей вдруг стало не по себе. К тому же взгляд упал на папку, лежавшую на полке. Она уже знала из слов Майлза, что там содержится информация о гибели Мисси.

Наконец, когда молчание стало невыносимым, она подняла голову, чтобы лучше разглядеть его лицо.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Д-да, – выдавил он, не глядя ей в глаза.

– Ты что-то притих.

– Просто думаю.

– Надеюсь, о хорошем? – спросила Сара.

– О самом лучшем.

Майлз провел пальцем по ее руке, от плеча до кисти.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– И я тебя.

– Останешься со мной на всю ночь?

– А ты этого хочешь?

– Очень.

– Уверен?

– Абсолютно.

Хотя волнение у Сары еще не улеглось, она все же позволила ему обнять себя. Он снова поцеловал ее и крепко обнимал, пока она не заснула. А когда проснулась, то не сразу поняла, где находится. Майлз погладил ее по спине, и ее тело мгновенно среагировало.

На этот раз они любили друг друга иначе, почти как в первый раз, нежно и неторопливо. И Сара наслаждалась каждым мгновением. Дело было не только в том, что он целовал ее и шептал милые глупости. Просто двигался и смотрел на нее так, что сразу было понятно, насколько серьезны их отношения.

И, как оказалось, пока она спала, Майлз потихоньку убрал фотографии и папку, омрачившие их существование накануне вечером.

Глава 15

– Я все-таки не понимаю, почему до сих пор не смогла с ним познакомиться.

Морин и Сара бродили по проходам супермаркета с тележками, наполняя их всем необходимым для будущего обеда. Судя по количеству запасов, Морин собиралась кормить не менее дюжины гостей в течение недели.

– Обязательно познакомишься, мама. Через несколько дней. Как я уже говорила, Майлз и Джона придут на обед.

– Но может, удобнее, чтобы он пришел в гости пораньше? Мы смогли бы получше узнать друг друга.

– У тебя еще будет достаточно времени узнать его получше, мама. Ведь это День благодарения.

– Но за столом будет столько народу, что мне не удастся поговорить с ним по душам. И я не смогу уделять ему много внимания.

– Уверена, он поймет.

– Но ты же говорила, что ему надо будет уйти пораньше?

– Да. Ему к четырем на работу.

– В праздник?

– Он работает в День благодарения, чтобы взять выходной в Рождество. Сама знаешь, он шериф. Ему не так просто получить выходной.

– А кто же останется с Джоной?

– Я. Возможно, отвезу его домой. Папа скорее всего к шести уже уснет, и тогда мы с Джоной уедем.

– Так рано?

– Не волнуйся, мы же пробудем у вас весь день.

– Ты права. Я ужасно волнуюсь. Нервы не выдерживают, – вздохнула Морин.

– Поверь, мама, все обойдется.

– А другие дети там будут? – спросил Джона.

– Не знаю, – пожал плечами Майлз. – Наверное.

– Мальчики или девочки?

– Говорю же, не знаю.

– А… а сколько им лет?

– Да не знаю я! Непонятно, будут ли вообще дети, и, если честно, я забыл спросить.

Джона нахмурился.

– Но если, кроме меня, других детей не будет, что мне тогда делать?

– Смотреть по телевизору футбол.

– Ску-у-учно, – протянул Джона, наморщив нос.

Майлз притянул к себе сына, сидевшего рядом.

– Мы все равно не пробудем там целый день. Мне нужно на работу. Посидим немного, ведь люди были так добры, что пригласили нас. Невежливо уходить сразу после еды. Но может, мы сумеем немного погулять или что-нибудь придумаем.

– С мисс Эндрюс?

– Если хочешь, чтобы она пошла с нами.

– Хочу.

Джона уставился в окно, на сосновый лесок, мимо которого они проезжали.

– Па… как по-твоему, там будет индейка?

– Уверен. А что?

– И у нее будет такой же странный вкус, как в прошлом году?

– Хочешь сказать, что тебе не понравилась моя стряпня?

– Вкус был странный, – упрямо повторил Джона.

– Вовсе нет.

– А по-моему, да.

– Может, мама мисс Эндрюс готовит лучше, чем я.

– Надеюсь.

– Это ты так меня достаешь?

– Типа того, – ухмыльнулся Джона. – Но вкус действительно был странный.

Майлз подъехал к двухэтажному кирпичному дому и припарковался рядом с почтовым ящиком. Судя по газону, кто-то в этой семье обожал садоводство. Вдоль дорожки высажены анютины глазки, приствольные круги деревьев засыпаны сосновыми иглами, а на земле лежат только те листья, которые опали с вечера. Сара откинула занавеску, выглянула в окно и помахала рукой. Через несколько минут она уже открывала входную дверь.

– Вот это да! Выглядите впечатляюще! – воскликнула она.

Майлз рассеянно потрогал узел галстука.

– Спасибо.

– Я говорила о Джоне, – подмигнула она, и мальчик победно глянул на отца. Сегодня на нем были синие слаксы и белая рубашка. Выглядел он таким чистеньким, словно только что вернулся из церкви.

Он сразу обнял Сару. Та, словно фокусница, вытащила из-за спины набор игрушечных машинок и вручила Джоне.

– А это для чего? – спросил он.

– Просто хотела, чтобы тебе было с чем поиграть, пока ты здесь. Нравится?

Джона уставился на коробку.

– Здорово! Па… смотри! – воскликнул он, поднимая коробку повыше.

– Вижу. А ты сказал «спасибо»?

– Спасибо, мисс Эндрюс.

– Не за что.

Как только Майлз подошел ближе, Сара приветствовала его поцелуем.

– Это я так, дразнилась. Ты тоже прекрасно выглядишь. Просто не привыкла видеть тебя в костюме и при галстуке. Да еще средь бела дня.

Она пощупала лацкан его пиджака.

– Пожалуй, я могу и привыкнуть к такому.

– Спасибо, мисс Эндрюс, – пропищал он, подражая сыну. – Вы тоже неотразимы.

Так оно и было. Странно: чем больше он узнавал ее, тем красивее она становилась, причем в любом наряде.

– Ну, идем в дом? – спросила Сара.

– А ты, Джона?

– Там есть другие дети?

– Извини, только взрослая компания. Но все они – славные люди, и очень хотят с тобой познакомиться.

Джона кивнул и снова уставился на коробку:

– А можно ее открыть?

– Если хочешь. Она твоя, делай с ней все, что угодно.

– И во дворе с ними тоже можно играть?

– Конечно, – кивнула Сара. – Поэтому я их и купила…

– Но сначала, – вмешался Майлз, – зайдем и познакомимся со всеми. И если ты захочешь поиграть во дворе, постарайся не испачкаться.

– Ладно, – охотно согласился Джона и, судя по выражению лица, честно вознамерился выполнить отцовский приказ. А вот Майлз не питал относительно этого никаких иллюзий. Семилетний мальчик, играющий во дворе? Хорошо, если он хотя бы сохранит относительно приличный вид!

– Тогда идем! – велела Сара. – Только хочу предупредить…

– Насчет твоей матушки?

– Откуда ты знаешь? – улыбнулась Сара.

– Не волнуйся, я буду безупречен, и Джона тоже, верно?

Джона кивнул, не отрывая глаз от машинок.

Сара взяла Майлза за руку и прошептала:

– Я беспокоюсь не за вас двоих.

– Вот и вы! – вскричала Морин, выходя из кухни.

Сара подтолкнула Майлза локтем. К его удивлению, оказалось, что Морин совершенно не похожа на дочь. В отличие от блондинки Сары почти седые волосы Морин перемежались редкими темными прядями. Сара была высокой и стройной, Морин начинала полнеть. Летящая походка дочери составляла разительный контраст с тяжелыми шагами матери, слегка раскачивавшейся на ходу. Поверх голубого платья на ней был надет белый передник. Подходя, Морин протянула руки с таким видом, словно приветствовала долгожданных друзей.

– Я так много слышала о вас обоих! – воскликнула она, обнимая сначала Майлза, а потом Джону. – И так рада, что вы пришли! Как видите, у нас полон дом народу, но вы оба – почетные гости.

Похоже, она действительно была на седьмом небе.

– А что это такое? – заинтересовался Джона.

– Это означает, что все тебя ждут.

– Точно?

– Да, сэр-р-р-р.

– Но они меня даже не знают, – наивно напомнил Джона и, оглядев комнату, немного смутился под направленными на него взглядами.

Майлз ободряюще сжал его плечо.

– Очень приятно, Морин. Спасибо за приглашение.

– О, я просто счастлива, что вы пришли, – хихикнула она. – И Сара тоже, я точно знаю.

– Мама…

– Но так оно и есть. И нет причин это отрицать.

Следующие пять минут она занималась исключительно вновь прибывшими, нервно похохатывая и что-то непрерывно щебеча. Немного утихомирившись, она стала знакомить их со всеми родственниками Сары, которых собралось не меньше дюжины. Майлз пожимал руки, Джона следовал его примеру, а Сара мучительно морщилась, слыша, как Морин в очередной раз многозначительно объявляет:

– Это друг Сары!

При этом в ее голосе звучала такая смесь гордости и материнского одобрения, что ни у кого не возникало сомнения, что она имела в виду.

Дождавшись, пока Майлз обменяется приветствиями с последним родственником, Морин устало вздохнула и вновь обратилась к нему:

– Что будете пить?

– Как насчет пива?

– Заказ на одно пиво. А как насчет тебя, Джона? У нас есть сассапарель[4] и севен-ап.

– Сассапарель.

– Я пойду с тобой, мама, – объявила Сара, беря мать за руку. – Мне тоже хочется пить.

По пути на кухню мать сияла:

– О, Сара, я так за тебя счастлива.

– Спасибо.

– Он чудесный! Такая славная улыбка. Выглядит как человек, которому можно довериться.

– Знаю.

– И у него прекрасный мальчик!

– Да, мама…

– Где папа? – спросила Сара, когда мать наконец успокоилась настолько, чтобы вновь заняться приготовлениями к обеду.

– Только что послала его и Брайана в бакалею. Нам нужны булочки и бутылка вина. Не уверена, что наших запасов хватит.

Сара открыла духовку и проверила индейку. По кухне поплыл божественный запах.

– Так Брайан наконец проснулся?

– Он устал. Приехал только в начале первого. В среду у него был экзамен, и он не мог выехать раньше.

В этот момент задняя дверь открылась и вошли Ларри и Брайан с пакетами, которые поставили на стойку. Брайан, казавшийся старше и стройнее, чем до отъезда, подошел к Саре. Брат и сестра обнялись.

– Ну как занятия? Я целую вечность с тобой не говорила!

– Все идет как надо. А твоя работа?

– Прекрасно! Мне нравится, – заверила Сара и, глянув через плечо брата, воскликнула: – Привет, па!

– Здравствуй, милая! Здорово пахнет!

Убирая покупки на место, они еще немного поболтали, и Сара сообщила, что хочет их кое с кем познакомить.

– Да, мама упоминала, что ты с кем-то встречаешься, – заговорщически прошептал Брайан. – Я рад. Хороший парень?

– Думаю, да.

– И это серьезно?

Сара невольно заметила, что в ожидании ответа мать перестала чистить картофель.

– Пока не знаю, – уклончиво пробормотала она. – Хочешь с ним познакомиться?

– Ну да, – пожал плечами Брайан.

Сестра осторожно коснулась его руки:

– Не беспокойся, он тебе понравится.

Брайан кивнул.

– Идешь, папа?

– Через минуту. Мама попросила меня найти еще пару салатниц. Они где-то в коробке, в кладовой.

Сара и Брайан вышли из кухни и направились в гостиную. Но там не оказалось ни Майлза, ни Джоны. Бабушка Сары сообщила, что Майлз вышел во двор, но и там никого не было.

– Должно быть, они за домом, – предположила Сара.

Завернув за угол, они наконец увидели отца и сына. Джона отыскал небольшую земляную горку, и теперь катал машинки по воображаемым дорогам.

– Так чем этот парень занимается? Он учитель?

– Нет, но встретила я его в школе. Его сын учится у меня в классе. Собственно говоря, он помощник шерифа. Майлз, привет! Джона!

Они обернулись. Сара кивком показала на брата.

– Я хочу вас кое с кем познакомить.

Джона встал, и Сара заметила пятна земли у него на коленках.

– Это мой брат Брайан. Брайан, это Майлз и его сын Джона.

Майлз протянул руку:

– Как поживаете? Я Майлз Райан. Рад познакомиться.

– Я тоже, – сухо обронил Брайан, в свою очередь, протягивая руку.

– Я слышал, вы учитесь в колледже.

– Да, сэр, – кивнул Брайан.

Сара рассмеялась:

– К чему так официально? Майлз всего года на два старше меня.

Брайан слабо улыбнулся, но ничего не ответил, а Джона с любопытством уставился на него. Брайан слегка отступил, словно не зная, как лучше обратиться к ребенку.

– Привет, – поздоровался Джона.

– Привет, – ответил Брайан.

– Вы брат мисс Эндрюс?

Брайан кивнул.

– Она моя учительница.

– Знаю. Она мне сказала.

– Ну да, – буркнул Джона и со скучающим видом принялся вертеть в руках машинки. Остальные молчали.

– Я не прятался от твоих родных, – произнес наконец Майлз. – Джона попросил меня выйти с ним и сказать, можно ли ему здесь поиграть. Надеюсь, мы ничего не испортили.

– Все хорошо, – отмахнулась Сара. – Главное, чтобы ему было весело.

Ларри появился как раз в ту минуту, когда завязался разговор, и спросил Брайана, не может ли тот поискать в гараже салатницы, которые сам он найти не сумел. Брайан отошел и исчез из виду.

Ларри тоже был немногословен и внимательно изучал Майлза, словно выражение его лица могло открыть больше, чем любые слова, которыми они обменивались. Но это быстро прошло, как только у них нашлись общие интересы вроде ближайшего футбольного матча между «Даллас ковбойз» и «Майами долфинз», и уже через несколько минут беседа оживилась. Потом Ларри вернулся в дом, оставив Сару наедине с Майлзом и Джоной. Джона вернулся к земляной горке.

– Интересный человек твой отец. У меня возникло очень странное ощущение, будто при первой встрече он пытался определить, спали ли мы друг с другом.

Сара рассмеялась.

– Вполне возможно. Сам понимаешь, я его любимая доченька.

– Разумеется. Сколько лет женаты твои родители?

– Почти тридцать пять.

– Очень долго.

– Иногда мне кажется, что отца следовало бы канонизировать.

– Ну-ну, все не так уж страшно. Мне твоя мама тоже понравилась.

– Думаю, чувства были обоюдными. Мне даже показалось, что она готова тебя усыновить, – фыркнула Сара.

– Как ты уже говорила, она просто хочет, чтобы ее дочь была счастлива.

– Попробуй повтори ей это, и она вообще никогда тебя не отпустит, – мрачно предрекла Сара. – Ей нужно о ком-то заботиться, тем более что Брайан теперь в колледже. Да, и не принимай застенчивость Брайана близко к сердцу. Он у нас нелюдим. Как только узнает тебя получше, выглянет из своей раковины.

Майлз покачал головой.

– Ничего подобного, вполне нормальный парень. Кроме того, он напоминает меня самого в его возрасте. Можешь не верить, но иногда мне тоже трудно бывало общаться с людьми.

Сара широко раскрыла глаза.

– Да неужели? А я-то считала тебя прекрасным оратором! Да ты просто взял меня штурмом, когда стал расписывать мои достоинства.

– Ты действительно считаешь, что сарказм – самый уместный тон в такой день? День, когда нужно быть рядом с семьей и благодарить за все дарованные нам благодеяния?

– Конечно!

Он обнял ее.

– В свое оправдание могу сказать, что все прекрасно сработало, не так ли?

– Видимо, да, – вздохнула она.

– Видимо?

– А что ты требуешь? Медаль?

– Для начала. Кубок тоже пойдет. Любая награда.

– А что, по-твоему, ты сейчас держишь в объятиях?

Остаток дня прошел без особых происшествий. После обеда мужчины пошли смотреть футбол, женщины убирали со стола и уносили на кухню оставшуюся еду.

Даже Джона утихомирился, проглотив два куска пирога. Ларри расспрашивал Майлза об истории города.

Сара удрала с кухни, где мать без конца повторяла, что Майлз, судя по всему, прекрасный молодой человек, и вернулась в гостиную, чтобы Майлз и Джона не думали, будто она их бросила. Брайан, как послушный сын, мыл и вытирал посуду.

За полчаса до того, как Майлзу надо было уходить, чтобы успеть переодеться перед работой, они втроем пошли погулять. Дошли до конца квартала и углубились в небольшую рощу, окружавшую участок земли под застройку.

Джона схватил Сару за руку и, смеясь, повел, петляя между деревьями. Только наблюдая за ними, Майлз понял, в каком направлении развиваются их отношения.

Хотя он знал, что любит Сару, но все же был тронут, что она решила познакомить его с семьей. Ему нравились чувство близости, праздничная атмосфера, дружелюбное отношение собравшихся. Он от души надеялся, что это первое приглашение не станет последним.

Именно в эту минуту ему пришла мысль сделать Саре предложение. И отделаться от этой мысли было совершенно невозможно.

Сара и Джона тем временем швыряли камешки в маленький ручеек. Джона перепрыгнул через него, и Сара последовала его примеру.

– Иди скорее! – позвала она. – Мы путешественники!

– Да, па, скорее!

– Иду! Не ждите меня! Я догоню!

Но он не спешил и даже, погруженный в раздумья, замедлил шаг. Сара с Джоной шагали вперед, пока не исчезли за толстыми деревьями. Майлз сунул руки в карманы.

Женитьба…

Пока еще слишком рано. Они совсем недавно начали встречаться, и он пока что не намеревался вставать на колени и дарить колечко. Но неожиданно понял, что такой момент обязательно наступит. Она создана для него. В этом он уверен. И ладит с Джоной, да и тот ее любит. А это очень важно, потому что в противном случае он даже не рассчитывал бы на будущее с Сарой.

И тут внутри что-то щелкнуло, словно ключ вошел в скважину. Хотя он сам этого не сознавал, вопрос «если» стал вопросом «когда».

Майлз тут же расслабился. Потеряв Сару и Джону из виду, он последовал в том же направлении, быстро догнал обоих и вдруг понял, что счастлив – впервые за долгое время.

С этого дня до середины декабря Майлз и Сара продолжали встречаться и как друзья, и как любовники. Их отношения становились глубже и крепче.

Майлз несколько раз намекал на совместное будущее. Сара понимала, что он под этим подразумевает. Мало того, всячески ему поддакивала. Вроде бы совершенные мелочи: вот они лежат в постели, и он говорит, что нужно бы перекрасить стены. Сара отвечает, что бледно-желтый будет выглядеть жизнерадостно, и они едут выбирать краску вместе. Или Майлз упоминает, что саду не помешают яркие краски, а Сара объясняет, что всегда любила камелии и посадила бы их, если бы жила здесь.

В первый же уик-энд Майлз посадил перед домом пять кустов.

Папка с делом Мисси лежала в шкафу, и впервые за долгое время настоящее казалось Майлзу более живым, чем прошлое. Но ни Сара, ни Майлз не могли знать, что хотя оба готовы идти дальше, оставив позади прошлое, дальнейшие события сделают это невозможным.

Глава 16

Я провел еще одну бессонную ночь, и как бы ни хотел лечь в постель и уснуть, понял, что не смогу. Пока не расскажу, как все случилось.

Наезд произошел не так, как вы, возможно, представили, и не так, как представлял Майлз. В ту ночь я не пил. И не закинулся наркотиками. Я был абсолютно трезв.

То, что произошло с Мисси, совершенно точно можно назвать несчастным случаем.

Я сотни раз прокручивал это в мозгу. И через пятнадцать лет после гибели Мисси ощущал чувство дежа-вю в самые неподходящие моменты, когда, например, нес коробки в фургон, которому предстояло перевезти вещи на другую квартиру. И если это чувство посещало меня, я бросал все дела и снова возвращался назад, в тот день, когда умерла Мисси Райан.

В то утро я работал с рассвета: разгружал ящики в поддоны для хранения на складе – и должен был освободиться в шесть, но перед самым закрытием прибыл запоздавший груз пластиковых труб. В те дни мой работодатель был поставщиком большинства магазинов в обеих Каролинах, и спросил, не смогу ли я остаться на час сверхурочно. Я не возражал: это означало неплохую прибавку к жалованью. Вот только я не рассчитывал на то, что фура будет забита доверху и мне придется почти всю работу делать в одиночку.

Нас, грузчиков, предположительно должно было быть четверо. Но один в тот день заболел, второй не мог остаться, поскольку у его сына был бейсбольный матч. Нас осталось двое, и все бы ничего, но через несколько минут после начала работы второй подвернул ногу и мне пришлось вкалывать за всех.

К тому же было жарко: больше сорока градусов на улице, – а я уже проработал восемь часов, и предстояло отпахать еще три. Грузовики подкатывали весь день, и поскольку я не работал здесь постоянно, на мою долю обычно доставалась самая тяжкая работа. Остальные пользовались автопогрузчиком, чтобы хоть немного отдохнуть. Но не я. Моим делом было сортировать коробки и ящики и подтаскивать их к дверям фуры, укладывая все на поддоны, чтобы погрузчик мог доставить на склад. А к концу дня мне, конечно, приходилось работать за всех. К тому времени, когда все было сделано, я умирал от усталости. У меня затекла спина, я с трудом мог поднять руки и, поскольку пропустил ужин, умирал от голода.

Поэтому, вместо того чтобы отправиться домой, я решил поехать в «Ретт барбекю». После долгого тяжелого дня нет ничего лучше, чем барбекю, и, забравшись в машину, я подумал, что наконец могу расслабиться.

Тогда моя машина была настоящей развалюхой: вся помятая и побитая – двенадцатилетний «понтиак-бонневиль». Я ездил на ней все прошлое лето, а купил всего за триста долларов. Но хотя выглядела она жутко, бегала все же неплохо, и проблем с ней у меня не было. Стоило повернуть ключ в зажигании, и она сразу заводилась. Я сам отрегулировал тормоза, как только ее купил, и за все это время машине не потребовался ремонт.

Я отъехал, когда солнце уже садилось, протягивая лучи-арки к самой земле. Небо поминутно меняло цвет, тени ложились на дорогу длинными призрачными пальцами, и поскольку на небе не было ни облачка, иногда солнечный свет, проникавший в окно, бил в глаза так, что приходилось щуриться, чтобы понять, куда я еду.

К несчастью, у водителя шедшей впереди машины, похоже, были те же проблемы. Кто бы ни сидел в ней, он постоянно прибавлял и убавлял скорость, ударял по тормозам каждый раз, когда солнечный свет слепил глаза, и постоянно пересекал разделительную линию. Я старался реагировать вовремя, то и дело нажимая на тормоза, но наконец, потеряв терпение, решил дать ему уйти вперед. Для обгона дорога была чересчур узка, и я сбавил скорость в надежде избавиться от водителя. Но он почему-то тоже замедлил ход, и когда расстояние между нами снова сократилось, я увидел, как стоп-сигналы мигают, словно рождественские лампочки, и вдруг становятся красными. Ударил по тормозам, и автомобиль, завизжав шинами, остановился. Я едва не ударил бампер передней машины.

И в этот момент, думаю, вмешалась сама судьба. Иногда я жалею, что не врезался в ту машину. Пока бы мы разбирались, Мисси Райан успела бы вернуться домой. Но столкновения не произошло, и поскольку я по горло был сыт тем идиотом на дороге, то свернул вправо, на Камелиа-роуд, хотя это заняло бы больше времени. Но теперь уже ничего не вернуть.

Дорога шла по старой части города, по обе стороны росли толстые пышные дубы, солнце опустилось достаточно низко и уже не слепило глаза. Через несколько минут почти стемнело, и я включил фары.

Дорога извивалась змеей, и вскоре домов стало меньше. Обширные участки, и почти нет людей. Через пару минут я снова свернул, на этот раз на Мэдем-Мурз-лейн. Я хорошо знал дорогу и утешал себя мыслью, что через пару миль окажусь в «Ретт барбекю».

Помню, что включил радио и нажимал кнопки, переключая каналы. Но при этом смотрел вперед. Потом выключил радио. Даю слово, я думал только о дороге, узкой и извилистой. Делая поворот, я механически нажал на тормоза. В этот момент я увидел ее и, клянусь, еще сбросил скорость. А дальше… не знаю, как это получилось… все произошло так быстро, что у меня в голове не укладывается.

Я ехал за ней. Расстояние между нами уменьшалось. Она бежала по обочине дороги. По траве. Помню, на ней была белая рубашка и голубые шорты. И бежала она не быстро, скорее неспешно скользила.

Участки здесь были огромные, по пол-акра, так что я не видел ни души. Она знала, что я еду за ней, недаром быстро оглянулась и, возможно, успела увидеть меня краем глаза, потому что отступила от дороги. Я держал руль обеими руками и был очень внимателен. И считал, что крайне осторожен.

Как и она.

Но никто из нас не увидел собаку.

Она словно лежала в засаде, и выскочила из кустов, когда женщина оказалась не более чем в двадцати футах от моей машины. Большой черный пес… Даже сидя в машине, я слышал злобное рычание, когда он набросился на женщину. Должно быть, та растерялась, потому что неожиданно отскочила от собаки и оказалась на дороге.

И в этот момент моя машина, все три тысячи фунтов железа, врезалась в нее.

Глава 17

Симс Аддисон в свои сорок очень напоминал крысу: острый нос, скошенный назад лоб, подбородок, который, казалось, перестал расти раньше остальных частей тела. Прилизанные волосы содержались в порядке с помощью расчески с крупными зубьями, которую он неизменно носил в кармане.

К тому же Симс был алкоголиком.

Но не из тех, кто пил каждый вечер. Из тех, чьи руки дрожали по утрам, прежде чем поднять первый стакан с выпивкой, которую он приканчивал еще до того, как нормальные люди собирались выйти из дома на работу. Хотя он предпочитал бурбон, но все же редко имел деньги на что-то, кроме самого дешевого вина, которое хлестал галлонами. Он никогда не говорил, где брал наличные. Впрочем, кроме выпивки и квартирной платы, расходов у него не было.

Зато Симс имел неоценимый талант становиться невидимым и таким образом выведывать тайны других людей.

Даже в пьяном виде он не шумел и никого не оскорблял, но обычное выражение – полузакрытые глаза, полуоткрытый рот и мокрые губы – придавало ему вид человека, упившегося вусмерть. Поэтому люди не стеснялись выбалтывать свои секреты в его присутствии.

Секреты, которые стоило бы держать при себе.

Симс зарабатывал на жизнь, донося на них в полицию.

Не на всех, конечно.

Только в тех случаях, когда мог остаться в стороне и заработать деньги. Только в тех случаях, когда полиция не выдавала его и не обязывала давать показания.

Потому что знал: преступники – люди мстительные, а он не так глуп, чтобы воображать, будто, узнав о том, кто их выдал, они забудут обиду и не прикончат доносчика.

Симс три раза сидел в тюрьме: первый – в молодости, за мелкое воровство, и дважды – после тридцати, за хранение марихуаны. Однако третий срок изменил его. К тому времени его алкоголизм расцвел пышным цветом, и в течение первой недели он едва не умер от ломки. Его трясло, непрерывно рвало, и стоило закрыть глаза, как немедленно, откуда ни возьмись, появлялись чудовища. Впрочем, ему грозила смерть не только от ломки: наслушавшись стонов и воплей, остальные заключенные избили его до потери сознания, чтобы он дал всем немного отдохнуть.

Три недели Симс провел в лазарете и был освобожден условно-досрочно из сочувствия к его испытаниям. Вместо того чтобы отсидеть год, он вышел под подписку о невыезде. Каждую неделю его обязали отмечаться в участке, однако предупредили, что, если он будет пить и принимать наркотики, придется отбывать полный срок.

Перспектива еще раз терпеть ломку и к тому же побои вселила в Симса смертельный страх перед тюрьмой. Но и оставаться трезвым не было никакой возможности. Сначала он старался пить в четырех стенах. Но со временем возмутился покушением на свою свободу и снова стал встречаться со старыми дружками, по-прежнему выбирая уединенные местечки. Постепенно он привык испытывать удачу и стал пить прямо на улицах, по пути в очередной бар. Правда, прятал бутылку в традиционный пакет из оберточной бумаги. Вскоре он уже напивался во всех соседних барах, и хотя слабый предупреждающий сигнал в мозгу остерегал его о последствиях неосторожности, алкоголь не давал возможности мыслить здраво.

Однако все еще могло бы обойтись, не возьми он у матери машину на ночь. Прав у него не было, но он тем не менее отправился на встречу с приятелями в какой-то убогий бар, находившийся за городом, на проселочной дороге. Там он выпил вдвое больше привычной нормы и где-то после двух ночи, спотыкаясь, побрел к машине. Симс еще сумел выбраться с парковки, не повредив другие авто, и каким-то образом сообразить, куда ехать дальше. Но уже через несколько миль заметил позади красную мигалку.

Из машины вышел Майлз Райан.

– Это ты, Симс? – окликнул он, медленно подходя ближе. Как и остальные помощники шерифа, он хорошо знал Симса. Но тем не менее быстро обшарил фонариком салон машины.

– П-привет, шериф, – промямлил Симс.

– Ты никак пил?

– Нет, что в-вы… ниск-колько… – продолжал заикаться Симс. – Н-навещал друзей.

– Уверен? Даже пива?

– Нет, сэр.

– Может, стакан вина за обедом или что-то в этом роде?

– Нет, сэр. Только не я.

– Но ты выписывал зигзаги по всей дороге.

– П-просто устал, – заявил Симс и для убедительности широко зевнул, прикрывая рот рукой. И тут Майлз унюхал вонь перегара.

– Да неужели ни капли? Всю ночь оставался трезвым?

– Точно, сэр.

– Покажи лицензию и регистрацию.

– Э… я их не захватил. Должно быть, оставил дома.

Майлз отступил, продолжая светить фонариком Симсу в лицо.

– Выходи из машины.

При виде такого недоверия Симс сделал удивленное лицо.

– Для чего это?

– Выходи, говорю.

– Не собираетесь же вы меня арестовать?

– Давай не усложняй свое положение.

Симс, казалось, не знал, что делать, хотя даже для Симса Аддисона был куда пьянее обычного. Вместо того чтобы подчиниться, он тупо смотрел в переднее стекло, пока Майлз не открыл дверцу.

– Давай быстрее!

Хотя он протянул руку, Симс упрямо покачал головой, словно пытаясь показать, что он в полном порядке и может все сделать сам.

Но на деле это оказалось куда труднее, чем он себе представлял. Вместо того чтобы оказаться лицом к лицу с Майлзом Райаном и честно попросить пощады, Симс плюхнулся на землю и немедленно отключился.

Наутро он проснулся, дрожа от озноба и не понимая, где находится. Понял только, что снова сидит за решеткой, и буквально оцепенел от парализующего страха. Постепенно ему удалось вспомнить обрывки предыдущего вечера. Он поехал в бар, пил с друзьями… остальное затянул туман, до того момента как он увидел мигающие красные огни. Откуда-то из глубин сознания всплыла уверенность, что именно Майлз Райан засадил его в кутузку.

Однако у него на уме были вещи поважнее, чем случившееся вчера вечером, так что он сосредоточился на том, как бы вывернуться на этот раз. При мысли о тюрьме у него на лбу и верхней губе выступали капли пота.

Ему нельзя снова попадать в камеру. Ни за что. Он просто умрет, и совершенно точно это знает.

Но его непременно туда отправят.

От страха он даже протрезвел и следующие несколько минут думал только о вещах, вынести которые не сможет.

Тюрьма.

Побои.

Ночные кошмары.

Трясучка и рвота.

Смерть.

Симс кое-как сполз с койки и, держась за стену, поковылял к решетке и оглядел коридор. Три другие камеры были заняты, но, похоже, никто не знал, в участке ли сейчас помощник шерифа Райан. В ответ на расспросы ему дважды посоветовали заткнуться. Третий вообще не ответил.

«И такова будет твоя жизнь в течение последующих двух лет».

Он был не настолько наивен, чтобы поверить, что его снимут с крючка. И не питал никаких иллюзий относительно того, что защитник чем-то ему поможет. Условия его досрочного освобождения были достаточно ясны: малейшее нарушение, и срок будет увеличен из-за предыдущих правонарушений и езды в пьяном виде. На этот раз его никто не пожалеет. Ни малейшего шанса. И никакие покаяния не помогут. Умолять о прощении – все равно что плевать против ветра. Он сгниет в тюрьме еще до слушания его дела, а потом его запрут и ключ выбросят.

Симс вытер лоб рукой и сообразил, что нужно что-то предпринять. Все, что угодно, лишь бы избежать уготованной для него судьбы.

Шестеренки в мозгу, пусть треснутые и погнутые, защелкали быстрее. Его последняя надежда, единственная вещь, которая может ему помочь, – возможность повернуть каким-то образом назад стрелки часов и не дать себя арестовать прошлой ночью.

Но как, черт возьми, он собирается это проделать?

«У тебя есть информация», – ответил тоненький голосок.

Майлз едва успел выйти из душа, когда раздался звонок.

Он уже приготовил Джоне завтрак и проводил его в школу, но, вместо того чтобы немного прибраться, снова лег в постель, надеясь вздремнуть еще пару часов. И это ему почти удалось.

