Марша Норман

Прачечная на Перекрестке

Пьеса в одном действии

Third And Oak: The Laundromat by Marsha Norman (1978)

Перевод с английского Светланы Макуренковой

Действующие лица:

Альберта

Диди

На сцене — унылая прачечная самообслуживания. Пол выложен кафелем. Кругом — стиральные машины для отжима белья, корзины на колесиках для грязного белья, автоматы для продажи жидкого мыла, прохладительных напитков, сладостей. На стене — доска информации с различными объявлениями. Рядом — стол для упаковки белья, низенький столик с пепельницами, полными окурков, несколько уродливых стульев с разбросанными журналами. Часы на стене показывают три. Они идут, стрелка, но мере развития действия, перемещается вправо. В одной из стен — окно, которое выходит на улицу. По радио звучит песня «Будь рядом с любимым». Дверь в комнату дежурного администратора слегка приоткрыта.

ГОЛОС ВЕДУЩЕГО РАДИОПЕРЕДАЧУ (с последними аккордами песни). Итак, мы завершаем нашу ночную передачу «Для тех, кто не спит»: программа для ночных сов окончена. Мы расстаемся с вами, дорогие радиослушатели, повторяя традиционное: «В три часа утра, поверь, пора, пора стучаться в дверь! О мама, я пришел домой!» Оставшуюся часть ночи мы предлагаем каждому провести по собственному усмотрению. Если вам не достаточно собственного усмотрения, можете ее провести с кем-нибудь еще. О'кей! Я надеюсь, вы меня правильно поняли — с кем-нибудь еще! На нас не рассчитывайте. Это вам говорит Главная ночная сова. О'кей!

Программа окончена. По радио начинает звучать неприятный, раздражающий сигнал. АЛЬБЕРТА осторожно приоткрывает дверь, осматривается и входит. Она аккуратно одета. Ее бельевая корзинка свидетельствует о том, что ее упаковывали с большим прилежанием. Прежде чем поставить на стиральную машину свои сумочку и корзинку, она проводит пальцем, проверяя, нет ли пыли или воды. Снимает пальто и шляпку. Идет назад и, заглянув в приоткрытую дверь с надписью «Администратор», резко отшатывается.

АЛЬБЕРТА. Можно? (Отступает, увидев, что дежурный спит). Спишь. Хорош работничек. Спишь! Интересно, зачем тебя нанимали? Наверное, чтобы ты спал по ночам. Знаешь, а со мною все в порядке. Лучше, чем было. Так что я даже рада. (Она тянется и выключает радио, висящее в комнате администратора. Слышен щелчок. Звук прерывается. Она возвращается к своей корзинке, разговаривая сама с собой). Неужели ты хочешь, чтобы он развлекал тебя своей болтовней? (Замешкавшись). Пришла стирать — и стирай. Да, только сначала надо… (Она вынимает из сумочки объявление и вешает его на доску информации. Видно, что для нее это очень важно). Ну, вот. И хорошо.

АЛЬБЕРТА приподнимает крышку стиральной машины, пальцем проверяя наличие мыла в специальном лотке. Вынимает кор… и кладет ее в одну из пустых банок из-под кофе. При этом она случайно задевает сумочку, и та падает на пол.

Ничего, ничего, это все мелочи, это все обойдется. Хорошо, ничего не разбилось, сейчас подберу — и все. Можно подумать, будто сегодня первую ночь не сплю… а в общем-то — какие проблемы. Так, нервы, а тут еще земное притяжение…

Она наклоняется и начинает поднимать и складывать содержимое сумочки. В проеме двери спиной появляется ДИДИ, которую АЛЬБЕРТА не видит. ДИДИ производит впечатление человека, потерпевшего крушение в жизни. В руках она держит тюк грязного белья, наспех завязанного в мужскую сорочку. Она спотыкается о корзину и падает на ворох белья, которое вываливается из развязавшейся рубашки.

ДИДИ. А-а, черт!

АЛЬБЕРТА (удивленная, выпрямляется. Затем нерешительно направляется к тому месту, где растянулась ДИДИ). Вы не ушиблись? (Появление ДИДИ ее раздражило, однако, сдерживая себя, она разговаривает вежливо).

ДИДИ (ворчливо). Во идиотизм, а?

АЛЬБЕРТА (отодвигая корзину для грязного белья). Наверное, тут было мокро. (Возвращается к своему белью).

ДИДИ. Оно у меня сегодня уже вываливалось.

АЛЬБЕРТА не отвечает.

Два года снимаем квартиру, а Джо до сих пор не знает, где у нас стенной шкаф. Вешалку он использует только как крючок, когда забудет ключи в машине.

АЛЬБЕРТА продолжает молчать, хотя ДИДИ рассчитывает на ее реакцию.

Тут купил себе новое меховое пальто — цигейка или что-то в этом роде, не знаю, а мать пришла и говорит, откуда это у вас такой пушистый коврик

ДИДИ идет к АЛЬБЕРТЕ с твердым намерением добиться ответа.

Джо работает у Форда на заводе. Я как-то спросила: «И часто вы там заводитесь?» — Ну, раз на заводе… Ему моя шутка не понравилась.

АЛЬБЕРТА (ее воспитание требует, чтобы она ответила). Наверное, это очень солидное предприятие.

ДИДИ. Надо же, загляделась и споткнулась об этот столик. Во бы он надо мной посмеялся!

АЛЬБЕРТА молчит.

А-а, пусть смеется! (Радостно). Здесь что, никого больше нет?

АЛЬБЕРТА. Кажется, так. (Пытается вернуться к стирке).

ДИДИ. Да, пойди найди вострушку на постирушку в три часа ночи.

АЛЬБЕРТА. Что-что вы сказали?

ДИДИ. Я-то обычно стираю у матери. (Она начинает раскладывать белье в две кучи, подражая АЛЬБЕРТЕ). Соберу грязное белье — и к ней. Она купила роскошную стиральную машину: этот совершенно огромный «Чиер». Мы усядемся вокруг и смотрим, как там все крутится, пока белье не готово. Это мать придумала: постирушка для вострушки. Написала и отправили на фирму — пусть используют для своей телевизионной рекламы!

АЛЬБЕРТА. Хорошая возможность поболтать. Во время стирки, я имею в виду.

ДИДИ. Мать обычно говорит: «Оставь, я все сделаю». Как-то неудобно, я тоже остаюсь. Конечно, она ни за что не скажет, что рада видеть меня. Всегда очень сдержанна, вы понимаете? Да и вообще между своими как-то неприятно все выражать вслух.

АЛЬБЕРТА. А сейчас она что — уехала?

ДИДИ. Нет, скорее всего, спит.

АЛЬБЕРТА кивает. ДИДИ читает крышке машины.

Де люкс. Пятицикловая. Турбоавтоматическая. (Нажимает кнопки). Горячее полоскание после теплой стирки. Теплое полоскание после горячей стирки. Теплое полоскание после холодной стирки. Холодное полоскание после теплой стирки. Холодная стирка. Стирка тонкого белья. (Поднимает крышку). А это еще что? «Не забудьте положить стиральный порошок!»…

АЛЬБЕРТА. Но вам ведь все делает мать…

ДИДИ. У вас, похоже, тоже нет стиральной машины?

АЛЬБЕРТА (торопливо). Она сломалась.

ДИДИ. Так пусть муж починит. (Смотрит на гору рубашек, которую принесла АЛЬБЕРТА). Во какая у него куча рубашек.

АЛЬБЕРТА. Ее нельзя починить.

