Джон Френч

Багровый Кулак

Книга произведена Кузницей по заказу группы "Железные Воины": https://vk.com/iron_warriors.

Истинная сила рождается в боли.

Древняя терранская пословица

Значит, время не отпускает.

Ненаставшее — отвлеченность,

Остающаяся возможностью

Только в области умозрения.

Ненаставшее и наставшее

Всегда ведут к настоящему.

Шаги откликаются в памяти

До непройденного поворота

К неоткрытой двери.

Из обгоревших фрагментов, спасенных из архивов Альбы, приписывается древнему поэту Эллиоту

Мы — будущие воспоминания. Когда наша плоть обратится в прах, а наши мечты исчезнут, мы станем призраками, живущими в стране легенд, воплощенными только в воспоминаниях других. Что мы возьмем с собой в это царство мертвых, за что нас будут помнить — это и будет истина наших жизней.

Соломон Босс. Грани Просвещения

Действующие лица

Примархи

Рогал Дорн, примарх Имперских Кулаков, преторианец Терры.

Пертурабо, примарх Железных Воинов.

VII Легион "Имперские Кулаки"

Сигизмунд, первый капитан.

Аманд Тир, капитан, шестая рота, командир «Безмятежного».

Пертинакс, капитан, четырнадцатая рота, командир «Молота Терры».

Алексис Полукс, капитан, четыреста пятая рота, магистр Карательного флота.

Ралн, сержант, первое отделение, четыреста пятая рота.

IV Легион "Железные Воины"

Беросс, капитан, вторая рота.

Голг, капитан, одиннадцатая рота, командир «Контрадора».

Имперские персонажи

Амина Фел, старший астропат.

Калио Леззек, магистр астропатов Карающего флота.

Халм Бас, примус. «Трибуна»

Пролог

Ночная сторона Инвита

Выдержу ли я?

Мой мир сжался в сферу холодной тьмы. Внутри только боль, снаружи ничего, кроме голодной ночи. Я не вижу. Лед скопился в глазницах, слезы замерзли на коже. Я пытаюсь дышать, но каждый глоток воздуха вонзает острые лезвия в мои легкие. Я не чувствую рук. Тело онемело. Я думаю, что лежу, свернувшись, на льду, руки и ноги дрожат все медленнее с каждым слабеющим ударом сердца.

Зверь должен быть рядом. Он не отступит и его ведет мой кровавый след.

Моя кровь.

Я все еще должен истекать кровью. Рана небольшая — аккуратный прокол в икре — но она все равно убьет меня. Я оставил кровавый след на ледовых торосах, пытаясь заблокировать боль, пытаясь игнорировать онемение, пытаясь продолжать двигаться. Я не смог. Холод заберет меня, и зверь получит остатки.

Я не смогу выдержать это.

Я никогда не достигну цели. Я недостаточно силен.

Мир темнеет, боль уходит.

Из далекой тьмы доносится голос. Я пытаюсь разобрать слова, но голос слишком далек.

Руки сжимают мое лицо. В голове вспыхивает боль. Я кричу. Пальцы оттягивают мои веки.

— Алексис, ты должен идти. — Я вижу лицо, окруженное заиндевелым мехом. Глаза синие, цвета глетчерного льда. Элиас. Элиас, мой брат. Он все еще со мной. За ним буран закрывает звездное небо кружащимися белыми осколками.

— Ты должен идти сейчас же. — Я чувствую, как он хватает меня за руки и рывком поднимает на ноги. В моем теле вспыхивает яркая боль, острая, режущая и перемалывающая каждое мгновение. Я снова кричу.

— Боль значит, что ты все еще жив! — кричит сквозь ветер Элиас. Я моргаю, пытаясь сосредоточиться. Онемение отступает; я снова чувствую конечности. В вернувшихся чувствах мало удовольствия. Часть меня снова хочет онеметь, лечь и позволить крови замерзнуть.

Мы стоим на узком плоском гребне, вершина которого выветрена в ледяные неровности, с обеих сторон зияют расселины. Изломанные ледяные пики поднимаются над пеленой бурана, подобно темно-синим в звездном свете осколкам разбитого стекла. Ложное сияние крепостей-лун озаряет нас из-за занавеса изумрудного рассвета. Это Расколотые Земли, ночная сторона Инвита, которая никогда не видела солнца. Холод такой же вечный, как и ночь. Воины ледяной касты рискуют появляться здесь только в металлических скафандрах, но те, кто хочет присоединиться к легиону должны пересечь это безжизненное место в рваных шкурах и обмотках. Это испытание, путешествие через полночное царство агонии. Я решился на это путешествие, но не увижу его конца.

На льду кровь, замерзшая, тянущаяся вдаль.

— Где он? — говорю я, глядя на Элиаса. Он качает головой. Полоски ткани скрывают лицо, а покрытые снегом шкуры увеличивают фигуру, из-за чего он больше похож на быка тундры, чем на человека.

— Я не знаю, но близко, — говорит он, его голос приглушен, но все еще силен. Я знаю, что его руки опухли и почернели от замерзшей крови, но во взгляде нет боли. В то время как я слаб, он — несгибаем. Он — мой брат, мой близнец во всем, кроме одного. Он сильнее меня, всегда был. Я бы не зашел так далеко один, а теперь я подвел его. Он должен оставить меня здесь; я — слаб, и я убью нас обоих.

Он смотрит на меня, будто услышав мои мысли.

— Даже не думай об этом, Алексис. Я не оставлю тебя.

Я открываю рот, но ответ застывает в горле. Сквозь несущий снег ветер я снова слышу низкий животный звук, как выдох с предвкушающей улыбкой. Элиас замирает.

Позади меня раздается рык — прерывистое урчание, которое наполняет мои вены горячим страхом. Зверь нашел нас. Я знаю, что ему нужен я; я — слаб и истекаю кровью, а он уже вкусил ее. Снова рычание, ближе, протяжней. Я могу представить, как он крадется по льду за моей спиной, мышцы двигаются с изящной неторопливостью, бесцветные глаза уперлись мне в спину. Зверь ждет моих действий, собираясь напасть в тот момент, когда будет готов. И пока он готовится, хочет, чтобы его добыча испытывала страх.

И снова рык, еще ближе, и я слышу мягкий звук, когда хищник задевает шерстистым телом лед. Я пытаюсь успокоиться, подготовить слабеющие мышцы к движению. Элиас неотрывно смотрит на меня. Он знает, что я замыслил; он сделал бы то же самое. Я киваю один раз, очень медленно.

Я слышу, как когти зверя скребут по льду. Мысленно я почти вижу, как мускулы напрягаются под припорошенной снегом шкурой.

Зверь ревет, прыгнув мне на спину, звук заглушает пургу. Я бросаюсь в сторону, мышцы горят. Слишком медленно. Челюсти твари смыкаются на отведенной назад левой руке. Зверь разворачивается при приземлении, протащив меня по льду. Зубы рвут мою плоть. Я чувствую гнилостный запах из его пасти, животный смрад тела. Он встряхивает головой, моя рука все еще в его зубах. Слышен треск суставов, в глазах темнеет. Я даже не чувствую, как падаю на землю. Зверь отпускает мою руку и кладет когтистую лапу на грудь. Ребра трещат, острые когти впиваются в кожу.

Раздается вопль и неожиданно давление исчезает. Я отползаю в сторону и поднимаю взгляд. Элиас стоит спиной к расселине, тело напряжено, руки разведены, как у борца. Между нами мечется шестилапое существо. Бледная шкура покрывает длинное тело от приплюснутой головы до подергивающегося кончика хвоста. Оно медлит, оценивая новую добычу, которая отвлекла внимание от прежней. Напрягается. Я не вижу лица брата, но знаю, что под тряпичной маской он улыбается.

Зверь прыгает. Элиас неподвижен. Челюсти твари широко раскрыты, блестящие зубы похожи на лезвия ножей. Брат уклоняется в последний момент, развернувшись вокруг оси, в то время как руки хватают шею зверя. Он поворачивается, и сила инерции зверя несет его к ожидающей расселине. Почти идеально. Почти.

Я начинаю бежать, боль уходит… Зверь изворачивается в полете, передние лапы рвут плоть. Длинные изогнутые когти впиваются в ногу Элиаса. Зверь воет, когда оба падают в пропасть.

Я оказываюсь на краю вовремя, чтобы схватить падающего брата. Его вес сбивает меня с ног. Когти зверя освобождаются, и он исчезает в расселине, капли крови летят за испуганным рыком во тьму.

Элиас висит на моей руке. Я лежу на животе, правая рука вцепилась в кромку льда, голова и левая рука выступают за край расселины. Брат раскачивается в моей хватке, его рука сомкнулась на моей. Моя рука разодрана челюстями твари, а вес Элиаса заставляет расширяться кровавые раны. Я никогда прежде не испытывал такой боли. Кровь бежит по нашим рукам. Моя ладонь скользит. Боль и страх захлестывают меня. Я не позволю этому случиться. Я достаточно силен, я должен быть таким. Я пытаюсь вытащить его, и мой хрип от усилий превращается в крик. Я не могу поднять его. Держащаяся за ледяной гребень правая рука соскальзывает. Я дергаюсь вперед, еще больше переваливаясь через край.

— Алексис, — голос брата так тих, что почти теряется в звуке ветра. Я смотрю вниз на Элиаса. Его взгляд пробегает по скользкой от крови обмороженной плоти наших рук, которая выглядит черной в свете звезд. Я вижу то, что он уже знает; моя хватка разжалась. Это только его рука сомкнулась на моей, удерживая Элиаса от падения в черную пустоту.

Он всегда был сильнее меня. Я смотрю ему в глаза.

— Нет! — кричу я.

Он разжимает руку.

Сто сорок один день до Битвы в системе Фолл

Система Фолл

Меня разбудил собственный крик.

Глаза резко открылись. Мгновенье я думаю, что ослеп, что по-прежнему на Инвите и что холод лишил меня зрения. Затем холодное прикосновение доспеха отсекает далекое прошлое от настоящего. Я не слеп, а мой брат погиб от моей же руки давным-давно. Я замерз, словно сон проник в реальность, чтобы погрузить меня в воспоминание о холоде Инвита. Лед покрыл линзы шлема, сведя видимость до полупрозрачной дымки медленно меняющегося освещения. Лед розовый, это цвет снега, расплавленного кровью. В уголках зрения медленно пульсируют тускло-красные предупредительные руны.

Предупреждение: глубокий вакуум…

Предупреждение: герметичность доспеха под угрозой…

Условия невесомости…

Определение повреждений…

Низкое питание доспеха…

Я не мог вспомнить, где нахожусь, или как оказался в таком замерзшем состоянии, а тем временем доспех отключался. Я моргнул, попытался сосредоточиться. В теле начали пробуждаться ощущения: онемевшее эхо боли в правой ноге, полное отсутствие чувствительности в левой руке, металлический привкус во рту. «Я жив, — подумал я, — и на данный момент этого достаточно». Попытался пошевелить правой рукой, но доспех не позволил, как бы сильно я не старался. Попробовал приблизить левую руку. Ничего. Я не чувствовал даже пальцы.

Я посмотрел на затухающую пульсацию предупредительных рун. Доспех переключился на минимальное потребление энергии, превратившись в почти безжизненную металлическую оболочку. Он поддерживает во мне жизнь, но должно быть серьезно поврежден.

Я закрыл глаза, стабилизировал пульс. Я знал, где нахожусь. Я свободно парил в вакууме космоса. Доспех поддерживал температуру тела, но разряжался. Энергия закончится, и я начну терять больше тепла. Моя улучшенная кожа будет держаться дольше, чем у обычного человека, но, в конце концов, холод доберется до моих сердец и остановит их двойное биение. Это только вопрос времени.

На секунду я почти утратил самообладание. Я хотел кричать, биться в металлических объятьях доспеха. Инстинкт существа, оказавшегося под водой, последний вздох горит в легких, темнота неминуемости смыкается вокруг жизни. Я медленно выдохнул, угомонив инстинкт. Я жив, а пока я жив, у меня есть выбор.

— Перегрузить все системы, — сказал я. Электрический импульс пробежался по моему телу, когда доспех подчинился.

Почти сразу же, как доспех активизировался, включилась сирена. Симпатическая боль пронзила позвоночник. Уши наполнили накладывающиеся друг на друга предупредительные сигналы. На дисплее шлема пульсировали красные руны. Я «сморгнул» предупреждения и звуки стихли. Осталось в лучшем случае несколько минут до того, как доспех превратится в гроб. Я поднял правую руку и соскоблил лед с линз шлема.

Белый слепящий свет хлынул мне в глаза. Я парю в огромном зале, освещенном солнечным светом, который исходил из источника за моей спиной. Все покрыто слоем розового инея, сверкающим в резком свете, как сахарная глазурь на торте. Вокруг плавали маленькие кристаллы, медленно кружась своим последним затухающим импульсом. В помещении висели неправильные фигуры, покрытые розовым инеем.

Я движением век кликнул по тусклому маркеру на дисплее шлема. Вокс-система активировалась со стоном помех. Я настроил ее на максимальный диапазон передачи.

— Это Алексис Полукс из Седьмого легиона. — Голос звучал глухо внутри шлема, и мне ответили только новые помехи. Я настроил передачу на повтор, который будет продолжаться, пока не закончится энергия. «Возможно, кто-то услышит. Возможно, есть кто-то, кто услышит».

Что-то ударилось в плечо и медленно выплыло передо мной: замерзший предмет чуть шире моей головы. Он медленно вращался. Я протянул руку, чтобы оттолкнуть его, он перевернулся и посмотрел на меня безжизненными глазами.

В голове вспыхнуло воспоминание: раскалывающийся с металлическим грохотом корпус корабля, вырвавшегося из хватки шторма, обломки пронзают воздух и кровь хлещет по палубе; кричит офицер, его глаза расширены от ужаса. Я на корабле. Я вспомнил дрожь палубы под ногами и завывания шторма снаружи.

Я отдернул руку, и резкое движение закрутило меня сквозь замерзшие кровавые брызги. Вокруг меня вращалось помещение. Я видел забитые льдом ниши сервиторов и искореженные модули приборов. С пола на меня была обращена многоярусная платформа ауспиков, ее экраны и голопроекторы выглядели, как ветки дерева под зимним снегом. Я попытался остановить свое движение, но просто продолжал вращаться. В ушах начали пронзительно визжать предупреждения.

Недостаточно энергии…

Недостаточно энергии…

Недостаточно энергии…

Мимо промелькнули силуэты, окрашенные красным светом предупредительных рун. Тела, прижатые к стенам пластами кровавого льда. Детали расколотого желтого доспеха проплыли среди конечностей и раздробленных костей. Со стен подобно нитям кишок свисали оторванные связки кабелей. Возле замерзших в эмбриональных позах сервиторов парили ленты инфопергамента. Я развернулся и увидел источник света: ослепительно-белое солнце, сияющее сквозь широкую пробоину в корпусе. Я видел сверкающую синюю сферу планеты на фоне усыпанной звездами тьмы. Зрелище между мной и звездным светом приковало взгляд, пока поле зрения не изменилось.

По космосу были разбросаны погибшие боевые корабли. Сотни, их золотые корпуса перекручены и разбиты на части, как разорванные тела. Отогнутые огромные полосы брони открывали вид на паутину помещений и переходов. Корпуса размером с гору были разделены на куски. Я словно смотрел на перемешанные останки бойни.

«Все мои братья погибли», — подумал я, и мне стало холоднее, чем за многие десятилетия. Я вспомнил Элиаса, моего настоящего брата, брата-близнеца, сорвавшегося во тьму с кончиков моих пальцев.

Недостаточно энергии… — звучали предупредительные руны.

Последние воспоминания дополнили общую картину. Я знал, куда мы направлялись: мы все к этому шли. Я смотрел на кладбище и определенно осознал кое-что еще.

Недостаточно энергии…

— Мы не справились, — сказал я тишине.

— … ответьте… — В шлеме прозвучал механический голос, прерываемый помехами. Мне понадобилась секунда, чтобы ответить.

— Это капитан Седьмого легиона Полукс, — сказал я, когда дисплей шлема потускнел.

Слух наполнили взрывы помех. Я чувствовал, как застывает вокруг меня доспех, его системы окончательно истощились. По телу начало распространяться мягкое онемение. Дисплей шлема почернел. Я почувствовал, как что-то ударило в грудь, а затем сомкнулось вокруг меня с металлическим лязгом. В темнице умирающего доспеха я чувствую, что падаю во тьму, падаю слепым и без боли, падаю, как мои братья. Я одинок в темноте и холоде, и всегда буду.

— Ты с нами, брат, — произнес механический шепот. Казалось, он раздавался из ночи, наполненной ледяными снами о мертвых кораблях, мерцающих в свете звезд.

Я знал, что оно перейдет ко мне. Я знал протокол нашего легиона, как и любой другой, но это не лишило меня желания, чтобы все было иначе. Летописцы и итераторы, упоминая о Легионес Астартес, говорят, что мы не ведаем страха, что, кроме решимости и ярости ничто не наполняет наши сердца и разумы. Об Имперских Кулаках они говорят и того больше: что у нас души из камня, что наши эмоции молчат. Правда, как обычно, это то, что не в силах описать слова. Если бы мы ничего не чувствовали, то проиграли в тысячах войн, что вели во имя Императора. Без сомнений, усмиряющих смелость, наши враги могли бы вырезать нас неоднократно. Без ярости мы бы никогда не достигли высот славы. Я не чувствую страха, но внутри меня остается что-то от него, усеченное и увядшее, словно перенастроенное на другое звучание. Там, где человек будет чувствовать страх, я чувствую натяжение другой эмоции, сжатой и вплетенной в мою душу процессом, который создал меня. Иногда это ярость, осторожность или холодный расчет. А иногда это трепет, слабый отголосок истинного страха, утраченного мною. И я почувствовал именно трепет, когда руководство флотом перешло к «Трибуну».

Они проходили мимо меня, входя по одному в помещение из гранита и бронзы. Сотня боевых командиров, готовых к битве. Замысловатые серебряные узоры переплетались на золотисто-желтой поверхности каждого доспеха, а с нагрудников и наплечников мерцала сделанная из гагата эмблема сжатого кулака. Некоторые воины были стариками, их лица покрывали морщины и шрамы; другие выглядели молодыми, хотя это было не так. Вот Пертинакс, смотрящий на меня зелеными аугментическими глазами. Рядом с ним Каззим, который шесть месяцев удерживал башни Велги. Здесь Яго, который сражался во время первого усмирения Луны. Рядом с ними маршалы, мастера осад и сенешали легиона. За их плечами полтысячелетия войн.

Как только все вошли, я шагнул следом и проследовал в центр зала. Адепты Омниссии чинили мой доспех, поэтому я надел шафрановые одежды, перевязанные в поясе кроваво-красным шнуром. Я выше всех своих братьев и даже без доспеха крупнее любого воина в комнате. В помещении было тихо, и моя хромающая поступь разносилась эхом. Я чувствую их взгляды на себе, наблюдающие, выжидательные. Левая рука плотно прижата к боку, старые шрамы от зубов и новые скрыты широким рукавом мантии. Заживающая плоть отзывалась болью в нервных окончаниях. Лицо оставалось бесстрастным.

Помещение находилось глубоко в корпусе «Трибуна», нового флагмана Карающего флота, или того, что от него осталось. Полированная бронза покрывала стены, а палуба спускалась ярусами из черного гранита. Огонь в жаровнях наполнил помещение красным светом, а на открытом пространстве в центре вращалась призрачно-зеленая проекция звезды и планет.

Тир сказал мне, что должно произойти. Он пришел посмотреть, как я восстанавливаюсь под надзором апотекариев.

— Оно перешло к тебе, Полукс, — сказал он, глядя сверху проницательными темными глазами.

Медицинские сервиторы зашивали мне кожу на левом боку, иначе мне пришлось бы встать, прежде чем ответить. Но я должен был оставаться на операционном столе, где хирургические лазеры и термокаутеры восстанавливали мои раздавленные и обмороженные мышцы.

— Есть более достойные, — сказал я, не отводя взгляда. Легкая усмешка изогнула краешек рта Тира. Самообладание — одно из первых качеств, требуемых от Имперского Кулака, и я не сомневался, что намек на насмешку Тира был сознательным. Возможно, я просто не нравился ему. Мы — братья, связанные клятвами и кровью нашего примарха, но братство не требует дружбы. По правде говоря, я не знаю, о чем он думал. Я всегда был обособленным, неспособным читать мысли братьев моего легиона. Они были непонятными для меня, как, возможно, и я для них.

Тир покачал головой, сутулые плечи терминаторского доспеха слегка пошевелились.

— Нет, брат. Ты — воспитанник Йоннада, его наследник. Примарх и Сигизмунд передали командование ему. Теперь оно твое, и ты не можешь отказаться.

Я посмотрел в глаза Тира, так похожие на глаза примарха. Я говорил не из-за ложной скромности; были другие, более достойные, чтобы возглавить силы, все еще представляющие пятую часть всей мощи нашего легиона. Лучшие, чем я, люди пережили катастрофу флота: командиры с большим опытом кампаний, более высоким положением в списках почета, и более искусные во владении оружием. Тир был одним из таких лидеров.

Я — не герой, не чемпион легиона. Я знаю, как защищаться и нападать, как держать упорную оборону и не уступать. Ничего другого я не умею. Это все. Но мы — Имперские Кулаки и мы не можем просто отвергнуть традицию и приказ. Йоннад назначил меня преемником. Я сомневаюсь, что он задумывался над вероятностью того, что командование могло перейти ко мне так быстро. Но они вытащили меня живым из замерзших обломков, а шторм забрал моего наставника. Тир был прав, я не мог отказаться. Это был мой долг, и этот долг вел меня, прихрамывающего, в круг равных мне.

