Джеймс Парди

Руфанна Элдер

Перевод — Алексей Седов

Действующие лица и их возраст:

ТЕД СКЕНЛОН, 40

ДОКТОР УЛЬРИХ, 40/80

ДЖЕК ПАЛМЕР, 25

ДЖЕСС ФЕРЕНС, 18

ДЖУД ФАРНХЕМ, 15

РУФАННА ЭЛДЕР, 18

Небольшой городок в холмистой части штата Огайо, 1950 и 1910 годы.

Действие первое

Сцена 1

Восьмидесятилетний доктор Ульрих просматривает альбом старых фотографий, расположившись в огромном кресле. Последние лет десять он совсем перестал слышать своего помощника Теда Скенлона, когда тот зовет его.

ТЕД: Доктор Ульрих! Вы спите?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Который час, Тед?

ТЕД: Ну, если глянуть в восточное окно, доктор, то видно, что наше красно солнышко проделало еще только полпути по небу.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Дни такие длинные. А за полдень они и вовсе нескончаемые.

ТЕД: Это все потому, что вы заскучали без вашей практики. Зря вы, док, забросили… врачевать.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Я не забрасывал «врачевать», садовая ты голова. Просто, я пережил всех своих пациентов. И потом, люди в наше время ездят лечиться в город. Так что про заброшенную практику чтобы я больше не слышал.

ТЕД: Я это только к тому, док, что вам бы не повредило малость встряхнуться, найти новых пациентов.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Встряхнуться, на кой мне это теперь черт.

ТЕД: Тут, кстати, опять объявился этот малый из Исторического Общества, док. Говорит, у него к вам какое-то дело. Притом срочное.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Он пришел как пациент?

ТЕД: Нет, нет, я говорил вам, еще когда он наведывался в прошлый раз, что он хочет расспросить вас о каких-то здешних давнишних делах. И на этот раз я записал, по какому именно вопросу он хочет, чтобы вы ему помогли. А то в тот раз мне здорово от вас досталось за то, что я не узнал у него, что за история его интересует.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Говоришь, он пришел ко мне не за профессиональным диагнозом?

ТЕД: (медленно читает запись на листке) Он пишет что-то насчет, да, кажется, я правильно записал имя…

ДОКТОР УЛЬРИХ: Давай уже, Тед, читай живей.

ТЕД: Руфанна Элдер.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (повторяет почти с ужасом) Руфанна Элдер? Не может быть.

ТЕД: В чем дело, Док? Что с вами? У вас такое лицо, будто…

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ну-ну, договаривай.

ТЕД:…будто вы привидение увидали. Док, вы так расстроились. Скажу-ка я ему, чтобы он катился восвояси.

ДОКТОР УЛЬРИХ: А что он за малый?

ТЕД: Симпатичный такой парнишка, молодой, гладко выбритый, не то, что некоторые в наши дни. Очень учтивый.

УЛЬРИХ: Руфанна Элдер! Тед, я бы лучше увидел призрака, чем снова об этом вспомнил.

ТЕД: Так как, мне его выпроводить, Док?

ДОКТОР УЛЬРИХ: (немного помолчав) Пусть зайдет. Пускай… скажет, что хотел…

ТЕД: Вы себя нормально чувствуете, чтобы принимать посетителей?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Я же сказал, впусти его. (тянется к коробочке с таблетками и стакану с водой)

ТЕД: Давайте помогу. (Тед открывает коробочку, протягивает доктору Ульриху таблетку, и когда тот кладет ее себе в рот, наливает из стоящего рядом кувшина стакан воды и подает ему.)

ТЕД: Док, вы точно уверены, что вам стоит его принять этого юношу?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Почему бы мне его не принять?

ТЕД: Вы сильно расстроились, когда услышали имя этой женщины.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Женщины, скажешь тоже! Она была самым прекрасным… юным созданием, какое я когда-либо встречал, но она обладала чем-то большим, чем красотой. Она была воплощением весны и прелести, моей цветущей клейтонией.

ТЕД: И все это… было давно?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Да, но, знаешь, я и сейчас, в своих летах, помню все как вчера.

ТЕД: Тогда я пойду, приглашу его, Док. (выходит)

ДОКТОР УЛЬРИХ: Руфанна… Руфанна Элдер… Когда я слышу это имя… я как будто снова становлюсь прежним. Да, так и есть. Прежним! (улыбается)

Входит молодой Джек Палмер. Ему около двадцати пяти лет, светло-каштановые волосы, голубые глаза, рост свыше метр восемьдесят: в руках он неуклюже несет большой архивный том. Джек быстрым шагом отходит от Теда Скенлона и протягивает руку доктору Ульриху.

ДЖЕК: Доктор Ульрих, я Джек Палмер. Вы меня помните?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Прости, что не встаю. Разумеется помню. Ты сын Агнессы!

ДЖЕК: (с приятным удивлением поправляет доктора) Внук!

ДОКТОР УЛЬРИХ: Конечно, конечно. Садись. Выпьешь что-нибудь?

ДЖЕК: О, нет, спасибо… (замечает разочарование, промелькнувшее в лице доктора) Может быть позже, если вы сами будете.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (задумчиво) Да, позже, позже. Твой приход, Джек, как дуновение свежего воздуха. Я вот уже сетовал Теду, что все мои пациенты разъехались и покинули меня. Мало кто ко мне теперь приходит. А ведь когда-то приемная у меня бывала полна народу. Шум, толкотня, разговоры наперебой, смех, и даже песни. Говорили, больным делалось лучше уже оттого, что они сюда приходили… а вот теперь… в последние годы… но будет, ты ведь пришел по делу. Историческое Общество. Ты занимаешься историческими исследованиями?

ДЖЕК: Только в свободное время. Я бухгалтер на рафинадном заводе.

ДОКТОР УЛЬРИХ: И эта работа тебе по душе?

ДЖЕК: Ну, как говорит мама, это лучше, чем околачиваться без дела.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ты не женат?

ДЖЕК: Нет, не с моим жалованием.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (довольно мрачно) Насчет того имени, что передал мне Тед. Имя, которое ты ему назвал.

ДЖЕК: (с беспокойством) Да?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Скажи, он ничего не перепутал и не ослышался? А?

ДЖЕК: Нет, он записал все правильно, (оглядывается на Теда) Руфанна Элдер.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Но Джек, не лучше ли хранить эти воспоминания только в самой глубине наших душ, и никогда их не тревожить. Однако, послушай, ты ведь слишком молод, чтобы ты мог ее знать.

ДЖЕК: Не совсем так, доктор. Мне случалось ее видеть, когда в погожие дни она сидела у себя на крыльце. В первый раз, когда я проходил мимо — уже вечерело — я принял ее за совсем молодую женщину.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (поддерживая его слова) И это не удивительно!

ДЖЕК: Почему вы так считаете?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Потому что Руфанна выглядела юной до последнего дня. Еще очень долго после того, как… как случилось то, что случилось, она продолжала сидеть всегда на том же месте и с виду оставалась ничуть не старше, чем в тот год, когда она была королевой выпускного бала. Наши местные прозвали ее Дрёмушка!

ДЖЕК: Да! Именно. О, как жалко, что когда все это происходило, я еще не родился.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Когда все это происходило? Ты понимаешь, что говоришь, Джек?

ДЖЕК: Может быть, а может, и нет. Однако то время, с его событиями, предстает мне реальнее, чем наше.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Но мне все же непонятно, почему тебе… а вернее, я не представляю, почему Историческому Обществу стала интересна история Руфанны Элдер. Ведь те из нас, кто по-настоящему знал Руфанну, хранят память о ней здесь. (указывает рукой на сердце)

ДЖЕК: На этот счет я вам должен кое-в-чем сознаться, доктор Ульрих. Боюсь, я интересуюсь жизнью Руфанны не для Исторического Общества, а исключительно для себя.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Я понял это сразу, как только ты сюда вошел, Джек. Ты не похож на этих скучных сухарей архивариусов. Да и ее история по сути своей поэзия, а не материал для пыльных архивов.

ДЖЕК: Если вы мне ее поведаете, я обещаю, что буду таким же надежным ее хранителем, каким все это время были вы сами. И если я ее запишу, то только для вас и для меня.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Тед, будь добр, сходи на кухню и принеси-ка нам по чашке свежего шоколада, что ты недавно приготовил. Не откажешься, Джек? (Джек кивает.)

ДЖЕК: (словно обращается к самому себе, словно поет соло в церкви) Я, можно сказать, влюбился в Руфанну Элдер, когда стал разбирать ежегодные фотографии из давних-давних школьных альбомов. На их она была королевой выпускного бала, а на некоторых снимках рядом с ней, надо думать, был Джесс Ференс.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ах да, Джесс. Мальчик, за которого она должна была выйти.

ДЖЕК: Именно. И знаете, я подумал, что они затмили бы собой любых кинозвезд! Они и сами запросто могли бы стать звездами.

Входит Тед, неся поднос с горячим шоколадом. После того, как он подает каждому чашку, к нему обращается доктор Ульрих.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ты тоже, Тед, садись и присоединяйся к нам, если хочешь.

ТЕД: Надеюсь, док, вас все это не слишком расстроит, а то вон что с вами сделалось, когда я назвал это имя — Руфанна Элдер.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ну полно, полно, Тед. (Обращаясь к Джеку) Тед не очень-то большой поклонник таких историй, как наш рассказ о Руфанне и о Джессе, и конечно, о том другом мальчике.

ДЖЕК: Ах да, том мальчике. О нем я в особенности хотел вас расcпросить.

ТЕД: У меня, док, остались еще кое-какие дела во дворе, так что я ими займусь, если вы меня извините.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Теда не увлекают все эти давнишние, полузабытые истории. Так что, если Джек не обидится, можешь нас оставить и заниматься своими делами, Тед.

ДЖЕК: Будет жаль, если ты уйдешь, Тед. Я надеялся, что, возможно, ты как-то дополнишь воспоминания доктора.

ТЕД: Боюсь, я не слишком хорошо запоминаю такие истории. Не хочу показаться грубым или неучтивым, но у меня и правда еще уйма дел снаружи. Вот хотя бы поколоть дрова на зиму.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ну тогда иди, Тед, и если ты нам понадобишься, мы тебя позовем.

Наступает долгая пауза, доктор Ульрих и Джек потягивают шоколад.

ДЖЕК: А как звали его, Доктор?

ДОКТОР УЛЬРИХ: (глубоко замечтавшийся) Кого, мой мальчик?

ДЖЕК: Ну как же, соперника, ее юного-преюного дядю.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ах да, представить только, что твой дядя младше тебя. Подобные случаи бывают. И это не такое уж необычное явление. Того другого мальчика, ее дядю — его звали Джуд. Джуд. Не помню фамилии.

ДЖЕК: Кажется, Фарнхем.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Джуд Фарнхем, ну конечно! У тебя отменная память.

ДЖЕК: Боюсь, доктор, тут дело не в хорошей памяти — я вычитал его имя в старых газетах, которые нашел в библиотечном подвале.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Значит, что ни говори, а ты все же архивариус.

ДЖЕК: Будет вам, доктор. Только не когда речь идет об этой истории. Ни в коей мере. Не знаю почему, но она не дает мне покоя.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Верно подмечено. Она западает тебе в душу и не отпускает тебя, ее история. Все эти годы, а их прошло немало, Руфанна остается со мной. И Джесс, и бедный Джуд Фарнхем тоже. Они реальнее любого из живых людей. О, как хорошо я помню тот первый раз, когда она ко мне пришла. Это было перед самым выпускным балом. Несмотря на все, что ее терзало, она как никогда пленяла своей юной, несравненной прелестью. Я должен был сообразить, что Руфанна пришла ко мне не просто поболтать о том, какой у нее молоденький дядя… я понял, что что-то неладно… Но я был слишком занят работой, и, надо сказать, при всех своих медицинских познаниях, не всякий раз проявлял должную проницательность. Мне не хватало интуиции. Или, к примеру, когда ее голос мне что-то подсказывал, я не слушал его, предпочитая полагаться на науку и медицину. Но ведь именно интуиция и бывает, в конечном счете, всегда права. Всегда, всегда. У Руфанны была тайна.

Свет начинает гаснуть.

Сцена 2

Свет загорается, и мы снова видим дом доктора Ульриха, однако на этот раз перед нами его врачебный кабинет из давнего прошлого. Доктор Ульрих стоит на сцене, устремив взгляд на Руфанну Элдер, которая только что вошла.

РУФАННА: Доктор! Вы так на меня смотрите, словно видите в первый раз в жизни!

ДОКТОР УЛЬРИХ: О, не обращай внимания, милая. Я загляделся, потому что еще никогда не видел тебя такой…

РУФАННА: (слегка взволновано) Какой, доктор Ульрих?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Руфанна, ты похожа на принцессу со страниц сказки.

РУФАННА: (смущаясь, краснея) О, какой вы льстец.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ты так невозмутима, так легка, ты идешь, словно вовсе не касаясь земли. Таким невесомым шагом могла бы ступать Юнона.

РУФАННА: Можно я присяду?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Садись, стой, делай все что захочешь. Однако, что тебя ко мне привело, милая? Ты, конечно же, очень волнуешься, ведь тебе предстоит быть королевой выпускного бала, не говоря уже о том, что ты оканчиваешь школу. И, более того, ты помолвлена и выходишь замуж за юношу, несомненно, достойного тебя во всех отношениях — за Джесса Ференса.

РУФАННА: (немного повеселев) Наверное, так все и есть, доктор. От всех этих волнений я стала немного… сама не своя!

ДОКТОР УЛЬРИХ: (подходит к ней и берет за руку, измеряя пульс) Уверен, все именно так, милая. Но при этом, ты само воплощение здоровья.

РУФАННА: Стоило вам меня коснуться, как мне уже стало лучше, доктор. Значит, со мной все хорошо?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Пульс немного учащенный, только и всего. Тревожиться не о чем.

РУФАННА: Есть еще кое-что. Но я знаю, что вы очень заняты. Не хочу отнимать у вас время.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Я весь в твоем распоряжении, милая. Ты не представляешь, какое чудесное действие оказывает на меня один твой вид! Это как если бы все вешние цветы, какие только есть на свете, вдруг распустились в этой старой мрачной приемной. Ты только представь, Руфанна. Перед тобой открыт весь мир! Ты волнуешься и это не удивительно. Да и кто бы не волновался на твоем месте? Но ты в полном порядке. Ты совершенно здорова. (ненадолго умолкает) А как там Джесс?