ДИДИ. А где ваше белье?

АЛЬБЕРТА. Мое, в основном, можно стирать только вручную.

ДИДИ. А я никогда не разбираю — все валю в одну кучу.

АЛЬБЕРТА. Очень удобно.

ДИДИ. У моего Джо золотые руки — он все может починить. (Несколько расслабляется). Я это еще в школе говорила. (Смеется). Он делает грузовики. Господи, если бы мне пришлось собирать их от гайки до гайки, я бы, наверное, на них смотреть не могла. (Нервный смешок). Сегодня ночью он работает сверхурочно. (Быстро). Чего они там только не делают! И пикапы, и самосвалы… Джо с ребятами придумали шутку про самосвал… Я только все время забываю последнюю строчку… Она самая смешная. Что-то вроде: «Крошка, назначим встречу в самосвале, чтоб я сказал все о…» (Останавливается, но продолжает отбивать такт ногой или отщелкивает пальцами). Всегда здесь спотыкаюсь. Хоть что делай, а не помню. Самый конец.

АЛЬБЕРТА. Да, но, кажется, за сверхурочные хорошо платят.

ДИДИ. В последнее время у него все сверхурочно. Говорят, фермеры стали больше покупать грузовиков, потому что коров больше, в стране рождаемость увеличилась. Бум. Хорошо устроились, правда? Я их знать не знаю, в глаза не видела, а они рожают себе и рожают, а Джо из-за этого приходит черт-те когда. По-моему, как-то нечестно.

АЛЬБЕРТА. Или просто неправда.

ДИДИ. Что — неправда!

АЛЬБЕРТА. Про взрыв рождаемости. Он давно кончился. Все уже давно на среднем уровне.

ДИДИ. А-а.

АЛЬБЕРТА. Все равно противно сидеть дома одной.

ДИДИ. Мы живем здесь рядом, вон там, над ресторанчиком «Мексико» (Подходит к окну). Видите голубое окно, это наше. У меня лампа в виде букетика незабудок, поэтому такой цвет. Мне ее Джо подарил. Он думает, я люблю все голубое.

АЛЬБЕРТА. Там, наверное, шумно.

ДИДИ. Бар работает до 4-х. Поэтому Джо и выбрал. Он не любит бегать искать пиво ночью. А здесь что — спустился и готово. (Рекламируя). Старая мексиканская таверна «Мексико». Только Джо говорит, ей бы надо называться «Оле, Мексико!» — они так кричат во время боя быков.

АЛЬБЕРТА. Это омерзительно!

ДИДИ. Вы видели настоящий бой быков?

АЛЬБЕРТА. Мы немного путешествовали с мужем.

ДИДИ. Ой, расскажите (восторженно и с любопытством).

АЛЬБЕРТА. Да что рассказывать. Выбегают быки. И их убивают.

ДИДИ. А зачем? (Закладывает белье в стиральную машину).

АЛЬБЕРТА (рада вопросу). Так. Развлекаются. Неплохое развлечение, как вы думаете?

ДИДИ (ободренная). Ваш муж тоже по ночам работает?

АЛЬБЕРТА. Герберт сейчас в отъезде. Куда вы хотите эту рубашку?

ДИДИ (вглядывается в свою кучу белья). А?

АЛЬБЕРТА. Она все покрасит в зеленый.

ДИДИ (вынимает рубашку). Джо меня за это не похвалит. Так что лучше не будем. Крику не оберешься. Вы бы знали, что было, когда мамина машина сжевала его спортивную майку, — у-у! Вы бы слышали, как он выступал! Ногами по комоду лупил, пока не сломал палец.

АЛЬБЕРТА молчит.

И комод сломал.

Молчание.

Герберт у вас тоже ненормальный?

АЛЬБЕРТА. Герберт любит хорошо выглядеть. (Льет мыло).

ДИДИ. Эй, да тут у вас еще одна — забыли? (Вынимает забытую рубашку из корзинки АЛЬБЕРТЫ). Вот эта! (Разворачивая, обнаруживает грязное пятно). Ого! Похоже на рвоту.

АЛЬБЕРТА. Это суп из капусты.

ДИДИ. А-а. (Помогает). Давайте ее сюда. (Открывая одну из стиральных машин, загруженных Альбертой).

АЛЬБЕРТА (внезапно). Не надо!

ДИДИ. Вы хотите в другую? (Направляется к другой машине).

АЛЬБЕРТА (забирая рубашку у ДИДИ). Я ничего не хочу… Оставьте ее в покое… Все равно уже не отмоешь… Ее никогда не отмоешь… (Успокаивается). Надо сначала замочить. А я забыла порошок.

ДИДИ. Простите…

АЛЬБЕРТА. Ничего-ничего, все в порядке. (Аккуратно складывает рубашку и кладет ее обратно в корзину. Хочет, чтобы ДИДИ оставила ее в покое).

ДИДИ. А где можно взять мыло?

АЛЬБЕРТА указывает на автомат, ДИДИ направляется к нему.

Ого, здесь нужны пятачки. А у меня только по пятнадцать.

АЛЬБЕРТА. Разменяйте у администратора. (Указывая на приоткрытую дверь, она одновременно опускает монетки в свою стиральную машину).

ДИДИ (заглядывая в дверь). Он спит.

АЛЬБЕРТА. А-а.

ДИДИ. Глупо его из-за нескольких стертых монет будить. Вы не разменяете?

АЛЬБЕРТА. Нет.

ДИДИ. Похоже, у него их целый карман. Как вы думаете, он не проснется, если я запущу туда руку? (Ее радует собственная затея).

АЛЬБЕРТА (чувствует себя виноватой за отказ помочь. Не хочет, чтобы ДИДИ разбудила администратора). Лет двадцать назад бы проснулся…

ДИДИ смеется.

Вот, возьмите, я нашла

ДИДИ идет к ней, и меняет свои монетки на другие.

Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят. Хватит?

ДИДИ (опускает монеты, чтобы получить порошок). Зря он так спит. Запросто могут прийти и ограбить. Как вы думаете, он живой? Мне кажется, я бы не отличила спящего от мертвого.

АЛЬБЕРТА. Еще бы как отличили! (Запускает стиральную машину).

ДИДИ (задвигает лоток с порошком в машину и начинает стирку). Ладно, понеслись! (Смеется). Это мать всегда говорит: «Понеслись»! (Смотрит на АЛЬБЕРТУ). Меня зовут Диди. Диди Джонсон.

АЛЬБЕРТА. Очень приятно.

ДИДИ. А вас?

АЛЬБЕРТА. Альберта.

ДИДИ. А фамилия?

АЛЬБЕРТА. Альберта Джонсон. (С неохотой).

ДИДИ. Во здорово! Может, мы родственники? Например, Герберт и Джо — двоюродные братья. Как вы думаете?

АЛЬБЕРТА. Я так не думаю.

ДИДИ. Да-а, действительно. Этих Джонсонов — как собак нерезаных.

АЛЬБЕРТА. Вы правы. (Листает журнал).

ДИДИ. Я вам, наверное, надоела?

АЛЬБЕРТА улыбается.

Ужасно хочется поболтать, а никого нет. Если не считать этого соню. Я иногда даже во сне разговариваю, а он, похоже, даже не дышит. (Неловко). Спит, конечно.

АЛЬБЕРТА. Не хотите полистать журнал?

ДИДИ. Благодарю. Я принесла себе «перцовочку»

АЛЬБЕРТА удивлена.

Тоник, вода. Можете попробовать, если хотите.