Я остановился в центре зала, под вращающимся дисплеем и посмотрел вверх на лица вдоль ярусов. Из теней сверкала сотня пар глаз, глядящих на меня. Я чувствовал себя глубоко почитаемым и абсолютно одиноким. Правда была в том, что я не боялся должности командующего. Йоннад был лучшим флотским командиром легиона, а я его лучшим учеником; я командовал экспедиционными флотами и завоевательными кампаниями. Со смертью Йоннада в шторме я принял его наследие. Легион обучил и подготовил меня к этой чести, но я не желал ее.

Наш флот был первым ответом примарха на предательство его брата. Пятьсот шестьдесят один корабль и триста рот покинули «Фалангу». Командующим был назначен первый капитан Сигизмунд, но примарх вернул его на Терру, и таким образом мы совершили прыжок к Исстваану под командованием Йоннада. Когда мы вошли в варп, на нас обрушился шторм и не отпускал нас. Навигаторы не могли найти луч маяка Астрономикона, и любой курс заводил нас все глубже в бурю. Мы заблудились, дрейфуя по течениям страшного моря. После, как казалось, многих недель навигаторы почувствовали брешь в штормах, единственное спокойное место. Мы поплыли к нему, а ярость шторма последовала за нами.

Флот перешел в реальность на границе звездной системы. Сила шторма в те последние мгновения была несравнима ни с чем из того, что мне выпадало пережить прежде. Поля Геллера вышли из строя, корпуса раскололись на куски и сгорели в пламени собственных реакторов. Некоторые корабли вышли невредимыми, но многие погибли, их остовы вырвались из варпа, чтобы замерзнуть в космосе. Двести боевых кораблей погибли, их останки вращались в свете забытой звезды. Они нашли меня в обломках одного из этих разрушенных остовов. Я был одним из немногих.

Погибли десять тысяч Имперских Кулаков. У меня в голове не укладывалась эта катастрофа.

Осталось триста шестьдесят три боевых корабля. Судьбы свыше двадцати тысяч моих братьев Имперских Кулаков теперь в моих руках. Такое бремя мне прежде не доводилось нести. «Я должен», — подумал я. — «Даже если это выше моих сил, я должен».

Я приветствовал собравшихся кивком.

Тишина. Затем сотня кулаков в унисон ударила в нагрудники.

Я указал на медленно вращающуюся проекцию системы, в которой мы оказались. Она называлась Фолл, система столь незначительная, что ее существование отражалось разве что в примечаниях к навигационным записям. Проекция повернулась, вращающиеся планеты исчезли, когда часть изображения увеличилась, чтобы показать уцелевшие корабли Имперских Кулаков. Я позволил картинке вращаться еще некоторое время. Всем присутствующим нужно было обсудить один вопрос.

— Пятьсот кораблей нацелились в сердце величайшего из когда-либо совершенных предательств. Двести погибло, когда шли к единственному спокойному району посреди шторма. Две планеты, когда-то заселенные, теперь необитаемы. — Я посмотрел туда, где перемещались пурпурные облака, изображающие соответствующие варп-условия вокруг системы. — Мы здесь, окруженные штормами, которые пригнали нас сюда. Лишенные связи. Изолированные. Пойманные в ловушку. — Я поднял глаза на выжидающие лица; некоторые кивнули, словно понимая, куда я клоню. Возможно, они уже видели подобные нашей ситуации признаки и сделали тот же вывод. Я знал, как устроить засаду, использовал их в десятках войнах, и я знал, что значит убить ослабленного и застигнутого врасплох врага. Глядя на проекцию нашего флота, плывущего в систему Фолл, я видел западню. То, что кто-то смог создать нечто подобное, было вне моего понимания, но я понимал, что говорит мне интуиция.

— А если нас заманили в западню, — сказал я и голос разнесся по безмолвному залу, — кто наш враг?

Императорский Дворец, Терра

Отец ожидал его в старейшей цитадели Терры. В крепости Бхаб — полукруглая скала неправильной формы устремилась к крыше мира, подобно указующему в небеса персту. Долгие тысячелетия Древней Ночи она служила прибежищем военачальникам, королям, тиранам. Но даже они называли ее древней. А сейчас цитадель — безобразный пережиток прошлого, уцелевший в разрастающемся Императорском Дворце — прямое напоминание о дикости среди монумента просвещению и единству. Сигизмунд задался вопросом: одержит ли теперь победу старый варварский бастион над попытавшимся покорить его Дворцом. «Старые пути и привычки снова вернулись, как всегда». Войны шли непрерывно с тех пор, как человек впервые ступил под солнечный свет, и продлятся бесчисленные годы спустя, когда звезда потухнет. В этом он был уверен.

На вершине цитадели дул прохладный ветер, принося запах специй из далекого рабочего лагеря на горном склоне. В ярком синем небе плыли облака, лицо первого капитана омыли холодные рассветные лучи. Астартес можно было бы назвать красивым, но войны и генетические усовершенствования оставили свой след. Грубое лицо с благородными чертами, кожу усеивают рубцы, от правого глаза к челюсти вьется шрам. Зато глаза исключительные — ярко-синие, как сапфир и излучают мощную внутреннюю энергию. Облаченный в отполированный золотой боевой доспех и накинутый поверх брони белый сюрко с черным крестом первый капитан носил регалии и награды многих войн, как вторую кожу. В битвах среди звезд его ни разу не смогли превзойти. Везде, от гладиаторских ям Пожирателей Миров до покоренных космических систем, он демонстрировал, что значит быть воином Империума. В иные времена Имперский Кулак стал бы величайшим воином эпохи, а сейчас он просто самый сильный сын того, кто ожидает его у парапета башни.

Рогал Дорн мерцал в утреннем свете. Первый капитан не достигал ему даже до плеча, примарх Имперских Кулаков выглядел, как облаченный в адамантий и золото полубог. Рядом стояла астропат — истощенная женщина, зеленая шелковая мантия которой не могла скрыть сутулость. Оба молчали, но Сигизмунд почувствовал повисшее после недавнего разговора напряжение. Он преклонил колени, ветер трепал табард на броне.

— Благодарю, госпожа, — Дорн кивнул изнуренному астропату, та поклонилась и вышла.

— Встань, сын, — продолжил примарх.

Сигизмунд медленно поднялся и посмотрел на отца. На непреклонном, неподвижном лице блестели темные глаза. Рогал мрачно улыбнулся. Астартес знал, что это значит — каждый день после возвращения на Терру одно и то же.

— Никаких сообщений, повелитель?

— Никаких.

— Варп-шторм делает…

— Получение посланий невозможным, да, — отвернулся Дорн. Над зубчатыми стенами в холодном синем небе в струях дрейфующего дыма кружил орел. Примарх наблюдал за ним, отслеживая витки полета — птица поднималась, используя теплые воздушные течения.

Прошло много недель с тех пор, как Рогал Дорн услышал о предательстве брата и получил доказательства. Сигизмунд запомнил гнев в глазах отца. И знал, что ярость никуда не ушла, а лишь скована железной волей и самоконтролем. Знал, потому что она пылала и в нем — яркий отголосок холодного гнева примарха. Дорн желал лично выступить против Хоруса, выслушать признание предателя и собственными руками свершить возмездие. Не пустил долг перед Императором и Империумом, которых Хорус стремился уничтожить. Имперские Кулаки вернулись на Терру, но примарх отправил некоторых сыновей — воплощение своего гнева — в составе Карающего флота. Тридцать тысяч Имперских Кулаков и более пятисот военных кораблей устремились к Исстваану, — учитывая ярость братьев, сила вполне достаточная, чтобы захватить сто миров. Сейчас вторая армия, которую сформировали из воинов многих легионов, собиралась нанести удар по Исстваану, а от Карающего флота не было никаких вестей.

— Сообщение придет, повелитель. Галактика не может просто проглотить треть легиона.

— Не может? — Дорн обратил взгляд темных глаз на Сигизмунда. — Легионы воюют друг с другом. Хорус предатель. Все перевернулось с ног на голову. Как мы можем быть в чем-то полностью уверенными?

— У вас слишком много надоедливых советчиков, повелитель, — спокойно ответил первый капитан.

Страх окружает нас.

Страх пронесся по Терре подобно ледяному ветру. От грязных ульев Северной Мерики до колоннад Европы. Он везде: во взглядах, слухах и недомолвках. Страх повсюду и продолжает разрастаться. Предательство Хоруса сотрясло основы верности и истины в Империуме. В одно мгновение всех одолели сомнения. Кто еще примкнул к Хорусу? Кому можно доверять? Что будет? Вопросы оставались без ответа. Глядя в глаза отца, Сигизмунд подумал, что ответы на некоторые из этих вопросов никому не прибавят спокойствия.

— Что бы ни произошло, они выстоят и достигнут Исстваана. Они ваши сыновья.

— Сожалеешь, что вернулся?

— Нет. Мое место здесь, — ответил первый капитан, снова взглянув в лицо отцу.

Сигизмунд командовал отделением Имперских Кулаков, которые отправились к Исстваану, но сам отказался от этой миссии. И попросил о возвращении на Терру. Дорн доверял сыну и согласился без вопросов.

Первый капитан не распространялся о настоящей причине, понимая, что отец не примет ее. Он и сам едва ее осознавал, но выбор сделал. Ложь тяготила его, как цепи преступника.

Дорн улыбнулся:

— Такая уверенность, столь мало сомнений.

— Сомнения — величайшая слабость, — нахмурился Сигизмунд.

— Цитирование моих собственных слов — неприкрытая лесть или тонкий упрек, — удивленно воззрился на него примарх.

— Правда — обоюдоострый меч, — спокойно ответил Имперский Кулак. Смех Дорна разнесся коротким раскатом грома.

— Теперь ты точно дразнишь меня, — проворчал Рогал, улыбаясь по-прежнему. Затем хлопнул Сигизмунда по плечу.

— Спасибо, сын, — теперь в голосе больше не было эмоций. — Рад, что ты здесь.

На секунду капитан захотел рассказать правду, поведать истинные причины возвращения на Терру. Но Дорн отвел взгляд и порыв Сигизмунда растаял.

— У тебя есть другие обязанности, кроме борьбы с моей меланхолией, — примарх посмотрел вдаль на блестящие на горизонте звезды. Пристальный взор остановился на красной точке, похожей на остывающий уголек.

— Оно пришло к нам, предательство у наших дверей.

— Значит, доклады верны? Марс пал?

— Да.

Сигизмунд ощутил растущий гнев от мысли, что враг столь близок к сердцу Империума. Вспыхнувшая ненависть, волной прокатилась по всему телу, поглощая меньшие эмоции, пока не сфокусировалась в едва сдерживаемое сконцентрированное пламя. Именно этот внутренний огонь сделал из него воина, не знавшего равных после Императора и примарха, часть которого жила в нем. На мгновение Имперский Кулак почувствовал себя, как до встречи на «Фаланге», после которой все изменилось.

— Я сотру марсианских предателей в пыль, — выдохнул капитан.

Рогал покачал головой:

— Еще не время. Пока мы должны спасти то, что в первую очередь потребуется для защиты Терры: броню из Мондус Оккулум и Мондус Гамма.

Сигизмунд кивнул. Если у них не осталось союзников среди остальных адептов Марса, то миссия станет сложнее. Сложнее, но и яснее.

— Мои силы?

— Четыре роты и еще с тобой отправится Камба-Диас.

— Чтобы сдерживать мой темперамент, — прорычал первый капитан, понимание мудрости приказа пересилило гордыню.

— Всем нам нужны другие, чтобы уравновешивать нас, — слегка склонил голову примарх. — Не так ли, сын?

Космодесантник подумал о мелькнувшей неуверенности в глазах отца и истинной причине своего возвращения на Терру. «Он стоит посреди бури предательства и лжи, и я должен стоять рядом с ним, что бы не случилось».

— Будет сделано, повелитель, — сказал Сигизмунд и снова преклонил колени.

— В этом я уверен, — ответил Рогал Дорн.

Восемьдесят восемь дней до Битвы в системе Фолл

Система Фолл

Выхлопы корабельных двигателей затмили сияние звезд. Во тьме за обзорными окнами «Трибуна» сотни боевых кораблей скользили в переплетающейся паутине плазменных следов. Каждый двигался по определенной траектории рядом со своими товарищами, образуя движущуюся сеть, которая напоминала непрерывно меняющуюся механическую модель звездной системы. Некоторые находились так близко, что я видел шпили авгуров, выступающие из верхних и нижних частей корпусов. Я разработал это построение, определил место для каждого корабля и рассчитал траекторию. Весь флот находился в постоянной боеготовности, щиты подняты, а оружие заряжено. В другое время подобное творение, возможно, и порадовало бы меня, но сейчас лишь наполнило разум смутными тревогами. Прошли недели, а ничего не случилось.

Я посмотрел на стоявших вокруг командиров боевых групп. Первый сержант Ралн находился чуть позади, держа шлем под мышкой. На лице не было обычной кривоватой усмешки. Мы стояли в центре выступа из белого мрамора, который проходил по центру мостика «Трибуна». Стены из черного камня изгибались над головами к сводчатому потолку. По всей длине мостика тянулись круглые иллюминаторы с открытыми бронированными створками.

С обеих сторон в нишах расположились ряды сервиторов, соединенные с машинами толстыми связками кабелей. В воздухе витал запах нагревшейся электропроводки и звук щелкающих когитаторов. Смертные офицеры проходили по длинным рядам в сопровождении парящих сервочерепов, которые проецировали перед собой прозрачные экраны с данными. Под ногами на мраморе сплетались мозаики мифических животных из золотых и красных камней. «Трибун» построили на верфях Инвита, и подобно всем кораблям, родившимся над миром ночи и льда, его капитан командовал стоя. Присутствующие тоже стояли, равные если не в звании, так в уважении. Этот принцип нравился мне, но после десятков советов мне иногда казалось, что инвитские кораблестроители были более любезны к подчиненным, чем к командиру.

Пертинакс закончил доклад. Я признательно кивнул и оглядел окружение. Каждый из собравшихся командовал одной из двух дюжин боевых групп флота. Большинство представлены в виде проекций, их полупрозрачные образы отображались в мерцающем свете. Только Тир, Ралн и магистр астропатов Калио Леззек с длинными руками и ногами присутствовали лично. Совет проходил так же, как и все предыдущие: все молчали. Так было на протяжении многих недель. Я уловил взгляд Тира, в котором нарастал старый спор, и отвернулся к единственному, кто еще не отчитался.

— Магистр Леззек. — Старик задрал голову, услышав свое имя. — Есть сообщения с Терры?

— Нет, капитан, — прохрипел закутанный в шелк Леззек, дряблая кожа на лице затряслась. — Сообщений с Терры не было, как и из других мест. — Ответ был ожидаемым; мы были так же глухи и немы, как в самом начале шторма.

— Благодарю, — сказал я и собрался закончить собрание, когда Леззек вздохнул и продолжил.

— При последней попытке отправить сообщение через шторм мы потеряли еще двух астропатов. — Старик замолчал, тяжело дыша. Я видел, что он утомлен. Кожа лихорадочно блестела, а когда он говорил, в уголке рта появлялась капля крови. — Магистр флота, мы потеряли половину астропатов флота, пытаясь связаться с Террой. Мы не можем продолжать. Штормы бьют по нашим разумам даже во сне. Они словно живые. Они, как…

— Вы будете продолжать попытки, — я резко оборвал старика. Леззек открыл рот, чтобы ответить, но я ему не дал такой возможности. — Нет ничего важнее. Ничего. — Леззек мгновенье молчал, а потом кивнул.

Я знал, что вынес ему смертный приговор. Я приказывал астропатам отдавать свои жизни, хотели они того или нет. Но выбора не было, мы все понесли потери в этом походе. Смысл верности заключался в исполнении долга наряду с самопожертвованием. Тем не менее, повернувшись к другим командирам, я чувствовал, как пустые глаза слепца сверлят мне спину.

— До следующего совета, — сказал я и прижал сжатый правый кулак к груди. Все Имперские Кулаки ответили тем же. Леззек, выглядевший так, словно мог упасть в любой момент, просто поклонился и шаркающей походкой вышел. Один за другим проецированные изображения погасли, пока не остался только Тир. Он пристально смотрел хмурым взором вслед уходящему астропату. Даже не двигаясь, Тир излучал нетерпение, сдерживаемая энергия делала его похожим на хищника в клетке. Капитан был благороден и искренен, но он не склонится ни перед кем, кроме Сигизмунда и самого Дорна. Он был мне братом в силу изменений в наших телах и данных клятв, но никогда не станет другом.

— Если у тебя есть что-то на уме, говори, брат.

Тир одарил меня осуждающим взглядом. Я приготовился к новому спору. Позади меня Ралн осмотрительно отошел в сторону, его постоянная загадочная улыбка вернулась.

— Он прав, брат, — сказал Тир, глядя туда, где стоял Леззек. — Мы не можем продолжать вот так.

— Мы должны установить связь с Террой, — сказал я ровным и твердым голосом. Тир кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от места, где стоял астропат.

— Верно, но я не это имел в виду. — Он нахмурился, шрамы на лице превратились в неровные морщины. — Примарх приказал нам следовать к Исстваану. Известия с Терры очень важны, но боевая задача важна не меньше.

— Десять кораблей, капитан, — сказал я тихо. С тех пор, как я принял командование, он убеждал, что весь флот должен пытаться найти путь сквозь шторм. По его мнению, оставаться на месте и готовиться к нападению было бы пустой тратой времени. После первого разговора я согласился с ним. И возложил на Тира ответственность за поиск безопасного пути. За последние недели было потеряно десять кораблей, и многие получили повреждения. Штормы не стихли; скорее наоборот, их ярость только возросла.

— Если бы весь флот искал выход…

— Мы бы потеряли еще больше, и не смогли поддерживать боеготовность.

— Это наш долг? — прорычал Тир. — Оставаться здесь и ждать врага, который может никогда не прийти? К тебе перешло командование не для того, чтобы медлить здесь, в то время как наш враг ждет нас за штормами. — Он указал на иллюминаторы, но взгляда не отводил. Я видел нечто опасное в глубине его глаз.

Я подошел к нему, тело вдруг наполнило спокойная уверенность. Мой доспех не был таким громоздким, как терминаторский, но я по-прежнему смотрел сверху вниз на Тира.

— Я выслушал тебя, — сказал я тихим и спокойным голосом. — Позволил тебе искать выход. Но командую флотом я. — Тир собрался возразить, но я медленно покачал головой. — Ты мог бы получить должность командующего. Тебя больше уважают. Сигизмунд высокого мнения о тебе, как и примарх. Принятые мной решения могли быть твоими. Но они мои. Ты и остальные передали эту обязанность мне. — Я понял, что неосознанно сжал руку, иссеченные пальцы скрывала громада силового кулака. — Ты можешь продолжать искать выход, но я не буду больше рисковать кораблями. Это приказ, капитан.

Тир моргнул, а потом поклонился, но когда он снова поднял глаза, в них горел прежний огонь. В основании шеи вспыхнуло жгучее ощущение, которое распространилось в голову и грудь. Я узнал это чувство: гнев. Не сфокусированная ярость битвы, но низкое человеческое чувство.

Я открыл рот, но так и не сказал то, что собирался. В этот момент «Трибун» заревел.

Нам говорили, что гордость — это добродетель, но только вкупе со смирением. Я был готов к нападению. В течение долгих недель наблюдения, подготовки и планирования я ждал, когда враг покажет свое лицо. Я ожидал бесшумные корабли, несомые силой инерции от границы системы или же прямую массированную атаку из-за солнца. Наша диспозиция учитывала эти и другие варианты начальных фаз нападения.

Мой план, хоть и досконально продуманный, не предвидел невообразимого. Из многих совершенных мной ошибок эту, возможно, легче всего понять, но тяжелее всего простить.

Все началось с сервиторов. Их были сотни, соединенных с кораблем каналами интерфейса и закрепленных в гнездах и машинных нишах. Они одновременно застонали. Некоторые исторгли инфокод, словно пытаясь очистить себя. Другие бормотали непонятные слова. У кого не было ртов, молча бились в конвульсиях.

Я пытался понять, что происходит. Затем меня ударила психическая волна и погрузила в океан обрывочных ощущений. Я слышал крики, бормотание и мольбу сотни отчаянных голосов. Я пошатнулся, зрение наполнилось цветными вспышками. Я падал, а слышимые мной звуки были осколками не принадлежащих мне воспоминаний и мук. Я тонул, зловонная жидкость наполняла мои легкие. Я парил в вакууме, зная, что почти погиб. Я закричал, когда фигура с железным лицом направилась ко мне, вытянув руки с клинками. Я кричал навстречу ветрам шторма.

— Брат. — Казалось, слово пришло издалека. Я открыл глаза. Зрение размылось, а в ушах стояли крики. На меня смотрело лицо, боль в его чертах была отражением моей собственной. На мгновение я увидел призрака, полусон из прошлого, попавший в настоящее. Затем почувствовал удар в плечо, достаточно сильный, чтобы встряхнуть меня внутри доспеха. Чувства резко прояснились. На меня смотрел Тир, худое лицо искажала гримаса подавленной боли. Его кожу усеивали капли пота. За его плечом я увидел смертных офицеров, которые лежали на платформах сенсоров и бились в конвульсиях среди луж рвоты и испражнений. Из их ушей и глаз текла кровь, запачкав экраны, искаженные помехами. Некоторые люди, судя по их неподвижности, были уже мертвы. Рот наполнил вкус сухого пепла и могильной гнили.

— Смотри! — выкрикнул Тир и указал на голопроекцию системы Фолл, которая вращалась в воздухе над нами.

