Мар. Салим(Марсель Шайнурович Салимов)

Миссия той пассии

Сатирическая повесть, рассказы и юморески

Сатира, как привлекательная женщина, притягивает многих, но принимает не каждого.

Марсель Шайнурович САЛИМОВ (Map. САЛИМ) – писатель-сатирик, поэт, журналист и общественный деятель; автор более трёх десятка книг на русском, башкирском, татарском, чувашском, болгарском языках; заслуженный работник культуры РФ и РБ, кавалер ордена Дружбы; лауреат международных литературных премий «Алеко» (Болгария) и имени Сергея Михалкова, премий Союза журналистов России и правительства Республики Башкортостан; победитель международных конкурсов имени де Ришелье (Одесса) и «Словенское поле» (Псков), всероссийских конкурсов «Золотая полка отечественной журналистики» и «Лучшие поэты и писатели» с вручением именного «Золотого пера»; награждён общественными орденами В. В. Маяковского, «За вклад в просвещение» и медалями М. Ю. Лермонтова, А. Мицкевича, «За доблестный труд».

Здоровый разгром

Кто такой Map. Салим?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо прочитать всю книгу. А это – дело не из лёгких в наш век сплошного Интернета. И только для того, чтобы хоть немного облегчить труд книгочея, мы решили привести здесь высказывания некоторых современников автора – классиков российской литературы. Вот что они говорили в разное время, как бы отвечая на один и тот же вопрос:

Совет по сатире и юмору Союза писателей РСФСР обсудил творчество молодого башкирского писателя-сатирика Марселя Салимова, участника II Всероссийского семинара молодых сатириков и юмористов. Всесторонне проанализировав произведения М. Салимова, члены Совета – участники обсуждения отметили одарённость автора, социальную и художественную значимость его рассказов.

Леонид ЛЕНЧ.

Москва, 1983

Сатира Марселя Салимова – острая, боевая.

Анвер БИКЧЕНТАЕВ.

Уфа, 1988

Уже более четверти века я с живым интересом читаю озорные и смешные юморески, с острым умом и языком сатирические произведения Марселя Салимова. Времена меняются, идеалы утрачиваются, но Map. Салим остаётся самим собой, только перо его становится острее.

Мустай КАРИМ.

Уфа, 1998

Не все любят критику, чего нельзя сказать о сатире и юморе Map. Салима, которые народ воспринимает с любовью. Безжалостно втыкая свои «Вилы» в бока тунеядцев, проходимцев, он заслужил уважение и признание соотечественников.

Равиль БИКБАЕВ.

Уфа, 1998

Перефразируя слова известной татарской песни, теперь можно спеть так:

Он прекрасный юморист,

Берите пример с него!

Гариф АХУНОВ.

Казань, 1998

Он – бессменный редактор славного крокодильского собрата «Хэнэка». Он – талантливый писатель. Он – острый журналист, чьё перо помогает людям жить достойно. Хорошим людям!

Алексей ПЬЯНОВ.

Москва, 1998

Герои его произведений, подобно Ходже Насреддину, стали общими и для башкир, и для татар, и для русских. Да и сам он превратился в настоящего «Ходжу» Башкортостана.

Нияз МАЖИТОВ.

Уфа, 1999

При всей своей добропорядочности и высокой духовной культуре писатель-сатирик Map. Салим остаётся в душе здоровым оппозиционером тому, что препятствует изменению общества в лучшем направлении: высказывается об этом, используя возможности сатиры, иронию и сарказм. Только подлинный гражданин и патриот может написать такие книги, которые со временем, вероятно, станут шедевром башкирской литературы.

Его сатира – зеркало общества, в котором отражаются наши лики и пороки.

Гайса ХУСАИНОВ.

Уфа, 2001

Марсель Салимов – юморист и сатирик Божьей милостью. Читая его острые, искромётные произведения, мы, смеясь, расстаёмся с прошлыми и поразившими общество новыми недугами. Хорошо, что есть такой писатель, который умеет рассмешить и вооружить зарядом оптимизма для противостояния злу, верой в силы добра.

Ахияр ХАКИМОВ.

Москва, 2003

Можно смело утверждать, что на сегодня один из самых ярких национальных писателей-сатириков в России, заслуживших международное признание, – это Марсель Салимов, то бишь Map. Салим, что означает в переводе со старотюркского: мар – разгром, салим – здоровый. Да, именно так, как писал журнал «Крокодил», он и есть «здоровый разгром в Башкирии»!

Ямиль МУСТАФИН.

Москва, 2006

Марселю Салимову, по натуре дружелюбному и благожелательному, подходит слово сатирика. А сатира не просто форма организации досуга, и не для того она только, чтобы выставлять напоказ пошлость, невежество во всех их гранях; сатира – одно из проявлений сочувствия. Высокий тому пример – сатира Н. В. Гоголя. Он не только смеётся над своими героями и не только стыдится за них, но и сочувствует им… И не случайны у Map. Салима строки: «Чтобы понять Россию, надо быть сатириком». Или: «Сатира, как привлекательная женщина, притягивает многих, но принимает не каждого». Недостойны того!

Азат АБДУЛЛИН.

Москва, 2001

Своим пером любую цель

Умеет поразить Марсель!

Станислав КУНЯЕВ.

Москва, 2008

В городе Свиштов, где родился классик болгарского юмора и сатиры Алеко Константинов, был памятный вечер. Башкирский писатель Марсель Салимов получил Международную премию «Алеко», которая в прошлые годы была присуждена таким мастерам, как Азиз Несин, Хайнрих Бьёл, Уильям Сароян, Леонид Ленч, Влада Булатович Виб и другие. Когда актёр театра сатиры читал рассказ Салимова, в зале сначала появились улыбки, потом – смех, потом – хохот. И что произошло дальше? Огромный букет цветов Марсель отдал красивой болгарке, публику одарил смехом и улетел в родной Башкортостан с грамотой Мастера в чемодане. Так башкирская сатира получила Знак качества международного значения.

Йордан ПОПОВ.

София, 2008

В последнее время, когда поверхностный, даже пошловатый юмор вытесняет наше традиционное сатирическое осмысление действительности, особо ценно появление салимовских книг острой социальной направленности.

Александр ФИЛИППОВ.

Уфа, 2008

Сокровенная творческая задача Марселя Салимова: удивлять читателя, помогать ему по-новому взглянуть на многие явления нашей жизни, сделать себя чуточку лучше и великодушней. Произведения автора учат читателя мыслить, а значит, становиться мудрее, зовут к добру, свету, честности и справедливости.

Сергей МИХАЛКОВ.

Москва, 2009

Лишь те остаются в наше непростое время оптимистами, кто вносит свою лепту в победу добра над злом. В этом разгадка упрямого неуныния Марселя Салимова. По человеческому характеру – он родственник Сергея Михалкова. Сатирик, вечно находящийся в соприкосновении со злом, он вооружён не только иронией и смехом (хотя и иронии в её созидательном свойстве, и юмора – у него в избытке!), а ещё и уверенностью в своей правоте.

А эта уверенность его – от преданности своим башкирским нравственным традициям и своим историческим корням, от осознания своей принадлежности к нашей великой и многонациональной российской цивилизации.

Валерий ГАНИЧЕВ.

Москва, 2015

Тискаребай, или человек, который везде суёт свой нос

(Сатирическая повесть)

С чего это началось

В редакции мне поручили пропесочить как следует этих самых любителей всё делать сикись-накись, то бишь бракоделов.

Признаться, воспринял это задание без особенной радости. Ну сколько ж можно про них писать? Сколько ни разоблачай, они не исправятся. Сунься на любое предприятие – и найдёшь такого типа, который привык всё делать как-нибудь и кое-как. Да соваться неохота. Тоска на душе, надоело всё. Сколько их ни критикуй, с них как с гуся вода. Главное, посоветоваться не с кем. Как бы так развернуть тему, чтобы подействовало?…

Стол у меня, как всегда, бумагами завален. Вдруг задремал что ли на минутку, но гляжу: из бумаг какой-то субъект вынырнул, весь какой-то кривой, скрюченный, но взгляд при этом, заметьте, испытывающий, изучающий. И даже с ехидцей.

– Ты кто такой? – спрашиваю ошарашенно.

– Тискаребай, – представился он. – В переводе с башкирского – человек, привыкший всё делать криво-косо, по-русски – сикись-накись.

– Так… – стараюсь сообразить, во сне это или наяву. – И что же?

– Я вижу, вас одолевают творческие муки, – продолжал он, не обращая внимания на моё смущение. – Могу предложить свои услуги. Я как раз главный специалист по всякого рода недоделкам, искажениям, припискам, волоките, разгильдяйству.

– М-м-м… Однако…

– Не «МММ» и не «однако». Пройдёмте по всем нашим стройкам, недостройкам, перестройкам. Я разверну перед вами панораму.

Так началось наше необычное путешествие по «развёрнутой панораме». Не ожидал, признаться, тогда, сколь длительным и поучительным оно окажется. Впрочем, об этом судить читателю. Мне осталось лишь добросовестно изложить приключения этого самого Тискаребая, который обладает удивительной способностью всё делать сикись-накись.

Без первого этажа

Обыкновенное строительное управление. Каких тысячи на просторах России. Моему необычному спутнику пришла в голову идея устроиться сюда на работу.

– А что ты умеешь делать? – строго спросил его главный инженер управления.

– Могу кирпич, положенный вдоль, уложить поперёк.

– Серьёзно?! – Главный даже привстал со стула. – Нам нужны специалисты высокой квалификации.

– У меня высочайшая, – с достоинством возразил Тискаребай.

– Вижу. Начинайте незамедлительно. Мы как раз готовим объект…

Тискаребай начал было засучивать обе штанины, чтобы в случае чего дать дёру, как вдруг откуда ни возьмись – мастер.

– Ты что делаешь? – удивился мастер. – В нашей передовой организации положено засучивать рукава. Чтобы приложить максимум усилий для трудового подвига. Но прежде всего ознакомьтесь со спецификой нашего нелёгкого производства.

Начали мы знакомиться. Со спецификой.

Высотный дом. Последний этаж теряется в облаках. Второй недостроен. Первый отсутствует.

– Забыли, видимо, в спешке, – смутился на мгновение мастер. – По проекту вроде бы первый предусмотрен. Сейчас посмотрим.

Начал он рыться в бумагах, отыскивая проект первого этажа. Бумаг было очень много. Их хватило бы, чтобы сложить из них вместо кирпичей весь первый этаж. Иные даже с подписью и печатями. Или строжайшее предписание. Или немедленное уведомление. Самая удивительная бумага – акт о приёмке дома в эксплуатацию. Да ещё с оценкой «отлично».

Этой красивой и со вкусом оформленной бумагой мастер прикрывался от нападок разъярённых жильцов, которые, завидев его, высыпали из всех этажей и подъездов:

– Когда будете настилать полы?

– Почему не открывается дверь, а если откроешь, не закрывается?

– Заработает когда-нибудь лифт?

Потом – про газ, про воду, про отопление…

Мы с Тискаребаем едва успели в сторону отскочить, уступая дорогу мастеру, бегством спасающемуся от гнева жильцов. Особенно от тех, кто успел вселиться на первый этаж, не подозревая о том, что он отсутствует.

Жильцы второго этажа тоже были недовольны. Никак не могли сообразить, на чём держится их этаж, если нет первого. Не грозит ли это увеличением квартплаты или дополнительным налогом за приватизацию их жилплощади.

В управлении между тем согласовывали проектную документацию. Наиболее отчаянные предлагали даже достроить первый этаж. Хотя бы в виде исключения. Что, впрочем, не особенно удивило меня. Знал истории и похлеще – как сдавали в эксплуатацию дом вообще без всяких этажей. Или без крыши. Без фундамента – само собой.

Однако Тискаребай, не ввязываясь в этот скандал с первым этажом, увлёк меня дальше – в неизведанное и удивительное, называемое нашей действительностью. По дороге объяснив мне, что надо было начинать именно со строительства, ведь мы всё время что-то строим: то коммунизм, то капитализм… Словом, эдакое эпохальное, глобальное. А великим строителям, естественно, нет дела до такой бытовой мелочи, как жилой дом без первого этажа.