АЛЬБЕРТА. Нет-нет, спасибо.

ДИДИ. А помните — это гнома в сказке звали Соня. Я их наперечет знаю. По именам! Семь президентов не назову, а гномов — пожалуйста! (С гордостью). Соня, Ворчун, Чихун, Скрипун, Лежебока, Сластена… (Тихо). Надо же, только шесть. А кто же седьмой?

АЛЬБЕРТА (желая ей помочь). Вы и семь президентов сможете…

ДИДИ. Э, нет.

АЛЬБЕРТА. А вы попробуйте.

ДИДИ. О'кей. (Делает глубокий вздох). Так, Картер, Никсон, Кеннеди, Линкольн, Бен Франклин, Джордж Вашингтон… уф…

АЛЬБЕРТА. Муж Элеоноры Рузвельт…

ДИДИ. Да, еще Рузвельт.

АЛЬБЕРТА. Правильно. Бенджамин Рузвельт. Вот вам и седьмой. Только Бенджамин Франклин никогда не был президентом.

ДИДИ. Вы, наверное, учительница. Я угадала?

АЛЬБЕРТА. Была. Еще раз можете повторить фамилию Рузвельт.

ДИДИ. Рузвельт.

АЛЬБЕРТА. Ну вот. Тедди будет седьмым.

ДИДИ. А вы где преподавали — здесь?

АЛЬБЕРТА в замешательстве.

Или в провинции?

АЛЬБЕРТА. Штат Огайо, Колумб.

ДИДИ. Потрясающе!

АЛЬБЕРТА. Вы слышали о Колумбе?

ДИДИ. Нет, ну лично-то я его не знала.

АЛЬБЕРТА. А-а!

ДИДИ. С Вами, наверное, надо поаккуратнее. Без всяких «бе-е» и «ме-е».

АЛЬБЕРТА. Думаю, вам трудно меня чем-нибудь удивить.

ДИДИ. Могу попробовать.

АЛЬБЕРТА. Нет-нет, не надо.

ДИДИ. А что делает ваш муж?

АЛЬБЕРТА. Простите, Диди — это уменьшительное? Наверное от Деборы? Или Дороти?

ДИДИ. Нет-нет, просто Диди. В школе меня всегда дразнили. Особенно мальчишки. (Передразнивая): «Эй, Диди, ты Диди или Пипи?»

АЛЬБЕРТА. Да-а, не очень похвально с их стороны.

ДИДИ. Это еще что! Хотите, расскажу?

АЛЬБЕРТА молчит.

У нас был такой парень — Рики Бейкер, Айк Рики Бейкер. Он всегда чего-нибудь измышлял. Как не приду в раздевалку, он стоит о Девидом Дювалем около шкафа — у Дэвида шкаф был рядом с моим — и спрашивает: «Ну, как ты сегодня ночью?» А Дэвид: «Отлично. Делал Пипи». И всегда ржут, как сумасшедшие.

АЛЬБЕРТА. А что, нельзя было отодвинуть шкаф?

ДИДИ. Можно, но там после уроков всегда раздевались баскетболисты. Перед тренировкой…

АЛЬБЕРТА. Я когда-то учила одного баскетболиста… (начинает смеяться).

ДИДИ. И что? (Хочет посмеяться, вместе с АЛЬБЕРТОЙ).

АЛЬБЕРТА….который искренне верил в то, что пылесос изобрел Ньютон.

АЛЬБЕРТА ждет смеха со стороны ДИДИ. Не дождавшись, идет назад. ДИДИ смущена.

ДИДИ. А чего вы бросили… преподавать?

АЛЬБЕРТА. Возраст.

ДИДИ. По вас не скажешь, что вы на пенсии.

АЛЬБЕРТА. Не мой, а их.

ДИДИ. Значит, мой — так надо понимать.

АЛЬБЕРТА. К тому же у меня очень болела мать.

ДИДИ. Она жива?

АЛЬБЕРТА. Нет.

ДИДИ. Простите.

АЛЬБЕРТА. Это было спасением. Она в конце очень страдала, от болей.

ДИДИ. Для нее-то да, а для вас?

АЛЬБЕРТА. Страдала она.

ДИДИ. Похоже, вашей матери здорово повезло, что вы были рядом и нянчились с ней.

АЛЬБЕРТА. Я ей в последний год пять раз перечитала «Грозовой перевал». Что только не брала в библиотеке — и «Маленьких женщин», и «Гордость и предубеждения» — ей ничего не надо было, только «Грозовой перевал» Кажется, — говорит я опять хочу послушать эту историю. Как будто ни разу не слышала. И так несколько раз. Только закрою книгу, а мама опять за свое. Все просила и просила…

ДИДИ. Чтобы перечитали…

АЛЬБЕРТА. Да нет. «Никак, — говорит, — не пойму, почему у них так получилось. Все ведь могло быть так хорошо! Надо было только найти работу Хэтчклифу, чтобы он ходил туда каждый день — и все. Мужчина не может без работы…» Помолчит, подумает, а потом: «Может, я чего-то не поняла. Прочти, пожалуйста, еще разок.»

ДИДИ. А моя мать уверена, что Джо — просто задница. (ДИДИ кажется, что она достойно поддержала разговор, но АЛЬБЕРТУ эта фраза отрезвляет и возвращает к реальности). Правда, правда. До того дошла, что недавно позвала парня из аптеки от Уолгрина клеить ей обои — специально, чтобы отвлечь меня от Джо. «Подумай, — говорит, — Диди, в один прекрасный день этот парень станет хозяином этом аптеки!» Как же, черта-с два! Он и сейчас там торчит только из-за того, что хозяин дает ему скидку на крем от его прыщей! Так что ничего из мамочкиных планов не выйдет — ничего! В прошлом месяце как раз было два года, как мы поженились с Джо. Мать говорит, что у нас теперь загульный год.

АЛЬБЕРТА Почему — загульный?

ДИДИ. Потому что у мужчин к этому времени на уме опять одни гулянки — только бы подцепить себе кого-нибудь. Домой приходят невесть когда, и все у них — или пиво, или сверхурочная работа… В общем, чего говорить, все понятно. А что, часы правильные?

АЛЬБЕРТА. Кажется, да.

ДИДИ. Могу поспорить, ваш муж такого себе не позволяет, а?

АЛЬБЕРТА. Изменять, вы имеете в виду?

ДИДИ кивает.

Нет, никогда.

ДИДИ. Что это вы так уверены? Может, вы его в холодильнике держите?

АЛЬБЕРТА. Нет-нет, конечно, возможно у него и было. (Сама не верит в то, что говорит).

ДИДИ. А вы не думаете, что он сейчас, сидит где-нибудь…

АЛЬБЕРТА. В Эйкроне. (С удивлением, что вынуждена произнести это слово).

ДИДИ. Во-во, в Эйкроне, сидит где-нибудь в баре и намыливает мяч для какой-нибудь блондинки, чтобы поиграть в боулинг.

АЛЬБЕРТА. Нет, это невозможно.

ДИДИ. Здорово же вы в него верите!

АЛЬБЕРТА. Вы не боитесь, что ваш муж придет домой и будет волноваться?

ДИДИ. У вас есть дети?

АЛЬБЕРТА. Нет.

ДИДИ. Вы что, не хотите?

АЛЬБЕРТА. Очень хочу.

ДИДИ. Я тоже. И чтобы много. Только вот Джо говорит, что не готов. Хочет, чтобы сначала — куча денег, а потом — куча детей.

АЛЬБЕРТА. Поэтому он работает сверхурочно.