Сегодня он работает с полудня до восьми и ждет не дождется приятного вечера. Джона и Марк отправятся в кино, а Сара пообещала прийти и остаться до возвращения мальчишек.

Он еще не знал, что телефонный звонок все изменит.

Майлз взял полотенце, обвязал вокруг талии и схватил трубку за мгновение до того, как включился автоответчик. Звонил Чарли. После обычных приветствий он перешел к делу.

– Тебе лучше приехать прямо сейчас.

– Зачем? Что стряслось?

– Ты вчера повязал Симса Аддисона?

– Ну да.

– Я не могу найти протокол.

– О… насчет этого… в участок позвонили, и мне пришлось снова мчаться назад. Я хотел приехать пораньше и все заполнить. А что, есть проблема?

– Пока не уверен. Когда ты можешь приехать?

Майлз не понимал, что происходит. И ему не нравился тон Чарлза.

– Я только что из душа. Может, через полчаса?

– Как только приедешь – немедленно ко мне. Буду ждать.

– Хотя бы объясни, из-за чего вся эта спешка?

На другом конце долго молчали.

– Давай сюда скорее, – в конце концов потребовал Чарли. – Тогда и поговорим.

– Так в чем дело? – выпалил Майлз.

Не успел он войти, как Чарли потащил его к себе и захлопнул дверь.

– Расскажи о вчерашней ночи.

– То есть о Симсе Аддисоне?

– Начни сначала.

– Э… было уже за полночь… и я припарковался через дорогу от Бекеров… знаешь тот бар около Вайнсборо?

Чарли кивнул.

– Просто сидел и ждал. Было очень тихо, и я понимал, что бар закрывается. В начале третьего я увидел, как кто-то вышел из бара, и словно по наитию последовал за машиной. И, как оказалось, правильно сделал. Машина виляла по всей дороге, и я остановил водителя, чтобы проверить на трезвость. И только тогда увидел, что это Симс Аддисон. Стоило подойти ближе, как на меня пахнуло перегаром. Когда я попросил его выйти из машины, он упал. И тут же отключился. Поэтому я уложил его на заднее сиденье и привез сюда. К тому времени он очухался настолько, что мне не пришлось нести его в камеру. Только волочить. Я собирался заполнить бумаги, но тут меня снова вызвали, и я уехал. И не возвращался до конца смены. Поскольку сегодня я замещаю Томми, вот и решил, что сделаю всю бумажную работу до начала смены.

Чарли молчал, не сводя глаз с Майлза, а затем спросил:

– Что-то еще?

– Нет. А что, он что-то себе повредил? Слово даю, я до него не дотронулся. Симс сам упал. Он был невменяем, Чарли, пьян в стельку…

– Дело не в этом.

– Тогда в чем?

– Позволь мне сначала убедиться: он ничего не говорил тебе прошлой ночью?

– В общем, нет. Он меня узнал, называл по имени…

Майлз наморщил лоб, пытаясь припомнить, было ли еще что-то.

– Он вел себя как-то странно?

– Просто ему все это не нравилось… что вполне естественно.

– Ха, – проворчал Чарли и снова задумался.

– Да скажешь ты, что происходит?

– Он говорит, что хочет с тобой поговорить, – вздохнул Чарли.

Майлз ждал, зная, что все еще впереди.

– Только с тобой. Утверждает, что у него есть информация.

Майлз тоже знал историю Симса.

– И?..

– Он не желает со мной разговаривать, но твердит, что это вопрос жизни и смерти.

Майлз смотрел на Симса сквозь решетку и думал, что, судя по виду, бедняге осталось жить считаные дни. Кожа, как у всех хронических алкоголиков, болезненно-желтого цвета, руки тряслись, а со лба катился пот. Сидя на койке, Симс судорожно чесал руки, на которых оставались царапины, покрытые засохшей кровью, словно полосы губной помады, оставленные шаловливой рукой ребенка.

Майлз подвинул стул и сел, опершись локтями о колени.

– Ты хотел поговорить?

Симс повернулся на звук его голоса. Он даже не заметил прихода Майлза и сейчас, казалось, не сразу опомнился и понял, что происходит. Только вытер верхнюю губу и кивнул.

– Помощник…

Майлз подался вперед.

– Что ты хочешь сказать, Симс? Ты едва не довел моего босса до нервного срыва.

– Почему вы забрали меня прошлой ночью? – неожиданно спросил Симс. – Я никому ничего не сделал.

– Ты сел за руль пьяным.

– Почему же мне не предъявили обвинение?

Майлз ответил не сразу, пытаясь понять, куда клонит Симс.

– Времени не было, – честно пояснил он. – Но по законам этого штата не имеет значения, вчера или сегодня составлен протокол. И если именно об этом ты хотел со мной поговорить, то зря. У меня полно работы.

Майлз неторопливо встал и пошел к коридору.

– Погодите! – окликнул Симс.

Майлз остановился и обернулся:

– Ну что еще?

– Мне нужно сказать что-то важное.

– Ты убеждал Чарли, что это вопрос жизни и смерти.

Симс снова вытер губы.

– Мне нельзя в тюрьму. А если предъявите обвинение, меня сразу туда пошлют. Я на условно-досрочном.

– Но что же тут поделать? Нарушаешь закон – идешь в тюрьму. По-моему, пора бы усвоить.

– Мне нельзя в тюрьму, – тупо повторил Симс.

– Об этом следовало подумать прошлой ночью.

Майлз снова отвернулся, и Симс в панике вскочил:

– Не делайте этого!

Майлз поколебался.

– Прости, Симс, ничем не могу помочь.

– Можете! Отпустите меня! Я никого не сбил, не ударил. Скажите, что ошиблись, что я просто заснул за рулем и поэтому выписывал кренделя…

Майлзу почему-то стало немного жаль этого хлюпика, но долг есть долг.

– Прости, – повторил он и снова шагнул вперед. Симс отчаянно вцепился в прутья решетки.

– У меня информация…

– Расскажешь позже, после того как я составлю протокол и спущусь вниз…

– Погодите!

В голосе прозвучало нечто такое, что заставило Майлза остановиться.

– Ну?

Симс откашлялся. Тех троих, что занимали соседние камеры, отвели наверх, но он огляделся, чтобы точно удостовериться, что их не подслушивают. Он поманил Майлза пальцем, но тот остался на месте и решительно скрестил руки на груди.

– Если моя информация покажется важной, вы откажетесь от обвинения?

Майлз сдержал улыбку.

«Вот теперь мы поговорим».

– Это зависит не только от меня. Я должен поговорить с окружным прокурором.

– Нет. Только не это. Я не даю показаний в суде и всегда остаюсь анонимным свидетелем.

Майлз ничего не ответил.

Симс опять огляделся, желая убедиться, что здесь больше никого нет.

– Доказательств моим словам нет, но это чистая правда, и вам бы давно следовало ее услышать.

Он понизил голос, словно открывая тайну.

– Я знаю, кто сделал это той ночью. Знаю.

Многозначительный тон и абсолютно недвусмысленный намек заставили Майлза насторожиться.

– О чем ты?

Симс уже привычно вытер губы, понимая, что Майлз весь превратился в слух.

– Не могу сказать… пока вы меня не отпустите.

Майлз подошел к камере, чувствуя, что теряет равновесие, и в упор смотрел на Симса, пока тот не отступил.

– Что у тебя имеется?

– Сначала нужно договориться. Пообещайте, что вытащите меня отсюда. Скажете, что вчера у вас с собой не было алкометра, поэтому и не сможете доказать, что я был пьян.

– Я уже сказал: никаких сделок.

– Нет сделки, нет информации. Говорю же, мне нельзя в тюрьму.

Они стояли, глядя в глаза друг другу. И ни один не отводил взгляд.

– Вы ведь понимаете, о чем я, так? – прошептал наконец Симс. – Разве не хотите узнать, кто это сделал?

Сердце Майлза глухо заколотилось. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Голова пошла кругом.

– Я все скажу, если отпустите, – добавил Симс.

Майлз открыл рот и тут же закрыл. Воспоминания с ужасающей силой нахлынули на него. Девятым валом. Захлестнули с головой. Это казалось невероятным, бредовым… И все же…

«Что, если он действительно знает, кто убил Мисси?»

– Тебе придется дать показания, – выдавил он.

Симс протестующе поднял руки.

– Ни за какие коврижки. Я ничего не видел. Просто подслушал. А если они узнают, кто донес, я, считайте, покойник. Поэтому не могу свидетельствовать в суде. И не буду. Поклянусь, что ни слова вам не говорил. И вы не посмеете сказать, кто вам проговорился. Это между нами. И только.

– Но…

Симс пожал плечами и прищурился.

– Теперь вы не пошлете меня в тюрьму, верно? Хотите одного – знать, кто это сделал. И я могу открыть вам тайну. Порази меня Господь, если я лгу!

Майлз вцепился в прутья решетки так, что побелели костяшки пальцев.

– Говори! – завопил он.

– Вытащите меня отсюда, – заупрямился Симс, каким-то образом сохраняя спокойствие, несмотря на взрыв Майлза, – и я ничего не утаю.

Майлз очень долго молча смотрел на него.

– Я был в «Рибеле», – начал наконец Симс, после того как Майлз согласился на его требования. – Знаете это местечко, верно?

Не дождавшись ответа, он пригладил рукой жирные волосы.

– Это было года два назад или около того… не могу припомнить точно. Потому что уже успел принять, понимаете? Позади, в одной из кабинок, сидел Эрл Гетлин. Знаете такого?

Майлз кивнул. Еще один из длинного списка личностей, хорошо известных в полицейском департаменте. Высокий и тощий, с изрытым ветряной оспой лицом, руки покрыты татуировками: на одной сцена линчевания, на другой – череп с вонзенным в него кинжалом. Привлекался несколько раз: за избиение, грабеж со взломом, сбыт краденого. Подозрение в сбыте наркотиков. Полтора года назад пойман на краже машины и отбывает срок в государственной тюрьме «Хейли», откуда не выйдет еще четыре года.

– Он вроде как места себе не находил. Как будто ждал кого-то. Тогда я и увидел, как они входят. Тимсоны. Немного постояли в дверях, оглядываясь, пока не нашли его. Это не те люди, в компании которых я хотел бы оказаться, и поэтому постарался не привлекать к себе внимания. Не успел я оглянуться, как они уже оказались рядом с Эрлом. И заговорили. Тихо. Шепотом. Но со своего места я слышал каждое слово.

Майлз словно окаменел. В горле пересохло так, словно он провел много часов на жаре.

– Они угрожали Эрлу, но тот продолжал твердить, что у него пока ничего нет. И тут заговорил Отис: до сих пор он молчал, предоставляя выступать братьям. Сказал, что, если к выходным денег не будет, пусть ходит да оглядывается, потому что его еще никому не удалось поиметь.

Майлз насторожился. От лица отлила кровь.

– И добавил, что с Эрлом случится то же самое, что и с Мисси Райан. Только на этот раз они вернутся и размажут его колесами по асфальту.

Глава 18

Помню, как страшно закричал, еще не успев остановить машину. Помню, конечно, столкновение, легкую дрожь руля и тошнотворный глухой удар. Но лучше всего помню собственные вопли. Душераздирающие. Оглушительные. Отдающиеся эхом от наглухо закрытых окон.

Они не стихали, пока я не выключил зажигание и не смог наконец открыть дверь. И тогда крики превратились в паническую молитву.

– Нет, нет, нет… – твердил я, подбегая к капоту. Как уже говорилось, машина была старой модели и могла выдержать более сильный удар, чем нынешние авто. Но я не увидел тела. Меня охватило внезапное предчувствие, что я переехал женщину, что тело застряло под днищем машины, и перед глазами замелькали ужасные картины. Я почувствовал, как судорожно сокращаются мышцы живота.

Могу сказать вам, что я не тот человек, который легко теряет самообладание – люди часто удивляются моему самоконтролю, – но признаюсь, что в тот момент согнулся в три погибели. Меня едва не вырвало.

Немного успокоившись, я заставил себя заглянуть под машину. Но ничего не увидел.

Я обежал машину в поисках тела. И снова ничего не увидел.

У меня возникло странное чувство, что я, возможно, ошибся, что все это игра воображения.

Тогда я стал проверять обочины, сначала одну, потом другую, вопреки очевидности надеясь, что просто задел женщину и она, возможно, лишилась сознания от удара. За машиной ее тоже не было. И вдруг я понял, где она лежит.

В животе опять все перевернулось. Я подошел к капоту. Фары все еще были включены. Спотыкаясь, я сделал пару нерешительных шагов. И только тогда увидел ее в канаве, ярдах в двадцати от машины.

И стал мучиться вопросом, как лучше поступить: побежать ли в ближайший дом и вызвать «Скорую» или подойти к ней. Последнее казалось достаточно разумным решением. Я направился к ней. Но ноги отказывались идти, словно чем медленнее я буду двигаться, тем вернее все обойдется.

Я сразу заметил, что тело согнуто под неестественным углом. Левая нога лежала на правом бедре, потому что колено было жестоко вывернуто. Одна рука была придавлена телом, другая – вытянута над головой.

Женщина лежала на спине.

Глаза были открыты.

Помню, до меня не сразу дошло, что она мертва. Во всяком случае, в первую минуту. Но я тут же заметил, что у нее глаза будто затянуты пленкой. И выглядели ненастоящими, как у манекена в магазинной витрине. Но, видимо, именно их полная неподвижность подсказала правду. За все время, что я стоял над ней, она ни разу не моргнула.

Именно тогда я заметил лужу крови под ее головой, и все мгновенно сошлось: глаза, положение тела, кровь…

И я впервые точно понял, что она мертва.

Кажется, я рухнул рядом с ней. Не помню, чтобы принимал сознательное решение быть к ней ближе, но обнаружил, что сижу на земле. Я приложил ухо к ее груди. Попытался сделать искусственное дыхание. Проверил пульс. Старался уловить хоть какое-то движение. Хоть что-нибудь, что побудило бы меня к дальнейшим действиям.

Ничего.

Позже, если верить газетам, вскрытие покажет, что она умерла мгновенно. Упоминаю об этом, чтобы вы знали: я сказал чистую правду. У Мисси Райан с самого начала не было ни единого шанса. Что бы я ни сделал, было уже поздно.

Не знаю, как долго я оставался рядом с ней, но времени, должно быть, прошло немного. Помню, как, шатаясь, подковылял к машине и открыл багажник. Как нашел одеяло и прикрыл ее. В то время это казалось самым правильным поступком. Чарли заподозрил, что я таким образом хочу попросить прощения, и, оглядываясь назад, думаю, что отчасти так и было. Но отчасти еще и потому, что не хотел, чтобы все увидели ее такой, какой увидел я. Поэтому и прикрыл ее, словно прикрыл свой грех.

После этого в моей памяти все спутано. Я очнулся только в машине, когда ехал домой. Этого я объяснить не могу, потому что был не в состоянии связно думать. Случись нечто подобное сейчас, будь тогда у меня нынешний жизненный опыт, я бы так не поступил. Побежал бы в ближайший дом и вызвал полицию. По какой-то причине в ту ночь я этого не сделал.

Не думаю, что пытался скрыть преступление. Во всяком случае, не тогда. Но, вспоминая о случившемся и пытаясь понять, как все было… наверное, я поехал домой инстинктивно, в поисках убежища. У меня не было выхода: я просто среагировал на ситуацию.

И я ничего не предпринял, вернувшись домой. Помню одно: я в жизни не был так измучен, как в ту ночь, и вместо того чтобы позвонить в полицию, рухнул на кровать и уснул.

И открыл глаза только утром.

Есть нечто ужасное в первые моменты после пробуждения, когда подсознание подсказывает, что произошло что-то жуткое. Пока все не вспомнишь.

Именно это я испытал, когда проснулся. И почему-то не мог дышать, словно воздух не проникал в легкие. Но как только сумел вдохнуть, все вернулось с новой силой.

Дорога.

Наезд.

Изломанное тело Мисси.

Я закрыл лицо руками, не желая этому верить. Помню, как сильно забилось сердце, как истово я молился, чтобы все это оказалось сном. У меня и раньше бывали такие сны, казавшиеся настолько реальными, что требовалось несколько минут серьезных размышлений, прежде чем я понимал свою ошибку. Но на этот раз реальность никуда не девалась. Наоборот, вспоминались все более страшные подробности, пока я не почувствовал, что тону в них, словно в бурном океане.

Вскоре я увидел статью в газете.

И именно тогда свершилось мое настоящее преступление.

Я видел снимки. Читал о том, что произошло. Пробегал глазами выдержки из полицейских протоколов, изучал клятвы найти негодяя, сколько бы времени на это ни потребовалось.

Потом наступило ужасное озарение: то, что произошло с Мисси, этот кошмарный, кошмарный несчастный случай, вовсе не рассматривается как несчастный случай. И считается почему-то преступлением.

Бегство водителя с места аварии – вот как это называется. Уголовное преступление.

Я увидел на стойке телефон, словно манивший меня.

Вчера я сбежал.

По их мнению, я виновен, каковы бы ни были обстоятельства.

И снова скажу: несмотря на все, что случилось той ночью, что случилось тогда, это не было преступлением, какие бы обвинения ни перечислялись в статье. Той ночью я не принимал сознательного решения удрать. Потому что вообще ничего не соображал.

Нет, мое преступление свершилось не прошлой ночью.

Мое преступление свершилось на кухне. Когда я посмотрел на телефон и не позвонил.

Хотя статья потрясла меня, но в тот момент мое мышление было ясным. Я не извиняю себя. Меня извинить невозможно. Просто на одной чаше весов лежали мои страхи, а на другой – то, что было правильно и необходимо сделать. И страхи перевесили.

Я боялся попасть в тюрьму за то, что в глубине души считал несчастным случаем, и принялся изобретать предлоги. Кажется, твердил, что позвоню позже.

И не позвонил.

Сказал себе, что подожду пару дней, пока буря не уляжется, а потом позвоню.

И не позвонил.

Потом решил признаться после похорон.

Но к тому времени понял, что уже слишком поздно.

Глава 19

Майлз выбежал из участка, прыгнул в машину, включил сирену и мигалку и рванул с места за угол, почти теряя контроль над управлением, снова и снова вдавливая акселератор до упора.

Он вытащил Симса из камеры, заставил подняться наверх и быстро провел через офис, не обращая внимания на недоуменные взгляды. Чарли как раз говорил по телефону в своем кабинете и при виде побелевшего лица Майлза бросил трубку, но не успел ничего сказать: Майлз и Симс уже были у двери. К тому времени как Чарли спустился вниз, Майлз и Симс уже разошлись. Чарли решил идти за Майлзом и окликнул его. Но тот, ни на что не обращая внимания, рванул на себя дверцу патрульной машины.

Чарли ускорил шаг, но добрался до машины в ту минуту, когда Майлз уже завел мотор. Чарли только успел постучать в стекло.

– Что происходит? – крикнул он.

Майлз знаком велел ему убираться с дороги, и Чарли в недоумении застыл. Вместо того чтобы опустить стекло, Майлз включил сирену и вырвался с парковки. Прибавил скорость и, визжа шинами, выехал на мостовую.

Чарли помчался к себе и схватился за рацию, требуя, чтобы Майлз объяснил ему, что происходит. Майлз не потрудился ответить.

Езды от офиса шерифа до участка Тимсонов обычно было минут пятнадцать, но при такой скорости, да еще с включенной сиреной, потребовалось восемь минут. К тому времени, когда Чарли связался с ним по рации, Майлз уже был на полпути. На шоссе скорость его машины достигала девяноста миль в час. Когда он добрался до съезда к передвижному дому Отиса, адреналин уже вовсю бушевал в крови. Майлз так крепко сжимал руль, что онемели руки, хотя в таком состоянии он этого не осознавал. Ярость застилала глаза.

Отис Тимсон ранил его сына, бросив в окно кирпич.

Отис Тимсон убил его жену.

Отису Тимсону это почти сошло с рук.

На проселочной дороге машину стало бросать из стороны в сторону. Деревья по обочинам сливались в неровную полосу. Майлз не видел ничего, кроме дороги впереди. Когда она свернула вправо, Майлз снял ногу с акселератора и стал сбавлять скорость. Он почти на месте.

Два года Майлз ждал этого момента.

Два года изводил себя, живя с ощущением неудачи.

Отис.

Еще секунда, и машина замерла в центре участка. Майлз вышел. Стоя у открытой дверцы, он обозрел фургоны, пытаясь уловить малейшее движение. Малейшее шевеление. Челюсти его были намертво сжаты, хотя он впервые в жизни не боялся потерять самообладание.

Он отстегнул кобуру и сжал рукоять пистолета.

Отис Тимсон убил его жену.

Хладнокровно сбил машиной.

Здесь царила зловещая тишина, которую нарушало только тиканье остывающего мотора. Даже ветви деревьев были неподвижны. Даже щебета птиц не было слышно. До Майлза донеслись звуки собственного хриплого дыхания, шорох скользившего из кобуры пистолета…

День был холодный, но солнечный. На небе – ни единого облачка.

Майлз продолжал ждать. Наконец сетчатая дверь приоткрылась, скрипнув ржавыми петлями.

– Что нужно? – прохрипел невидимый мужчина. Судя по голосу застарелого курильщика, привыкшего к сигаретам без фильтра, это Клайд Тимсон.

Майлз присел, пользуясь дверцей как щитом, на случай если сейчас прогремят выстрелы.

– Я за Отисом. Приведи его!

Дверь захлопнулась.

Майлз снял пистолет с предохранителя и взвел курок. Сердце по-прежнему гулко билось. Прошел самый долгий момент его жизни… и наконец дверь снова заскрипела, открытая чьей-то рукой.

– Какие обвинения? – допытывался голос.

– Вызови его сюда.

– Зачем?

– Он арестован! Быстрее! Выходи! Руки за голову!

Дверь опять захлопнулась, и Майлз неожиданно осознал всю опасность своего положения. В спешке он подверг себя опасности. Здесь четыре передвижных дома, два впереди и по одному сбоку, и хотя он никого не видел, все же знал, что внутри находятся люди. На участке было полно битых машин, загораживавших обзор, и Майлзу вдруг показалось, что Тимсоны стараются выиграть время, смыкаясь вокруг него.

Какой-то частью сознания он понимал, что следовало бы захватить с собой людей. Даже сейчас не поздно запросить подмогу.

Но он этого не сделал.

Ни за что.

Не сейчас.

Наконец дверь снова отворилась, и на пороге появился Клайд, держа в руке чашку кофе, словно во дворе не происходило ничего необычного. Однако, увидев направленное на него дуло пистолета, он попятился.

– Какого черта вам тут надо, Райан? Отис ничего такого не сделал!

– Я должен его арестовать.

– Только непонятно, за что!

– В участке ему будут предъявлены обвинения.

– Где ваш ордер?

– На это ордер не требуется! Он арестован!

– У человека есть права! Вы не можете врываться сюда и чего-то требовать! Говорю вам, у меня есть права. А если у вас нет ордера, проваливайте отсюда ко всем чертям! Мы сыты по горло вами и вашими обвинениями!

– Я не шучу, Клайд! Давай его сюда, или через пять минут здесь будут все шерифы округа, и тогда тебя арестуют за укрывательство преступника!

Это было чистым блефом, но все же сработало. Уже через минуту Отис появился в дверях и подтолкнул отца локтем. Майлз повел дулом пистолета и прицелился в Отиса. Но тот, как и отец, не казался таким уж встревоженным.

– Отойди, па, – спокойно сказал он. При виде его физиономии Майлзу смертельно захотелось спустить курок. Душа в себе вихрь удушливой ярости, он поднялся и стал обходить машину.

– Сюда. Немедленно спускайся сюда! – крикнул он, продолжая целиться в Отиса.

Отис загородил собой отца, но остался на крыльце.

– В чем меня обвиняют, шериф Райан?

– Ты прекрасно знаешь, в чем именно! А теперь – руки вверх!

– Боюсь, что не смогу выполнить ваше требование.

Несмотря на возможную опасность, вдруг потерявшую для Майлза всякое значение, он продолжал идти к дому, по-прежнему держа Отиса под прицелом. И чувствовал, как туже сжимается лежавший на курке палец.

«Шевельнись. Только шевельнись…»

– Спускайся с крыльца!

Отис глянул на отца, который, казалось, вот-вот взорвется от злости, но когда перевел взгляд на Майлза, увидел в его глазах столько безумной ярости, что поспешно выполнил приказ.

– Ладно-ладно. Иду.

– Руки вверх! И повыше!

К тому времени еще несколько членов семьи Тимсон высунули головы из своих фургонов и наблюдали за происходящим. И хотя их никому бы в голову не пришло отнести к законопослушным гражданам, никто и не подумал сбегать за оружием. Они тоже видели выражение лица Майлза. И понимали, что тот отчаянно ищет малейшего предлога, чтобы выстрелить.

– На колени! Быстро!

Отис рухнул на колени, но Майлз и не подумал сунуть пистолет в кобуру, продолжая целиться во врага. И одновременно водил глазами из стороны в сторону, опасаясь, что кто-то попытается вмешаться и перекрыть расстояние между ними.

«Отис убил мою жену».

По мере его приближения к Отису весь мир, казалось, исчез. Остались только они двое.

В глазах Отиса светился страх… и что еще?.. настороженность? Но он молчал. Майлз остановился, и оба уставились друг на друга.

Потом Майлз стал медленно обходить Отиса. И почти уткнулся дулом пистолета ему в висок.

Как палач.

Он ощущал пальцем малейшие шероховатости курка. Одно нажатие, один быстрый толчок, и все будет кончено.

Господи, как хочется его пристрелить. Прикончить подонка. У него обязательства перед Мисси. Перед Джоной.

Джона…

Образ сына неожиданно вернул его в реальность.

Нет.

Нельзя.

Все же он помедлил пару мгновений, прежде чем шумно выдохнуть.

Отцепил от ремня наручники и привычным движением застегнул кольцо на запястье Отиса. Встал у него за спиной, вернул пистолет в кобуру и замкнул второе кольцо. Потянул за цепочку, пока Отис не поморщился от боли, после чего, так же медленно, повел руку вверх.

– У тебя есть право молчать… – начал он, и Клайд, который до сих пор стоял, будто примерзнув к месту, сразу развил бурную деятельность.

– Это незаконно! Я звоню адвокату! У вас нет права врываться сюда и держать моего сына под прицелом!

Он продолжал вопить даже после того, как Майлз зачитал Отису права, погрузил в машину и вырулил на дорогу.

Оба молчали, пока не добрались до шоссе. Майлз упорно смотрел вперед. Несмотря на то что теперь Отис был в его власти, он не желал видеть негодяя даже в зеркале заднего обзора из боязни того, что может с ним сделать.

Больше всего на свете Майлзу хотелось пристрелить его.

Господь свидетель – ему хотелось его пристрелить.

Одно неверное движение того, кто сидит сзади, и он получит пулю в лоб.

«Но это будет незаконно. Неправильно.

Я поступил незаконно, ворвавшись к Тимсонам».

Сколько законов и правил он нарушил? С полдюжины?

Отпустил Симса, не потрудился получить ордер, проигнорировал Чарли, не потребовал подмоги, приставлял дуло пистолета к голове Отиса…

Теперь ему мало не покажется и он получит свое. И не только от Чарли, но и от Харви Уэллмана.

Желтые прерывистые линии стелились навстречу, быстро исчезая из виду.

«Мне все равно. Отис отправится в тюрьму, что бы со мной ни случилось. Сгниет в камере, как я гнил заживо последние два года».

– Так за что вы пытаетесь меня закрыть на этот раз? – осведомился Отис.

– Заткнись ко всем чертям, – буркнул Майлз.

– Я имею право знать, в чем меня обвиняют.

Майлз круто обернулся, душа гнев, вновь вскипевший в нем при звуках голоса Отиса. Не дождавшись ответа, Отис со странным спокойствием продолжил:

– Позвольте поделиться маленьким секретом: я знал, что вы не станете стрелять. Просто не сможете.

Майлз прикусил губу, медленно наливаясь краской.

«Спокойнее, – повторял он себе. – Спокойнее».

Отис, однако, продолжал:

– Скажите, вы все еще встречаетесь с той девушкой из «Тэвен»? Я только хотел спросить, потому что…

Майлз ударил по тормозам так, что завизжали колеса, оставляя черные шрамы на покрытии шоссе. Отис, который не был пристегнут, врезался лицом в защитное ограждение. Майлз снова вдавил акселератор до упора, и Отиса, словно куклу, отбросило назад.

Остальную часть пути Отис держал язык за зубами.

Глава 20

– Может, объяснишь, что происходит, черт возьми? – бушевал Чарли.

Несколько минут назад Майлз привез Отиса и запер в одной из камер «обезьянника». Отис потребовал адвоката, но Майлз, не ответив, направился в офис Чарли. Тот закрыл дверь на защелку: остальные шерифы то и дело подходили, чтобы взглянуть в окошко, и безуспешно старались скрыть любопытство.

– Думаю, все казалось вполне очевидным, не так ли? – процедил Майлз.

– Здесь и сейчас не время и не место для шуток, Майлз. Мне нужны ответы, причем немедленно, и начни с Симса. Я хочу знать, где протоколы, почему ты его отпустил и что, черт возьми, он подразумевал под вопросом жизни и смерти. А также почему ты выскочил отсюда как ошпаренный и почему Отис заперт в камере.

С этими словами он прислонился к столу и стал ждать.

Майлз начал свой рассказ. Рот Чарли постепенно раскрывался все шире. Под конец он уже возбужденно бегал по комнате.

– Когда все это случилось?

– Года два назад. Симс точно не помнит.

– И ты поверил?

Майлз кивнул:

– Да. Поверил. Либо он говорил правду, либо лучшего актера я в жизни не видел.

Теперь, когда прилив адреналина истощился, Майлз внезапно почувствовал, как сильно устал.

– И ты его отпустил.

Не вопрос. Утверждение.

– Пришлось.

Чарли покачал головой и на секунду закрыл глаза.

– Ты не имел права. Нужно было сообщить мне.

– Хорошо тебе говорить! Он вообще не сказал бы ни слова, если бы я стал бегать по инстанциям, пытаясь договориться с тобой и Харви. Я нашел единственный выход. Можешь считать, что я ошибся, но зато получил единственный нужный мне ответ.

– Что верно, то верно, – вздохнул наконец Чарли.

Майлз вскинул глаза.

– И что все это должно означать?

– Просто что-то тут не так, вот и все. Он знает, что снова пойдет в тюрьму, если не сможет договориться с властями, и неожиданно выкладывает информацию насчет Мисси?

Чарли повернулся к Майлзу.

– Где, интересно, он был последние два года? За поимку преступника была объявлена награда, а ты знаешь жадность Симса. Почему он решил расколоться только сейчас?

Об этом Майлз не подумал.

– Не знаю. Может, боялся.

Чарли поспешно опустил глаза.

«Или просто лжет сейчас».

Майлз, похоже, читал мысли Чарли.

– Послушай, нужно потолковать с Эрлом Гетлином. Если он подтвердит историю, можно договориться о снижении срока, чтобы Эрл смог выступить свидетелем.

Чарли не ответил. Господи, ну и каша заварилась!

– Он сбил мою жену.

– Симс говорит, будто Отис сказал, что сбил твою жену. Согласись, Майлз, это еще не доказательство.

– Ты знаешь о моих отношениях с Отисом.

Чарли снова повернулся и воздел к потолку руки.

– Еще бы не знать! Каждую подробность! Поэтому алиби Отиса мы проверили одним из первых, или не помнишь? Нашлись свидетели, которые утверждали, что в ночь несчастья он был дома.

– Но это его братья…

Чарли раздраженно мотнул головой:

– Хотя ты и не участвовал в расследовании, все же знаешь, как тщетно и долго мы искали ответы. Согласись, и мы, и люди из дорожного патруля – профессионалы, не новички в расследованиях, и мы все сделали как надо, потому что не меньше тебя хотели раскрыть это дело. Допрашивали всех, кого могли, посылали образцы в лабораторию штата. Но ничего не связало Отиса с этим делом. Ни-че-го.

– Этого ты знать не можешь.

– Зато куда больше уверен именно в этом, чем в том, что услышал от тебя, – снова вздохнул Чарли. – Знаю, что ты не находишь покоя, и представь – я тоже. Случись такое со мной, я бы поступил точно так же. Да просто спятил бы, если бы кто-то сбил Бренду и благополучно удрал. Возможно, и сам бы стал искать ответов. Но знаешь что?

Он помолчал, словно желая увериться, что Майлз к нему прислушивается.

– Я не поверил бы первой попавшейся истории, в которой содержится ответ, особенно из уст парня вроде Симса Аддисона. Подумай, о ком ты говоришь! Симс Аддисон! Это парень сдал бы собственную мать, если бы ему за это заплатили. Если на карту поставлена его свобода… насколько далеко он способен, по-твоему, зайти?

– Дело не в Симсе.

– Конечно, в нем. Он не хотел идти в тюрьму и был готов на все, лишь бы сорваться с крючка. Разве это не более логичное объяснение?

– Но он не стал бы лгать о таком!

Чарли спокойно глянул на Майлза:

– Почему нет? Потому что это слишком болезненная тема? Потому что слишком много для тебя значит? А ты хоть подумал, что он всеми силами стремился избежать тюрьмы? Да он наговорит все, что угодно, лишь бы выйти сухим из воды, и, судя по всему, именно так и произошло.