На уровне мировых…

Начальник цеха Эштермеев сидел у себя, как вдруг в кабинет вошёл какой-то человек, весь кривой-косой, скрюченный, и, ничуть не стесняясь своего крайне неприглядного внешнего вида, прошёл к столу, сел, развалясь.

– Вы кто такой? – удивился начальник.

– Я? – почему-то переспросил таинственный незнакомец. – Тискаре…

– … бай! Ну, как же, весьма наслышан. Рад познакомиться. Проходите, садитесь.

– Да я уже. И прошёл, и сел.

– Гм… – промычал начальник. – Конечно, большая честь. Для цеха. Вы к нам на экскурсию? Хорошо. Мы как раз приготовили для вас сюрприз.

И начальник цеха с ловкостью фокусника выудил откуда-то из-под стола красиво упакованную коробку.

– Догадайтесь, что это?

– Судя по надписи на коробке, гардины для штор.

– Именно, гардины-сюрприз.

Тискаребай распечатал коробку.

– Видите, хромированная поверхность.

– Да, блестит, как зеркало.

– Эстетика. Высокая культура производства. Стараемся не отставать от мировых стандартов.

– Похвально. А в чём, однако, сюрприз?

– Минуточку! Видите, как гардины покрыты лаком. Это для запаха. Наше изобретение. Почти что ноу-хау. А сам сюрприз вот в чём: крючки – обратите внимание – на них совсем не держатся шторы. Стало быть, незачем их покупать и тратить деньги. Экономика должна быть экономной. Оригинально?

– Бесподобно. Дерзновенный полёт творческой мысли. Однако ваши столь нестандартные экономические изыскания, надеюсь, не ограничиваются одними гардинами?

– Отнюдь. Приходилось вам видеть цилиндрический замок? Заметьте, эмалированный и никелированный. На уровне мировых…

– … стандартов! А в чём сюрприз?

– Минуточку! Вы, может быть, не поверите, но он открывается, если повернуть ключ.

Начальник только примерился ключом, как вдруг тяжёлый замок открылся самостоятельно и шмякнулся ему на ноги. Начальник взвыл было от боли, но, мужественно взяв себя в руки, продолжал:

– Замки-то от чего вешают? Ясное дело, от воров. А теперь представьте себе: злоумышленник начал подбирать ключ или отмычку, как замок бряк ему на ноги!

– Да, тут взвоешь от боли. Можно даже получить телесное увечье. У воров и без того нелёгкая жизнь. Работа в ночную смену, без выходных и отпусков. Социальное страхование отсутствует.

– Да, воровской мир в большом беспокойстве. Открыть ведь замок – полдела. Надо ещё суметь закрыть, чтобы не оставить после себя следов.

– Да, оставлять следы – последнее дело. Ворам-то неохота сидеть в тюрьме.

– Ну, некоторые всё-таки сидят.

– В виде исключения… – Тискаребай направился к двери.

– Куда же вы? – забеспокоился начальник. – Хотел ещё показать вам наши новейшие разработки. Бритвенный прибор для кошек. Универсальный массажный аппарат для почёсывания задницы. Чудо-прибор для повышения потенции у тараканов. На уровне мировых…

– … стандартов! – уже на ходу подытожил Тискаребай. – Хорошенького помаленьку. На сегодня хватит. Мне ещё в два-три места надо заглянуть. Там у них тоже – ноу-хау, на уровне мировых…

Как тебя угораздило?

Однажды Тискаребай куда-то исчез. Как сквозь землю провалился. Естественно, строители в большом беспокойстве. Их начальники – тоже. Пристали ко мне: отыщи да отыщи им нашего друга Тискаребая.

Делать нечего – отправился на поиски. Набрёл на одну стройку – там какой-то человек в нарушение всех проектных норм из силикатного кирпича первый этаж складывает. Кругом всякое железо валяется, гнутое, ржавое, бетонные блоки, побитые, покалеченные. Самое такое хозяйство… Непременно, думаю, здесь Тискаребай делами заправляет. Или кто-нибудь из его сподвижников.

– Никакой я тебе не Тискаребай, – обиделся человек с силикатным кирпичом, – а мастер из ООО «Тяпляпстрой». Не видишь, что ли, девятиэтажный особняк воздвигаю.

– Как так «воздвигаю»? – удивился я. – Ведь этот дом ещё в том году сдан в эксплуатацию.

– Правильно, сдан, а теперь вот перестраиваем.

– А почему?

– Построили два этажа, потом, что такое, смотрим – не по проекту. Пришлось ломать. Вот они, те два этажа.

Действительно, смотрю, на два этажа битого кирпича лежит. И, что такое, среди обломков голова Тискаребая торчит.

– Как же ты так? Как тебя угораздило, дружище? – Кое-как вытащил его наружу.

Тискаребай между тем, смотрю, держится молодцом. Вылез, встряхнулся, прочихался, прокашлялся, строителей благодарит.

– За что их благодарить? – удивился я.

– Ну, как же?! Слава Богу и Аллаху, они только два этажа поломали! А если бы все девять, что тогда? Совсем бы засыпали, как при землетрясении.

Тискаребай, как всегда, прав. Действительно, слава Богу и Аллаху, они на втором этаже притормозили.

Вывих

Любят строители Тискаребая. Прямо-таки жить без него не могут. Пришли как-то к нему целой делегацией. Дескать, вот если бы вы были у нас председателем комиссии по приёмке в эксплуатацию, уж как хорошо бы это было, потому что более прямого, честного, принципиального и неподкупного человека мы не знаем.

Тискаребай и сам знал, что он прямой, честный, принципиальный и, самое главное – неподкупный. И в газетах про него пишут, и по радио говорят, и по телевизору показывают. Что в наше непростое время трудно найти другого такого человека, который столь легко ориентируется в сложных проблемах экономики, вникает в её самые узловые моменты. Никого не травмируя при этом, не задевая, не называя пофамильно. Потому что никто не виновен конкретно. Виновна общая непродуманность экономической политики государства.

Видя такое нестандартное мышление, Тискаребая действительно назначили председателем комиссии.

Взял Тискаребай под мышки красную папочку с тесёмками и отправился начальствовать. Прежде всего похвалил кое-как криво-косо смонтированные трубы.

– Стараемся, – скромно так молвили строители. – Дай вам Бог такую же интересно смонтированную жизнь, как наши трубы.

– Спасибо, – растрогался Тискаребай. – А электропроводка у вас, надеюсь, работает с перебоями?

– А как же! Временами вообще отключается. В темноте сидим.

– Молодцы! А эта электронная установка?

– Естественно, монтировали кувалдой и ломом. Даже иностранные специалисты удивляются.

– А барабан-гранулятор?

– На другой же день вышел из строя.

– Беспокоят также ваши станки.

– Не беспокойтесь, они во дворе гниют, под открытым небом.

Строитель подёргал за рычаги какого-то станка – бесполезно, заржавели.

– Дай-ка я дёрну, – сказал Тискаребай. Действительно, дёрнул, но, видимо, силы свои не подрасчитал – руку вывихнул.

Тут же «скорая» приехала. Увезли нашего председателя в больницу.

Работяги долго сокрушались:

– Как же он так неосторожно, а? Кто теперь будет акты подписывать, а?

– Удивительная у него рука была. Словно специально созданная для подписания актов.

Это таинственное ППД

Сокращения разные бывают. Много их. КПП, например. Знаете, что это такое? Правильно, контрольный пункт полиции. А ПДД? Ну да, правила дорожного движения. А ППД? А? Что это? Ни в жизнь не догадаетесь!

Мы тоже не знали. Удивились только, что начальником этого самого таинственного ППД назначили нашего старого друга Тискаребая.

Тискаребай взялся за дело напористо. Заперся в своём кабинете, сказал, что приёма нет, посадил у дверей секретаршу и велел ей приносить бумаги на подпись. Секретарша, естественно, принесла бумагу.

А там, значит, в этой самой бумаге написано:

Начальнику ППД г-ну Тискаребаю

Прошение

Доводим до вашего сведения, что благополучно и досрочно завершено строительство девятиэтажного дома 27-бис-прим. Поэтому убедительная просьба к вам как к начальнику ППД, принимая во внимание то, что полы не покрашены, окна перекошены, двери висят на честном слове, газ не подведён, электричество не работает, теплотрасса отсутствует и т. д., подписать акт о приёме дома в эксплуатацию с оценкой «отлично».

Пока несколько озадаченный Тискаребай изучал этот мудрёный документ, секретарша впорхнула в кабинет со следующей бумагой. Тискаребай, не дочитав её, вздрогнул: проворная секретарша, цокая каблучками, спешила к нему с очередной бумагой.

– Да что же такое! – недоумевал Тискаребай. Хотя он в общем-то всегда был за недоделки, недостатки и упущения, но не в таком же объёме.

Ладно, знающие люди объяснили ему: напрасно он согласился на эту ответственную должность, предварительно не поинтересовавшись, а что же это за такая таинственная организация – ППД. А расшифровывается она так: ПОДПИСАНО – и с ПЛЕЧ ДОЛОЙ. Уже многие подписыватели бумаг слетели долой, некоторые даже с оргвыводами…

Тискаребай, не дослушав, ударился в бега. Подальше от всех этих дел и от этого ППД. Он вообще, надо сказать, не любил долго засиживаться на одном месте. Его всегда тянуло путешествовать и общаться с людьми. С интересными, неординарными.

Оптимист

Ну когда же кончится вся эта нервотрёпка?! То с одной стороны ревизия, то с другой стороны комиссия. Ходят, проверяют, вынюхивают. Делать им нечего.

Строители только было облегчённо вздохнули после очередной проверки, как вдруг – ещё какой-то проверяющий обнаружился на стройплощадке. С виду строгий такой, серьёзный, подтянутый, хотя и несколько приземистый, кривобокий. Естественно, с красной папочкой под мышкой. Папка эта особенно пугает строителей и их прораба. Потому что там бумаги – приказы, подписи, печати.

Прораб его сквозь щель в новой кладке разглядывал, всё гадая, откуда такой взялся и, главное, один, без сопровождающих. Наверняка, недостатки разные вынюхивает, чтобы выговор объявить или репутацию подмочить.

А тот, проверяющий, странно себя ведёт: обнаружит какой-нибудь недостаток, кривую кладку, например, или покосившийся блок и вместо выговора – хорошо, говорит, отлично. По всему чувствуется, что оптимист. Во всём видит светлую сторону, не напрягаясь насчёт недостатков. Строители, естественно, рады. Всё-таки есть на свете такие добрые проверяющие, с которыми можно вась-вась, по-свойски, без этих пугающих бумаг с подписью и печатью. От которых сразу как-то не по себе. И вообще на душе неуютно.

Ну, кому в этой и без того нелёгкой жизни хочется быть наказанным? Наоборот, каждый ищет одобрения своим строительным поступкам.

А этот самый удивительный проверяющий всё ходит и хвалит. Заглянул в каптёрку – похвалил и каптёрку. Об отставании от графика отозвался с одобрением. А на такой пустяк, как недовложение цемента в раствор, и внимания не обратил.

Строители побаиваются. С непривычки. Нет ли здесь какой провокации? Больно уж небывалый случай. Такого, может быть, со времён строительства пирамид не бывало. Там, говорят, был очень строгий контроль. А за отставание от графика не выговор в приказе, а смертная казнь. Поэтому до сих пор удивляются, как они сумели построить такие пирамиды. Без перекуров. Без рекламных пауз.

– А как ваша фамилия, товарищ… то есть, господин? – робко так заикнулся молоденький мастер и тут же смешался, сам же поразившись собственной смелости. Потому как начальство всё-таки. У начальников фамилию не спрашивают: ведь стройка – это вам не полиция.

А тот ничего, не обиделся.

– Да вы что, – говорит, – ребята, не узнали меня? Я же ваш старый друг Тискаребай.

Строители, естественно, заулыбались, воспрянули духом:

– Это же, Тискаребай, ребята, который всем выдаёт премии. Некоторым даже по два раза в месяц. Иногда реже.