ДИДИ. И еще ремонтирует свой шевроле 64-го года. Купил специально для гонок — он ими бредит. Говорит, что, как только начнет выигрывать, мы сможем завести детей. Надеется, что когда-нибудь ему удастся получить Большой Приз. А мы будем встречать его на финише: подъезжает, а мы с детьми бежим к его машине, он, сияющий, вылезает, сгребает кого-нибудь из малышей — а потом всех угощает пивом, и толпа ревет, беснуется… (Возбужденно).

АЛЬБЕРТА. Значит, сейчас все деньги уходят на машину.

ДИДИ. Конечно. Но она мне тоже нравится. Мы все воскресенья проводим в гараже. (Достает из бумажника фотографию). Черт. Вот черта нарисовал на двери, которая стоит двести долларов.

АЛЬБЕРТА. Наверное, вы ему помогаете?

ДИДИ. Он говорит, чем дальше я от него сижу, тем лучше.

АЛЬБЕРТА. Никогда не понимала, почему мужчины требуют, чтобы ими любовались, какая-то загадка… Дело в том, что, например… (решается о чем-то рассказать, что удивительно как для нее самой, так и дня зрителей). Герберт всегда приходил смотреть, как я фарширую индюшку в день Благодарения — как я ее готовлю, чищу, опаляю. Меня это, правда, очень нервировало.

ДИДИ. Вы бы сказали ему разок, чтобы проваливал… Хотите?

Вопрос касается порошка для смягчения воды. АЛЬБЕРТА утвердительно кивает, принимая помощь ДИДИ, однако, несколько нервничает, открывая свою стиральную машину.

АЛЬБЕРТА. Я так и стала делать. Последние лет десять отправляла его за шалфеем для приправы. Он как обычно, только войдет, сядет, и потирая руки, скажет: «Ну, кажется, сегодня будет такая индюшка, которой свет не видывал», а я начну перебирать коробки со специями и так ненароком говорю: «Герберт, кажется, нет шалфея». «О чем разговор, Берти, дорогая, сейчас схожу и куплю» — и его уже нет.

ДИДИ (нервничает, когда говорят кто-то другой). На прошлой неделе в бакалее я видела белый перец. Вы не знаете, как они его делают?

АЛЬБЕРТА. Не знаю.

ДИДИ. А перцовка — что, правда, на перце?

АЛЬБЕРТА. Не знаю.

ДИДИ. А чем занимался ваш муж? Вы то на что любовались?

АЛЬБЕРТА. А-а, он возился в саду. Сеял, окучивал, полол, опрыскивал… Но надо было присутствовать, когда он весной вскапывал землю. Это было священодейство! Герберт брал в прокате культиватор, и для меня вытаскивал из сарая шезлонг. Протирал его от пыли и кричал мне в окно на кухню: «Берти, сегодня так хорошо на солнышке. Не хочешь выйти посидеть?» А в конце всегда закапывал в землю шест.

ДИДИ. Зачем?

АЛЬБЕРТА. Так на нем была дощечка, которая гласила: Сад Герберта.

Пауза.

Ему казалось это забавным.

ДИДИ. И Вы должны были разделять эту радость?

АЛЬБЕРТА. Каждый год.

ДИДИ. А теперь он что же — не лелеет? (ДИДИ отходит к окну).

АЛЬБЕРТА. Нет.

ДИДИ (говорит неспокойно, напряженно вглядываясь в окно). Почему?

АЛЬБЕРТА. Что вы там увидели?

ДИДИ. Да так, ничего.

АЛЬБЕРТА. По вашему виду можно подумать…

ДИДИ. Скоро должен вернуться Джо… Я специально выключила весь свет, кроме голубой лампы, чтобы сразу увидеть, когда он придет.

АЛЬБЕРТА. Когда кончается его смена?

ДИДИ (бодрясь): А-а, уже скоро… Просто я подумала… Он сказал, что может будет пораньше, и мы пойдем пить пиво. Но ему нетрудно застрять… кто-нибудь поймает сыграть в боулинг, и все

АЛЬБЕРТА встает, чтобы посмотреть, как работает машина. ДИДИ идет к доске объявлений и читает.

«Печатаю: постранично или по часам. Звоните…» Как это — по часам?

АЛЬБЕРТА. Наверное, так дешевле. (Легко смеется). Лучше, когда дешевле.

ДИДИ (продолжая просматривать объявления). Здесь много старья. А-а, вот это прямо для вашего мужа: «Продается совершенно новый садовый инвентарь: грабли, лопата, мотыга, сенатор».

АЛЬБЕРТА. Секатор, а не сенатор.

ДИДИ (раздражена тем, что ее поправили). Ну и зрение у вас. Как вы разглядели? (Продолжает читать). «Обращаться по телефону: 459-47-34. А. Джонсон».

ДИДИ. Вам не кажется, что мы имеем некоторое отношение к этой неизвестной А. Джонсон, а? (Смеется). Впрочем, вы же сказали, что ваш муж больше этим не занимается. Вот я вас и поймала: эта А. Джонсон — наверное, вы и есть. Альберта, да? А раз Герберт все бросил, вы распродаете его инвентарь. Но только здесь написано «совершенно новый»… Зачем так дурить людей, а, Альберта? Помыли его старую лопату и продаете как новую. Нехорошо, нехорошо, скверная вы девчонка!

АЛЬБЕРТА. Да, это я написала. Я ему ко дню рождения купила несколько этих штуковин, а он… он бросил свой сад.

ДИДИ. Прямо накануне дня рождения?

АЛЬБЕРТА. Что значит — накануне?

ДИДИ. Ну, вы хоть успели купить ему что-нибудь еще?

АЛЬБЕРТА. Да… конечно… нет. То есть сказал он мне до дня рождения, просто я не успела.

ДИДИ. Наверное, у него все есть.

АЛЬБЕРТА. Не знаю.

ДИДИ. Он не обиделся на вас?

АЛЬБЕРТА. Нет.

ДИДИ. А Джо не нравятся мои подарки.

АЛЬБЕРТА. Да нет, этого не может быть. Просто он не знает, как вам сказать.

ДИДИ. Да, наверное, не знает. Когда у нас была годовщина — я вам говорила, два года — я хотела ему что-нибудь подарить. И придумала, вспомнила. В Массачусетсе есть такая фабрика, они делают куклы по фото. Я послала свою фотографию — не в полный рост, а только лицо. Крупным планом — одно лицо. Я даже толком не знаю, рисуют они или что, но они нарисовали. Кукла получилась — вылитая я! Ну, копия — просто невероятно! А кукла — большая. (Показывает, что кукла длиной около 60 см). И все по-настоящему: комбинезончик, клетчатая рубашка. Мне очень понравилось. Я решила, что это то, что надо и написала на открытке: «От одной заводной куклы — другой: Будем играть в папу и маму, пока не умрем».

АЛЬБЕРТА. И что, ему не понравилось?

ДИДИ. Он так ржал, что свалился со стула и разбил о батарею голову… Приехала скорая, и его забрали.

АЛЬБЕРТА. Не может быть.

ДИДИ. Привезли нас в больницу, мы сидим, ждем, а я смотрю — у меня кукла. Я ее как-то в этой суматохе захватила, сама не знаю, почему. Ну, в общем, неважно. А вокруг детвора — и раны у них, надо сказать, похлеще, чем у Джо. Джо мне и говорит (достает из кошелька шоколадку и нервно откусывает большой кусок). «Диди, вон у той малышки дела явно хуже, чем у меня — давай ей ее подарим. Пусть порадуется». Девочку в этот момент как раз повели к врачу. На нее и правда смотреть было страшно. Джо вскочил и подарил ей куклу.