Я посмотрел и выкрикнул приказ о полной боевой готовности в тот момент, когда мой мозг только осознавал увиденное.

Перед глазами вспыхнула и погасла тысяча энергетических сигнатур. Сенсоры оказались перегружены, и на нас обрушились сотни ауспик-сообщений, исходящих из источников, которые то появлялись, то исчезали. Это было похоже на то, как фосфорный снаряд рассыпает искры на фоне ночного неба. Когитаторы рычали, пытаясь обработать и оценить внезапный ураган данных. А тем временем кошмары и видения пронеслись растущей волной по нашим разумам.

Затем все закончилось. Последние энергетические сигналы исчезли с голопроекции. Машины затихли, сервиторы обмякли на своих постах, а лихорадочные видения покинули мой разум.

Двадцать восемь дней до Битвы в системе Фолл

Система Фолл

Они лишили нас страха, но не сомнений. «Прав ли я? Заблуждался ли? Что произойдет?» Эти вопросы донимали меня, и я заставил их умолкнуть. Командующему необходимо держать сомнения при себе. Ты не можешь обратиться к другим за уверенностью, потому что ты — их уверенность. Ты не можешь поделиться своими сомнениями, чтобы они не расползлись как губительная болезнь по организму. Ты одинок. Иногда я задавался вопросом: «Чувствовали ли нечто подобное примархи, мучили принятые решения их так же, как и меня?»

Я часами тренировался со своей ротой. Обычно я нахожу успокоение в подобной практике, но вопросы не оставляли меня в покое. «Что если штормы не утихнут? Должен ли я изменить план? Что бы сделал Сигизмунд?»

Тренировочный зал протянулся на полкилометра вдоль борта «Трибуна». Противовзрывные двери перекрывали проемы шириной с танк в одной из стен, отсекая вакуум. Палуба представляла лабиринт баррикад и обгоревших развалин. С потолка свисали орудийные сервиторы, скользившие вдоль платформ, чтобы вести огонь с различных углов, как того требовал тренировочный сценарий.

Посмотрев вверх, я заметил, что стволы орудий сервиторов раскалились докрасна. Они увеличили темп огня. По кромке абордажного щита плясали искры. Над головой хлестали потоки трассирующего огня. Держащая щит рука дрожала от ударов крупнокалиберных снарядов. Трассирующая очередь задела гребень шлема, и я почувствовал, как заныли мышцы шеи. С двух сторон от меня двое воинов первого отделения прижали щиты к левому боку и расставили ноги.

Каждый щит — толстая пластина из пластали высотой в две трети роста воина Астартес. Дула болтеров торчали из вертикальной прорези с правой стороны каждого щита. Встав плечом к плечу, мы образовали металлическую стену. В боях внутри космических кораблей с ее помощью мы выживали и побеждали. Подобная тактика боя груба и прямолинейна: это дисциплинированное и отработанное убийство. И, возможно, это моя самая любимая тактика.

— Наступаем и ведем огонь! — взревел я.

Целями были управляемые сервиторами автоматы, которые двигались по заданной схеме, имитируя ответные действия решительного врага. Только когда мы сократим дистанцию, настоящие противники заменят машины и сервиторов. Мы начали двигаться вперед, и каждый шаг сопровождался залпом болтерного огня, повторяемым в смертоносном ритме.

Вместе с нашим продвижением в голове раздавались вопросы. «Был ли Тир прав? Должны ли мы попытаться пройти сквозь шторм?» После сенсорной и психической атаки мы перешли на полную боевую готовность и ожидали появления врага. Он не появился. И с течением времени вопросы в голове звучали все громче.

— Враг, десять метров впереди, быстро сближается! — выкрикнул справа Ралн. Я не мог увидеть противника, не выглянув из-за щита, но в этом не было необходимости; Ралн видел, а я доверял его оценке ситуации.

«Была ли система Фолл в самом деле ловушкой?» Население планет исчезло, а мы, похоже, подверглись психической атаке. Но следов нападения не найдено. Здесь могли действовать иные факторы. Наше пребывание в системе могло быть простым совпадением.

— Разомкнуть строй, — приказал Ралн. Стена щитов разошлась прямо перед вражеским ударом. Пять Имперских Кулаков атаковали узким клином с молотами и цепными мечами. Воинское мастерство — это лезвие клинка, затачиваемое только суровой практикой, поэтому я отобрал лучших воинов роты в качестве наших противников в ближнем бою. Они обрушились на нас, как я и планировал: словно желая убить нас. Пятерка прошла через брешь в стене и рассыпалась.

— Сомкнуться! — закричал Ралн. Наши ряды сошлись, окружив мнимых противников плотным кольцом щитов.

«Справлюсь ли я? Пятая часть легиона в полной боевой готовности, готовится к нападению, которое, я считаю, произойдет… Что если я ошибся?»

Молот обрушился на мой щит со звуком гонга. Секундой позже один из вражеских воинов врезался плечом в стык наших с Ралном щитов. Это был Сеттор, сержант шестого отделения, закаленный покорением миров старый воин. И он был гибельно быстрым. Как только между щитами появилась брешь, он шагнул вперед, расширив ее и ударив меня молотом по голове. В глазах поплыло. Я моргнул и в ту же секунду Сеттор прорвал стену. Он сбил Рална с ног и в кругу щитов образовалась широкая прореха. Подъемники орудийных сервиторов подняли их, и на наши головы хлынул ливень пуль.

Я высоко поднял щит, прикрывая голову. Обух молота Сеттора ударил в живот. Я пошатнулся, и второй удар поразил лицевую пластину. Линзы шлема разбились, красные осколки рассыпались передо мной, как кровавые слезы. Я был бы мертв, будь это настоящий бой.

— Конец, — передал я по воксу. Секунду спустя стрельба стихла — сервиторы на орудийных платформах деактивировали оружие. Я снял шлем. Осколки красного стекла опоясали глазницу, как выбитые зубы. Рота опустила оружие. Серный оружейный дым застлал воздух. Бесчисленные зазубрины и вмятины обнажили металл на доспехе каждого воина. Сплющенные пули покрывали фронтальную часть абордажных щитов.

— В стене была щель, магистр флота, — сказал Сеттор, поклонившись. — Кратковременная брешь в вашей защите. Я использовал ее, чтобы прорвать оборону. — Я кивнул. Находить уязвимое место у врага было обязанностью всех Имперских Кулаков. Сеттор был прав — я отвлекся и не был сосредоточен. В настоящем бою это может привести к поражению и гибели.

— Спасибо, брат, — сказал я, кивнув. Сеттор отошел, непринужденно держа молот. Я посмотрел на разбитый шлем. Голова гудела от гнева. Я позволил своим сомнениям ослабить себя. Если я не смогу найти в себе силы выполнять обязанности, то погублю всех.

«Может, нет никакого врага, — прошептал малодушный голос в глубине души. — Возможно, Тир прав, а твой долг заключается в другом». Я подумал о Сигизмунде, нашем первом капитане. Это должна была быть его обязанность, но он вернулся на Терру вместе с примархом. Я подумал о невезении, о том, что обязанности Сигизмунда теперь лежали на моих плечах. Была бы она такой же тяжелой для него?

— Неплохо, — голос Рална ворвался в мои мысли. Он подошел ко мне, его доспех усеивали следы от снарядов и зазубрины от клинков. Сержант снял шлем и сделал глубокий вдох, словно наслаждаясь насыщенным запахом тренировочного поля.

— Стену пробили, — прорычал я.

— Впервые за четыре часа.

— Тем не менее, пробили.

— Ответные действия и сплоченность усилились.

— Следующие четыре часа, — сказал я. Ралн поднял шлем, словно сдаваясь, и я увидел слабую улыбку на отмеченном шрамами лице. Я понятия не имел, почему он улыбается.

— Оружейники не поблагодарят тебя.

— Следующие четыре часа. — Я поднял щит, чувствуя его успокаивающий вес.

Ралн удивился, но кивнул и начал выкрикивать приказы. Рота приступила к перегруппировке. Наверху орудийные платформы перестроились в новую конфигурацию. Меня не заботило, что оружейникам придется восстанавливать каждый доспех на флоте; когда враг придет, мы должны быть готовы. Мнения других, согласны они или нет, не имели значения. Сила требует подчинения, а не размышления.

Я надел безглазый шлем. У меня не будет данных, которые поступают через линзы, но в любом случае продолжу тренировку. На войне ты не можешь полагаться ни на кого, кроме своих братьев. Поступать иначе — слабость.

— Начинаем, — приказал я, и оглушительная стрельба наполнила слух.

— Магистр флота? — Голос рулевого офицера прорвался сквозь шум, когда я собрался отдать первый приказ. Это был Картрис — ветеран с пятидесятилетней службой Имперским Кулакам и человек, которому я доверил координировать разведку планет, лун и астероидных поясов системы. Его нелегко было потрясти, но я слышал напряжение в голосе. Нападение? Тогда на корабле звучали бы сигналы тревоги. Нет, это что-то другое, достаточно важное, чтобы немедленно предупредить меня, но не настолько, чтобы поднять общую тревогу.

— Слушаю, Картрис.

— Мы получили сигнал от поисковых команд, — Картрис замолчал. Я слышал на заднем фоне стрекот сигнала считывания информации и вокс-помехи. — Они кое-что нашли.

Тир пришел со мной. Возможно, я хотел, чтобы он это увидел и, таким образом, ответил на собственные вопросы. А может быть был другой, менее подобающий мотив.

Наши шаги глухо лязгали, когда мы подошли к безжизненной машине в центре темного помещения. Я посмотрел на Тира, но его глаза впились в единственный круг яркого света. Мы были на артиллерийском складе с трехметровой толщины стенами и трехслойными противовзрывными дверями, запертыми многоуровневыми цифровыми кодами. Машина стояла отдельно под гудящим стазисным полем, образец, извлеченный для демонстрации, а затем спрятанный от посторонних глаз. Автоматические орудийные башни среагировали на наше приближение, а затем замерли. Мы словно вошли в потусторонний мир, который возник подобно пузырю вокруг тайны.

Мы остановились и посмотрели на то, что поисковые команды вытащили из океана Фолла II. Машина блестела в свете фонарей, ее гладкий металлический корпус был мокрым, стазисное поле придавало каплям сапфировый цвет. Несмотря на серьезные повреждения, форма все еще угадывалась: металлический куб со сглаженный кромками, усеянный соплами реактивного двигателя и выступами. Корпус был поврежден — неровными дырами, похожими на следы падения, и ровными разрезами мелта-резака. Техножрецы вскрыли находку, обнажив внутренности. Я увидел перепутанные кабели и связки стеклянных пузырей, похожие на глаза без век. Капли желтой жидкости неподвижно свисали из разорванных трубок. Разбитые кристаллы усеяли перепачканный пол. В центре машины находилось что-то серое и мягкое, похожее на раздувшийся труп в темной воде. Я видел позвоночник под бледной кожей, голову окружал пучок кабелей, глаза и рот были зашиты. Не было ни рук, ни ног, лишь обрубки. В нос ударил насыщенный запах ионизированного воздуха, а зубы заныли в такт с пульсацией поля.

Я видел бесчисленное количество сервиторов, созданных Механикум, и ходил по колено в обезображенных телах, но в этой машине и ампутированном торсе было что-то крайне отталкивающее. Я уже изучил устройство, когда поисковые команды только доставили его на борт, но без толпы техножрецов и рабочих сервиторов оно воспринималась иначе. Словно подходишь к краю могилы, чтобы посмотреть на останки тайного злодеяния.

Рядом со мной осторожно выдохнул Тир.

— Что это? — спросил он, голос разнесся эхом по пустому помещению.

— Мы не знаем, во всяком случае, наверняка, — ответил я. Тир прошелся вдоль края стазисного купола.

— Посланные мной на Фолл II поисковые команды нашли его плавающим в океане, но он наверняка побывал в космосе. Адепты сказали, что у компонентов этого механизма несколько предназначений. — Тир коротко кивнул, но оставался безмолвным, когда я указал на разные части устройства. — Большая часть состоит из антенн авгуров с большим коэффициентом усиления и сенсоров широкого спектра, эффективных на сравнительно короткой дистанции. Есть человеческий компонент. Очевидно, он должен был быть в состоянии гибернации, жизнь поддерживалась минимальным потреблением энергии. По их оценке устройство находилось на орбите Фолл II, получило повреждение и упало на поверхность планеты. — Тир продолжал смотреть на серые останки человека в машине. Я бросил на них быстрый взгляд и отвернулся; они вызвали у меня желание поежиться.

— Некая форма контролируемого сервитором сенсорного передатчика? Возможно, устройство для изучения астероидов?

— Адепты считают, что это маловероятно. В дополнение к сенсорному оборудованию часть систем смахивает на психический усилитель.

Тир поднял глаза.

— Это оно вызвало психическую атаку?

— Оно и другие подобные устройства. Во время атаки мы засекли сотни энергетических сигнатур. Весьма вероятно, что их еще много.

— Нам нужно найти и уничтожить их; они могут снова включиться в любой момент.

— Эта машина упала на океаническую планету, когда сошла с орбиты. Поисковые команды никогда бы не обнаружили ее, если бы не вспышка при входе в атмосферу. — Я оглянулся на разбитое устройство и его несчастного обитателя. — Она повреждена, но адепты говорят, что большая часть системы вышла из строя, и пассажир погиб еще до падения.

Тир покачал головой, лицо напряглось от эмоции, которую я не мог прочесть.

— Они погибли, как только их активировали, — произнес он. В голосе были нотки неверия и гнева. — Объекты такого размера, отключенные и без источников питания… Мы можем прочесывать систему десять лет и ничего не найти. Так как планеты не заселены, то мы не сможем узнать, кто их запустил, и зачем они атаковали нас.

— Ты прав, но это была не атака.

— Что ты сейчас сказал? — Я видел, как месяцы разногласий и подавляемой враждебности терзают его. После психической атаки Тир не оставил требований прорваться через шторм. Даже наоборот, его позиция стала тверже. Как и моя. Я надеялся, что он поймет предназначение добытой машины, и то, что мои решения были верны. Это была слабость, и как все, что основано на слабости, обречена на неудачу.

— Посмотри на это, брат. — Тир снова взглянул на машину, осматривая ее разрушенный корпус. — Сенсоры, авгур и коммуникационные фильтры. Психические вопли, которые мы все ощутили, были не атакой. Они были посланием. — Он посмотрел на меня и я, наконец, увидел понимание. — Это была не атака, брат. Это была прелюдия к ней.

Императорский Дворец, Терра

Все замолкали при ее приближении. Постукивание посоха эхом разносилось по коридорам, когда вестница направлялась к залу планирования. Люди расступались, провожали женщину взглядами и шептались, словно чувствовали всю важность новостей, которые она несла. С обеих сторон ее сопровождали четыре кустодия в золотых доспехах, черные стражи похожие на плакальщиков в броне замыкали процессию.

В зале планирования Сигизмунд через открытую дверь заметил движение. Он увидел приближающуюся вестницу и взглянул на морщинистое слепое лицо астропата. От увиденного по телу пробежал холодок. Астартес узнал ее — Армина Фел. Она служила Империуму три десятилетия. Последствиями службы стали согбенные плечи и белые, как хлопок, волосы. Астропат доставляла Дорну бесчисленные сообщения. Большинство были скверными, некоторые разочаровывающими, но ни для одного не потребовался эскорт. Выглядело так словно послание — заключенный, который мог освободиться от оков и сбежать.

Имперский Кулак посмотрел на отца, но тот если и заметил приближающуюся процессию, то не подал вида. Вадок Сингх в общих чертах объяснял свои предложения по укреплению Императорского Дворца. Военный архитектор расхаживал между широкими столами, попыхивая длинной курительной трубкой и выдыхая ароматный дым. Примарх стоял в центре палаты, хмуро разглядывая разложенные на столах схемы. С потолка свисал медный проектор, выводя изображение планов Сингха на облицованные песчаником стены. Помещение выглядело почти умиротворяюще, но капитан знал, что краткий миг спокойствия — иллюзия. Вернувшись с Марса, он застал атмосферу неуверенности и страха, разрастающуюся день ото дня. Создавалось впечатление, что все на Терре затаили дыхание и выжидали, куда обрушится следующий удар.

— Гора Дхаулагири? — нахмурился Дорн, разглядывая увеличенное изображение. — Считаешь это необходимо?

— Не необходимо, — мягко ответил Сингх. — А требуется, Рогал.

Военный архитектор щелкнул пальцем одному из своих рабов в шелковых мантиях и человек изменил фокус одной из линз проекторе.

— Обрати внимание на уязвимое расположение внешних элементов. Из всех ты первым должен понять, что если мы хотим удержать этот квартал Дворца, то необходимо его перестроить и перестроить сейчас же.

В обычное время фамильярность Сингха возмутила бы Сигизмунда, но сейчас он обращал внимание только на смысл сказанного.

Процессия вошла в открытые двери зала. Дорн слегка хмыкнул за спиной первого капитана.

— Требуется — это слово вызывает у меня подозрения, старый друг, — ответил примарх.

Астартес наблюдал за Арминой Фел и ее свитой — они остановились у входа. Астропат подняла руки к пустым глазницам. На щеках блестели слезинки. «Она плачет». Один из стоявших рядом с ней Кустодиев трижды ударил торцом копья по каменному полу. Звук разнесся по поддерживаемому колоннами залу.

Дорн медленно поднял голову.

— Новости, — спокойно сказал он и посмотрел на Армину Фел. На миг Сигизмунду показалось, что он увидел какую-то эмоцию, мелькнувшую на лице отца. — Все в порядке, госпожа. Прошу скажи нам то, что должна.

Губы женщины задрожали.

— Сообщение с Исстваана, повелитель, — у Армины сбилось дыхание.

Дорн вышел вперед, когда он протянул руку, с нее откинулся рукав черной мантии. Он мягко приподнял голову астропата, пока ее пустые глазницы не посмотрели на него.

— Госпожа, — мягко спросил он. — Что случилось?

Фел успокоилась, вернулись самообладание и достоинство, словно ей передались спокойствие и сила примарха. Она начала размеренно говорить, четко воспроизводя сообщение:

— Имперская контратака на Исстваане V провалилась. Вулкан и Коракс пропали без вести. Феррус Манус погиб. Повелители Ночи, Железные Воины, Альфа-Легион и Несущие Слово присоединились к Хорусу Луперкалю.

В зале никто не шелохнулся. Черные стражи и кустодии стояли подобно статуям из гагата и золота. Вадок Сингх просто уставился на Армину, тлеющие угольки в трубке остывали и превращались в серый пепел. Мгновение Сигизмунд ничего не чувствовал, словно услышанное опустошило его. Один примарх убит. Двое пропали. Трех легионов нет. Четыре переметнулись к врагу. Все уместилось в несколько слов.

«Вот оно. Как она и показывала. Настоящее начало конца. Если предали еще четыре легиона, почему и другие не могут? Они придут сюда и здесь мы должны стоять. И мы будем стоять — одни». Астартес понял, что дрожит — напряженные мышцы пришли в движение под покрытой шрамами кожей. Мгновение он обдумывал вопрос: страх ли это? Давно позабытые эмоции вернулись спустя столько времени? Потом понял: это ненависть. Столь яркая и сфокусированная, что ее почти можно увидеть. «Пусть приходят. Здесь будет стоять мой отец, и я буду стоять рядом с ним».

Пальцы Дорна оставили лицо Армины. Глаза примарха превратились в черные провалы в каменной стене. Рогал излучал жесточайший самоконтроль, словно ледник — холод. Примарх посмотрел на Сигизмунда. На мгновение капитану показалось, что он увидел в глазах отца быстро подавленную вспышку гнева — отражение своей ярости.

— Найди все части вновь обнаруженных предателей, находящиеся в системе, — хрипло прорычал Дорн. — Используй всех и все что тебе нужно. Захвати или, если потребуется, уничтожь их. Действуй немедленно, сын.

Сигизмунд начал преклонять колени, а примарх уже повернулся к астропату. Армина вздрогнула от его взгляда.

— Отправь сообщение Карающему флоту. Они должны незамедлительно вернуться.

Фел пошатнулась от слов, словно они были ураганным ветром.

— Лорд Дорн, у нас нет вестей от них, — она сглотнула. — Вполне возможно, что они прибыли на Исстваан до побоища. Они могут…

Женщина замолчала, когда примарх подошел ближе.

— Если нужно, пусть сгорит тысяча астропатов, но найди их, — Дорн говорил тихо, но слова были слышны во всем зале. — Верни моих сыновей на Терру.

Система Истваан

— Эта информация точна? — вопрос Голга нарушил тишину, но напряжение сохранилось. Единственными звуками были гул доспеха и глухой рокот реакторов «Железной крови». Голг сдвинулся, его громоздкая аугментика резко зашипела. Прочие капитаны Железных Воинов не отрывали глаз от светящейся поверхности гололитического стола, отбрасывая на стены огромные тени. Они старшие командиры легиона, такие же хладнокровные, как и примарх. Форрикс, чье худое лицо обрамлял резиновый капюшон. Беросс, тусклые глаза которого сверкали над насмешливой полуулыбкой. Харкор в терминаторском доспехе, все еще черном от копоти бойни на Исстваане V. Даргрон, чье лицо было скрыто под лицевой пластиной с прорезями. Варрек, так изуродованный шрамами, что лицо его было похоже на пережеванное мясо. Ни один из них не смотрел на Голга. Они ждали ответа Пертурабо. Все помнили тех, кто злоупотребил благосклонностью Повелителя Железа и заплатил за свою ошибку.