– Вот, – говорит Тискаребай, – квартиру себе выбираю. На будущее. Чтобы жить.

– Пожалуйста, – предлагают щедрые строители, – берите любую. Мы с удовольствием.

Тискаребай осмотрел квартиры, всё похвалил, одобрил, поблагодарил, но селиться здесь всё-таки не стал – подался в другие края, проверять другие стройки. Потому что похвалить – это одно, а жить в этой хвалёной – сами понимаете, уже совсем другое.

Знак квачества

Конференц-зал. Большой, как аэродром или как футбольное поле. Гробовое молчание или сосредоточенное внимание. Потому что на трибуне не кто-нибудь, а сам наш старый друг Тискаребай.

– Уважаемые господа и товарищи, дорогие друзья! – задушевным голосом начинает Тискаребай. – Как вы знаете, за доброкачественную продукцию присваивается Знак ква… ква…

– … чества, – подсказывает кто-то из зала.

– Вот именно, Знак… квачества. Но есть ещё отдельные негативные явления, которые у нас не Знак и не квачества. Как вы думаете, господа и товарищи?

– Есть, есть такие явления! – с энтузиазмом отзывается собрание. Потому что все они давно привыкли думать так, как думает старый друг наш Тискаребай. Потому что по-другому думать не умеют. Если бы даже очень захотели.

И тут же решили создать комиссию по присуждению Знака качества, то есть «квачества». Потому что, раз уж Тискаребай так выразился, переиначивать его выражение на другой лад никто не решается. Председателем комиссии, естественно, единогласно выбрали Тискаребая.

Друг наш с большим энтузиазмом взялся за новое дело. Для начала зачитал поступившее в комиссию заявление.

Начальнику комиссии по присуждению Знака квачества от начальника СМУ

Заявление

Ценой больших усилий и предельного трудового энтузиазма наше передовое строительно-монтажное управление научилось устанавливать двери, которые не закрываются, окна, которые не открываются, газовые колонки, которые не зажигаются. Основываясь на достигнутом, убедительно просим вас наградить нас Знаком ква…

– Подумаешь, двери, окна, колонки! – вскочил, не дослушав, кто-то в первом ряду. – Всё это, может быть, старьё, пройденный этап. А у нас, в межрайонном НИИ «Карбюратор-бюрократор», можно сказать, последний крик индустриальной мысли. Триумф инженерного гения. Мотор, который не заводится.

– Нашёл чем удивить, они все у вас не заводятся, – презрительно откликнулся со второго ряда человек в белом халате. – А вот мы так научились делать операции, что сразу после операции пациент умирает. Иногда вы, может быть, не поверите, ещё до операции. Никаких медикаментов не надо, никакой анестезии, никакой стерилизации. Даже патологоанатом удивляется.

– Это, конечно, достижение, особенно, если умирает, да ещё до операции, – робко начал откуда-то издалека скромный с виду человек в очках. – Но мы тоже не сидим сложа руки. Я, знаете ли, учитель. И школа наша тоже – на передовых рубежах. После долгих споров, дебатов и дискуссий мы так построили процесс обучения, что наши учащиеся (гимназисты, лицеисты, колледжисты) не только не усваивают нового, но даже забывают то, что раньше знали.

– Я, конечно, не хирург или учёный профессор, – отозвался откуда-то из подворотни мрачный детина с подбитым глазом, – но тоже вместе со всеми, старался, как умел. Ещё тогда, когда вы в очередях давились. Поил вас разбавленным пивом, да ещё недоливал и обсчитывал при этом. Во! – и детина почему-то поднял здоровенный, заросший рыжей шерстью кулак.

– Конечно, конечно, – невольно попятился при виде кулака Тискаребай. – Может быть, пойдём навстречу товарищу, который, так сказать, разбавленным… недоливал… обсчитывал…

– Подумаешь, недоливал, обсчитывал! – презрительно скривился респектабельного вида господин из правительственной ложи. – А я, может, депутат, а это почти что народный избранник. Я и не только я, вообще, наши коллеги, сделали всё от них зависящее, чтобы народ обнищал, а спекулянты и барыги обогатились. Можно сказать, приложили все усилия, ночей недосыпали для достижения поставленной цели, чтобы оправдать высокое доверие, а народ всё равно за меня голосует. Давай, мол, депутатствуй дальше. Ну, раз народ просит, отказаться не могу. Чувство долга не позволяет. Отказываться от привилегий. Могу вообще всех обездолить. Если только захочу.

Тут все невольно примолкли. С трепетным почтением оглядывая упитанную фигуру народного избранника. Ну, что значат по сравнению с ним другие? Врач, который кого-то там недолечил, учитель – недоучил, строитель – недостроил.

Но так, чтобы сразу весь народ прищучить до состояния невменяемости – это, действительно, только народный избранник сумеет.

– Так, может быть, ему в первую очередь? Знак ква… ква…

– … чества, – услужливо подсказал чей-то надтреснутый голосок из-за кулис.

И собрание единодушно проголосовало: присудить первое место и Знак квачества депутату. Народному избраннику – избранному, впрочем, по партийному списку.

Когда молчание – золото

Все знают, что закадычный друг наш Тискаребай – самый правдивый в мире человек. Правдивее уже не бывает. Можно сказать, по правдивости он на первом месте. На втором, естественно, барон Мюнхаузен, на третьем – Тартарен из Тараскона. Ну и, само собой разумеется, Ходжа Насреддин, Алдар-кусе и… депутаты разные.

Окончательно мы убедились в этом, когда министр получил письмо, точнее, отчёт, ещё точнее, рапорт. От начальника строительного управления Купершина. Не рапорт, а, можно сказать, загляденье. Глаз радуется. Душа отдыхает. Ну как же, там чёрным по белому написано: «Животноводческий комплекс на 400 голов крупного рогатого скота сдан в эксплуатацию досрочно». И это в сложнейших климатических условиях. Невзирая на нехватку стройматериалов и неоплату труда. Преодолевая все трудности.

Да такое письмо, или отчёт, или рапорт для начальства дороже, чем любовное послание для юноши. «Передовик этот самый Купершин, работоспособный, – с удовольствием подумал министр. – Однако как он так круто взял быка за рога?»

Наверное, применил какой-нибудь сверхсекретный экономический рычаг? Или умудрился получить беспроцентный кредит в условиях повальной инфляции?

Всё это очень хорошо, даже отлично, однако кое-какие сомнения у министра всё-таки оставались. «Не может быть, – размышлял опытный руководитель, – чтобы такое грандиозное строительство обошлось без недоделок. Там, наверняка, что-нибудь не так. Крыша, например, или стена, или они, возможно, фундамент забыли заложить».

И послал он своего лучшего друга и самого правдивого человека на планете Тискаребая досконально разобраться с недоделками и сделать оргвыводы.

И поехал Тискаребай, чтобы сделать оргвыводы, по своей привычке, криво-косо, туда-сюда, направо-налево. Месяца через три добрался до загадочного объекта. Где очень скоро убедился, что необыкновенный комплекс не то что 400 голов крупного рогатого скота, а и одного ягнёнка приютить не в силах. Не какие-то там недоделки: стены криво-косо, или панели направо-налево – в том-то и дело, что недоделок никаких нет, ни малейших. Потому что само строительство ещё не началось. Даже фундамента нет. Даже место не определено, где строить.

Бросился Тискаребай Купершина искать, а того нигде нет, словно в воду канул. Просто начальник строительства обладал удивительным умением – мгновенно куда-то исчезать, как только кто-нибудь приезжает с проверкой. Так что его и наказать невозможно. Как накажешь человека, который находится непонятно где? Так что его никакое министерство, никакая прокуратура отыскать не могут.

«А зачем, собственно, я его ищу, – задумался Тискаребай, – ведь человек этот гений, как и я, ну, не совсем, конечно, как я, но тоже – большой мастер по своей части. Умеет на бумаге построить то, чего на самом деле не бывает. Стало быть, вышел на передовой рубеж модернизации. Применяя никому пока что не известный инновационный рычаг. Или, наоборот, перекрыл кое-какие экономические краны. Надо сообщить об этом министру».

Но так как Тискаребай – исключительно правдивый человек, то есть за всю свою жизнь ни полстолечки не солгал, то и сейчас написал одну лишь правду: «Никаких недоделок на комплексе не обнаружено. Ни малейших!» Что соответствовало истине.

Ну а про то, что сам комплекс отсутствует, Тискаребай попросту умолчал. Потому что соврать – это одно, а умолчать кое про что – совсем другое. Это уже не враньё. Это умолчание. Почти что молчание. А молчание, как мудро выразился наш народ, – золото.

Сорок лет без гостя

Тискаребай – весьма уважаемый человек, хотя и делает всё по-своему, нестандартно, не так, как у нас принято по инструкциям и предписаниям, по постановлениям и указам. Почему такой человек уважаем – одна из неразрешимых загадок авторской фантазии. А впрочем, чему удивляться? Любимый герой русского фольклора Иванушка-дурачок тоже не метит в депутаты или губернаторы. Ведёт себя гораздо скромнее, однако каким-то непостижимым образом всех оставляет в дураках.

Вот и у нас тоже – строители, которые не метят в депутаты или в губернаторы, с превеликим энтузиазмом встретили известие о том, что Тискаребай переселяется в их район. Да и как не обрадоваться! Хорошо знают они повадки и привычки нашего героя – всё кривое испрямлять, всё прямое – искривлять, всё шершавое – сглаживать, всё гладкое – сшершав…

Словом, встреча была торжественной, с транспарантами, оркестром, речами, хлебом-солью, хотя хлеб был без соли, соль, естественно, без хлеба. Но главное: кумыс был настоящий – этот самый всем известный чудесный башкирский национальный напиток, разбавленный, однако, не менее чудесной русской водкой.

Мастер Мостаев расстелил перед дорогим гостем ковёр не ковёр, палас не палас, а что-то такое, кривое-косое, чтобы наш герой мог бы по нему кое-как, криво-косо пройти к призывно белеющим на горизонте новостройкам. Остальные громкими криками одобрения выразили свой неподдельный энтузиазм, когда кривое-косое туловище Тискаребая на кривых ножках двинулось по направлению к строящимся объектам.

– Выбирайте себе любую квартиру! – и мастер Мостаев делает рукой щедрый жест, как бы предлагая дорогому гостю в виде квартиры весь недостроенный городок.

– Посмотрим, посмотрим, – с достоинством огляделся Тискаребай и тут же выразил неудовольствие: – Что-то стена у них больно уж прямая, и дверные косяки, и балки, и перекрытия…

– Не извольте беспокоиться, – тут же ввернул мастер Мостаев. – Это они на честном слове, на одних лишь подпорках сохраняют прямизну. Как только комиссия подпишет акт о приёмке дома, подпорки тут же уберём, и всё строение примет нормальный жилой вид, то есть кое-как и еле-еле, ну, вы эти дела знаете.

– А, ну-ну! – удовлетворённо произнёс необычайно придирчивый квартиросъёмщик, который действительно знал эти дела и даже другие, ещё кривее и косее.

– Обратите внимание, – конфиденциальным шёпотом продолжал мастер Мостаев, – чтобы летом не мучила духота, оставили щели между косяками и рамами, так сказать, для обдува, полезной для здоровья вентиляции воздуха. Этот наш почин теперь успешно внедряется и на других новостройках России и ближнего зарубежья.

– За подобную догадливость благодарю, – растроганно произнёс высокий гость. – Не люблю, знаете ли, духоту. Утомляет, особенно в больших количествах.

– Стараемся, – скромно потупился мастер Мостаев. – Коллектив, вдохновлённый вашим доверием, прилагает максимум усилий. Иногда даже сверх того. Не желаете осмотреть помещение изнутри?

Тискаребай пожелал осмотреть изнутри, причём особое внимание обратил на полы, которые не ложились ровно, как степи Зауралья, а шли волнами, как в непогоду на Аслыкуле.

– Ничего, – заметил Тискаребай. – И кровать покупать не надо.

– Зачем кровать? Лучше новенький сервант. На случай прихода гостей.

Однако осторожный Тискаребай не торопился ставить на волнообразный пол новенький сервант. На случай прихода гостей.