РУФАННА: (вздрагивает) По-моему, он нервничает еще больше, чем я, доктор. Джесс очень… раздражительный в последнее время. То и дело… цепляется ко мне по малейшему поводу.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Что сделаешь, такой у него характер.

РУФАННА: Представляете, он ревнует!

ДОКТОР УЛЬРИХ: (не придавая ее словам значения) А кто бы не ревновал?

РУФАННА: Если я вам скажу к кому, вы удивитесь не меньше, чем я.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Может, я угадаю?

РУФАННА: Этого, я думаю, никто не угадает… К маленькому Джуду Фарнхему.

ДОКТОР УЛЬРИХ: К Джуду!

РУФАННА: Я знаю, что вы скажете… что он еще…

ДОКТОР УЛЬРИХ: (завершая ее фразу) совсем ребенок.

РУФАННА: (мечтательно) Но я на днях заметила и посмеялась — а Джесс, кстати, из-за этого надулся — что на щеках у него уже пробивается чуть заметная золотистая поросль, мягкая как кукурузный шелк.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (смеясь) Что ж, тогда скажи Джессу, чтобы поревновал к кому-нибудь другому.

РУФАННА: И с Джудом вместе так здорово. Он мой самый близкий друг, после Джесса, конечно.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (задумчиво) Конечно.

РУФАННА: И маме так приятно, что на Джуда всегда можно положиться, когда он нужен. А ведь подумать только, доктор, Джуд мой дядя! При том, что он младше меня, по меньшей мере, на три года. Только представьте, иметь четырнадцати-пятнадцатилетнего дядю. Разве не прелесть? (Встает) Но я, наверное, отвлекаю вас от важных пациентов.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Нет, подожди Руфанна. (Удаляется в глубину сцены, достает что-то из застекленного шкафчика и приносит Руфанне) Если почувствуешь себя расстроенной или будешь слишком нервничать, милая, принимай вот это. Бери смелее. (вручает ей коробочку с таблетками). Действие у них не сильное, милая. Они просто помогают немного успокоиться. (Руфанна берет коробочку, с любопытством ее разглядывает и благодарит доктора Ульриха) Приходи ко мне, когда пожелаешь, милая девочка, в любое время. И без всякой записи. Безо всякой записи.

Cвет гаснет

Сцена 3

Сцена вновь освещается, и мы видим Руфанну, которая стоит посреди небольшой гостиной у себя дома.

РУФАННА: Я не решилась этого сказать. Открыть ему правду о том, что так меня мучает! А ведь Доктор Ульрих такой отзывчивый. Он всегда доброжелателен — все отмечают в нем эту черту. Но я знаю, глаза его способны вспыхнуть от гнева. О, что бы было, поведай я ему правду, или то, что я считаю правдой. Прошло уже больше двух месяцев… и я изменилась. И Джесс знает об этой перемене. Я сказала ему, что все это от волнения и от мысли, что через месяц после выпускного бала мы поженимся. Месяц после бала, на котором мне предстоит быть королевой. Всего один месяц. Месяцы, ими правит луна! Над мужчинами у нее нет такой власти, у этой крадущейся по небу и теряющей свой след на западе владычицы — Луны. …Мне не забыть того, что случилось. Мой дядя. Скорее мой собственный ребенок — таким он мне всегда казался. Как могли мы броситься в этот омут, когда впереди ждало столько всего важного, так много стояло и стоит на кону. О, о… (укрывает лицо ладонями) Мамы почти никогда не бывает дома. После папиной смерти, как она сама мне часто напоминает, ей приходилось быть мне одновременно и матерью и отцом, оберегать меня, зарабатывать нам на жизнь и так далее. «Как я рада, — часто повторяла она, — что у тебя есть такой любящий и верный близкий человек, как твой дядя Джуд». О, Боже, если бы она только знала, если бы она только… (почти беззвучно) только… (она вспоминает, как все случилось)

Входит Джуд, смуглый мальчик с бронзовой кожей

ДЖУД: Эй, глянь что случилось, Руфанна. Вот ведь угораздило. (Смеется)

РУФАННА: Что у тебя с рубашкой?

ДЖУД: (продолжает смеяться) Как что! По ней и так все видно, от нее теперь одни клочки. Я налетел с велика прямо на изгородь из кустов и весь ободрался. Там в ней что-то шипастое растет, сплошные колючки, острющие как копья.

РУФАННА: (тоже смеясь) Конечно, там ведь колючий боярышник.

ДЖУД: И чего мне теперь делать, Руфанна? Смотри, в каком я виде.

РУФАННА: Знаешь, у нас остались папины рубашки…

ДЖУД: А не думаешь, что будет как-то нехорошо, если я одну из них надену?

РУФАННА: Не вижу тут ничего плохого. Не ходить же тебе в этих лохмотьях.

ДЖУД: Ну, если скажешь.

РУФАННА: У матери ты главный любимчик, и я уверена, она будет не против. Да ей и не обязательно рассказывать. Так что давай, снимай-ка смелее рубашку и посмотрим, подойдет ли тебе какая-нибудь из отцовских.

ДЖУД: Но Руфанна…

РУФАННА: Не будь таким скромником, Джуд. И потом (смеется) ты ведь мой дядя.

ДЖУД: (выдавливает неразборчиво) Вот ты как теперь? Раз так, лучше бы я им не был.

РУФАННА: Ты не должен говорить мне таких вещей. (заметно, что ей приятно, что он это сказал).

ДЖУД: Почему не должен, Руфанна?

РУФАННА: Потому что я помолвлена.

ДЖУД: Ах, вот в чем дело.

РУФАННА: (вспыхивает в гневе) Да, в этом.

ДЖУД: Ну-ну, с Джессом Ферренсом!

РУФАННА: Его и мои родители нас обручили, когда нам с ним было… почти столько же, сколько тебе сейчас. Это был особый церковный обряд, Джуд.

ДЖУД: Но Руфанна, это ведь все равно не какое-то там обязательство по закону, верно, с обрядом или без?

РУФАННА: Самое настоящее обязательство, по крайней мере, так считает Джесс.

ДЖУД: А ты сама?

РУФАННА: Знаешь-ка что! (Они вдруг затевают возню и принимаются носиться друг за другом по комнате, как дети, играющие в салки.)

ДЖУД: А я вот так… (целует ее украдкой)

РУФАННА: Джуд, Джуд. Давай, снимай рубашку, раз уж она все равно на тебе не держится, а я схожу наверх и принесу тебе новую. (Когда он остается голым по пояс, взгляд ее случайно падает на его грудь). Знаешь, Джуд, она у тебя потрясающая…

ДЖУД: (возбужденно) Что, Руфанна?

РУФАННА: Уверена, любой скульптор мечтал бы вылепить твою грудь… И кожа у тебя там такая белая. Почти как у девушки.

ДЖУД: Ой, ну надеюсь, не совсем как у девчонки.

РУФАННА: Ты не то слово какой красивый. Пойду наверх и принесу тебе рубашку.

ДЖУД: Да брось (внезапно касается ее, а потом прижимает к себе.)

РУФАННА: Джуд, Джуд! (Вырывается от него и уходит)

ДЖУД: (Садится и потирает правой ладонью глаза) Боже мой. Ее запах, на что он похож? На аромат какого-то дикого цветка, которому я не знаю названия. А у меня из подмышек воняет. (Поочередно принюхивается к своим подмышкам). Обещана в жены Джессу Ференсу! Ну это мы еще посмотрим.

Снова возвращается Руфанна и приносит одну из рубашек покойного отца. Она заметно переменилась из-за того, что произошло между ней и Джудом. Она холодно протягивает ему рубашку.

РУФАННА: Вот Джуд, надевай, и думаю, тебе лучше вернуться домой.

ДЖУД: Хочешь, чтобы я ушел? Но почему, Руфанна? Почему?

РУФАННА: Потому что.

ДЖУД: Руфанна, ты когда-нибудь замечала, как это здорово — всей кожей ощущать свежий воздух, в смысле, когда на тебе ничего нет. Мы срослись с одеждой, и поэтому, когда кожу тебе щекочет ветерком — как мне сейчас — ты чувствуешь себя как никогда живым и свободным, Руфанна. Это как вырваться на волю из тюрьмы. В теле такая бодрость, кода оно ничем и не скованно и не стянуто.

РУФАННА: Перестань.

ДЖУД: Нет, нет, это правда. Посмотри на меня.

РУФАННА: Я уже насмотрелась. А теперь прекрати. Надевай рубашку и иди домой.

ДЖУД: Руфанна, а знаешь что. Я тоже хочу увидеть твою грудь. Это не честно, что тебе на мою смотреть можно, а мне на твою нет.

РУФАННА: Джуд. Хватит. Перестань немедленно. Надевай рубашку и уходи.

ДЖУД: Не бойся, коснись моей груди, ветерок ее так приятно остудил. Ага, да ты у нас трусишка. Прикидываешься первой из всех девчонок, а сама вся такая правильная, как старая дева.

РУФАННА: Неправда. Но я хочу, чтобы ты шел домой.

ДЖУД: Ничего подобного. Ты хочешь, чтобы я остался. И ты хочешь дотронуться до моей голой груди, но боишься.

РУФАННА: Не боюсь, просто не хочу.

ДЖУД: (Подходит к ней близко) Дотронься и сама поймешь.

РУФАННА: (двигаясь как во, сне протягивает к его груди руку и прикасается) О!

ДЖУД: Я так и думал, что ты скажешь О. (Они смеются) Руфанна, если ты прислонишься к моей груди ухом, то услышишь, как там стучит сердце

РУФАННА: Еще бы.

ДЖУД: Смелее. Не робей, трусишка.

РУФАННА: Ладно, я хочу послушать твое сердце. (Слушает, всем своим видом показывая восхищение)

ДЖУД: Будет по-честному, если я твое тоже послушаю. Надеюсь, оно бьется для меня. Руфанна, сними блузку.

РУФАННА: Нет, нет. Можешь слушать через нее. Снимать не буду.

ДЖУД: Ладно, тогда дай приложиться хоть через одежду, пускай это и не по-честному.

РУФАННА: Не по-честному? Почему?

ДЖУД: Потому что через одежду не то, так не расслышишь. Дай мне его послушать, дай наслушаться, как оно бьется. (Начинает снимать с нее одежду). О, Руфанна.

РУФАННА: Надеюсь, ты доволен. (По щекам у ее сбегает несколько слезинок. Джуд обнажает ее по пояс. Он приникает ухом к ее сердцу, а потом припадает туда и начинает упоенно ее целовать).

ДЖУД: О, Руфанна. Будь со мной нежной, будь со мной хорошей. Вот, целуй и мою грудь. Давай, она не отравлена. Сердце в ней бьется для тебя, Руфанна, оно бьется, бьется через край полное любовью. Я люблю тебя. Ты моя любимая девочка. Это говорит сердце.

РУФАННА: (вся во власти чувства) О, Джуд, Джуд. Тогда прижми меня к сердцу, Джуд, дай ответить своим. Дай слиться с твоим бьющимся любовью сердцем. Да, да. (В упоении сжимают друг друга в объятиях)

Свет гаснет

Сцена 4

Свет загорается. Руфанна в одиночестве стоит посреди сцены. На ней восхитительное муслиновое платье, специально подобранное для танцев, на которые она как раз собирается пойти.

РУФАННА: То, что я испытала в тот день, разве это можно выразить словами! Разве можно описать ими мое счастье и мой ужас. Я не знала, что бывает такое огромное, сокрушительное чувство. Слова, что повторяли его полуоткрытые губы, отдавались у меня в голове весь день, всю ночь и весь следующий день. Всюду мне слышалось биение его сердца. Оно как будто стучало внутри моей груди. Я дышала и мне казалось, что его дыхание растворилось в моем. Тогда я решилась пойти к доктору Ульриху. Мне было необходимо поделиться с кем-то своим счастьем и своим ужасом. И, поговорив с ним, я убедилась, что да, доктор Ульрих все поймет, если мне придется посетить его еще раз. А я знала, что я к нему еще приду! Да, настанет день, когда я должна буду побывать у него снова. Он должен будет меня понять. Кроме него мне не к кому обратиться. Больше всего меня ужасал Джесс. Джесс Ферренс был моим кошмаром. Когда я ложилась спать, мне чудилось что он незримо стоит рядом — непоколебимый, всезнающий. Ибо вы помните — о, разве можно выразить это словами — мы с ним были помолвлены. Это традиция, которая существует в нашем городке с незапамятных времен. Так здесь принято в семьях, занимающих видное положение. Нас обручили, когда мы были еще детьми. В глазах наших семей и церкви, мы уже были мужем и женой, в глазах Господа — единой плотью. И вот что я натворила! Я совершила нечто немыслимое. Но я не жалею, ведь я вознеслась на вершину счастья. Доктор Ульрих должен меня понять. Кроме него у меня никого нет. Но кошмаром моим стал Джесс. Джесс — воплощение моего ужаса! Эта его мощь, гордая порода и, что и говорить, его красота. Ею с ним не сравнится никто. Когда он до меня дотрагивается, я чувствую стальную мощь его мускул. И мы с ним ни разу по-настоящему не поцеловались. Он все узнает — это неизбежно. Прочтет все в моем сердце. Догадается и поймет. Джесс мой самый жестокий кошмар. Я слышу, он сюда идет. О Боже, сжалься и защити, ибо я познала блаженство. И он прочтет это по губам, расслышит любовь к Джуду в биении моего сердца!

Входит Джесс. Его рост свыше метр девяносто, голова увенчана вьющимися золотистыми волосами, у него голубые и пронзительные глаза, с большими черными зрачками и рот с красивыми линиями губ, который, однако, несколько великоват и имеет какое-то свирепое, даже безжалостное выражение.

ДЖЕСС: (выходит вперед) Где ты была, Руфанна? Я тебя везде ищу. (Нежно обнимает ее и целует в лоб. Руфанна невольно съеживается в его объятиях). Что случилось?

РУФАННА: Ты о чем, Джесс?

ДЖЕСС: Ты так смотришь, у тебя в глазах, как бы это назвать. Не печаль, но что-то такое. Может, тебя что-то заботит? Тревожит?

РУФАННА: (кладет голову ему на плечо) Скоро столько всего должно произойти, Джесс. Как об этом не думать?

ДЖЕСС: Ты меня любишь, Руфанна?

РУФАННА: Что за ненужный, странный вопрос, Джесс. И ты постоянно его задаешь, любимый.

ДЖЕСС: Недавно я видел, как ты выходила от доктора. Не могу выбросить этого из головы.

РУФАННА: Тогда я тебя обрадую, врач сказал, что я совершенно здорова, милый… Ты сегодня такой красавец, Джесс, в этом новом пиджаке и галстуке.