Голг поднял взгляд от светящихся колонок данных. Пертурабо неотрывно наблюдал за ним. Капитан почувствовал опасность в этом сверкающем взгляде, разрушительную силу в маслянисто-черных глазах. Молот, размером с самого Голга, покоился под рукой Пертурабо. Обух из черного железа слабо отражал янтарный свет, который освещал комнату. Примарх едва заметно сдвинулся к освещенному столу.

— Она пришла от магистра войны, — сказал Пертурабо, его глаза обратились к другим капитанам. Никто не встретился с его взглядом.

Голг просмотрел светящиеся руны данных. От смысла, заключенного в них, у него пересохло во рту. Свыше трехсот боевых кораблей поймано в захолустной системе, как рыба в бредень. Флот пригвожден к месту в ожидании истребления, и в холодном свете показаны расположение и характеристики всех его кораблей. Это было слишком идеально, слишком точно. Как мог даже магистр войны добиться подобного? Выводы пугали. Тем не менее, ситуация давала возможность возвыситься в глазах примарха. Голг знал, что другие капитаны думают о том же. Они оценивают, какой власти смогут добиться и насколько высок будет риск. Голг открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Форрикс опередил его.

— Эта информация из первых рук?

Пертурабо кивнул.

— От разведывательных устройств в системе.

Голг сумел скрыть удивление, вызванное словами примарха.

«Значит, это не случайность, — подумал он. — Эта ситуация была спланирована до того, как мы прибыли уничтожить слабые легионы на Исстваане». Но тогда чего еще ему ожидать от Воителя Хоруса и Повелителя Железа? Он подумал о бойне, только что устроенной ими, о вырезанных легионах. Они были слабыми, и их истребление — всего лишь очередное задание. Но Имперские Кулаки были старыми соперниками, заносчивыми претендентами на почести и славу. Голг понял, что улыбается. Шанс разбить сынов Дорна был столь сладок, что он почти физически ощущал вкус этой сладости. Голг задумался: «Это ли не цена за нашу верность Хорусу? Шанс разбить одного врага, купленный смертями других?»

— Как на счет штормов? — спросил Харкор, нахмуренные брови прикрыли глаза. — Если они не могут пробиться сквозь них, как мы сможем?

— Наш переход будет возможен. Магистр войны гарантирует это, — сказал Пертурабо. То, что кто-то мог дать такую гарантию, потрясло Голга. Он поднял глаза и встретился с холодным взглядом Форрикса, секунду смотрел на него, а затем снова опустил взор.

— Если они допускают возможность нападения, то будут подготовлены, — сказал Форрикс, протянув руку к поверхности стола, чтобы пролистать подробные данные о кораблях.

В ответ на слова Форрикса Беросс покачал головой, скривив губы.

— Если ими командует Сигизмунд, он не станет терпеливо сидеть в своей клетке. Он попытается прорваться через шторм. Из-за этого они окажутся менее подготовленными и более уязвимыми.

Пертурабо медленно повернул голову и уставился на Беросса. Казалось, командир Второй великой роты стал меньше, несмотря на усиленный доспех.

— Командует Сигизмунд, — прорычал Пертурабо, его голос наполнило отвращение. — Мой брат не стал бы доверять флот другому.

Беросс выпрямился, на его лице отчетливо проступило рвение.

— Лорд, с равным количеством кораблей я разобью их первой же атакой. Я…

— Нет. — Слово повисло в воздухе. Пертурабо шагнул вперед и оказался перед гололитическим столом, глядя на светящиеся данные на его поверхности. Голг увидел холодный синий блеск в глазах примарха, подобный отражению звездного света на лезвии клинка. — Нет. Их следует не просто разбить. А полностью уничтожить. Дорн не соблаговолил прийти лично, значит, вместо него истечет кровью его любимый щенок. Отправятся все корабли, находящиеся в данный момент под твоим командованием. — Он поднял голову и, обведя их взглядом, сказал: — И я лично буду командовать атакой.

Императорский Дворец, Терра

Сумрачные тени заполнили инвестиарий: образовали единое целое у стен амфитеатра и потянулись к центру от стоявших кольцом статуй. По темнеющему синему небу плыли редкие перистые облака, создавая своеобразный свод над тихим уголком дворца. Прохладный воздух с ароматом вечерней росы на камнях коснулся кожи Сигизмунда, когда тот вышел из широких дверей по периметру инвестиария. На кованых железных подставках стояли люминесцентные сферы, они уже включились, но открытое пространство все равно оставалось в полумраке, на границе между светом и тьмой. Из клятв принесенных здесь выковали устремившийся к звездам Великий крестовый поход.

«Столь многие из тех клятв сейчас нарушены. — Астартес посмотрел на возвышающуюся фигуру, в белых мраморных чертах которой были видны благородство и решимость. — Жиллиман. Бесспорно с нами. — Сигизмунд нахмурился. — Насколько мы можем знать. Насколько сейчас вообще можно быть в чем-то уверенным?» Их было двадцать, двадцать изваяний примархов — вырезанных в белом мраморе последним из мастеров Пендиликона. Двоих уже нет — оуслитовые постаменты пусты, а легионы преданы забвению. Девятерых накрыли бледной тканью — лица обмотаны, словно так можно скрыть позор предательства. Вдали он заметил золотую фигуру, которая стояла рядом с постаментом. Что-то привлекало в ней, казалось, она была значительнее, чем высеченные при помощи долота и молотка. Капитан направился к далекому силуэту Рогала Дорна.

Сигизмунд видел: что-то изменилось в примархе после сообщения о побоище на Исстваане IV, словно внутри отца перегруппировывались воля и мощь. Дорн проводил совещание за совещанием, наблюдал, как армии рабочих приступили к сносу зданий и перестройке Дворца, требовал новостей от астропатов и связи с планетами за пределами Солнечной системы, консультировался с Вальдором и Сигиллитом за закрытыми дверьми залов. Во время редких передышек Рогал прогуливался вдоль парапетов и по тихим уголкам дворца. Имперский Кулак не знал, что за тяжкие думы одолевали примарха, зато был уверен — сказанное им только увеличит это бремя.

Он снова задался вопросом: почему решился открыть отцу правду? Чувство вины? Да и это тоже. Виноват в том, что обманул и воспользовался доверием, понимая — примарх не примет правды. «Прости отец, но ты должен знать. Я не могу скрывать это от тебя. Ты должен понять». Астартес подумал про один из основных законов стратегии, который теперь обрел новый смысл: первый принцип защиты — понять от чего защищаешься.

Дорн рассматривал одну из укрытых статуй, когда подошел Сигизмунд.

— Да, сын? — не оборачиваясь, спросил примарх.

Капитан взглянул на мрамор под тканью. Под колеблющейся от ветра накидкой все еще можно было различить знакомые очертания: хищная поза, рука с когтями, словно собравшаяся разорвать материю. Конрад Курц. Брат, пытавшийся убить Дорна. «Было ли это предвестником случившегося? Должны ли мы были еще тогда увидеть мрачное будущее?»

— Их нужно снести. Это предатели. Они не должны стоять рядом с верными принесенным клятвам.

Примарх тихо рассмеялся и повернулся, чтобы взглянуть на Сигизмунда:

— Ты лично собрался это сделать?

— Прикажи, повелитель, и я снесу их собственноручно.

Дорн улыбнулся и покачал головой:

— Нет. До этого еще не дошло.

— Разве? — спросил капитан, лицо застыло, глаза не мигали.

Рогал не ответил, а повернулся и вновь посмотрел на укрытую статую Курца за спиной сына.

— Нет, — прорычал примарх. — Империум выстоит и переживет это предательство.

Астартес подумал, что Дорн выглядит так, словно разговаривает не только с ним, но и со статуей Курца.

— Все еще есть честь, все еще есть преданность, — Рогал опустил взгляд и нахмурился. — Я не знаю, как будет складываться война, сын. Я не знаю, чего она потребует от нас, но знаю, что она, в конечном счете, закончится, и мы должны быть в полной боеготовности ради этого дня.

Имперский Кулак также нахмурился:

— Хорус владеет инициативой, а мы погрязли в смятении. Он может уничтожать нас по частям, выжидать пока мы ослабнем настолько, что не сможем противостоять ему.

Примарх недовольно взглянул на сына, но тот понимал, что и отец не исключает такую возможность.

— Будь на его месте Керз или Альфарий тогда да, возможно, но не они главные, — Дорн посмотрел на появляющуюся в небе луну. Красная — подкрашенная дымом и пылью из погружавшегося в ночь дворца.

— Он придет сюда, — тихо продолжил примарх. — Он не останется среди звезд, обескровливая нас до предела. Нет — он все еще Гор. Копье устремившееся в горло — один смертельный удар. Он придет сюда, чтобы прикончить нас. Однажды ночью мы взглянем вверх и увидим, как запылают небеса.

Он уже видит. Пускай только часть. Он поймет, что я прав, что мой выбор верен.

— Отец.

Дорн посмотрел на сына. Сигизмунд чувствовал, как глаза примарха изучают его лицо, оценивают и вершат суд.

— Что-то беспокоит тебя?

— Я хотел поговорить с вами, почему попросил о возвращении на Терру и не принял командование над Карающим флотом.

— Мы уже обсудили это. Я не видел причин сомневаться в твоем выборе тогда, не вижу их и сейчас.

Астартес сглотнул — в горле внезапно пересохло.

— У меня была другая причина, — слова повисли в воздухе. «Нужно сейчас. Пути назад нет».

— Говори, — тихо сказал примарх, взгляд сосредоточился на Сигизмунде, словно отец обратил на него все свое внимание. Насыщенный пылью ветер развевал края белой мантии, поднимая их посреди сгустившейся тьмы.

Капитан посмотрел в сторону и задумался с чего начать.

— Все началось на «Фаланге», — произнес он мгновение спустя. — Флот разделился: одни собирались вернуться на Терру, другие нанести удар по Исстваану.

Сигизмунд вернулся в тот краткий миг, вспомнил напряжение, охватившее каждый корабль Имперских Кулаков после откровения Гарро. Некоторые считали, что оно не может быть правдой, те, кто видел доказательства, не могли успокоить себя такими мыслями. Осознавая истину, легион готовился к войне.

— Я шел по нижним жилым палубам. Не совсем уверен, зачем, сомневаюсь, что была иная причина, кроме, возможно, поиска умиротворения.

— Ты растерялся? — бесстрастный голос Дорна был столь же лишен эмоций, как и лицо.

Астартес покачал головой.

— Я знаю, что вам требуется от меня, — он поглядел вдаль, где в углах амфитеатра собирались ночные тени. — Возможно, я искал цель.

— Цель? Ты знал, что от тебя требуется, но все равно искал цель?

Сигизмунд кивнул и осторожно выдохнул.

— У меня были приказы, но я что-то упустил, — Имперский Кулак моргнул и замолчал. Он помнил те дни на «Фаланге» яснее, чем когда пережил их. Он словно стал чем-то меньшим, как будто слова Гарро лишили его жизненных сил. — Столь долго я воевал в Крестовом походе, не ведая сомнений. Каждая кампания, каждое сражение, каждый удар были чисты. В этом источник моей силы, он всегда был в этом.

Дорн опустил голову, глаза потемнели:

— Мне неясны твои мысли, капитан.

— Возможно, повелитель, — кивнул Сигизмунд.

— Ты из-за этого отказался от командования? Потому что исчезла чистота цели? — в голосе примарха прорезался гнев. Контролируемый и сдерживаемый, но он присутствовал.

— Нет, повелитель. Я выполнил бы вашу волю без сомнений.

— Но ты не выполнил.

Астартес ощутил лед в словах отца, перерастающий в осуждение. «Я должен сказать все». Имперский Кулак не стал встречаться с примархом взглядом и продолжил:

— Я оказался на палубе, где разместили гражданских, прибывших с Гарро. Там никого не было, и я решил, что один.

Тишина, вспомнил капитан. Целый флот торопливо и напряженно готовился к бою, а палубы, по которым он следовал, безмолвствовали. Потом эта тишина показалась ему странной.

— Только, когда она заговорила со мной, я понял, что не один. «Первый капитан», — сказала она. Я обнажил меч и обернулся. — Сигизмунд нахмурился, когда его рука коснулась рукояти вложенного в ножны оружия. — Она стояла сзади всего в пяти шагах. Я даже не услышал, как она подошла.

— Кто? — спросил Дорн. Астартес поднял голову, по-прежнему не встречаясь с отцом взглядом.

— Летописец, — вспыхнувшее воспоминание оказалось ярче, чем реальность: девушка в тусклой мантии.

— Киилер, — продолжал Сигизмунд. — Она разговаривала с вами, прежде чем мы…

— Я помню ее, — резко ответил примарх. Вокруг Эуфратии Киилер расцвел культ. Капитан знал о формировании своеобразной секты. Опасное нарушение Имперского Кредо. Кто-то называл ее ведьмой, кто-то святой. Она обладала непоколебимой уверенностью и самообладанием, но эти качества были у многих лжепророков. Сигизмунд знал об этом, но истины блекли, когда он вспоминал Киилер, приблизившуюся к нему в облицованном камнем коридоре.

— Она просто стояла там и смотрела на меня, словно поджидала, точнее, знала, что я приду.

Она улыбалась — он помнил это. Понимающая улыбка на тонком личике, слишком молодом для излучаемого спокойствия. Девушка кивнула, как будто отвечая на незаданный вопрос:

«Вы хотите что-то спросить?»

— Что она сказала? — спросил Дорн, и воспоминания Сигизмунда уступили место реальности инвестиария и голосу отца.

— Достаточно, чтобы я пришел к вам, повелитель, и попросил о возвращении на Терру.

— И чего же оказалось достаточно для такой просьбы?

Вопрос эхом отозвался в ушах капитана. Пауза затянулась, наполняя Сигизмунда яркими впечатлениями: прекрасным качеством оуслитового постамента в десяти шагах за спиной отца, шелестом колеблющейся от легкого бриза ткани на статуе. Он чувствовал десятки ароматов ветра, остатки дыма и пыли, приближающийся дождь. Астартес внезапно понял, что это запахи из полузабытой жизни — краткого детства в кочевнических лагерях на Ионическом плато. Запах утраченного дома. Он и не думал о нем, позабытом за суетой десятилетий. И удивился, почему вспомнил именно сейчас.

Первый капитан посмотрел прямо в глаза Рогалу Дорну.

— Она не просто сказала мне. Она сделала так, что я увидел. — Сигизмунд замолчал, вспоминая лицо Эуфратии.

«Вы должны решить», — печально произнесла девушка.

— Война придет на Терру.

— Пожалуй, к этому выводу ты мог прийти и без видения, — произнес примарх, простирая руку к воину. Жест выглядел угрожающим, словно направленное в грудь оружие. — Не ты ли сказал, что Хорус попытается победить нас, не атакуя Терру? Теперь ты говоришь то, что я понял и без твоей помощи, и еще выдаешь это за откровение.

— Я надеялся, что вы не согласитесь со мной, повелитель. Что есть другой вариант развития событий. — Имперский Кулак печально покачал головой. — Но его нет. Я не могу сомневаться в вашем суждении, что Хорус принесет войну на Терру. Но это доказывает не ошибочность моего выбора, а наоборот.

Примарх отвел взгляд, лицо наполовину скрыла наступающая ночь.

— Не факт, что предатели придут сюда, но вероятность велика, — продолжал Сигизмунд и вспомнил.

«Вы должны выбрать», — сказала она. Астартес собирался приказать ей вернуться в каюту и заодно держать лживый язык за зубами. — «Вы должны выбрать свое будущее и будущее вашего легиона, Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков».

От сказанного он застыл на месте. Страх наполнил его — давно позабытый, чуждый и болезненно сильный.

«Вы должны выбрать свое место. Выполнить приказ или стоять рядом с отцом до конца».

«Конца чего?» — выдавил капитан.

«Конца всего сущего».

Сигизмунд продолжал смотреть на отца, когда говорил, пытаясь понять, какое впечатление производит его речь.

— Когда она говорила, казалось, что я видел сказанное, — слова принимали в разуме вид размытых видений, подобно обрывкам сновидений или ярким кошмарам. — Я видел. Все было реальным.

От несметного количества кораблей небо словно покрылось металлом. Огонь изливался подобно тропическому ливню. Груды бронированных тел достигали высоты титанов, которые шествовали среди них. Сотни тысяч, миллионы, неисчислимые орды врагов прорывались за разрушенные стены. Крылья ангела, алые от зарева пожаров во Дворце.

— Они придут сюда, их будет так много, что они затмят солнце и не будет видно землю, а нас будет мало, отец.

— Мало или много — пусть приходят, — прорычал Дорн.

— Нас будет мало, а их, их будет слишком много, чтобы мы смогли победить. В этот момент мы узрим свою гибель.

Имперские Кулаки падали с почерневших стен, словно лился поток изломанных и окровавленных тел. Столбы дыма достигали судов в небесах. А враги все прибывали. Корабли расстреливали своих сбитых собратьев, чтобы освободить место для высадки новых войск.

«Вы должны понять последствия» — продолжала Эуфратия. Пока она говорила, Сигизмунд увидел истину. Вселенная это бесконечная война. Империум обернулся против самого себя, и стало лишь вопросом времени, когда все сведется к единственной битве на лезвии меча.

— Так и будет, отец, — тихо произнес первый капитан. — Наступит последний час Империума. Я увидел его, поверил и понял, что должен сделать выбор.

Новая картина предстала перед мысленным взором: его собственный труп дрейфует в пустоте, безжизненный и обледеневший, на окраине звездной системы — ее название позабудут в будущем, которого он не увидит.

— Я выбрал вернуться сюда с вами, — несколько дней ушло, чтобы разобраться в себе: просеять через интуицию и взвесить аргументы. Он пытался забыть сказанное летописцем и вызванные ее словами видения. Но вероятность, что все сбудется, не давала покоя. Какой еще исход мог быть в Галактике, где Хорус восстал против Империума?

«Что за иной путь?» — спрашивает он.

Девушка покачала головой: «Смерть, Сигизмунд. Смерть и гибель вдали под светом неизвестной звезды. Одиноким и позабытым».

Она ушла, оставив его в тихом коридоре.

— Именно поэтому я вернулся на Терру. Я сказал, что нужен вам здесь и это правда. — Дорн не смотрел на первого капитана. — Пусть приходят. Я буду стоять рядом с вами, отец.

Примарх молчал, его лицо казалось неподвижным отражением каменной статуи, что обозревала инвестиарий. Он пристально рассматривал сына, глаза казалось пронзали наступающие сумерки.

Сигизмунд не мог отвести взгляд.

«Я выбрал, я выбрал быть здесь».

Дорн выдохнул вечерний воздух. Согнул левую руку и наблюдал, как двигаются пальцы в бронированной перчатке. Посмотрел на сына. Астартес увидел в глазах отца холод и ледяной блеск. Возникло желание пасть на колени, попробовать новыми словами смягчить сказанное ранее. Примарх заговорил. Голос был подобен шепоту надвигающейся бури.

— Ты предал меня, — произнес Рогал Дорн. Первый капитан вздрогнул. Ощущение было такое, словно исчезли все рефлексы и контроль. Если примарх и заметил эффект от сказанного, то все равно не остановился.

— Мы созданы, чтобы служить. Такова наша цель, — слова эхом отразились от каменных рядов амфитеатра. Отец дрожал, как будто сдерживал внутри огромные силы. Это было самое ужасное зрелище в жизни Сигизмунда.

— Каждый примарх, каждый сын примарха существуют, чтобы служить Империуму. И ни для чего больше. — Дорн сделал несколько шагов, и казалось, стал выше, чем статуи его братьев. — Наш выбор — не наш выбор, наша судьба — не наша судьба, не мы определяем ее. Твоя воля — моя, а через меня — Императора. Я верил тебе, а ты растратил доверие на гордость и суеверия.

Имперский Кулак обрел дар речи.

— Я стою рядом с вами, — слова звучали грубо и незнакомо, как будто говорил кто-то другой. — И буду сражаться с врагами Империума, пока не погибну.

— Ты поверил лжи шарлатанки и демагога, претендующей на власть, от которой мы стремимся освободить человечество. Я отдал тебе приказ, а ты пренебрег им. Твой долг быть не тут, а среди звезд.

— Даже если судьба войны решится здесь, повелитель? — Сигизмунд не мог поверить, что возражает отцу — слова сами вырвались. — Я видел. Я знаю, что так и будет.

— Какая уверенность, как мало сомнений, — тихо ответил примарх. Астартес почувствовал угрозу в подобной мягкости. — Ты убиваешь будущее. Обрекаешь своим пессимизмом и высокомерием.

— Я стремлюсь только служить, — в отчаянии произнес первый капитан.

— Ты считаешь, что тебя коснулась рука судьбы. Ты считаешь, что видишь яснее, чем я, чем Император.

Имперский Кулак услышал осуждение в этих словах и подумал о Хорусе, непостижимых причинах его нападения на Империум, и о статуях с закрытыми лицами.

Дорн кивнул, словно прочел мысль, сформировавшуюся в разуме сына:

— Это качества предателя.

— Я не предатель, — возразил Сигизмунд, но сам услышал, насколько его слова звучат неуверенно, словно доносятся издалека. Он не смотрел на отца, не мог смотреть.

— Нет? Я сказал, что твой долг подчиняться, а не обманывать. Я говорю, что будущее, которое ты считаешь неизбежным — ложь. Я уже ответил тебе, но ты не понял. Высокомерие, — примарх словно выплюнул последнее слово и посмотрел на статую Хоруса. — Наша цель ясна. Мы не люди, у которых есть такая роскошь, как выбор. Мы воины Императора. Мы живем, чтобы служить, а не вершить собственные судьбы. Не принимая эту истину, мы очерняем свет, ради распространения которого мы были сотворены. Дело не только в том, на чьей стороне ты сражаешься, но и почему.

«Хорус. Он говорит о нем, но этими же словами выносит приговор и мне».