Он вообще этих самых гостей несколько недолюбливал. Особенно незваных. Или если их очень много. Приедут целыми семьями, не спросясь, не предупредив. Встречай их, улыбайся, корми, пои. Они, естественно, едят-пьют, а как выйдут за ворота, о тебе же сплетни и разнесут. Словом, без гостей как-то лучше, спокойнее.

Услышав такое суждение, в беседу, оттеснив мастера Мостаева, ловко вклинился главный инженер управления Ишаев.

– Я знаю, – с энтузиазмом воскликнул он, – такие квартиры, где не бывает гостей.

Естественно, Тискаребай заинтересовался:

– А где же они, эти квартиры? Далеко ли?

Оказалось, что далековато, зато уж и квартиры – загляденье, надо бы лучше, но лучше уже не бывает.

Тем не менее любопытство пересилило лень, и Тискаребай с главным инженером тронулись в путь.

Шли долго. Тискаребай пятнадцать пар обуви износил, пока шли. Его спутник в дороге успел жениться, развестись, снова жениться. И всё сокрушался, осуждая непостоянство женского характера. Тискаребай, настроенный более серьёзно, пытался вспомнить, какая у нас сейчас по счёту реформа или перестройка и что мы на сегодня строим: капитализм или снова коммунизм?… Или просто модернизируемся? Уставший же от дорожных невзгод главный инженер отвечал, что строим мы дом, в котором жить можно, но не нужно. На что Тискаребай с достоинством возразил, что он хорошо знает эти дома, жить в которых нужно, но не «можно».

Тискаребай заметил вдруг, что в воздухе какие-то посторонние примеси, дышать всё тяжелее, иногда просто невмоготу, запах аммиака с ацетоном мешался с запахом выхлопных газов, люди прямо на автобусных остановках пачками падают в обморок, и их даже полиция не забирает, понимает, что это не от пьянства, а от хлорбензола. Заметно менялся и окружающий пейзаж. Везде вместо привычных деревьев, трав, цветов торчат какие-то трубы, блоки, бочки. Пахнет нефтью, газом, тяжёлой фракцией углеводородов и дихлорэтилпропаном.

– Дело в том, – смущённо оправдывается главный инженер, – что мы строительство жилых зданий перенесли из зоны зелёных насаждений в промышленную зону. Запашок, конечно, немного есть, но к нему постепенно привыкаешь, зато, обратите внимание, никаких гостей! Даже по воскресеньям.

Тискаребай действительно заметил, что по воскресеньям гостей здесь не бывает. Это подтвердил и старик-старожил из крайнего подъезда пятиэтажки.

– Надо же! – растроганно говорил старик, обнимая Тискаребая и его спутника. – Сорок лет уже не видел гостей. Даже угостить некого. Хотя и угощать нечем. Пенсию задерживают.

– А соседи навещают? Хотя бы изредка?

– Нет, не навещают. Совсем забыли старика. Соседи или померли, или разъехались. Хоронить некому, да и не в чём. Проходите в дом, подышим свежим воздухом. Чайку, может, с дороги? Или что-нибудь покрепче?

– А где он, свежий воздух? – на всякий случай поинтересовался Тискаребай, который любил изучать быт и нравы местных жителей.

– Здесь он, свежий воздух. В квартире. Относительно свежий, конечно. В ваших краях, наверно, говорят: выйдем на улицу подышать свежим воздухом. А у нас – наоборот. На улицу выходить опасно. А вы давно в промзоне? Молодцы, сумели живыми-здоровыми сюда добраться. Это редко кому удаётся.

Отдохнув и закусив с дороги, главный инженер предложил Тискаребаю выбрать себе квартиру в новой девятиэтажке, построенной рядом. В полной уверенности, что гостей здесь не бывает.

Однако многоопытный Тискаребай уже успел заметить, что здесь не только гостей, но и жильцов не бывает. И Тискаребай решил повременить с заселением. Он никогда не торопился с принятием окончательного решения. Тщательно взвешивал за и против, чтобы потом не раскаяться, как тот старик, не видевший сорок лет гостей.

По спецзаказу

Надоело Тискаребаю постоянно путешествовать, в чём-то разбираться, вникать в какие-то проблемы. Должен же человек наконец-то задуматься и о личной жизни. Хотя, как известно, общественное у нас прежде всего. Словом, вздумал Тискаребай жениться, построить свой дом, создать в нём комфорт и уют. И невесту он себе выбрал со вкусом. Имя этой женщины – Ынгайбика – прямо-таки подходит к её характеру. В отличие от многих других жен она оказалась покладистой, сговорчивой, понимающей мужа с полуслова. Тискаребай мечтал именно о такой подруге жизни, с которой не страшны никакие трудности и превратности судьбы.

Таким образом, на какое-то время наш герой целиком окунулся в гущу нескончаемых семейных и хозяйственных забот.

– Шторы надо бы повесить, – сказала как-то Ынгайбика, заботливо оглядывая семейный очаг. – Сходи, пожалуйста, милый, купи гардину.

Слово жены для Тискаребая – закон. Он тут же бросился в магазин. Особо не прицениваясь и не выбирая, подхватил гардины и – скорее домой. Разлука с любимой супругой даже на короткое время была для него невыносима. Дома распаковали покупку и – что такое?! – карнизы-то кривые, косые, поржавевшие.

В данном случае вполне можно было бы ожидать взрыв негодования со стороны жены. Однако Ынгайбика показала себя не только хозяйственной, но и очень тактичной и воспитанной женщиной. Не стала устраивать скандала по поводу неудачной покупки, только заметила с юмором, что, оказывается, есть в мире вещи ещё боже кривые и косые, чем её муж. И с чувством поцеловала мужа в его кривой нос.

Тискаребай, окрылённый таким знаком внимания, взобрался было на табурет, чтобы приладить гардины, но, не удержав равновесие, ударился своей кривой головой о стекло и разбил его.

Вот ведь невезение. Но и в этом случае Ынгайбика выдержала характер. Не отругала неуклюжего гардиновешателя, не посетовала на свою женскую долю, дескать, вот ведь, связала свою судьбу с этаким растяпой и неумёхой. Наоборот, сделала вид, что ничего не случилось. Подумаешь, стекло разбилось, большая важность. В такое время живём, человеческие судьбы разбиваются, и то ничего. Не возмущаются. Не протестуют. Потому что сколько можно возмущаться и протестовать? Всё равно никакого толка. Когда всем «всё равно».

Тискаребай, впрочем, и сам смекнул, что допустил оплошность. Разбил, понимаешь ли, стекло, хотя первоначально была совсем другая задумка – обрадовать жену, доставив ей удовольствие. Что же теперь делать-то? Как исправить свою ошибку?

О том, что бесполезно в магазинах искать качественный товар, Тискаребай достаточно наслышан. Да и на собственном опыте убедился.

Подался он на стекольный завод. Слышал где-то о том, что там такое особенное стекло выпускают – молотком не разобьёшь. Разве что кувалдой, да и то, если очень постараться.

И про это он достаточно наслышан – вернее всего действовать с чёрного хода, по блату. можно урвать что-то эдакое, дефицитное.

Зашёл по блату с чёрного хода прямо к самому главному менеджеру, изложил по-свойски свою нужду, дескать, вот ведь, такое дело – женился, а вместо праздника на душе одни гардины, шторы, стёкла.

«Самый главный» видит: посетитель какой-то несерьёзный, кривой-косой – и подмигнул секретарше. А секретарша, надо сказать, опытная, понимает значение подмигивания, приводит диковинного посетителя в склад бракованной продукции: дескать, вот, наиновейшее, специально для евроокон, по спецзаказу.

Услышав про «спецзаказ», Тискаребай окончательно поверил в своё редкостное умение обделывать делишки, схватил кусок стекла, который поприглядистей и позеркальнее, домой бросился, жену обрадовать; приладил своё неожиданное приобретение к оконной раме, шурупами привинтил, чтобы попрочнее, хотел было даже молотком примериться, чтобы испытать на прочность. Да супруга воспротивилась:

– Не надо, – говорит, – искушать судьбу.

Только глянула она в это необыкновенное зеркальное стекло – что такое? – вся она там отражается какой-то кривой-косой.

Тискаребай тоже туда посмотрел – совсем другая картина! – таким он там прямым и стройным выглядит – просто загляденье.

– А-а! – восхитился Тискаребай. – Что значит спецзаказ! Умеют же люди. Не всем, конечно, по большому блату.

Ынгайбика и здесь показала себя умной, тактичной и воспитанной женщиной. Не стала спорить с мужем, который с большим удовольствием разглядывал себя в необыкновенное стекло. Похвалила его, действительно, ловко он это дело провернул, главное, по большому блату, по спецзаказу.

Печь – великая вещь

Да, хорошая получилась пара – Тискаребай и его жена Ынгайбика. Счастливая семья! Живут дружно, не ссорятся, вообще, налюбоваться друг на друга не могут. Все соседи завидуют такому редкостному согласию. В наше несогласное время.

Всё бы ничего, но вот незадача: лето как-то незаметно пролетело, дожди начались, Ынгайбика жалуется, холодно ей.

Тискаребай и сам заметил, что жена легко одета, сходил в магазин, купил новое платье. Примерила Ынгайбика обнову, всё равно холодно.

– Ба! – смекнул Тискаребай. – Я же ей ситцевое платье купил, а надо бы, по зимнему времени, шерстяное.

Исправил заботливый муж оплошность – сходил в магазин, купил шерстяное платье. Всё равно холодно ей, неуютно.

– Ба! – ещё раз догадался Тискаребай. – Надо же, по зимнему времени, шубу!

Для любимой жены ничего не жалко. Разорился Тискаребай на шубу. Жена довольна, конечно. Закуталась в шубу, как-то и жаловаться неудобно, что всё равно прохладно.

Тискаребай и сам тут заметил, что из щелей дует. В оконных рамах. Заклеить бы их. Купил было клей, но он оказался таким, который не клеит.

Ынгайбика вздохнула эдак, при мысли об удивительной способности любимого мужа покупать самые некачественные вещи. Тискаребай с сожалением посмотрел на неклеящий клей – очень уж ему хотелось, чтобы дома стало хоть чуточку теплее. Сам-то он привычный к морозам и невзгодам, но вот жена…

– Печь… – прошептала Ынгайбика.

– Что? – не сразу понял Тискаребай.

– Затопить бы…

Ба, и как он сам не догадался! Естественно, раз зима пришла, надо печь топить. Бросился в сени, схватил топор дров наколоть, размахнулся было, но топор вылетел из топорища, и само топорище вдоль треснуло.

Но Тискаребай – такой человек: не теряется ни при какой ситуации. Пошёл в магазин купить новое топорище. Топорище, вот ведь опять невезение, попалось такое, которое… Как бы это выразить?

Не будем уж подробно описывать дальнейшие злоключения нашего героя. Хотя и дрова у него были такие, которые не горят, и спички, которые не зажигаются, всё-таки Тискаребай, мужественно преодолев все преграды, хоть и под конец зимы, но затопил печь. И сразу стало тепло, уютно в доме.

– Дорогой мой, от твоей заботливости и на улице вроде стало теплее, – неясно прошептала Ынгайбика, увидев в окне зеленеющие деревья.

А Тискаребай, окрылённый похвалой в свой адрес, всё топил и топил, не обращая внимания даже на то, что люди давно уже загорают на солнце.

Всё-таки великая вещь в доме – печь. Вообще, система отопления.

Кунакхана, в которой хана

– Дорогие телезрители, располагайтесь поудобнее у голубых экранов. Сейчас будем передавать рекламу! – таким сообщением обрадовала как-то «дорогих телезрителей» очаровательная дикторша.

Естественно, чтобы передача получилась интересной, содержательной и поучительной, её поручили вести нашему старому другу Тискаребаю.

Надо сказать, что Тискаребай с его уникальной способностью не теряться ни в какой ситуации и на экране телевизора держался с такой уверенностью, словно всю жизнь ничем иным, кроме рекламирования товаров и услуг, не занимался.