ДЖЕСС: Если ты здорова, то мы, конечно же, идем на танцы.

РУФАННА: Да, конечно, конечно.

ДЖЕСС: Но все же… зачем ты ходила к доктору?

РУФАННА: Мне показалось Джесс, что у меня порой как-то неровно бьется сердце, как будто оно пропускает один удар.

ДЖЕСС: Сердце?

РУФАННА: Да, но доктор уверил — это пустяки. Он сказал, мое сердце бьется так, как и должно.

ДЖЕСС: Слава Богу.

РУФАННА: Он сказал, оно бьется учащенно от предчувствия сказочного счастья, что ждет меня впереди.

ДЖЕСС: Сказочного… что ж, возможно… Но доктор обычно не выражается в такой манере, верно? Сказочного… Гм.

РУФАННА: Он знает, какой это для меня долгожданный день — день моей… день нашей свадьбы.

ДЖЕСС: О, Руфанна, я надеюсь, ты любишь меня так же сильно, как я тебя. Я знаю, что я постоянно возвращаюсь к этой неотвязной мысли. Ты мне уже говорила, чтобы я никогда не поднимал этой темы, выбросил ее из головы. Но я не могу…

РУФАННА: (прикрывает ему рот ладонью) Я люблю только тебя.

ДЖЕСС: (повторяет с тревогой) Только меня. Я не хочу, чтобы ты ходила к доктору! Пожалуйста. Прошу тебя, не ходи к нему больше!

РУФАННА: Но мне уже и не нужно, Джес. Он сказал… что сердце у меня сильное и бьется так… как и должно биться сердце девушки.

ДЖЕСС: (целует ее) И как оно должно биться?

РУФАННА: Чуть-чуть быстрее, когда она думает о своем женихе.

ДЖЕСС: О, Руфанна, мы будем сегодня танцевать весь вечер напролет, пока последняя звезда не погаснет.

Свет гаснет

Сцена 5

Свет загорается, и мы видим вход в танцевальный зал Грин Милл. Джесс и Руфанна только что вышли наружу и затворили за собой стеклянные двери.

РУФАННА: Там так душно и все толкаются, теснятся.

ДЖЕСС: Все называют тебя Королевой Выпускного Бала, Руфанна. И для меня ты поистине королева, владычица моего сердца. (в голосе его слышится странная, мучительная интонация) Руфанна, я никогда не отпущу тебя. Хочется верить, что ты тоже разделяешь это чувство — будто без меня все на свете лишится смысла… все померкнет.

РУФАННА: (испуганно) О, Джесс, ты знаешь о моих чувствах. Ты знаешь, что я люблю тебя… Давай танцевать прямо здесь, будем танцевать, как будто мы с тобой в зале. И оставим эти разговоры.

ДЖЕСС: (по-прежнему с мукой) Но поговорить ведь тоже важно… Что ж, танцевать так танцевать. Мы ведь для этого сюда пришли. (Танцуют в тенях, что отбрасывает через стекла огромный шар иллюминации, вращающийся в зале.) Сегодня ты не похожа на себя, Руфанна. Ты еще прекраснее, чем всегда, ты поистине Королева, но что-то в тебе изменилось.

РУФАННА: Не знаю, я такая же, как обычно. Это ты не в духе.

ДЖЕСС: Не в духе? Что ты, вовсе нет. Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо. И почему только мы не можем пожениться сразу? Руфанна, мне порой кажется, что я больше не в силах ждать. …Посмотри, я кое-что принес. Это обручальное кольцо моей матери. Будь она жива, она бы благословила наш брак. Разреши, я тебе его надену.

РУФАННА: (испуганно) Но Джесс, разве это не к несчастью — надевать обручальное кольцо до церемонии?

ДЖЕСС: Наша любовь не будет знать несчастий. Позволь твою руку. (Надевает кольцо ей на палец и целует вначале ее руку, а потом лицо). Я знаю, что ты любишь меня, Руфанна. Видишь, как я изнемогаю от… О, почему мы должны ждать.

РУФАННА: Джесс, все это так на тебя не похоже. Ты вечно рассуждал со мной о Христе, о твоей церкви и ее пастырях. А теперь, чего ты от меня добиваешься? Давай лучше обнимем друг друга и будем танцевать, как танцевали раньше.

ДЖЕСС: (страстно) Я хочу тебя. Сейчас же, сейчас, сию секунду. (По его телу пробегает дрожь, он судорожно сглатывает слюну, но быстро успокаивается и они начинают танцевать, медленно, как в полусне.)

РУФАННА: (внезапно останавливается) Давай лучше посидим. Я чувствую легкую слабость, Джесс. Как же сладко дышится в эту раннюю весеннюю пору. (Они садятся в саду) О, милый, прости, я тебя разочаровала. Но мне правда нужно отдохнуть.

ДЖЕСС: Что с тобой, Руфанна? Я тебя не узнаю. Ты стала какой-то безразличной! Ты обнимаешь совсем не так, как раньше. Ты кажешься… чужой, далекой.

РУФАННА: Нет, что ты, мой хороший! Стать тебе чужой… как я могу! Я же объяснила, это из-за легкой слабости.

ДЖЕСС: Ты точно сказала мне правду про то, зачем ты ходила к доктору?

РУФАННА: Я всегда говорю тебе правду. Не накручивай себя зря. Лучше сядем вот здесь, и обними меня. Так мне станет лучше.

ДЖЕСС: (смягчаясь) Просишь тебя обнять! Я готов обнимать тебя вечно. Я мог бы танцевать с тобой под этим большим, льющим свет шаром до нового пришествия. О, Руфанна, и почему только мы должны ждать… когда состоится обряд. (Иступлено целует ее волосы. Потом оба погружаются в молчание.) Похоже, она уснула. Спящая она еще милее, чем обычно. О, и почему только мы должны ждать. Свадебный обряд, да много ли он значит, если мы так давно помолвлены, да, если мы, как утверждает церковь, единая плоть. О, любимая. Как безмерно я тебя обожаю. Я готов подняться ввысь и лететь, лететь, унося тебя на руках.

РУФАННА: (во сне) О Джуд, Джуд. Ты прекрасен как юная девушка.

ДЖЕСС: (в ужасе) Руфанна. Руфанна.

РУФАННА: (не просыпаясь) Грудь твоя по-девичьи бела.

ДЖЕСС: (яростно трясет ее) Руфанна, проснись, проснись!

РУФАННА: (вздрогнув пробуждается) Что произошло?

ДЖЕСС: (в бешенстве) Вот именно, что? Это я тебя должен об этом спросить. А еще и влепить пощечину. Так что все это значит? (встает)

РУФАННА: О, Джесс, любимый, скажи, что я такого сделала? Почему ты так вышел из себя?

ДЖЕСС: Ты кое-о-чем проболталась во сне… и потом, с чего вдруг ты такая сонная? С какой стати, когда твой жених здесь, рядом, тебя вдруг так потянуло спать? Каких дел ты натворила? Чье имя только что повторяла в своей проклятой дреме, ну? Говори, или я тебя ударю.

РУФАННА: Доктор дал мне сильнодействующее средство.

ДЖЕСС: К черту доктора. Кто-то другой дал тебе средство посильней.

РУФАННА: (встревожено) О ком ты, мой хороший?

ДЖЕСС: Не называй меня «мой хороший». Я о том, чье имя ты твердила во сне… о Джуде! Джуд, вот кого ты звала и заливалась про его грудь, беленькую как у девочки!

РУФАННА: О, нет, нет. Джесс, ради всего святого, что ты такое говоришь.

ДЖЕСС: Не надо про святое. Ты любишь другого. Я так и знал. Так и знал. Твоя любовь ко мне прошла. Ты произносила имя другого мужчины.

РУФАННА: Если я и сказала что-то о Джуде, сам подумай. Он всего лишь ребенок. Как я могу любить ребенка.

ДЖЕСС: (маниакально) Вот именно, как ты можешь любить кого-то кроме меня. Ты забыла, что мы помолвлены? Забыла, что мы обещаны друг другу? Знаешь что, моего имени ты никогда не произносила таким искренним чувством, с такой умопомрачительной нежностью. О, Руфанна, осторожней. Осторожней. Я выясню, в чем тут дело, даже не надейся, что я это так оставлю. Джуд не ребенок. Я видел его только вчера. Он стал юношей. И как ты отметила во сне, у него прекрасная белокожая грудь.

РУФАННА: Господи, да в чем ты меня обвиняешь?

ДЖЕСС: Ты меня обманула. Но я выясню правду. (Направляется прочь.)

РУФАННА: О, Джес, куда ты, не уходи. Не бросай меня здесь. Я не могу домой, мне больше нет туда дороги! О, Джесс, Джесс. (Он уходит) Боже мой, Господи смилуйся! Что я наделала? Что произошло? Неужели я ему все рассказала во сне? О, я чувствовала такую усталость. Боже, что теперь будет со мной, со всеми нами, да, с нами, с нами троими. Джесс верен себе. У него жестокий нрав. Мне кажется, он стоит, возвышаясь надо мной, подобно разгневанному ангелу-хранителю, который никогда не простит и не забудет!

Свет гаснет

Сцена 6

ДЖЕСС: (наедине с собой) Кто бы меня сейчас узнал! Это было первое, что я сказал себе, очнувшись там, в лесу, где я метался, блуждал, бежал очертя голову сквозь чашу и, наконец, уснул, упав без сил. Волосы мои были в коре и в листьях. Но думаете, я пошел к доктору Ульриху, потому что споткнулся и содрал кожу? Думаете, меня привели к нему кровоточащие ссадины на руках и на ногах? Ничего подобного! Нет, я отправился к доктору, чтобы поведать ему о том, что я потерял. И что же я потерял? А потерял я все. Все, чем я жил с первого для нашей с Руфанной помолвки, до того вечера в танцевальном зале Грин Милл, когда она произнесла имя своего настоящего возлюбленного. (Входит в кабинет доктора Ульриха.)

ДОКТОР УЛЬРИХ: (Встревожено поднимается со стула) Бог мой, что с тобой приключилось? Покажи руку. Ради всего святого. Садись сюда. Закатай-ка рукав, нет, лучше вообще сними рубашку. (Джесс снимает рубашку.) Как ты умудрился так содрать себе руки, подожди, я принесу бинты и остальное… (выходит.)

ДЖЕСС: Откуда я знаю, как я их содрал. Лучше бы совсем их оторвать… Будь у меня с собой пистолет, я бы пустил себе пулю в сердце, а останься силы, еще и снес бы мозги.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (возвращается) Что ты там бормочешь?

ДЖЕСС: Что за средство вы дали моей невесте?

ДОКТОР УЛЬРИХ: (не сразу вспомнив, о ком он говорит) Невесте?

ДЖЕСС: Вы тоже запамятовали, что вообще-то она и я, мы помолвлены?

ДОКТОР УЛЬРИХ: А, ты про Руфанну.

ДЖЕСС: Да, Руфанну! Руфанну! Вы ей дали какое-то сильное лекарство.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ни в коем случае, мой мальчик, (промывает ему ссадины, поочередно откладывая окровавленные бинты в тазик на полу) я дал ей самое что ни на есть легкое успокоительное.

ДЖЕСС: Надеюсь, меня вы таким не напичкаете. Язык от него не в меру развязывается. И из груди вылетают секреты.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Мальчик мой… у тебя жар.

ДЖЕСС: Не надо мне ваших лекарств.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Послушай меня, Джесс. Послушай тебе говорю.

ДЖЕСС: Как я могу кого-то слушать после того, что она мне сказала?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Что с тобой случилось? Почему ты в таком состоянии? Джесс, приляг вот сюда.

ДЖЕСС: Я не буду пить никаких лекарств.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Сейчас мы с тебя снимем башмаки и укроем вот этим одеялом.

ДЖЕСС: Никаких лекарств. Не желаю ни говорить, ни слышать правды. (Доктор Ульрих достает инъекционную иглу, протирает руку Джесса спиртом и делает ему укол.)

ДЖЕСС: Ой о-о…о-о о-о.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ну что ты, такой здоровый малый и так заохал!

ДЖЕСС: Ни каких лекарств.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Что с тобой приключилось, Джесс? (измеряет пульс) Пульс у тебя бешеный. Сейчас немного успокоится.

ДЖЕСС: Нам придется разорвать помолвку.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Что за вздор. Почему вдруг?

ДЖЕСС: Она любит другого. Она сама мне сказала. На танцах. Проглотила вашего лекарства и выложила правду.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Но Руфанна любит только тебя, кого еще она может любить?

ДЖЕСС: Вот видите, выходит не один я был в дураках. Я скажу вам кого. (Приподнимается)

ДОКТОР УЛЬРИХ: (мягко укладывает его обратно на кушетку) Лежи спокойно. Ты изрядно потерял крови. Лежи и отдыхай. Не дергайся.

ДЖЕСС: Руфанна дремала у меня на плече, спящей она была подобна… о, да подобна снегу на цветках вишни. А потом она заговорила со мной под действием лекарства, что вы ей дали.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ни одно лекарство не заставило бы ее говорить таких вещей. То что она сказала шло от сердца.

ДЖЕСС: Это худшее, что вы могли сказать! (Приподнимается, и доктор Ульрих снова укладывает его на кушетку) Хуже худшего! Что она любит другого.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ну кого же она может любить, скажи на милость. Только тебя, Джесс.

ДЖЕСС: Джуда Фарнхема. Вот чье имя она произнесла.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Помилуй, Джуд ребенок.

ДЖЕСС: Точь-в-точь ее слова. Вы оба лжете!

ДОКТОР УЛЬРИХ: Первый раз вижу тебя таким взбешенным. Кто внушил тебе весь этот вздор, Джесс? Руфанна любит только тебя.

ДЖЕСС: Ложь! Ложь. Я уже давно догадывался, что она любит другого. И вот она приняла ваших таблеток и правда не замедлила открыться. (Голос его становится все более сонным, глаза закрываются, движения делаются судорожными, и, наконец, он затихает.)