Внезапно он осознал, что понял структуру мышления отца: выверенные выводы и непоколебимая, как горы, вера. Нерушимая логика.

«Пути назад нет, он не может не осудить меня. Что я наделал?»

— Я служу Империуму, — голос капитана дрогнул.

— Ты служишь собственной гордыне, — выплюнул Дорн.

Астартес чуть было не потерял самообладание. Он был опустошен. Не осталось ни уверенности, ни пламени, которые сделали его тем, кем он был.

«Киилер ошиблась. Именно этот выбор ведет к смерти и забвению. Остался только один выход».

— Повелитель… — Сигизмунд начал опускаться на колени.

— Стоять! — взревел Дорн. — Ты не имеешь никакого права преклонять предо мной колени.

Астартес обнажил меч — угольно-черный клинок блестел в затухающем свете.

— Моя жизнь принадлежит вам, повелитель. — Имперский Кулак протянул оружие рукоятью вперед и склонил голову, подставляя шею над воротом доспеха. — Возьмите ее.

Примарх протянул руку и взял меч. В глазах вспыхнули жесткость и угроза — лик самой смерти.

Рогал крутанул клинком столь быстро, что Сигизмунд увидел только размытые очертания. Мгновенно вспомнились принесенные сухим ветром запахи потерянного дома. Отец нанес удар.

Кончик меча вонзился в гладкий мрамор, и клинок погрузился в камень на целый фут. Дорн отпустил рукоять оружия, и лезвие дрожало перед Сигизмундом.

— Нет, — тихо прорычал примарх. — Нет, Империум выстоит. Но ты, ты сделал свой выбор. Не все так просто. Никто и никогда не узнает о твоем проступке. Я не позволю твоему страху и гордыне сеять сомнения в наших рядах. Ты будешь нести свой позор в одиночестве.

Астартес чувствовал себя так, словно весь огромный круглый инвестиарий сжался вокруг него. Тело перестало слушаться, кожа зудела от прикосновений брони.

— Ты продолжишь служить в том же звании и в той же должности и никогда и ни с кем не заговоришь о произошедшем. Ни легион, ни Империум никогда не узнают о моем приговоре. Твоим долгом станет недопущение того, чтобы твоя слабость передалась воинам, у которых больше сил и чести, чем у тебя.

Сигизмунд чувствовал, как сердца забились быстрее. Во рту пересохло.

— Как пожелаете, отец.

— Я тебе не отец! — взревел Дорн, внезапно прорвавшийся гнев заполнил все вокруг и эхом отразился от стен амфитеатра. Первый капитан рухнул на пол. Он ничего не чувствовал. В голове шумело. Он понял, что кричит. Позабытый вопль утраты и боли, умолкший в давно уже нечеловеческой душе. Примарх взирал не него сверху, выражение лица скрывала наступающая ночь.

— Ты мне не сын, — спокойно произнес он. — И что бы ты ни совершил в будущем — тебе им не бывать.

Дорн развернулся и зашагал прочь.

Сигизмунд смотрел вслед примарху, пока его силуэт не растаял во мраке. Встав на одно колено, капитан обхватил рукоять оружия обеими руками. Медленно дыша, положил голову на перчатки. Тьма инвестиария окружала Имперского Кулака. Пульс замедлился. Астартес думал обо всех битвах, в которых сражался, обо всех врагах, которых сразил мечом, прежде чем встать на колени. Неослабевающая свирепость и абсолютная уверенность направляли каждый удар; все ушло, все перечеркнуто его выбором на «Фаланге».

«Вы хотите что-то спросить?» — она по-прежнему тихо стояла на том же месте.

«Нет».

Девушка улыбнулась. Первый капитан собрался приказать ей вернуться в каюту, но эта мысль словно исчезла из разума — ее заменили… вопросы.

— Чем все закончится? — он не знал, почему спросил именно это и именно сейчас. Но, как он уже говорил, он понял, зачем бродил по палубам «Фаланги» в то время как отец размышлял и гневался.

— Тем, чем и должно.

Меч неудобно лежал в руках, словно оружие, которым он владел столько десятилетий, стало незнакомым.

«Ты мне не сын».

— Вы будете нужны в самом конце, — продолжала летописец. — Ваш отец будет нуждаться в вас.

Он поднял голову. Звезды в небе выглядели, как осколки хрусталя на черном бархате.

— Вы должны выдержать грядущее.

«Я еще жив и я еще служу».

Имперский Кулак встал, вытаскивая меч из каменного пола, острое лезвие блестело подобно обсидиану.

— Я не проиграю, — тихой терранской ночью слова прозвучали, как клятва. Сигизмунд слышал, как хлопали на ветру саваны, укрывшие предателей.

День Битвы в Системе Фолл

Система Фолл

Я был с Калио Леззеком, когда все началось. Старый астропат находился при смерти с того момента, как психическая атака обрушилась на систему Фолл. Почти теряя сознание, он едва пробормотал несколько слов приветствия. С каждым моим визитом он выглядел все слабее, на шаг ближе к смерти и дальше от жизни. Леззек много спал, и аколиты вытирали слизь с губ, пока он бился в объятиях сна. Я не знал, зачем пришел. Возможно, из-за чувства вины, или же потому, что он был единственным на «Трибуне», кто не искал во мне силы.

В этот день Леззек не проснулся, но когда я собрался уйти, он схватил меня за руку. Я посмотрел на него. Рот двигался, потрескавшиеся губы пытались вымолвить слова. Я наклонился, приблизив ухо ко рту старого астропата. Губы шевелились, но я ничего не слышал. Наклонился ближе. Леззек сделал вдох, от чего затряслось все тело, и прошептал слова, которые услышал только я.

— Они идут.

Он замолчал и рухнул на ложе. Я выпрямился. И понял, что это значило. Волны перед килями идущих в варпе кораблей давят на разум псайкеров. Псайкеры чувствовали приближение большого корабля или целого флота, как громоотводы, искрящиеся прежде, чем грянет гроза. Холод сковал тело. Я плохо соображал, когда повернулся к двери. Сделал всего шаг, а затем завыли сирены.

«Отличный корабль», — подумал Пертинакс. Прошло всего тридцать лет, как блестящий корпус «Молота Терры» сошел с верфей Марса. Некоторые в легионе говорили, что у марсианских кораблей более агрессивный темперамент, чем у инвитских, словно их характер отражал нетерпеливую эпоху, в которой они родились. Пертинакс никогда не думал о своем корабле подобным образом. Для него он был тем, чем был, и капитан досконально знал свой корабль.

Внизу на мостике шла работа, точная и слаженная. Сервиторы обменивались с когитаторам щелкающими шепотками. Смертные офицеры обменивались приказами, инфопланшетами и катушками пергамента. Техножрецы молча застыли в бронзовых нишах, пока машинное сердцебиение корабля не требовало их внимания. Мостик был разумом боевой баржи. Восьмикилометрового корабля, чье оружие могло обращать цивилизации в пыль, с экипажем из тысяч рабов и сервиторов. Корабль нес триста Имперских Кулаков, мощь которых была почти равна его орудиям. Он назывался «Молот Терры» и как у всех собратьев у него была одна цель: господствовать в космической войне. Боевой корабль был создан из плоти и дисциплины в той же мере, что из металла. Верность этой оценки нравилась Пертинаксу. Он знал, что магистр флота Полукс разделял ее.

Хотя некоторых старших капитанов и командиров боевых групп раздражали приказы Полукса, Пертинакс не мог придраться к магистру. Флот был уязвим, а нападение вероятным. В такой ситуации нужен был тот, кто организует прочную оборону и сохранит боевую мощь. Боевой порядок Полукса полностью отвечал всем этим требованиям. Пертинакс даже поддержал молодого адмирала одобрительным кивком, когда увидел планы развертывания. Карающий флот образовал сферу, похожую на океанический мир Фолл II. Каждая боевая группа двигалась точно рассчитанным замкнутым курсом. Вместе корабли напоминали клетку, сплетенную из хвостов комет. «Молот Терры» и его группа из двенадцати меньших кораблей находились снаружи сферического строя, возле Границы системы.

Недалеко от «Молота Терры» изогнулась черная пелена звездного пространства. Набухающее искажение окрасилось сиреневым и зеленым светом, и по космосу протянулись трещины.

На мостике «Молота Терры» офицеры объявили тревогу; секунду спустя сирены зазвучали повсюду. Пертинакс просмотрел поток информации, прокручивающийся перед аугментированными глазами, и обдумал возможности. Что-то прорывалось из варпа в реальность. Это мог быть враг, друг или кто-то неизвестный. Пока они не узнают, кто это, всех ждет один и тот же прием. Капитан кивнул и отдал ожидаемый экипажем приказ.

— Боевая готовность. — «Молот Терры» задрожал, реагируя на слова. Почувствовав, что корабль полностью пробудился, Пертинакс почти видел, как глубоко в корпусе боевой баржи плазма наполняет обменники. Зеленое свечение голоэкранов и красное сигнальных ламп наполнили мостик, а метровой толщины заслонки опустились поверх иллюминаторов. Пертинакс знал, что корабль будет в полной боеготовности менее чем через десять секунд. От дюжины ударных крейсеров, эсминцев и фрегатов боевой группы уже поступали доклады о боеготовности.

Он посмотрел на пикт-изображение границы системы и тут же увидел, как между звезд появилась трещина. В космосе разверзлась дыра. По краям плясали молнии, а в центре вращалась тошнотворная цветная воронка. Прореха расширилась, словно пасть, собравшаяся извергнуть рвоту. Из нее появилось огромное железное острие, таща за собой большой зазубренный корпус, еще больше расширяя брешь. Это оказалась громадная боевая баржа с тусклой броней. Вдоль бортов и верхней части корпуса располагались батареи. Пертинакс узнал появившийся корабль: он назывался «Контрадор» и принадлежал легиону Железных Воинов. При виде прежнего союзника, ныне соперника, мысли капитана смешались на мгновение.

«Контрадор» открыл огонь. По носу «Молота Терры» прокатились взрывы. Пустотные щиты корабля выдержали, молнии извивались по их поверхности маслянистыми разводами. Голос Пертинакса дрожал от гнева, когда он отдавал приказ открыть ответный огонь. «Молот Терры» стал отстреливаться.

Космос вокруг «Контрадора» бурлил, как кипящая смола, когда вражеская эскадра, корабль за кораблем, стала прорываться в реальность. Первая сотня кораблей Железных Воинов разом открыла огонь и «Молот Терры» на краткий миг превратился в растекшееся солнце.

Когда я добрался до мостика, «Молот Терры» уже превратился в расширяющуюся сферу газа и раскаленных обломков. Пикт-экраны показывали беззвучную смерть корабля. От этого зрелища я на секунду застыл. Я подумал о Пертинаксе, капитане «Молота Терры», воине, за плечами которого были сотни кампаний к тому моменту, когда я стал частью легиона. Вспомнил зеленые аугментические глаза, которые неотрывно смотрели на меня, и неистребимый мягкий акцент Европы.

Я встряхнул головой, а на мостике словно включили звук. Офицеры закричали друг на друга, сервиторы и машины затрещали распечатками данных. Ралн стоял рядом, уже отдавая приказы сервам. Я должен восстановить контроль над битвой, прежде чем он окончательно будет утрачен. Но был один недостающий фактор, который необходимо прояснить.

— Кто противник? — спросил я. Ралн повернулся ко мне и красные линзы шлема на мгновенье встретились с моими глазами.

— Железные Воины, — ответил сержант и отвернулся, чтобы отдать серию быстрых приказов офицерам мостика. Секунду я стоял неподвижно, как человек, получивший пулю, но не упавший. Затем кивнул и быстро надел шлем.

Над головой вращалась гололитическая проекция, растущими колонками пылающих рун показывая боевую группу и дислокацию противника, донося показания ауспиков и тактическую информацию. Данные с дисплея шлема наложились на проекцию: внутрикорабельная связь, коммуникации с командирами боевых групп, подробности о подразделениях легиона на каждом корабле. Космодесантник, не обученный обрабатывать такие объемы информации, был бы потрясен. Обычного человека она бы раздавила. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как в теле и разуме нарастает концентрированное спокойствие. Психологическая подготовка подавила все остальные инстинкты. Я был эпицентром урагана — ясная точка воли и силы.

— Выведи нас над плоскостью атаки, — приказал я Ралну Я ощутил, как корабль задрожал. На секунду голографическая проекция размылась и замерцала. Я снова посмотрел на данные битвы, парящие передо мной. С момента гибели «Молота Терры» прошло четыре минуты. Мы потеряли десять кораблей, тридцать вышли из строя; сорок шесть получили тяжелые повреждения. Артиллерийская мощь упала до шестидесяти двух процентов по флоту. Мы близки к катастрофе.

«Трибун» находился под обстрелом. Я мог понять это по активности на мостике. На носовых батареях отключились щиты. Пришлось перенаправить энергию, чтобы снова поднять их. Из плазменных реакторов выжимали все, чтобы поддерживать мощность.

Вражеские бомбардировщики на подлете.

Батареи ведут огонь.

Верхние линейные акселераторы выходят на оптимальный угол обстрела.

Поворот на тридцать процентов…

Корректировка курса…

Я медленно выдохнул и отбросил данные о состоянии «Трибуна». Я магистр флота. «Трибуном» управляет Ралн, и корабль был только одним элементом битвы. Я сосредоточился на информации перед собой; гололитическая проекция демонстрировала переплетение траекторий и янтарных отметок боев.

Ситуация была ясна и леденила душу. Вражеский флот на треть проник внутрь наших позиций. Их строй походил на зазубренный конус, крупнейшие корабли находились в глубине под прикрытием эсминцев и ударных крейсеров. Он пронзил наш флот и продвигался к центру сферического построения. Флот неприятеля напоминал зубастого червя, поедающего сердцевину спелого фрукта. Он действовал с безжалостной педантичностью и угрожающей эффективностью. Так характерно для Железных Воинов.

«Железные Воины. Наши враги — Железные Воины», — мысль была подобна осколку льда, вонзившемуся в живот, словно этот факт только что запечатлелся в голове. Они зашифровали свои переговоры, но я узнал корабли. Мы сражались бок о бок с ними, вместе с воинами их экипажей я проливал кровь и называл их братьями. Если Железные Воины с Хорусом, сколько еще легионов поступили так же? Могли другие повернуть против Империума? Возможно, Терра уже пала, а Империум прекратил существование. Наш флот мог быть последним осколком выжившей верности. От этих вероятностей у меня закружилась голова, разум кричал о мертвом Империуме, исчезнувшем в бездне. На мгновенье я почувствовал старую трещину в своей силе, слабость, которая почти заставила меня свернуться в клубок и принять смерть на льду Инвита.

«Я не могу сейчас потерпеть неудачу, этому не бывать. — Я пробежал взглядом по проецируемой сфере битвы, зеленый и синий были запятнаны красными отметками, словно ранами. Разработанные за долгие месяцы планы на непредвиденные случаи всплыли в голове, синхронизируясь с вероятностями настоящего. Я видел способ, который позволит не только прийти в себя, но и дать отпор. — Если мы истекаем кровью, значит, и они будут».

Тридцать шесть рот Имперских Кулаков погибли в эти первые минуты, не увидев врага и не сделав ни единого выстрела. Они погибли, направляясь к штурмовым катерам, запертые в кабинах «Грозовых птиц» и на командных палубах кораблей. Они погибли, не зная, кто их убил.

За считанные секунды после гибели «Молота Терры» за ним последовали двенадцать его братьев, уничтоженные снарядами «Новы» и торпедными залпами. Гранд-крейсер «Сулла» сделал единственный залп, прежде чем макро-снаряды уничтожили щиты, а корпус превратился в расплавленный шлак. Ближайшие шесть эсминцев погибли от взрывов плазменных реакторов. «Крестоносец» и «Легат» протянули чуть дольше. Вместе со своими кораблями эскорта они получили попадания трех вортексных боеголовок и исчезли в изголодавшейся тьме.

Двадцать четыре гранд-крейсера и боевых баржи образовали наконечник флота Железных Воинов. Сомкнувшись вокруг «Контрадора», они двигались, как единое целое. Корабли прошли сквозь обломки, огонь и расплавленный металл растекались по их носам. Турболазеры, макропушки и плазменные аннигиляторы вычищали космос. Бомбардировщики и штурмовики кишели позади боевых кораблей, разнося в пыль вышедшие из строя корабли противника серией небольших взрывов.

Издалека первые минуты битвы выглядели, как россыпь ярких вспышек на фоне мрака. Вблизи, возле очертаний планет системы, сражение представало сотней мерцающих осколков, движущихся строем и группами, как рои светляков. Уловить различие между Железными Воинами и Имперскими Кулаками было все еще невозможно, но после нескольких минут наблюдения стали различимы боевые порядки. Первый строй представлял полую сферу, сплетенную из движущихся по извилистым траекториям золотых кораблей. Второй — клин, который становился длиннее и шире по мере того, как все больше кораблей выходили из варпа. Там, где два строя сталкивались, вспыхивали взрывы, более яркие, чем далекие звезды.

Флот Имперских Кулаков рассыпался под атакой. Окутанные огнем боевые баржи отходили, пытаясь выйти из под огня Железных Воинов. Тяжелые крейсеры под обстрелом постоянно меняли курс, а быстрые ударные крейсеры пытались прикрыть отход тяжелых кораблей. В то время как золотой флот распался на части, Железные Воины не ослабляли натиск. Меньшие корабли наносили повреждения целям, а затем более крупные добивали их. Методично и беспощадно, подобно осадному буру, прогрызающему камень.

Прямо на пути Железных Воинов развернулся одинокий линкор, чтобы встретить врага. Забытые творцы построили «Клятву камня» под светом далекой от Терры звезды. Корабль был стар еще до того, как стал служить Империуму, и с тех пор получил много шрамов и почестей. Орудия полыхнули, наполнив огнем сокращающееся пространство между ним и врагом.

Целью был гранд-крейсер, носящий имя «Сфено». Корабль Железных Воинов содрогнулся, пустотные щиты прогнулись, когда он проходил сквозь ураган огня. Из «Клятвы камня» ударили копья лэнс-излучателей, и вдруг «Сфено» вспыхнул, пылающая полоса протянулась от лопатообразного носа до рулей. «Клятва камня» ринулась вперед, чтобы прикончить врага, но «Сфено» был всего одним кораблем в приближающемся железном кулаке.

Три тяжелых крейсера открыли огонь. Энергия затрещала по пустотным щитам «Клятвы камня» и они лопнули, как мыльные пузыри. Снаряды и ракеты обрушились на старый корабль. Броня треснула и раскололась. Зубчатые орудийные башни были снесены, за ними посыпались металлические и каменные обломки. От корпуса оторвались стометровые бронеплиты. Глубоко внутри корабля огонь распространялся по отсекам, удушая тех, кого не мог сжечь.

Волоча в фарватере собственные обломки, «Клятва камня» продолжала приближаться и стрелять по «Сфено». На мгновенье показалось, что она выстоит против целого флота и выживет. Затем поток турболазерного огня разрезал двигатели пополам. Двигатели малой тяги выпали из пробоины и вспыхнули взрывы.

На мостике корабля стоял смертный офицер. Его лицо и грудь заливала кровь. Он посмотрел на закованное в броню тело капитана корабля. Имперский Кулак погиб, сжимая подлокотники командного трона. Человек кивнул кому-то, кого здесь не было, и отдал последний приказ выжившим членам экипажа.

Несомая силой инерции и мощью затухающих двигателей «Клятва камня» врезалась в «Сфено». Она ударила гранд-крейсер снизу, нос вышел из верхней части железного корабля. «Сфено» содрогнулся, словно пронзенная острогой рыба. Из корпуса хлынули газ и жидкость. На мгновенье два корабля вращались, сцепившись в смертельных объятиях. Затем нос «Клятвы камня» вышел из корпуса «Сфено», таща за собой внутренности гранд-крейсера. Умирающий «Сфено» дрейфовал, переворачиваясь, как сломанное копье, брошенное в ночное небо.

Прочие корабли Железных Воинов даже не замедлились.

Когда Беросс подошел, его повелитель пристально смотрел на огни сражения. На «Железной крови» не было иллюминаторов. В них не было необходимости. Когда-то Беросс услышал от Пертурабо: «Зачем тебе смотреть в космос?» Война в пустоте — это вопрос вычислений, сенсоров и огневой мощи. Или схватка с врагом в столь маленьком пространстве, что можно почувствовать запах его крови. Обзорные окна были слабостью, потворством тщеславию. Вопреки этому утверждению Беросс обнаружил своего господина на пусковой палубе, противовзрывные двери которой были открыты вакууму. Тонкий слой инея покрывал палубу и стены и полз по доспеху Пертурабо.

Беросс преклонил колени, тяжело дыша. Он понимал, что должность адъютанта примарха в этой битве одинаково опасна и почетна. Капитан никогда не надеялся понять Повелителя Железа, но недоумевал, зачем господину видеть воочию, как его флот устраивает головомойку сынам Дорна. Это был момент триумфа, но Беросс уже знал, что повелитель наиболее опасен именно в этот момент. Это ощущалось, как прикосновение лезвия к коже.

— Флот полностью развернут? — Вокс-помехи исказили голос Пертурабо.

— Форрикс передает, что полное развертывание будет завершено через двадцать семь минут, — примарх повернулся и посмотрел на Беросса, над решеткой забрала, похожей на плуг, пылали зеленые линзы; Беросс сглотнул, хотя и знал, что оценка точно согласовывалась с предыдущими расчетами Форрикса.