АЛЬБЕРТА. И разрешили с куклой в кабинет?

ДИДИ. Мать только сказала: «Большое спасибо». Очень приятная женщина, только сразу видно, что с деньгами не густо, и кукол таких она не покупает. Джо тоже был очень рад.

АЛЬБЕРТА. Но ведь это был ваш подарок. — У нее было ваше лицо.

ДИДИ. Да-а.

Пауза.

Но это был уже его подарок, я ведь ему подарила. А там пусть сам решает — хочет отдать, пусть отдает. Но (пауза) — я и без этого понимала, что она ему не понравилась. Это было сразу видно. (Возвращается к окну). Им бы надо окно вымыть.

АЛЬБЕРТА. А я как-то подарила Герберту удочку.

ДИДИ. Он что, рыбак? (Безо всякого интереса).

АЛЬБЕРТА. Нет, но он вырезал из журнала фотографию такого крепкого мужчины с удочкой и по пояс в воде. Я подумала, может он тоже хочет. И это намек.

ДИДИ. Ошиблись?

АЛЬБЕРТА. Да как вам сказать. Намек-то был, только не на удочку, а на шляпу.

ДИДИ. А!

АЛЬБЕРТА (видя, что ДИДИ серьезно расстроена). А вам нравятся его подарки?

ДИДИ. Мне бы сейчас больше всего понравилось, если бы он был дома.

АЛЬБЕРТА. Вы не волнуйтесь, он скоро придет. Вот досушите — а дома свет.

ДИДИ. Как же!

АЛЬБЕРТА. Человек не может всегда находиться там, где бы нам этого хотелось.

ДИДИ. Я так не люблю.

АЛЬБЕРТА. И не надо. Просто надо это учитывать.

ДИДИ (защищаясь). Вы бы разве не хотели, чтобы ваш муж был сейчас дома?

АЛЬБЕРТА. Я бы очень хотела.

ДИДИ. Вот так-то. А если бы они сейчас были там, где им положено, мы бы не сидели в этой вонючей дыре и не стирали в три часа ночи их засраные рубашки.

ДИДИ бьет ногой по сушильной машине. АЛЬБЕРТУ неприятно поразило грубое слово.

Простите, вы, наверное, таких слов не употребляете — я тоже… не часто. Я (теперь делает это умышленно) блевать хотела на это сучье отродье!

АЛЬБЕРТА берет журнал и пытается отгородиться от того, что происходит.

Пусть лучше вообще домой не заявляется. Я и без него найду, чем развлечься. Здесь за углом есть бильярдная. Знаете, кто туда приходит играть? Меткий Стивенс! Стивенс, главная Ночная Сова, который ведет передачу «Для тех, кто не спит» — на 97-й волне, слышали?

АЛЬБЕРТА показывает, что не знает.

Ну как же… (передразнивая голос, который звучал в передаче по радио в начале пьесы): «В три часа утра, поверь, пора, пора стучаться в дверь! О мама, я пришел домой!» Неужели не знаете? Я всегда слушаю. Не всегда, но когда долго не ложусь. Они кончают в три часа ночи. Позже всех.

АЛЬБЕРТА. Простите, я никогда не слышала об этой передаче…

ДИДИ. Стивенс сюда иногда заглядывает. Идет мимо — и зайдет. Правда, правда! Мы с ним так и познакомились. Я здесь как-то стирала ночью, и он пришел. Здорово, да! Он такой остроумный, вы не представляете. Пригласил меня в бар, сама не знаю как, но я даже в бильярд с ним играла. А потом пошли есть пирог с клубникой — как-нибудь на днях надо туда еще раз прошвырнуться. Тут недалеко, на Бродвее, есть такое заведение, они на ночь вообще не закрываются… Вы когда-нибудь играли в бильярд?

АЛЬБЕРТА. Нет.

ДИДИ (быстро). По вас и видно. На самом деле Стивенса зовут Генри Томас, его отец в былые времена резался в бильярд с самим Уилли, владельцем боулинг-бара. А потом застрелился. Поэтому мы со Стивенсом можем приходить к Уилли, когда вздумается. Уилли всегда вскипятит воду и заварит нам по чашке крепкого чая. Вы, пожалуй, с ним ровесники.

АЛЬБЕРТА. Вряд ли.

ДИДИ. Я когда встретила Стивенса, рассказала материя, а она не верит. В первый раз он все шутил насчет какого-то идиотского сладкого пирога, который прокис…

АЛЬБЕРТА. У него тоже семья?

ДИДИ. А вас воротит?

АЛЬБЕРТА. Я не понимаю.

ДИДИ. Ну, что я с негром.

АЛЬБЕРТА. Меня это не касается.

ДИДИ. Конечно.

АЛЬБЕРТА углубляется в чтение журнала.

Вы вот не слушаете его передачи, а я слушаю. Поэтому вы не знаете, что он кончает словами: «О мама, я иду домой!» Но если у него есть мама, к которой он идет домой, то на кой черт он приходит сюда стирать ночью? Значит, у него нет мамы, и он один-одинешенек. И забот у него по горло. Потому что, если бы у него была жена, у них была бы стиральная машина — только не говорите мне, пожалуйста, что он женат, но у них нет стиральной машины. Он одинок.

АЛЬБЕРТА. Вы все-таки будьте поаккуратнее. А то бывает… Никогда ведь не знаешь…

ДИДИ. Стивенс рекламирует мексиканский ресторанчик «Оле Мексико». Он когда тогда вышел, как раз жевал бутерброд с тако. А сразу мне: «Хочешь попробовать?»

АЛЬБЕРТА. Он, наверное, горячие бутерброды с сосисками продает.

ДИДИ. И начал дурачиться, изображать, как будто рекламирует (подражая его голосу, с живостью): «Разве кто-нибудь откажется отведать свежего салата с твердым аппетитными помидорами, тонкими ломтиками поданными к сочной отбивной из Нью-Джерси. А также приправу из старого заслуженного сыра чеддер с кружочками сладкого бермудского лука вместе с фирменным блюдом ресторанчика „Оле Мексико“ — острым преострым соусом тако?» И говорят, как по радио. Я просто в него влюбилась.

АЛЬБЕРТА. Он специально перед вами старался, а вы поймались. А на самом деле даже не знаете, кто он. Может быть такой же любитель слушать ночные передачи, как и вы. Хорошо, он вас не тронул. А ваш муж знает, что вы были с ним?

ДИДИ. Это был всамделишний Меткий Стивенс! Я не настолько глупа, как вы думаете.

АЛЬБЕРТА не отвечает.

Я видела его на фотографии! (Сердится). Ему просто надо было отвести душу. Если мы с вами здесь болтаем посреди ночи — это что, предосудительно? Так, по-вашему что ли? (Нападает).

АЛЬБЕРТА. Нет, вполне допустимо.

ДИДИ. Вы что, всегда сюда приходите, когда вам муж уезжает?

АЛЬБЕРТА. Нет.

ДИДИ. Вы ведь не в нашем районе живете?

АЛЬБЕРТА. Нет, не очень.

ДИДИ. Знаете, как я догадалась? А по вашему саду-огороду! Здесь, в округе, на километры нет ничего похожего.

АЛЬБЕРТА. Вы, наверное, читали Шерлока Холмса?

ДИДИ. А тогда зачем вы сюда приехали? (Помня, что АЛЬБЕРТА оскорбила ее).