– Тебя не было, когда он все рассказал мне. Ты не видел его лица.

– Не видел? Говоря по правде, мне было совершенно не обязательно здесь присутствовать. Я прекрасно представляю, как все было. Но предположим, ты прав и Симс тебе не солгал, и мы даже не примем во внимание тот факт, что ты не имел права отпускать его, не поговорив сначала со мной и Харви. И что тогда? Ты утверждаешь, что он подслушал разговор. Значит, даже свидетелем быть не имеет права.

– Ему и не обязательно.

– Да брось, Майлз! Ты знаешь правила. В суде подслушанный разговор во внимание не примут. У тебя нет дела.

– Эрл Гетлин может дать показания.

– Гетлин? Да кто ему поверит? Стоит судье взглянуть на его татуировки и огласить длинную историю отсидок – и все! Половина присяжных и слышать ничего не захочет. Прибавь условно-досрочное, которого он жаждет, и вторая половина присяжных присоединится к первой. Ты забываешь кое-что важное.

– Что именно?

– А если Эрл не подтвердит слов Симса?

– Подтвердит.

– А если все же нет?

– Тогда нужно вытрясти исповедь из Отиса.

– По-твоему, он на это пойдет?

– Он признается.

– Хочешь сказать, что, если как следует надавить на него…

Майлз встал, не желая больше слушать.

– Чарли, Отис убил Мисси. Все очень просто. Ты можешь этому не верить, но вдруг парни что-то проглядели во время расследования… И будь я проклят, если тоже позволю себе не обратить на это внимания.

Он шагнул к двери.

– Мне нужно допросить заключенного…

Чарли с удивительной ловкостью метнулся к двери и снова ее захлопнул:

– Я так не считаю. Пожалуй, будет лучше, если ты пока станешь держаться в стороне от всего этого.

– Держаться в стороне?

– Именно. Держаться в стороне. И это приказ. С этой минуты я все беру на себя.

– Мы говорим о Мисси, не забыл?

– Нет. Мы говорим о помощнике шерифа, который превысил свои полномочия и которому вообще не следовало бы в это вмешиваться.

Они долго стояли лицом к лицу, пока Чарли наконец не покачал головой.

– Послушай, Майлз, я понимаю, что с тобой творится, но ты вне игры. Я потолкую с Отисом, найду Симса и с ним поговорю. И съезжу повидаться с Эрлом. А тебе следовало бы отправиться домой. Даю тебе выходной на весь остаток дня.

– Я только что начал смену…

– И сразу закончил.

Чарли потянулся к дверной ручке.

– Вали домой. Я сам все сделаю, договорились?

И все же это ему не нравилось.

Потому что ни в чем не убедило.

Чарли нахмурился.

Вот уже тридцать лет, как он шериф, и за это время научился доверять своим инстинктам. А его инстинкты тревожно вспыхивали и гасли, как стробы, предупреждая о необходимости быть крайне осторожным.

Прямо сейчас… он вообще не знал, с чего начать. Вероятно, с Отиса Тимсона, потому что тот был всех ближе. Но на самом деле лучше сначала потолковать с Симсом. Майлз уверен, что Симс говорит правду. Но для Чарли этого недостаточно.

Не сейчас. Не при таких обстоятельствах.

Не когда речь идет о Мисси.

Чарли сам был свидетелем тех мук, которые пришлось вынести Майлзу после смерти Мисси. Господи, как они любили друг друга! Как двое юнцов, которые то и дело обменивались нежными взглядами и ласками украдкой. Объятия и поцелуи, интимные шуточки… словно никто не потрудился объяснить им, что супружеская жизнь обязана быть нелегкой. И ничего не изменилось после появления на свет Джоны. Бренда часто шутила, что Майлз и Мисси, должно быть, станут миловаться и через пятьдесят лет, в доме престарелых.

А когда она погибла! Не будь Джоны, Майлз, возможно, ушел бы вслед за ней. Да он и без того постоянно себя убивал. Слишком много пил, курил, мало спал, худел… И не мог ни о чем думать… кроме преступления.

Преступление. Не несчастный случай. По крайней мере так считал Майлз. Именно преступление.

Чарли постучал карандашом о столешницу.

Ну вот, опять все сначала.

Он знал о негласном расследовании Майлза и, несмотря на доводы рассудка, смотрел на него сквозь пальцы. Харви Уэллман полез в бутылку, когда узнал обо всем, но что из того? Оба знали, что Майлз все равно не прекратит розыски, что бы ни твердил Чарли. Если дело примет крутой оборот, Майлз сдаст жетон и продолжит искать убийцу Мисси.

Но нужно держать его подальше от Отиса Тимсона. Между этими двумя никогда не было мира. И постоянно тлеет что-то большее, чем обычное напряжение между хорошими парнями и плохишами. Все эти пакости, которые устраивали Тимсоны – Чарли не нуждался в доказательствах, чтобы знать, кто этим занимался, – были следствием этой непонятной ненависти. Если прибавить стремление Майлза сначала арестовать Тимсонов, а потом искать доказательства, смесь становилась по-настоящему взрывоопасной.

Мог ли Отис сбить Мисси Райан?

Чарли поразмыслил и над этим.

Все возможно… но хотя Отис был известен дурным характером и подлостью и не раз ввязывался в драки, все же границ никогда не переходил. Пока. Вот это они могли доказать. Кроме того, они негласно проверили его. Майлз на этом настоял. Но Чарли уже на шаг обогнал его. Неужели они что-то упустили?

Чарли схватил блокнот и по давней привычке стал записывать свои соображения, пытаясь излагать их как можно логичнее.

Симс Аддисон. Лжет он или говорит правду?

В прошлом он всегда давал достоверную информацию. Всегда. Но тут – другое дело. Он сделал это не за деньги, и ставки были куда выше. Ему требовалось спасти себя. Возможно ли, что именно это подтолкнуло его сказать правду? Или наоборот?

Нужно поговорить с ним. По возможности сегодня. Не позднее завтрашнего дня.

Чарли снова схватился за блокнот и записал следующее имя: Эрл Гетлин. Что он скажет?

Если откажется сотрудничать или не подтвердит слова Симса, вопрос закрыт. Отиса нужно выпускать и весь следующий год пытаться убедить Майлза, что тот невиновен, по крайней мере именно в этом преступлении. А если подтвердит? Что тогда? Гетлин со своим «послужным списком» вряд ли может считаться самым надежным в мире свидетелем. И конечно, захочет что-то взамен, что крайне отрицательно подействует на присяжных.

Так или иначе, нужно ехать прямо к нему.

Чарли переместил Эрла во главу списка и начертал третье имя: Отис Тимсон. Виновен или нет?

Если он убил Мисси, история Симса правдива, но дальше что? Держать его в тюрьме, пока они проведут открытое расследование, пытаясь обнаружить дополнительные доказательства? Отпустить его и сделать то же самое? Как бы там ни было, Харви не слишком благосклонно отнесется к делу, основанному на показаниях исключительно Симса Аддисона и Эрла Гетлина. Но можно ли надеяться что-то найти через два года?

Несомненно, нужно разобраться во всем этом. И хотя он не думал, что сможет что-то найти, придется снова начинать расследование. Ради Майлза. Ради себя.

Чарли покачал головой.

Ладно, предположим, Симс сказал правду и Эрл это подтвердит – смелое, но возможное предположение, – зачем Отису понадобилось это выбалтывать? Ответ вполне очевиден: потому что он это сделал. Если так, придется снова возвращаться к проблемам нового расследования. Но…

Мысль хотя и не сразу, но вылилась в форму вопроса.

Что, если Симс сказал правду? И что, если Отис в ту ночь солгал?

Возможно ли такое?

Чарли закрыл глаза и стал размышлять.

Если это правда, то почему? Стремление поддержать репутацию?

«Смотрите, что я сделал и вышел сухим из воды…»

Припугнуть Эрла, чтобы получить деньги?

«То же самое случится с тобой. Если…»

Или он имел в виду, что подстроил все это чужими руками, не марая своих грязной работой?

Чарли тщательно обдумывал каждую версию.

Интересно, черт возьми, откуда Отис мог знать, что в тот вечер Мисси пойдет бегать?

Вся эта история – сплошной запутанный клубок неясностей.

Ни до чего не додумавшись, Чарли отложил карандаш и потер виски. Очевидно, нельзя ограничить ситуацию только этими тремя.

И что ему делать с Майлзом?

Другом. Помощником.

Подумать только! Заключить сделку с Симсом. Отказаться заполнять протокол. Отпустить Симса и, подобно ковбою на Диком Западе, поставить Отиса перед лицом закона, даже не позаботившись сначала поговорить с Эрлом Гетлином.

Харви парень неплохой. Но у Майлза будут проблемы. Серьезные проблемы.

Вернее, будут у всех.

Чарли вздохнул.

– Эй, Мадж!

Секретарша просунула голову в дверь. Плотная седая женщина работала здесь почти столько же, сколько сам Чарли, и знала почти все, что происходило в участке. А может, она подслушивала?

– Джо Хендрикс по-прежнему начальник тюрьмы «Хейли»?

– По-моему, там теперь Том Вернон.

– Верно, – кивнул Чарли, вспомнив, что где-то читал об этом. – Не посмотришь номер телефона?

– Сейчас принесу. Он в картотеке на моем столе.

Через минуту она вернулась, и когда Чарли взял листок с номером, задержалась в комнате: уж очень ей не понравилось выражение его глаз. Может, он захочет поговорить?

Но Чарли ничего не сказал.

До Тома Вернона он сумел дозвониться только через десять минут.

– Эрл Гетлин? Да. Он все еще тут, – подтвердил Вернон.

Чарли бесцельно чертил ручкой по бумаге.

– Мне нужно с ним поговорить.

– Дело официальное?

– Можно сказать, что и так.

– Без проблем. Когда собираетесь приехать?

– Если возможно, сегодня днем.

– Такая спешка? Должно быть, дело серьезное.

– Так и есть.

– Заметано. Предупрежу, что вы едете. Сколько примерно времени уйдет на дорогу?

Чарли сверился с часами. Начало двенадцатого. Если пропустить ленч, он успеет к середине дня.

– Доберусь часам к двум.

– Договорились. Полагаю, вам нужно помещение, чтобы поговорить с ним наедине?

– Если можно.

– Я же сказал, без проблем. Увидимся.

Чарли повесил трубку, и когда надевал куртку, в комнату снова заглянула Мадж.

– Собрались туда?

– Приходится, – буркнул Чарли.

– Пока вы сидели на телефоне, звонил Трумен Джоунс. Хочет поговорить с вами.

Адвокат Отиса Тимсона.

Чарли покачал головой:

– Если позвонит снова, передай, что я вернусь около шести. Тогда и встретимся.

Мадж шаркнула ногой.

– Он сказал, что это важно и не терпит отлагательств.

Адвокаты, что с них взять! Если им что-то нужно, тут хоть гром греми! Если он хочет поговорить, это важно. А вот если хочет встретиться – дело другое.

– Сказал, что ему нужно?

– Мне – нет. Но голос рассерженный.

Еще бы не рассерженный! Его клиент за решеткой. И даже обвинение еще не предъявлено. Но какая разница? Чарли имел полное право задержать Отиса Тимсона. Время еще было. Хотя часики тикают.

– У меня нет времени общаться с ним сейчас. Пусть позвонит позже.

Мадж кивнула, поджав губы. Похоже, ей было что высказать.

– Что-то еще?

– Несколько минут назад звонил Харви. И тоже хотел с вами потолковать. Вроде вопрос не терпит отлагательства.

Чарли поспешно натянул куртку. Ну конечно, не терпит! Раз уж день такой выдался, чего еще ожидать?

– Если он перезвонит, передай то же самое.

– Но…

– Сделай, как я говорю, Мадж. У меня нет времени спорить. Да, и позови Харриса. У меня для него поручение.

Судя по выражению ее лица, Мадж все это очень не нравилось. Но все же она вышла, и через минуту в кабинете появился Харрис Янг, помощник шерифа.

– Найди мне Симса Аддисона и последи за ним.

Харрис нерешительно помялся:

– Закрыть его?

– Нет. Просто найди и нянчись до моего возвращения. Только так, чтобы он тебя не заметил.

– И долго?

– Я вернусь около шести. Вот и рассчитывай.

– Но это почти вся моя смена!

– Знаю.

– А если я получу вызов и придется уехать?

– Сиди и паси Симса. На сегодня он – твое задание. Я позвоню и вызову другого помощника, чтобы тебя заменил.

– Весь день?

Чарли подмигнул, понимая, что Харрис умрет от скуки.

– Ты меня понял. Не работа, а конфетка. Верно?

Выйдя из кабинета Чарли, Майлз не отправился домой, а стал бесцельно колесить по городу, сам не зная, куда едет. Но очевидно, им руководил инстинкт, потому что вскоре он оказался у массивной кладбищенской арки. Остановив машину, он вышел и направился к могиле Мисси. К небольшому мраморному надгробию был прислонен букет цветов, сухих и давно увядших, словно их положили сюда несколько недель назад. Но когда бы он ни приходил, здесь всегда лежали цветы. А вот карточка к ним никогда не прилагалась, но Майлз понимал, что это и не нужно.

Мисси была любима даже после смерти…

Глава 21

Утром, через два дня после похорон Мисси Райан, я лежал в постели, и вдруг за окном запела птичка. Накануне я оставил окно открытым в надежде, что ночью станет прохладнее.

После того случая я спал плохо, то и дело просыпался весь в поту. Простыни были неприятно влажными, подушка – насквозь мокрой. Это утро ничем не отличалось от вчерашнего, и я слушал птичку, вдыхая сладковатый запах собственного пота.

Я старался игнорировать птичий щебет, тот факт, что птица сидела на дереве, тот факт, что я по-прежнему жив в отличие от Мисси Райан.

Но ничего не получалось. Птичка сидела у самого окна, на ветке, которая почти касалась стекла. Ее крики становились все резче и пронзительнее. Она, казалось, хотела сказать, что знает, кто я и что натворил.

Я задался вопросом, когда за мной придет полиция.

И не важно, несчастный это случай или нет; птица знала, что за мной придут, и предупреждала, что скоро они будут здесь. Обнаружат, что за машина проезжала по дороге той ночью. Найдут водителя.

Раздастся стук в дверь, и они войдут.

Услышат птицу и поймут, что я виновен.

Знаю, это чистый абсурд, но в своем полубезумном состоянии я поверил.

Потому что знал: они придут.

В ящике стола между страницами книги я сохранил некролог, напечатанный в газете. Вместе со всеми аккуратно сложенными вырезками с сообщениями о несчастном случае. Хранить их было опасно. Всякий, кто случайно наткнется на книгу, поймет, что я наделал.

Но я хранил их, потому что не мог уничтожить. Потому что меня тянуло постоянно их перечитывать. Не для собственного утешения, но для того, чтобы лучше понять, что я отнял у человека жизнь. Жизнь, которая до сих пор тлела в написанных статьях. В напечатанных фотографиях. А в то утро, в той комнате, с птичкой, сидевшей у моего окна, царила только смерть.

С самых похорон меня мучили кошмары. Однажды мне приснился священник, узнавший, что я сделал. И во время службы он вдруг замолчал, оглядел ряды скамей и медленно указал на меня пальцем:

– Вот он! Человек, который это сделал!

Я увидел, как головы поворачиваются ко мне, одна за другой, как волна на переполненном стадионе. И каждый устремлял на меня взгляд, полный изумления и ярости. Только Майлз и Джона оставались сидеть неподвижно. В церкви стало мертвенно-тихо, глаза собравшихся были широко раскрыты. Я не шевелился, ожидая, когда Майлз и Джона обернутся, чтобы увидеть, кто убил ее. Но они не обернулись.

И еще один кошмар: мне приснилось, что лежавшая в канаве Мисси еще была жива, когда я нашел ее. Что она прерывисто дышала и стонала, но я повернулся и ушел, бросив ее.

Я проснулся, почти задыхаясь. Вскочил с кровати и забегал по комнате, что-то бормоча, пока не убедился, что это был сон.

Мисси умерла от травмы головы, несовместимой с жизнью. И об этом я тоже узнал из статьи. Внутреннее кровотечение. Как уже было сказано, ехал я не быстро, но, если верить газетам, при падении она ударилась виском о камень, оказавшийся в канаве. Говорят, такое случается крайне редко. Один случай на миллион.

Сам не знаю, верил ли я этому.

Что, если Майлз с первого взгляда увидит, что виновен именно я? Что, если на него снизойдет божественное озарение и он сразу поймет, кто преступник? Но что я скажу ему, если он меня обличит? Захочет ли он узнать, что я люблю смотреть футбол, что мой любимый цвет – синий, или что, когда мне было семь, я часто удирал из дома и смотрел на звезды, хотя никто, зная меня, не предположил бы такого? Пожелает ли услышать, что до того момента, как сбил Мисси, я был твердо уверен, что когда-нибудь сумею стать достойной личностью?

Нет, ему на все это наплевать. Он будет стремиться узнать очевидное: что волосы убийцы – каштановые, глаза – зеленые, рост – шесть футов. И главное: где его найти. И только потом – как все это случилось.

Но захочет ли он понять, что это был несчастный случай? Что, если уж на то пошло, она виновата больше меня? Что если бы она не бежала поздно вечером по опасной дороге, то скорее всего благополучно добралась бы домой? Что она буквально выскочила под колеса моей машины.

Тем временем птица смолкла. Ветви деревьев не шевелились, и я услышал слабое жужжание автомобильного мотора.

На улице становилось жарко. И я знал, что где-то не спит Майлз Райан.

Представил, как он сидит на кухне рядом с Джоной, уплетающим хлопья с молоком.

Попытался представить, о чем они разговаривают, но вместо этого слышал только звуки размеренного дыхания, прерываемые звяканьем ложек о миски.

Я сжал виски руками, пытаясь унять боль. Но она, казалось, пульсировала глубоко внутри, нанося яростные удары, повторявшиеся с каждым ударом сердца. А перед глазами все время стояла Мисси. Мисси в канаве с открытыми, в упор глядевшими на меня глазами.

Глядевшими в никуда.

Глава 22

Чарли добрался до государственной тюрьмы «Хейли» почти к двум. В животе бурчало, глаза жгло от усталости, а кровь, похоже, перестала поступать к ногам уже час назад. Не в том он возрасте, чтобы сидеть три часа неподвижно за рулем машины!

Ему следовало бы уйти на покой в прошлом году, как просила Бренда, и проводить время за каким-нибудь более продуктивным занятием вроде рыбалки.

Том Вернон встречал его у ворот. В элегантном костюме он выглядел скорее банкиром, чем начальником тюрьмы, славившейся строгим режимом. Волосы были зачесаны на косой пробор и пронизаны серебряными нитями. Он стоял прямо, как столб, а когда протянул руку, Чарли невольно обратил внимание на аккуратный маникюр.

Вернон повел гостя внутрь.

Как все тюрьмы, эта была унылой, холодной… повсюду бетон и сталь, все залито голубоватым, неестественным светом флуоресцентных ламп. Они прошли длинным коридором мимо приемной для посетителей и оказались в кабинете Вернона, на первый взгляд таком же неуютном, как все остальные помещения. Ни одной личной вещи – все казенное: от письменного стола до ламп и каталожных шкафов в углу. Маленькое зарешеченное окошко выходило во двор, где как раз гуляли заключенные: некоторые поднимали гири, кто-то просто сидел, тупо уставившись в пространство, остальные собирались в компании, чтобы поболтать. И похоже, каждый второй курил.

Зачем, черт побери, Вернон носит костюмы в подобном месте?

– Вам нужно заполнить кое-какие бланки, – извинился Вернон. – Знаете, как это бывает.

– Еще бы.

Чарли похлопал себя по груди, пытаясь найти ручку. Но Вернон тут же протянул ему одну из своих.

– Вы предупредили Эрла Гетлина, что я еду?

– Полагал, что вы этого не хотите.

– Когда его можно привести?

– Как только мы устроим вас в комнате для допросов.

– Спасибо.

– Но я хотел поговорить с вами об этом заключенном. Чтобы вы не слишком удивлялись.

– Вот как?

– Вам нужно кое о чем знать.

– О чем именно?

– Прошлой весной Эрл ввязался в драку, до причины которой я так и не смог докопаться, – сами понимаете, круговая порука. Никто не видел. Никто не знает… так или иначе…

Вернон вздохнул.

Чарли уставился на него.

– Гетлин потерял глаз. Выбили в свалке на тюремном дворе. Он подал с полдюжины исков, пытаясь доказать, что виновата администрация.

Вернон помедлил.

Интересно, почему он все это говорит?!

– Понимаете, он все время твердит, что не должен был попасть в тюрьму. Что его подставили.

Вернон воздел руки к небу.

– Знаю, знаю, здесь каждый клянется, что ни в чем не виноват. Старая песня, которую мы слышали миллион раз. Но учтите: если вы приехали, чтобы вытянуть из него информацию, не питайте слишком больших надежд, если только не дадите понять, что готовы вытащить его отсюда. Но даже в этом случае он может солгать.

И тут Чарли увидел Вернона в новом свете. Для такого щеголя он очень много знает о происходящем в подведомственной ему тюрьме.

Вернон вручил ему бланки, и Чарли пробежал их глазами. Все то же самое.

– А он не говорил, кто его подставил?

– Минуту!

Вернон многозначительно поднял палец.

– Сейчас все узнаем.

Подойдя к телефону на письменном столе, он набрал номер и подождал ответа. Задал вопрос, выслушал, поблагодарил говорившего и повесил трубку.

– Судя по тому, что мы слышали, он утверждает, что это какой-то парень по имени Отис Тимсон.

Чарлз не знал, плакать или смеяться.

Ну разумеется: Эрл все готов валить на Отиса.

И это отчасти очень облегчает работу.

Даже если бы Гетлин и не лишился глаза, с первого взгляда было видно, что тюрьма гораздо суровее к нему, чем к большинству заключенных. Волосы выглядели так, словно их вырывали клоками или стригли ржавыми ножницами: одни пряди длиннее, другие короче. Кожа приобрела болезненно-желтый оттенок. И без того тощий, он еще больше похудел, если судить по выпирающим костям рук.

Но сильнее всего в глаза бросалась черная повязка. Как у пирата. Как у злодея в старых военных фильмах.

Эрл был закован обычным образом: наручники пристегивались к ножным кандалам. Он прошаркал в комнату, на секунду замер, увидев Чарли, но тут же опомнился и уселся напротив. Теперь их разделял деревянный стол.

Перебросившись парой слов с Чарли, охранник спокойно вышел.

Эрл уставился на Чарли здоровым глазом. Похоже, он отрабатывал этот взгляд в упор, зная, что большинство людей будут вынуждены отвернуться. Чарли сделал вид, будто не замечает повязки.

– Почему вы здесь? – прорычал Эрл. Хотя выглядел он слабым, голос сварливости не утратил. Да, он покалечен, но сдаваться не собирается! Придется последить за ним, когда он выйдет на волю!

– Приехал с тобой поговорить.

– О чем это?

– Об Отисе Тимсоне.

Эрл словно оцепенел:

– И что насчет Отиса? – настороженно буркнул он.

– Мне нужно знать о разговоре, который произошел между вами года два назад. Ты ждал его в «Рибеле», а Отис и его братья подошли и сели в твоей кабинке. Помнишь?

Похоже, Эрл ожидал не этого. До него даже не сразу дошли слова Чарли. Он недоуменно моргнул.

– Может, объясните подробнее? Давно это было.

– Разговор касался Мисси Райан. Это поможет?

Эрл слегка приподнял подбородок, огляделся и надменно процедил:

– Это зависит…

– От чего? – с наивным видом спросил Чарли.

– От того, что я за это буду иметь.

– Что ты хочешь?

– Бросьте придуриваться, шериф, вы знаете, что мне нужно.

Этого он мог бы не говорить. Все было достаточно очевидно.

– Я не могу ничего обещать, пока не выслушаю, что у тебя есть на Отиса.

Эрл откинулся на спинку стула, изображая равнодушие.

– Значит, мы вроде как в тупике, верно?

– Может быть, – задумчиво протянул Чарли. – Но полагаю, ты все-таки мне расскажешь.

– Это еще почему?

– Потому что Отис подставил тебя, верно? Расскажи о том разговоре, а твою оценку событий я выслушаю позже. И когда вернусь в город, обещаю рассмотреть по новой твое дело. Если Отис действительно тебя подставил, мы это узнаем. Кто знает, может, вы поменяетесь местами?

Этого оказалось достаточно, чтобы Эрл заговорил.

– Я ему задолжал. Но сидел на мели, так что немного не хватало, чтобы расплатиться.

– Сколько именно? – уточнил Чарли.

Эрл шмыгнул носом.

– Несколько тысяч.

Чарли понимал, что деньги явно незаконные, скорее всего заработанные сбытом наркотиков, но просто кивнул, словно уже все знал и это его не беспокоило.

– Я сидел в «Рибеле». Вошли Тимсоны. Все четверо. И стали говорить, что пора раскошелиться, что из-за меня их уважать перестанут и больше отсрочки не дадут. Я твердил, что отдам деньги, как только получу. Но говорили только трое. Отис все это время молчал, словно не слушая. И хотя морда у него была кирпичом, все же я понимал, что ему единственному есть дело до того, что я говорю. Я вроде как объясняю ситуацию, а он начинает кивать, и остальные затыкаются.

Я договорил и ждал ответа. Но он долго, очень долго молчал. Потом подался вперед и сказал, что, если я не заплачу, со мной случится то же самое, что с Мисси Райан. Только на этот раз они размажут меня колесами по асфальту.

Бинго!

Так Симс говорил правду? Интересно…

Но лицо Чарли оставалось бесстрастным.

Пока все шло как по маслу. Пока. Эрл говорил о том, что его ничуть не волновало. Но самое сложное впереди.

– Когда это было?

Эрл призадумался:

– По-моему, в январе. На улице было холодно.

– Итак, ты сидел напротив, и он тебе все это высказал. Как ты отреагировал?

– Честно? Не знал, что думать. Поэтому промолчал.

– Ты ему поверил?

– Ну еще бы! – энергично кивнул Эрл.

Чарли долго изучал собственные ногти, прежде чем спросить:

– Почему?

Эрл подался вперед так резко, что цепь звякнула о стол.

– А с чего бы ему выбалтывать такое? Кроме того, вы знаете, что это за тип. Ему человека убить – раз плюнуть.

«Может быть. Может, и нет».

– Еще раз: почему ты так считаешь?

– Вы шериф, вы мне и скажите.

– Ты ему поверил?

– Еще бы не поверить! – усмехнулся Эрл.

– И решил, что он сделает с тобой то же самое?

– Он же так и сказал, правда.

– Значит, ты испугался?

– Да! – нервно выкрикнул Эрл.

«Теряет терпение».

– Когда тебя арестовали? Я имею в виду за кражу машины?

Столь резкая смена темы явно сбила Эрла с толку.

– В конце июня.

Чарли кивнул с таким видом, словно все проверил заранее.

– Что ты обычно пил? Не в тюрьме, разумеется.

– О чем это вы?

– Пиво, вино, виски. Мне просто любопытно.

– В основном пиво.

– А в ту ночь что пил?

– Пару банок. Недостаточно, чтобы напиться.

– А до того как приехал туда? Может, уже был под мухой?

Эрл покачал головой:

– Нет. Говорю же, пил пиво, пока сидел там.

– И долго ты пробыл за столом вместе с Тимсонами?

– Это еще зачем?

– Совсем легкий вопрос. Вы пробыли там пять минут? Десять? Полчаса?

– Не помню, – упрямился Эрл.

– Но достаточно долго, чтобы опрокинуть пару пива?

– Да.

– Хотя ты при этом боялся.

Эрл наконец понял, к чему клонит Чарли.

Тот ждал терпеливо, с абсолютно каменной физиономией.

– Да, – признался Эрл. – Они не из тех людей, от которых легко отделаться.

– Вот как, – пробормотал Чарли, задумчиво потирая пальцами подбородок. – Итак, давай подведем итоги. Отис сказал… нет, намекнул, что они убили Мисси, и ты подумал, что то же самое сделают и с тобой, потому что ты должен им кучу денег. Пока что все верно?

Эрл осторожно кивнул. Чарли напоминал ему прокурора, который и упек его сюда.

– И ты понимал, о чем они толкуют, так ведь? Я о Мисси. Ты ведь знал, что она погибла?

– Все знали.

– Прочитал об этом в газетах?

– Ну да.

Чарли развел руками.

– Так почему сразу не пошел в полицию?

– Ага, конечно, – прошипел Эрл. – Можно подумать, вы, парни, поверили бы мне!

– Но сейчас можем поверить.

– Он сказал это. Я был там. Отис сказал, что убил Мисси.

– И ты готов дать показания?

– Зависит от того, на чем сговоримся.

Чарли откашлялся.

– Ладно, давай сменим тему. Тебя поймали на краже машины, верно?

Эрл снова кивнул.

– И ты сказал, что в этом виноват Отис?

– Ну да. Мы должны были встретиться у старой мельницы Фоллз, но они так и не появились. Кончилось тем, что меня повязали.

Чарли кивнул. Подробности процесса он помнил.

– И ты по-прежнему ему должен?

– Угу.

– Сколько?

Эрл неловко заерзал.

– Пару тысяч.

– То есть столько же, сколько был должен с самого начала?

– Примерно.

– И по-прежнему боялся, что они тебя прикончат? Даже через полгода?

– Да я больше ни о чем думать не мог!

– И если бы не они, тебя бы тут не было. Верно?

– Я уже говорил.

Чарли резко подался вперед:

– Тогда почему ты не пытался использовать эту информацию, чтобы получить срок поменьше? Или засадить Отиса? И почему все это время ты жаловался, что Отис тебя подставил, и ни разу не упомянул, что он убил Мисси Райан?

Эрл снова шмыгнул носом и уставился в стену.

– Никто бы мне не поверил, – повторил он наконец.

«Интересно почему?»

Сидя в машине, Чарли перебирал в памяти полученную информацию.

Симс не солгал. Разговор действительно был. Но Симс – законченный алкоголик, и в ту ночь тоже пил.

Он слышал слова, но каким тоном они были сказаны?

Шутил ли Отис? Или говорил всерьез?

А может, просто лгал?

И о чем говорили Тимсоны с Эрлом следующие полчаса?

Вот этого Эрл как раз и не объяснил. Он, очевидно, вообще не вспомнил бы о той беседе, если бы не Чарли, и к тому же после нее совсем пал духом. Поверил, что его убьют, и все же после их ухода продолжал пить пиво. Трясся от страха целых полгода, но не настолько, чтобы собрать деньги и отдать долг Тимсонам, хотя все это время крал машины и наличные у него, следовательно, были. Ничего не сказал, даже когда попался и был арестован. Винил Отиса в том, что тот его подставил, но не упомянул о признании в убийстве. Потерял глаз и все же продолжал молчать. Награда для него ничего не значила.

Деградировавший алкоголик, донесший на Отиса, чтобы не попасть в тюрьму. Заключенный, затаивший злобу и неожиданно вспомнивший о важнейшем разговоре. В рассказе которого зияют дыры и нестыковки.

Любой хоть сколько-нибудь приличный защитник камня на камне не оставит от показаний Симса Аддисона и Эрла Гетлина. А Трумен Джоунс хорош. Действительно хорош.

С лица Чарли не сходила тревога, благо он был в машине и никто его не видел.

Ему это не нравилось.

Совсем не нравилось.

Но факт остается фактом: Отис действительно пригрозил, что с Эрлом случится то же, что и с Мисси Райан. Его слышали двое, а это что-то да значит. Достаточно, чтобы задержать его. По крайней мере на ближайшее время.

Но достаточно ли этого, чтобы открыть дело?

И, что важнее всего, доказывает ли это, что Отис – убийца?

Глава 23

Перед глазами все время стояла Мисси Райан с устремленным в никуда взглядом. Из-за этого я изменился до неузнаваемости.

Через шесть недель после ее смерти я припарковал машину в полумиле от места работы, на парковке автозаправочной станции. И остальную часть пути проделал пешком.

Было поздно, начало десятого. Четверг. Сентябрьское солнце зашло всего с полчаса назад, и у меня хватало мозгов держаться подальше от посторонних глаз. Я был в черном и шел по обочине дороги, прячась за кустами, когда видел свет фар приближавшейся машины.

Несмотря на ремень, мне приходилось поддерживать то и дело сползавшие штаны. Я так часто за них хватался, что это уже вошло в привычку. Но в тот вечер, непрерывно отдирая цеплявшиеся за них ветки и сучки, я понял, как сильно похудел. С того самого вечера я совершенно потерял аппетит, при мысли о еде меня тошнило.

И волосы стали выпадать. Не по одному, а целыми прядями. Медленно, но постоянно. Когда я просыпался, эти пряди лежали на подушке, когда я причесывался, приходилось пальцами распутывать колтуны, чтобы не застревала расческа.

Я смывал волосы в унитаз, наблюдая, как они уходят вниз в водовороте. А потом снова нажимал на кнопку бачка, только для того, чтобы хоть ненадолго отодвинуть реалии своей жизни.

В ту ночь, пролезая в дыру в заборе, я рассек ладонь о торчавший гвоздь. Рана была глубокой и долго кровоточила, но вместо того чтобы повернуть назад, я просто сжал руку в кулак и ощутил, как кровь, густая и липкая, просачивается сквозь пальцы. Плевать мне было тогда на боль. Как сейчас плевать на шрам.