Вокруг «Железной крови» в плотном строю следовали сотни боевых кораблей. За ними новые сотни выходили из варпа, чтобы присоединиться к флоту Железных Воинов. Несколько месяцев назад разведывательные устройства зафиксировали подробные данные о флоте Имперских Кулаков. Каждый прибор сделал один снимок и перенес его в разум синхронизированного с ним астропата. Предсмертные крики псайкеров пробились сквозь штормы, неся образы вражеского флота. Железные Воины использовали данные для разработки плана, и он предполагал полное уничтожение. Беросс знал, что битва идет по плану, но под взглядом своего повелителя засомневался, достаточно ли этого.

Пертурабо отвернулся от картины битвы. По его жесту противовзрывные двери начали закрываться, оставляя за собой охваченную огнем пустоту.

— Передай Голгу, чтобы авангард усилил натиск. Остальной флот прикончит то, что останется.

Беросс отвел взгляд и наклонился еще ниже, пока Пертурабо говорил.

— Да, господин.

— Прослушайте сигналы Имперских Кулаков. Найдите, где прячется Сигизмунд. — Когда противовзрывные двери закрылись, и атмосфера с шипением наполнила отсек, Пертурабо снял шлем. Беросс поднял взор и пожалел об этом.

— Да, господин, — сказал Беросс, снова упершись взглядом в сверкающую инеем палубу.

— Его следует найти, а не убить, — проскрежетал Пертурабо. — Этим займусь я.

Истребление продолжалось в размеренном темпе. Железные Воины в голове флота начали разделяться на группы, преследуя меньшие корабли Имперских Кулаков. За ними вновь прибывшие продвигались сомкнутым строем. Это были сверхкорабли с высоченными бортами, заполненные батальонами Железных Воинов и тысячами солдат-рабов. Рядом с ними притаились адские заряды. Старые внутрисистемные корабли, орбитальные буксиры, пересекшие варп, прицепившись к макрокораблям. Каждое ветхое суденышко было заполнено нестабильным плазменным топливом и боеприпасами. Экипажи из лоботомированных, слепо подчиняющих рабов подводили адские мины под дула орудий кораблей Имперских Кулаков. Многие взорвались до того, как добрались до своей цели, но большинство выполнили задачу. Серия взрывов образовала раскаленную мглу, которая повисла в космосе, как запекшаяся в воде лава.

Половина кораблей Имперских Кулаков, вырвавшихся из этого пекла, была уничтожена, броня сорвана с надстроек, оружие ослеплено. Макрокорабли выплеснули абордажные команды на поврежденные корабли противника, выползшие из огненной бури. Быстро истребить экипажи не удалось. Атакуемые тысячами рабов, они держались, пока не прибыли Железные Воины, чтобы лично прикончить защитников. Так были уничтожены десятки кораблей, выпотрошены и брошены дрейфовать с отсеками, полными трупов с обеих сторон. Для Железных Воинов победа казалась несомненной, и единственный вопрос заключался в том, сколько времени она займет.

Первым признаком того, что не все в порядке, стал ослепительный взрыв в хвосте флота Железных Воинов.

Крейсер «Веритас» и дивизион эсминцев Имперских Кулаков направились наперерез добыче. Их целью был громадный гранд-крейсер «Калибос». Приблизившись, эсминцы выпустили веер стремительных торпед по кораблю Железных Воинов. Тот попытался уклониться, но оказался слишком медленным. Огненные раны раскрылись на корме из темного металла. Эсминцы пронеслись мимо поврежденного корабля. «Калибос» сильно накренился, отклоняясь от курса удаляющегося флота.

«Веритас» нанес удар мгновение спустя, его верхние орудия смяли щиты «Калибоса» и пробили броню. Полуживой, тот попытался развернуться носом к нападавшему. «Веритас» прошел мимо, поливая вражеский корабль продольным огнем. Гранд-крейсер исчез в ударной волне энергии и распылившейся материи. Когда флот Железных Воинов открыл огонь по «Веритас» и его ударной группе, те уже находились вне зоны досягаемости орудий и легли на новый курс атаки.

Это был первый из многих ответных ударов Имперских Кулаков.

Находясь в эпицентре битвы, видишь ее однобоко. Ты обращаешь внимание на крупные перегруппировки и увеличение количества потерь. На общем полотне сражения смазаны все отдельные моменты смерти и героизма. Тысячи смертей становятся лишь мазками общей картины, деталями, на которые ты не можешь отвлекаться, потому что это приведет к полному поражению. Бремя командования порождает бессердечие. Утверждать обратное — невежество.

Для меня сражение было потоком решений, потерь и побед, воплощенных в безликой информации и абстрактных проекциях. Я находился над битвой, был глазами, которые видели, и рукой, которая переделывала увиденное. И я видел, что мы побеждали. На мгновенье информация ошеломила меня, когда разум обратил схему в грубую реальность.

Безмолвное пламя окрасило черную пустоту. Бронированные корабли разрывали друг друга раскаленными желтыми когтями. Пустотные щиты мерцали и лопались. Снаряды пушек «Нова» взрывались подобно новорожденным звездам. Штурмовики кружились и скользили среди крупных кораблей, как серебристые рыбы в черной воде. Корпуса цвета железа и золота светились, плавились и раскалывались под сходящимися лучами энергии. Погибшие корабли дрейфовали, разваливаясь на куски охваченного огнем металла.

Еще один корабль взорвался. Плазма расширилась в ярко-белую сферу. Золотистая броня превратилась в жидкость.

Фрегат кружился, как раненая птица, волоча за собой пламя. Потоки ярко-желтого огня добрались до него и разорвали на раскаленные обломки.

Бомбардировщики с крыльями типа «чайка» устремились к темно-серому крейсеру, из-под их крыльев выскользнули ракеты. Крошечные разрывы расцвели на спине крейсера, вырывая антенны авгуров и сенсоров. Ослепнув, корабль начал крениться.

Ударный крейсер с ревом направился к широконосому линкору, его щиты блестели от отраженного огня. Линкор повернулся бортом к врагу, орудийные порты походили на глаза убийцы. Ударный крейсер перевернулся, зашел под противника и открыл огонь. Макроснаряды вскрыли слои металла, и в холодный космос хлынул пылающий газ.

Корабль неуклюже попытался отвернуть разбитый нос от нападавших. Веер гравитационных торпед поразил его борт, они проникли вглубь и детонировали. Линкор задрожал, когда противоборствующие силы вцепились в конструкцию, раскалывая броню, сминая переборки. Секунду он продолжал двигаться, содрогаясь от внутренних разрушений. Затем киль не выдержал, и корабль развалился, словно смятый невидимым кулаком.

На это ушли месяцы планирования и тысячи часов тренировок. Мы были готовы отразить атаку, но столкнулись с врагом, намного более сильным, чем я мог ожидать.

Железные Воины понесли потери, но их мощь сохранилась. Если бы наш строй распался в первые минуты, мы бы погибли. Если бы мы пытались остановить Железных Воинов в лоб, они бы уничтожили нас. Они знали наши слабости, мы — их. Воины Пертурабо надеялись застать нас врасплох, но мы не дрогнули после первой атаки. Наша оборона быстро восстановилась, подобно шестеренкам часового механизма. Она была подвижна, составленная из мобильных ударных групп, гибкой обороны и мощных контратак. Более медленные линкоры отвлекали на себя огонь, вырывая корабли Железных Воинов из строя, в то время как на границах сферы битвы кружились стремительные ударные группировки. Они атаковали снова и снова, наносили повреждения и уничтожали корабли на флангах вражеского флота, словно срезая жир с мяса. Когда я увидел, как растет наше сопротивление, то решил, что могу позволить себе мрачную улыбку.

«Безмятежный» нырнул в ураган битвы. Корпус светился отраженным светом взрывов и орудийного огня. Космос кишел обломками и облаками плазмы, перемешавшимися, как кровь и потроха в воде. Носовые и верхние орудия стреляли прямо по носу «Безмятежного». За ним следовали два товарища: «Единство» и «Истина». Меньшие по размерам, они напоминали лезвия ножей в сравнении с наконечником копья «Безмятежного». Ударные крейсеры повернулись, бортовые батареи описывали яркую спираль вокруг корпусов, когда крейсеры прорезали вражеский строй. Корабли Имперских Кулаков находились рядом с ядром флота Железных Воинов, корабли которого были так близко, что канониры могли прицеливаться на глаз.

На мостике «Безмятежного» Тир наблюдал, как на пикт-экране растет цель. Он предпочитал наблюдать за космической войной увеличенными и отфильтрованными образами, чтобы видеть, как враги движутся, сражаются и умирают. Это придавало битве реалистичность, словно проекции и холодная ясность тактических данных отнимали у нее изначальную истину. Целью Тира был линейный крейсер Железных Воинов, чей корпус усеивали башни лэнс-излучателей, а нос представлял уродливый помятый клин. Капитан знал его имя — «Доминатор». Когда-то, десятилетия назад, он видел, как тот разбил строй ксеносов над Каликсом. Сейчас Кулак наблюдал, как щиты крейсера мигнули и исчезли под огнем его орудий. Ярость «Безмятежного» обрушилась на корму «Доминатора». Крейсер отвернул и закружился, как морской левиафан, пытающийся освободиться от гарпуна.

— Усилить огонь, — приказал Тир.

«Это то, чего не хватает абстрактным проекциям. Им недостает личной связи с врагом. Им не хватает места, где вы посмотрите в глаза старого союзника и вонзите меч в его сердце».

Палуба накренилась под ногами. Красный свет озарил лицо, когда аварийные сигналы наполнили мостик. Конечно же, они под огнем. Дюжина кораблей Железных Воинов была так близко, что возникло ощущение, будто можно протянуть руку и прикоснуться к ним. Чтобы выжить «Безмятежному» и его эскорту следовало полагаться на скорость и агрессию. «И кроме того на немалую удачу». Тир мрачно улыбнулся. Полукс приказал Тиру и его боевой группе ударить в центр флота Железных Воинов. Они потеряли два корабля за три атаки, но уничтожили в четыре раза больше. «Справедливый размен». Тир бросил взгляд на пикт-изображения двух своих ударных крейсеров. Они выглядели как огненные стрелы, пролетающие сквозь лес, выжигая все на своем пути.

Заголосили сирены опасного сближения. Тир отвернулся от изображения «Доминатора». Тот на минимальном увеличении заполнил экран. Капитан подождал, пока сигнал опасного сближения не превратился в отчаянный визг, а затем кивнул рулевому «Безмятежный» развернулся вокруг оси и устремился под «Доминатор», бортовые батареи открыли огонь. Нижнюю часть корабля Железных Воинов разорвало серией взрывов. «Единство» и «Истина» следовали сразу за «Безмятежным», стреляя по зияющему отверстию в корпусе врага. Крейсер развалился, плазма из разорванного реактора сжигала его изнутри. «Безмятежный» обогнул свою жертву, двигатели работали на полную мощность, когда корабль направился к краю боевой сферы.

Из ближайшего водоворота битвы выплыла боевая баржа Железных Воинов и открыла огонь. Тир почувствовал, как взрыв потряс корпус «Безмятежного». Пикт-экраны заполнила пелена помех. «Единство» исчез во взрывах. Тир увидел огромный силуэт, подобный вырастающей из тумана скале. Пятнадцать километров холодного железа и почерневшего адамантия. Из бортов вытекали остывающие обломки. По верхней части корабля тянулась цепь из орудийных крепостей и макробатарей. Тир почувствовал, как холодеет кожа. Капитан узнал корабль, видел его очень давно, когда тот был союзником. Это был старейший отпрыск корабельных кузниц Олимпии, разрушитель флотов и планет. Боевая баржа называлась «Железная кровь» и всегда принадлежала только одному хозяину.

«Железная кровь» снова дала залп и «Истина» отправилась вслед за братом в пылающую смерть. Помехи затмили обзор Тиру. Он выкрикнул приказ «полный вперед» еще до того, как пикт-экраны прояснились. Взрывы следовали за ними по пятам, даже когда «Безмятежный» оставил позади ярость «Железной крови».

— Сообщите магистру флота Полуксу! — прокричал Тир сквозь вой сирен. — Скажите ему, что нам противостоит «Железная кровь». Здесь Пертурабо.

На мгновенье я не поверил собственным словам. Проекции битвы и потоки информации расплылись. Я не знал, что чувствовал от принятого решения: трепет, гнев или восторг. Затем голос Тира добрался до меня сквозь пелену помех и искажений.

— Брат? — обратился он, и я расслышал изумление сквозь неясный белый шум.

Я снова сосредоточился, ближайшие данные о битве ворвались в мое сознание. Перед глазами исчезли еще двадцать рун, отображающих вражеские корабли. Флот Железных Воинов разделился, пытаясь атаковать нас, и нес потери при каждом изменении курса. Но этого было недостаточно. Ни для меня, ни для павших братьев, ни для кровавой платы за предательство.

— Да, капитан Тир, — ответил я, слова передались через космос на прерывистых звуковых волнах. — Мои приказы остаются в силе. Я передаю пятьдесят кораблей под твое командование. — Волна белого шума заполнила паузу. Тир задумался, решая, оспорить или принять мой приказ. Не думаю, что он ожидал такого ответа, когда сказал мне о флагмане Пертурабо, который возглавлял вражеский флот. Он мой брат, но никогда по-настоящему не знал меня.

— Как прикажете, магистр флота.

Я кивнул, словно он мог видеть меня и стоял рядом, а не на мостике «Безмятежного».

— За Дорна и Империум, брат. Твоя цель — «Железная кровь». Ты должен казнить Пертурабо.

Гнетущая тишина и темнота наполнили тронный зал. Резкий электрический свет озарял лицо примарха Железных Воинов. На маслянисто-черном экране битва изображалась в виде голых цифр и необработанного тактического кода. Лицо Пертурабо было неподвижным и бесстрастным, но в глазах сверкали искры эмоций, что насторожило Беросса, когда он приблизился к повелителю. Как адъютант примарха он обладал подробнейшей картиной разворачивающихся событий. Имперские Кулаки сплотились и наносили контрудары. Потери значительные. У Железных Воинов по-прежнему было количественное превосходство, но это преимущество уменьшалась. Беросс сказал бы, что Имперские Кулаки даже могут победить. Он держал эту мысль при себе; принесенные им новости и так были достаточно тревожными.

— Господин, — начал Беросс и преклонил колени на голой металлической палубе. Пертурабо медленно повернул голову, темные глаза устремились на склоненную голову Беросса.

— Говори, — пророкотал примарх.

Беросс не вставал с колен, держа шлем под мышкой, выключенный цепной меч лежал рядом на палубе. Он сглотнул.

— Господин, мы опознали флагман вражеского флота. — Он замолчал и провел серым языком по губам. — Мы также установили личность магистра флота. — Он рискнул поднять глаза, встретившись с обсидиановым взглядом примарха, и снова уставился в палубу. — Это капитан младшего звена. Его зовут Алексис Полукс. Сигизмунд не командует флотом. Насколько можно судить, его там вообще нет. — Беросс слышал только ритмичное шипение атмосферных теплообменников и участившееся биение двойных сердец.

Первый удар поразил Беросса в грудь. Бронепластина и кости раскололись. Одно из сердец лопнуло. Второй удар настиг капитана уже в воздухе. Он с сокрушительной силой ударился о стену, сполз, из треснутого керамита сочилась кровь. Система жизнеобеспечения доспеха впрыснула болеутоляющее, но адъютант чувствовал, как расколотые кости впились во внутренности. Кровь хлынула в легкие и горло. Он пытался дышать. Изо рта по сломанной челюсти текла кровавая пена. Беросс превратился в мешок раздавленного мяса, чья человеческая форма удерживалась расколотым доспехом.

Пертурабо неподвижно стоял возле трона, кровь Беросса блестела на его перчатках.

— Передайте Голгу приказ найти того младшего капитана, который противостоит нам, — сказал Пертурабо. — Убить его и выбросить труп в космос. — На границе мостика приказ услышали и передали дальше. Пертурабо повернулся и отошел к железному трону. Жизнь Беросса вытекала в медленно растущую лужу на полу.

Они собрались в телепортационном зале. Статическое электричество пробежало по терминаторскому доспеху Тира, разбрасывая искры. Вокруг гудели механизмы, среди которых сновали техножрецы, что-то бормоча на своем щелкающем языке и настраивая машины. Пергаментные вымпелы трепетали в наэлектризованном воздухе. Фокусирующие антенны, пилоны конденсаторов и комплекты загадочных инструментов были направлены на Тира и сгрудившееся вокруг него отделение. Все воины были в терминаторских доспехах, толстые пласталевые пластины, фибросвязки и адамантиевые экзоскелеты придавали им громоздкий вид. За выстроившимися кольцом машинами на телепортационных платформах, разбросанных по помещению концентрическими кругами, собрались другие отделения. Терминаторский доспех был редкостью, его производили всего на нескольких марсианских кузницах. В Карающем флоте их хватило только для пятидесяти трех братьев; и все они сейчас стояли в телепортах, ожидая команды Тира.

Сержант Тимор, стоящий рядом с Тиром, поднял громовой молот к личине шлема. Пергаменты с обетами покрывали рукоять оружия. Тир знал, что под маской шлема Тимор снова произносит предбоевую клятву. Он почувствовал прилив гордости. Они собирались на битву против другого легиона, против примарха. Никто из них никогда не думал о том, что будет сражаться в подобной битве, но никто не испытывал ни сомнений, ни колебаний. Полукс приказал атаковать Пертурабо, что удивило Тира — он считал, что его брату не хватит смелости для подобного шага. То, что эта миссия могла стать для него последней, не имело значения. В этом была суть войны. И Имперские Кулаки знали, что нередко ценой за победу была смерть. Император создал их способными принять эту истину.

— Шестьдесят секунд, капитан, — произнес голос в ухе Тира. Кулак узнал одного из смертных офицеров мостика. Голос человека был резок. «Признак сосредоточенности и напряжения». Вполне ожидаемо. Вокруг «Безмятежного» космос превратился в ад. Под прикрытием дюжины ударных крейсеров корабль устремился в сердце битвы. Перед ним фрегаты и эсминцы сходились на намеченные цели в центре флота Железных Воинов. В настоящий момент они уже должны вступить в бой, стреляя из «Новы» и выпуская рои торпед, находя те цели, что могли. Тир почти не сомневался, что эсминцы погибнут; он так и сказал их командирам, когда обрисовывал план. Никто не подверг сомнению данные им приказы; все они знали важность того, что пытались совершить. Если они смогут нанести достаточно повреждений, то втянут в бой «Железную кровь». После этого вторая группа нанесет удар ниже оси битвы. Пятнадцать боевых кораблей атакуют эскорт «Железной крови», нанося максимальный урон и отвлекая на себя вражеский огонь. Когда внимание флагмана будет отвлечено, а эскорт выведен из строя, «Железная кровь» окажется открытой для атаки «Безмятежного» и его ударной группы. Они доставят главные силы: тринадцать сотен Имперских Кулаков, погрузившихся в абордажные торпеды и «Громовые птицы» и ждущие в телепортационных залах.

Это было расточительно и грубо, но давало шанс на успех.

«Пока все срабатывало».

— Тридцать секунд, — снова произнес голос. Тир мигнул подтверждение и открыл общий коммуникационный канал со всем ударным отрядом.

— Братья, — начал он.

Всякое движение в зале прекратилось. Его словам понадобится больше времени, чтобы достигнуть отделений на других кораблях, но как только это случится в пусковых отсеках и каютах экипажа воцарится тишина. Тир не задумывался над тем, что сказать. Вся его жизнь была войной. Каждое мгновение с тех пор, как он покинул грязные ульи Северной Мерики, посвящалось тренировкам, боям и расширению границ Империума шаг за проклятым шагом. Он не был создан для красивых фраз, но сейчас они пришли к нему, словно нечто, долго время спавшее внутри него, пробудилось.

— Мы ведем войну. Не завоевательную, не ту, ради которой нас создали, но войну за данные нами клятвы и кровь, которую мы пролили, чтобы создать Империум. Мы не увидим конца этой войны, но если своими деяниями мы приблизим его на шаг, если наши смерти будут стоить врагу во стократ больше, значит будущее будет помнить нас. — Он замолчал, чувствуя кожей, как нарастает электрический заряд. Машины заголосили. По платформе заплясали ослепительные зигзаги. Тир поднес булаву с бронзовым навершием к лицевой пластине и закрыл глаза.

— За славу примарха и Императора, — произнес Тир. Механизмы завыли. Вращающаяся вспышка тошнотворного света заполнила зрение, и он провалился в забытье.

Я обернулся на крик. Калио Леззек лежал на белом мраморе командной платформы в ворохе зеленых одежд. Когда я видел астропата в последний раз, он был при смерти, но каким-то образом сумел добраться до мостика. Я подошел к нему, тут же забыв об атаке Тира на «Железную кровь».

Старика трясло. Из глаз текла кровь, окрасив старые коричневые швы. На мертвенно-бледном лице блестели ярко-красные губы. Трость с серебряным наконечником застучала по гладкому мрамору, когда он попытался встать. Астропат поскользнулся и снова начал падать, и я поймал его под руку.

Леззер был легок, как пушинка, но я едва не выронил его, когда коснулся. Моя рука словно погрузилась в горячую кислоту. Я подавил боль и осторожно поднял старика на ноги. Вокруг собрались палубные офицеры и слуги. За моей спиной продолжалась битва, забытая и неконтролируемая.

— Магистр Леззек, — произнес я. Он не ответил. Тело тряслось, пальцы сжимались и разжимались. По подбородку бежала густая красная струйка. Губы шевелились, но изо рта вылетал только хрип. — Магистр Леззек, — снова попытался я, но, похоже, он не понимал, что я рядом. — Калио, — обратился я, и он повернул голову.