АЛЬБЕРТА (сознавая, что виновата). Затем же, что и вы — стирать грязное белье.

ДИДИ. Это в три часа ночи? Ха-ха! Тут явно что-то не так. Вы что-то скрываете. У вас здесь, наверное, назначено свидание, а вы прячетесь от соседей, чтобы они не доложили старине Герберту, когда он вернется. Понятно.

АЛЬБЕРТА. Нет, вы не правы (пауза). Простите, я не хотела вас обидеть. Вы можете пойти поиграть и бильярд. Я отожму ваши вещи.

ДИДИ (легко сбитая с толку). Пусть не думает, что я об нем умираю. Нет, мил-друг, так дальше не пойдет. Да и Джо может в любой момент заявиться.

АЛЬБЕРТА. Правильно.

ДИДИ. Джо это сыграет на руку. Он войдет, а я пью пиво и играю в бильярд с Уилли и Стивенсом. Джо ненавидит черных. Он говорит, что даже когда они танцуют или гоняют мяч, они все равно думают, как бы кого убить. Но зато он бы сразу понял, что не надо делать из меня дуру. Клин клином. Я бы посмотрела, как ему это понравится.

АЛЬБЕРТА. Значит, он делает из вас дуру?

ДИДИ. У него сверхурочная…

АЛЬБЕРТА. Но вы же сами сказали…

ДИДИ. Я видела, вы мне сразу не поверили. Поняли небось, что он не ночует дома, да? Поняли, что я ждала-ждала его, новую ночную рубашку одела, включила телевизор, потом все кончилось — включила радио, съела две пачки шоколадного мороженого, а когда уже и Стивенс со своими ночными словами замолк, тогда больше не выдержала, сгребла все белье, которое попалось под руки и пошла… Только чтобы он не видел, что я плачу… Да (твердо), я не плакала!

АЛЬБЕРТА (после долгой паузы). Я сорок лет не плакала.

ДИДИ. Счастливчик!

АЛЬБЕРТА. Счастливчик. Помните, это седьмого гнома звали — Счастливчик. Седьмого, которого вы забыли!

ДИДИ. Во здорово! (Огорчена. Но не столько реакцией Альберты, сколько какими-то мучающими ее воспоминаниями).

АЛЬБЕРТА (с сильным желанием помочь). У меня была тетушка Дора, у которой был кролик, которого они звала Пушистик. Я плакала, когда он умер. Так плакала, что не могла остановиться. Несколько недель.

ДИДИ. А кролик-то был чужой…

АЛЬБЕРТА. Я очень любила тетушку Дору, а она очень любила кролика. И когда не придешь, она всегда расскажет, что он делал. Тетушка уверяла, что Пушистик ей рассказывал сказки — сказки о кроликах: «Лютик и три зайца» и «О кролике, который съел Нью-Йорк». Потом мы шли с ней гулять и пили лимонад. А Пушистику давали салат — тетушка специально развела для него огород за домом.

ДИДИ. Она что была того, а?

АЛЬБЕРТА. Когда он умер, мы пошли его хоронить. Я плакала навзрыд. «Берти, сказала тетушка, — сейчас же перестань. Он вовсе не собирался оставить нас одних. Ему бы сейчас было очень стыдно, если бы он увидел, какие мы несчастные». После его смерти с тетей Дорой что-то случилось. Она перестала выходить и разговаривать. В конце концов мама была вынуждена отдать ее в частную клинику для престарелых.

ДИДИ. Она там, наверное, быстро умерла.

АЛЬБЕРТА. Да.

ДИДИ. Вот мы и постирали!

Кажется, что АЛЬБЕРТА ее не слышит.

Вы сидите, я все сама.

АЛЬБЕРТА. Нет-нет, не надо (Обеспокоенная).

ДИДИ. Да давайте уж лучше я. Я знаю, как расправляться с сушкой. Мать правда говорит, что это требует особого уменья. И хотя доверяет мне, но любит проверять: всегда найдет предлог, чтобы спуститься вниз и посмотреть, правильно ли я поставила температуру. Я не обижаюсь — все равно за всем не усмотришь.

ДИДИ вынимает белье из стиральной машины и переносит его в машину для отжима. АЛЬБЕРТА идет к окну. Она еще пребывает в своих воспоминаниях. ДИДИ регулирует температуру.

Так, для вас, голубчики, ставим нормальную, для нижнего белья — теплую. Для рубашек и шорт вашего мужа поставим погорячее. Трусы и носки требуют…

АЛЬБЕРТА. Им достаточно средней.

ДИДИ. Интересно, вы оставили ему хоть что-нибудь одеть?

АЛЬБЕРТА. Да, серый костюм.

ДИДИ (смеется над тем, насколько АЛЬБЕРТА в этом уверена). А галстук?

АЛЬБЕРТА. Красный, с серебристой полоской.

ДИДИ (еще веселее). Ну, а рубашка?

АЛЬБЕРТА. Рубашка — белая.

ДИДИ. Ботинки?

АЛЬБЕРТА (удивленная). Не знаю.

ДИДИ. Слава Богу. А то я решила, что вы прямо его портрет рисуете в Эйкроне. Будто ясновидец или еще что-нибудь такое. Альберта…

АЛЬБЕРТА. Да? (Оглядывается, боясь, что ДИДИ разгадает ее тайну).

ДИДИ. У вас нет десятицентовых монеток?

АЛЬБЕРТА (облегченно). Ну, конечно же, есть. (Идет к сумочке). Сколько нам надо?

ДИДИ. Я думаю, каждой по две будет довольно. Четырежды два, как раз восемь. (В то время, как АЛЬБЕРТА достает их из кошелька). Не знаю, что бы я делала без вас. Я ни о чем не подумала, когда.

АЛЬБЕРТА. Вы бы и без меня отлично справились. Не забывайте, что здесь есть еще этот соня.

ДИДИ. Хорошо, если бы моя мать была похожа на вас.

АЛЬБЕРТА. Такая же чопорная, да?

АЛЬБЕРТА. Нет, такая же общительная. Чтобы можно было поговорить.

АЛЬБЕРТА. Спасибо, но только я….

ДИДИ. Нет, правда. Вы были в Мексике. И у вас такой хороший муж.

АЛЬБЕРТА снимает очки, или делает какой-либо другой жест, пытаясь скрыть душевное волнение.

У моей матери есть только я. И еще огромная стиральная машина. И она двух слов не свяжет, пока я у нее сижу. Ни разу. Но я не обижаюсь.

АЛЬБЕРТА. Да… (Чувствует, что должна поддержать разговор, но не может найти подходящую тему).

ДИДИ. А-а.

АЛЬБЕРТА (справившись с собой). Вы такая молодая и хорошенькая. У вас великолепное чувство юмора.

ДИДИ. Ха-ха.

АЛЬБЕРТА. У вас обязательно будут дети.

ДИДИ. Я знаю (уныло). И еще — у меня впереди целая жизнь.

АЛЬБЕРТА. Вы можете пойти работать.

ДИДИ. О, я один раз уже попробовала. Работала на фирме в Нью-Джерси: они присылали мне конверты с письмами и список для рассылки. Я писала на конвертах адреса и вставляла «Уважаемый г-н Уллсон» и прочую дребедень. У меня хороший почерк.

АЛЬБЕРТА. Я в этом не сомневаюсь.