– Дорогие телезрители и телезрительницы, – уверенным тоном начал Тискаребай, – а вы вообще бывали в нашем прекрасном городе? Если нет, то очень жаль. Столько в нём интересного, особенно разных строек, новостроек и перестроек. Впрочем, сильно огорчаться не следует. Потому что можно совершить путешествие с помощью телекамеры. Что мы сейчас и сделаем. Берём, значит, телекамеру, чтобы развернуть незабываемую панораму города. Видите, какая она, панорама. Незабываема, не правда ли? Оставляет неизгладимое впечатление.

Особенно кунакхана, по-русски – гостиница, по-европейски – отель. Она вроде как лицо города. Приехав впервые в город, куда вы идёте? Естественно, не в китапхану, то есть библиотеку, а в ашхану, а то и прямо в кунакхану. Потому как кунаку в чужом городе без кунакханы хана.

Тут Тискаребай даже улыбнулся своему нечаянному экспромту, приглашая и телезрителей разделить его радость по поводу столь удачного каламбура.

– Значит, кунакхана. Она, правда, недостроена, но это уже детали. Когда-нибудь всё равно достроят, потом перестроят.

Итак, поднимаемся на второй этаж недостроенной кунакханы. Осторожнее! Перил, как видите, нет, можно свалиться в лестничный пролёт. Но это уже детали. Не в перилах счастье.

Или, например, дверь. Конечно, и не в дверях счастье, однако без них нельзя. Некоторые считают, что двери надо крепче запирать. От воров. Это не совсем конструктивное решение. В жизни всякое бывает. Скажем, потеряли вы ключ. Тогда не только вор – вы сами не попадёте в квартиру. Что тогда делать? Ломать дверь? В прежние времена приходилось прямо-таки вырывать с корнем. Пригласив слесаря-сантехника. Муторное это дело – ломать дверь. И вообще – ломать. В то время, как надо строить. Но инженерная мысль наших строителей не дремлет. Они придумали дверь новой конструкции. Ломать её не надо, стоит хорошенько дёрнуть за ручку, и дверь сама вылетает из дверного проёма. Без всякой ломки. Подобная забота способствует сохранности жилого фонда. Ведь потом можно дверь обратно на место вставить.

Окно – тоже. Скажем, душно в комнате стало, вы хотите открыть окно, а оно, допустим, не открывается. Не расстраивайтесь. Стоит посильнее дёрнуть. Потому что оно не на шурупах, а на гвоздях. Теперь уж не разобраться, кто первым додумался. Но кому-то пришла в голову эта оригинальная идея. Творческая мысль строителей не дремлет.

Есть и другие новации. Скажем, приехали вы в гостиницу не одни, а с другом или с женой. А поселили вас, ну, всякое бывает, в разных комнатах. А вам, скажем, хочется пообщаться. Нет ничего проще. Не надо ходить в гости, стучать в дверь и вообще надоедать своим визитом человеку, который, может быть, в этот момент не в духе. И без того слышимость отличная. Из-за особого устройства стен. Без звукоизоляции.

А зачем, собственно, изолировать звук? Не надо его изолировать. Бывают удивительно неясные звуки. Скажем, концерт симфонического оркестра. По телевидению. Сидите и слушайте. Если даже ваш телевизор не работает. Неважно. Зато работает соседский. Слышимость отличная. Только не надо стучать кулаком в стену, требуя уменьшить звук. Вас могут не так понять. И даже вызвать полицию.

Или соседский скандал – за стеной тоже ни от кого не скроешь. Полная доступность информации. Лежишь у себя в номере и с удовольствием прислушиваешься к соседскому скандалу. Радуясь тому, что у тебя всё тихо-мирно и никаких проблем. Ведь так приятно узнать про соседей что-нибудь эдакое, неприятное. Иногда это просто компромат. Которого можно собрать целый чемодан. Если очень постараться.

А вы стараетесь, джентльмены? Верю, верю, только не надо столь темпераментно.

Что? Откуда этот шум и треск? Минуточку… Это наш оператор таки свалился в лестничный проём. Вместе с аппаратурой. Видимо, недоглядел, бедняга. Или оступился. Нет, ничего серьёзного. Так себе, ушибы, переломы… Аппаратуру, правда, жаль. Это уже материальный ущерб. Почти что чрезвычайная ситуация. Ну, нам к чрезвычайности, сами понимаете, не привыкать. Она на каждом шагу. Жаль, конечно. Передача прерывается. По техническим причинам. Продолжим в следующий раз. О панораме нашего города. О кунакхане, в которой хана…

Большой приз

– Дорогие радиослушатели, передаём спортивную программу. Перед микрофоном наш ведущий спортивный комментатор Тискаребай.

– Кхм, кхм… Дорогие теле… то есть радиозрители! Сегодня нас ожидает интереснейшее зрелище – автомобильные гонки, иначе говоря, авторалли. Предельное мужество, воля к победе, презрение к опасности, чувство коллективизма, всегдашняя готовность прийти на помощь товарищу в трудную минуту, склонность к риску…

Минуточку! О чём-то объявляют по репродуктору. Ну да, приз. Самый главный приз. Спонсирует программу известная своими достижениями в завоевании рынка фирма «Газомотор-махинатор». Сто тысяч долларов. Это сколько же будет на рубли? Впрочем, нет времени пересчитывать. События торопят.

Вот автомобили выстраиваются в одну шеренгу. Красочное зрелище! Все как один спортивного вида. Что такое? Рёв на стадионе. Ещё одна новость. Фирма в честь своего полуторалетнего юбилея обещает повысить ставку до двухсот тысяч. Если зрелище будет очень красочным. Надо же, двести тысяч, а! Это сколько же на рубли? Впрочем, нет времени считать. Последние секунды перед стартом. Тревожное выжидание…

И вот автомобили рванулись вперёд. можно сказать, с диким рёвом. Глушителей у них, конечно, нет. Да и зачем им глушители? Без них как-то веселее. Когда ничто не заглушает. Прошли, слава Богу, те времена, когда всё заглушали и запрещали.

Минуточку! На вираже один автомобиль чуть-чуть не перевернулся. Ну, «чуть-чуть» не считается. Всё равно впечатляет. Фирма повышает ставку до трёхсот тысяч долларов. Стадион бурлит. Страсти накаляются. Машины ещё боже наращивают скорость. Если это вообще возможно. Минуточку… Там что-то не разобрать в пыли. Как будто колёса летают в воздухе. Ещё одна… На вираже… Стадион ревёт. Фирма ещё повышает ставки. До четырёхсот тысяч долларов. Потому что зрелище действительно красочное. Ещё один автомобиль… Летит… Прямо на зрителей. Те в ужасе разбегаются. Хотя бежать некуда. Кругом тела. Куски железа. Вероятно, от двигателя внутреннего сгорания. Действительно, один уже горит.

Нет, это не рёв зрителей. Сирена пожарной машины. Вероятно, где-то пожар. Зря только она загораживает движение. Вероятно, ещё недопонимает. Такое движение загораживать нельзя. Где нет ни светофоров, ни регулировщиков. Ещё одна гоночная машина. Врезалась в пожарную. Хотя по условиям соревнования так делать не положено. Это уже выходит за рамки спортивной этики. И вообще за любые рамки. Ещё одна машина. За рамками…

Фирма повышает ставки. До пятисот тысяч долларов. Это же полмиллиона! Сколько же это на рубли? Совершенно немыслимая сумма. По крайней мере, для нас. В Америке она, говорят, ещё мыслимая. Энтузиазм болельщиков достигает предела. Они бурно скандируют. Потому что этот приз… Только непонятно, кому они будут его вручать? На треке ни одной машины. Одни обломки…

Завод-призрак

Город наполнился слухами о каком-то небывалом заводе-призраке. Который вроде бы существует и в то же время не существует. И даже добился грандиозных успехов в деле невыполнения своих договорных обязательств. Естественно, наш друг Тискаребай заторопился туда. Чтобы разобраться на месте. С этим небывалым в отечественном производстве явлением.

– Как вы добились столь невероятных показателей, обеспечив рост производства на ноль целых ноль сотых процента? – поинтересовался Тискаребай у директора завода.

– Старались уж, – скромно потупился тот.

– А по количеству брака вы тоже на первом месте? Там вроде бы до полмиллиона штук.

– Обижаешь, начальник. Давно за миллион перевалило.

– Надо же. И это за самое короткое время. наверное, пришлось мобилизовать все резервы?

– Главное – кадры. кадры решают всё.

– Наверное, хорошие специалисты?

– Хорошие неспециалисты. Я – самый главный неспециалист. Главный инженер – тоже. Способствует.

– Наверное, ваши достижения не ограничиваются одним лишь браком?

– По числу прогулов мы тоже на первом месте. Сегодня вообще никого нет на заводе. Все гуляют. Вы когда-нибудь видели такое?

– Нет, признаться. Случай совершенно уникальный. И никто вам замечаний не делает? Или выговор? С занесением в учётную карточку?

– Учётных карточек сейчас нет. Выговоров – тоже.

– А в министерстве не интересуются? Почему завод простаивает? Вы, наверное, военную продукцию выпускаете?

– Мы никакой продукции не выпускаем. Потому что нет сырья. А вы что, хотите к нам на работу устроиться? есть вакантная должность заместителя завотделом по управлению согласованием. Только учтите, придётся потрудиться. Иногда даже сверхурочно. если угроза для выполнения плана.

– А насколько его надо выполнять?

– Его надо не выполнять. Сумеете? Только предупреждаю: работы будет много.

– А зарплата какая?

– Зарплаты никакой. Мы уже забыли, что это такое. Старики, правда, помнят те времена, когда платили. не только зарплату, но даже аванс, премиальные, командировочные, за выслугу лет, сверхурочные, больничные, отпускные. И где они столько денег брали, ума не приложу. Говорят, это за счёт внедрения новейших технологий.

– А может быть, фондовые поставки? Или развитие социальной сферы?

– Да, говорят, и такое было. Иногда даже в большом количестве. ну как, оформлять вас? на полставки? Или по совместительству?

– По совместительству. А можно сразу после оформления в отпуск уйти?

– Не только можно, но и нужно. У нас все в отпуск уходят. Иногда даже до оформления.

– А как писать заявление?

– У нас надо не писать заявление.

– Резолюцию наложите?

– Конечно.

– Какую?

– Отказать.

– В чём?

– Ни в чём. У нас ни в чём нет отказа.

– Ну, я напишу.

– Не напишете.

– Ну, тогда прощайте.

– Прощайте, хотя у нас никогда никого не прощают… Тискаребай выбрался наружу и с недоумением оглядел завод-призрак. Действительно ли он встретился с директором? Или это была его тень? Впрочем, всё может быть в нашей призрачной и теневой экономике.

Приятного ли аппетита?

Тискаребай – большой охотник до путешествий. Вообще, по его привычке везде совать свой нос, изучать чужую жизнь, местные нравы и обычаи. Женившись, вроде бы на время остепенился, но очень скоро его вновь поманили дальние дороги и неизведанные тропы, сельские посёлки и большие города, где чувствуется дыхание времени и оживление всех форм общественной жизни.

Как-то в одном городе с оживлённой жизнью путешественник наш, налюбовавшись на современное великолепие офисов и отелей, почувствовал, что изрядно проголодался.

Человек, который проголодался, обычно хочет кушать. Если только есть аппетит.

У Тискаребая аппетит был. Отыскал ближайшую ашхану, взял пельмени, котлеты, бифштекс. И что такое? Никакого насыщения, одна лишь изжога и давление в груди.

Зашёл Тискаребай в кафе, заказал шницель, биточки. И опять не наелся. Только изжога усилилась.

А после обеда в столовой вообще какая-то реформа в желудке. Как будто проводится оптимизация. Вместо нормального функционирования желудочно-кишечного тракта.

– Страдаете? – спросил его какой-то старичок в закусочной, где Тискаребай маялся неуверенностью, взять ли на закуску беляш с мясом или воздержаться. Какое-то чутьё подсказывало ему, что с их беляшом никакой, даже самый закалённый желудок не справится.

– С похмелья? – посочувствовал старичок, проглотив сто граммов и закусывая какой-то аппетитной, принесённой из дома снедью.