Мне нужно было пойти туда. На прошлой неделе я побывал на месте наезда и на могиле Мисси. Там уже поставили надгробие, хотя земля была еще свежей и траве только предстояло вырасти. Тут же оказалась небольшая ямка, почему-то меня беспокоившая. Но именно туда я положил цветы, а потом, не зная, что делать, сел и уставился на гранит надгробия. На кладбище почти никого не было, только вдалеке у нескольких могил копошились люди. Я отвернулся, не заботясь о том, что меня могут увидеть.

Разжав кулак, я повернул ладонь к лунному свету. Кровь казалась черной и блестела, как масло. Я закрыл глаза, вспоминая Мисси, и снова двинулся вперед. На дорогу ушло полчаса. Над головой звенели комары.

К концу пути мне пришлось пробегать дворами, чтобы держаться подальше от дороги. Дворы были широкими, дома стояли в глубине, и так было легче идти. Я не сводил глаз с цели своего путешествия, постепенно замедляя шаг, чтобы не шуметь. И увидел струившийся из окон свет. Увидел припаркованный на дорожке автомобиль.

Я знал, где они живут.

Все знали.

Что ни говори, а это маленький город. Я и днем видел их дом так же, как место наезда и могилу Мисси. Бывал здесь и раньше, хотя никогда так близко. Теперь я даже дышать старался медленнее. И втягивал носом запах свежескошенной травы.

Я остановился, прижав руку к кирпичу стены и слушая скрип половиц, домашние шорохи, следя за тенями, мелькавшими на крыльце. Похоже, никто меня не замечал.

Я прокрался к окну гостиной, поднялся на крыльцо и забился в угол, прячась от тех, кто мог пройти по дороге мимо деревянной ограды, увитой плющом. Где-то вдали залаяла собака, смолкла и залаяла снова, желая проверить, не отзовется ли кто. Я с любопытством заглянул в окно.

И ничего не увидел.

Но не смог отвернуться.

Вот как они жили. Мисси и Майлз. Сидели на этом диване. Ставили чашки на столик у подлокотника. На стене висят их фото. Вон там их книги.

Приглядевшись, я заметил, что телевизор включен. Шел какой-то фильм.

Комната была чисто прибранной, и почему-то от этого мне стало легче.

Тут я заметил входившего Джону. И затаил дыхание, пока он подходил к телевизору. Потому что одновременно он приближался ко мне. Но ни разу не взглянул в мою сторону. Вместо этого он сел, скрестил ноги и как загипнотизированный уставился на экран.

Я прижался к стеклу, чтобы лучше его видеть. За последние два месяца он вырос, не намного, но заметно. Даже в этот поздний час он был не в пижаме, а в джинсах и рубашке. Я услышал его смех, и сердце едва не разорвалось.

Вслед за ним в комнате появился Майлз. Я отодвинулся в тень, не сводя с него глаз. Он долго молча стоял, глядя на сына. Лицо было замкнутым, непроницаемым… почти нечеловеческим. В руке он держал картонную папку. Волосы были взлохмачены, словно он ерошил их рукой.

Наконец он глянул на часы.

Я знал, что сейчас будет, и стал ждать.

Он что-то скажет своему сыну. Спросит, что тот смотрит. Или, поскольку день был будний, объяснит, что Джоне пора надеть пижаму и ложиться спать. Осведомится, хочет ли он молока или перекусить на ночь.

Ничего подобного.

Майлз просто прошел через гостиную и исчез в темном коридоре, словно вообще не заходил в комнату.

Через минуту я убрался оттуда.

И не спал всю ночь.

Глава 24

Майлз добрался до дома как раз в тот момент, когда Чарли подкатил к тюрьме, и первое, что сделал, – прошел в спальню.

Не для того, чтобы лечь. Вместо этого он вынул из шкафа спрятанную там папку.

Следующие несколько часов он читал, перечитывал и перелистывал страницы, изучая информацию.

Ничего нового. Ничего такого, что бы он пропустил.

Но все же оторваться было невозможно.

И теперь он знал, что искать.

Он не знал, сколько прошло времени, пока не зазвонил телефон.

Но Майлз не поднял трубку.

Через двадцать минут телефон зазвонил снова с тем же результатом.

В положенное время Джона вышел из автобуса и, увидев машину отца, помчался домой, а не к миссис Ноулсон. Он ворвался в спальню, потому что не ожидал увидеть отца так рано, и подумал, что они смогут чем-то заняться, прежде чем он пойдет гулять с Марком. Но увидел папку и сразу понял, что это означает. Хотя они перебросились несколькими словами, Джона почувствовал, что отцу необходимо остаться одному, и не стал ничего спрашивать. Вышел в гостиную и включил телевизор.

Солнце начало медленно клониться к западу. В соседских окнах зажигались рождественские огоньки. Джона снова заглянул к отцу, даже попытался заговорить с ним, но Майлз даже головы не поднял.

Джона поужинал хлопьями.

А Майлз по-прежнему изучал дело, набрасывая вопросы и заметки на полях, начиная с Симса и Эрла и необходимости заставить их дать показания. Перечитал страницы, относившиеся к допросу Отиса Тимсона, жалея, что его при этом не было.

Новые вопросы, новые заметки:

«Все ли городские машины, даже самые помятые, были проверены на свежие повреждения? Не мог ли преступник позаимствовать машину, и у кого? Не припомнят ли в магазинах запчастей, покупал ли Отис аварийный комплект? Где можно избавиться от поврежденной машины? Позвонить в другие отделы, пусть узнают, были ли за последние два года закрыты нелегальные авторемонтные мастерские. Допросить бывших владельцев. Если они что-то смогут вспомнить, заключить с ними соглашение».

* * *

Около восьми часов Джона зашел в спальню, одетый и готовый идти в кино с Марком. Майлз совершенно об этом забыл. Джона поцеловал его на прощание и убежал. Майлз снова уселся за документы, не спросив сына, когда тот вернется.

И даже не слышал, как вошла Сара, пока она не окликнула его из гостиной:

– Кто-нибудь дома? Майлз… ты здесь?

Только когда она появилась на пороге, Майлз внезапно вспомнил, что у них назначено свидание.

– Не слышал, как я стучала? – удивилась она. – Я едва не замерзла до смерти, ожидая ответа. И наконец просто сдалась. Ты забыл о моем приходе?

Он поднял голову. Заметив его рассеянный, отрешенный взгляд, она встревожилась. Да и волосы выглядели так, словно он все это время их ерошил.

– Ты в порядке? – спросила она.

Майлз снова зашуршал бумагами.

– Да… конечно… я просто работал… прости… утратил представление о времени.

Она узнала папку и недоуменно подняла брови:

– Что случилось?

При виде Сары Майлз сообразил, до чего же устал. Шея и плечи затекли, а ощущения были такие, словно он покрыт тонким слоем пыли.

Майлз потер лицо ладонями и взглянул на Сару сквозь пальцы:

– Сегодня был арестован Отис Тимсон, – коротко бросил он.

– Отис? За что? – спросила она, но тут же, что-то поняв, громко втянула воздух. – О, Майлз! – прошептала она, инстинктивно шагнув к нему.

Майлз, у которого все тело надсадно ныло, встал, и она крепко обняла его.

– Уверен, что сможешь это вынести?

И тогда все, что ему пришлось вынести за этот день, нахлынуло с новой силой. Смесь неверия, гнева, раздражения, ярости, страха и усталости стократно усилила ощущение потери, и Майлз, впервые за все время, отдался этому ощущению. Стоя в этой комнате, в кольце рук Сары, Майлз сломался, и слезы хлынули с такой силой, словно он никогда в жизни не плакал.

Когда Чарли вернулся в участок, Мадж уже ждала его. Ее рабочий день заканчивался в пять, но она осталась еще на полтора часа, чтобы поговорить с шефом. И сейчас стояла на парковке, скрестив руки и плотно запахнув ворот длинного шерстяного жакета.

Чарли вышел из машины и стряхнул со штанов крошки. На обратном пути он успел перехватить бургер с жареной картошкой и запить все это чашкой кофе.

– Мадж? Что ты здесь делаешь?

– Жду вас, – процедила она. – Видела, как вы подъехали, и хотела потолковать. Подальше от посторонних ушей.

Чарли схватил с сиденья шляпу, считая, что на улице слишком холодно. Да и волос у него осталось слишком мало, не греют голову.

– Так что случилось?

Прежде чем она ответила, из двери вышел один из помощников. Мадж оглянулась и, пытаясь выиграть время, просто сказала:

– Бренда звонила.

– С ней все в порядке? – подыграл Чарли.

– Насколько мне известно, да. Но она просила, чтобы вы позвонили.

Помощник кивнул и прошел мимо, к своей машине. Мадж придвинулась ближе.

– По-моему, у нас проблема, – шепнула она.

– С чем?

– Внутри ждет Трумен Джоунс. Вместе с Харви Уэллманом.

Чарли молча ждал продолжения.

– Оба хотят поговорить с вами.

– И?..

Она снова настороженно огляделась.

– Они приехали вместе, Чарли. И хотят поговорить. Вместе.

Чарли глядел на нее, понимая, что новости, которые она собирается сообщить, вряд ли окажутся приятными. Прокуроры и защитники объединяются только в самых крайних обстоятельствах.

– Это насчет Майлза, – добавила она. – По-моему, он что-то натворил…

Трумену Джоунсу было пятьдесят три. Средний рост и вес. Волнистые каштановые волосы, которые всегда выглядели растрепанными. Темно-синие костюмы, темные трикотажные галстуки и черные кроссовки придавали ему вид деревенского олуха. Выступая в суде, он говорил медленно и отчетливо и никогда не терял самообладания, что, вместе взятое, неизменно производило прекрасное впечатление на присяжных. Чарли не мог взять в толк, почему он вел дела таких, как Тимсон и его родственнички, но Джоунс уже много лет был адвокатом этой семьи.

А вот Харви Уэллман одевался в костюмы от модного портного и туфли от «Коул-Хаан». И всегда выглядел так, словно собрался на свадьбу. В тридцать у него уже начали седеть виски, а сейчас, в сорок, волосы переливались серебром, придавая ему величественный вид. В другой жизни он мог быть ведущим теленовостей. Или, возможно, распорядителем на похоронах.

Оба сидели у кабинета Чарли и выглядели при этом не слишком довольными.

– Вы хотели меня видеть? – уточнил Чарли.

Оба встали.

– Это важно, Чарли, – подчеркнул Харви.

Чарли повел их в кабинет, закрыл дверь и показал на стулья, но никто не стал садиться. Чарли зашел за письменный стол, пытаясь оказаться подальше от гостей.

– Так что я могу для вас сделать?

– У нас проблема, – заявил Харви. – Касающаяся сегодняшнего ареста. Я пытался поговорить с вами днем, но вы уже уехали.

– Простите, но у меня были дела за пределами города. Так о какой проблеме вы говорите?

Харви в упор посмотрел на Чарли.

– Похоже, Майлз Райан зашел слишком далеко.

– Вот как?

– Имеются свидетели. Много. Все они твердят одно и то же.

Чарли ничего не ответил, и Харви многозначительно откашлялся, прежде чем снова начать речь. Трумен вроде бы стоял в сторонке с бесстрастным лицом, но Чарли знал, что тот прислушивается к каждому слову.

– Он приставлял дуло пистолета к голове Отиса Тимсона.

Тем временем Майлз, рассеянно обрывая этикетку с бутылки пива, рассказывал Саре о случившемся. История, как и его собственные чувства, выходила путаной и временами бессвязной. Он перескакивал с одного на другое, потом возвращался к началу и по нескольку раз повторял одно и то же. Сара ни разу его не перебила, не вмешалась, и хотя не все понимала, разъяснений не требовала, по той простой причине, что не была уверена, сможет ли он их дать.

Но ей он рассказал куда больше, чем Чарли.

– Знаешь, все два года я гадал, что будет, если встречусь лицом к лицу с парнем, который это сделал. А когда узнал, что это Отис… хотел спустить курок. Хотел убить его.

Сара поежилась, не зная, что ответить. Все это вполне понятно… но и немного пугающе.

– И что будет теперь? – прошептала она.

Майлз крепко растер затылок. Несмотря на эмоции, логика взяла верх. Он прекрасно понимал, что потребуется больше доказательств, чем собрано сейчас.

– Начнется расследование. Допросы свидетелей, обыски. Это большая работа, которая затруднена тем, что прошло много времени. Я буду занят, и, вероятно, очень долго. Работать допоздна и по выходным. Все вернулось туда, с чего началось два года назад.

– Разве Чарли не сказал, что сам поведет расследование?

– Да, но не так тщательно, как я.

– А тебе позволят?

– Выхода все равно нет.

Сейчас было не время и не место для споров, поэтому Сара промолчала.

– Ты голоден? – сменила она тему. – Я могу что-нибудь приготовить. Или заказать пиццу?

– Не хочется.

– Может, пойдем погуляем?

– Не стоит, – односложно ответил Майлз.

– Посмотрим фильм? Я взяла напрокат диск по пути сюда.

– Да… конечно.

– Не хочешь узнать, о чем он?

– Какая разница? Что выбрала, то и ладно.

Сара поднялась с дивана и достала диск. Это оказалась комедия. Несколько раз она смеялась, но когда оглядывалась на Майлза, видела, что тот никак не реагирует. Через час он извинился и вышел в ванную… Не дождавшись его возвращения, Сара отправилась на поиски.

И нашла его в спальне. Он снова корпел над документами.

– Мне нужно кое-что проверить, – пробормотал он. – Я на минуту.

– Хорошо, – кивнула Сара.

Он так и не пришел.

Задолго до конца картины Сара остановила показ, вытащила диск и нашла свой жакет. Заглянула к Майлзу, не зная, что Джоны тоже нет дома, и тихо выскользнула на улицу. Майлз и не подозревал, что она ушла, пока не вернулся Джона.

Чарли просидел в офисе почти до полуночи: подобно Майлзу изучал дело и гадал, как поступить дальше.

Пришлось приложить немало дипломатических усилий, чтобы умаслить Харви, особенно после того, как тот рассказал о случившемся в машине Майлза. Джоунс, что неудивительно, почти все время молчал, видимо, решив, что будет лучше, если Харви выскажется вместо него. Однако он едва заметно улыбнулся, когда Харви заявил, что серьезно подумывает предъявить Майлзу обвинение.

И тогда Чарли объяснил, за что Майлз арестовал Отиса. Похоже, он даже не объяснил Тимсону суть дела. Завтра они потолкуют по душам… если Чарли прежде не свернет шею Майлзу.

Но в присутствии Харви и Трумена Чарли вел себя так, словно с самого начала все знал.

– Не стоит бросаться обвинениями, пока не удостоверюсь, что они достаточно обоснованны.

Как и ожидалось, Харви и Трумен не сразу поверили. Особенно рассказу Симса. Пока Чарли не добавил, что встретился с Эрлом Гетлином и тот все подтвердил.

Чарли не собирался рассказывать Трумену о своих сомнениях. Впрочем, и Харви тоже. Пока.

Едва он закончил рассказ, Харви многозначительным взглядом дал ему знать, что они встретятся позже и потолкуют с глазу на глаз. Чарли, смекнув, что ему нужно время все обдумать, притворился, будто ничего не заметил.

Потом они долго говорили о Майлзе. Чарли не сомневался, что его помощник натворил дел, и хотя он в то время, мягко говоря, был расстроен, все же, зная Майлза достаточно хорошо, понимал, что такое поведение в подобной ситуации вполне естественно. Поэтому Чарли скрыл свой гнев и постарался не слишком защищать Майлза.

Харви рекомендовал временно отстранить Майлза от работы, пока не будет проведено расследование. Трумен попросил, чтобы Отиса либо освободили, либо предъявили обвинение.

Чарли сообщил, что Майлз уже ушел, но что он с утра первым делом примет необходимые решения.

Почему-то он надеялся, что к тому времени все немного прояснится.

Но когда собрался домой, обнаружил, что его надежды были напрасны.

Прежде чем уйти, он позвонил Харрису – узнать, как прошел день.

Оказалось, что Харрис так и не сумел найти Симса.

– А ты вообще его искал?! – рявкнул Чарли.

– Где только не побывал, – сонно ответил Харрис. – У него дома, у его матери, во всех кабаках, заходил в каждый бар и винный магазин округа. Он смылся.

Бренда, в банном халате поверх пижамы, дожидалась мужа. Он честно рассказал почти обо всем, что случилось, и она спросила, что будет, если Отис действительно предстанет перед судом.

– Все как обычно, – устало пробормотал Чарли. – Джоунс будет утверждать, что Отиса не было там той ночью, и найдет тех, кто это подтвердит. Потом заявит, что даже если Отис и заходил в бар, то все равно не сказал ничего такого, что бы его обличало. А если и сказал, то фраза вырвана из контекста и не так понята.

– И это сработает?

Чарли торопливо пил кофе, зная, что впереди еще ждет работа.

– Никто не сможет предсказать, как поведут себя присяжные. И ты это знаешь.

Бренда положила руку на плечо Чарли.

– Но что ты сам думаешь? Только честно.

В этот момент ей казалось, что муж выглядит на десять лет старше, чем утром, когда уходил на работу.

– Если мы не найдем доказательств, Отиса отпустят.

– Даже если он это сделал?

– Да, – вяло подтвердил Чарли. – Даже если он это сделал.

– И Майлз смирится?

Чарли прикрыл глаза.

– Ни за что.

– И что он сделает?

Чарли допил кофе и потянулся к бумагам.

– Понятия не имею.

Глава 25

Я принялся преследовать их – постоянно, осторожно, так чтобы никто не узнал об этой затее.

Я ждал Джону у школы. Навещал могилу Мисси. Приходил к их дому по ночам. Моя ложь была очень убедительной, никто ничего не заподозрил.

Знаю, это было скверно, но, похоже, я больше не мог управлять собой. Как всякий маньяк, я не мог остановиться. Правда, постоянно задавался вопросом, в здравом ли я рассудке. Может, я мазохист, упивающийся собственными терзаниями? Или садист, втайне наслаждающийся их мучениями и желающий видеть все собственными глазами? А может, и то и другое?

Я не знал. Сознавал только, что выхода нет.

Я не мог отделаться от жуткой сцены, которую наблюдал в первую ночь, когда Майлз молча прошел мимо сына как мимо неодушевленного предмета. Так не должно быть, особенно после того, что случилось. Да, знаю, Мисси больше нет в их жизни, но разве люди после трагедии не становятся ближе? Не ищут поддержки друг в друге? Особенно родственники.

Именно этому я хотел верить.

Так я протянул первые шесть недель. Это стало моей мантрой. Они выживут. Обратятся друг к другу и станут еще ближе.

Мелодекламация издерганного дурачка, но в моем мозгу все это звучало постоянно. И непрерывно.

Но в ту ночь они были порознь.

Теперь я не настолько наивен, как тогда. И не верю, что единственное моментальное фото семьи может открыть всю правду об отношениях. Я твердил себе, что ошибся, а если даже и нет, это ничего не значило. Нельзя судить о жизни семьи по одному эпизоду.

Я почти поверил этому… к тому времени как добрался до машины.

Но должен был убедиться.

Каждый сам выбирает дорогу к собственной гибели. Как пьяница, который выпил раз в пятницу вечером и еще дважды – на следующий день, чтобы постепенно и полностью потерять контроль над собой, я стал действовать более смело. Через два дня после моего ночного визита мне потребовалось побольше узнать о Джоне. Я прекрасно помню ход мыслей, которыми пытался оправдать свои действия. Примерно так: если сегодня увижу Джону и он улыбнется, значит, я был не прав.

Поэтому я поехал к школе. Сидел на парковке, чужак, оказавшийся там, где не имел права быть. Сидел и смотрел в переднее стекло.

В первый раз я видел его всего несколько минут. И поэтому вернулся на следующий день.

И через несколько дней – еще раз.

Я дошел до того, что знал в лицо его учительницу, всех ребят из его класса, и вскоре отыскивал его взглядом сразу же, как только он выходил из здания. И наблюдал, наблюдал…

Иногда он улыбался, иногда – нет, и весь остаток дня я гадал, что это означает. Так или иначе, я никогда не был доволен.

Наступала ночь. Как зуд, который невозможно унять, потребность шпионить изводила меня, становясь все сильнее, по мере того как тянулось время. Я долго лежал с открытыми глазами, прежде чем вскочить с постели. Побродить по комнате и снова лечь. И хотя знал, что так нехорошо, все же решался идти. Говорил сам с собой, шепотом перечисляя причины, по которым необходимо игнорировать нелепые побуждения. И одновременно искал ключи от машины.

А потом ехал по темным улицам, заставляя себя повернуть назад и вернуться домой. Даже когда парковал машину и пробирался сквозь кусты, окружающие их дом: шаг за шагом, не понимая, что тянет меня вперед.

Припадал к окну и смотрел, смотрел.

Целый год я наблюдал, как их жизнь разворачивается передо мной отрывками и эпизодами. И старательно лепил из них законченную картину. Узнал, что Майлз иногда, как и раньше, работает по ночам. А кто же тогда присматривает за Джоной?

Поэтому я отслеживал график Майлза и однажды последовал за школьным автобусом Джоны, развозившим детей из школы. Оказалось, что он остается с соседкой. Пришлось подойти к ее почтовому ящику, чтобы узнать имя.

Иногда я наблюдал, как они ужинают. Понял, что любит Джона, какие передачи предпочитает смотреть потом. Оказалось, что он обожает играть в футбол, но терпеть не может читать. Я становился свидетелем того, как он растет. Видел всякое: и хорошее, и плохое. И всегда искал улыбку на лицах. Что-нибудь, хоть что-то, что побудило бы меня бросить все это.

Я следил и за Майлзом.

Наблюдал, как прибирается в доме. Раскладывает вещи по ящикам. Как готовит обед. Как пьет пиво и курит на заднем крыльце, когда думает, что никто его не видит. Но чаще всего я видел, как он сидит на кухне.

Там, непрестанно ероша волосы, он просматривал документы. Сначала я предположил, что он берет на дом работу, но постепенно понял, что ошибался. Он изучал не разные дела, а одно.

И тогда меня осенило. Я с упавшим сердцем сообразил, что это за дело. Он ищет меня. Того человека, который подсматривает за ним в окно.

И снова я оправдывал свои поступки. Часами изучал Майлза, черты его лица. Боялся услышать внезапное «вот оно», сопровождаемое поспешным звонком, который предвещает визит в мой дом. Боялся понять, что конец близок.

Когда я наконец уходил, чтобы вернуться к машине, у меня от слабости подкашивались ноги. Я чувствовал себя абсолютно вымотанным и был готов поклясться, что это больше не повторится и я никогда на такое не пойду.

После этого я на время оставлял их в покое.

Стремление следить за ними унималось, и меня начинали терзать угрызения совести. Я ненавидел и презирал себя за все, что наделал. Молил Бога о прощении, а порой хотел покончить с собой.

Ведь когда-то я мечтал доказать всему миру, что значу что-то. Теперь я ненавидел того, кем стал.

Но как бы я ни старался остановиться, как бы страстно ни желал умереть, потребность следить за Райанами просыпалась вновь. Я сражался с ней, пока хватало сил, а потом говорил себе, что это в последний раз. Самый последний.

А потом, подобно вампиру, выходил на ночную охоту.

Глава 26

Той ночью, когда Майлз изучал на кухне дело, у Джоны после нескольких спокойных недель опять случился кошмар.

Майлз не сразу осознал, что это за звуки. Он изучал дело почти до двух, и это, вместе с предыдущей ночной сменой, на которую он заступил позавчера, и тем, что случилось днем, полностью его опустошило. Тело словно взбунтовалось, когда он услышал крики Джоны. Усилием воли Майлз встал, но двигался с трудом, словно проходя через комнату, забитую мокрой ватой. Сознание возвращалось медленно, и хотя он шел в направлении комнаты Джоны, это было скорее условным рефлексом, чем желанием утешить сына.

Рассвет еще не наступил, но небо уже было не таким темным. Майлз отнес Джону на крыльцо. К тому времени, когда крики стихли, солнце уже поднялось. К счастью, была суббота и в школе сегодня занятий не было. Майлз отнес сына в спальню и сварил кофе. Голова раскалывалась, поэтому он принял две таблетки аспирина и запил апельсиновым соком.

Ощущение было как при сильном похмелье.

Пока варился кофе, Майлз снова стал перелистывать дело и свои заметки. Перед работой нужно еще раз все просмотреть.

Джона удивил его, проснувшись раньше, чем Майлз успел его разбудить.

Он вошел на кухню, потирая припухшие со сна глаза, и уселся за стол.

– Почему ты встал? Еще рано, – заметил Майлз.

– Я выспался.

– А выглядишь усталым.

– Плохой сон видел, – пожаловался мальчик.

Слова Джоны застали Майлза врасплох. Раньше сын никогда не запоминал сны.

– Правда?

Джона кивнул.

– Мне приснилось, что тебя сбила машина. Как маму.

– Это всего лишь сон, – прошептал Майлз, обнимая Джону. – Ничего ведь не случилось?

Джона вытер нос тыльной стороной ладони. В пижамке с гоночными машинами он выглядел совсем маленьким.

– Послушай, па!

– Что?

– Ты на меня злишься?

– Вовсе нет. Почему ты так подумал?

– Вчера ты целый день со мной не разговаривал.

– Прости. Я не сердился, просто нужно было кое-что обдумать.

– Насчет мамы?

Майлз снова растерялся.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что ты снова читал эти бумаги. – Джона показал на папку. – Они ведь о маме. Верно?

Майлз не сразу кивнул.

– Что-то в этом роде.

– Мне эти бумаги не нравятся.

– Не нравятся?

– Из-за них ты всегда грустишь.

– Вовсе нет.

– Неправда. Я вижу, когда ты печальный. И мне тоже становится грустно.

– Потому что ты скучаешь по маме?

– Нет, – покачал головой мальчик, – потому что тогда ты забываешь обо мне.

У Майлза судорогой сжало горло.

– Неправда.

– Почему же ты не поговорил со мной вчера?

В голосе сына звенели слезы, и Майлз притянул его к себе.

– Прости, Джона. Больше это не повторится.

– Обещаешь? – прошептал сын.

– Ей-богу, – улыбнулся Майлз, начертав крест на сердце.

– А крест? Значит, твое сердце разбито и ты надеешься умереть?[5]

Именно это и хотелось сделать Майлзу под взглядом широко раскрытых глаз сына.

Позавтракав с Джоной, Майлз позвонил Саре, чтобы извиниться и перед ней. Но Сара перебила его, прежде чем он успел договорить.

– Майлз, тебе незачем просить прощения. После всего случившегося ты, вполне понятно, хотел остаться один. Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Сам не знаю. Точно так же, наверное.

– Едешь на работу?

– Придется. Чарли звонил. Хочет со мной встретиться.

– Позвонишь попозже?

– Если смогу. Скорее всего времени не будет.

– Из-за расследования?

Не дождавшись ответа, Сара стала нервно крутить волосы.

– Послушай, если захочешь поговорить и не сможешь меня найти, я буду у мамы.

– Договорились.

Даже повесив трубку, Сара не могла отделаться от предчувствия чего-то ужасного.

К девяти утра Чарли допивал уже четвертую чашку кофе и попросил Мадж принести пятую. Ночью он спал не более двух часов и вернулся в участок еще до восхода солнца.

С тех пор он был очень занят. Встретился с Харви, допросил Отиса и некоторое время беседовал с Труменом Джоунсом. Кроме того, объявил в розыск Симса Аддисона. Пока что безрезультатно.

Однако приходилось принимать определенные решения.

Майлз приехал еще через двадцать минут. Чарли ждал его у кабинета.

– Как ты? – спросил он, подумав, что Майлз выглядит не лучше его самого.

– Тяжелая ночь.

– И день тоже. Кофе хочешь?

– Дома выпил почти все запасы.

– В таком случае заходи, нужно поговорить.

Он усадил Майлза на стул, а сам прислонился к столу.

– Послушай, прежде чем мы начнем, – выпалил Майлз, – я хочу сказать, что работал над делом со вчерашнего дня, и, кажется, у меня появились идеи…

Но Чарли решительно покачал головой:

– Послушай, Майлз, я не потому хотел тебя видеть. Сейчас ты должен меня выслушать. – Он хмуро уставился в выложенный плиткой пол, но тут же поднял глаза на Майлза. – Я не собираюсь ходить вокруг да около – слишком давно мы с тобой знакомы.

– В чем дело?

– Сегодня я выпускаю Отиса Тимсона.

Майлз открыл было рот, но Чарли поднял руку, прервав его.

– Прежде чем ты решишь, что я делаю поспешные выводы, выслушай меня. У меня просто нет выхода. Информации явно недостаточно. Вчера, когда ты умчался отсюда, я поехал в тюрьму потолковать с Эрлом Гетлином. Судя по тому, что я услышал, Трумен Джоунс съест его живьем, и на свете нет такого жюри присяжных, которое ему поверит.

– Сначала предоставь жюри, верить или нет, – запротестовал Майлз. – Ты не можешь вот так просто его отпустить.

– У меня руки связаны. Поверь, я всю ночь работал над делом. У нас недостаточно доказательств, чтобы задержать его, особенно теперь, когда Симс вылетел из гнезда.

– О чем ты?

– Со вчерашнего вечера мои помощники прочесывают весь округ. Выйдя отсюда, он просто исчез. Растворился. Никто не может его найти, а Харви не желает продолжать расследование, пока не поговорит с Симсом.

– Ради всего святого: Гетлин подтвердил, что так и было.

– У меня нет выхода, – повторил Чарли.

– Он убил мою жену, – процедил Майлз.

Чарли с трудом выдавливал каждое слово:

– Это не только мое решение. Без Симса у нас нет дела, и ты это знаешь. Харви сказал, что при нынешнем положении дел окружная прокуратура ни за что не выдаст ордер на арест.

– Харви заставляет тебя это сделать!

– Я провел с ним все утро и говорил вчера. Поверь, он более чем справедлив. Ничего личного: он просто выполняет свою работу.

– Чушь собачья.

– Поставь себя на его место!

– Я не желаю ставить себя на его место. Хочу, чтобы Отису предъявили обвинение в убийстве.

– Понимаю, ты расстроен, но…

– Я не расстроен. Зол. Так, как тебе и не снилось.

– Знаю, но это еще не все. Пойми, даже если мы отпустим Отиса, то в любой момент можем снова задержать его. Просто пока у нас нет достаточно веских улик. И ты должен знать, что служба дорожного патруля вновь открывает дело. Так что ничего еще не кончено.

– Но до тех пор Отис будет гулять на свободе, – прошипел Майлз.

– Отпущен под подписку о невыезде. Даже если бы мы обвинили его в наезде и бегстве с места преступления, он все равно вышел бы отсюда. И тебе это известно.

– Тогда обвини его в убийстве.

– Без Симса? Без второго свидетеля? Это никак не пройдет!

Временами Майлз презирал систему правосудия.

Он в бессильной ярости оглядел комнату, а потом снова уставился на Чарли.

– Ты поговорил с Отисом? – спросил он наконец.

– Пытался. Сегодня утром. В присутствии адвоката, который посоветовал ему не отвечать на большинство вопросов. Не получил никакой полезной информации.

– Может, получу я? Если поговорю с ним.

– Никаких шансов, Майлз, – покачал головой Чарли.

– Почему?

– Я не могу этого позволить.

– Потому что дело в Мисси?

– Нет, в том фокусе, что ты вчера выкинул!

– О чем ты?

– Можно подумать, ты не знаешь! – бросил Чарли, глядя на Майлза и ожидая его реакции. Не дождался. И медленно выпрямился: – Позволь мне быть откровенным: пусть Отис и не ответил на мои вопросы насчет Мисси, зато ничего не утаил, расписывая твое вчерашнее поведение. Теперь я намерен расспросить тебя. – Он помедлил. – Итак, что случилось в машине?

Майлз заерзал.

– Я увидел на дороге енота и ударил по тормозам.

– Считаешь меня дураком, способным в это поверить?

– Но именно так и было, – пожал плечами Майлз.

– А если Отис утверждает, что ты сделал это специально, чтобы покалечить его?

– Значит, он лжет.

Чарли резко подался вперед.

– А также лжет, говоря, что ты целился ему в голову, хотя он стоял на коленях с поднятыми руками?

Майлза передернуло.

– Нужно было держать ситуацию под контролем, – уклончиво пробормотал он.

– И ты считаешь, что это наилучший способ?

– Послушай, Чарли, никто ведь не пострадал?

– Значит, по твоему мнению, такое поведение полностью оправданно?

– Да.

– А вот адвокат Отиса так не считает. И Клайд Тимсон – тоже. Они угрожают подать на тебя гражданский иск.

– Иск?

– Разумеется: превышение должностных полномочий, угрозы, запугивание, жестокость полиции – словом, полный набор. У Трумена есть друзья в Американском союзе защиты гражданских свобод, и они тоже подумывают подать иск.

– Но ведь ничего не случилось, – тупо твердил Майлз.

– Это не важно. Они имеют право притянуть к суду каждого, кто, по их мнению, этого заслуживает. Но тебе следует знать, что они также просили Харви выдвинуть обвинения в уголовном преступлении.

– В уголовном?

– По крайней мере так они сказали.

– И позволь угадать: Харви решил выполнить просьбу, так?