ДОКТОР УЛЬРИХ: Как мало, к сожалению, я знаю. Вот он Джесс, лежит и отдыхает, однако сегодня это другой, не знакомый мне прежде юноша. В нем какая-то яростная борьба с самим собой. Подумать только, Джесс, который говорит, что Руфанна его больше не любит. Джесс, который ночь напролет как безумец носится по лесу. Все эти ушибы и ссадины, понятно, заживут, но страх потерять Руфанну — такое быстро не проходит. (внезапно Джесс вскрикивает во сне, прерывая речь доктора) О Джесс, если бы ты только мог меня послушать. Почему вы, все те, кто красив и молод, не находите счастья уже в том, что с вами ваша юность? Почему не возрадуетесь только тому, что вы в расцвете жизни, что вам дана и красота и прекрасное здоровье. Зачем вам обязательно мучить друг друга. Мало ли вам для счастья одной вашей юности? Боюсь Джесс, ты последний человек на свете, который знает ответ на эти вопросы. Что поделать. Но подумать только, не быть счастливым просто от того, что ты молод! (Неожиданно, Джесс вздрагивая приподнимается на кушетку с криком НЕТ!) Лежи Джесс, тебе нужно отдыхать!

ДЖЕСС: Нет, нет… не говорите мне, что он ребенок. (Садится на кушетке, спускает ноги на пол и смотрит на доктора) Я знаю, он уже совсем не мальчик. (Поднимается на ноги, но едва не падает.)

ДОКТОР УЛЬРИХ: Джесс, тебе надо как следует отлежаться. Сегодня ты останешься здесь.

ДЖЕСС: Нет уж, нет. Нечего меня удерживать, оставьте. (Направляется к двери)

ДОКТОР УЛЬРИХ: Но Джесс, куда ты пойдешь в таком состоянии?

ДЖЕСС: В каком состоянии! В состоянии человека, у которого отняли все, ради чего он жил? А вы говорите, это сделал мальчик. Но нет, он не мальчик, он мужчина. Я пойду к нему. Точнее, в дом его дедули, ведь он живет с дедушкой, этот мальчик, который у меня все отнял. Я обо всем с ним потолкую. (Идет нетвердыми шагами и кажется, что он вот-вот свалится; доктор Ульрих подходит к нему и пытается поддержать) Не надо, не трогайте меня. Вы с ними заодно. Чего-то такого мне вкололи. Чтобы я обо всем забыл. Но я схожу к нему, в дом его дедули, и поговорю с ним на чистоту. Вот увидите. (выбегает)

Свет гаснет

Сцена 7

Свет загорается, мы видим маленькую спальную в доме дедушки Джуда. На Джуде только тоненькая пижама.

ДЖЕСС: (обращается к Джуду, спящему в своей постели) Джуд, проснись, Джуд, это я. Слышишь? Это Джесс. Ты как-то сказал, что я тебе ближе отца, помнишь? Так вот он я, смотри, ближе не бывает.

ДЖУД: (зевая) Джесс, что ты тут делаешь? Джесс! Что случилось?

ДЖЕСС: Я пришел тебя кое о чем спросить.

ДЖУД: Тогда потише. Не хочу, чтобы дедушка услышал. Потише, ладно? (испуганно) Джесс, да ты поранился! Ты весь в крови. У тебя кровь даже через рубашку.

ДЖЕСС: (как будто не слыша Джуда) Выходит, ты-то и увел мою девочку.

ДЖУД: Увел кого?

ДЖЕСС: Не корчи дебила. (сильно его ударяет.)

ДЖУД: (с болью) Ай, за что. Больно, Джесс.

ДЖЕСС: (Садится на кровать, повесив голову, и смотрит как сквозь рубашку у него все сильнее проступает кровь) А я, похоже, и впрямь здорово напоролся. Во всех смыслах. Аж до сердца! Хотя, тут и кровь не надо видеть, чтобы это понять.

ДЖУД: Ты пьяный?

ДЖЕСС: Старый док Ульрих кольнул мне какого-то лекарства.

ДЖУД: Лекарства от чего?

ДЖЕСС: Узнал я тут одну паршивую новость… Руфанна меня не любит, такие дела.

ДЖУД: Да она тебя боготворит. Слушай, Джесс, надо снять с тебя рубашку, и я наберу в таз воды и принесу полотенец. Вот так, сейчас помогу, давай-ка снимем все эти кровавые тряпки. Сейчас!

ДЖЕСС: Не трогай меня. Это все из-за тебя. Я и сам сниму рубашку. Сравнишь свою грудь с моей!

Джуд убегает в глубину комнаты за тазиком и полотенцами.

ДЖЕСС: (Снял с себя рубашку и наблюдает за Джудом, который омывает, а затем насухо вытирает его торс — он проделывает это с таким благоговением и трепетной заботой, что Джесс начинает успокаиваться.) Нет, теперь я начинаю соображать. Не может, чтобы это был ты. Не может, чтобы ты меня обманул и предал.

ДЖУД: (Продолжает промокать и стирать полотенцем последние оставшиеся кровавые следы) Ты знаешь, я твой друг. Помнишь, как мы ходили купаться на Каменный Карьер. Ты там учил меня плавать, Джесс. Ты тогда говорил, я тебе как родной, я твой мальчик. Я бы никогда тебя не предал, не сделал больно. И знаешь, Джесс, только это по секрету, я, как и Руфанна, тоже тебя боготворю.

ДЖЕСС: (со странным умиротворением) Мне хорошо, когда ты так говоришь. Повтори еще, Джуд.

ДЖУД: Знаешь, мне неудобно говорить такое, но я тоже преклоняюсь перед тобой. Ты мой кумир, у меня ведь ни отца ни матери. Ты мой…

ДЖЕСС: (зажимает Джуду рот ладонью) Хорош! Хватит. Видать, я спятил. Видать я точно… Сними с себя рубашку, Джуд.

ДЖУД: Но зачем, Джесс? Я в том смысле…

ДЖЕСС: Просто сделай что я говорю.

ДЖУД: Но ты ведь уже видел мою грудь, что тебе на нее смотреть? И сколько раз, я был перед тобой в чем мать родила, там, на Каменном Карьере, несколько лет назад, помнишь? Но если ты так хочешь…

ДЖЕСС: Да, хочу. Давай я. (Снимает верх его пижамы) И штаны тоже.

ДЖУД: Джесс, я стесняюсь.

ДЖЕСС: Ты сам сказал, что я тебе вместо отца, которого у тебя нет, так что… (Джес стягивает с Джуда штаны) Пройдись, чтобы я тебя получше рассмотрел.

ДЖУД: Прямо так, в чем мать родила? Ну ладно, Джесс, если ты хочешь, хорошо. Я сделаю для тебя все что угодно. (Джуд, дурачась, прохаживается голым по комнате, хихикает и, наконец, не выдерживает и смеется) Ну что, нагляделся?

ДЖЕСС: (подходит к Джуду и сгребает его в свои мощные объятия) Похоже, все это было просто дурным сном, Джуд. Что ты мог отбить у меня Руфанну. Теперь ясно, ты все-таки еще совсем мальчик. Давай-ка нацепляй пижаму. Я, видно, спятил. (полушутя) А грудь у тебя и впрямь белая как у девушки.

ДЖУД: (с беспокойством) Значит, мы как раньше друзья, Джесс?

Джесс кивает как пьяный

ДЖУД: Больше всего я боюсь, что ты от меня отвернешься. Ты мой кумир, Джесс. Ты моя семья. Я всегда на тебя ровнялся.

ДЖЕСС: Хватит, черт тебя дери. (Сгребает его обеими руками, стиснув в объятии почти до боли, и произносит в какой-то слепой ярости) Я не хочу, чтобы ты меня любил.

ДЖУД: (испуганно) Любил тебя? Но ведь ты мне как отец.

ДЖЕСС: К черту отца. И тебя к черту! Кто-то отбил у меня Руфанну. Вот все что я знаю.

ДЖУД: Но вы ведь помолвлены. Считай, почти женаты. Как у тебя могли ее отбить. Она на тебя, к тому же, чуть не молится.

ДЖЕСС: Ой, опять двадцать пять. Ладно, пойду я.

ДЖУД: Может, останешься на ночь, Джесс, отдохнешь, пока тебе не станет лучше.

ДЖЕСС: Не хочу я, чтобы мне становилось лучше.

ДЖУД: Не уходи злясь на меня и на всех. Пожалуйста.

ДЖЕСС: Ладно. Давай обниму тебя на сон грядущий, чтобы тебе снилось хорошее. (Заключает Джуда в объятия.)

ДЖУД: Ты моя семья, Джесс. Я бы никогда тебе не сделал ничего плохого.

ДЖЕСС: (Шутливо бормочет, направляясь к выходу) Да уж, с твоим-то чистым непорочным телом. (потом вдруг задумчиво, как будто размышляя вслух, произносит) Но кто тогда увел Руфанну? Кто у меня ее отбил!

Свет гаснет

Сцена 8

Свет загорается, Руфанна и Джуд разговаривают в гостиной ее дома.

РУФАННА: Я знала, что он за тебя возьмется! Знала это с самого начала. Одному Богу известно, что ты ему там наговорил!

ДЖУД: Руфанна. Пожалуйста. (Пытается взять ее за руку.)

РУФАННА: Не смей ко мне прикасаться. Никогда больше не смей меня трогать. Ты сломал мне жизнь. Сломал, слышишь. О, мне бы надо броситься в реку. С тех пор, как это случилось, я не спала ни ночи. (В ярости) Ну, что он тебе сказал, вернее, что он из тебя выжал? Да не стой ты как жалкий слюнявый болван.

ДЖУД: Как ты изменилась, как изменилась.

РУФАННА: Связавшись с тобой. А тебя еще называют тебя ребенком. Дьявол, вот тебе имя. Из-за тебя я растоптала свою жизнь. У меня ничего нет… только горе. Горе!

ДЖУД: Ой, ну успокойся, успокойся. Он ведь ничего мне не сделал, верно?

РУФАННА: (С убежденностью, граничащей с маниакальной) Да, на этот раз не сделал.

ДЖУД: Что ты хочешь сказать?

РУФАННА: Думаешь, ты одурачил его своим полудетским личиком. И, по-твоему, мне удастся утаить от него правду? Ни за что, никогда. О, ты не знаешь Джесса.

ДЖУД: Он был моим самым близким другом.

РУФАННА: Как только небо не рухнет на тебя за такие слова.

ДЖУД: Но то, что у нас с тобой было, это ведь произошло так просто и по взаимности, Руфанна, так естественно.

РУФАННА: Только мужчина может сказать такое. Или мужчина, который еще ребенок. Ты не знаешь ничего, ровным счетом. Ты овладел мной! Ты овладел мной. (всхлипывает) Ты отнял все, что я берегла для него. Отнял… самое большое сокровище.

ДЖУД: Что-то я тебя не понимаю.

РУФАННА: И не надо.

ДЖУД: А где твоя мать?

РУФАННА: Где обычно. В разъездах. Зарабатывает на жизнь, мотаясь повсюду коммивояжером. Вечно в отлучке. А папы не стало прежде, чем я успела его узнать. У меня нет защитника, нет близкого человека, который бы мог подсказать правильный шаг.

ДЖУД: Вот видишь, Руфанна, получается, никому ничего и знать не нужно. Да и как кто-то что-то узнает. Но если ты будешь продолжать в этом духе, слух облетит всех. О нас прослышит весь город. Мы должны вести себя тихо и незаметно, и главное — помалкивать. Говорю же, он меня не подозревает.

РУФАННА: Но ты сказал, что он устроил тебе допрос с пристрастием. Что он тебя прижал к стенке.

ДЖУД: И я выдержал испытание. (Подходит к ней и хочет ее коснуться)

РУФАННА: Стой там, где стоишь. Не приближайся ко мне. Коварством ты не уступишь самому змию искусителю. О, Боже, Боже мой.

ДЖУД: Раз так, я лучше пойду. Какой холодной ты стала. Как не похожа на девушку, которую я любил.

РУФАННА: Ты никогда меня не любил. Никогда. Ты лишь похитил сокровище, которое я берегла для Джесса. Ты самый обычный воришка.

ДЖУД: Ты меня режешь без ножа.

РУФАННА: Раз уж ты сегодня так словоохотлив, скажи, что он из тебя вытянул?

ДЖУД: Мы с ним говорили о тех временах, когда он был мне учитель и почти как отец.

РУФАННА: И к чему вы об этом вспомнили!

ДЖУД: Руфанна, пожалуйста, успокойся. Я пытаюсь развеять твои страхи.

РУФАННА: Тогда убей меня, и покончим со всем этим. Знаешь, что я тебе скажу. Мы были помолвлены с самого начала, Джесс и я.

ДЖУД: Сколько еще ты мне это будешь повторять!

РУФАННА: Столько, сколько потребуется, чтобы изгладить из памяти то, что ты со мной сделал.

ДЖУД: А ты как будто сама этого не хотела? Если уж по-правде, то это ты овладела мной. Набросилась на меня со своими горячими ласками. Так что не прикидывайся тут гипсовой статуей святой, у которой лед в венах. Раз на то пошло, почему он первым тобой не овладел, если так тебя любил.

РУФАННА: Ты погубил все. Ты убил меня.

Джуд направляется к двери.

РУФАННА: Ладно, давай уж, продолжай свой рассказ. Скажи, что он тебе говорил.

ДЖУД: Тогда хватит кричать и перебивать. Я пытаюсь тебя обнадежить. (Тихо, мечтательно, словно наедине с собой) Он был сердечным и добрым.

РУФАННА: Ну да, ждал, что ты потеряешь бдительность и расскажешь ему все как на духу. Я его знаю. И вот что я тебе скажу. От него не утаишь того, о чем думаешь. Он каким-то особым чутьем проникает в твои мысли, в самую твою сущность. Он ни за что не отступится, пока не узнает всей правды.

ДЖУД: (по-прежнему мечтательно) Я чувствовал, что от него как от отца исходит тепло и ласка. Он меня даже поцеловал. Знаешь, он весь был поранен и в крови.

РУФАННА: (пренебрежительно) Это я уже от тебя слышала. Слышала.

ДЖУД: Я уговорил его снять рубашку, потому что она была вся окровавлена.

РУФАННА: Я тоже была вся окровавлена после того, как ты со мной это сделал!

ДЖУД: (по-прежнему витая где-то далеко) Мне стало с ним так легко. Я знал, что я люблю его как отца, которого у меня убили. Он надел ту же рубашку, которую носил папа. А потом, (Джуд говорит так, словно произносит молитву в церкви, в полном одиночестве) он попросил, чтобы я снял с себя одежду. «Я хочу кое-что проверить», — сказал он. Я не знал, зачем он этого хочет…

РУФАННА: Прекрати, хватит… (всхлипывает) Нет, продолжай. Не щади меня. Зачем щадить, если ты меня уже погубил. Продолжай. Говори! Расскажи мне все!