— Я чувствую, как оно тянется к нам, — прошептал он. — Я вижу его, проходящее через шторм. Терра, она горит. — Он застонал и задрожал. — Как может такое… — но вопрос замер в горле. Голова запрокинулась. Я услышал, как затрещали кости. Он открыл рот и закричал, не издавая ни звука. Жгучая боль наполнила мою руку там, где я держал его.

Астропат поднялся с палубы, плоть светилась изнутри, словно его кровь воспламенилась. Старика словно подвесили на крюке за ребра, руки и ноги дергались. Я разжал руку, когда перчатка раскалилась докрасна от жара. С астропата посыпался пепел, волосы и шелк мантии обуглились и осыпались с кожи. Изо рта Леззека вырвался рев, подобный потоку воздуха, засасываемого через колосниковую решетку. Из тела сгорающего человека исходил гулкий обезличенный голос, произнося сообщение, которое убивало астропата.

— Сыны Дорна, возвращайтесь на Терру. Немедленно. Такова воля Рогала Дорна, Преторианца Терры. — Парящее тело Леззека замерцало, словно я смотрел на него сквозь марево. Голова резко поднялась, пустые глаза уставились на меня. На секунду я подумал, что он пытается что-то сказать, передать другое сообщение этим слепым взглядом. Затем он снова заговорил: «Возвращайтесь на Терру. Такова воля Рогала Дорна». — Губы почернели, изо рта вырвались ярко-желтые языки пламени и окутали голову старика. Тонкая кожа покрылась волдырями и закипела. На мгновенье астропат застыл черным силуэтом посреди пекла. Затем силуэт осыпалась в кучку золы и пламя погасло.

Во рту у меня пересохло. «Возвращайтесь на Терру. Такова воля Рогала Дорна». Слова давили свинцовой тяжестью, подобно цепям, сковавшим руки. Я смутно слышал крики офицеров мостика, и лязг пожарных сервиторов, которые подошли, чтобы потушить все еще тлеющие у моих ног останки Калио Леззека.

«Приказ с Терры». Астропатические сообщения требуют осторожного истолкования, чтобы отделить смысл от причуд воображения. На это мог уйти не один день. Чтобы сообщение отпечаталось так ясно и четко в разуме Леззека, оно должно было обладать ошеломляющей силой. Мы много месяцев ждали сообщения, хоть какого-нибудь. Мы его получили, и оно звучало, как смертный приговор. Я повернулся к гололитической проекции, демонстрирующей сражение между нашим флотом и Железными Воинами. «Мы побеждали. Мы могли нанести такие потери врагу, что Железные Воины никогда бы не оправились».

Такова воля Рогала Дорна.

Отступление. Бегство. Цена будет ужасной, и многие погибнут в варп-шторме.

Ко мне подошел и отдал честь смертный офицер связи. Из основания черепа кабели интерфейса тянулись к направляющим на потолке. Вместо глаз — зеленая прорезь аугментики. Я кивнул.

— Милорд, — сказал он, и я услышал нотки страха в его голосе. — Доклады со всех соединений флота. Большинство астропатов погибли, несколько живы… едва. Все они передали перед смертью одно и то же сообщение.

Я посмотрел на выжженный кусок мрамора.

— Да, мы получили то же самое сообщение. — Чтобы пробиться через варп-штормы и убить астропатов флота, послание должно было представлять собой огромную волну психической энергии, имеющую очень мало общего с обычной передачей. Вне зависимости от того, как оно дошло до нас, сообщение было предельно ясным, его содержание не вызывало сомнений.

«Добралась ли война до Терры? — Эта вероятность полностью захватила мои мысли. — Что если Железные Воины не единственные новые союзники Хоруса? Вдруг Терра на грани падения, и нас отзывают, как последних защитников?»

Я подумал о Тире, об отряде, которому поручил нанести отважный удар, и сотнях тщательно рассчитанных схватках по всему пространству сражения. Ни одна засада не могла нанести более тяжелый, более точно рассчитанный по времени удар, чем это сообщение. Сражение не закончится быстро; мы не могли продолжать драться, и одновременно подчиниться безотлагательному приказу. Невозможно прекратить столь масштабную битву. Отступление означало жертвоприношение.

Я вспомнил руку, сомкнувшуюся на моей, и кровь. Глаза Элиаса смотрели из ледяного холода далекого прошлого.

— Прим-навигатор Бас докладывает, что в шторме, кажется, открылся проход, хотя он не уверен, как долго это продлится. — Слова произвели тяжелое впечатление. Если следовать приказу, то нужно уходить немедленно, пока есть шанс.

Я видел разверзшуюся под моим братом бездну, ожидающую, безмолвную и вечную.

Такова воля Рогала Дорна.

У меня был выбор между верностью и победой. Отступлю и обреку нас на потери большие, чем когда-либо нес легион.

Воля Рогала Дорна.

«Алексис», — произнес брат таким тихим голосом, что он почти затерялся в шуме ветра. Он всегда был сильнее меня. В моем воспоминании он разжал руку, и тьма поглотила его.

— Передать всем соединениям флота выйти из боя и совершить прыжок в варп. — Я закрыл глаза. «Если есть боль, значит, ты все еще жив». — Мы возвращаемся на Терру.

Тир обрушил булаву вниз. Железный Воин в последний момент смог уклониться, и удар с металлическим грохотом пришелся на наплечник. Имперский Кулак слышал собственное тяжелое дыхание, когда опустил плечо и ударил все телом. Железный Воин пошатнулся. Тир нанес удар и ощутил отдачу через доспех. Внутри запечатанной брони он чувствовал тяжелый запах собственного пота. Капитан нанес еще два могучих удара, после которых Железный Воин остался лежать кровавой грудой на палубе.

Рядом с ним Тимор врезался штурмовым щитом в брешь. На поверхности щита рвались разрывные снаряды. Тир воспользовался болтером и открыл огонь. Кулаки были зажаты в тусклом металлическом коридоре, ширина которого едва позволяла двум терминаторам встать рядом. Они сражались с тех пор, как материализовались внутри «Железной крови»; тяжелый, изматывающий бой с выстрелами в упор и рукопашными схватками. Железные Воины не отступали. Имперские Кулаки имели численное превосходство, но были разбиты на сотню небольших отрядов. Как Тир и ожидал, внутри корабля они натолкнулись на лабиринт укреплений: автоматические пушки, огневые мешки и баррикады, обороняемые Железными Воинами с безжалостным мастерством. Связь с остальными Имперскими Кулаками на «Железной крови» прерывалась, но Тир прикинул, что они уже потеряли половину своих сил. Несмотря на это, они продолжала наступать.

— «Огненная оса»! — закричал Тимор. Перед нами появилась громоздкая фигура. Изогнутые бронепластины почернели от копоти и были покрыты желтыми шевронами. Синие запальные факелы шипели на оконечностях контейнеров. Руна угрозы зафиксировалась на машине, окрасив ее в ярко-красный цвет. «Огненная оса» издала звук, похожий на шипение животного и залила коридор жидким пламенем. Дисплей шлема потемнел, превратив поле зрения в ослепительные участки света и черные силуэты. Перед глазами капитана потускнели и запульсировали руны прицеливания — высокая температура глушила сенсоры доспеха.

— Наварра, зачисти туннель, — приказал Тир.

Наварра вышел вперед, стволы оружия уже вращались. Это была новая модель, приспособленная для некоторых терминаторских доспехов из более крупного варианта, которым оснащались дредноуты.

Штурмовая пушка. Название не было новым, но никогда прежде оружие не отвечало ему настолько точно. Наварра прошел мимо Тира, встал поустойчивее и навел пушку. Стволы завыли, раскрутившись в размытое пятно. «Огненная оса» двинулась вперед, распыляя пламя. Наварра открыл огонь.

Поток раскаленных снарядов поразил «Огненную осу» в лоб. Броня деформировалась под ударами, прогнулась и лопнула, как бумага под дождем. Снаряд попал в топливную цистерну, и коридор исчез в облаке пламени. Наварра продолжал давить на гашетку, водя оружием по пылающему коридору. Груда стреляных гильз выросла у его ног.

Внезапный взрыв помех и искаженная речь наполнили шлем Тира. Кто-то за пределами «Железной крови» пытался связаться с ними. Капитан старался разобрать сигнал, но слышал только помехи. «Не имеет значения, — подумал Тир. — Для нас есть только один путь».

Штурмовая пушка Наварры замолчала, раскалив стволы докрасна. Коридор перед ними был чист.

— Вперед, — приказал Тир, и они направились к сердцу «Железной крови» — к самому Пертурабо.

Приказ об отступлении распространился по флоту Имперских Кулаков, подобно яду. Первыми стали отходить небольшие корабли: фрегаты, канонерки и ударные крейсеры. Поодиночке и небольшими группами, сто тридцать самых гордых боевых кораблей Империума покинули район битвы. Каждый Имперский Кулак на каждом корабле знал, что делает магистр флота, и почему; это было решение для тех, кто имел наибольшие шансы выжить. А также смертельный приговор для тех, кто оставался.

Позади бегущих кораблей их тяжелые собратья стреляли по врагу с удвоенной яростью. Безостановочные залпы поражали каждый корабль Железных Воинов в радиусе досягаемости орудий, снаряды, попадающие в пустотные щиты, наполняли сенсоры энергетическим туманом. Некоторое время это срабатывало, пока первые корабли Кулаков не вошли в варп. Минуту ничего не менялось. Затем все больше отступающих кораблей стало исчезать, и Железные Воины поняли, что происходит. Они набросились на прорывающихся Имперских Кулаков, как изголодавшиеся шакалы на раненых львов.

Вторая волна кораблей Имперских Кулаков начала отступать к границе системы и в объятья варпа. Первым оторвался «Лакедемон», на котором первые Имперские Кулаки покинули пределы Солнечной системы. Его капитан — исполнительный Яго, гнал корабль, пока двигатели не стали истекать сырой плазмой. Его преследовали двенадцать кораблей Железных Воинов, непрерывно обстреливая. Корпус превратился в искореженные развалины, но корабль Кулаков продолжал отвечать, пока броня окончательно не разрушилась. Из остатков второй волны только горсть смогла прорваться и совершить прыжок в варп. Большинство разделили судьбу «Лакедемона».

«Веритас» стал падать. Опустошительные взрывы вскрывали обшивку и выбрасывали внутренности в атмосферу Фолла II. Уцелевшие двигатели пылали, пытаясь вытянуть корабль из объятий планеты. Следующим залпом убийцы отрезали их от корпуса. «Веритас» перевернулся, уступая гравитации, и, пылая, устремился к поверхности, рассыпая обломки.

Корабль упал в океан Фолла II раскаленным метеоритом. В воздух взметнулись столбы пара, приняв форму белой наковальни. Морской воде понадобилось три секунды, чтобы добраться до плазменного реактора. Остов взорвался, и волна пылающей энергии догнала цунами, поднятый падением корабля. Белый пар и черный дым смешались, затянув поверхность планеты, как катаракта расползавшаяся по синему оку.

На мостике «Контрадора» Голг присвистнул, наблюдая гибель «Веритаса». Конец корабля был подобающим для сынов Рогала Дорна. Но это только короткое развлечение, подвернувшееся убийство, в то время как он, Железный Воин, искал настоящую цель. Ему не пришлось далеко смотреть. Она была здесь, дерзко неподвижная среди отступающих кораблей. «Трибун» — имя, которое вполне отражало высокомерие и притязания Имперских Кулаков. Господин приказал ему убить командира-выскочку, осмелившегося противостоять Повелителю Железа. Голг сделает это, но убийство доставит мало удовольствия.

Битва превратилась в бойню. Имперские Кулаки бежали. Одни группы кораблей пытались остановить Железных Воинов словно плотина, пока другие держали курс в дальний космос в надежде на спасение. Железные Воины преследовали их, не подвергаясь ответным атакам. Каждое мгновение под огнем сынов Пертурабо погибал очередной корабль. Они просто превращали противника в искореженный металл и остывающий шлак. Их действиями руководила несдержанность, расточительная жестокость, не требующая мастерства. Но Имперские Кулаки, так или иначе, были обречены.

Голг ничего не чувствовал. Не было безоговорочной победы, только горький вкус крови врага, который разрешил себе умереть. Битва должна была стать чем-то большим, нежели простая бойня; она должна была стать подтверждением, доказательством лживости старых притязаний. Но она обернулась обычной резней. Капитан задумался: была ли она такой же для примарха, был ли его мучительный гнев столь ужасающим, как подозревал Голг?

Железный Воин прищурился, глядя на «Трибун». Его уничтожение будет легким, но он должен быть уверен, что выполнил задание, и не рискует вызвать гнев господина.

— Подойти к цели, — прошептал он. Офицеры и сервиторы бросились выполнять приказ. — Вывести ее из строя и приготовиться к абордажу. — На одном только «Контрадоре» у него было триста Железных Воинов, более чем достаточно, чтобы принести Пертурабо его приз.

«Я погубил всех». Я мог думать только об этом. Предсмертные мгновения моих братьев заполнили гололитическую проекцию кроваво-красным светом. Я попытался прекратить сражение постепенно, отвести корабли поочередно, в разных направлениях, прикрывая, защищая. Железные Воины почувствовали слабину и усилили натиск. Отступление стало неконтролируемым, затем беспорядочным бегством, и наконец, бойней.

Враг дважды поразил «Трибун» с момента начала отступления. Оба попадания были серьезными. Мостик разрушен. Половина смертных офицеров погибла. Расплавленные модули когитаторов искрили и дымились. Воздух с шипением вытекал из рваных пробоин в бронированных ставнях. Сервиторы висели на кабелях, соединяющих их с постами. На палубу стекали масло и кровь.

— Три цели в непосредственной близости! — закричал Ралн. Он вцепился в главную артиллерийскую платформу, на которой лежало тело мертвого офицера.

— Огонь по всем целям, — приказал я, шлем увеличил громкость слов, перекрыв звук дюжины сигналов тревоги. От наших залпов корабль вздрагивал снова и снова. Я отдал приказ к отступлению, но сам не побегу до последнего момента. «Трибун» находился на пути надвигающегося флота Железных Воинов. Вместе с нами были два гранд-крейсера, три линейных крейсера и двадцать ударных кораблей. Немалая сила, но беспомощная на пути урагана.

— Две цели поражены, — громко, но спокойно докладывает Ралн. — Еще две выходят на ближнюю дистанцию. Одна из них — боевая баржа.

— Огонь по поврежденным целям. — Я повернулся к проекции битвы. Ее покрывали размытые помехи. Я увидел, как несколько наших кораблей вышли из битвы и исчезли в варпе. «Слишком мало. Чересчур мало». Пока я смотрел, множество кораблей Железных Воинов превратили три наших в раскаленные обломки. Четвертый вернулся в бой и погиб, в тот самый момент, как дал залп. Я взглянул на крупный значок «Железной крови».

— Попытайтесь снова связаться с капитаном Тиром.

От Тира не было сообщений с начала штурма флагмана Пертурабо. Половина лица зеленоглазого офицера связи блестела, залитая кровью, но он кивнул, и застучал пальцами по пульту управления.

— Цель поражена, — доложил Ралн. — Мы под огнем. — Корабль снова тряхнуло. — Щиты отключились.

— Есть сигнал, повелитель. — Офицер связи говорил по воксу шлема. В ушах звучал искаженный голос.

— Магистр флота! — прокричал Тир.

Я слышал резкий звук, похожий на удары града по металлической крыше. Это рикошетили снаряды от доспеха.

— Пришло сообщение с Терры. Мы немедленно возвращаемся. — Я слышал помехи и звук, похожий на удар молотом по треснутому колоколу. — Получен приказ отступать. Отводи свои силы и…

— Куда? Отводить — куда? — Тир засмеялся. Я посмотрел на проекцию битвы, на руну «Безмятежного», пытающегося вырваться из центра флота Железных Воинов. — Я не отступлю, брат. Я иду вперед и собираюсь убить нашего врага. — Он всегда был упрямым, даже безрассудным, и всегда недолюбливал меня. В этот момент я улыбнулся.

— Удачи, мой друг, — сказал я. Секунду единственным ответом был звук барабанящих по доспеху Тира снарядов.

— И тебе, Алексис, — сказал он и отключил связь. Я моргнул, на секунду вспомнив глаза Элиаса, перед тем как им завладела бездна.

Удар сотряс «Трибун» и сбил меня с ног. Бронированные ставни сорвало. По мостику разлетелись стекло и металл. Из рваных отверстий в корпусе с воем вырывался воздух. Повсюду тела погибших мужчин и женщин: разорванные на части, истекающие кровью, судорожно ловящие ртами вытекающий воздух. Доспех начал издавать звуковые предупреждения о разгерметизации и падении давления.

— Многочисленные попадания! — прокричал Ралн. — Главные двигатели вышли из строя. Вражеская боевая баржа на траектории абордажа.

— Развернись левым бортом к противнику, — сказал я, поднимаясь. — Прикажи подразделениям Имперских Кулаков садиться на «Грозовые птицы» и транспортные корабли. Выпусти их с защищенного борта.

— А ты, повелитель? — спросил Ралн.

— Скажи технопровидцам, что мы направляемся на машинные палубы.

«Контрадор» и «Трибун» встретились в объятиях огня и раскаленного металла. «Трибун» стрелял из всех оставшихся орудий по приближающемуся крейсеру Железных Воинов. Макроснаряды, копья лэнс-излучателей и потоки плазмы хлестали через сокращающуюся дистанцию и разбивались о щиты «Контрадора». Ответный огонь разнес орудийные палубы «Трибуна» и проделал длинную пробоину в борту. «Контрадор» лег в дрейф у поврежденного борта «Трибуна». Штурмовые капсулы и абордажные торпеды выплеснулись в пространство между кораблями. Слабый огонь башенных орудий встретил рой штурмовых кораблей и лишь малую часть превратил в обломки. Остальные, не обращая внимания, продолжали сближаться. Они нахлынули волной, пробили золоченую броню и извергли груз внутрь «Трибуна».

Я ничего этого не видел, но чувствовал каждую предсмертную судорогу корабля. Железные Воины были на борту «Трибуна», прорубая путь все глубже внутрь. Сопротивление было разрозненным, но решительным. На перекрестках стояли оружейные сервиторы, наполняя пространство перед собой потоками болтерных снарядов. Смертный экипаж держал оборону с дробовиками и лазганами. Горстка Имперских Кулаков перемещалась между самыми тяжелыми схватками. Труднее всего говорить с теми, кто должен был остаться. Все всё поняли, как люди, так и мои братья. Железные Воины должны думать, что мы сопротивляемся, и они сражаются со всеми нами. «Трибун» обречен, но я собирался отплатить за его смерть.

— Готов? — спросил я. Рядом со мной Ралн поднял высокий щит из иссеченной пластали и оглянулся на оставшихся братьев роты.

— Готов, — ответил он. Я кивнул и посмотрел на фигуры технопровидцев «Трибуна» в красных одеждах. Они одновременно склонили головы в капюшонах.

— Благодарю, — сказал я, чувствуя бессмысленность слов. Технопровидцы сделали вид, что не услышали. Я кивнул, надев шлем с остроконечным забралом, и активировал канал связи. Оставшиеся коммуникационные антенны передадут мои слова тем, кто еще был жив и мог слышать их.

— Это магистр флота. — Голос звучал ровно внутри шлема. — «Трибун» потерян, оставшиеся корабли отступают и совершают прыжок к Терре, как и приказано. — Я замолчал, желая сказать больше, но не зная — что. — Выживите, братья. Во что бы ни стало, выживите. — Я отключил радиосвязь и позволил тишине на секунду задержаться, прежде чем отдать последний приказ экипажу «Трибуна».

— Начинаем.

С обратной стороны «Трибуна» сотня штурмовых кораблей отправилась в космос, подобно рою светляков; контингент Имперских Кулаков в последний раз покидал свою крепость. Тридцать воинов моего ударного отряда все еще были рядом, ожидая. Я кивнул технопровидцам. Последовала вспышка света, и телепортационный зал вокруг нас исчез. Ровно пять секунд спустя технопровидцы исполнили свой последний долг. Они ни разу не оспорили мой приказ, не выказали не малейшего сомнения или эмоции в ответ на то, о чем я попросил их. Думаю, никогда я так не восхищался людьми, как в тот момент.

Плазменные реакторы «Трибуна» преодолели критический уровень. Я так и не увидел, как умирает корабль, но мысленно все еще представляю это, словно произошедшее выжжено на сетчатке моего внутреннего зрения.

Секунду «Трибун» сохранял очертания: золотая крепость, плывущая в черной ночи. Затем корабль взорвался. Все еще находящиеся на борту Имперские Кулаки испарились, а вместе с ними их враги — Железные Воины. Языки плазмы выплеснулись из раскаленного ядра. Огромные куски бронированной обшивки кружились в растущей сфере горящих газов. Ударная волна поразила «Контрадор», смяла пустотные щиты и выжгла сенсоры и дальномеры. Наши атакующие корабли зашли на цель мгновение спустя, подобно мстительным духам мертвых.

Металлическая оболочка дредноутов была тусклой, изогнутые пластины торса украшали полированные железные черепа. Наголенники перечеркивали черно-желтые шевроны, а в глазах пылал янтарный свет. Они стояли по обе стороны железных дверей, поверхность которых была покрыта пятнами и углублениями, словно их наружные плиты только что вынули неостывшими из печей. Перед дверями лежали груды разорванных тел и гильзы. Здесь, в самом центре «Железной крови» сопротивление было не просто сильным, оно стало всесокрушающим. Из тринадцати сотен, которых Тир привел с собой, с ним осталось меньше сорока. Несколько Имперских Кулаков все еще сражалось по всему кораблю, выигрывая время. Остальные погибли, доспехи расколоты, смяты или сожжены, кровь смешалась с кровью врагов на металлических палубах. Но они уже близко, очень близко.