Чарли покачал головой:

– Знаю, вы с Харви не ладите. Но я работаю с ним не один год и считаю, что по большей части он бывает справедлив. Конечно, прошлой ночью он был страшно зол, но когда мы встретились сегодня утром, заверил, что не собирается давать делу ход…

– Значит, и проблем с этим нет, – перебил Майлз.

– Ты не дал мне закончить. – Чарли в упор глянул на Майлза. – Пусть пока он не даст делу ход – на камне его слова никто не высек. Конечно, он знает, каким образом ты связан с этим делом, и хотя считает, что ты не имел права отпускать Симса или брать на себя арест Отиса, все же понимает, что ты всего лишь человек. Ему ясно, что ты при этом чувствуешь, но факт остается фактом: ты действовал не по закону, чтобы не сказать больше. И поэтому он считает, что лучше временно отстранить тебя от работы – с сохранением жалованья, конечно, – пока все не выяснится.

– Отстранить? – повторил Майлз, не веря ушам.

– Для твоего же блага. Как только страсти утихнут, Харви полагает, что сумеет заставить адвоката и Клайда отступить. Но если мы будем вести себя так, словно ничего страшного не случилось, он не уверен, что сможет уговорить Клайда.

– Я всего лишь арестовал человека, убившего мою жену.

– Ты натворил куда больше, и знаешь об этом.

– Поэтому ты решил последовать указанию Харви.

Чарли долго молчал, а потом утвердительно кивнул.

– Думаю, он дал мне хороший совет. Как уже было сказано, это для твоего же блага.

– Значит, дела обстоят так: Отис выходит на свободу, хотя убил мою жену, а меня вышибают из полиции за то, что я скрутил его и доставил в участок.

– Это твоя точка зрения.

– Так оно и есть.

Чарли покачал головой и спокойно ответил:

– Нет, не так. Сейчас ты слишком взбудоражен, а когда немного успокоишься, сам все поймешь и увидишь. А пока что ты официально отстранен.

– Послушай, Чарли… не делай этого.

– Я желаю тебе добра. И прошу не нагнетать напряжение. Если я узнаю, что ты донимаешь Отиса или вынюхиваешь что-то там, где тебе быть не полагается, буду вынужден предпринять дальнейшие действия и в следующий раз не буду столь снисходителен.

– Это абсурд!

– Это суровая действительность, друг мой. Прости. – Чарли направился к своему креслу. – Повторяю: ничего не кончено. Как только мы найдем Симса и поговорим, проверим его рассказ. Может, кто-то еще слышал разговор, и сможет подтвердить…

Чарли не договорил. Майлз швырнул на стол жетон, повесил на спинку стула кобуру с револьвером.

И громко хлопнул дверью.

Через двадцать минут Отис Тимсон вышел на свободу.

Вылетев из кабинета Чарли, Майлз уселся в машину. Но не сразу включил зажигание. Голова кружилась, не в состоянии вместить события последних двадцати четырех часов.

Немного придя в себя, он повернул ключ зажигания и отъехал от обочины, разогнавшись с места и перестроившись в другой ряд.

Отис на свободе, а его отстранили…

Бессмыслица! Похоже, мир окончательно сошел с ума.

Он решил было ехать домой. Но тут же передумал, потому что в этом случае Джона, который сейчас был у миссис Ноулсон, немедленно прибежит, а Майлз пока что не в силах его видеть. Особенно после того, что сын сказал сегодня утром. Ему нужно время, чтобы успокоиться. Подумать, что сказать при встрече.

Нужно с кем-то поговорить. С тем, кто поможет ему разобраться в ситуации.

Поэтому Майлз развернулся и направился на поиски Сары.

Глава 27

Сара с матерью сидели в гостиной, когда Майлз подкатил к дому. Поскольку она ничего не рассказала Морин о предшествующих событиях, та вскочила с дивана и с распростертыми объятиями вышла навстречу гостю.

– Какой приятный сюрприз! Вот уж не ожидала, что вы к нам заглянете! – воскликнула она, обнимая его.

Майлз пробормотал приветствие, но отказался от кофе. Сара поспешно предложила погулять. Оба стремительно выскочили за дверь. Морин, ошибочно посчитавшая ситуацию желанием влюбленных остаться наедине, даже покраснела, глядя им вслед.

Они направились в тот лесок, где гуляли с Джоной в День благодарения. По дороге Майлз молчал, так крепко сжав кулаки, что побелели пальцы.

В лесу они уселись на поросший мхом и плющом ствол поваленной сосны. Майлз по-прежнему сжимал и разжимал кулаки, и Сара потянулась к его руке. Постепенно он расслабился, и их пальцы переплелись.

– Плохой день?

– Можно и так сказать.

– Отис?

Майлз фыркнул:

– Отис. Чарли. Харви. Симс. Все.

– Что стряслось?

– Чарли отпустил Отиса. Сказал, что доказательств недостаточно.

– Почему? Я думала, есть свидетели, – удивилась она.

– Я тоже так думал. Но, видимо, в этом деле факты не стоят выеденного яйца.

Майлз оторвал кусок коры и, брезгливо морщась, отбросил в сторону.

– Чарли отстранил меня от работы.

Сара прищурилась, словно не была уверена, что расслышала правильно.

– Что ты сказал?

– Сегодня утром. Поэтому он и хотел со мной поговорить.

– Шутишь!

– Нет, – покачал головой Майлз.

– Не понимаю… – растерялась Сара.

Но она поняла. В глубине души она поняла, как только слова слетели с его языка.

Он отшвырнул еще один кусок коры.

– Сказал, что мое поведение ни в какие ворота не лезет, что я произвел арест незаконно и они отстраняют меня от работы, пока во всем не разберутся. Но это еще не все. – Майлз помедлил, глядя прямо перед собой. – Он также добавил, что адвокат Отиса и Клайда собирается подать иск. И, в довершение всего, меня могут обвинить в преступном пренебрежении своими обязанностями.

Сара не знала что ответить. Не находила подходящих слов.

Майлз резко выдохнул и отпустил ее руку, словно нуждался в свободном пространстве.

– Можешь поверить такому? Я арестовал парня, убившего мою жену, и за это меня отстраняют. Он свободен, а против меня выдвигают обвинение. – Майлз наконец повернулся к ней лицом. – Есть ли в этом хоть малейший смысл?

– Никакого, – честно ответила она.

Майлз покачал головой и снова отвернулся.

– А Чарли – добрый старина Чарли – со всем соглашается. Я-то считал его другом…

– Он и есть твой друг. И ты это знаешь.

– Ничего я уже не знаю.

– Значит, они собираются предъявить обвинение.

Майлз пожал плечами:

– Вполне вероятно. Правда, Чарли сказал, что есть шанс уговорить Отиса и его адвоката отступиться. Это вторая причина, по которой меня отстранили.

Похоже, он совершенно сбил Сару с толку.

– Почему бы тебе не начать с самого начала? Что сказал тебе Чарли?

Майлз подробно передал разговор. Дослушав до конца, Сара снова потянулась к его руке.

– Мне не кажется, что Чарли тебя предал. Похоже, он считает, что делает все возможное, чтобы тебе помочь.

– Если бы он хотел помочь, держал бы Отиса в тюрьме.

– Но что он может сделать, если Симса не нашли?

– Ему все равно следовало предъявить Тимсону обвинение в убийстве. Эрл Гетлин подтвердил рассказ Симса, а это все, что нужно Чарли. И ни один судья не отпустит Тимсона под залог. То есть он знает, что Симс рано или поздно появится. Этого парня вряд ли можно назвать великим путешественником. Он где-то неподалеку. Я скорее всего смогу отыскать его через пару часов и тогда заставлю дать письменные показания. Поверь, он все напишет после того, как я с ним потолкую.

– Но разве тебя не отстранили?

– Не хватало еще, чтобы ты приняла сторону Чарли! У меня нет настроения еще раз все это выслушивать.

– Я не принимаю его сторону. Просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Можно подумать, тебе мало того, что случилось! А Чарли сказал, что дело, возможно, будет возобновлено.

– Значит, ты считаешь, что я должен сидеть сложа руки и предоставить делу идти своим чередом?

– Я не говорю…

– А что ты говоришь? – перебил Майлз. – Судя по твоим высказываниям, я должен отступить и надеяться на лучшее. Так вот, Сара, этого сделать я не могу. И будь я проклят, если Отис выйдет сухим из воды, не заплатив за все, что сделал.

Сара невольно вспомнила прошлую ночь. Интересно, хватился он ее и понял ли, что она тихонько ушла?

– А если Симс не отыщется? Что тогда будет? – неожиданно спросила она. – Или они посчитают, что для возобновления дела недостаточно доказательств? И что тогда?

Майлз недобро сощурился.

– Почему ты это делаешь?

Сара побледнела:

– Я ничего не делаю.

– Делаешь. Ты во всем сомневаешься.

– Просто не хочу, чтобы ты натворил то, о чем позже пожалеешь.

– И что это должно означать?

Сара стиснула его руку.

– Просто иногда все выходит не так, как задумано.

Он долго смотрел на нее жестким непрощающим взглядом. Рука в ее ладони оставалась вялой. Холодной.

– Ты не считаешь, что он это сделал?

– Сейчас я говорю не об Отисе. О тебе.

– А я говорю об Отисе.

Он отнял руку и встал.

– Два человека это подтвердили. Отис практически похвалялся, что убил мою жену. А сейчас он скорее всего уже едет домой. Ты его видела. Видела, что он собой представляет, и я хочу знать, что ты об этом думаешь. По-твоему, убил он Мисси или нет?

Этим вопросом он словно пригвоздил ее к месту.

– Не знаю, что и думать об этом.

Хотя она сказала правду, он хотел слышать вовсе не это. И теперь отвернулся, не желая на нее смотреть.

– А я знаю. Знаю, что он это сделал, и собираюсь найти доказательства. Любым способом. Твое мнение мне безразлично. Мы говорим о моей жене!

«Моей жене…»

Прежде чем она успела отреагировать, он отвернулся и пошел по тропинке. Сара вскочила и побежала за ним.

– Подожди… Майлз! Не уходи!

– Зачем еще? – бросил он не оборачиваясь. – Чтобы ты снова сунула нос в мое расследование?

– Вовсе нет. Я всего лишь пытаюсь помочь.

Только тогда он остановился и повернулся к ней лицом.

– Не стоит. Я в твоей помощи не нуждаюсь. И это тебя совершенно не касается.

Сара, уязвленная его словами, прикусила губу.

– Конечно, касается. Ты мне небезразличен.

– В таком случае, когда в следующий раз понадобится, чтобы меня выслушали, не читай проповедей. Слушай молча, договорились?

С этими словами он ушел, оставив растерянную Сару в одиночестве.

Харви вошел в кабинет Чарли с более измученным, чем обычно, видом.

– Ну, как дела с Симсом?

Чарли покачал головой.

– Пока ничего. Забился в какую-то нору и носа не высовывает.

– Думаете, он еще объявится?

– Должен. В принципе ему некуда деваться. Пока что он скрывается. Но долго это не продлится.

Харви, словно между делом, захлопнул дверь:

– Я только что разговаривал с Труменом Джоунсом, – объявил он.

– И?..

– По-прежнему жаждет крови, но не думаю, что будет так уж усердствовать. Скорее всего это Клайд его науськал.

– И что это означает?

– Пока сам не знаю, но у меня такое чувство, что он рано или поздно спустит все на тормозах. Вряд ли он хочет дать повод к серьезному расследованию делишек своего клиента: боится, что слишком глубоко копнут. Трумен точно знает, что случится, если он будет настаивать на своем. И что, если дело дойдет до суда присяжных, те, вероятнее всего, примут сторону шерифа, а не человека с такой репутацией, как у Отиса. Особенно если станет известно, что Майлз за все время службы ни разу не применял оружие.

– Спасибо, Харви, – кивнул Чарли.

– Без проблем.

– Я не имею в виду последние новости.

– Знаю, что вы имеете в виду. Но нужно держать Майлза на очень коротком поводке, по крайней мере несколько дней, пока буря не пронесется над нашими головами. Если он наделает глупостей, наш уговор теряет силу, и я буду вынужден предъявить обвинение.

– Согласен.

– Поговорите с ним?

– Обязательно дам ему знать.

«И буду надеяться, что он послушает».

Когда Брайан к полудню приехал домой на рождественские каникулы, Сара облегченно вздохнула. Наконец-то есть с кем поговорить! Она все утро избегала расспросов матери. За сандвичами Брайан рассказывал о колледже (все о’кей), о том, как идут занятия (полагаю, о’кей) и как он себя чувствует (о’кей).

Но выглядел он далеко не так хорошо, как в последний приезд: мучнисто-бледный, как все, кто редко выходит за порог библиотеки. Хотя он отговаривался усталостью после экзаменов, Сара невольно задалась вопросом: действительно ли так хороши дела у него в колледже?

Приглядываясь к брату, она вдруг подумала, что он очень походит на человека, которому близко знакомы наркотики.

Самое печальное, что, при всей любви к нему, она бы не удивилась, окажись это правдой: Брайан всегда был крайне чувствительным, а теперь, вдали от дома, подвергаясь постоянным стрессам, легко мог пасть жертвой этого порока. Такие вещи случались и в ее общежитии на первом курсе. Одна девушка во многом напоминала ей Брайана. Она бросила колледж еще до начала второго семестра, и Сара сразу о ней забыла. Но сейчас, глядя на брата, не могла отделаться от мысли, что он удивительно походит на ту беднягу.

Да, день начался хуже некуда!

Морин, разумеется, расстраивалась из-за состояния сына и то и дело подкладывала ему еду.

– Я не голоден, мама, – протестовал он, отодвигая полупустую тарелку. Морин наконец сдалась и, кусая губы, отнесла тарелку к раковине.

После ленча Сара проводила Брайана к машине, чтобы помочь принести в дом вещи.

– Знаешь, мама права. Ты ужасно выглядишь.

Брайан вытащил из кармана ключи.

– Спасибо, сестричка, очень благодарен.

– Тяжело пришлось?

– Ничего, выживу, – пожал плечами Брайан и, открыв багажник, стал вытаскивать сумку. Но Сара заставила его поставить сумку и взяла за руку.

– Если хочешь о чем-то поговорить, я рядом, ты это знаешь?

– Знаю.

– Я серьезно. Даже если есть что-то такое, чего ты не хочешь мне говорить.

– Я действительно так жутко выгляжу? – вскинул брови Брайан.

– Мама думает, что ты на игле.

Это, конечно, чистое вранье, но вряд ли он побежит спрашивать мать.

– Передай, что ничего подобного нет. Я просто с трудом привыкаю к новой обстановке. Но как-нибудь выкарабкаюсь.

Он выдавил кривую улыбку.

– Кстати, и тебе это не мешает знать.

– Мне?

Брайан потянулся к другой сумке.

– Мама не заподозрила бы, что я торчу, даже если бы поймала меня за курением травки в гостиной. Я куда скорее поверил бы, если бы она сказала, что тревожится, потому что меня донимают соседи по комнате, и все из-за того, что я куда их умнее.

– Возможно, ты прав, – рассмеялась Сара.

– Да все будет нормально. А ты как?

– Прекрасно. Детей распускают на каникулы в эту пятницу, и я не могу дождаться, когда смогу отдохнуть.

Брайан протянул Саре рюкзак, набитый грязной одеждой.

– Учителя тоже нуждаются в каникулах?

– По правде говоря, куда больше, чем ребятишки.

Захлопнув багажник, Брайан схватил сумки. Сара оглянулась, желая убедиться, что мать не вышла на крыльцо.

– Послушай, я знаю, ты только что приехал, но не могли бы мы поговорить?

– Ясное дело. Это может подождать.

Он поставил на землю сумки и прислонился к машине.

– Что случилось?

– Это насчет Майлза. Мы вроде как поссорились сегодня, и я не хочу говорить маме. Знаешь, какая она.

– Из-за чего?

– Кажется, в прошлый раз я говорила, что его жену два года назад сбила машина. Водитель скрылся, и Майлзу это не дает покоя. А вчера появилась новая информация. И он кого-то арестовал. Но к сожалению, зашел слишком далеко. И прошлой ночью сказал, что был готов убить парня.

Брайан растерянно смотрел на нее, и Сара поспешно покачала головой.

– Нет, в конце концов ничего не случилось… вернее, почти. Никто не пострадал, но… – Она поморщилась. – Так или иначе, сегодня его отстранили от работы за все, что он натворил. Но не это меня беспокоит. Короче говоря, шерифу пришлось освободить парня, и теперь я не знаю, что делать. Майлз не способен мыслить логически, и, боюсь, наделает глупостей, о которых потом пожалеет. – Немного помедлив, она продолжила: – Понимаешь, все усложняется тем, что между Майлзом и тем типом, которого он арестовал, и без того давняя вражда. Хотя Майлза отстранили, он не собирается сдаваться. А этот парень… очень опасен.

– Но ты же сама сказала, что его выпустили.

– Да, но Майлз не может с этим смириться. Слышал бы ты его сегодня! Он вообще не желал меня слушать! Я даже подумывала позвонить его боссу и передать слова Майлза, но побоялась ему навредить. Но если ничего не скажу…

Она осеклась, боясь встретиться с Брайаном взглядом.

– Что, по-твоему, я должна делать? Подождать и посмотреть, что выйдет? Или все-таки позвонить шерифу? Или держаться в стороне?

Брайан долго думал, прежде чем ответить.

– Полагаю, речь идет о том, что ты чувствуешь к нему и как далеко, по-твоему, он зайдет.

Сара рассеянно пригладила волосы.

– Вот именно. Я люблю его. Знаю, что ты почти с ним не разговаривал, но за последние два месяца он сделал меня по-настоящему счастливой. А теперь… все это ужасно меня пугает. Я не хочу стать причиной его увольнения, но в то же время действительно тревожусь из-за того, что он может сделать.

Несколько минут Брайан стоял неподвижно, очевидно, обдумывая ответ.

– Ты не можешь допустить, чтобы невиновный попал в тюрьму, – решил он наконец.

– Я не этого опасаюсь.

– А чего? Что он отомстит парню?

– Если дело дойдет до такого? – Она вспомнила, как Майлз смотрел на нее, яростно сверкая глазами. – Мне кажется, он вполне на такое способен.

– Нельзя этого допускать.

– Значит, думаешь, мне следует позвонить?

Брайан мрачно кивнул:

– Вряд ли у тебя есть выбор.

Уйдя от Сары, Майлз в течение следующих нескольких часов пытался разыскать Симса. Но ему тоже не повезло.

Тогда он было решил снова навестить Тимсонов, но передумал. Не потому, что времени не оставалось. Просто вспомнил, что произошло утром в кабинете Чарли.

У него больше не было пистолета.

Зато дома был другой.

Днем в кабинете Чарли раздались два телефонных звонка. Один – от матери Симса, спросившей, почему все вдруг так внезапно заинтересовались ее сыном. Когда Чарли осведомился, что она имеет в виду, женщина ответила:

– Сегодня днем приходил Майлз Райан. И задавал те же вопросы, что и вы.

Чарли нахмурился. Значит, Майлз проигнорировал все, о чем они говорили?

Но окончательно его рассердил звонок от Сары Эндрюс.

Распрощавшись с ней, Чарли повернул кресло к окну и долго смотрел на парковку.

Карандаш с треском сломался в его руках.

Тогда он повернулся к двери, швырнул обломки в корзину и оглушительно заревел:

– Мадж!

Та мгновенно появилась в дверях.

– Позови Харриса. Немедленно.

Мадж не нужно было просить дважды. Через минуту Харрис уже стоял перед письменным столом.

– Немедленно поезжай к Тимсонам. На глаза не лезь, но последи за всеми, кто приходит и уходит. Если что-то покажется необычным… я имею в виду все, что угодно, немедленно сообщи. Не желаю никаких неприятностей сегодня ночью. Ты меня понял?

Харрис судорожно закивал.

После его ухода Чарли позвонил Бренде. Он почему-то точно знал, что и сегодня придет домой поздно.

И еще его мучило чувство, что вся эта история вот-вот готова выйти из-под контроля.

Глава 28

Через год мои ночные визиты в их дом прекратились так же внезапно, как начались. Как и поездки в школу с целью повидать Джону. Я перестал бывать на месте происшествия. Единственное место, которое я навещал регулярно, была могила Мисси. Это стало частью моего еженедельного расписания и пунктом, мысленно поставленным мной на четверг. Я никогда не пропускал ни единой недели. Дождь, снег или солнце – я отправлялся на кладбище и протаптывал дорожку к ее могиле. И никогда не обращал внимания, следит ли кто-то за мной. Я всегда приносил цветы.

А вот внезапное желание покончить с остальными визитами стало для меня сюрпризом. Хотя можно подумать, что время уменьшило силу моей одержимости, чего не было и быть не могло, но страсть следить за Райанами, владевшая мной целый год, неожиданно сменилась чем-то совершенно противоположным, и я понял, что должен оставить их в покое и больше не шпионить.

Я никогда не забуду день, когда это случилось.

Первая годовщина смерти Мисси.

К тому времени я так научился красться в темноте сквозь кусты, что оставался почти невидимым. Знал каждый поворот и изгиб, и время, уходившее на то, чтобы добраться до их дома, сократилось вдвое. Я становился профессиональным вуайеристом, тем более что не только глазел в их окна, но и приносил с собой бинокль. Дело в том, что иногда во дворах или на дороге были люди и я не мог подобраться поближе к их окнам. Иногда Майлз задергивал шторы на окнах гостиной, но поскольку зуд не утихомиришь очередным неудачным посещением, приходилось что-то предпринимать. Проблема решилась с помощью бинокля. Чуть сбоку от дома, ближе к реке, рос древний гигантский дуб. Толстые ветви раскинулись почти параллельно земле и нависали очень низко. Именно там я иногда разбивал лагерь. И обнаружил, что, если залезть достаточно высоко, можно беспрепятственно заглянуть в окна кухни. Я сидел на ветке часами, пока Джона не ложился спать, а потом следил за сидевшим на кухне Майлзом.

За этот год он, подобно мне, сильно изменился.

Хотя он по-прежнему изучал дело о гибели жены, все же теперь не так регулярно, как раньше. По мере того как шло время, его стремление найти меня постепенно притуплялось. Не потому, что ему стало безразлично. В силу обстоятельств.

К тому времени я узнал, что расследование зашло в тупик. Майлз, как подозреваю, тоже это понял. В годовщину гибели Мисси, отправив Джону в постель, он снова сел за документы. Но не размышлял над каждым, как прежде. Небрежно пролистывал, на этот раз без ручки и карандаша, и совсем не делал пометок, словно переворачивал страницы фотоальбома, воскрешая воспоминания.

Наконец он отодвинул папку и скрылся в гостиной.

Сообразив, что он не вернется, я слез с дерева и подобрался к крыльцу.

И хотя шторы были задернуты, окошко оставалось открытым, чтобы впустить вечерний ветерок. Со своего наблюдательного пункта я мог разглядеть только части комнаты. И увидел сидевшего на диване Майлза. Рядом стояла картонная коробка. Судя по тому, что его глаза были устремлены в угол, он смотрел телевизор.

Прижавшись ухом к оконной щели, я прислушался. Но в комнате царила тишина. Наконец раздались какие-то непонятные звуки, искаженные голоса. Когда я снова взглянул на Майлза, пытаясь определить, что именно он смотрит, достаточно было увидеть его лицо, чтобы все понять. По изгибу губ. По выражению глаз. По тому, как он сидел.

Он смотрел домашнее видео.

И тут я узнал голос! Закрыл глаза и узнал, кто говорит на записи. Сначала Майлз: голос то повышался, то стихал. Потом пронзительный визг ребенка. И на заднем фоне – еще один голос: слабый, но отчетливый. Ее голос.

Мисси.

Это оказалось пугающим и чуждым, и в первое мгновение у меня перехватило дыхание. В течение года слежки за Майлзом и Джоной я постепенно стал привыкать к мысли, что успел их узнать, но услышанные голоса все изменили. Я не знал Майлза. Не знал Джону. Одно дело – наблюдение и изучение, и совсем другое – знание, которого, как оказалось, у меня не было. И никогда не будет.

Я завороженно слушал.

Ее голос постепенно затихал.

Еще через мгновение до меня донесся ее смех.

Смех, от которого сердце подскочило, а взгляд немедленно притянуло к Майлзу. Мне нужно было видеть его реакцию, хотя я заранее понимал, какова она будет. Майлз уставится на экран, погруженный в воспоминания, а глаза заблестят от злых слез.

Но я ошибался.

Он не плакал, а с нежной улыбкой смотрел в телевизор.

В этот момент я неожиданно понял, что пора остановиться.

После того посещения я честно верил, что никогда не вернусь шпионить за Райанами. Весь следующий год я пытался начать новую жизнь, и, чисто внешне, преуспел в этом. Окружающие считали, что я лучше выгляжу, и я действительно больше походил на себя прежнего.

Какой-то частью сознания я верил, что так оно и есть. Потребность следить за домом исчезла. И я подумал, что кошмары остались позади. Нет, не кошмар того, что я сделал, не тот факт, что я убил Мисси, но одержимость собственной виной, с которой я жил весь этот год.

Тогда я не сознавал, что именно сознание вины и угрызения совести так меня и не покинули. Просто затихли. Задремали. Залегли в глубине души, как медведь на зиму. И питались собственной нервной тканью в ожидании, когда настанет подходящее время, чтобы поднять голову.

Глава 29

Воскресным утром, в начале девятого, кто-то постучал в дверь. Поколебавшись, Сара встала с постели и пошла открывать, надеясь и одновременно не желая, чтобы это оказался Майлз.

Даже потянувшись к дверной ручке, она еще не знала, что скажет. Очень многое зависело от Майлза. Что, если он узнал о ее звонке Чарли? А если так, рассердился ли он? Обиделся? Поймет ли, что она сделала это, сознавая, что иного выхода просто нет?

Однако, открыв дверь, она облегченно улыбнулась.

– Привет, Брайан! Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно поговорить.

– Конечно… заходи.

Он вошел в комнату и сел на диван. Сара устроилась рядом.

– Так что случилось?

– Ты все-таки позвонила боссу Майлза, верно?

Сара провела рукой по волосам:

– Да, как ты сказал, другого выхода не было.

– И ты боялась, что он отомстит тому парню, – кивнул Брайан.

– Не знаю, что он сделает, но достаточно напугана, чтобы пойти на все, лишь бы это предотвратить.

Брайан слегка кивнул:

– Он знает, что ты звонила?

– Майлз? Понятия не имею. Несколько раз я пыталась ему звонить, но его не было дома. Там постоянно включен автоответчик.

Брайан потер переносицу.

– Я должен кое-что знать, – неожиданно сказал он. В тишине комнаты его голос показался странно громким.

– Что именно? – недоуменно спросила Сара.

– Мне нужно знать, действительно ли ты считаешь, будто Майлз способен зайти слишком далеко.

Сара подалась вперед, пытаясь встретиться с ним взглядом. Но Брайан отводил глаза.

– Я не ясновидящая. И мысли читать не умею. Но да, полагаю, я волнуюсь.

– Думаю, тебе стоит посоветовать Майлзу оставить его в покое.

– Кого именно?

– Того типа, которого он арестовал… пусть не докапывается до него.

Сара потрясенно уставилась на брата. Тот все же обернулся к ней и умоляюще пробормотал:

– Ты должна заставить его понять… Поговори с ним, ладно?

– Я же говорила, что пыталась.

– Значит, попытайся еще.

Сара села поудобнее и нахмурилась.

– Что происходит?

– Я всего лишь спросил, что, по-твоему, способен сделать Майлз.

– Но почему? Почему это для тебя так важно?

– А что будет с Джоной?

– С Джоной? – удивилась Сара.

– Должен же Майлз подумать о нем? Прежде чем что-то предпринять?

Сара медленно покачала головой.

– Он же не рискнет оказаться в тюрьме, верно?

Она с силой сжала руки Брайана.

– Погоди с вопросами, братец. Объясни, в чем дело. Только не лги.

Видимо, наступил мой момент истины. Следовало, конечно, объяснить причину, по которой я пришел к сестре. Настало время исповедаться в том, что я сотворил.

Но почему в таком случае я не рассказал все сразу? Почему засыпал ее вопросами? Искал очередной способ выпутаться? И дальше хранить свою тайну под спудом?

Та часть моего «я», которая два года лгала, может, и хотела этого, но, как мне кажется, вторая часть, лучшая, искренне желала защитить сестру.

Я должен был убедиться, что поступить иначе просто не могу.

Даже понимая, как ранят ее мои слова.

Сестра любила Майлза. Я видел их вдвоем на Дне благодарения. Видел, как они смотрели друг на друга. Как они близки духовно. Как им хорошо вместе. Нежный поцелуй, которым она наградила его на прощание. Она любила Майлза, и Майлз любил ее. Сестра сама мне так и сказала. А Джона любил их обоих.

Вчера ночью я вдруг понял, что больше не могу хранить тайну. Если Сара действительно считает, что Майлз возьмет дело в свои руки, значит, продолжая молчать, я рискую вновь разрушить чужие жизни. Мисси погибла из-за меня. Я не смогу жить еще с одной бессмысленной трагедией.

Но для того чтобы спастись самому, спасти невиновного человека, спасти Майлза Райана, необходимо принести в жертву сестру.

Сара, которой столько всего пришлось пережить, должна смотреть Майлзу в глаза, зная, что ее собственный брат убил его жену и что теперь из-за этого она может потерять любимого… Разве он сможет встречаться с ней и не вспоминать о трагедии?

Но справедливо ли приносить ее в жертву? Сара ни в чем не виновата. Жестокая случайность сделала ее участницей событий, о которых она даже не подозревала. Несколько произнесенных вслух слов – и она окажется между молотом и наковальней. Между любовью к Майлзу и любовью ко мне.

Но как бы я ни хотел избавить ее от страданий, ситуация была безвыходной.

– Я знаю, – выдавил я наконец, – кто вел машину в ту ночь.

Она уставилась на меня, словно не понимая.

– Знаешь?

Я кивнул.

Именно тогда, во время долгого молчания, предшествующего ее вопросу, она начала понимать причину моего прихода. Поняла, что я пытаюсь сказать. И мигом обмякла, словно воздушный шар, из которого выкачали воздух. А я так и не отвел взгляд. И чуть слышно прошептал:

– Это был я, Сара. Тот самый.

Глава 30

Сара вздрогнула и отпрянула, словно увидела брата впервые.

– Я не хотел, чтобы так вышло. Мне так жаль… так жаль…

У Брайана перехватило горло. Слезы хлынули ручьем.

Брайан плакал. Не тихие, изо всех сил подавляемые звуки скорби, а тоскливые детские всхлипывания. Плечи судорожно тряслись.

До этого момента Брайан никогда не оплакивал свой поступок. Но теперь, похоже, не мог остановиться.

Сара ласково обняла его. И от этого прикосновения содеянное им показалось еще страшнее. Еще более жестоким. Потому что он знал: несмотря ни на что, сестра по-прежнему любила его.

Она ничего не говорила. Не утешала. Просто нежно гладила его по спине. Брайан припал к ней, изо всех сил вцепился в ее плечи, твердо веря, что если отпустит сестру, между ними все изменится.

Даже тогда он сознавал, что так и будет.

Он не знал, сколько времени прошло. Но, немного успокоившись, стал рассказывать, как все вышло.

И не солгал. Ни единым словом. Не рассказал лишь о том, как шпионил за Райанами. И в продолжение всей исповеди ни разу не встретился глазами с Сарой.

Только в самом конце заставил себя смотреть на нее в упор.

И не увидел в ее лице ни любви, ни прощения.

Один только страх.

Брайан провел у Сары почти все утро. Она бомбардировала его вопросами, и, отвечая на них, Брайан еще раз повторил свою историю. Однако на некоторые вопросы – вроде того, почему он сразу не пошел в полицию, – так и не дал четкого ответа, если не считать очевидного: он находился в состоянии шока, был напуган, а потом оказалось, что уже слишком поздно.

Сара, подобно Брайану, оправдывала его решение. И, подобно Брайану, сомневалась. Они возвращались к этому снова и снова, но когда Сара в конце концов надолго замолчала, Брайан понял: ему пора уходить.

По дороге к двери он оглянулся.

Сестра, сгорбившись, как древняя старуха, тихо плакала, закрыв лицо руками.

Глава 31

Пока Сара плакала на диване, Чарли Кертис быстро шагал по дорожке к дому Майлза Райана. Он был в форме шерифа. Впервые за много лет они с Брендой не пойдут в церковь на воскресную службу. Но, как он объяснил жене, поделать ничего было нельзя, особенно после вчерашних телефонных звонков.

И после того как он из-за них почти всю ночь проторчал у дома Майлза.

Чарли постучал.

Дверь открылась. На пороге стоял Майлз в джинсах, толстовке и бейсболке. Если он и удивился при виде Чарли, то никак это не выказал.

– Нужно поговорить, – без обиняков заявил Чарли.

Майлз подбоченился, не скрывая гнева, который все еще одолевал его после вчерашнего.

– Говори.

Чарли завернул наверх поля шляпы.

– Хочешь беседовать на крыльце, где может услышать Джона, или потолкуем во дворе? Выбор за тобой. Мне все равно.

Уже через минуту он стоял, прислонившись к машине и скрестив руки. Майлз встал напротив. Солнце еще не поднялось высоко, и Майлзу приходилось щуриться, чтобы лучше видеть Чарли.