– Да не то чтобы… – замялся Тискаребай. – Дома жена обыкновенный суп-лапшу приготовит – неделю сыт. И в желудке никакого давления. А здесь пельмени, котлеты, шницель, биточки, бифштекс…

– Ты бы ещё ромштекс заказал! – презрительно усмехнулся старичок. – Приезжий? Ясно, что нездешний. Слушай сюда, браток. Ты знаешь, из чего они котлеты делают?

Когда старик рассказал, что они баранью тушу предварительно вымачивают в марганцовке, чтобы перебить запах тухлятины, Тискаребай почувствовал недомогание. Но самое удивительное в том, что даже тухлое мясо они экономят. А в так называемую котлету кладут…

У Тискаребая не хватило духу дослушать, что именно они кладут. Он почувствовал такую тошноту, что забежал в… Потом, уже смутно, помнит о том, что старик рассказывал о современной технологии изготовления шницелей. Перед глазами всё плыло и качалось, и почему-то стучало в висках: гулять, гулять, гулять…

– Гуляш! – слегка повысил голос старик, поддерживая под руку враз ослабевшего путешественника.

– Что гуляш? – прошептал Тискаребай еле слышным шёпотом.

– Почему не заказал гуляш?

– Не было.

– Ищи! Некоторые целый день ищут, где есть гуляш или рагу. Потому что там всё на виду. Самое большее – обвес. Вместо ста граммов кладут семьдесят. Но тухлятина не проходит. Её пускают на котлеты или шницель. Ищи гуляш, браток. Или рагу.

И Тискаребай шатающейся походкой пошёл искать гуляш. Или рагу. Хотя бы семьдесят граммов вместо ста. Но без тухлятины.

Да, трудное это дело – путешествовать. Каких только опасностей и невзгод не натерпится путник при знакомстве с иноземными обычаями. Не у всякого хватит мужества переварить эти ужасающие подробности туземного питания. Поэтому большинство граждан Российской Федерации сидят дома, на домашних пельменях и котлетах, не рискуя куда-нибудь отправиться дальше ближайшей булочной. И лишь самые отважные и одержимые натуры, такие, как наш Тискаребай, рискуют осваивать дальние дороги и нехоженые тропы. В целеустремлённом поиске такой дефицитной вещи, как гуляш. Или рагу. По туземному обычаю, семьдесят граммов вместо ста. Но без тухлятины.

Юбилей

Тискаребай получил письмо.

«Дорогой наш друг Тискаребай, – это в письме, – мы все тут готовимся к юбилею. Не будете ли вы так добры почтить своим присутствием… Юбилей проводится в недостроенном спортивном комплексе нашего посёлка. Ждём вас с нетерпением…»

Тискаребай, получив такое приглашение, несказанно обрадовался. Очень уж любит он всякие такие праздники, юбилеи, презентации. Словом, любые мероприятия, где первую часть стараются сократить до минимума, а вторую – растянуть до полуночи. Если не до утра.

Не откладывая дела в долгий ящик, собрался Тискаребай в дорогу. Свой лучший костюм надел, галстук повязал. Взял генеральный план посёлка на случай, если заблудится. В дороге всякое бывает.

Идёт, значит, Тискаребай по посёлку, смотрит: два-три дома как-то криво-косо стоят, совсем не так, как в проекте. Неужели, думает, с дороги сбился, не в тот посёлок попал.

– Скажите, пожалуйста… – спрашивает у прохожего.

Прохожий оказался словоохотливым малым. Охотно объяснил, что это тот самый посёлок. Только он, как уж у нас принято, не по плану построен. Где детский сад должен быть – для работы с детьми, там котельная – работает на мазуте. Вместо кафе «Дружба» – мусоросборник. А где с большим энтузиазмом проектировался Дом культуры – скотобойня акционерного общества «Несортовой разруб».

– А что, не нравится, что ли? – подозрительно спросил прохожий.

– Что вы, ещё как нравится! Душа радуется. Редко когда приходится воочию видеть столь нестандартное решение вопроса. Безудержная фантазия! Смелая инициатива инновационеров! Как вы сумели столь дерзновенно, вопреки всяким предписаниям, не считаясь с мнением центра?

– Старались, – скромно потупился прохожий.

– Извините, пожалуйста, в спешке мы как-то даже не представились друг другу. Вы кто будете?

– Я архитектор Криво… Криво… Кривопроектов.

– Очень приятно. А я Тискаребай.

– Я так и понял. Спасибо вам, дорогой наш гость, на добром слове. Приятно послушать знающего человека. А то здешний народ – до чего скандальный. Вечно с жалобами лезут. Почему, например, ООО «наш босс – колосс» как раз на том месте, где должен быть приёмный покой? ну, сами подумайте, зачем им в приёме покоиться?! как будто без них там не хватает.

Тискаребай охотно согласился, что там и без них хватает, и пришёл в совершенный восторг при виде дома, построенного прямо на проезжей части.

– Бесподобно! – воскликнул он. – Это надо же до такого додуматься. Шофёры только, наверное, недовольны. Или трактористы.

– Бульдозеристы тоже. Выражают несогласие. Иногда даже в письменном виде. как будто им трудно через огороды проехать.

Тискаребай не успел согласиться, что проезд через огороды – самое милое дело. ничего умнее и не придумаешь.

Нахлынула целая толпа народа. Люди, весёлые, радостные, возбуждённые, потащили Тискаребая на юбилей. кто-то вручил ему букет цветов. Другие благодарили за то, что оказал им честь и почтил. Только никак не мог догадаться, по какому поводу, собственно, юбилей. Потом уж ему объяснили – в честь десятилетия со дня начала строительства спортивного комплекса. Славно потрудилось строительное управление за это трудовое десятилетие. Одних начальников за это время сменилось не менее десятка. И каждый со своим норовом. Поэтому первый этап комплекса получился сложенным из брёвен, второй – из кирпича, третий – из бетона. Оригинально!

Тискаребай дал самую высокую оценку строительному рвению управления и выразил надежду, что они ещё отметят и двадцатилетие с начала строительства, и тридцатилетие.

Собрание бурно выражало свой восторг по поводу этой перспективы. Юбилей прошёл в атмосфере дружбы и взаимопонимания. Недовольны были лишь спортсмены. Как будто бы им не юбилея, а чего-то другого надо. Вроде Сочинского олимпийского комплекса.

Ну, кто-то всегда бывает недоволен. Всем ведь не угодишь. Об этом и Тискаребай всегда говорит: «Надо ориентироваться на массы, а не на отдельную личность».

И правильно говорит. Массы дружно проголосовали «за», не обращая внимания на отдельную личность. Потом, правда, пытались сообразить, а за что они, собственно, голосовали. Даже у отдельной личности спрашивали. Но и отдельная личность ничего не помнила. Как это обычно бывает после юбилеев.

Связь времён

Сейчас все прогнозируют будущее. После санкций и инфляций. Интересно всё-таки, что будет в отдалённом или не столь отдалённом будущем? Может быть, вооружённый конфликт. Или, наоборот, мир во всём мире. Вообще, если не будет конца света, жизнь как-нибудь наладится. С её похмельем, покупкой ста граммов колбасы на ужин, сдачей грязного белья в прачечную и регулярным выносом мусора из дома.

Вот и друг наш Тискаребай, регулярно вынося мусор из дома, собрал всех архитекторов города и велел им спрогнозировать будущее. Чтобы наглядно представить, как всё это будет.

– Я завсегда за наше будущее, – не спеша начал первый архитектор. – Например, построили мы кирпичный завод. Значит, это промышленная зона. Со своим микроклиматом. Рядом, может быть, стекольный завод надо возводить. Или деревообрабатывающий комплекс. Или ткацко-прядильную фабрику. Потому что зона. И, стало быть, загазованность, загрязнённость. Другие экологически нездоровые явления. А я рядом с кирпичным заводом построил жилой дом. Сначала все удивились, может быть, по проекту так положено. По проекту не положено, потому что я сам черчу этот проект. А положено из реалий действительности. Потому что сами знаете, как их строят, эти дома. Сегодня построят, завтра они начнут перестраивать. Значит, новые расходы, стройматериалы: кирпич, цемент, песок, гравий… Всё это доставать где-то, доставлять. Особенно кирпич. Погрузка, разгрузка, бой, ругань, кражи, накладные, усушка, утруска… Поэтому будущее мы спрогнозировали заранее. когда кирпичный завод рядом с ремонтируемым объектом, никаких проблем с доставкой стройматериалов!

Тискаребай похвалил оратора за догадливость и предоставил слово второму архитектору.

– А я, признаться, о будущем не слишком задумываюсь, – так начал второй. – Давайте жить сегодняшним днём. А то нам всё время твердили о каком-то светлом будущем, которое довольно туманно и неопределённо. Чтобы уже сегодня приблизить светлое будущее, я разрешил вырубить зелёную зону и построить там коттеджи. Сначала все удивились такому решению вопроса. Даже выражали своё негодование и писали жалобы. но мы каждому жалобщику выдали по пачке индийского чая, а самым отчаянным даже по бутылке водки. И ничего, народное самосознание улеглось, а коттеджи растут и растут. Значит, мы семимильными шагами приближаем это самое светлое будущее. Для этих самых… как вы понимаете, господ.

Тискаребай похвалил второго оратора за его семимильный шаг и предоставил слово третьему.

Третий подошёл к вопросу тоже со своей оригинальной точки зрения.

– А я, товарищи, – доложил он собравшимся, – не в восторге от нашего безрадостного настоящего и довольно неопределённого, туманного будущего. Меня лично привлекает прошлое. Вспомните наши славные трудовые вахты. С перекрыванием всех сроков. А теперь что? Вот мы строим жилой дом. Спрашиваю у начальника управления: «К какому сроку подогнать сдачу объекта? Может быть, ко Дню рыбака?» А он мне: «Не надо никаких рыбаков, работайте ритмично, но качественно. Во времени не ограничиваем». Я ребятам так и доложил: «Не надо им рыбаков, вместо этого – какая-то ритмичность. И ещё какое-то качество». Ребята в недоумении: «Как работать, если нет срока?» Они, привыкшие строить по срокам, иначе работать не умеют. Я опять к начальнику: «Может быть, будем к какому-то сроку? Ко Дню железнодорожника или Дню согласия и примирения?» А он опять: «Не надо нам никакого согласия и примирения, работайте качественно и бесперебойно, не перенапрягаясь к определённому сроку». Ребята вообще приуныли, от такого прогноза. Как жить теперь? Если впереди никакого срока не светит. Поэтому я и говорю, надо вернуться к нашему светлому прошлому, отталкиваясь от безрадостных реалий настоящего.

Тискаребай одобрил здоровый консерватизм третьего оратора. В своём заключительном слове он отметил, что это обнадёживает – непрерывная связь времён, прошлого и будущего. Это будет способствовать…

Речь Тискаребая была встречена аплодисментами. Все были рады, что связь времён не прерывается. Хотя бы в строительстве.

Не с той ноги

Тискаребай однажды утром посмотрел на небо и не поверил своим глазам. Солнце всходило с другой стороны.

– Вот те на! – удивился он, не привыкший к необыкновенным явлениям в природе. – Эта сенсация покруче Челябинского метеорита!

Тискаребай вышел на улицу и ещё больше удивился: дома стояли не там, где они обычно стоят, а там, где им положено быть по проекту. И даже детский сад выглядел совсем как настоящий детский сад.

– Что это такое? Прямо-таки сказка какая-то.

Он взял генеральный план города и посмотрел на чертежи. После чего вообще был в недоумении. Дома, построенные за километр от положенного им места, стали вдруг там, где положено по проекту.

«Нет, это я, наверное, вчера выпил чего-нибудь неподходящего, – подумал Тискаребай, – если такое наяву мерещится».

Вообще-то друг наш пил только подходящие напитки. Потому что от неподходящих – головная боль и такое ощущение, будто бы солнце не с той стороны встало.

– Наверное, это проделки строителей, – решил Тискаребай, потому что он уже хорошо изучил их привычки. Сначала составляется проект, иногда очень хороший. Потом всё делается не по проекту. Почему так делается, никто не знает. Потому что никто ничего знать не хочет.