ДИДИ. Такая тягомотина — с ума сойти можно. Иногда хочется взять толстый оранжевый фломастер и большими буквами написать: «Ешь бананы — быстрее облысеешь», и какие-нибудь смешные мордочки во всю страницу…

АЛЬБЕРТА. Уверена, что лишние деньги вам не помешают.

ДИДИ. Да, но Джо не знает — я каждый раз все прятала перед его приходом. А деньги отдавала матери. Она иногда из них занимает. Говорит, что это за стирку. Но я ведь все равно не могу их тратить — иначе Джо догадается.

АЛЬБЕРТА. Он что, не хочет, чтобы вы работали?

ДИДИ (передразнивает голос мужа). Я — глава семьи или кто?

АЛЬБЕРТА. Он хочет, чтобы вы сидели дома, сложа руки?

ДИДИ. Похоже, что да (раздраженно, но с юмором). Нет, я конечно, могу мыть полы, если бы мне очень приспичило.

АЛЬБЕРТА. Вы должны были ему объяснить…

ДИДИ. Он бы меня сразу бросил.

АЛЬБЕРТА. Да, возможно.

ДИДИ (неправильно поняв Альберту). Это что, по-вашему справедливо?

АЛЬБЕРТА. Я думаю, ему надо было бы все объяснить. Дать шанс понять…

ДИДИ. А как я могу объяснить?

АЛЬБЕРТА (имея в виду ее разговорчивость). И вы бы сами кое-что поняли. Догадались бы…

ДИДИ. Я не хочу. Мне лучше не заводиться. Потому что, если я скажу, что хочу работать, надо будет сказать, что не могу все время сидеть и ждать, когда придет он или не придет… вообще. Он спросит, что значит это «вообще». А я должна буду сказать, что все знаю. Знаю, чем он занимается и лжет мне, знаю, что не любит. Он спросит: «Ты что, развода захотела?» А я не хочу, чтобы он это говорил…

АЛЬБЕРТА. А-а… значит, вы не знаете…

ДИДИ (твердо). Я однажды не выдержала и позвонила в кегльбан, спросить, нет ли его. А бармен говорит: «Тебе? Он только что ушел, малышка. Жди». Хоть бы он провалился в сточную канаву, черт!

АЛЬБЕРТА. Диди!

ДИДИ. Пусть бы у него молния заела! Пусть бы у него носки всегда были в дырках! Пусть бы у него правый поворот отказал. И пусть его бейсбольная шапочка провалится в навозную жижу! (С силой бьет ногой по одной из тележек).

АЛЬБЕРТА. ДИДИ!

ДИДИ. Что, Диди? Вчера вечером я решила: «А что, если его удивить и пойти сыграть с ним несколько партий в шары», спустилась в боулинг-бар, только начала зашнуровывать ботинки, смотрю, а они стоят на двенадцатой полосе и смеются. Одной рукой он поглаживал ее волосы, а другой — точно так же, ласково — шар. Не знаю, как я оттуда выбралась. Я ее уже давно заприметила: она преподает на курсах по похуданию. Такая хлипенькая, а чем-то приворожила. Ходит обычно в розовом трико. У нее даже волосы и то — тоненькие. Но возможно она сможет его отравить или еще что-нибудь в этом роде придумает. У-у, как же я его ненавижу.

АЛЬБЕРТА. Надеюсь, вы это не всерьез.

ДИДИ. Он подлец и дурак. Я все ждала, что он поумнеет, а он никак. Мерзавец. Я же не такой лопух: раз говорю «дурак», значит дурак и есть. Я все думала, он притворяется, пока не поняла что он такой…

АЛЬБЕРТА (завершая ее фразу). Дурак и подлец.

ДИДИ. И чего я с вами разболталась? Вы ведь все равно не поймете, что это значит, когда вас обманули.

АЛЬБЕРТА. Хорошо, у вас хотя бы есть деньги.

ДИДИ. Зачем?

АЛЬБЕРТА. В крайнем случае, вы можете пожить у матери, пока не найдете квартиру.

ДИДИ. Ну уж кому-кому, а ей скажу в последнюю очередь.

АЛЬБЕРТА. Мне кажется, вам было бы хорошо устроиться на телефонную станцию.

ДИДИ. А как он будет питаться? За все время, что мы вместе, он один раз решил себе сделать яичницу. Яйцо выскользнуло — и прямо в раковину. Но так как больше яиц не было, он сгреб его и взахлеб проглотил. (В такой несколько странной манере выражает мысль, что она ему нужна).

АЛЬБЕРТА. Что, сразу целиком?

ДИДИ. Я люблю, когда он приходят. Обязательно подхватит меня и кружит в воздухе…

АЛЬБЕРТА. Он что, целое яйцо проглотил? (Скептически).

ДИДИ. Вы хуже моей матеря (сердито). Он будет известным гонщиком, и я хочу быть рядом с ним.

АЛЬБЕРТА. Чтобы он поливал вас пивом? (С отвращением).

ДИДИ. Да, пусть поливает пивом. (Отчужденно).

АЛЬБЕРТА (проверяет одну из сушильных машин. Понимает, что сказала лишнее). Он мог прийти и не включить света. Если хотите, можете пойти и проверить. Я посмотрю за вашими вещами.

ДИДИ. Хотите отделаться от меня, а?

АЛЬБЕРТА. Совсем не хочу.

ДИДИ. Тогда чего вы сами здесь торчите? Идите за порошком, чтобы отмыть рубашку. Вы не только не хотите со мной разговаривать, вы даже не даете мне вымыть вашу рубашку. Что, мои руки слишком грязные, чтобы касаться сорочки вашего Герберта? Не знаю, может я и неряха, но во всяком случае не заразная.

АЛЬБЕРТА. Я просто не хочу ее стирать.

ДИДИ. Совсем не поэтому. Просто ваш Герберт такой расчудесный! И вы его так любите! И так аккуратно стираете его белье! Я, конечно никогда не сумею так опустить рубашку в машину, как это делаете вы! А если пятно не отмоется, и Герберт будет недоволен. Не дай бог, вы поссоритесь, и это разрушит ваш идиллический мир, где все так мило и спокойно, и все только и делают, что возделывают сад и при этом нежно воркуют. Нет, вы или себе все врете, или мне. Нет такого идеального человека, чтобы нельзя было вымыть его рубашку! Нет! А по вас можно подумать, что он святой! Или — мертвый, я вы молитесь на его рубашки!

АЛЬБЕРТА. Что мне нужно сделать, чтобы вы оставили меня в покое?

ДИДИ. Он что, правда, умер? (Чувствуется, что ей не по себе).

АЛЬБЕРТА. Да.

ДИДИ. Ну и дура же я.

АЛЬБЕРТА. Вы…

ДИДИ. Ну, скажите, скажите. Скажите мне что-нибудь ужасное.

АЛЬБЕРТА (медленно, но без злости). Вы просто не знаете, когда надо помолчать.

ДИДИ. Хуже. Я не знаю, как это сделать (ненавидят себя за то, что сделала).

АЛЬБЕРТА. Вы — совсем не глупенькая, детка. И не разрешайте никому говорить вам этого, о'кей? (Снимает очки и трет глаза).

ДИДИ. Простите, миссис Джонсон, я что-то такое натворила! Вы, наверное, давно мечтали, чтобы вот так сюда приехать, чтобы никто не мешал постирать… постирать его вещи… А я ворвалась и все испортила.

АЛЬБЕРТА. Я действительно, довольно долго сдерживала себя, не могла на это решиться…

ДИДИ чувствует себя крайне неловко. Она хочет что-то спросить, но с усилием сдерживается.