– Мне нужно знать, искал ли ты Симса Аддисона, – перешел к делу Чарли.

– Спрашиваешь? Или уже знаешь?

– Спрашиваю, потому что хочу проверить, сумеешь ли ты лгать мне прямо в лицо.

Майлз первым отвел глаза.

– Да, я его искал.

– Зачем?

– Ты же сказал, что не смог его найти.

– Тебя отстранили, Майлз. Знаешь, что это означает?

– Но я ничего не предпринимал официально.

– Не важно, – отрезал Чарли. – Я отдал тебе прямой приказ, а ты ослушался. Хорошо еще, что Харви Уэллман ничего не узнал. Но я не могу постоянно тебя покрывать, потому что слишком стар и устал, чтобы мириться с подобным дерьмом.

Он переступил с ноги на ногу, стараясь согреться.

– Мне нужна твоя папка, Майлз.

– Моя папка?

– Хочу, чтобы ее внесли в список доказательств.

– Доказательств? Чего? – буркнул Майлз.

– Но ведь там документы, касающиеся гибели Мисси Райан. Не так ли? Я хочу видеть заметки, которые ты нацарапал на полях.

– Чарли…

– Я не шучу. Либо отдашь сам, либо возьму без твоего позволения. Выпишу ордер на изъятие. Так или иначе я все равно ее получу.

– Зачем ты это делаешь?

– Надеюсь вколотить в тебя немного здравого смысла. Очевидно, все, что я говорил вчера, у тебя в одно ухо влетело, а в другое вылетело. Поэтому повторяю: держись подальше от расследования и позволь мне заняться им самому.

– Прекрасно.

– Дай слово, что больше не станешь искать Симса и близко не подойдешь к Отису Тимсону.

– Это маленький город, Чарли. А если мы столкнемся друг с другом? Мне бежать на другую сторону улицы?

Чарли гневно прищурился:

– Я устал от твоих игр, Майлз, поэтому позволь выразиться яснее. Если ты окажешься хотя бы в ста ярдах от Отиса, его дома или мест, где он проводит время, я брошу тебя в тюрьму.

Майлз ошеломленно уставился на него:

– За что?!

– За оскорбление действием.

– Какое еще оскорбление?

– За тот небольшой трюк, что ты проделал в машине. – Чарли покачал головой. – Похоже, ты так и не понял, в какой переплет попал. Либо сохраняешь необходимую дистанцию, либо окажешься за решеткой.

– Но это безумие…

– Ты сам навлек это на свою голову. Сейчас ты так взвинчен, что я не знаю, как быть дальше. Не хочешь спросить, где я провел прошлую ночь? Сидел в машине напротив твоего дома. И следил, чтобы ты никуда не ушел. Знаешь, что это такое, когда чувствуешь, что не можешь доверять человеку, с которым дружил столько лет? С которым столько пройдено?! До чего же дерьмово на душе… не хотел бы я снова испытать такое. Так что, если не возражаешь – а я не могу тебя заставить, – будь добр, вручи мне вместе с папкой и все оружие, которое держишь в доме. Получишь обратно, когда дело закончится. Если откажешься, придется поместить тебя под надзор полиции, и, поверь, я это сделаю. Не сможешь чашку кофе купить без того, чтобы кто-то не следил за каждым твоим движением. И знай также, что дом Тимсонов охраняют мои помощники, им приказано и близко тебя не подпускать.

Майлз упорно отказывался встретиться с ним взглядом.

– Он вел машину, Чарли.

– Ты действительно так считаешь? Или хочешь найти ответ… любой ответ?

Майлз резко вскинул голову.

– Это несправедливо.

– Разве? Ведь это я говорил с Эрлом. Не ты. Это я следил за каждым этапом расследования, которое вел дорожный патруль. Говорю тебе, веских доказательств, связывающих Отиса с этим преступлением, нет…

– Я найду эти доказательства…

– Не найдешь! – рявкнул Чарли. – В том-то все и дело. Не найдешь, потому что тебя и близко к поискам не подпустят!

Майлз ничего не ответил, и Чарли, подождав, положил руку ему на плечо:

– Послушай, клянусь, мы этого так не оставим. – Он тяжело вздохнул. – Не знаю… может, что-то и отыщем. Тогда я первый приду и скажу, что ошибался и что Отис получит все ему причитающееся. Договорились?

Майлз невольно стиснул зубы. Чарли тщетно ожидал ответа и, поняв, что не дождется, продолжил:

– Я знаю, как это трудно…

Майлз сбросил руку Чарли и обжег его яростным взглядом.

– Не знаешь, и никогда не узнаешь! – процедил он. – Бренда по-прежнему с тобой, не забыл? Просыпаетесь в одной постели, звоните друг другу когда захотите. Никто не убивал ее жестоко и хладнокровно, чтобы потом годами подсмеиваться над тем, как ловко провел закон. И помяни мое слово, Чарли: на этот раз никому это с рук не сойдет!

Несмотря на слова Майлза, Чарли уехал уже через десять минут, увозя пистолеты и папку. Оба не обменялись ни единым словом.

В этом не было нужды.

Чарли делал свое дело.

А Майлз собирался заняться своим.

Оставшись одна, Сара продолжала сидеть в гостиной, безразличная ко всему окружающему. Она не встала с дивана, даже когда иссякли слезы, почему-то ощущая, что легчайшее движение – и все начнется сначала. И с таким трудом обретенное самообладание мгновенно испарится.

Все рухнуло. Все.

У нее не хватало энергии разобраться в собственных эмоциях, напоминавших огромный спутанный клубок. Словно внутри что-то сломалось, совершенно лишив ее сил.

Господи, как же это могло случиться? Не история с Брайаном: это она могла понять, пусть и с трудом. Конечно, все это сущий кошмар, особенно его полное бездействие, с какой стороны ни взгляни. Но это был несчастный случай. То, чего Брайан, по его словам, не мог избежать. Не более, чем она…

И Мисси Райан погибла на месте.

Мисси Райан.

Мать Джоны.

Жена Майлза.

Вот в этом не было ни малейшего смысла.

Совершенный абсурд!

Почему Брайана угораздило сбить именно ее?

И почему, спрашивается, именно Майлз через два года вошел в ее жизнь?

Этому почти невозможно было поверить, и сейчас она никак не могла примириться с услышанным… ее ужас после исповеди Брайана, и угрызения совести, явно его терзавшие, ее гнев и отвращение из-за того, что он столько лет скрывал правду, и одновременно твердая убежденность в том, что она будет всегда любить брата.

И Майлза.

О Господи… Майлз…

И что же ей теперь делать? Позвонить и рассказать обо всем? Или подождать немного, взять себя в руки и решить, что именно сказать?

В точности как ждал Брайан?

О Боже!

Что будет с Брайаном?

Он отправится в тюрьму.

Ей стало нехорошо.

Да, он этого заслуживает, несмотря на то что брат. Нарушил закон и должен платить за свое преступление.

Но должен ли? Он ее младший брат и был еще мальчишкой, когда все это случилось. Да и не виноват он.

Сара покачала головой, вдруг пожалев, что Брайан ей все рассказал.

И все же в глубине души она понимала, в чем дело. Целых два года Майлз расплачивался за его молчание.

А теперь придется платить Отису…

Сара глубоко вздохнула и прижала пальцы к вискам.

Нет, Майлз не зайдет так далеко. Или…

«Может, не сейчас, но это будет терзать его, пока он верит, что Отис виновен, и однажды не выдержит…»

Сара покачала головой, не желая думать о последствиях.

И все же не знала, что делать.

У нее не было ответов и когда Майлз спустя несколько минут появился на пороге квартиры.

– Привет, – просто сказал он.

Сара смотрела на него как громом пораженная, не в силах оторвать руку от дверной ручки. Она вся сжалась, раздираемая противоречивыми мыслями: «Скажи ему сейчас и покончи с этим…», «Подожди, пока не сообразишь, что сказать в первую очередь…»

– Ты не заболела? – участливо спросил Майлз.

– Нет… то есть… – промямлила она. – Заходи.

Она отступила, и Майлз захлопнул за собой дверь. Поколебался минуту, прежде чем подойти к окну, откинуть занавеску и обозреть дорогу, после чего рассеянно сделал круг по гостиной. Остановился у камина, так же отрешенно поправил фото Сары с родными, поставив его под углом, изображением к комнате.

Сара неподвижно стояла в центре комнаты. Происходящее казалось ей нереальным. И думать она могла только о том, что теперь знает, кто убил его жену.

– Сегодня утром приезжал Чарли, – неожиданно выпалил Майлз, и звук его голоса привел Сару в себя. – Забрал папку с делом Мисси.

– Мне очень жаль.

Это прозвучало глупо и фальшиво, но больше ничего не пришло на ум.

Но Майлз, казалось, ничего не заметил.

– Он также пообещал меня арестовать, если я хотя бы взгляну на Отиса Тимсона.

На этот раз Сара не ответила. Судя по звеневшей в голосе горечи, он пришел, чтобы излить гнев.

– Можешь поверить такому? Я всего лишь арестовал негодяя, убившего мою жену, и посмотри, что происходит!

Сара из последних сил старалась держаться. Не выдать себя.

– Мне очень жаль, – глухо повторила она.

– Мне тоже, – покачал головой Майлз. – Я не могу искать Симса, не могу искать доказательства, связан по рукам и ногам. Должен сидеть дома и ждать, пока Чарли все уладит.

Сара с трудом откашлялась:

– Ну… тебе не кажется, что это неплохая идея? Хотя бы на первое время?

– Не думаю, – отрезал Майлз. – Иисусе, я единственный, кто продолжал расследование, после того как дело закрыли. И знаю куда больше, чем все остальные.

«Нет, Майлз, не знаешь…»

– Так что ты собираешься делать? – осторожно спросила она.

– Понятия не имею.

– Но ты послушаешься Чарли, верно?

Майлз отвернулся, не соизволив ответить, и Сара ощутила, как в животе что-то сжалось.

– Послушай, Майлз, – пробормотала она, – может, тебе это не понравится, но, по-моему, Чарли прав. Пусть другие разбираются с Отисом.

– Почему? Чтобы благополучно провалить все во второй раз?

– Они ничего не провалили.

Глаза Майлза вспыхнули:

– Нет? В таком случае почему Отис разгуливает как ни в чем не бывало? Почему я должен искать людей, снимавших у него отпечатки пальцев? Почему они тогда не искали доказательства более тщательно?

– Может, доказательств просто не было? – тихо предположила она.

– Почему ты постоянно их защищаешь?! – взорвался Майлз. – И вчера тоже?!

– Вовсе нет.

– А вот и да! Ты даже не слушаешь то, что я говорю!

– Я не хотела, чтобы ты что-то делал…

Майлз поднял руки:

– Да… понимаю. И тебя, и Чарли. Ни один из вас, похоже, не осознает, какого черта здесь происходит!

– Ошибаешься. Понимаю, – возразила она, стараясь скрыть владевшее ею напряжение. – Ты считаешь, что это сделал Отис. И хочешь отомстить. Но что, если позже обнаружится, что и Симс, и Эрл каким-то образом ошибались?

– Ошибались?

– То есть что-то не так поняли…

– Хочешь сказать, они лгут? Оба?

– Нет. Я всего лишь хочу сказать, что они, возможно, не так расслышали. И если даже Отис это сказал, может, это неправда и он никого не убивал.

Майлз молчал как громом пораженный.

Сара продолжала, выталкивая слова сквозь забивший горло ком:

– А если обнаружат, что Отис невиновен? Конечно, вы с ним не ладите…

– Не ладим? – оборвал он и недобро прищурился, прежде чем шагнуть к ней. – Ты это о чем, черт возьми? Он убил мою жену!

– А этого ты знать не можешь.

– Я это знаю, – отчеканил он, придвинувшись еще ближе. – Не знаю одного: почему ты так убеждена в его невиновности.

Сара снова попыталась сглотнуть колючий ком.

– Этого я не говорю. Только считаю, что тебе следует все предоставить Чарли, чтобы не наделать того…

– Чего именно? Убить его?

Сара не ответила. Майлз встал прямо перед ней. Голос его казался странно спокойным.

– Так же, как он убил мою жену?

Сара побледнела.

– Не говори так! Тебе нужно думать о Джоне.

– Не впутывай сюда Джону!

– Но это правда. У него никого больше нет, кроме тебя.

– Думаешь, я этого не знаю? А что, по-твоему, помешало мне спустить курок? У меня была возможность, но я ею не воспользовался, помнишь?

Майлз резко выдохнул и отвернулся. Словно был почти разочарован тем, что не выстрелил в Отиса.

– Да, я хотел прикончить его. И думаю, что он заслужил это за все, что сделал. Око за око, верно? – Он покачал головой и поднял на нее глаза. – Я всего лишь хотел, чтобы он заплатил. И он заплатит. Так или иначе.

С этими словами Майлз вышел, громко хлопнув дверью.

Глава 32

В ту ночь Сара не могла уснуть. Скоро ей предстоит потерять брата.

И потерять Майлза Райана.

Лежа в постели, она вспоминала о ночи, когда они с Майлзом впервые любили друг друга в этой комнате. Вспоминала все: какое у него было лицо, когда она призналась, что не может иметь детей, когда он сказал, что любит ее, как потом они долго шептались, и тот покой, который она ощутила в его объятиях.

Все казалось таким чудесным. Идеальным…

Часы, проведенные после ухода Майлза, не дали ответов. Мало того, она еще больше запуталась. Теперь, когда шок немного ее отпустил и появилась способность думать более связно, она знала, что, какое бы решение ни приняла, прежнего уже не вернуть.

Все кончено.

Если она не скажет Майлзу, как сможет видеться с ним в будущем? Как смотреть ему в глаза?

Она больше не могла представить Майлза и Джону, сидящих в ее доме у елки и разворачивающих подарки. Не могла представить, как вместе с Брайаном улыбается им. Притворяется, будто ничего не случилось.

Не могла представить, как смотрит на фотографии Мисси в доме Майлза или сидит с Джоной, зная при этом, что Брайан убил его мать. Да это будет подлостью! Тем более что Майлз твердо уверен в виновности Отиса и желает, чтобы тот заплатил за свое преступление. Нужно сказать ему правду, хотя бы затем, чтобы Отис Тимсон не был наказан за то, чего не совершал.

Более того, Майлз имел полное право знать, что случилось с его женой. Достоин знать.

Но если она ему скажет, что тогда? Майлз просто поверит рассказу Брайана и ничего не станет предпринимать? Нет, вряд ли… Брайан нарушил закон и будет арестован. Родители сойдут с ума от горя, Майлз от нее отречется, и она потеряет человека, которого любит.

Сара закрыла глаза.

Она могла жить, никогда не зная Майлза.

Но влюбиться в него, а потом потерять?!

Ее вдруг затошнило.

Она встала, сунула ноги в шлепанцы и вышла в гостиную, отчаянно желая чем-то отвлечься. Но даже там все напоминало о случившемся.

И тогда она с внезапной ясностью поняла, что должна сделать. Как бы болезненно это ни было, другого пути нет.

Когда на следующее утро зазвонил телефон, Брайан сразу понял, что это Сара. Он ожидал этого звонка и потянулся к трубке, опередив мать.

Сара перешла прямо к делу.

Брайан молча слушал.

В конце он сказал, что согласен с ней.

Уже через несколько минут Брайан направился к машине, оставляя в снегу неглубокие отпечатки следов.

Он почти не замечал, куда едет. Голова была полна невеселыми мыслями. Признаваясь во всем, он заранее знал, что Сара не сохранит его секрет. Несмотря на все тревоги за него, за будущее с Майлзом, она потребует, чтобы брат признался. Такова ее натура. Сестра лучше других знала, что такое предательство, а его молчание будет даже страшнее предательства.

Наверное, потому он рассказал именно ей…

Брайан заметил ее как раз перед тем, как припарковал машину у епископальной церкви, где когда-то слушал заупокойную службу по Мисси. Сара сидела на скамье, выходившей на маленькое кладбище, такое старое, что многие надписи на надгробиях стерлись от времени.

Сара выглядела поникшей и одинокой. В таком состоянии он раньше видел ее всего однажды.

Сара слышала, как подъехала машина, но даже рукой не махнула.

Брайан сел рядом.

Должно быть, Сара сказалась больной и не пошла на работу, поскольку детей должны были распустить на каникулы только через неделю.

Сидя здесь, он невольно гадал, что случилось бы, не появись он дома на День благодарения, не познакомься с Майлзом… и не будь Отис арестован.

– Не знаю, что делать, – прошептала она после долгого молчания.

– Мне очень жаль.

– Так и следует, – с горечью бросила она. – Не хочу снова пройти через все это, но мне нужно знать, что ты сказал правду.

Она повернулась к нему лицом. Щеки раскраснелись на холоде, словно кто-то их щипал.

– Сказал.

– Я имею в виду всю правду. Это был действительно несчастный случай?

– Да.

Сара кивнула, хотя его ответ, похоже, не утешил ее.

– Я не спала прошлой ночью. В отличие от тебя я не смогу это игнорировать.

Брайан не ответил. Да и что он мог сказать?

– Почему ты не признался мне, когда все это произошло?!

– Не мог.

Вчера она задавала тот же вопрос. И получила тот же ответ.

– Тебе придется сказать ему, – выдавила она, помолчав. Обычно звонкий голос сейчас звучал непривычно глухо. И она не сводила глаз с надгробий.

– Знаю, – прошептал он.

Сара опустила голову, но Брайану показалось, что он увидел слезы в ее глазах. Она волновалась за него, но слезы вызваны вовсе не волнением. Она плачет о себе…

Сара вместе с Брайаном поехала к Майлзу. Она сидела за рулем, он тупо смотрел в окно. Энергия, казалось, так и вытекает из него, но страха, как ни странно, не было. Его страх перешел к сестре.

Они переехали через мост, свернули на Мэдем-Мурз-лейн и следовали ее изгибам, пока не добрались до подъездной дороги к дому Майлза. Сара остановилась рядом с его пикапом и повернула ключ зажигания.

Но вышла не сразу. Долго сидела, держа ключи на коленях. Потом глубоко вздохнула и повернулась к брату лицом. Ее губы были растянуты в невеселой, вымученной улыбке. Скоро, впрочем, исчезнувшей. Она сунула ключи в сумочку, и Брайан открыл дверь. Они вместе направились к дому.

На крыльце Сара замешкалась, и глаза Брайана на секунду скользнули в тот угол, где он так часто прятался по ночам. И пусть он сегодня расскажет Майлзу о преступлении, все же умолчит о своих визитах. Он и сестре ничего не сказал… Собравшись с духом, Сара подошла к двери и постучала. Дверь открыл Майлз.

– Сара… Брайан… – растерялся он.

– Привет, Майлз, – ответила Сара.

Брайан отметил, что ее голос был на удивление сильным.

Сначала никто не шевелился. Все еще расстроенные вчерашними событиями, Майлз и Сара просто смотрели друг на друга. Наконец Майлз отступил.

– Входите, – пригласил он, закрывая за ними дверь. – Хочешь что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо.

– Как насчет тебя, Брайан?

– Нет, все в порядке.

– Так что случилось?

Сара рассеянно поправила ремешок сумочки.

– Нам… нужно кое о чем поговорить, – неловко пробормотала она. – Не могли бы мы сесть?

– Конечно, – кивнул Майлз, показывая на диван.

Брайан устроился рядом с сестрой, напротив Майлза, и набрал в грудь воздуха, чтобы начать, но тут вмешалась Сара:

– Майлз, прежде чем все будет сказано, хочу, чтобы ты знал: я не обязана была сюда приезжать. И больше всего на свете мечтаю сейчас оказаться подальше отсюда. Попытайся помнить об этом. Хорошо? Нам всем придется нелегко.

– Что происходит? – насторожился Майлз.

Сара глянула на Брайана. Кивнула. И тот ощутил, что в горле пересохло.

– Это был несчастный случай, – прохрипел он. И тут слова полились потоком: слишком долго Брайан повторял их про себя. Он рассказал все о той ночи два года назад. Ничего не утаил.

Но при этом почти себя не слышал. Потому что следил за реакцией Майлза.

Сначала ничего не происходило.

При первых же фразах Брайана Майлз принял другую позу: человека, желающего быть объективным. Выслушать все, не прерывая. Как полагается шерифу. Брайан решил исповедаться, а Майлз по опыту знал, что молчание – лучший способ получить наиболее правдивую версию событий. Только позже, когда Брайан упомянул «Ретт барбекю», Майлз начал понимать, в чем дело.

Он словно застыл. С лица сбежали все краски. Руки судорожно сжали подлокотники кресла.

Но Брайан, уже ни на что не обращая внимания, продолжал рассказ.

Откуда-то донесся полувздох-полувсхлип Сары. Но Брайан не обратил на нее внимания и замолчал, только описав следующее утро на кухне и свое решение молчать.

Майлз сидел неподвижно, как статуя, а когда Брайан довел рассказ до конца, не сразу заговорил, словно постепенно осознавая услышанное. Наконец он устремил взгляд на Брайана, словно видел впервые.

И отчасти это именно так и было.

– Собака? – прохрипел он так тихо, словно в продолжение всей исповеди сдерживал дыхание. – Говоришь, она выскочила на дорогу из-за собаки.

– Да, – кивнул Брайан. – Черный пес. Большой. Я ничего не мог сделать.

Майлз прищурил глаза, словно стараясь сохранить самообладание:

– Почему же ты сбежал?

– Не знаю, – честно ответил Брайан, – не могу объяснить. Не успел опомниться, как уже сидел в машине.

– Значит, не помнишь?

В голосе Майлза звучал откровенный, с трудом подавляемый гнев. Зловещий.

– Да. Эту часть я не помню.

– Зато помнишь остальное. Все, что произошло той ночью.

– Да.

– В таком случае назови истинную причину, по которой ты сбежал.

Сара осторожно коснулась руки Майлза.

– Он говорит правду. Поверь, он не стал бы лгать по такому поводу.

Майлз стряхнул ее руку.

– Все в порядке, Сара, – поспешно успокоил сестру Брайан. – Он может спрашивать о чем угодно.

– Ты чертовски прав. Могу, – подтвердил Майлз еще тише.

– Я не помню, почему сбежал, – повторил Брайан. – Как я уже говорил, даже не помню, каким образом уехал. Только то, что оказался в машине. Вот и все.

Майлз встал и обжег его гневным взглядом.

– И ожидаешь, что я этому поверю? Что во всем виновата Мисси?

– Погодите! – воскликнула Сара, пытаясь защитить брата. – Он объяснил, как все вышло. И говорит правду.

Майлз круто развернулся:

– Какого черта я должен ему верить?

– Потому что он здесь. Потому что хотел, чтобы ты знал правду!

– Прошло всего два года, и он захотел, чтобы я узнал правду?!

Майлз явно дожидался ответа. Но прежде чем она открыла рот, неожиданно отступил, повернулся к Брайану, а потом снова к Саре, словно сообразив, что означают эти ответы на его вопросы.

Значит, Сара точно знала, о чем собирается говорить ее брат…

А это означает… что она знала о невиновности Отиса. Недаром постоянно пыталась его оправдать. Посоветовала предоставить Чарли заниматься этим делом. Добавила, что Эрл и Симс могли ошибаться.

Она твердила все это, потому что знала, кто истинный преступник.

Значит, все сходится, не так ли?

Разве она не говорила, что они с братом очень близки? Разве не признавалась, что он единственный, с кем она может поговорить по душам?

Мысли Майлза, подогреваемые адреналином и гневом, переключались с одного вывода на другой.

Она знала все, но промолчала. Знала… и…

Майлз безмолвно уставился на Сару.

Разве не она вызвалась помочь Джоне, хотя это ни в какие рамки не укладывалось? Разве не она подружилась с его отцом? Ходила на свидания? Выслушивала? Помогала начать новую жизнь?

Лицо Майлза задергалось от едва сдерживаемой ярости.

Она с самого начала знала все.

И использовала его, чтобы успокоить собственную совесть. Все, что между ними было, основано на лжи!

Она предала его!

Майлз стоял неподвижно. Безмолвно. Примерзший к месту.

В полной тишине послышался щелчок включившегося нагревателя.

– Ты знала, – выдохнул наконец Майлз. – Ты знала, что он убил Мисси, верно?

Именно тогда, в то мгновение, Брайан понял, что между Майлзом и Сарой не только все кончено, но, по мнению Майлза, вообще ничего не было. Однако Сара была явно сбита с толку и ответила так, словно констатировала очевидное.

– Конечно. Поэтому и привезла его сюда.

Майлз поднял руку, словно желая остановить ее, и заговорил, тыча пальцем ей в грудь. Подчеркивая каждое слово.

– Нет, нет! Ты знала, что он убил ее. И не сказала. Поэтому и заявила, что Отис невиновен. Поэтому твердила, чтобы я слушался Чарли.

И тут Сара сообразила, о чем идет речь, потому что вдруг лихорадочно затрясла головой.

– Нет… подожди… ты не понимаешь…

– Ты с самого начала все знала, – оборвал ее Майлз, не желая слушать и все сильнее накаляясь.

– Нет…

– С того момента, когда мы встретились!

– Нет…

– Поэтому и предложила помочь Джоне.

– Нет!

В какое-то мгновение Майлз, казалось, был готов ударить ее. Но не ударил. Сорвал злость на столике, опрокинув его ногой, так что лампа с грохотом разбилась. Сара сжалась, а Брайан поднялся с дивана, чтобы обнять ее. Но не успел. Майлз схватил его и развернул лицом к себе. Он был куда сильнее и тяжелее, и Брайан даже не смог сопротивляться, когда тот грубо заломил ему руку за спину. Сара инстинктивно отскочила, даже не поняв, что происходит. Брайан не вырывался, хотя боль прострелила плечо. Только лицо исказила мучительная гримаса.

– Прекрати! Ты покалечишь его! – взвизгнула Сара.

Но Майлз предостерегающе поднял руку.

– Не лезь!

– Почему ты это делаешь? Не обязательно издеваться над ним!

– Он арестован!

– Это был несчастный случай!

Но Майлз словно обезумел, и никакие доводы здравого смысла до него не доходили. Он снова скрутил руку Брайану и потащил того к входной двери. Брайан споткнулся, и Майлз немедленно вцепился в него и повернул лицом к стене, потянувшись за наручниками, висевшими на крючке у двери. Замкнул кольцо на одном запястье, на другом и туго завинтил.

– Подожди! Подожди! – кричала Сара.

Майлз открыл дверь и вытолкал Брайана на крыльцо.

– Ты не понимаешь!

Но Майлз, не обращая на нее внимания, повел Брайана к машине. Бедняга постоянно терял равновесие и едва не падал.

Сара побежала за ними.

– Майлз!

Майлз остановился и обернулся.

– Я больше не желаю тебя видеть, – прошипел он. – Убирайся из моей жизни!

В голосе звенела такая ненависть, что Сара оцепенела.

– Ты предала меня. Использовала! Хотела все устроить… сделать, как лучше не для меня и Джоны, а для себя и Брайана. Решила успокоить свою совесть!

Сара побелела как полотно, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты знала еще тогда, – продолжал он. – И готова была на все, лишь бы я не узнал правду. Пока за преступление твоего братца не арестовали невинного человека.

– Но все было не так…

– Перестань лгать! – прогремел он. – Как, черт возьми, ты можешь жить сама с собой?!

Сара вздрогнула как от удара.

– Ты все не так понял, и даже не пытаешься меня выслушать! – негодующе бросила она.

– Плевать! Это не я совершил преступление. И не сделал ничего плохого.

– Я тоже.

– Ожидаешь, что я этому поверю?

– Но это правда! – яростно выпалила она, однако Брайан увидел, что ее глаза медленно наполняются слезами.

Майлз на минуту остановился, но сочувствия не выказал:

– Ты даже не знаешь, что это такое, правда!

Отвернувшись, он открыл дверцу машины, почти зашвырнул туда Брайана, полез в карман за ключами и сам уселся за руль. Включил зажигание, вдавил в пол акселератор, и машина задним ходом вырвалась на дорогу.

Майлз даже не поглядел в сторону Сары. Еще мгновение, и он исчез из виду.

Глава 33

Майлз вел машину как пьяный, то и дело нажимая на акселератор и ударяя по тормозам, словно проверял, до каких пределов можно дойти, прежде чем то или другое выйдет из строя. Брайан, со скованными руками, не мог удержаться на месте, и время от времени ударялся головой о спинку переднего сиденья, испуганно поглядывая на дергавшуюся щеку Майлза. Тот держал руль обеими руками и хотя вроде бы пытался сосредоточиться на дороге, но слишком часто смотрел в зеркало заднего вида, иногда встречаясь глазами с Брайаном.

И во взгляде его по-прежнему горел гнев. Зеркало ясно это отражало… хотя Брайан видел кое-что еще. То, чего не ожидал увидеть. Тоску…

Брайан сразу вспомнил, как выглядел Майлз на похоронах Мисси. Словно пытался и не мог осознать случившееся.

Трудно было сказать, тоскует ли Майлз по Мисси или Саре. А может, по обеим? Во всяком случае, к Брайану это не имело ни малейшего отношения.

Краем глаза Брайан наблюдал, как мимо окна проносятся деревья. Дорога изгибалась, и Майлз снова прошел поворот, не сбавляя скорости. Брайан уперся ногами в пол, но, несмотря на все усилия, снова повалился. На этот раз на стекло. Он знал, что через несколько минут они проедут место гибели Мисси.

Церковь общины Доброго пастыря находилась в Поллоксвилле, и Бенни Уиггинс, водитель принадлежавшего церкви фургона, за все пятьдесят четыре года вождения ни разу не получил штрафной квитанции за превышение скорости. Хотя это служило для Бенни источником гордости, преподобный попросил бы его сесть за руль, даже не будь его послужной список таким безупречным. Волонтеров найти очень трудно, особенно в не слишком хорошую погоду, но на Бенни всегда можно рассчитывать!

Этим утром преподобный попросил Бенни поехать в Нью-Берн и привезти собиравшиеся целую неделю пожертвования в виде еды и одежды. Бенни тут же явился на зов. Добрался до города, выпил чашку кофе с двумя пончиками, пока остальные грузили фургон, поблагодарил за помощь и отправился в обратную дорогу.

Часов в десять он свернул на Мэдем-Мурз-лейн и потянулся к радио в надежде найти станцию, передающую духовную музыку, чтобы немного скрасить долгий путь. Хотя дорога была скользкой, он принялся возиться с верньером.

И не знал, что навстречу мчится другая, пока еще невидимая машина.

– Мне очень жаль. Прости, я не хотел, чтобы так вышло, – вздохнул наконец Брайан.

При звуках его голоса Майлз снова посмотрел в зеркало и вместо ответа открыл окно. В машину ворвался холодный воздух. Брайан зябко съежился. Незастегнутая куртка хлопала на ветру. Майлз смотрел на него в зеркало с выражением нескрываемой ненависти.

Сара вскочила в машину и резко, подобно Майлзу, свернула за угол, пытаясь его догнать. У него была фора, не очень уж большая, всего минуты две, но как далеко он успел уйти? На милю? Больше?

Она не знала точно. Только прибавляла скорость.

Нужно успеть их догнать! Нельзя оставлять Брайана в его руках! Слишком Майлз взбешен! А если вспомнить, что он едва не пристрелил Отиса…

Она хотела присутствовать при том, как Майлз привезет Брайана в офис шерифа. Беда только, что не знала, где этот самый офис находится. Полицейский участок, суд и даже мэрия располагались в центре. Но вот где искать шерифа?!

Кажется, отделение расположено где-то на границе округа…

Она могла остановиться и спросить или хотя бы подъехать к телефонной будке и свериться со справочником, но тогда разрыв между их машинами увеличится еще больше. Ладно, остановится, если придется. Если не увидит его еще через пару минут…

Реклама.

Бенни Уиггинс покачал головой.

Реклама и опять реклама. В наше время больше ничего и не услышишь. Средства от накипи, автомобильные салоны, системы сигнализации… после каждой песни шла одна и та же литания с перечислением фирм, товаров, услуг…

Солнце поднялось над вершинами деревьев, и блеск снега ослепил Бенни, застав врасплох. Он прищурился и опустил защитный козырек. Радио вдруг смолкло.

Потом пошла очередная реклама, в которой обещали научить читать вашего ребенка.

Бенни потянулся к верньеру.

И не заметил, как стал постепенно пересекать разделительную линию…

– Сара не знала, – пробормотал Брайан. – Ни о чем не знала.

Ветер так завывал, что Брайан не был уверен, слышит ли его Майлз. Но все равно должен был попытаться. Это последний шанс поговорить с Майлзом с глазу на глаз. Любой адвокат, которого наймет отец, посоветует клиенту не говорить больше того, что уже сказано. А Майлзу наверняка прикажут держаться подальше от арестованного.

Но Майлз должен знать правду о Саре. Не ради будущего – насколько понимал Брайан, будущего у них нет, – просто он не мог вынести мысли о том, что Майлз поверил в предательство Сары. Нельзя, чтобы Майлз ее возненавидел. Сара совершенно этого не заслуживает. В отличие от него или Майлза она здесь абсолютно ни при чем.

– Она не говорила мне, с кем встречается. Я был в колледже и впервые увидел тебя только на День благодарения. И обо всем рассказал ей только вчера. До этого она ничего не знала. Ты, конечно, не поверишь…

– А почему я должен тебе верить? – перебил Майлз.