ДЖУД: (продолжает, будто и не слышал ее иступленную речь) Сперва я сказал, что мне стыдно. Но раз на то пошло, когда он учил меня плавать на Каменном Карьере, на мне ведь тоже ничего не было. Хотя тогда я был младше. А теперь я повзрослел. И вот, я предстал перед ним в чем мать родила, как он и просил. «Пройдись по комнате, Джуд», — велел он мне. «Я вижу, ты все-таки еще ребенок. А грудь у тебя и правда белая на загляденье», — добавил он.

РУФАННА: Он тебе так и сказал? Или ты мне лжешь?

ДЖУД: Слово в слово. Грудь у тебя белая как у девушки.

РУФАННА: О, Боже милостивый, не могу поверить. Значит, он уже все знает!

ДЖУД: Нет, нет, Руфанна. Успокойся. Тише. Он любит нас обоих. Он наш друг.

РУФАННА: Ты мне не помог, мне все так же больно. Ты не успокоил мои тревоги. Не развеял печаль… так что уходи, исчезни и больше не возвращайся.

ДЖУД: Руфанна, я люблю тебя и мне кажется, ты тоже меня любишь. Вот почему ты так злишься. Ты любишь меня, а не его.

РУФАННА: Ты лживый маленький дьявол, вот кто ты такой. Я принадлежу ему. Я предназначена ему в жены! Самой судьбой.

ДЖУД: Предназначена для него, но любишь меня.

Руфанна ударяет его.

ДЖУД: Мне хорошо от любого твоего прикосновения.

РУФАННА: (ударяет его сильнее) Убирайся. Я больше никогда не желаю тебя здесь видеть, слышишь. Вон отсюда, навсегда.

ДЖУД: Бей меня сколько угодно. Убей если хочешь, но ты не сможешь отрицать, что я знаю правду, и ты тоже знаешь ее сердцем. Так что до встречи. (уходит)

РУФАННА: У меня больше нет сердца. Я бросила его на поживу псам. Я выбросила самое большое сокровище, предназначавшееся ему, моему жениху. Швырнулась им вслепую и мне никогда его не вернуть.

Свет гаснет

Действие второе

Сцена 1

Доктор Ульрих, подутомившийся от своего рассказа, задремал в кресле. Тед Скенлон смотрит на него с озабоченным видом, а затем прикладывает палец к губам и шепчет.

ТЕД: Тс-с! Он часто так дремлет.

ДЖЕК: Я и не представлял, как много для него значит вся эта история. К нему как будто вернулось что-то из собственной молодости.

ТЕД: Я очень рад что ты пришел, у меня даже на душе полегчало. Благодаря тебе, в нем что-то такое ожило. Понимаешь? Не тревожься за него.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (вздрогнув просыпается) Ну надо же. Я, видимо, задремал. Простите меня, друзья! Однако позволь, Джек, я тебе все объясню. Я обращаюсь к тебе, потому что Тед, надо полагать, уже достаточно наслушался рассказов о моих снах за все эти годы. Джек, мне представилось, что Руфанна собственной персоной вошла в эту комнату. Мне казалось, я говорю с ней, как это много раз было прежде — с глазу на глаз, в моей приемной. (Он колеблется, а потом произносит, подчеркивая значимость сказанного, словно в зале суда с трибуны заявляет о чем-то невероятном.) Я сказал ей: «Не роняй своей короны, Руфанна!» Ибо она была в венце королевы выпускного бала и длинном переливающимся светом платье. «Я задохнулся от восторга, Руфанна, — продолжал я, — когда увидел тебя сегодня на процессии! Это было зрелище, о да, за гранью прекрасного.

Руфанна, — сказал я ей, — живи только счастливыми мыслями. Они и есть юность, и она не повторится!»… Однако, Джек, Тед, знаете, этого не объяснить, но перед у меня глазами все время стоит ее корона. Минуту назад, очнувшись, я подумал, что вот сейчас увижу если и не саму Руфанну, то по крайней мере ее корону, которая лежит где-то здесь в комнате, и дожидается ее! Хотя по сути-то, чем была эта ее корона, лишь золотой фольгой! Бумагой!

ТЕД: (немного смущенный такой откровенной речью доктора перед посторонним человеком) А мы тут покамест славно поболтали, док. Вы вздремнули, а мы успели получше друг с дружкой познакомиться… Джек отличный парень. (Доброжелательно смотрит на Джека) По мне так нам здорово повезло, что он к нам заглянул. (Тед сердечно хлопает Джека по плечу.)

ДОКТОР УЛЬРИХ: (обращаясь к Джеку) Я понял, что Джек славный малый, едва он переступил порог. Как знать, Джек, может быть наша жизнь это лишь то, что мы вспоминаем в наших снах. Cегодня, когда ты пришел, мне показалось, что я знал тебя всегда… Однако, должен вам обоим честно признаться. При всем том благоговейном трепете, с каким я отношусь к снам, я нечасто их запоминаю. И вот сегодня как раз тот редкий случай, и это, пожалуй, произошло благодаря тебе, Джек. Нет, нет, я серьезно. Это все благодаря нашему юному гостю, Тед. Рассказать вам мой сон от начала и до конца? Не уверен, что Историческому Обществу будет от него какой-то прок. Но ты, Джек Палмер, послушай. Все эти события только что развернулись у меня перед глазами. День, когда Руфанну объявили королевой выпускного бала. Она ехала в старомодном блистательном открытом экипаже, и лошади так поднимали и опускали свои взмокшие шеи, словно они понимали смысл этого пышного торжества лучше, чем наблюдавшая его толпа. Время от времени, Руфанна бросала друзьям и поклонникам стебли увенчанные желтыми, красными и белыми розами. И все же взгляд мой был прикован именно к ее короне. Она казалась неотъемлемой ее частью. Я увидел во сне то, что наблюдал воочию много лет назад, но с той особенной яркостью, что свойственна сновидениям: мне виделось, что она и впрямь была нашей королевой. Единственной королевой, что когда-либо была и когда-либо будет в этом маленьком городке. И подумать только, Джек, она ведь еще так долго ей оставалась даже после того, как случилось то что случилось. Сидела у колонн своего дома, не изменившаяся и не меняющаяся. Как я сказал, люди прозвали ее Дремушкой. Но нет, ее можно называть лишь одним словом — (произносит почти беззвучно) королева.

ТЕД: (обеспокоено) Док, не надо бы вам сейчас через чур волноваться… Не забывайте, что…

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ой, будет тебе, Тед! Я знаю, Джек, чего он так опасается. Он боится, что я не в меру разволнуюсь! Боится, что я возьму, да и отдам прямо тут концы, Джек… Но послушай, Тед, мы все…

ТЕД: (Оправдываясь, почти с негодованием) Нет, вовсе нет Док, я ничего такого себе не думал. (обращается к Джеку) Вот ведь как, припишет мне то, чего у меня и в мыслях нет!

ДОКТОР УЛЬРИХ: (пропуская его слова мимо ушей) Ты меня поймешь, Тед, когда доживешь до моих годов — я все время напоминаю себе, насколько ты меня младше, хотя и ты, мой мальчик, уже далеко не молод. Однако, Тед, в моих глазах ты по-прежнему такой же, как в тот день, когда ты впервые сюда пришел, чтобы стать моим помощником и другом. Для меня, ты все еще юноша, а Руфанна по-прежнему наша королева. Тед, Джек, послушайте. Если вы не против, я продолжу рассказ. Джек Палмер, я гляжу, уже взялся за карандаш и записную книжку!

ТЕД: Хорошо, док, как скажете. Ваша взяла. (поворачивается к Джеку) Доктор всегда побеждает. Всегда. Конечно, продолжайте ваш рассказ, док, хотя боюсь, история эта вас огорчает.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Пусть так, но даже огорчая, она остается для меня источником всего самого главного, в чем я нуждаюсь. Поистине источником всего.

Пристально смотрит на Джека Палмера.

Свет гаснет

Сцена 2

Свет загорается и мы видим врачебный кабинет доктора Ульриха из далекого прошлого. Входит Руфанна. Доктор встает.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Эта картина надолго запечатлеется у меня в памяти, Руфанна — как ты сидишь в экипаже, увенчанная короной, во время этой праздничной церемонии… В тот момент мне даже не верилось, что я с тобой знаком, ты, как поют в песнях, словно сошла на землю со звезд. А знаешь, ты бросила несколько роз в мою сторону.

РУФАННА: О, в самом деле, доктор?

ДОКТОР УЛЬРИХ: Что случилось? (Она в слезах бросается в объятия доктора) Тебе надо радоваться, милая. А если и плакать, то от счастья.

РУФАННА: Я никогда не была так далека от счастья, как теперь.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ты королева, Руфанна, носи свою корону всегда.

РУФАННА: Пожалуйста, не надо об этом. Забудем все эти короны, шествия и танцы.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Мне кажется, я знаю что тебя мучает, Руфанна.

РУФАННА: Надо полагать, что да. Я хочу узнать только одно…

ДОКТОР УЛЬРИХ: Продолжай, ты можешь смело обо всем меня спросить и всем со мной поделиться. Я тот, кому ты можешь полностью довериться.

РУФАННА: Да, вам я доверяю. О, если бы и другим я могла доверять как вам.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Продолжай! Я тебя внимательно слушаю, Руфанна.

РУФАННА: Возможно то, чего все ждали, теперь никогда не произойдет. Если бы я все не погубила, я бы стала настоящей королевой. Навсегда. Вчера на торжестве с меня бы надо было сорвать корону. Короновать такую как я, нет, вот уж нет.

ДОКТОР УЛЬРИХ: И кто же он, (произносит с негодованием) этот другой?

РУФАННА: Получается, вы меня, все же, осуждаете.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Из всех людей я буду последним, кто тебя осудит.

РУФАННА: Как это странно. Да, как странно. Тогда послушайте, доктор, и возьмите меня за руку. Простите, что я вот так на вас набросилась. И простите за все. Мне больше не к кому пойти. Моя мать — черствая, холодная, амбициозная женщина. На уме у нее только…. кто знает… сбережения, бухгалтерские книги, ипотечные кредиты… Обо мне она не думает никогда, нисколько. Она далека от меня, далека как звезды. Я ее презираю.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Руфанна.

РУФАННА: Давайте, упрекайте, отчитывайте, выгоните меня вон. Знаете, что мне хочется сделать со своей короной? Выбросить ее в реку. Я не буду королевой.

Доктор Ульрих склоняет голову.

РУФАННА: Хотите правду, вот вам правда! Первым, кто мной владел, первым, кому я решила отдаться, был не Джесс. Это был Джуд.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Джуд Фарнхем?

РУФАННА: О, я знаю, знаю что сейчас будет. Вы начнете, что еще он ребенок. Что ж, допустим, он был ребенком. Дитя Купидон, которого природа наделила всем тем, чего мог бы пожелать любой мужчина. Он пришел ко мне как раз тогда, когда… о, кто знает, что творилось с моей головой и чувствами в тот день. И вот он пришел. Явился мне в образе Купидона. Он и был Купидоном. Он выпустил в меня дюжину, да что там, сотню стрел. В этот дремотный послеполуденный час мои шансы устоять перед ним были равны шансам остаться сухой, искупавшись в реке. Он унес меня с собой, словно спустившись за мной с вышины на небесной колеснице… Не просите меня объяснить, я не могу объяснить этого даже сама себе.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Но, по крайней мере, ты не ждешь ребенка. Ты не беременна! Джесс все равно возьмет тебя в жены. Ему ничего не надо знать!

РУФАННА: Что вы такое говорите? Как я смогу теперь за него выйти, как смогу взглянуть ему в глаза? Все равно возьмет в жены! Он живет согласно верованиям своей церкви. И, как он убежден, по наставлениям Христа.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Как бы то ни было, мой совет — храни все это в тайне. Даже если кажется, что так нельзя, это все равно мой тебе совет. Выходи за Джесса. Пусть он ничего не знает. И вы будете счастливы.

РУФАННА: Счастливы!

ДОКТОР УЛЬРИХ: А сегодня — иди на танцы, и танцуй со своим настоящим женихом. Забудь, что произошло у тебя с этим мальчиком, который еще ничего не видел и не знает о жизни.

РУФАННА: Нет, нет, это я ничего не знаю о жизни. И потом (произносит как будто в трансе) я тоже люблю Джуда. Я не знаю, какого рода эта любовь, но чувствую ее в сердце. В своем потерянном сердце.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Тогда скажи все Джессу сегодня же. Скажи ему, что ты не можешь за него выйти.

РУФАННА: Вы представляете, какой это будет для него удар? Неужели нет? О, вы, люди, медицины! Разве вы не знаете, что ни у кого нет права испытывать людские сердца. О, Боже всевышний. Послушайте, прошу вас, дайте мне лекарства. Но не такого как в прошлый раз, заставляющего уста раскрывать секреты сердца. Дайте мне что-нибудь, что замурует в груди все то, что там есть, и сделает меня легкой, как пух и бессловесной как те, кто уснул вечным сном. Тогда я буду навеки вам благодарна. Вы мне его дадите, доктор?

Доктор Ульрих снова и снова кивает головой, а потом обнимает Руфанну.

РУФАННА: Что-нибудь, чтобы унять в сердце трепет и запечатать уста.

Свет гаснет

Сцена 3

Джесс и Руфанна гуляют в саду за танцевальным залом. Руфанна в короне королевы выпускного бала. Слышатся праздничная музыка, время от времени раздаются взрывы фейерверков. Руфанна держится за Джесса так, словно она бы упала, не дай он ей возможности схватиться за него изо всех сил.

ДЖЕСС: Что такое, милая, ты вся так дрожишь?

РУФАННА: Это от волнения. Совсем скоро произойдет столько всего важного. А еще эти фейерверки так грохочут!

ДЖЕСС: Ты не носишь кольцо!

РУФАННА: Я ужасно боюсь его потерять, Джесс. Оно ведь так давно передается у вас в семье, и я знаю, как оно тебе дорого.

ДЖЕСС: Надеюсь, что и тебе тоже.

РУФАННА: И мне, ну конечно и мне тоже, радость моя.

ДЖЕСС: Так давай танцевать, будем танцевать, словно мы с тобой одни там, в зале. Я так давно не прижимал тебя к груди. О, Руфанна, когда же мы дождемся свадьбы. Почему нельзя обнять тебя и держать так всегда, всю ночь длинною в вечность! Я люблю тебя безмерно.

РУФАННА: Джесс, хороший мой. (Они начинают танцевать, словно они и в самом деле не покидали танцевального зала).

ДЖЕСС: Иногда я сомневаюсь, Руфанна, любишь ли ты меня так же сильно, как я тебя. Я думаю и думаю об этом ночами, когда не могу заснуть.