Даже начальник строительства Бутабаев почему-то уверен, что строит общежитие, хотя это жилой дом. По проекту.

– А может быть, это всё-таки жилой дом? – засомневался Тискаребай.

– Не, общежитие, – возразил Бутабаев, – потому что, если делать по проекту, считай, что солнце не с той стороны взошло.

– Во-во! – встрепенулся Тискаребай. – Оно и вправду вроде бы не с той стороны.

– Не, это ты встал не с той ноги. Взгляни повнимательнее.

Взглянул Тискаребай повнимательнее: действительно, солнце как раз там, где ему положено быть, а всё остальное совсем не там, где положено.

– Да, определённо вчера я чего-то неподходящего выпил, – облегчённо сказал Тискаребай, успокоившись после пережитых волнений. – Раз всё делается не так, как положено, значит, всё в порядке. Это по-нашенски!

Во сне или наяву

Сидел-сидел я за столом и как-то незаметно задремал. Во сне чего только не бывает – смотрю: какой-то дом, видимо, сданный в эксплуатацию, потому что вокруг столько мусора наворочено, что не подойти. Ноги в чём-то вязнут, но всё равно вперёд прорываюсь. Интересно всё-таки, что это за дом. Вокруг ни души. Через щель в стене вижу: какой-то человек внутри дома ходит. Спрашиваю:

– Кто ты?

Оказывается, начальник строительства Яматов.

– А что ты там один делаешь? Выходи!

– Не могу, – говорит.

Во сне чего только не увидишь! Действительно, бедняга выйти не может. Потому что забыли дверь сделать.

Потом, смотрю, полетел я. Крылья откуда-то появились. Приземлился на крышу школы, да как-то неудачно. От удара при падении стена зашаталась, из здания строители выскочили, орут:

– Что ты наделал?! А ну-ка спускайся вниз! Акт будем составлять.

Ну, смотрю, влип. Спасаться надо. Бегу куда-то, куда – и сам не пойму. Смотрю, деревня. Опять какой-то дом. Какой-то человек там, приглашает на банкет. По случаю сдачи в эксплуатацию. Куда-то лезу по лестнице, вдруг лестница ломается, вниз лечу…

Проснулся от боли в голове. Смотрю, рядом Тискаребай сидит. Он-то и ударил меня свёрнутой газетой по голове. Я говорю:

– Что ты делаешь?

– Да больно громко, – говорит он, – храпишь. Уже время обеда.

– Как? Уже обед? Не может быть!

– Может быть!

– Неужели я так долго спал?

– Да ладно… Расскажи-ка, что во сне видел?

Рассказал я.

– Молодец! – неожиданно похвалил меня Тискаребай. – Считай, не напрасно время провёл. Хороший сон. Главное, почти что наяву.

Признаться, смутился я. И даже испугался. Думаю, что-то в моём поведении не так, если сам Тискаребай меня хвалит. За хорошие дела он хвалить не станет. Что же я сделал не так, а? Может быть, совсем напрасно выдумал своего героя. Который всё делает кое-как и везде суёт свой нос.

Может, упущения и недоделки в строительстве на сегодня не самая актуальная тема. Увы, жизнь столь резко рванулась не то вперёд, не то куда-то в сторону, что построенное там когда-то кем-то что-то не по проекту кажется детской шалостью по сравнению со строительством современных пирамид – правда, не каменных, а финансовых. Или стен на границе между некогда братскими республиками…

Пора, наверное, распрощаться с другом нашим Тискаребаем. Он своё отработал. И в новых условиях, где пошли деляги куда круче, не приживётся. Здесь нужен совсем другой герой, контуры которого пока вырисовываются очень нечётко. Видимо, потому, что сам он, современный деятель, очень нечёток. Как-то не определились ещё его образ, признаки, параметры. Пока им восторгаются. Или ненавидят. Но сатирик не может себе позволить ни того, ни другого. У него не должно быть лишних эмоций. Сатирик должен видеть самую суть, которая пока, увы, не просматривается.

Ну, а в истории с Тискаребаем, что же делать, придётся поставить последнюю точку.

Последняя точка

Поставил я последнюю точку. Ну, думаю, кончились наши приключения. И слава Богу. И Аллаху тоже. Хочется наконец-то и с нормальными людьми пообщаться.

– А куда ты девал того человечка? – спрашивает вдруг редактор.

– Какого?

– Ну, того самого, который кривой-косой и сикись-накись.

– Распрощались мы с ним, – вздохнул я. – Отправил его вновь в небытие, откуда он был вызван. В мир фантазии и воображения.

– Напрасно, хороший был герой. Хотя и со странностями. Но главное – не унывал. Не терялся ни в какой ситуации. Жаль парня. Не рано ли ты его похоронил? Может быть, он ещё бы что-нибудь выкинул эдакое, нестандартное.

– Нет, будем считать, что герой изжил себя. Хватит смеяться над строителями, которые всё привыкли делать не так. Тем более, что пошли теперь совсем другие строители, которые не девяти– и двенадцатиэтажки, а всё государство строят кое-как и как-нибудь.

– Что и говорить. Дела там куда боже крутые, чем на прежних стройках. А, может быть, ты своего друга Тискаребая туда запустишь? Разобраться в обстановке. Хотя бы приблизительно.

– Не получится, я уже предлагал ему расширить сферу влияния. В связи с кризисом.

– А он что?

– Не согласен. Говорит, не получится у меня. Щи лаптем хлебать. Вместо компьютера с Интернетом. Там, наверняка, экономическое образование нужно. Или хотя бы юридическое.

– Скорее всего, криминальное.

– Это уж само собой. Нынче без криминального ничего не делается. А что наш Тискаребай в этом плане?!

Он даже ни разу в чужой карман не залез. Воровать вообще не умеет. Убивает только морально, и то как-то жалеючи. О привилегиях не заикается. Свою кандидатуру на должность губернатора не выдвигает. Заводов-фабрик не приватизирует. За курсом доллара не следит. Как будто ему всё равно, что евро, что баксы.

– Баксы лучше.

– Сейчас не поймёшь, что лучше, что хуже. Но ещё хуже не будет, наверно. Потому что хуже уже некуда. Времена Тискаребаев были, может быть, не столь впечатляющими, однако…

– Вот именно, однако. Словом, давай ищи нового героя. Взамен Тискаребая.

На том и порешили. Каким он будет выглядеть, этот новый герой, пока сказать не могу. Авторская тайна. Но, так или иначе, смешного в этой жизни на наш век хватит. Хотя драматического, пожалуй, всё-таки больше. Трагического – тем боже.

Но наше дело – смеяться. Что и будет продолжено. С течением времени. Пока же хочется хоть немного отдохнуть. От Тискаребаев. И прочих баев.

Демократия в мини-юбке

Кто намусорил?

Согласно обычаю, Старый год сдаёт всё своё имущество Новому году.

– Давай уж акт составлять не будем, зачем нам, современным людям, лишние формальности? – говорит уходящий год приходящему.

– Ну, давай, всё сделаем по-свойски, – отзывается тот. – Выкладывай что есть!

– Вот мои достижения: новые офисы, супер-гипер маркеты, оптимизации, модернизации, выборы, праймеризы, листовки, прокламации…

– А это что такое? – спрашивает Новый год, показывая огромную кучу всяких бумаг, картонов.

– Это мусор, – говорит Старый год. – От прошедших выборов.

– А это?

– Это тоже.

Дальше смотрят – опять мусор. Вообще, куда ни посмотри, везде всякие отбросы валяются.

Не хочет Новый год всё это на себя принимать. А Старый настаивает. Дело дошло до разбирательства в международном суде в Страсбурге.

А там руками разводят:

– Ничем не можем помочь. По всеобщему международному праву Новый год должен принимать всё хозяйство со всеми прелестями – и удобствами, и неудобствами.

Опечалился Новый год от такого исхода событий.

– И за что такое невезение? Как будто это я намусорил, а не прошлый год…

Однако Старый год руками разводит. Явно не хочет нести ответственность. Можно понять – его-то особенной вины здесь нету.

Поневоле возникает вопрос: кто же виноват в том, что вся наша страна замусорена? Не мы ли с вами, уважаемые соотечественники?

Чай с пряниками

В нашем коллективе есть такой обычай: в день получки один из сослуживцев ведёт всех в ресторан. Через месяц – другой, и так далее, по кругу.

Настала очередь Хамата нас угостить. Пошли, как обычно, в ресторан. А там Хамат и говорит, что со вчерашнего дня бросил пить. Решил вести трезвый образ жизни.

Призадумались мы здесь не на шутку. А ведь, действительно, он прав. Что толку от этой пьянки? Деньги кончаются, время проходит впустую, здоровье подрывается. Угостил нас Хамат чаем с пряниками. И ничего, утром все свежие, и проблем никаких.

Однако через месяц, когда очередной коллега хотел угостить нас чаем с пряниками, Хамат неожиданно возмутился:

– Ты чего это ломаешь традицию?!

– Так ты же бросил пить, – говорим мы.

– А я снова начал!

– Ну если снова начал, тогда, конечно, другое дело…

И гульнули мы от души. Совсем как в старое доброе время.

Скрипучая дверь

После очередной оптимизации отдел перебазировался в новый кабинет. Стол Шараева оказался возле двери.

Покончив со всеми хлопотами по перемещению, Шараев по давней привычке собрался было немного вздремнуть, но ничего не вышло. Стоило ему коснуться головой стола, как дверь со страшным скрипом распахнулась. Шараев вскочил, словно ужаленный, но, к удивлению, никого у двери не обнаружил. Оказывается, она отворилась самопроизвольно. Чертыхнувшись, Шараев прихлопнул дверь и теперь уже пристроил голову на кипе папок. Но не тут-то было, дверь снова, поскрипывая, стала отходить от косяка.

– Ну и обстановочка! – сердито проворчал Шараев. – Нет никакой возможности работать.

Окончательно выйдя из себя, он направился на поиски электромонтёра дяди Васи, который умел делать решительно всё.

– Стоило нервы трепать, – сказал дядя Вася, – скрип-то у двери хронический, потому как дефект строительный.

– Ты, должно быть, сам дефективный! – пробурчал себе под нос Шараев и, спустя минуту, уже появился в кабинете директора. Обстоятельнейше проинформировал шефа о невыносимых условиях работы, что, естественно, ведёт к катастрофическому снижению производительности труда. Главным фактором, негативно влияющим на производственный процесс, он выставил скрипучую дверь и поставил вопрос о необходимости принятия безотлагательных мер для решения возникшей проблемы.

– В ваших аргументах, на мой взгляд, – сказал директор, – есть рациональное зерно. – И тут же добавил: – Однако, сдаётся мне, без вашей конкретной помощи нам эту задачу не решить.

– Я всегда за модернизацию! – с энтузиазмом выпалил Шараев. – Только при непременной оплате внеурочных работ!

Директор погрузил пятерню правой руки в свою редеющую шевелюру и, сделав короткую паузу, сказал:

– Деньги найдём. набросайте бизнес-план и представьте мне.

Шараев с головой окунулся в работу. Собрал исторические справки о дверях вообще, о скрипучих в частности и о той, что выматывала душу в рабочем кабинете, в конкретном аспекте. Прохронометрировал служебное время, затрачиваемое на закрывание скрипучей двери в течение рабочего дня. Вычислил недельный, месячный и годовой расход времени на этот процесс и изложил свои выводы насчёт губительного воздействия на снижение производительности интеллектуального труда этого бездушного, то есть, неодушевлённого объекта, подкрепив точными расчётами предстоящий объём работ. В дальнейшем эти данные легли в основу составленного им перспективного и текущего планов, в которых предусматривались такие работы, как смазка шарнирного устройства (при необходимости даже замена его), отладка и подгонка косячного блока, обивка самой двери звуконепроницаемым материалом, врезка замка и прочее, прочее.

Директор, вникнув в суть изложенного, решительно наложил резолюцию: «Утверждаю!»