– Она ничего не знала, – повторил Брайан. – Я бы не стал врать насчет этого.

– А насчет чего стал бы?

Брайан пожалел о вырвавшихся некстати словах и даже вздрогнул, представив свой ответ.

Присутствие на похоронах. Его кошмары. Слежка за Джоной в школе. Слежка за домом…

Брайан тряхнул головой, прогоняя невеселые мысли.

– Сара не сделала ничего плохого! – выпалил он, избегая ответа.

– Отвечай, – настаивал Майлз. – Насчет чего ты солгал бы? Может, насчет собаки?

– Нет.

– Мисси не выскакивала на дорогу перед твоей машиной.

– Она и не собиралась. Просто так вышло. Ничьей вины тут нет. Так получилось. Несчастный случай.

– Ничего подобного! – рявкнул Майлз, оборачиваясь. Несмотря на рев ветра, звук, казалось, рикошетом отдался от стенок салона. – Ты зазевался и сбил ее!

– Нет, – возразил Брайан, неожиданно осознав, что боится Майлза меньше, чем следовало бы. Его охватило необычайное спокойствие, как актера, всего лишь повторявшего слова роли. Никакого страха. Только ощущение невероятной усталости. – Все произошло именно так, как я тебе сказал.

Майлз яростно ткнул пальцем в Брайана:

– Ты убил ее и сбежал!

– Нет. Я остановился и стал искать. А когда нашел…

Брайан не договорил: перед глазами снова возникла лежавшая в канаве Мисси. Ее тело, изогнувшееся под неестественным углом. Устремленные на него невидящие глаза.

Устремленные в пустоту.

– Мне было так плохо, что хотелось умереть, – выдохнул Брайан, отворачиваясь. – Я накрыл ее одеялом. Не хотел, чтобы кто-то еще видел ее такой.

Бенни Уиггинс все-таки нашел ту песню, которую хотел послушать. Солнце било прямо в лобовое стекло, и он резко выпрямился, поняв, что выехал на встречную. И поспешно вернул фургон на свою полосу.

Вторая машина была уже совсем близко.

Но он ее не видел.

Майлз сжался, когда Брайан упомянул об одеяле, и тот впервые понял, что он действительно вслушивался, невзирая на все вопли и уверения в противоположном. И поэтому продолжал говорить, безразличный к Майлзу. Безразличный к холоду.

Безразличный к тому, что все внимание Майлза сосредоточено на нем, а не на дороге.

– Мне следовало позвонить в полицию сразу, как только вернулся домой. Я поступил скверно. Мне нет прощения. Но я очень жалею. И прошу прощения за то, что сделал с тобой и с Джоной.

Брайану казалось, что его голос доносится откуда-то со стороны.

– Не знал, что хранить все это в себе – еще хуже. Совесть сжирала меня заживо. Я не мог спать. Не мог есть…

– А мне плевать!

– Не мог не думать об этом. И постоянно думал. Даже приносил цветы на могилу Мисси…

Бенни Уиггинс наконец увидел вылетевшую из-за поворота машину. Все произошло так быстро, что казалось нереальным. Как в кино. Машина мчалась прямо на него, с ужасающей неизбежностью переключившись с медленной на полную скорость. Мозг Бенни включился в аварийный режим, лихорадочно пытаясь обработать информацию.

«Нет, этого не может быть… Почему он едет по встречной?.. Какая бессмыслица… но он едет по встречной… Разве не видит меня?.. Он должен меня видеть… сейчас повернет руль и уйдет в сторону…»

Все это продолжалось не более нескольких секунд, но Бенни твердо понял, что скорость слишком велика, чтобы водитель успел увернуться.

Они шли лоб в лоб…

Брайан поймал отражение солнечного луча от ветрового стекла приближавшегося фургона, как только тот выехал из-за поворота.

Он осекся на полуслове. Первым порывом было вытянуть руки, чтобы защититься от столкновения. Он дернулся, но кольца наручников впились в запястья. Он выгнул спину и пронзительно вскрикнул:

– Берегись!

Майлз круто развернулся и мгновенно, инстинктивно дернул руль в тот момент, когда машины угрожающе сблизились. Брайана отшвырнуло в сторону, головой в боковое стекло. Но он почти не заметил удара, потрясенный абсурдностью происходящего.

Все началось, когда он вел машину по Мэдем-Мурз-лейн.

И вот каков конец!

Он приготовился к сокрушительному удару.

Которого так и не произошло.

То есть удар был, и довольно чувствительный, но пришедшийся ближе к задней части машины, с его стороны. Машина заскользила к обочине как раз в тот момент, когда Майлз ударил по тормозам, и едва не столкнулась со знаком ограничения скорости. В последний момент колеса заскребли по земле, машина дернулась и остановилась в канаве.

Оглушенный, Брайан свалился на пол между сиденьями и не сразу пришел в себя. Он задыхался, словно только что поднялся со дна на поверхность воды. И даже не чувствовал боли от ран на запястьях.

Не видел кровавого пятна на стекле.

Глава 34

– Ты меня слышишь?

Звуки то всплывали, то угасали, и Брайан застонал. Он попытался встать с пола машины, но мешали скованные за спиной руки.

Майлз открыл двери: сначала свою, потом Брайана, – осторожно вытащил его из машины и помог подняться. Волосы Брайана слиплись от крови, стекавшей по щеке. Он пошатнулся, и Майлз снова схватил его за плечо.

– Держись… ты ранен. Уверен, что можешь стоять?

Окружающий мир медленно вращался, и Брайан покачнулся, не сразу поняв вопрос. Майлз обернулся и мельком увидел, как водитель выбирается из фургона.

– Да… кажется, могу… голова болит…

Майлз, не отпуская Брайана, оглядел дорогу. Водитель, пожилой мужчина, переходил шоссе, спеша к ним. Майлз нагнул Брайана, тщательно осмотрел рану и снова его распрямил. На его лице было написано облегчение. Несмотря на то что голова у Брайана кружилась, это показалось ему весьма странным, учитывая события последнего получаса.

– Рана неглубокая. Скорее царапина, – заключил Майлз и, подняв два пальца вверх, спросил:

– Сколько?

Брайан прищурился и постарался сосредоточиться:

– Два.

Майкл попытался снова.

– А теперь?

Та же самая процедура.

– Четыре.

– Как со зрением? Никаких пятен? Предметы не окаймлены черным?

Брайан, полузакрыв глаза, осторожно качнул головой.

– Сломанные кости? Как твои руки? Ноги?

Брайан, все еще сохраняя равновесие, стал поочередно сгибать конечности. Повел плечами и поморщился:

– Запястье болит.

– Погоди-ка.

Майлз вытащил из кармана ключи и открыл наручники. Рука Брайана немедленно взлетела к виску. Одно запястье было покрыто синяками и ссадинами. Другое совершенно онемело. Кровь сочилась между пальцами.

– Так ты можешь стоять? – повторил Майлз.

Брайан по-прежнему покачивался, но все же кивнул, и Майлз, отыскав в машине забытую Джоной майку, прижал к его ране.

– Подержишь?

Брайан кивнул и подхватил майку как раз в тот момент, когда подбежал запыхавшийся и бледный водитель.

– Парни, вы в порядке?

– В полном, – машинально ответил Майлз.

Все еще потрясенный, водитель повернулся к Брайану и при виде струйки крови судорожно скривил губы:

– У него сильное кровотечение.

– Не так это страшно, как выглядит, – заверил Майлз.

– Может, вызвать «Скорую»? Я сейчас позвоню…

– Не стоит, – перебил Майлз. – Я из подразделения шерифа. Уже все проверил. С ним ничего не случится.

– Так вы шериф?

Водитель отступил и глянул на Брайана, словно прося поддержки.

– Это он выехал на встречную. Я не виноват…

Майлз поднял руки:

– Послушайте…

Водитель уставился на наручники. И, широко открыв глаза, неожиданно вскинулся:

– Я пытался убраться с дороги, но вы были на моей полосе!

– Погодите… как вас там зовут? – спросил Майлз, пытаясь контролировать ситуацию.

– Бенни Уиггинс. Я не превышал скорость. Это вы были на моей полосе.

– Погодите… – повторил Майлз.

– Это вы были на встречной, – твердил Бенни. – И не имеете права арестовывать меня за это! Я всегда езжу очень осторожно.

– Я не собираюсь вас арестовывать.

– А для чего тогда это?

Он ткнул пальцем в наручники.

Прежде чем Майлз успел ответить, вмешался Брайан:

– Наручники были на мне. Он вез меня в тюрьму.

Водитель воззрился на них, словно не понимая, и уже хотел что-то сказать, как рядом остановилась машина Сары. Мужчины обернулись, когда она выбралась из машины, испуганная, смущенная и рассерженная одновременно.

– Что случилось? – вскрикнула она, оглядывая каждого по очереди, и когда увидела, в каком состоянии Брайан, подбежала к нему.

– Ты ранен? – спросила она, оттаскивая брата от Майлза.

Так и не пришедший в себя Брайан все же пробормотал:

– Ничего особенного, не волнуйся.

Но Сара яростно набросилась на Майлза:

– Что ты с ним сделал, черт тебя возьми? Избил?!

– Нет, – покачал головой Майлз. – Несчастный случай.

– Он выехал на встречную! – неожиданно воскликнул водитель, показывая на Майлза.

– Несчастный случай? – переспросила Сара.

– Я ехал, никого не трогал, а за поворотом увидел этого парня, который мчался прямо на меня. Я пытался уйти, но не смог. Во всем виноват он! Я ударил его: ничего не мог поделать…

– Едва задел, – перебил Майлз, – но я слетел с дороги. Никаких повреждений.

Сара снова обернулась к Брайану, не зная, чему верить.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – заверил тот.

– Что случилось на самом деле?

После долгого молчания Брайан отнял руку от головы. Майка насквозь пропиталась кровью.

– Это был несчастный случай. И никто не виноват. Просто так вышло, – подтвердил он. И при этом не солгал. Майлз действительно не видел машину, потому что разговаривал с ним. И конечно, не хотел, чтобы так вышло.

При этом Брайан не сознавал, что именно этими словами описывал несчастный случай с Мисси, те же слова сказал Майлзу в машине, те же слова до тошноты повторял себе последние два года.

А вот от Майлза это не ускользнуло.

Сара снова подошла к брату и обняла его. Брайан, сразу ослабев, закрыл глаза.

– Я везу его в больницу! – заявила Сара. – Ему нужен врач!

И, по-прежнему обнимая брата, повела прочь от машины.

Майлз пошел следом.

– Ты не имеешь права…

– Попробуй меня остановить! – отрезала она. – Больше ты к нему не подойдешь!

– Подожди, – велел Майлз.

Сара обернулась, презрительно глядя на него.

– Можешь не волноваться. Мы не сбежим.

– Что здесь происходит?! – панически завопил водитель. – Почему вы их отпускаете?

– Не твое дело, – бросил Майлз.

Ничего не оставалось делать. Только провожать их взглядом.

Он не мог привезти Брайана в таком виде. Не мог оставить место аварии, не уладив дела. Возможно, он сумел бы их остановить, но Брайану действительно нужно к врачу, а если ехать вместе с ним, придется все объяснять тому, кто приедет расследовать дело, чего сейчас ему совсем не хотелось. Так что вместо этого, чувствуя себя почти беспомощным, он ничего не предпринял. Однако, когда Брайан еще раз оглянулся, в его ушах снова зазвучали те же слова: «Это был несчастный случай. Никто не виноват».

Вот тут Брайан ошибался. Майлз не смотрел на дорогу, мало того, выскочил на встречную, и все из-за того, что заслушался Брайана.

Говорившего о Саре. Об одеяле. О цветах.

Тогда он не хотел этому верить. И все же знал, что Брайан не лжет. Он видел одеяло. Видел цветы на могиле каждый раз, когда приходил…

Майлз закрыл глаза, пытаясь отделаться от крамольной мысли.

«Это ничего не значит, как ты понимаешь. Конечно, Брайан сожалел. Он убил человека. Кто бы не терзался угрызениями совести?»

Именно это он и кричал Брайану, когда все случилось. А ведь ему следовало бы смотреть на дорогу. Но вместо этого он наплевал на все, кроме собственного гнева, и едва не врезался в другую машину, чудом избежав лобового столкновения.

Он едва не стал убийцей.

Но потом Брайан, хоть и раненый, в своем ужасном состоянии, все же вступился за него. И, глядя вслед брату и сестре, Майлз инстинктивно понял, что Брайан всегда будет его прикрывать.

Почему?

Потому что чувствовал себя виноватым и таким образом пытался добиться прощения? Или действительно верил собственным словам?

Возможно, он действительно считал, что Майлз не хотел ничего дурного. Что вся эта история – трагическая случайность.

В точности как было с Мисси?

Майлз покачал головой.

Нет…

– Это совершенно иное дело, – сказал он себе. – И вины Мисси тут нет.

Налетевший порыв ветра взвихрил снежную поземку.

Или он не прав?

Какая разница? Теперь уже слишком поздно что-то предпринимать.

Сара открыла дверцу машины, помогла Брайану сесть и взглянула в сторону Майлза, не скрывая гнева. Не скрывая, как сильно ранили ее его слова.

Брайан утверждал, что Сара ничего не знала до вчерашнего вечера. И вообще не говорила, с кем встречается.

Всего несколько минут назад, во время сцены в доме, казалось совершенно очевидным, что Саре с самого начала было известно о случившемся. Но теперь, судя по тому, как она смотрела на него, все вдруг совершенно запуталось. Сара, в которую он влюбился, на обман не способна.

Майлз почувствовал, как опустились плечи.

Нет, Брайан точно не лгал. И не лгал насчет одеяла, цветов и собственного искреннего сожаления. А если он сказал правду…

А что, если он был честен, рассказывая о несчастном случае?

Этот вопрос продолжал одолевать Майлза, как бы он ни пытался от него отделаться.

Сара отвернулась и, обойдя машину, уселась на место водителя. Майлз сознавал, что даже сейчас может их остановить. Если действительно захочет.

Но он не стал этого делать.

Ему нужно время подумать. Обо всем, что он сегодня услышал. Об исповеди Брайана.

Более того, наблюдая, как Сара выезжает на дорогу, он понял, что нужно время и для того, чтобы подумать о ней.

Когда через несколько минут прибыл дорожный патруль – житель одного из близлежащих домов вызвал полицию, – началось составление протокола. Бенни деловито излагал свою версию событий, когда подъехал Чарли. Офицер дорожного патруля нашел время потолковать с ним. Чарли кивнул и направился к Майлзу.

Тот стоял около машины, погруженный в невеселые раздумья.

– Что-то выглядишь ты неважно… для столь чепуховой вмятины.

– Чарли?! – удивился Майлз. – Что ты здесь делаешь?

– Слышал, ты попал в аварию?

– Худые вести не лежат на месте.

– Сам знаешь, как это бывает, – пожал плечами Чарли, стряхивая снежинки с куртки. – Ты в порядке?

Майлз кивнул:

– Да. Немного выбит из колеи, но это все.

– Что случилось?

– Не справился с управлением, – пожал плечами Майлз. – Скользкие дороги.

Чарли подождал, не добавит ли Майлз что-нибудь еще.

– Это все?

– Сам же сказал, чепуховая вмятина.

– Хорошо, что ты не пострадал. Да и на другом водителе тоже ни царапинки.

Майлз снова кивнул, и Чарли облокотился на машину.

– Больше ничего не хочешь мне сказать?

Не дождавшись ответа, он откашлялся.

– Офицер сказал, что с тобой в машине кто-то был. Кто-то в наручниках. Но потом приехала леди и увезла его. Вроде бы в больницу. Итак…

Он помедлил, кутаясь в куртку.

– Одно дело – несчастный случай. Но тут еще и что-то другое. Кто был с тобой в машине?

– Его не слишком покалечило, если ты об этом. Я проверил. С ним все обойдется.

– Отвечай на вопрос! Ты и без того достаточно натворил. Итак, кого ты арестовал?

Майлз переступил с ноги на ногу:

– Брайана Эндрюса. Брата Сары.

– Так это она увезла его в больницу?

– Да.

– И на нем были наручники?

Смысла лгать нет.

Майлз коротко кивнул.

– Ты, похоже, забыл, что отстранен от работы. Что официально не имеешь права никого арестовывать.

– Я знаю.

– Тогда какого черта ты творишь? Что такого страшного могло случиться, если ты даже не позвонил мне? Я желаю услышать правду. Рано или поздно я все равно своего добьюсь. Но хочу услышать от тебя первого. Что он сделал? Торговал наркотиками?

– Нет.

– Ты поймал его на краже машины?

– Нет.

– Драка?

– Нет.

– Так в чем же дело?

Хотя Майлза так и подмывало рассказать Чарли всю безумную правду, открыть, что это Брайан убил Мисси, нужные слова почему-то не находились. Во всяком случае, пока. Пока он сам для себя не определился.

– Все это очень сложно, – выдавил он наконец.

Чарли сунул руки в карманы.

– А ты попытайся.

Майлз отвел глаза.

– Мне нужно немного времени, чтобы обо всем поразмыслить.

– О чем именно? Это простой вопрос, Майлз.

«В этом деле ничего простого нет…»

– Ты мне доверяешь? – неожиданно спросил Майлз.

– Доверяю. Но не в этом дело.

– Прежде чем изложить суть случившегося, я должен все обдумать.

– О, брось…

– Пожалуйста, Чарли. Неужели не можешь дать мне немного времени? Конечно, последние два дня я заставлял тебя прыгать через обруч и вел себя как безумный, но выполни мою просьбу. И это не имеет ничего общего с Отисом, или Симсом, – клянусь, я близко к ним не подойду.

Что-то в серьезности тона, в усталом недоумении, застывшем в глазах Майлза, уверило Чарли, что его другу действительно нужно время.

Ему это не нравилось. Совсем не нравилось. Здесь что-то происходит. Что-то важное. И это очень ему не по душе.

Но…

Несмотря на все сомнения, он вздохнул, оттолкнулся от машины и молча, не оглядываясь, ушел. Зная, что, если оглянется, может передумать.

Еще минута, и Чарли исчез, словно его здесь не было.

Дорожный патруль составил протокол, и машина уехала. За ними последовал Чарли.

Майлз оставался на месте еще с час, пытаясь разобраться в спутанных, мятущихся мыслях. Безразличный к холоду, он сидел в машине с открытым окном, рассеянно поглаживая рулевое колесо.

Наконец поняв, что нужно делать, он поднял стекло, включил зажигание и снова выехал на дорогу. В салоне стало чуть теплее, когда он остановил машину и вышел. Оказалось, что температура поднялась и снег начал таять. С древесных ветвей с ритмичным стуком, похожим на тиканье часов, срывались тяжелые капли.

Майлз невольно заметил разросшиеся вдоль обочины кусты. Хотя он тысячу раз проезжал мимо, они совершенно ничего для него не значили. До этого утра.

А вот теперь он ни о чем ином не мог думать. Кусты загораживали вид на лужайку, и с первого взгляда было ясно: они настолько густые, что Мисси могла не заметить собаку.

Слишком густые, чтобы продраться сквозь них?

Он прошел вдоль кустов, до того самого места, где Мисси, предположительно, была сбита. Нагнувшись, чтобы присмотреться, он неожиданно застыл. Прогал между кустами, больше похожий на дыру. Никаких следов. Но на земле лежит груда почерневших листьев, а с одной стороны сломаны ветки.

Очевидно, это проход для кого-то.

Для черной собаки?

Не доносится ли откуда лай?

Он оглядел пустынные дворы.

Никого и ничего…

Слишком холодно? Никто не хочет нос высунуть из дома?

Ему в голову не пришло искать собаку. Никому не пришло.

Майлз задумчиво оглядел дорогу. Сунул замерзшие, почти негнувшиеся руки в карманы. Когда они немного отогрелись, кожу невыносимо защипало. Но он не обратил внимания.

Не зная, что еще сделать, он поехал на кладбище в надежде прояснить мысли. И увидел это, еще не дойдя до могилы. Прислоненный к надгробию букет живых цветов.

И вдруг на ум пришли слова Чарли: «Словно кто-то пытается попросить прощения».

Майлз повернулся и ушел.

Прошли часы. Уже стемнело. Зимнее небо за окном было темным и зловещим.

Сара отвернулась от окна и снова принялась бродить по квартире. Брайан из больницы вернулся домой. Рана действительно оказалась чепуховой: всего три шва. И никаких сломанных костей. Вся процедура осмотра заняла минут сорок.

Несмотря на все мольбы, Брайан не захотел у нее остаться. Сказал, что должен побыть один. И даже родителям ничего не захотел рассказать. Вернулся домой в шапке и свитере с высоким воротом, чтобы они ничего не заметили.

– Только не говори им, Сара, – попросил он. – Я еще не готов. Сам скажу, когда придет время. Когда за мной явится Майлз.

А Майлз явится. Чтобы арестовать Брайана. Сара была в этом уверена.

Вот только почему он не торопится?

Последние восемь часов она переходила от гнева к тревоге, от раздражения к горечи, и наоборот. Эмоции менялись с пугающей регулярностью, и справиться с ними не было возможности.

Про себя она постоянно повторяла слова, которые должна была сказать Майлзу в ответ на несправедливые обвинения.

«Воображаешь, ты единственный, кто пострадал? И что никто в мире тебя не поймет? А ты подумал, как трудно было мне привезти сегодня Брайана? Выдать собственного брата! Твой ответ… это удар ниже пояса. Я предала тебя? Я использовала тебя?»

Доведенная до отчаяния, она машинально подняла телевизионный пульт и стала переключать каналы, но вскоре выключила телевизор.

«Не принимай близко к сердцу, – твердила она себе, пытаясь успокоиться. – Он только что узнал, кто убил его жену. Что может быть труднее, особенно если новость тебя оглушила?»

А Брайан?

Не забыть поблагодарить его за разрушенную жизнь.

Сара покачала головой.

Нет. Это несправедливо. Тогда он был совсем мальчишкой.

Все это продолжалось и продолжалось.

Она снова обошла комнату и припала к окну.

О Брайане по-прежнему ни слуху ни духу.

Сара подошла к телефону и подняла трубку. Работает. Брайан обещал позвонить ей, как только приедет Майлз.

Так где же Майлз, и что он сейчас делает? Вызывает подкрепление?

Она не знала, как поступить. Не могла уйти из дома. Не могла позвонить.

Сейчас, пока ждет звонка.

Остаток дня Брайан скрывался в своей комнате. Лежал на кровати и смотрел в потолок, вытянув руки по швам, неестественно прямой, словно лежал в гробу.

Похоже, иногда он засыпал, потому что, когда открывал глаза, в комнате становилось все темнее. Стены из белых превратились сначала в светло-серые, а потом и в тени. Он не обедал и не ужинал.

Днем мать несколько раз стучалась и даже заходила, но Брайан каждый раз закрывал глаза, притворяясь спящим. Она подходила к нему, клала руку на лоб, проверяя, нет ли жара.

А потом тихо говорила с отцом.

– Он, должно быть, неважно себя чувствует. Спит как убитый.

Просыпаясь, Брайан думал о Майлзе. Где он сейчас? И когда приедет?

Он думал о Джоне. Что скажет мальчик, узнав от отца, кто убил его мать?

Он думал о Саре. Как жаль, что ее совершенно несправедливо впутали во все это!

Он гадал, так ли уж страшна жизнь в тюрьме.

В фильмах тюрьмы всегда показывались как некий замкнутый мир, со своими законами, королями, пешками и бандами.

Брайан представлял тусклый флуоресцентный свет, ледяное постоянство стальных решеток, захлопывающиеся с громким стуком двери… Журчание воды в смываемых унитазах. Людей, болтающих, шепчущихся, стонущих…

Воображал место, где никогда не бывает тихо. Даже среди ночи.

Представлял, как не сводит взгляда с верхушек стен, затянутых колючей проволокой, и видит охранников на вышках, с автоматами, нацеленными в небо. Видел других заключенных, с интересом наблюдавших за ним. Делавших ставки на то, как долго он протянет.

В одном Брайан не сомневался: попав в тюрьму, он станет пешкой.

И не сможет выжить в подобном месте.

Позже, когда дом стал стихать, Брайан услышал, как родители отправились в спальню. Свет, проникавший в щель под его дверью, сменился чернотой.

Он снова заснул, а позже, когда внезапно проснулся, увидел в комнате Майлза. Тот стоял в углу, у шкафа, держа пистолет. Брайан моргнул, прищурился, чувствуя, как страх шевелится в груди и не дает дышать. Он порывисто сел и, словно защищаясь, поднял руки, прежде чем понял, что все это ему привиделось.

Он принял за Майлза собственную куртку, висевшую на вешалке. Полумрак сыграл с ним злую шутку.

Майлз.

Он отпустил его. После аварии Майлз отпустил его и не вернулся.

Брайан свернулся в клубочек.

Но он вернется.

Около полуночи Сара услышала стук и по пути к двери взглянула в окно, уже зная, кто пришел. Когда она открыла, Майлз не улыбнулся и не нахмурился. И не тронулся с места. Она заметила, что глаза у него красные и припухшие от усталости. Он стоял с таким видом, словно меньше всего хотел быть здесь.

– Когда ты узнала насчет Брайана? – резко спросил он.

Сара смотрела на него в упор.

– Вчера. Он рассказал мне вчера. И я точно так же пришла в ужас.

Его сухие, потрескавшиеся губы на миг сжались.

– Ладно, – бросил он и повернулся, чтобы уйти. Но Сара схватила его за руку:

– Подожди… пожалуйста…

Он застыл.

– Майлз, это был несчастный случай. Кошмарный, кошмарный и жуткий. Этого не должно было случиться, и несправедливо, что такое произошло с Мисси. Я знаю это, и мне очень тебя жаль…

Она осеклась, гадая, дошли ли до него ее слова. Майлз долго молчал.

– Но? – обронил он наконец. Сара подумала, что никогда до этого его голос не звучал столь невыразительно.

– Никаких «но». Просто хотела, чтобы ты помнил об этом. Для его побега нет никаких извинений, но это был несчастный случай.

Он по-прежнему молчал.

Не дождавшись ответа, она выпустила его руку. Но он даже не попытался уйти.

– Что собираешься делать? – спросила она наконец.

Майлз опустил голову.

– Он убил мою жену. Нарушил закон.

– Понимаю, – кивнула Сара.

Майлз молча тряхнул головой и вышел.

В окно она видела, как он сел в машину и уехал.

Сара снова подошла к дивану. Телефон стоял на журнальном столике, и она стала ждать, зная, что скоро он зазвонит.

Глава 35

Куда, гадал Майлз, ему следует ехать? И что делать теперь, когда он узнал правду? Окажись преступником Отис, ответ был бы прост. Тут нечего обсуждать, не о чем думать. И не важно, совпадают ли факты, или все это имеет достаточно легкое объяснение. Он уже успел узнать, что Отис ненавидит его. Настолько, чтобы убить Мисси. И для Майлза сознания этого было вполне достаточно. Отис заслуживал любого приговора, который вынесет закон… если не считать одной детали.

На самом деле все было совсем не так.

Расследование ничего не выявило. Документы, которые он с таким трудом собирал два года, ничего не значили. Симс, Эрл и Отис ничего не значили. Ответа так и не нашлось, но неожиданно, без всякого предупреждения, все прояснилось, и ответ появился на пороге, одетый в ветровку и готовый заплакать.

Именно это он и хотел знать.

Имеет ли это значение?

Два года жизни он провел, считая, что имеет. Плакал по ночам, поздно ложился спать и как-то выживал в уверенности, что обретение ответа все изменит. Ответ стал миражом на горизонте, до которого никогда не добраться. Но сейчас мираж был в его руках. Один-единственный звонок – и он будет отомщен.

Майлз может это сделать. Но что, если при более пристальном изучении ответ окажется не тем, которого он ожидал? Что, если убийца не был пьян, не был врагом и вел машину по всем правилам? Что, если им окажется прыщавый мальчишка с темно-каштановыми волосами, в мешковатых штанах, который до смерти перепугался и пожалел о случившемся, а потом клялся, что это был несчастный случай и ничего нельзя было поправить…

Имело ли это значение тогда?

И можно ли на это ответить?

Должен ли он взять воспоминания о своей жене и муки двух последних лет, а потом просто добавить ответственность мужа и отца и свой долг перед законом, чтобы найти достойный ответ? Или взять все сразу и вычесть возраст мальчишки, страх и очевидную скорбь вместе с любовью самого Майлза к Саре… что сведет цифры к нулю?

Майлз не знал. Знал только одно: если громко прошептать имя Брайан, во рту останется вкус горечи.

Значит, это не просто так. Он точно знал, что для него это всегда будет не просто так. Нужно что-то делать.

По его мнению, иного выхода не было.

Миссис Ноулсон оставила свет на крыльце включенным. Лампа отбрасывала желтое сияние на дорожку. Подходя к двери, Майлз ощущал слабый запах горящего угля. Постучав, он вставил ключ в скважину и осторожно повернул.

Миссис Ноулсон, дремавшая в качалке под одеялом: копна седых волос и сплошные морщинки, – походила на гнома. Телевизор был включен, но звук – приглушен, и Майлз прокрался внутрь. Голова миссис Ноулсон склонилась набок, но глаза тут же открылись: веселые глаза, которые, казалось, никогда не туманились.

– Простите, что опоздал, – прошептал он, и миссис Ноулсон кивнула.

– Он спит в задней комнате. Все хотел вас дождаться.

– Хорошо, что не дождался. Прежде чем унести его, позвольте проводить вас в спальню.

– Нет, – отказалась она. – Не глупите. Я стара, но все еще прекрасно двигаюсь.

– Знаю. Спасибо, что посидели с ним сегодня.

– Вы все уладили?

Хотя Майлз не рассказывал ей подробностей происходящего, старушка видела, как он встревожен и нервничает, когда попросил ее приглядеть за Джоной после школы.

– Не совсем.

– Ничего, завтра все переменится, – улыбнулась она.

– Да, знаю, – кивнул он. – Как он сегодня?

– Устал. И какой-то притихший. Не хотел гулять, поэтому мы пекли печенье.

Миссис Ноулсон не сказала, что Джона расстроен, но это было и ни к чему. Майлз знал, о чем она.

Еще раз поблагодарив ее, он направился в спальню, подхватил Джону и положил его голову себе на плечо. Мальчик не шевельнулся. Значит, очень устал. Совсем как отец.

Неужели его опять начнут одолевать кошмары?

Майлз отнес сына в дом, уложил и укрыл одеялом. Включив ночник, он уселся на кровать рядом с Джоной. В неярком свете мальчик выглядел таким беззащитным…

Майлз отвернулся к окну.

Сквозь жалюзи просвечивала луна, и Майлз задернул шторы, почувствовав, какой холод идет от стекла. Он подтянул одеяло повыше и погладил Джону по головке.

– Я знаю, кто это сделал, – прошептал он. – Но не знаю, стоит ли тебе говорить.

Мерно дышавший Джона не ответил. Веки его не дрогнули.

– Ты хочешь услышать?

Джона молчал.

Майлз вышел из спальни сына и вынул бутылку пива из холодильника. Повесил куртку в шкаф. На полу стояла коробка, в которой он держал домашнее видео. Немного поразмыслив, он отнес коробку в гостиную, поставил на журнальный столик и открыл.

Выбрал первую попавшуюся кассету, сунул в видеомагнитофон и уселся на диван.

Сначала экран оставался темным, потом изображение расплылось, но постепенно все пришло в норму. Дети сидели вокруг кухонного стола, энергично размахивая руками и болтая ногами. Родители либо стояли поблизости, либо дефилировали из кухни в гостиную и обратно. Он узнал собственный голос на записи.

Праздновали день рождения Джоны, и камера взяла его крупным планом. В тот день ему исполнялось два года. Сидя на высоком детском стульчике, он молотил ложкой по столу и широко улыбался при каждом ударе.

Тут в кадре появилась Мисси с тарелкой кексов. Кто-то зажег две свечи, и она поставила их перед Джоной. Мисси пела: «С днем рождения тебя», – а остальные родители хором подпевали. Еще минута – и детские лица и руки стали коричневыми от шоколада.

Камера снова выхватила Мисси, и Майлз услышал собственный голос, зовущий жену. Она повернулась и улыбнулась ему. Глаза были веселыми, полными жизни. Жена и мать. Влюбленная в жизнь, которую вела.

Экран почернел, после чего появился новый сюжет, где Джона открывал подарки.

Еще один праздник – Валентинов день. Они устроили романтический ужин, поставили тонкий фарфор, бокалы искрились и переливались в мерцающем свете свечей. Майлз приготовил ужин для Мисси: камбала, фаршированная крабами и креветками в лимонно-сливочном соусе, с бурым рисом и салатом из шпината. Мисси одевалась в задней комнате. Он попросил ее оставаться там, пока все не будет готово.

И успел заснять, как она входит в комнату и ахает при виде праздничного стола. В эту ночь в отличие от дня рождения она совсем не выглядела женой и матерью. Можно подумать, они в Париже или Нью-Йорке и собираются на театральную премьеру. На ней было маленькое черное платье и небольшие серьги-кольца. Волосы уложены в узел, несколько вьющихся прядей обрамляют лицо.

– Изумительно! – выдохнула она. – Спасибо, милый.

– И ты прекрасна, – ответил Майлз.

Он вспомнил, что она попросила его выключить камеру. Они сели за стол, а потом отправились в спальню и до утра любили друг друга.