РУФАННА: Это то, в чем ты никогда не должен сомневаться, Джесс. Мы ведь с тобой помолвлены с детства.

ДЖЕСС: Может быть, в этом вся и беда.

РУФАННА: (испуганно) Какая беда, милый? О чем ты?

ДЖЕСС: Не знаю, как выразить. Нет, конечно, это все пустое, все в порядке.

РУФАННА: Обними меня крепче, Джесс, и никогда не отпускай.

ДЖЕСС: Порой у меня такое чувство, Руфанна, что ты любишь меня только потому, что мы с тобой помолвлены. Что я для тебя нечто само собой разумеющееся, как будто мы с тобой уже давным-давно муж и жена. Да, именно, что ты давно воспринимаешь меня как данность. А я, оставаясь привычной частью твоей жизни, жажду тебя днем и ночью, еще с тех самых пор, как увидел тебя впервые. Я всей душой жажду твоей любви.

РУФАННА: Но Джесс, я люблю тебя одного.

ДЖЕСС: Но похоже что моя любовь сильнее твоей. (начинает терять самообладание) О, Руфанна, давай побудем здесь еще немного. Вот и луна восходит.

РУФАННА: Но ведь это будет как-то странно, если мы скроемся с бала, который устроен в нашу честь.

ДЖЕСС: В твою честь, любимая. Все это для тебя, Руфанна. В последнее время я ощущаю себя никем и ничем. Это потому, что моя любовь к тебе отняла все силы и вымотала меня, я словно потерял всю кровь, что во мне текла, питая ей безумное желание тобой обладать. И почему только мы должны дожидаться свадьбы! (Он медленно склоняется и целует край ее платья.)

РУФАННА: Иди сюда, давай сядем вот тут. Посмотрим, как восходит луна и может быть нам обоим станет лучше. (Они садятся на скамейку — на заднем фоне, за темными, быстро несущимися облаками, неясно вырисовывается луна.)

ДЖЕСС: Да, так лучше. Лоб у меня горит и весь в каплях холодного пота.

РУФАННА: (почти про себя) Как страшно, я едва не открыла ему причину.

ДЖЕСС: Нет, вот что всему причина. (Подносит руку к своему сердцу).

РУФАННА: Я беспокоюсь о тебе, Джесс, милый.

ДЖЕСС: Руфанна, ты меня не любишь. Нет, дай сказать. Не любишь той же любовью. Ты любишь меня как своего жениха, своего верного нареченного. Как будущего мужа, как суженного. Долг! Покорность! Уважение! Восхищение! Но не любовь. Я же люблю тебя душой и телом, сердцем и рассудком, я изнемогаю без тебя, Руфанна. О, и почему мы должны ждать, когда от одной мысли о тебе у меня горят вены. Ты спрашиваешь, почему у меня такой огненный лоб! Скажу больше, с утра до ночи вся голова у меня в поту, он сочится из подмышек, стекает по ребрам ледяными ручьями. Все потому, что я до одури тебя хочу, Руфанна, хочу твои губы, твою грудь, хочу тебя всю. Хоть и знаю, что ты не отвечаешь мне тем же. Вот почему я ношу в своем сердце не заживающую рану.

РУФАННА: О, если так, Джесс, то я готова отдаться тебе душой и телом. Чтобы ты понял, как сильно я тебя люблю.

ДЖЕСС: О, если бы только это было возможно. Но я знаю тебя. Знаю здешних жителей. И точно знаю, это погубит нашу помолвку. Да, нам остается одно — ждать, а мне умирать от муки ожидания. Не надо было тебе говорить того, что ты только что сказала, Руфанна. Это не похоже на тебя. Насчет того, что ты готова… отдаться немедленно!

РУФАННА: (разгневанно) Но Джесс, ты сам от меня этого добился. Сам повторял, как сильно ты желаешь меня… прямо сейчас. Что ожидание для тебя мучительно, что оно как пытка на ложе из горячих углей.

ДЖЕСС: Разве я так и сказал?… Руфанна, мне снова и снова снится один и тот же ужасный сон… я вижу его даже наяву!

РУФАННА: Не хочешь рассказать?

ДЖЕСС: Нет. Нет, тогда он и тебе не даст покоя.

РУФАННА: Но может быть, если ты этим поделишься, тебе станет легче, милый. И ты не будешь таким… несчастным.

ДЖЕСС: О, неужели я вдобавок кажусь жалким. Руфанна, мне представляется, что ты любишь другого. Я вижу его во сне и наяву, вот только он еще совсем юнец. У него еще пушок над верхней губой, и все же в моем воображении ты любишь его больше, чем меня!

РУФАННА: (встает с места) В чем ты меня обвиняешь?

ДЖЕСС: (в шоке, почти в ужасе) Руфанна, Руфанна!

РУФАННА: Да, я Руфанна. Чего ты хочешь добиться? Ты понимаешь, как ты меня мучаешь. Вначале ты говоришь, что тебе не выносимо оттого, что ты не можешь овладеть мной прежде, чем мы станем мужем и женой. Потом ты жалуешься, как ты страдаешь, что я люблю тебя меньше, чем ты меня. И, наконец, обвиняешь, что я люблю другого.

ДЖЕСС: (в ужасе) Руфанна!

РУФАННА: Обвиняешь меня, что я люблю Джуда. Ты ведь к этому ведешь. Что я люблю его, а не тебя.

ДЖЕСС: (Вдруг понимая значение своих снов и свой жребий) И ты его любишь?

РУФАННА: Господи, с каким лицом ты это произносишь. Я боюсь, Джесс, боюсь тебя, когда ты становишься таким!

ДЖЕСС: Однако ты не ответила мне. Мальчик, который мне представляется, это Джуд?

РУФАННА: Я не знаю, что ты себе там напредставлял, Джесс. Я не склонна к фантазиям.

ДЖЕСС: Да, тебе, пожалуй, и не фантазировать незачем, если наяву у тебя с ним…

РУФАННА: Осторожней, думай что говоришь.

ДЖЕСС: Так ты любишь мелкого Джуда?

РУФАННА: Конечно люблю.

ДЖЕСС: Берегись, Руфанна. (Внезапно хватает ее за горло).

РУФАННА: Убери руки. (Ударяет его).

ДЖЕСС: Руфанна!

РУФАННА: Ты соображаешь, как сильно ты мне сжал мне горло? (Кашляет и всхлипывает).

ДЖЕСС: О, Руфанна, прости.

РУФАННА: Ты издеваешься надо мной как хочешь.

ДЖЕСС: Как я могу над тобой издеваться?

РУФАННА: Ты чуть меня не задушил. Ты обвиняешь меня, что я влюбилась в маленького Джуда. Почти ребенка.

ДЖЕСС: (мечтательно) Он уже юноша, да, юноша на пороге возмужания.

РУФАННА: Что ты хочешь сказать?

ДЖЕСС: Наверное, тебе виднее.

РУФАННА: Что именно? В чем ты меня обвиняешь… Ты ужасный человек.

ДЖЕСС: Да, моя любовь ужасна, ибо она всепоглощающая. Тогда как твоя любовь ко мне неполная, как эта убывающая луна над нами. Твоя любовь, которая и так никогда не была слишком сильной, все больше сходит на нет.

РУФАННА: Не правда, не правда. Я люблю только тебя.

ДЖЕСС: Я тебе не верю. Ты любишь другого. Мой сон меня не обманул.

РУФАННА: Но кого другого я могу любить, если вижусь только с тобой?

ДЖЕСС: Ты еще видишься с Джудом, не так ли?

РУФАННА: Я общаюсь с ним как с ребенком, и в присутствии моей матери. В чем ты меня обвиняешь? Джесс, я уйду, если ты будешь продолжать в том же духе. (Снимает с головы корону.)

ДЖЕСС: Надень корону. Слышишь.

РУФАННА: Джесс, (всхлипывая, снова надевает корону) ты меня испугал, ты меня унизил.

ДЖЕСС: Тебе, пожалуй, и стоит побояться. Если ты не любишь меня всем сердцем, то бойся, ибо так ты разбиваешь сердце мне. Ожидание, постоянная жажда взаимности, невыносимые отсрочки. А ведь я годами, годами хотел тобой обладать. Я так лелеял мечты о тебе, так верил, что они сбудутся.

Неожиданно раздаются залпы и в небе расцветают фейерверки. Громко вступает оркестр.

РУФАННА: Мы должны вернуться, надо чтобы друзья из школы и из города нас видели… Джесс, приди в чувства. Пожалуйста, любимый!

ДЖЕСС: Я не твой любимый. Я читаю это по твоим глазам, по твоим губам. Я читаю это в твоем сердце.

РУФАННА: Я от чистого сердца сказала тебе, что люблю только тебя.

ДЖЕСС: Тогда почему же я не могу тебе поверить.

ГОЛОСА: (громко их зовут) Джесс и Руфанна, пожалуйста, выйдите вперед! Джесс, Руфанна.

РУФАННА: Я скажу тебе в последний раз, Джесс, я твоя. (Опускается на колени) Мы помолвлены. Мы единое целое. Настанет день, когда я вся стану твоя, сердцем, душой, телом. А до тех пор, просто верь мне!

ДЖЕСС: (печально) Погоди, я поправлю тебе корону.

РУФАННА: Скажи, что ты мне веришь, Джесс, любимый. Скажи, что знаешь, что я говорю искренне.

ДЖЕСС: (холодно) Теперь она сидит ровно. Пойдем ко всем. Давай, Руфанна поднимайся.

РУФАННА: О Господи, Джесс, Боже мой. (Встает с коленей, и они вместе, держась за руки, уходят.)

Свет гаснет

Сцена 4

Свет загорается, мы видим спальню Джуда. Время за полночь. Джуд не может заснуть и лихорадочно мечется по постели. До него доносится звук, похожий на чьи-то шаги, но снаружи раздается не смолкающий ночной зов древесных жаб и козодоев, и он не знает, показалось ли ему, что кто-то вошел в дом.

ДЖУД: Кто там? Здесь кто-то есть? Пожалуйста, отвечайте! (Не дождавшись ответа, он откидывается на постели и снова пытается заснуть, бормоча в полудреме) Вот бы спать таким сном как раньше.

ДЖЕСС: (Выступает из тени в освещенное пространство комнаты и встает у самого края постели Джуда) Джуд.

ДЖУД: Да, кто это? Пап, это не ты?

ДЖЕСС: Нет Джуд, ты, похоже, еще спишь. Отец твой давно умер. (Присаживается на край его постели.)

ДЖУД: Стоит мне услышать твой голос, у меня такое чувство, будто папа вернулся и опять, как раньше, ласково со мной говорит, чтобы я засыпал… Джесс! Давно ты здесь? О, Джесс! (восклицает с чувством)

ДЖЕСС: Откинься и ложись поудобней. Я ненадолго. Знаю, что не надо было мне опять вот так тайком к тебе пробираться. Но понимаешь, мне тоже не спится. И охота с кем-нибудь поговорить.

ДЖУД: Почему тебе не спится, Джесс?

ДЖЕСС: Эх, не знаю… Вся эта суматоха с последним танцем да с выпускным балом, где Руфанну выбрали королевой, и еще… главное, что маячит впереди. Наша свадьба.

ДЖУД: (странным, полным печали голосом) Ах да, свадьба.

ДЖЕСС: В общем… мне есть от чего ходить дурным… а тебе-то чего не спится, Джуд? (Гладит его по голове и приобняв мальчика не убирает руку с его плеч).

ДЖУД: Папа гладил меня совсем как ты сейчас, когда мне не спалось.

ДЖЕСС: Правда? И что он делал, чтобы ты задремал?

ДЖУД: Дай вспомнить. Это было так давно. Да, я, наверное, рассказывал ему о своих тревогах. О том, как я скучаю по маме. И о том, как хочу, чтобы он оставался дома почаще. Он бы инспектором плотин… и вечно пропадал где-то в отъезде. Теперь он уже никогда не вернется… Вот почему я так рад, что ты пришел.

ДЖЕСС: А сейчас-то чего тебе не спится, Джуд? Давай, клади голову сюда ко мне на руки, я тебя обниму. (заключает Джуда в объятия) Ну вот, так лучше?

ДЖУД: Намного. Думаю, когда ты меня обнимаешь, мне легко заснется.

ДЖЕСС: (смотрит на грудь Джуда, которая открылась из-под расстегнутой пижамы) Ты красивый юноша. Ты знаешь, что ты уже вступил в юношеский возраст?

ДЖУД: С тобой все мои тревоги исчезли.

ДЖЕСС: Если что-то будет тебя тревожить, ты можешь всем со мной поделиться, слышишь? Вот что, с этого дня я буду тебе за отца. Я заменю его тебе, если захочешь. И ты сможешь все мне рассказываться, как старшему брату. Я тоже тебя люблю, Джуд. Ты мне всегда был родной душой. (Обнимает его) И я всегда… буду с тобой рядом. Но со мной почему-то творится в последнее время такая штука. Мне как нож всадили в сердце.

ДЖУД: (встревожено) Нож в сердце? О чем ты таком говоришь?

ДЖЕСС: Я задет за самое живое, ранен в душу. Грудь от тоски рвется на части.

ДЖУД: Кто тебя так обидел, Джесс?

ДЖЕСС: Кто? О, пожалуй, что я сам. Я сам себя замучил… Но штука в том, что я слишком сильно ее люблю! Руфанну! Я всегда любил ее безмерно. Но вряд ли она любит меня так же сильно в ответ. Она любит другого.

ДЖУД: Но она всегда говорила мне, что любит только тебя.

ДЖЕСС: (ведется на его слова) А с тобой-то разве она о таком говорила?

ДЖУД: Ой, да постоянно. Она вечно мне повторяет, что в ее сердце есть только ты.

ДЖЕСС: Эх, если бы только это было правдой.

ДЖУД: А почему нет, раз она так говорит.

ДЖЕСС: (с жаром) Потому что у нее есть другой! Кто-то встал между нами, когда до свадьбы оставалось всего ничего. Нас разделила другая любовь.

ДЖУД: (высвобождается из объятий Джесса) Да кто, не представляю, мог между вами встать?

ДЖЕСС: Вон ты каким стал, Джуд. Боже, такой красивый парень, глаз не отведешь.

Девчонке ничего не стоит… влюбиться в тебя по уши.

ДЖУД: Но я не знаю таких девчонок, Джесс. Никто в меня по уши не влюблялся!