Герберт умер прошлой зимой, как раз накануне дня рождения.

ДИДИ. Это вы тогда ему купили грабли?

АЛЬБЕРТА. Он был такой любопытный, я вам говорила: ему всегда ужасно хотелось знать, что я делаю на кухне. А я как раз готовила его любимый пирог. И попросила вынести мусор. А он не хотел отходить и говорит: «Давай подождем, пока у него вырастут ноги».

ДИДИ. Какие ноги?

АЛЬБЕРТА. Я о нем думать забыла, пока не поставила пирог в духовку! Решила, что он в гараже, возится со своим парником. Вышла и кричу: «Герберт, ты с каким кремом хочешь — сливочным или шоколадным?» И вдруг увидела. Он лежал на дорожке, весь в мусоре… капустные листья, щи… Сердечный приступ…

ДИДИ. Вы вызвали…

АЛЬБЕРТА. Я подняла его голову и все гладила, пока не очистила от мусора. Чего там только не было — шелуха, кофейная гуща, скорлупа…

ДИДИ. Вы сразу поняли, что он умер? А не просто так? (Осторожно).

АЛЬБЕРТА. Он ударился головой, когда падал. Кровь была липкая и теплая. Такая теплая, что я никак не могла встать, хотя понимала…

ДИДИ. Простите.

АЛЬБЕРТА. Я совсем не хочу, чтобы вы были одиноки. Я, наверное, не так выразилась…

ДИДИ. Похоже, я не стану от этого менее одинокой.

АЛЬБЕРТА. Да, я о том же.

ДИДИ. Я иногда, когда смотрю телевизор, ставлю перед собой зеркало. Небольшое. Там ничего нет, только мое отражение, но все-таки еще одно живое лицо.

АЛЬБЕРТА. Одиночество не так страшно, как вы думаете. То есть это, конечно, неприятно, но в жизни есть веши и похуже.

Машины для стирки белья останавливаются.

ДИДИ (смотрит как АЛЬБЕРТА вынимает из машины сухое белье и нюхает его). Мне лучше перейти на фасоль и свинину.

АЛЬБЕРТА (спиной к ДИДИ). Когда убирала подвал, неожиданно нашла мяч, который мы брали на побережья. И не могу — не могу сейчас его сдуть… Там (оборачивается к ДИДИ)…осталось его дыхание. (Видит, что ДИДИ огорчена). Все готово, можно выжимать, а то пересохнет. Вы меня, надо сказать, озадачили, когда спросили про ботинки…

ДИДИ. Какие ботинки?

АЛЬБЕРТА. Помните, я говорила, как Герберт был одет? Серый костюм…

ДИДИ…белая рубашка, красный галстук с серебряной, полоской…

АЛЬБЕРТА. Я храню рубашку, в которой он умер, но я никогда не думала, в каких ботинках его похоронили.

ДИДИ. Думаю, в раю они ему не понадобятся. (Пауза). Вы покупали ему только черные носки?

АЛЬБЕРТА. Это он так решил. Чтобы легче было подбирать по парам.

ДИДИ. Правда?

АЛЬБЕРТА. Да нет. Может, по цвету и легче, а садятся — все равно каждая пара по-своему. Теперь приходится подбирать по длине. Да и вообще, зачем я этим занимаюсь, непонятно, правда? (Продолжает подбирать).

ДИДИ. Я бы с удовольствием избавилась от всех белых носков: Джо. (Поднимает их все над урной, но затем начинает раздумывать, насколько это правильное решение).

АЛЬБЕРТА (идет за последней сеткой белья). Диди…, а у вас горит свет. (Смотрит в окно). Дома. Все окна горят.

ДИДИ. Не может быть.

АЛЬБЕРТА. Посмотрите сами.

ДИДИ идет к окошку.

ДИДИ. И вправду горят.

АЛЬБЕРТА. Я же вам сказала.

ДИДИ. Что же мне теперь делать?

АЛЬБЕРТА. Не знаю.

ДИДИ. Может, побежать домой? Спросить у Джо, как он поиграл в шары после сверхурочной работы? Послушать, как он будет заливать, что выиграл, когда вовсе не играл, и не было никакой сверхурочной… Что-то мне не хочется играть в эти игры. Пойду-ка лучше поиграю в боулинг. Пусть поскучает.

АЛЬБЕРТА. Вам лучше идти домой, пока у вас не вышел весь пар. Так ему этого не спускайте. Нет, конечно, это ваше дело, если вы без него не можете обходиться. Но все-таки лучше этого так не оставлять.

ДИДИ. Да, но что я ему скажу? «Джо, если ты не перестанешь меня обманывать, я не буду с тобой разговаривать», так что ли? Он только этого и ждет.

АЛЬБЕРТА. Не важно, что вы ему скажете. Важно, чтобы в этот момент вы не забыли о главном.

ДИДИ. О чем это?

АЛЬБЕРТА. Лучше быть в обществе собственного отражения, чем человека, который может залпом втянуть сырое яйцо.

ДИДИ смеется.

Но это не так легко.

ДИДИ (осторожно). Вы когда-нибудь будете стирать ту рубашку?

АЛЬБЕРТА. Которая в капустном супе? Наверное, нет.

ДИДИ. А-а.

АЛЬБЕРТА. Может быть, через месяц… или на следующий год. Мне надо разделаться с инвентарем. Он в хорошем состоянии.

ДИДИ. Да, он еще может пригодиться. Ну вот! (Оставляет белье и идет к доске объявлений. АЛЬБЕРТА упаковывает белье в корзинку). Я же вам говорила, что здесь в округе ни одного огорода не сыщешь! Может, лучше оставите себе? Скоро как раз время вскапывать землю. Забыли?

АЛЬБЕРТА. Да, недельки через две. Ну, (берет объявление) кажется все. Вот еще порошок и…

ДИДИ. Миссис Джонсон? (Нерешительно).

АЛЬБЕРТА. Просто Альберта.

ДИДИ. Альберта.

АЛЬБЕРТА. Да.

ДИДИ. Я все-таки очень одинока.

АЛЬБЕРТА. Я поняла.

ДИДИ. Как вы с этим справляетесь?

АЛЬБЕРТА. Никак. (Пауза). У меня просто нет другого выхода.

ДИДИ. А…? Что вы для этого делаете?

АЛЬБЕРТА. Не знаю. Позвоните, если что-нибудь придумаете. (Легко целует ее в лоб).

ДИДИ. У меня нет вашего телефона (просительно).

АЛЬБЕРТА (идет спиной к двери). Я очень хотела побыть сегодня ночью одна.

ДИДИ. Я знаю.

АЛЬБЕРТА. Спасибо, что вы меня разговорили.

ДИДИ. Господи, да я всегда рада! Правда, правда! Не уходите! Я же вам должна!

АЛЬБЕРТА. Нет-нет (ласково). Каждому должно хоть раз повести в жизни.

ДИДИ. Спасибо.(Направляется к ней).

АЛЬБЕРТА. Теперь можете разбудить этого Соню и поболтать с ним о том, о сем.

ДИДИ. Честно говоря, я хочу помолчать.

АЛЬБЕРТА. Спокойной ночи. (Уходит).

ДИДИ (тянется за бутылкой воды с рекламой перца, которую оставила на стиральной машине). Да, чуть-чуть помолчать. (Выбивает пробку из бутылки). Жаль, что они не разливают ее но банкам.

Свет медленно гаснет. ДИДИ стоит и смотрит в окно.

Конец

Content

Марша Норман
Прачечная на Перекрестке