Глубоко задумавшись, он почти не услышал тонкий голосок:

– Это мамочка?

Майлз остановил изображение и, повернувшись, увидел Джону в конце коридора. И мгновенно почувствовал угрызения совести, но попытался скрыть их улыбкой.

– Что случилось, чемпион? Бессонница?

Джона кивнул.

– Я услышал какой-то шум и проснулся.

– Прости, наверное, это я виноват.

– Это была мама? – повторил мальчик, в упор глядя на Майлза. – В телевизоре?

Голос сына звучал так грустно, словно он случайно сломал любимую игрушку. Майлз не знал, что ответить.

– Иди сюда. Посиди со мной.

Немного поколебавшись, Джона пошаркал к дивану. Майлз обнял сына. Джона выжидающе уставился на него и почесал щеку.

– Да, это была твоя мама, – выдавил наконец Майлз.

– Почему она в телевизоре?

– Это кино такое. Помнишь, мы иногда снимали на видеокамеру? Когда ты был маленьким?

– А, да…

Джона показал на коробку.

– И эти записи здесь?

– Да, в этой коробке.

– Мама на всех пленках?

– На некоторых.

– А можно мне посмотреть вместе с тобой?

Майлз притянул Джону еще ближе.

– Уже поздно, сынок. Да я почти досмотрел. Может, в другой раз.

– Завтра?

– Может быть.

Джона, казалось, удовлетворился ответом. Майлз потянулся к лампе и выключил свет. Откинулся на спинку дивана, и Джона привалился к нему. Глаза у него слипались. Дыхание стало медленным.

– Па! – пробормотал он, зевая.

– Что?

– Ты смотришь эти записи, потому что опять грустишь?

– Нет, – коротко ответил Майлз, гладя сына по волосам.

– Почему мама должна была умереть?

Майлз зажмурился.

– Не знаю.

– Жаль, что ее здесь нет.

– Мне тоже.

– Она никогда не вернется.

Не вопрос. Утверждение.

– Нет.

Джона вскоре заснул. Майлз продолжал прижимать его к себе. Мальчик казался совсем маленьким, почти младенцем, и Майлз ощущал исходивший от его волос слабый запах шампуня. Он поцеловал макушку сына и прислонился к ней щекой.

– Я люблю тебя, Джона.

Молчание.

Труднее всего оказалось встать с дивана, не разбудив Джону, но Майлз второй раз за ночь отнес сына в постель. И на обратном пути прикрыл дверь.

«Почему мама должна была умереть?» – «Не знаю».

Майлз вернулся в гостиную и положил кассету в коробку. Жаль, что Джона ее видел. Жаль, что заговорил о Мисси.

«Она никогда не вернется». – «Нет».

Он отнес коробку в спальню, положил в шкаф и поморщился от не оставлявшей ни на минуту боли.

Выйдя на заднее крыльцо, в полной темноте, Майлз вынул третью за ночь сигарету, затянулся и уставился на черную воду.

Он стоял долго, пытаясь выкинуть из головы разговор с Джоной. Он устал и злился. И не хотел думать о сыне. И о том, что ему следует сказать. Не хотел думать о Саре, Брайане, Чарли или Отисе. И даже о черной собаке, продиравшейся сквозь кусты. Не хотел думать об одеялах, цветах или о крутом дорожном повороте, с которого все началось.

Хотелось онеметь, оглохнуть и ослепнуть. Забыть все. Вернуться в то время, когда всего этого вообще не было.

Хотелось вернуть свою жизнь. И тут он заметил черную тень. Свою тень. Неотступно следовавшую за ним.

Как мысли, от которых он не мог отрешиться.

Брайана, вероятно, отпустят, даже если Майлз его сдаст.

Скорее всего он получит условный срок, возможно, с лишением водительских прав, но за решетку не попадет. Когда это случилось, он был несовершеннолетним, существовали смягчающие обстоятельства, судья учтет искреннее раскаяние и пожалеет парня.

Вот только Мисси никогда не вернется.

Шло время. Майлз зажег очередную сигарету и выкурил ее до конца. Темные облака собирались на небе. По земле застучали дождевые капли. Луна, выглядывавшая в просветы между тучами, отражалась в воде. Мягкий свет разбивался о камни дорожки, ведущей в сарай с жестяной крышей, где он хранил инструменты, газонокосилку, средство от сорняков и канистру с керосином.

Когда-то это было его царством, и Мисси редко туда заходила.

Но зашла в последний раз, когда он ее видел…

На сланцевых плитах дорожки собирались небольшие лужи.

Он шел, разбрызгивая воду. Дорожка пролегала вдоль дома, мимо ивы, которую он посадил для Мисси.

Майлз миновал качели из покрышки, брошенный Джоной фургон. И наконец, добрался до сарая.

Дверь была заперта. Майлз пошарил сверху по притолоке и нашел ключ. Замок, щелкнув, открылся.

Он распахнул дверь. В лицо ударил запах плесени. Майлз нашел на полке электрический фонарик, включил и огляделся.

Паутина затянула угол и часть маленького окошка.

Много лет назад отец перед уходом из дома отдал Майлзу кое-какие вещи на хранение. Отец убрал их в большой металлический ящик и не оставил сыну ключа. Замок, однако, был совсем маленьким, и Майлз потянулся к висевшему на стене молотку. Достаточно было одного удара, чтобы замок открылся. Он поднял крышку.

Внутри оказались пара альбомов, переплетенный в кожу дневник, обувная коробка, полная наконечников стрел, найденных отцом возле Тускароры. На дне отыскалось то, за чем пришел Майлз: еще одна коробка, в которой лежал пистолет. Единственный, о котором ничего не знал Чарли.

Майлз решил, что оружие ему понадобится, и в ту же ночь разобрал пистолет, хорошенько смазал и снова собрал.

Глава 36

В ту ночь Майлз так и не пришел.

До смерти уставший, я все же наутро вынудил себя сползти с кровати, чтобы принять душ. Тело затекло и ныло после вчерашней аварии, и, повернув кран, я почувствовал, как боль прострелила меня от груди к спине. К голове тоже было невозможно прикоснуться. Я едва мог двигать рукой, но все же позавтракал до того, как проснулись родители, зная, что, увидев, как я морщусь, они начнут задавать вопросы, на которые я не готов ответить. Отец уйдет на работу, мать – за рождественскими подарками.

Я скажу им позже, когда Майлз за мной придет.

Позвонила Сара, чтобы узнать, все ли в порядке. Я задал ей те же вопросы. Она объяснила, что Майлз приходил накануне ночью и они немного поговорили, но она так ничего и не поняла.

Я сказал, что тоже ничего не понимаю.

Но продолжал ждать.

И Сара продолжала ждать.

Только родители жили обычной жизнью.

Днем Сара позвонила снова.

– Нет, он не приходил, – сказал я.

Он не звонил и ей.

Прошел день. Настал вечер. Майлз не появлялся.

В среду Сара вернулась в школу. Я велел ей туда идти, пообещав, что найду ее, если приедет Майлз.

Шла последняя неделя занятий перед рождественскими каникулами, и у нее было полно работы.

Я оставался дома в ожидании Майлза.

Но ждал напрасно.

Настал четверг, и я вдруг понял, что нужно сделать.

Майлз, сидя в машине, пил кофе, купленный в соседней закусочной. Рядом на сиденье под стопкой газет лежал пистолет, заряженный и готовый к действию. Боковое окно запотело от дыхания, и Майлз вытер его ладонью. Нужно иметь ясный обзор.

Он знал, что находится в нужном месте. Остается только внимательно следить, и когда настанет время – воспользоваться пистолетом.

Перед закатом небо на горизонте было расцвечено красно-оранжевыми полосами. Я вышел из дома и сел в машину. Хотя на улице было прохладно, самые сильные холода остались позади, и температура поднялась до обычной. Дождь, шедший два дня, растопил снег, и там, где на газонах еще вчера лежали белые покрывала, сейчас виднелась побуревшая трава. Венки и красные банты украшали двери и окна соседских домов, но, сидя в машине, я вовсе не чувствовал праздничной атмосферы, словно все на свете проспал и теперь придется ждать еще год.

Как обычно, по пути я сделал одну остановку. Думаю, продавец меня знал, потому что мой выбор всегда был одинаковым. Увидев, что я вхожу, он зашел за прилавок, кивнул, когда я объяснил, чего хочу, и вернулся через несколько минут. За все то время, что я приходил в его магазин, мы ни разу не поболтали по душам. Он не спрашивал меня, для чего нужны цветы. Никогда.

Но постоянно повторял одну и ту же фразу: «Это самые свежие, что у нас есть».

Он взял деньги и пробил чек. По дороге к машине я вдыхал их чистый, сладостный аромат и понимал, что он сказал правду. Цветы, как всегда, были прекрасны.

Я положил их на сиденье, рядом с собой.

Дороги были знакомы. Все до единой. Дороги, по которым мне лучше бы никогда не ездить…

Собравшись с духом, я вышел из машины.

На кладбище никого не было. Стянув куртку у ворота, чтобы было теплее, я опустил голову и пошел вперед, даже не глядя, куда иду. Ноги сами собой несли меня к нужному месту. Мокрая земля липла к подошвам.

Подойдя к могиле, я, как всегда, был потрясен тем, какая она маленькая.

Конечно, глупо было так думать, но я ничего не мог с собой поделать. Я заметил, что за могилой тщательно ухаживают: трава аккуратно подстрижена, перед надгробием, в маленькой вазочке, стоит шелковая гвоздика. Красная. Как все гвоздики, перед всеми надгробиями: очевидно, их поставил смотритель кладбища.

Я наклонился и прислонил букет к гранитной стеле, стараясь не коснуться камня. Я никогда до него не дотрагивался. Там лежит чужой мне человек.

Потом я, как всегда, унесся мыслями куда-то далеко. Обычно я думал о Мисси и тех роковых решениях, которые принял тогда. Но сейчас почему-то вспомнил о Майлзе.

Наверное, поэтому и не слышал приближавшихся шагов, пока они не зазвучали совсем близко.

– Цветы, – произнес Майлз.

Брайан, одновременно изумленный и испуганный, резко повернулся на звук его голоса.

Майлз стоял около толстого дуба, ветви которого тянулись над землей. На нем были длинное черное пальто и джинсы; руки засунуты в карманы.

Брайан почувствовал, как отлила от лица кровь.

– Ей больше не нужны цветы, – произнес Майлз. – Отныне можешь их не приносить.

Брайан не ответил. Да и что тут можно сказать?

Майлз глядел на него в упор. Его лицо оказалось в тени, и черты были почти неразличимы. Брайан никак не мог понять, о чем он думает. Майлз распахнул пальто, словно что-то держал под его складками.

Что-то прятал.

Майлз шевельнулся, словно хотел шагнуть к Брайану, и на какую-то долю секунды тот едва не пустился бежать. Подальше от него. В конце концов, он моложе на пятнадцать лет, и мгновенный рывок позволит ему добраться до дороги. Там много машин. Вокруг люди.

Но мысль исчезла так же быстро, как и появилась, лишив всяческой энергии. У него не осталось сил. Он не ел несколько дней. И Майлз, если захочет, в два счета его догонит.

Более того, Брайан сознавал, что ему некуда деваться.

Поэтому он молча стоял перед Майлзом. Тот был шагах в двадцати, и Брайан заметил, что его подбородок слегка приподнялся. Может, он сделает что-то… хотя бы какой-то жест… но, вероятно, Майлз ждет от него того же самого. Со стороны они, наверное, выглядят как классические задиры Дикого Запада, готовые вот-вот выпалить друг в друга.

Когда молчание стало невыносимым, Брайан отвел глаза и заметил, что машина Майлза припаркована за его собственной. Больше он машин не заметил. Значит, они одни среди надгробий.

– Откуда ты узнал, что я здесь? – спросил наконец Брайан.

Майлз ответил не сразу.

– Я следил за тобой. Сообразил, что рано или поздно ты выйдешь из дома, и хотел потолковать с глазу на глаз.

Брайан тихо ужаснулся, гадая, как долго выслеживал его Майлз.

– Ты приносишь цветы, хотя даже не знаешь, какой она была, верно? – тихо спросил Майлз. – Знай ты ее, приносил бы тюльпаны. Ее любимые. Желтые, красные, розовые… она была рада всяким. И каждую весну засаживала клумбы тюльпанами. Ты это знал?

Нет. Он не знал.

Откуда-то издалека послышался свисток электровоза.

– Знаешь, что Мисси беспокоили «гусиные лапки» в уголках глаз? И что ее любимый завтрак – французский тост[6]? И что она всегда мечтала иметь классический «мустанг»-кабриолет? А когда смеялась, я с трудом удерживался, чтобы не начать ее целовать? Знаешь, что она была моей первой любовью?

Майлз помолчал, вынуждая Брайана взглянуть на него.

– Это все, что мне осталось. Воспоминания. И больше ничего никогда не будет. Ты отнял у меня все. Отнял у Джоны. Знаешь ли ты, что вот уже два года Джону по ночам мучают кошмары? Что он до сих пор зовет во сне мать? Приходится брать его на руки и держать часами, пока он не успокаивается. Знаешь ли ты, что я при этом чувствую?

Его взгляд пронизывал Брайана, пригвождая к клочку земли, на котором тот стоял.

– Два года я потратил на то, чтобы найти человека, который разрушил мою жизнь. Жизнь Джоны. Я потерял два года, потому что больше ни о чем не мог думать.

Майлз уставился в землю и покачал головой.

– Я хотел найти человека, который убил ее. Хотел, чтобы он знал, как бесконечно много отнял у меня в ту ночь. И еще я хотел, чтобы убийца Мисси заплатил за все, что сделал. Ты понятия не имеешь, как жестоко пожирали меня эти мысли. И какой-то частью сознания я все еще хочу убить его. Причинить его семье те же страдания, какие он причинил мне. И вот теперь я смотрю на человека, который это сделал. И этот человек кладет на могилу моей жены не те цветы.

Брайан почувствовал, как сжалось горло.

– Ты убил мою жену, – повторил Майлз. – Я никогда не прощу тебя и никогда не забуду. И хочу, чтобы ты это помнил, когда смотришься в зеркало. Чтобы не забывал, что и как именно украл у меня. Навсегда забрал человека, которого я любил больше всего на свете, забрал мать у моего сына и отнял два года моей жизни. Понятно?

Брайан долго выжидал, прежде чем кивнуть.

– И вот еще что. Сара может узнать о нашем разговоре. Но только Сара. Ты унесешь этот разговор и все остальное в могилу. И больше никому ни слова. Никогда. Ни родителям, ни жене, ни детям, ни священнику, ни приятелям. И постарайся сделать что-то хорошее в своей жизни. Чтобы я не пожалел о том, чего не сделал. Обещай. Дай слово.

Он смотрел на Брайана в упор, чтобы убедиться, что тот его услышал. После долгой паузы Брайан кивнул.

Майлз повернулся и пошел к машине.

Только тогда Брайан сообразил, что Майлз отпускает его.

Уже вечером Майлз открыл дверь. Сара стояла на пороге, безмолвно взирая на него, пока Майлз наконец не отступил.

– Джона дома, – прошептал он. – Поговорим на крыльце.

– Сама не знаю, почему я здесь, – призналась она. – Вроде бы благодарить тебя неловко, но я не могу проигнорировать то, что ты сделал.

Майлз едва заметно кивнул.

– Прости за все, что тебе пришлось вынести, хотя мне трудно представить, каково это было.

– Трудно, – согласился он.

– Я не знала насчет Брайана. Действительно не знала.

– Верю. Ты не могла скрывать такое. И прости за обвинения.

– Не стоит, – покачала головой Сара.

Он отвел глаза, сражаясь со словами.

– Видимо, мне нужно поблагодарить тебя за то, что теперь я знаю, как все случилось на самом деле.

– Я должна была. Иного выхода не было.

Он снова надолго замолчал. Сара сжала руки.

– Как Джона все это переносит?

– Держится. Хотя совсем измучен. Он ничего не знает, но, думаю, чувствует по тому, как я себя веду. За последние несколько дней у него дважды были кошмары. Как он учится?

– Пока что прекрасно. Я не заметила ничего необычного.

– Вот и хорошо.

Сара машинально пригладила волосы.

– Можно тебя спросить? Если не захочешь, можешь не отвечать.

Майлз поднял голову.

– Почему я отпустил Брайана?

Она кивнула.

– Я… видел собаку.

– Что?! – удивилась она.

– Большого черного пса, которого описывал Брайан. Он бегал по двору. Через два дома от места происшествия.

– Ты проезжал и случайно его увидел?

– Не совсем. Я специально его искал.

– Чтобы проверить, не лжет ли Брайан?

Майлз покачал головой.

– Вовсе нет. К этому времени я уже знал, что все его слова – правда. Но в голове засела безумная мысль, от которой я не мог избавиться.

– Какая именно?

– Я же говорю – это безумие.

Она с любопытством вскинула брови.

– В тот день, когда я все узнал, приехав домой, только и мог думать о том, что нужно что-то сделать. Кто-то должен был заплатить за все, что случилось. Но кто?! И неожиданно меня осенило. Я взял пистолет отца и на следующую ночь поехал разыскивать чертову собаку.

– Хотел ее пристрелить?

Майлз пожал плечами.

– Не был уверен, что мне это удастся, но, едва подкатил к дому, увидел, как пес гоняет по двору белку.

– И ты это сделал?

– Нет. Уже прицелился, но вдруг сообразил, что это полный бред. Я охочусь за чужой собакой! Только совершенно выживший из ума человек способен на такое. Поэтому я повернулся и сел в машину. Пусть и дальше бегает. Я ее отпустил.

– Как Брайана, – улыбнулась она.

– Да. Как Брайана.

Она потянулась к его руке, и он, хотя и не сразу, позволил Саре ее взять.

– Я рада, – прошептала она.

– А я нет. До сих пор жалею, что не сделал этого. По крайней мере тогда я мог бы сказать, что не сидел сложа руки.

– Но ты не сидел сложа руки.

Майлз стиснул ее пальцы, прежде чем отпустить.

– Ради себя. И ради Джоны. Пора начинать новую жизнь, оставив позади прошлое. Я уже потерял два года жизни. И нет смысла продолжать в этом роде. Только недавно я понял… сам не знаю… словом, как бы ни был наказан Брайан, Мисси все равно не вернуть.

Он устало потер глаза.

Некоторое время оба молчали. Огромные звезды сверкали над ними. И Майлз поймал себя на том, что ищет глазами Полярную звезду.

– Мне нужно время, – тихо сказал он.

Сара кивнула, понимая, что он говорит о них обоих.

– Знаю.

– Даже сказать не могу, как долго это продлится.

– Хочешь, чтобы я подождала?

Майлз ответил не сразу:

– Я не могу ничего обещать, Сара. Дело не в том, что я разлюбил тебя, потому что это не так. Я по-прежнему тебя люблю. Последние два дня эта мысль непрерывно меня терзала. Ты лучшее, что случилось со мной после смерти Мисси. Самое лучшее. Потому что без тебя я бы пропал. И Джона тебя любит. Постоянно спрашивает, почему ты не появляешься. Он очень по тебе скучает. Но как бы там ни было, как бы я ни хотел, чтобы наши отношения продолжались, все же не могу представить, что такое может быть. Я не могу забыть, кто убил мою жену. А ты – его сестра.

Сара плотно сжала губы, но ничего не ответила.

– Не знаю, смогу ли я с этим жить. Хотя ты не имеешь никакого отношения к случившемуся, мне все время кажется, что если я буду с тобой, значит, каким-то образом буду и с ним. Он твой родственник и… я к этому не готов. Не смогу справиться с собой. И не знаю, буду ли когда-нибудь готов.

– Мы могли бы перебраться в другой город, – предложила она. – Начать все заново.

Майлз покачал головой.

– Куда бы я ни уехал, это будет меня преследовать. Ты же знаешь… а я… я понятия не имею, что мне делать.

– Я тоже, – грустно улыбнулась она.

– Мне очень жаль.

– И мне.

Майлз неожиданно шагнул к ней, обнял, нежно поцеловал и зарылся лицом в ее волосы:

– Я действительно люблю тебя, Сара.

Она проглотила ком в горле и прижалась к нему, остро ощущая его близость и гадая, уж не в последний ли раз он держит ее так крепко.

– И я тебя, Майлз.

Он тут же отпустил ее.

Сара отступила, пытаясь не заплакать. Майлз стоял неподвижно. Сара нашарила в кармане ключи. Она не могла найти слов, чтобы попрощаться, на этот раз зная, что это навсегда.

– Иди к Джоне, – велела она и в мягком свете фонаря на крыльце вдруг увидела, как в его глазах что-то сверкнуло. Неужели тоже слезы?

Сара вытерла катившиеся по щекам капли.

– Я купила рождественский подарок для Джоны. Ничего, если я занесу?

Майлз отвел глаза.

– Нас может не оказаться дома. Я подумывал на следующей неделе поехать в Нэгс-Хед. Там у Чарли домик, и он разрешил нам пожить в нем. Мне нужно на некоторое время уехать, понимаешь?

Она кивнула.

– Позвони, если захочешь.

– Ладно, – пробормотал он.

И никаких обещаний.

Она снова отступила, чувствуя себя опустошенной, отчаянно пытаясь сказать что-то такое, что бы все изменило.

Ничего не вышло.

Вымученно улыбаясь, она повернулась и направилась к машине. Только бы не разрыдаться!

Слегка дрожащими руками открыла дверь и оглянулась.

Он не пошевелился. Губы были сжаты в ниточку.

Сара уселась за руль.

Майлз хотел окликнуть ее. Попросить остаться. Сказать, что найдет способ все уладить. Что любит ее и всегда будет любить.

Но он промолчал.

Сара повернула ключ, и мотор заурчал.

Майлз шагнул к лестнице, и ее сердце подпрыгнуло от радости, но она тут же поняла, что он идет к двери. И вовсе не собирается ее останавливать…

Сара дала задний ход и стала выезжать со двора.

Его лицо становилось почти неразличимым, и она вдруг ощутила, как предательски повлажнели щеки.

У нее появилось ужасное ощущение, что она видит его в последний раз. Больше она не сможет оставаться в Нью-Берне. А вдруг она столкнется с Майлзом на улице? Нет. Это невыносимо!

Нужно искать другую работу.

Там, где она сможет начать все сначала.

Опять…

Выехав на дорогу, она медленно нажала акселератор, заставляя себя не оглядываться.

«Я в порядке, – твердила она себе. – Что бы ни случилось. Я выживу, как выживала раньше. Я смогу. С Майлзом или без…»

«Не сможешь!» – неожиданно вскрикнул внутренний голос.

И тогда она сломалась. Слезы хлынули таким бурным потоком, что она была вынуждена остановить машину на обочине. И рыдала, рыдала так, что сердце, казалось, вот-вот разорвется.

Глава 37

– Где ты был? – спросил Джона. – Я повсюду смотрел, но не смог тебя найти.

Сара уехала с полчаса назад, а Майлз остался на крыльце. И только вошел в дом, как Джона заметил его и остановился. Майлз ткнул пальцем назад.

– Я был на крыльце.

– И что там делал?

– Сара приезжала.

Лицо Джоны просветлело.

– Да? И где она?

– Уехала. Она не могла остаться.

– Правда? – расстроился Джона. – Я хотел показать ей башню, которую построил из «Лего».

Майлз присел на корточки, оказавшись с Джоной лицом к лицу.

– Можешь показать мне.

– Ты уже видел.

– Знаю, но можешь показать еще раз.

– Тебе не обязательно смотреть. Я хотел, чтобы ее увидела мисс Эндрюс.

– Жаль, но ничего не выйдет. Может, ты сумеешь принести башню в школу и показать ей.

– Ладно, – пожал плечами Джона.

Майлз пригляделся к сыну:

– Что стряслось, чемпион?

– Ничего.

– Уверен?

Джона ответил не сразу.

– Наверное, я просто скучаю без нее… вот и все.

– Без кого? Без мисс Эндрюс?

– Ага…

– Но ты же каждый день видишь ее в школе.

– Знаю. Но это не одно и то же.

– То есть лучше, когда она здесь? У нас дома?

Джона с потерянным видом кивнул.

– Вы что, поссорились?

– Нет, – заверил Майлз.

– Но вы больше не друзья!

– Что ты! Конечно, друзья!

– Почему же она больше не приходит?

Майлз неловко откашлялся:

– Ну… понимаешь… это непросто объяснить. Вот вырастешь и поймешь.

Джона надолго задумался.

– Не хочу быть взрослым, – заявил он наконец.

– Почему нет?

– Потому что вы, взрослые, никогда ничего не объясняете. Всегда твердите, что это очень сложно.

– Иногда так оно и есть.

– Тебе мисс Эндрюс по-прежнему нравится?

– Да. Очень.

– А ты ей?

– Думаю, да, – кивнул Майлз.

– Так что же тут сложного?

Взгляд его был умоляющим, и Майлз в который раз понял, что Джона не только скучает по Саре, но и любит ее.

– Иди сюда, – прошептал он, притягивая к себе сына и не зная, что еще сделать.

Через два дня Чарли подъехал к дому Майлза как раз в тот момент, когда хозяин грузил в машину какие-то вещи.

– Уже собираешься?

Майлз порывисто обернулся:

– А… это ты… привет, Чарли. Думаю, неплохо бы отправиться туда пораньше. Не хочу застрять в пробках. – Он закрыл багажник и выпрямился: – Еще раз спасибо за то, что позволил воспользоваться твоим домиком.

– Не за что. Помощь нужна?

– Нет. Я почти закончил.

– И как долго ты там пробудешь?

– Не знаю. Может, пару недель. Встретим Новый год и приедем. Ничего, если задержусь?

– Насчет этого не волнуйся. У тебя отпуск, так что можешь сидеть там хоть месяц.

Майлз пожал плечами:

– Кто знает? Может, так и будет.

Чарли выгнул бровь.

– Кстати, я пришел сообщить, что Харви не станет предъявлять обвинение. Похоже, Отис попросил его об этом. Так что официально ты больше не отстранен и можешь приступить к работе хоть сейчас.

– Прекрасно.

Из двери пулей вылетел Джона, и мужчины дружно обернулись. Джона поздоровался с Чарли и снова убежал в дом, словно забыл что-то.

– Так Сара тоже туда приедет? У нас она всегда желанная гостья.

Майлз, все еще не отводивший взгляд от двери, повернулся к Чарли.

– Вряд ли. Она наверняка захочет побыть с родными. Просто не успеет приехать.

– Жаль. Но зато увидитесь, когда ты вернешься!

Майлз опустил глаза, и Чарли мигом понял, что это значит.

– Что, плохи дела?

– Сам знаешь, как это бывает.

– Не совсем. Видишь ли, я уже сорок лет как не встречаюсь с девушками. Но позор, если вы разбежитесь.

– Ты ведь ее даже не знаешь, Чарли.

– Это и не обязательно. Я имею в виду, тебе позор. – Чарли сунул руки в карманы. – Слушай, я не собираюсь совать нос в чужие дела. Особенно твои. Собственно говоря, я здесь по другой причине. Той, в которой сам не разобрался.

– И какая же это причина?

– Никак не пойму, что ты имел в виду, когда позвонил, заявил, что Отис невиновен и что расследование можно не продолжать.

Майлз ничего не ответил, и Чарли вопросительно прищурился.

– Насколько я понял, ты по-прежнему в этом убежден.

На этот раз Майлз кивнул.

– Он невиновен.

– Несмотря на то что говорят Симс и Эрл?

– Да.

– Надеюсь, ты не хочешь этим сказать, что решил сам разобраться с ними?

– Я дал тебе слово, Чарли.

Чарли пристально вгляделся в лицо друга, пытаясь определить, не лжет ли тот.

– Ладно, – бросил он наконец и вытер ладони о рубашку. – Ну что же… желаю хорошо провести время в Нэгс-Хеде. Полови там за меня рыбку, договорились?

– По рукам, – улыбнулся Майлз.

Чарли пошел было к машине, но остановился и обернулся.

– Погоди… вот еще что…

– Что именно?

– Брайан Эндрюс. Никак не возьму в толк, почему в тот день ты вез его в отделение? Может, хочешь, чтобы я кое о чем позаботился в твое отсутствие? И мне что-то следует знать?

– Ничего, – отрезал Майлз.

– Но… что это было? Ты так и не объяснил.

– Своего рода ошибка, – буркнул Майлз, старательно изучая багажник. – Ошибка – и ничего больше.

В ответ послышался растерянный смешок:

– Знаешь, это забавно.

– Что именно?

– Твой выбор слов. Брайан сказал абсолютно то же самое.

– Ты говорил с Брайаном?

– Должен же я был проверить, в чем дело. Он попал в аварию, причем по вине моего помощника. Пришлось убедиться, что с ним все в порядке.

Майлз побледнел.

– Не волнуйся, я сначала убедился, что никого, кроме него, нет дома.

Чарли дал Майлзу время осознать сказанное и потер подбородок с видом человека, подбирающего подходящие слова.

– Видишь ли, – продолжил он наконец, – я тут поразмыслил насчет двух этих вещей, и дремлющий во мне следователь испытывает странное чувство, что они каким-то образом связаны.

– Ничего подобного, – поспешно пробормотал Майлз.

Чарли с серьезным видом кивнул.

– Я так и подумал, что ты это скажешь… Но все равно должен был убедиться. Итак, для ясности: мне ничего не полагается знать о Брайане Эндрюсе?

Майлзу давно бы следовало понять, что Чарли о чем-то догадывается.

– Нет, – просто ответил он.

– Ладно. Тогда позволь дать тебе совет.

Майлз молча ждал.

– Если говоришь, что все кончено, следуй собственному убеждению, – без малейшей иронии сказал Чарли.

– И что это значит?

– Если все кончено… действительно кончено, не позволяй этому испортить всю твою последующую жизнь.

– Я по-прежнему тебя не понимаю.

Чарли покачал головой и вздохнул:

– Все ты понимаешь.

Эпилог

Вот-вот настанет рассвет… и мой рассказ близится к завершению. Думаю, вам пора узнать остальное.

Сейчас мне тридцать один год. Вот уже три года, как я женат на Дженис, которую встретил в кондитерской. Она, как и Сара, – учительница, преподает английский в старших классах средней школы. Живем мы в Калифорнии, где я учился медицине и там же получил работу. Год назад я окончил университет, работаю врачом в приемном отделении и за последние три недели спас жизнь шестерых человек, не один, разумеется, а с помощью коллег. Я говорю это не для того, чтобы похвастаться. Просто хочу объяснить, что сделал все, чтобы выполнить слово, данное Майлзу на кладбище.

И, как обещал ему, никому ничего не сказал.

Он сделал это не ради меня. Ради себя. Ради собственной защиты.

Потому что, верите или нет, но в то время отпустить такого, как я, считалось преступлением. Шериф, точно знающий, что кто-то виновен в убийстве, пусть и непредумышленном, обязан этого человека сдать. И хотя наши преступления несравнимы, закон в этом случае неумолим, а Майлз нарушил закон.

По крайней мере тогда я был в этом уверен.

Но после года размышлений понял, как ошибался.

Теперь я знаю, что он сделал это ради Джоны.

Если бы все узнали, что за рулем сидел я, жители города целую вечность сплетничали бы о прошлом Майлза. Это стало бы обычной присказкой: «С ним случилось самое страшное, что только могло случиться…»

И Джоне пришлось бы расти под дружный хор сочувствующих. Кто знает, как бы это повлияло на ребенка?

Кто знает…

Только не я. И не Майлз.

Но он не хотел рисковать.

Как не хочу и я. Даже сейчас. Дописав до конца, я сожгу дневник в камине. Мне просто нужно было открыть душу.

Нам всем по-прежнему приходится нелегко. Я не часто говорю с сестрой по телефону, обычно когда выдастся свободная минута, и очень редко приезжаю в гости. Отговариваюсь, что дорога слишком долгая: она живет на другом конце страны, и мы оба знаем истинную причину, по которой я держусь на расстоянии. Однако иногда она приезжает ко мне. И всегда одна.

Что было дальше с Майлзом и Сарой?

Думаю, вы догадались сами…

Это произошло в сочельник, через шесть дней после того, как Майлз и Сара распрощались на крыльце.

К тому времени Саре пришлось с горечью признать, что все кончено. Майлз не звонил. Да она и не ожидала этого.

Но в ту ночь, возвращаясь домой от родителей, Сара вышла из машины, глянула на окна своей квартиры… и оцепенела. Потому что не поверила собственным глазам. Она зажмурилась и снова, очень медленно, подняла веки, надеясь и молясь, чтобы это оказалось правдой.

Это оказалось правдой.

Сара широко улыбнулась.

В окнах маленькими звездочками сияли две свечи.

А Майлз и Джона ждали ее дома…

Примечания

1

Столица штата Северная Каролина. – Здесь и далее примеч. пер.

2

День начала военной операции. Так назывался день высадки союзнических войск в Нормандии в 1944 г.

3

Герой популярного шоу «Счастливая семья», образцовый муж и отец.

4

Шипучий сладкий напиток, изготовляемый из кореньев и листьев различных растений, включая кору сассафраса.

5

Слова из песни Элвиса Пресли: «Я кладу крест на сердце и надеюсь умереть».

6

Обжаренный в яйце кусочек хлеба.

Content

Николас Спаркс
Крутой поворот

От автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Примечания