ДЖЕСС: Джуд, Руфанна тебя любит. Ничего не говори. Дай досказать. Вот что меня так мучает. Не дает мне спать. Да и тебе тоже. Мы оба не спим по ночам, потому что она любит тебя сильней, чем меня, и ты боишься ее любви и боишься меня. Скажи еще, что я не прав. (Неожиданно целует Джуда в губы.)

ДЖУД: (мечтательно) Ты целуешь точь-в-точь как папа, когда он укладывал меня спать.

ДЖЕСС: Что ж, раз я поцеловал тебя как твой отец, то я и обещаю тебе, что не буду винить тебя ни за какие слова. (Снова целует его и Джуд тоже целует его в ответ.) Это все твоя красота, за нее она в тебя и влюбилась. Моя грудь не такая восхитительная и белая. Она у меня скорее как у солдата или борца, а ты, Джуд, похож на юного ангела. Так и есть. От твоей ангельской красоты она и потеряла голову.

ДЖУД: Обними меня еще, когда ты говоришь мне такие слова.

ДЖЕСС: Я буду обнимать тебя, сколько захочешь. А ты расскажешь, что произошло.

ДЖУД: Если ты поклянешься мне, Джесс, что любишь меня и не сделаешь мне ничего плохого, если поклянешься на Библии, что не тронешь меня, тогда я расскажу тебе, почему я не могу спать ночами.

ДЖЕСС: Давай сюда Библию. Я поклянусь на чем угодно. Поклянусь собственным сердцем, расколотым надвое. (Берет Джуда за руку и держит ее)

ДЖУД: О, какой груз ты снял у меня с груди, Джесс. Теперь я чувствую, что смогу продолжать жить… Знаешь, мне какое-то время казалось, что я не переживу того, что случилось…. Такая это была боль и беспорядок чувств.

ДЖЕСС: Тогда расскажи мне все, как если бы сейчас перед тобой был твой отец, отец, который тебя любит и никогда не сделает тебе больно. Выговорись и отведи душу, братишка.

ДЖУД: Мне кажется, правда в том, Джесс, что я полюбил тебя больше, чем Руфанну. Ведь я так отчаянно тосковал по отцу. И так безнадежно горевал, когда его не стало.

ДЖЕСС: Просто представь, что он вернулся, и ты рассказываешь ему о том, что тебя тревожит.

ДЖУД: Знаешь, это случилось, когда я порвал рубашку. Я влетел в живую изгородь, и Руфанна решила, что нельзя мне разгуливать в рубашке, драной в клочья

ДЖЕСС: Вот как.

ДЖУД: (обеспокоенно) Ты точно не злишься, Джесс? У тебя такой странный вид.

ДЖЕСС: Как я могу злиться на юношу, что подобен ангелу. (Прижимается к Джуду) Расскажи, что произошло потом.

ДЖУД: А потом я попросил ее… Нет, вначале она прикоснулась к моей груди.

ДЖЕСС: Ясно.

ДЖУД: И я попросил ее дотронуться до меня снова. А потом сказал, что она должна послушать, как бьется мое сердце.

ДЖЕСС: Но почему, Джуд? (Касается его губ так, словно это губы Руфанны).

ДЖУД: Потому что (продолжает, словно в полусне) я признался ей, что мое сердце бьется для нее.

ДЖЕСС: А оно и правда… билось для нее?

ДЖУД: Да, Джесс, в ту минуту, оно билось для нее.

ДЖЕСС: А для кого бьется твое сердце сейчас, Джут? Ведь я слышу его удары в этой безмолвной темноте.

ДЖУД: Мне кажется… сейчас оно бьется для нас с тобой двоих.

ДЖЕСС: Что это значит?

ДЖУД: Джесс, у тебя такое лицо… такой вид, словно… ты весь побелел от ярости.

ДЖЕСС: Выходит, твое сердце бьется любовью к ней.

ДЖУД: А потом я сказал ей: «Руфанна, это не честно, что я показываю тебе свою грудь и даю тебе слушать, как бьется мое сердце, а ты мне того же не позволяешь».

ДЖЕСС: (громко восклицает) Господи Боже… нет, нет, продолжай. Не обращай на меня внимания. Расскажи мне все, все как было.

ДЖУД: (берет Джесса за руку: вначале тот отдергивает ее, но потом бессильно оставляет в ладонях Джуда) А потом она сняла блузку и дала мне послушать, как бьется ее сердце.

ДЖЕСС: И оно стучало быстро, как рычажный молот? И оно билось для тебя?

ДЖУД: Мне показалось, оно колотилось как у скаковой лошади.

ДЖЕСС: (почти истерично) Для тебя?

ДЖУД: Не знаю.

ДЖЕСС: Что значит, не знаешь? Как ты можешь не знать?

ДЖУД: По-моему, ее сердце билось так просто от любви. Может быть, ей вспомнилась любовь к тебе. Думаю, это любовь заставляла ее сердце так стучать, а не то, что я был рядом.

ДЖЕСС: Для кого еще сердце у нее могло колотиться как у несущейся скаковой лошади? Для кого, как не для тебя, неужели не понимаешь. Она полюбила тебя!

ДЖУД: Не знаю, как это получилось, но мы вдвоем унеслись как на крыльях, взмыли и улетели невесть куда парой белых голубков. Груди наши были распахнуты и сердца бились слитно, и все это вышло случайно, все произошло потому, что я угодил в изгородь и разодрал шипами новую рубашку.

ДЖЕСС: Но ведь вам, пожалуй, мало было просто слушать, как бьются ваши сердца. Любовь завела вас в тот день куда дальше, да Джуд?.. Не забывай, я теперь твой отец и я люблю тебя. (Обнимает его) Так что, как бы ни было от этого больно, одному из нас, или нам обоим… не надо ничего замалчивать, верно, Джуд, красавчик ты мой?

ДЖУД: (почти обессилено) Наверное. Наверное. Мне надо глотнуть воды. Кувшин и стакан вот здесь.

ДЖЕСС: (Вскакивает с кровати, хватает стакан, наливает в него воды из кувшина и подает его Джуду. Тот берет у него стакан и отпивает.) Дай и я напьюсь после тебя. Из того же стакана. (Пьет как обезумевший)

ДЖУД: (как будто в бреду) А потом, потом… Тела наши расстались с одеждами и сердца забились, словно в унисон, да, именно, тела наши скользнули одно в другое, словно мы вместе были в реке, и река хлынула внутрь нас, река…

ДЖЕСС: Нет, нет! Боже! Я сейчас кажись сдохну. (Откидывается на спину на постели, хватает ртом воздух.)

ДЖУД: (едва ли ведая, в какое состояние привел Джесса его рассказ) Вот и все, что случилось… Но я знаю одно. Джесс, Джесс, что с тобой? Джесс, почему ты закрыл глаза?

ДЖЕСС: Джуд, хорошо бы, чтобы ты меня сейчас убил, или я сам себя прикончил.

ДЖУД: Послушай, Джесс, милый, тебе не о чем волноваться.

ДЖЕСС: Конечно, Джуд, ведь я уже покойник. Ты убил меня. Все, я больше не жилец. Твой рассказ о сердцах и белизне грудей и речной воде, что слила ваши тела в одно, убил меня в прямом смысле.

ДЖУД: Выслушай, это не все!

ДЖЕСС: Не все?! Большего я не вынесу. Джуд, если у тебя есть нож, перережь мне глотку. Не щади меня. Дай умереть… прямо сейчас. Не хочу больше жить ни секунды.

ДЖУД: Ты только выслушай, после того, как мы…

ДЖЕСС: Ага, после того, как воды реки захлестнули вас снаружи и изнутри.

ДЖУД: Она любит только тебя. Тебя и никого другого. Руфанна любит твою мужественность и твою душу. Она не любит меня, Джесс. Клянусь, только тебя!

ДЖЕСС: Я не слышал ни слова. Ведь я уже мертв. Я умер, когда ты послушно все мне рассказал. (Встает с кровати.) Где я вошел? (ищет глазами дверь)

ДЖУД: Джесс, ты доложен мне поверить. Она любит только тебя.

ДЖЕСС: Послушай меня внимательно, Джуд. Сейчас я пойду к себе и отдохну, а потом вернусь снова, ясно? Я вернусь к рассвету и кое-что тебе скажу. Но прежде соберусь с силами. Слышишь? Прежде соберусь с силами.

ДЖУД: (Вскакивает с кровати и бросается к ногам Джесса, обнимая их) Джесс, я никого так не люблю как тебя. Не бросай меня сейчас, когда я открыл тебе свою печаль. Не уходи, как ушел папа. Разве ты не видишь, что ты со мной сделал?

ДЖЕСС: Что я сделал с тобой, маленький безумец? Что я сделал с тобой? (Отталкивает Джуда.)

ДЖУД: Ты один на свете, кого я люблю, Джесс. Ты для меня все, ты моя семья, моя единственная надежда. Останься со мной сегодня ночью, иначе я ни за что не усну. Я в жизни больше не усну, если ты меня бросишь.

ДЖЕСС: Я должен приготовиться к предстоящему дню, Джуд. Мы еще увидимся. И я все улажу. Слышишь? Я со всем разберусь.

ДЖУД: (встает) Тогда поцелуй меня, пока ты не ушел, Джесс, милый. Обними меня как папа, пожалуйста.

ДЖЕСС: Ладно, Джуд. Только надень пижаму. (Джуд бросается к постели и надевает верх пижамы.)

ДЖЕСС: (бесстрастно обнимает и целует Джуда, но мальчик неистово обхватывает его руками) И помни, будь здесь на рассвете, я вернусь и все улажу. Слышишь? До скорого. (Выходит.)

ДЖУД: Ненавижу треск козодоев. Кто-то сказал, что в это время года они зовут подруг. Но по мне, это мало похоже на любовное пение. Это скорее голоса душ, страдающих в муках! А не зов ночных птиц, что кличут пару.

Свет гаснет

Сцена 5

Спальня Джесса. Он входит, уронив на грудь голову, и шаркает ногами так, словно придавлен к земле неподъемной ношей, которая тяжелеет с каждым шагом.

ДЖЕСС: (смотрит на свою постель) Сегодня мне ни за что не заснуть. Быть может, я уже никогда сюда не лягу. Да если бы сейчас и лег, то видел бы перед глазами только его лицо, слышал бы только его голос. Рассудок мой отказывался до конца вникать в то, что он говорит. (садится на стул лицом к залу) Интересно, соображал ли ангельская мордашка сам, какие вещи мне рассказывает. Я продолжал его любить даже тогда, когда он снова и снова пронзал мне ножом сердце. Даже тогда, когда он ограбил меня (опускает лицо, закрывая его ладонями, и какое-то время так сидит, потом снова поднимает голову), когда отнял у меня жизнь, перечеркнул ее. Моя жизнь кончилась. Знал ли об этом ангельская мордашка? Если нет, то есть ли смысл его винить? Кроме меня никто не мог понять всю значимость этой помолвки. Я был в ней весь, весь без остатка, в ней заключалась вся моя жизнь, и эта и грядущая… Теперь же у меня не осталось ничего, ни клочка от себя прежнего. (восклицает) Он не представляет что отнял у меня все. Но мог ли подобное сделать ребенок?.. (встает.)

Теперь мне вспоминаются и опять звучат в голове слова моего отца. Ведь у меня, как и у Джуда Фарнхема, тоже когда-то был отец, который меня успокаивал, прижимал к себе и целовал, а я засыпал, погружаясь в несравненную безмятежную дрему. Но он мне кое-что оставил. (Переводит взгляд на комод) Он не только обнимал меня, пока я не засну, но и завещал мне подарок. Подарок, чтобы защищаться от врагов… Я как сейчас слышу его голос, используй его только при самой крайней необходимости. Что ж, отец, разве она настала? (произносит в жуткой ярости) Разве я не застигнут этой крайней необходимостью! Ну-ка где он? (бросается к комоду и начинает неистово рыться во всех ящиках, выбрасывая различные предметы одежды и носовые платки.) Вот он, вот, отцовский подарок. (Достает из ящика чрезвычайно дорогой и искусно сделанный револьвер). «Когда настанет его день, — так сказал отец. Но пусть, сын, он лучше не настает никогда». Аминь, аминь. Но день его настал, и уже почти рассвело. А кроме того, с какой стати щадить его жизнь, если он под корень уничтожил мою. Если он перечеркнул ее, ибо всей жизнью для меня была наша помолвка, была Руфанна. Было обещание ее любви в этой жизни и в жизни грядущей, и кто знает, быть может, мы с ней были ангелами, прежде чем вошли в эту дольнюю жизнь. И все это кончилось. (выкладывает револьвер на стол.) Надо еще все взвесить и продумать. Но жить я больше не могу. Как я сказал ангелочку, я уже мертвец. А если так, то почему он должен жить и быть любимым ею, тогда как я уже пронизан холодом смерти! Нет, Джуд должен последовать за мной в небытие, в которое сам меня отправил. Да, черт его дери, ангел он или не ангел, ребенок или не ребенок, со своей прекрасной грудью и сладостными губами. Он умрет вместе со мной, так надо. Он не должен жить и наслаждаться любовью Руфанны, тогда как я уже покинут жизнью, и остался холодеть остывшим мертвым пеплом. Но если так, то (смотрит на револьвер, потом трогает его) конечно, как иначе (произносит в приступе безумного веселья и подставляет ко рту дуло) Я ведь уже в царстве мертвых. Слышишь, Руфанна? Я уже в царстве мертвых, потому что ангел дотронулся до тебя прежде, чем твой жених. Боже. (внимательно разглядывает револьвер) Иисус Спаситель, Небесный Владыка… и ни у одного из нас нет отца! Понял ли ты это прошлой ночью, Джуд, что я ведь тоже без отца. У меня нет никого. (берет револьвер и направляется к двери) У меня нет ничего и даже того меньше.

Свет гаснет

Сцена 6

Свет загорается, освещая в кухню-столовую в доме Джуда. Джуд читает раздел комиксов в газете и ест на завтрак овсяную кашу. Периодически он улыбается, почти что смеется. Увидев входящего Джесса, из заднего кармана у которого выступает револьвер, он роняет газету и проливает часть овсянки.

ДЖУД: Джесс. (делает движение чтобы подняться) Я так рад…

ДЖЕСС: Не вставай, Джуд. Это незачем. Мы и расстались-то как будто минуту назад. (оглядывается по сторонам) Но гляди-ка, уже утро. Я сдержал обещание. Ты поспал?

ДЖУД: Да… в итоге все-таки заснул… благодаря тебе.