Ожидалась вторая волна. Батальон Имперских Кулаков, дредноуты и манипулы Легио Кибернетика. Они должны были придать мощь последней атаке на личное убежище Пертурабо. Вторая волна так и не прибыла. Тир знал, что Полукс отзовет корабли с подкреплениями. Возможно, они выживут, но у Тира были сомнения. Отступление посреди такой битвы вело только к одному: бойне. Он понимал решение Полукса, но цена… цена была невообразимой.

Тир бежал, держа над головой булаву. Первый дредноут открыл огонь, когда капитан был в пятидесяти шагах от двери. Сгусток раскаленной энергии прошел в нескольких дюймах от Тира и поразил Тимора на бегу. Раздался пронзительный вой, и сержант растворился в контуре яркого света. Энергетический луч попал в другого Имперского Кулака и превратил того в пыль. Дисплей Тира полностью забили помехи. Он слышал пронзительный звук, который становился все громче и громче.

Дисплей снова включился. Дредноут все еще стрелял, спирали конверсионного излучателя пульсировали и искрили. Тир сконцентрировался на дредноуте и выбрал, куда нанести первый удар.

Второй дредноут поднял руку и раскрыл ладонь. Импульс гравитационной пушки поразил Тира, и он рухнул на палубу. Кулак чувствовал, как прогибается металл, сервомеханизмы и сочленения лопаются под давлением — собственный доспех сминал его. Дредноут с конверсионным излучателем продолжал стрелять по наступающим братьям Тира.

Очередь раскаленных снарядов поразила боевую машину сбоку. Капитан услышал рев штурмовой пушки Наварры даже сквозь визг излучателя. Саркофаг дредноута усеяли вмятины от снарядов. Он повернулся навстречу шквалу огня, двигаясь, как человек, который склоняется под порывами ветра. Лицевая пластина дредноута изогнулась, металл раскалился. Броня треснула и из корпуса гигантской машины потекла кровь. Затем из нее посыпались куски плоти. Удерживающее Тира гравитационное поле исчезло за секунду до того, как дредноут рухнул на пол.

Тир вскочил и побежал, раздавленные мышцы горели, доспех скрипел. Дредноут с конверсионным излучателем повернулся, чтобы встретить атаку. Имперский Кулак обрушил булаву на ствол излучателя. Рифленые фокусирующие пластины раскололись. В воздухе затрещали энергетические разряды. Второй удар Тира пришелся на правую ногу дредноута позади коленного сочленения. При падении он размахнулся кулаком, сжатые железные пальцы устремились к голове Тира. Капитан впечатал булаву в лицевую пластину боевой машины. Дредноут рухнул со стоном лопнувшей пружины.

Тир стоял, тяжело дыша. Он посмотрел на ожидающие двери. Те выглядели так, словно могли выдержать удар ногой титана. Капитан повернулся к уцелевшим воинам. С ним были четырнадцать терминаторов и еще тридцать братьев в доспехах модели «Железный». Слишком мало. Чересчур мало. Но какое количество было достаточным, чтобы убить примарха?

— Мелта-заряды, — приказал он. Космодесантники бросились вперед, снимая с поясов заряды.

Первый был рядом с Тиром, когда двери начали открываться. Капитан повернулся, взгляд сосредоточился на расширяющейся щели в грубом железе. Двери отошли в стены со звуком, подобным вздоху металлического бога. Тир почувствовал, как поднимаются волосы на загривке. Что-то спрятанное глубоко внутри при генетическом изменении и подготовке говорило ему отступить от открывающейся темноты и бежать. За его спиной застыли Имперские Кулаки. Теперь он видел то, что было внутри — фигура в тусклом боевом доспехе, сидящая на троне с острыми углами, возложившая руку на рукоять молота.

Тир чувствовал, что черные глаза сидящего смотрят на него. Он поднял булаву. За спиной начали двигаться братья. Яркие очереди трассирующего огня разорвали полумрак. Тир бросился в атаку, когда Пертурабо встал, что встретить его. С многослойного доспеха примарха свисали цепи. Снаряды высекали искры из усеянной заклепками брони. Лицо открыто, глаза маслянисто-черные. Молот поднялся вместе с примархом. Рукоять оружия была длиной с Тира, а черный обух наполнился энергией от прикосновения хозяина.

Тир был в пяти шагах. Он чувствовал, как напряглись мышцы, сердцебиение снизилось до низкого сфокусированного ритма. За капитаном следовали братья, их стрельба освещала ему путь и окружила Пертурабо огненной сетью. Тир сжал булаву обеими руками и поднял над головой.

— За Дорна! — крик раздался, когда выплеснулась энергия удара Тира.

Примарх стоял неподвижно, облаченный в железо и окутанный всполохами. Тир встретил взгляд черных глаз и увидел, как что-то движется в их глубине, подобно вспышке молнии на далеком ночном горизонте.

Пертурабо развернул молот и по восходящей дуге обрушил его на Тира, когда тот сделал последний шаг. Обух молота вмял броню в размозженные останки капитана.

Реальность вернулась под грохот стрельбы. Мы стояли в центре широкого помещения с тусклыми металлическими стенами, освещенного неэкранированными фонарями. С доспехов поднимались тонкие кольца призрачного пара — остаточный эффект телепортации. Наведение было точным: мы оказались в главном зале недалеко от мостика «Контрадора» и основных секций управления. Я ожидал сопротивления, но надеялся, что большинство Железных Воинов отправились на штурм «Трибуна». Его гибель должна была забрать их всех, оставив корабль уязвимым для нашей контратаки.

Как и во многих сражениях разных эпох это предположение почти погубило нас.

По нам открыли огонь со всех сторон. Я услышал повторяющиеся разрывы болтерных снарядов. Трое моих людей погибли, когда выстрелы попали в глазные линзы и решетки шлемов.

— Щиты! — закричал я по воксу.

Воины сомкнули абордажные щиты. Вместе мы образовали непрерывную круглую стену из пластали. Безжалостные очереди хлестнули по стене. Я переключился на оптическое устройство щита и увидел дульные вспышки в амбразурах наклонных металлических баррикад. Железные Воины укрылись и ждали. Не все отправились атаковать «Трибун». Даже чувствуя такой близкий запах убийства, сыны Пертурабо оставались недоверчивыми, методичными бойцами и оставили часть сил в тылу.

Я посмотрел налево. Ралн стоял рядом, стреляя через бойницу в щите. Он прервался и посмотрел на меня.

— Будет непросто, — сказал сержант.

Я почти улыбнулся.

— Нам нужно двигаться, — ответил я.

Враг планировал не уничтожить нас огнем, а задержать. Если мы останемся, Железные Воины вымотают нас, а затем доставят оружие, способное разбить стену щитов. Это неизбежно. Я бы поступил именно так, будь Железным Воином. Ралн взглянул через бойницу.

— Вражеские баррикады на этой стороне высотой три метра с амбразурами через каждые два метра. При атаке перекрестный огонь не ослабнет. — Он посмотрел на меня. — Атакуем одну баррикаду, уничтожаем ее и наступаем вдоль заграждений. — Это был простой план и, учитывая обстоятельства, единственно возможный.

— Они ожидают этого, — ответил я.

Ралн пожал плечами. Жест сказал все о том, что мы могли сделать в этих условиях. На секунду я подумал о том, что происходило вокруг. Наши атакующие корабли уже должны были нанести удар, а братья сражаться на плацдармах внутри внешнего корпуса баржи.

Я открыл канал связи со своим ударным отрядом:

— Сомкнутый строй, атакуем баррикаду справа.

Другие приказы им были не нужны.

Пойдя в атаку, мы перестроились: щиты подняты, перекрывая друг друга, чтобы образовать бронированный клин, который двигался как единое целое. Вражеский огонь настолько возрос, что мы пробивались сквозь стену разрывов, каждый шаг тяжело отдавался в мышцах и сказывался на сплоченности. Мы замедлились, синхронизированная поступь превратилась в тяжелые шаги. Я захрипел от усилий, удерживая щит под градом болтерных снарядов. Нас захлестнул огонь, проникая через щели в стене; я почувствовал боль, когда пламя добралось до локтевого сочленения руки, держащей щит. Подавил ощущение и заставил ноги двигаться вперед. До баррикады оставалось три шага.

— Мелты! — приказал Ралн.

Я услышал пронзительный вой перегретого воздуха на пути мелта-струй. В баррикаде появились два рваных, пылающих отверстия. Стрельба стихла. Это был наиболее опасный момент: победа или бойня зависела от удачи в той же мере, что и дисциплины. Мы перестроились в два клина и устремились к брешам. Я был во главе одного из них, щит поднят, силовой кулак источает дуги молнии.

Когда я шагнул в пылающее отверстие, меня встретил Железный Воин. Он был быстр и искусен. Схватив край щита, он дернул его вниз и нанес колющий удар цепным мечом. Я навалился всем весом вперед. Железный Воин пошатнулся, зубья меча кромсали броню над левым глазом. Я отвел щит в сторону и нанес удар кулаком. Нагрудник раскололся. Враг начал падать, но я успел еще дважды ударить, ломая и сокрушая, в лицо и живот. Я перешагнул через труп. Позади братья, стреляя в обе стороны, миновали брешь, подобно воде, хлещущей через прорванную дамбу. Я повернулся, выискивая очаги сопротивления. Это небольшое движение — легкий поворот и наклон головы — спасло мне жизнь.

Зубья цепного кулака выбили из верхней части щита фонтан красных искр. Я начал поворачиваться, уловив отблеск фигуры в громоздком от аугментики доспехе. На щит обрушился удар, подбросив вверх руку. Я почувствовал, как заныли мышцы в плече. Я все еще пошатывался, когда цепной кулак разрезал щит и руку надвое.

Я не чувствовал боли, только ощущение оседания на пол, когда шок охватил тело. Перед глазами расцвели яркие вспышки. По телу пронеслась дрожь — генетически измененная физиология боролась с ранением. Зрение размылось. Что-то двигалось возле меня — похожая на обезьяну фигура из промасленного металла шипела пневматикой. Я слышал визг вращающейся на повышенных оборотах цепи. Силуэт сделал выпад. Зубья ударили в поле силового кулака. Я даже не понял, что блокировал удар. Зрение вернулось.

Лязг оружия и рев болтерного огня наполнил пространство позади баррикады. Мои братья набросились на фигуры в доспехах цвета стали. Болтеры стреляли в упор. Щиты врезались в конечности и шлемы. Палуба покрылась темной переливающейся пленкой крови.

Вращающиеся зубья в считанных дюймах от лица. Мышцы и доспех старались оттолкнуть их. Враг давил цепным кулаком. Он был силен, чудовищно силен. Я видел серое лицо, обрамленное горжетом доспеха. Из сочленений выступали поршни и кабели, а из отверстий на спине вырывались грязные выхлопы. Глаза противника были светлыми с черными зрачками в лишенных радужной оболочки белках. Обрывок воспоминания принес его имя: Голг. Он приказал уничтожить мой корабль, но остался на своем, даже не отправившись закончить дело лично.

Железный Воин отдернул назад цепной кулак, и я нанес удар. Он отшатнулся на полшага, плавность движения не сочеталась с массой. Удар прошел на расстоянии ладони от его лица, и когда моя рука по инерции ушла в сторону, Голг ударил цепным кулаком в грудь. Густая кровь и осколки желтой брони разлетелись от зубьев оружия. Я почувствовал, как изогнутые кончики разрезали нагрудник и плоть до самых костей. Кровь залила грудь, я ощутил ее вкус. В горле булькало при каждом вдохе.

Голг довольно улыбнулся. Я отступил на шаг. Кровь по-прежнему струилась из отпиленного обрубка левой руки. Я чувствовал в груди гул двойного сердцебиения. Пронзительный звон наполнил уши. Силы оставляли меня.

Окружающее превратилось в замерзшее пятно, словно глаза покрылись льдом.

Мир стал темным и теплым.

Боль исчезла.

«Если есть боль, значит, ты все еще жив».

Я вцепился в боль, и она мгновенно вернула меня с безмолвным воем. По нервам пронеслась агония, свежая, яркая, живая. Я видел.

Голг посмотрел на меня пустыми тусклыми глазами. Цепной кулак опустился ко мне, мокрые от крови зубья вращались розовым размытым пятном. Я поднял силовой кулак и раскрыл ладонь.

Поймал цепной кулак и сомкнул руку с оглушительным треском. В воздухе разлетелись оторванные металлические зубья. Дернул кулак назад, потянув Голга на себя. Его лицо ударилось о мой шлем с влажным хрустом костей. Я отпустил раздавленный кулак и вбил ему в голову свой. Череп Железного Воина исчез в кровавых брызгах влажной массы. Он рухнул на пол и затих.

Колени ударились о палубу, но я не почувствовал этого. Мои братья устремились вперед, очищая баррикады. Кровь медленно вытекала из груди и обрубка левой руки. Во рту ощущался теплый медный привкус. Минуту я стоял на коленях — багровый воин, покрытый кровью врагов и своей собственной. Затем боль ушла, и подо мной разверзлась ожидающая бездна.

Истребление замедлилось. Карающего флота больше не существовало; остались только выведенные из строя и уничтоженные остовы. Корабли Железных Воинов прекратили обстрел, словно колоссальная канонада истощила их. Окруженные со всех сторон уцелевшие Имперские Кулаки вели огонь по врагу из всего, что у них было. Некоторым удалось сбить пустотные щиты вражеских кораблей; кое-кто даже повредил их корпуса. Но Железные Воины приближались, не обращая внимания на повреждения, подобно быку-гроксу, втаптывающему пса в грязь. Они окружили оставшихся противников, абордажные капсулы теснились на золотых корпусах, как кровососущие клещи. Абордажные партии атаковали плазменные реакторы, заглушали их и оставляли корабли умирать из-за отсутствия энергии. Замирали системы жизнеобеспечения, искусственная гравитация и блоки управления огнем. Затем Железные Воины уходили, а холод космоса проникал в безжизненные корпуса, чтобы сделать свою медленную и безмолвную работу.

Уцелело лишь несколько кораблей Имперских Кулаков, и, сражаясь до последнего, группа сопротивления с каждой секундой становилась все меньше. Они бились насмерть, ведя огонь с незатухающей яростью, прикрывая поврежденных товарищей, даже когда Железные Воины их уничтожали. Когда «Трибун» взорвался среди последних кораблей Имперских Кулаков, немногие из Железных Воинов обратили на это внимание. Голг и «Контрадор» сделали свое дело, примарх получил голову Кулака, который осмелился встать у него на пути. То, что «Контрадор» задержался на месте победы не вызвало подозрений.

В навигационном куполе «Контрадора» прим-навигатор Бас переместился на незнакомом металлическом кресле. Имперские Кулаки заперли прежнего навигатора «Контрадора» в глубоких отсеках боевой баржи, но он все еще чувствовал ее присутствие на простом и функциональном оборудовании. Позади Баса на своих местах ерзали двое помощников. Путешествие с «Трибуна» отнюдь не успокоило нервы, и они знали, что ждет их в варпе. Навигация через шторм была ужасным занятием. Даже если свободный маршрут все еще виден, они должны были сменять друг друга, чтобы избежать переутомления или того хуже. Бас щелкнул переключателем и произнес:

— Сержант Ралн?

Последовала пауза, стрекот статики.

— Да, навигатор. — В голосе сержанта нет ни капли обычного сухого юмора.

— Мы готовы. — Он замолчал, втянув воздух сквозь зубы. — Пункт назначения все тот же?

— Да. Приказ капитана Полукса в силе.

Бас кивнул самому себе, закрыл человеческие глаза и провел рукой по оку на лбу.

— Очень хорошо, сержант. — Он отключил вокс и повернулся к помощникам. Их янтарные, с зелеными искрами глаза были отражением его собственных. — Берем курс на Терру.

Двигатели «Контрадора» заработали на полную мощность, и корабль стал удаляться от обломков «Трибуна». Из пробоин вытекал газ и языки пылающей плазмы. С внешними и внутренними повреждениями, наполовину уничтоженным экипажем, и захваченный противником, израненный воин уходил из района сражения. Но он все еще мог сбежать.

К тому времени, как остальной флот Железных Воинов понял, что корабль ведет себя странно, «Контрадор» уже был за пределами досягаемости. Он направился к границе системы Фолл, не отвечая на запросы, волоча за двигателями огненные хвосты. Железные Воины преследовали его, пока «Контрадор» не пробил пылающую брешь в реальности и не нырнул в шторм за ее пределами.

Пертурабо смотрел, как по экрану бегут доклады о резне. Во взгляде не было ни следа радости и удовлетворения. В тронном зале и длинном помещении за его дверьми никто не двигался. Кровь на доспехе примарха уже свернулась в вязкую темную пленку. Вокруг лежали изломанные тела Имперских Кулаков, желтые доспехи были смяты и искорежены.

Флот Имперских Кулаков перестал существовать. Некоторые смогли сбежать и совершить прыжок в варп, но большинство теперь дрейфовали в космосе, разбитые и обугленные. Высадившийся на борт «Железной крови» отряд был перебит до последнего человека. Врагов не осталось. Перемещающиеся перед глазами Пертурабо данные о битве сообщали о полной победе. Они также сообщали о вероятном итоге битвы до самоубийственного отступления Имперских Кулаков. Пертурабо позволил правде еще раз прокрутиться перед глазами.

Удар молота превратил экраны в искрящиеся обломки, и Повелитель Железа молча вышел из зала.

В темном углу лежит искалеченное тело Наварры. Доспех вдавлен в плоть, а ноги ниже колен отсутствуют. Внутри расколотого шлема веки задрожали и резко открылись.

Эпилог

(время/место не установлены)

Мы падали целую вечность, падали в ледяную тьму, кровь и крики отчаяния следовали за нами в забвение. Возможно, это длилось часы, а, возможно, годы. Я не могу сказать.

Шторм швыряет нас, в ярости и разочаровании бьется о корпус «Контрадора». Многие из человеческого экипажа погибли. Были случаи насилия. Кое-кто по-прежнему верен хозяевам — Железным Воинам. Вполне ожидаемо. Другие, кажется, умерли от голода, их тела полностью высохли. Возможно, прошли годы. Возможно, мы будет плыть сквозь шторм вечно.

— Капитан Полукс?

Это Бас. Навигатор выглядит еще более худым и бледным, чем обычно. Пот покрывает серую кожу и красные воспаленные края настоящих глаз. Я выгляжу немногим лучше. Раны заживают, но все еще сочатся гноем. Трубки соединяют меня с кучей механизмов и пробирок с жидкостью, которые следуют за мной на суспензорах. Я одет в красную робу с пятнами высохшей крови. Меня пришлось вырезать из доспеха.

— Да, навигатор? — мой голос резок и сух. Толстая трубка отсасывает желтую жидкость из груди, когда я дышу.

— Я видел его. — Голос дрожит. — Он там, едва видимый, слабый, но постоянный.

Думаю, что знаю, о чем он говорит, но не надеюсь. Я сжимаю пальцы левой руки, затем понимаю, что руки нет и то, что я сжимаю — это фантомная память.

— Что вы видели? — спрашиваю я.

— Свет Терры, — говорит он. — Астрономикон. Шторм по-прежнему силен, но мы можем придерживаться курса. — Вместе с усталостью я слышу надежду в его голосе. Он и его подчиненные уже неведомо сколько времени вели нас сквозь варп-шторм. Тем не менее, надежда — тонкая кожа поверх истины, которая есть боль и жертвоприношение.

— Действуйте. Доставьте нас домой.

Я бодрствую, пока курс не проложен. На мостике «Контрадора» возвышается командный трон из темного металла. Он пуст. Я стою так же, как на мостике «Трибуна».

Вокруг суетится экипаж. Время идет, возможно, часы, а может быть месяцы, или годы. Утраченная рука обжигает призрачной болью. Апотекарии говорят, что могут изменить дозы нервных супрессоров, чтобы снять боль до излечения. Я отказываюсь. Боль успокаивает, она — скала, за которую цепляешься при падении.

Наконец, путешествие заканчивается. Ралн стоит рядом, когда мы готовимся снова увидеть огни Терры. Я медленно киваю, и Ралн отдает приказ. Украденный корабль дрожит, когда пелена варпа разделяется перед ним, и мы выходим на свет яркого солнца.

Висящие на мостике экраны оживают, показывая нам мир, который ждал нашего возвращения.

Я хмурюсь. Рядом Ралн издает нечто похожее на рык.

Планеты вращаются под светом солнца, наполовину погруженные во тьму, а наполовину в яркий свет. Орудийные платформы и космические станции опоясывают их массивными цепями. В космосе движутся корабли.

Некоторые поворачиваются к нам, пока мы смотрим на них. Я чувствую шок и трепет. Собранные здесь силы самые мощные из тех, что я видел. Это звездная система, превращенная в крепость, средоточие силы и несгибаемой мощи. Я уже видел ее, очень давно. Теперь она изменилась. Система стала чем-то большим, тем, что я не понимал.

Я отворачиваюсь от экрана.

— Это не Терра, — говорю я.

Где-то внутри себя я вижу, как Элиас снова срывается с моей руки в ночь, и слышу, как мой крик теряется среди ледяного ветра.

Content

Джон Френч
Багровый Кулак

Действующие лица

Пролог Ночная сторона Инвита

Сто сорок один день до Битвы в системе Фолл

Система Фолл

Императорский Дворец, Терра

Восемьдесят восемь дней до Битвы в системе Фолл Система Фолл

Двадцать восемь дней до Битвы в системе Фолл

Система Фолл

Императорский Дворец, Терра

Система Истваан

Императорский Дворец, Терра

День Битвы в Системе Фолл Система Фолл

Эпилог (время/место не установлены)