ДЖЕСС: Джуд (подходит к нему в упор) ты смог спать, потому что ты сам не знаешь, что у меня отнял. Вчера я тебе этого не высказал, так как твои слова лишили меня всего, что у меня есть и что когда-либо было и будет. Вчера ты исторг из меня душу.

ДЖУД: Не может быть, Джесс.

ДЖЕСС: Видишь, ты не понимаешь ничего. Ты как вор в ночи, нежданный и все опустошающий. Ты ангел-разрушитель, Джуд. Ты убил меня. Сейчас я обращаюсь к тебе не как живой человек, но как тот, кто уже преступил черту смерти. Смерти, на которую обрек меня ты. Понимаешь?

ДЖУД: Я пытаюсь. Но послушай, Джесс, я сделал что сделал сам не зная, что на меня нашло. Нарочно я бы никогда… тебя не предал.

ДЖЕСС: Предал, да, так и есть. Но ты не только предал, но и убил меня. Как ты не поймешь. Перед тобой не живой человек из плоти и крови.

ДЖУД: Джесс, у тебя жуткое лицо, знал бы ты, каким глазами ты на меня смотришь. Твой вид, твой взгляд, я такого не вынесу.

ДЖЕСС: А я не могу вынести того, что ты погубил мою помолвку. Ты разрушил до фундамента мою жизнь, мое существование, все это потеряло всякий смысл. Все эти годы я жил только ради одного — стать мужем, стать возлюбленным супругом Руфанны, которая должна была меня ждать, пока во имя Христа мы не воссоединимся в… (почти не слышно) священном браке. На веки вечные. Ибо мы были мужем и женой еще прежде, чем родились, прежде, чем возникло само время. О, я знаю, что это истинная правда.

ДЖУД: О, Джесс, ты должен меня простить, не смотри на меня таким взглядом. Словно ужасный библейский вершитель отмщения.

ДЖЕСС: Я и есть он. Это я и есть.

ДЖУД: Ночью ты сказал, что любишь меня.

ДЖЕСС: Я не солгал. Я люблю тебя. И эта любовь дает мне право тебя покарать. Ты называл меня Отцом, не так ли? Отец может наказать своего непослушного сына.

ДЖУД: Но ты ведь не сделаешь мне ничего плохого?

ДЖЕСС: У меня нет отца. Неужели ты не понимаешь, до какой степени я одинок? Неужели не понимаешь, что теперь у меня нет не только отца, но ни невесты. И все это дело твоих рук.

ДЖУД: Но ведь тебе не чуждо милосердие, жалость… Прошу тебя, прости меня ради моей любви к тебе. Ну, скажи как мужчина мужчине, разве я такой уж дурной?

ДЖЕСС: Ты сам огласил свой приговор. Ты назвал себя мужчиной. Ты стал мужчиной, ибо дал моей невесте познать мужскую любовь. (достает пистолет)

ДЖУД: Нет, Джесс, подумай о Руфанне! Пощади меня ради нее! Подумай, ну…о, подумай…

ДЖЕСС: Я больше не буду раздумывать, слышишь? Раздумья меня тоже убили. Джуд, ты не только разрушил мою жизнь, но и уничтожил сам ее смысл. Расстегни рубашку, я хочу видеть твою белую грудь, белую грудь с бьющимся там сердцем, которую ты распахнул Руфанне. Давай. Живо!

ДЖУД: (снимает рубашку и касается того места, где сердце) Тогда стреляй, Джесс, ведь я не хочу жить без твоей любви. Я не желаю жить. Вот оно, вот здесь. (указывает на сердце.)

ДЖЕСС: (Стреляет в Джуда три раза. Потом падает на колени.) Я же убил ангела. Господи Иисусе, где бы ты ни был, взгляни вниз. (подходил к телу Джуда, кладет ладонь ему на глаза и закрывает их) Какой он простой, шаг в вечный покой. Теперь он уже не будет страдать от бессонницы. О, Джуд, я тебя тоже любил. Любил… как пропиталась кровью вся его рубашка, как окрасилась алым цветом смерти. (подносит окровавленную рубашку к губам и целует) И до чего белая теперь у него грудь, она стала еще белее, чем когда Руфанна его любила. Но как она теперь тиха. Послушать только! Ни звука, ни единого удара. Кровь его еще не остыла, но сердце сковал холод, а грудь белее самой смерти. Я отнесу эту рубашку Руфанне. И вскоре (направляется к двери, убирая револьвер обратно в карман) вскоре усну тем же сном. (оборачивается) Прощай… прощай же, (выходит) Джуд.

Свет гаснет

Сцена 7

Свет загорается, и мы видим дом Руфанны с белыми колоннами, построенный в ярко выраженном неогреческом стиле. Руфанна сидит на крыльце в большом деревянном кресле. Она смотрит куда-то отсутствующим взглядом. Вскоре появляется Джесс. Через руку у него перекинута окровавленная рубашка Джуда.

ДЖЕСС: Не думал, что ты вспорхнешь так рано, Руфанна. Доброе утро!

РУФАННА: Для визитов еще тоже слишком рано, тебе не кажется?

ДЖЕСС: Но ведь ты не спишь… и я тебе кое-что принес.

РУФАННА: Я всю ночь не спала. Не сомкнула глаз ни на секунду. Наверное, из-за небывалой жары.

ДЖЕСС: Нет. Просто она бродит у нас в округе. Бессонница. Я от всех о ней слышу.

РУФАННА: (резко) Тебя послушать, она заразна.

ДЖЕСС: Думаю, что с этого дня все мы будем спать лучше. Вот, Руфанна, встань и прими мой подарок.

РУФАННА: Знаешь, мама была бы недовольна, что ты приходишь сюда в такой неподходящий час.

ДЖЕСС: Тогда поднимись скорее, прошу тебя, ведь времени у меня немного.

РУФАННА: Хорошо, подожди, я надену свитер. Кажется, с запада вдруг потянуло холодным ветром.

ДЖЕСС: (сам себе) Ветром. Я совсем его не чувствую. Я не чувствую… вообще ничего. И все же это надо сделать. (Накрывает ладонью лежащий в кармане пиджака револьвер.)

РУФАННА: (застегивает пуговицы на свитере, не сводя с Джесса очень встревоженного взгляда) Что с тобой, Джесс? Ты весь… такой измученный и на пределе нервов.

ДЖЕСС: Да, я себя измучил. И мне есть отчего быть на пределе нервов. (протягивает ей окровавленную рубашку.) Вот, держи.

РУФАННА: (с тревогой) Что это?

ДЖЕСС: Это рубашка, принадлежавшая Джуду. Да, Джуд, так его звали. Твоего любовника. Любовника ребенка. Того, кому ты отдала свое самое больше сокровище. Того, кто поставил на моей помолвке крест… Я убил его. Вот его рубашка в его же крови. Забирай.

РУФАННА: (отпрянув назад, сжавшись от ужаса) Джесс, ради всего святого. Богом тебя заклинаю. Скажи что это неправда.

ДЖЕСС: Ты должна ее принять. Ибо это ты обрекла его на смерть. Ты позволила ему погубить мою помолвку. За это он поплатился жизнью. (Силой дает рубашку ей в руки.)

РУФАННА: Я сейчас сойду с ума. Скажи, что это неправда.

ДЖЕСС: (достает револьвер) Но все же я хочу, чтобы ты жила, Руфанна.

РУФАННА: (боясь, что он ее убьет) Нет, нет, умоляю, Джесс, не надо.

ДЖЕСС: Отбрось страх, Руфанна. (Отводит от нее дуло, направляя его в землю) Я хочу, чтобы ты жила. Жила и помнила нас обоих — Джуда, которого ты, как и меня, предала, и Джесса, который очень скоро окажется вместе с ним в царстве мертвых, Джесса, с кем ты разорвала обручение, чтобы отдаться душой и телом ребенку.

У Руфанны, сжимающей в руках рубашку, вырывается крик.

ДЖЕСС: Поцелуй эту залитую кровью рубашку или я убью и тебя. Целуй, слышишь, кровь твоего любовника.

Руфанна словно в бреду целует рубашку, держит, прижав к лицу и свет ее глаз меркнет.

Джесс стреляет себе в грудь, падает, извивается.

РУФАННА: (убирает рубашку от глаз и роняет из рук) Иисусе милосердный, нет! О, я сойду с ума, я сейчас обезумею. Я уже безумна. Я не могу поверить, я не верю, не верю. (Опускается на колени рядом с Джессом) О, возлюбленный мой. Ты слышишь меня, Джесс? Слышишь мой голос? Джесс, послушай меня, если слышишь. Я никогда по-настоящему не любила маленького Джуда. Да, я предала тебя, но не по своей воле. Джесс, ты слышишь, я любила только тебя. Джесс, Джесс… Нет, это уже ясно, я знаю, он не слышит. Он в царстве мертвых, так он сказал. О, Джесс, позволь, не запрещай мне больше. Джесс, Джесс, дай тебя поцеловать. Губы его еще теплые, но сердце страшит тишиной. Сердце страшит тишиной… а со мной — что стало со мной? Мне кажется, что минула тысяча лет. Две тысячи! Все вокруг погрузилось для меня в безвременье. (Приподнимает тело Джесса, прижимает к груди, покачивает) Времени больше не стало, это конец времени.

Свет гаснет

Сцена 8

ДОКТОР УЛЬРИХ: (слегка вздрогнув, возвращается после своего самозабвенного рассказа к действительности) Вот такая история, насколько я смог всю ее воскресить в памяти. (Замечает, что она вызвала у Джека Палмера несколько необычную реакцию) Что с тобой, Джек?

ДЖЕК: (начинает отходить от забытья собственных мечтаний) Вы меня как будто заколдовали, доктор, по-другому не скажешь. Поразительно, пока вы рассказывали, а я слушал, Руфанна стала для меня, поверьте, реальнее любого из людей, которых я встречаю и знаю! Вы вдохнули в нее жизнь, доктор Ульрих!

ДОКТОР УЛЬРИХ: Только благодаря тому, что ты такой чуткий слушатель. Право же, я бы говорил и говорил с тобой до глубокой ночи.

ДЖЕК: Но доктор Ульрих, это же не конец ее истории! Не может быть, чтобы это было всё! Ведь Руфанна — помните, я говорил, что тоже видел ее незадолго до смерти — продолжала жить!

ДОКТОР УЛЬРИХ: (с грустью) Жить, Джек? Грезить наяву, так будет правильнее. Да, грезить! Ты, наверное, знаешь, что я всегда любил хорошенько прогуляться на своих двоих. Вечерний гуляка, так меня у нас прозвали. Вон идет наш вечерний гуляка, кричали, чуть меня завидят! Как бы там ни было, после событий, которые я тебе перечислил, каждый день, ближе к вечеру, закончив с последним пациентом, я отправлялся пройтись мимо дома Руфанны. Она всегда, если только погода не обещала быть слишком ненастной, сидела у себя на крыльце, на стуле под сенью колонн ее особняка, что был построен еще до Гражданской Войны. И всегда, Джек, голову ее украшала корона!

ДЖЕК: А, ну конечно, венец королевы выпускного бала. (Он кратко записывает что-то в блокнот.)

ДОКТОР УЛЬРИХ: Именно. И проходя мимо, я всякий раз останавливался, приподнимал шляпу и говорил добрый вечер, Руфанна. Доброго тебе вечера. Ты выглядишь сегодня замечательно, моя милая. Позволь, предлагал я, я немного тебе помогу. Давай я поправлю тебе корону. О, Руфанна, продолжал я. Я знаю, Руфанна, что ты тоже знаешь, о чем я думаю, хоть слова для тебя уже и потеряли важность.

ДЖЕК: Значит, после описанных вами событий, она больше никогда не разговаривала.

ДОКТОР УЛЬРИХ: (как будто не слыша Джека, он встает, и словно обращается к самой Руфанне) Я хочу сказать, Руфанна, снова говорил я ей, есть то, что мы оба с тобой знаем, моя милая. Поэтому к чему нам слова, правда?.. Они нам не нужны. И тогда на губах у нее показывалась едва-едва заметная улыбка, и я снимал свою шляпу, кланялся, и надевал снова. Завтра я опять тебя проведаю, милая. А пока будь здорова. Но прежде, позволь я еще чуть-чуть поправлю твою корону. Вот так, говорил я, поправив ее, теперь она сидит идеально! У меня возникало искушение ее поцеловать. Да, сейчас ты совсем такая, какой мы все привыкли тебя знать, Руфанна.

Доктор Ульрих снова медленно опускается в кресло.

ДЖЕК: И она понимала, что вы ей говорили, доктор?

ДОКТОР УЛЬРИХ: (немного помолчав) Я надеялся и надеюсь, что да, Джек. Думаю, где-то в глубине души она все понимала, наша Дрёмушка. Наверное, она всецело ушла в себя, а когда ты весь в себе, то что тебе слова, понимаешь. Доброй ночи, Руфанна. (произносит так, словно она находится здесь, с ними)

Доктор Ульрих и сам полностью погружается в свои мысли, и, наконец, Джек, неловко встает и собирается выйти из комнаты.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Ты ведь еще не уходишь, Джек?

ДЖЕК: Мне пора. Доктор… Боюсь, я и так слишком вас утомил.

ДОКТОР УЛЬРИХ: Утомил? Чепуха на постном масле! Ничего подобного. Нет, правильнее сказать, ты помог мне воспрянуть с новыми силами, Джек. Воспрянуть к жизни. Ты вернул меня оттуда из прошлого в день сегодняшний помолодевшим и возродившимся. Так что я вовсе не устал. Не устал ни капли.

ДЖЕК: Для меня эта история настоящее чудо, доктор Ульрих. Не могу выразить вам, как много она для меня значит — она распахнула мне дверь в прошлое и вместе с тем освежила душу и вдохнула в нее новых сил. Вы назвали это воспрянуть. Да, так оно и есть, воспрянуть…. Не знаю, что о ней скажет Историческое Общество. По правде, мне и нет до этого никакого дела. Ведь история Руфанны Элдер это нечто большее, чем исторический материал, правда, доктор?

ДОКТОР УЛЬРИХ: (грустно, мрачно) Думаю, ты совершенно прав, Джек. И разве не замечательно, что с тобой оба храним ее в сердце? (Снова встает с кресла, подходит к Джеку и они обнимаются) Ты извлек на свет все эти спавшие воспоминания, Джек. Это только твоя заслуга. Доброй ночи, мой мальчик… Когда-нибудь мы с тобой еще посидим и поговорим. Доброй ночи.

Джек уходит. Доктор Ульрих провожает его взглядом.

Свет гаснет

Content

Джеймс Парди
Руфанна Элдер

Действие первое

Действие второе