Шараев удовлетворённо улыбнулся, поблагодарил шефа и одновременно извлёк из кармана новый лист бумаги. Прежде чем положить его на стол, он счёл нужным подвести некоторую теоретическую базу под свои дальнейшие действия:

– Дорогой шеф, не мне вам доказывать, что планы претворяются в жизнь только кадрами, – заметил он, словно открывая нечто доселе неизведанное. – Поэтому крайне необходимо выбить в верхах штатную единицу. Притом, я рассчитываю, что на новую должность вы зачислите именно меня, – без лишней скромности сказал он. – Поскольку в данном случае в качестве первооткрывателя выступаю именно я.

Директор почесал затылок и, недолго думая, сказал:

– Ну что ж, не возражаю, – подписывая бумагу, добавил: – Теперь все документы представьте в министерство.

На следующее утро увесистая папка с документами легла на стол заместителя министра. Необходимость утверждения новой штатной единицы Шараевым была обоснована, как говорится, железно.

– Дело вы затеяли нужное и весьма полезное, – сказал замминистра. – Поздравляю вас с назначением на должность инженера по повышению производительности интеллектуального труда.

Увидев, что всё идёт как по маслу, Шараев достал из папки ещё одну бумагу.

– Ставлю вопрос о создании нового отдела с полным штатным расписанием! – уверенно заявил он. – Я один, естественно, не в силах справиться с таким широким кругом обязанностей.

Замминистра трогательно погладил свои три волосинки, торчащие на макушке в разные стороны. Так он поступал, когда приходилось принимать ответственное решение.

– Не воз-ра-жа-ю! – заключил он и распорядился: – Немедленно представьте министру отчёт о проделанной вами работе.

Отчёт получился солидный, толщиной с обитую дубовую дверь советского образца, и лёг на стол министра.

– Преполезнейшее дело сварганили вы, господин Шараев, – подтвердил министр, перелистав отчёт. – Прямо скажем, труд ваш достоин вознаграждения. Морального, разумеется. Поскольку нет денег в бюджете.

Шараев склонил голову в знак благодарности и извлёк из портфеля лист мелованной бумаги.

– А вот и проект штатного расписания нового отдела, коим мне надлежит руководить, – пояснил он, подавая лист министру. – Нужно будет утвердить.

Так вновь возникший в административно-учрежденческих лабиринтах отдел под названием «Научный сектор по отладке и наладке служебных дверей на предмет повышения производительности умственного труда ответственных работников» получил полномочия и юридические права.

… Новоявленный шеф отдела перебрался в хорошо отделанный кабинет, устроился за массивным столом и, уронив уставшую голову на мягкое кресло, привычно задремал.

А между тем дверь прежнего кабинета, что послужила надёжным трамплином для служебного взлёта Шараева, всё продолжала издавать малоприятные, неблагозвучные скрипы.

Такой боевой жанр

Я написал фельетон и принёс его редактору.

– Прелюбопытно, – сказал тот. – Да и проблема определённая задета. Однако ваш герой не нашёл достаточно полнокровного воплощения. Для окончательного его разоблачения не достаёт ярких фактов. Поострее надо бы, поострей!

Забрав рукопись, иду по улице, размышляя над замечаниями шефа, как вдруг возле меня останавливается иномарка.

– Осторожнее, эдак под колёса угодить недолго, – вкрадчиво говорит мне хозяин иномарки. – В стрессовом состоянии опасно ходить пешком. Садись, подвезу.

– Спасибо. Я не в стрессе.

Но он чуть не за руку втащил меня в машину.

– Извините, вы, кажется, меня с кем-то путаете.

– Ни в коем случае! Ведь это ты настрочил отсебятину о моём свояке Филарите. А после всего ты, случаем, не боишься попасть под машину? Смотри, это дело такое…

Кое-как отвязавшись от него, иду дальше.

– Гражданин Гарипов, можно вас на минутку… – из люка канализационного колодца высунулась чья-то взлохмаченная голова.

– Не бойтесь, – сказала голова, заметив моё замешательство. – Я вам лишь добра желаю. Насчёт зятя Филарита. Хорошенько подумайте, у вас ещё есть время до утра.

Дома не успел я скинуть с ног ботинки, как в дверь протиснулся незнакомый мужчина со свёртком в руках. И с порога деловито начал:

– Не люблю я длинных разговоров, господин Гарипов, потому буду краток: Филарит Халитович – мой сват. Если вы его оставите в покое, полагаю, что мы с вами найдём общий язык. А это аванс, – протянул он мне свёрток. И тут же исчез.

Хотел я погнаться за ним, но – телефон.

– Ну, ты даёшь, блин! – раздался в трубке самоуверенный голос Урмакаев-агая, моего бывшего начальника, который пошёл на повышение. – Это же надо, на самого Филарита Халитовича замахнуться! Мой совет тебе, дружок: порви и выбрось, пока не поздно.

Только я положил трубку, раздался звонок в дверь. Принесли телеграмму. Срочную – молнию. Прямо с «горячей точки»: «Требую не расстраивать моего тестя – вск – Иначе тебе хана – тчк – Командир отряда спецназа полковник Мордобитов».

Закрыл я входную дверь, пошёл в ванную. Только было намылил голову, как перекрыли воду. Тут-то и вспомнилась мне та голова, что вынырнула со дна канализационного колодца. Кинулся я к телефону, но – провод был оборван. Спустя минуту погас свет. Лёг спать. Но не успел сомкнуть глаз – под окнами громко взвыл магнитофон. Невольно сунул голову под подушку…

На следующий день переработал свой фельетон, дополнив его всеми этими фактами и пошёл к редактору.

– Недурненько получилось, – сказал тот каким-то невесёлым голосом. – Только вот… В редакции творится что-то неладное. Сначала свет погас, потом канализация отказала. И машину в ГИБДД забрали. Непонятно, по какой причине. Да и сверху позвонили, понимаешь?

Конечно, понимаю. Чего уж тут непонятного. Словом, после небольшого обмена мнениями мы с ним переделали мой фельетон в очерк о нашем выдающемся современнике – предпринимателе Филарите Халитовиче.

И тут же зажёгся свет, заработала канализация, и редакционную машину гибэдэдэшники обратно доставили и теперь берут под козырёк при каждой встрече. Всё встало на свои места.

Странно только, почему в последнее время в нашей прессе совсем исчез такой боевой жанр, как фельетон.

Чемпион

Как только подули пронизывающие осенние ветры и выпал первый снежок, в наш отдел вбежал улыбающийся, как майское солнышко, Бегунов. Он у нас в институте за подготовку олимпийского резерва отвечает.

– Физкульт-салют! – поприветствовал он всех с порога и деловито заявил: – Готовьтесь к лыжным гонкам, скоро старт!

Заведующий отделом Хайретдин Хакович стал расспрашивать об условиях соревнований.

– Нынче лыжные гонки мы проведём в несколько туров, – объяснил ему Бегунов. – Сперва вы в своём отделе должны организовать соревнования за личное первенство.

– Интересно! – заметил я. – Да нас же всего трое.

– Нельзя отрываться от масс. В соревнованиях должно быть стопроцентное участие. Поняли? если поняли, физкульт-привет! – и Бегунов убежал.

А мы: пятидесятидевятилетний заведующий Хайретдин Хакович, тётя Клара и я – развернули подготовку.

До нового года интенсивно готовились. И только после нового года Бегунов вывел нас на старт.

Конечно же, в соревнованиях победил я. Куда уж Хайретдину Хаковичу и тёте Кларе догнать меня! Они не прошли и ста метров, выбились из сил.

Бегунов пожал мне руку и объявил меня чемпионом отдела.

– Желаю успеха и во втором туре! – сказал он, похлопав меня по плечу.

Во втором туре соревнования проходили между отделами только одного этажа.

– Ты гордость нашего отдела. Не подкачай! – наставлял меня Хайретдин Хакович. Они с тётей Кларой купили мне импортные лыжи.

Я победил и во втором туре.

В честь этой победы коллеги подарили мне великолепные лыжные ботинки.

– Ну, с такими ботинками ты просто обязан победить и в третьем туре! – от имени всего этажа выразил надежду Хайретдин Хакович.

Тогда я в шутку сказал:

– Это же обыкновенные ботинки. Вот бы самоходные! Бегунов тут же подхватил:

– Самоходные ботинки! Вот это идея! Вы должны удовлетворить вполне заслуженное требование своего чемпиона!

Уже через несколько дней мне сшили специальные ботинки. В их подошвы были вмонтированы механизмы, которые при каждом рывке толкали меня вперёд.

После победы в соревновании между этажами я стал готовиться к гонкам между подъездами. к этой работе Бегунов привлёк весь персонал соседних отделов. Он говорил:

– Ваш чемпион должен выйти на трассу на лыжах самой лучшей конструкции, которая отвечала бы всем требованиям инновации!

Поняв его намёк, инженеры и техники создали совершенно новый тип лыж. на этих лыжах стоит только тронуться с места, как они умчат тебя к финишу!

Когда я одержал очередную победу, Бегунов поднял на ноги всех учёных и конструкторов подъезда.

– Если вы не сумеете обеспечить своего чемпиона самой совершенной конструкцией лыж, грош вам цена! Сей же час садитесь за работу!

На соревнование между корпусами института я вышел, надев, вернее, сев верхом на невиданные доколе лыжи. на них даже и не нужно отталкиваться. Стоит только нажать на кнопку, и сразу же начинают работать маленькие реактивные двигатели. Они сами приподнимают тебя, и ты летишь по лыжне. А укреплённые на подошве небольшие крылатые вёслы дают возможность вплавь преодолевать вешние воды. В то время, как другие вязнут лыжами в весенней жиже, ты с жужжанием пролетаешь мимо них.

Азарт спортивной борьбы достиг наивысшего накала, когда подошло время соревнований между научно-исследовательскими институтами. К этой ответственной работе Бегунов привлёк даже нашего директора.

– Какие ещё лыжи нужны? – спросил меня директор.

Не успел я рот раскрыть, как уже Бегунов ответил:

– Самоходные!

Директор не стал мелочиться, ибо слава института была для него дороже всего. И ещё до предстоящих стартов самоходные лыжи были готовы. Они были до того совершенны, что могли даже мчаться без лыжника, управляемые по радио.

Но, к сожалению, подвело именно совершенство этой техники – Бегунов успел послать радиосигнал до того, как я встал на лыжи. Поэтому и звание чемпиона присвоили не мне, а лыжам.

Голосуйте за меня!

Уважаемые избиратели!

Признаться, я не хотел выдвигать свою кандидатуру. Может быть, есть боже достойные. Даже наверняка есть, если внимательно присмотреться. Но народ просит. Раз народ просит, не могу идти против его желания. Вы должны меня понять. Я сам вышел из народа и понимаю его чаяния.

Что же касается моей программы… Там много пунктов, и все они на благо народа. Вы даже ни одного пункта не найдёте, который, к примеру, за барыг и спекулянтов.

И ещё насчёт гласности скажу. Американцы, помните, хвастались:

– Мы можем выйти на улицу и крикнуть: «Наш президент – дурак!» И ничего нам за это не будет.

А мы чем хуже? Мы тоже можем выйти на улицу и крикнуть:

– Наш президент…

Наш вообще-то не такой. но вы смело можете кричать, товарищи. Мне-то, как будущему депутату, нельзя. А вам можно. Потому что мы вам передаём все права, а себе оставляем обязанности.

Понимаю, понимаю, товарищи, одними криками сыт не будешь. Мы подумали и об этом – о вашей сытости. Поэтому предлагаем повысить пенсию в два… нет, в три раза. Что, товарищи? нет, в четыре раза пока не получится. наши экономисты подсчитали. А вот бюджетникам – можно. Инвалидам и престарелым – тем более.

Если проголосуете за меня, квартплату я обещаю понизить. не сразу, конечно, – постепенно, до нуля. А потом государство будет вам даже доплачивать. как за что? За то, что живёте в этой квартире. А если вы живёте в другой квартире, тогда доплачивать вам будут олигархи за то, что живёте вы в другой квартире, а не в этой.

Коммунальные услуги – в том же духе. Скажем, пришёл к вам слесарь-сантехник и просит:

– Можно, я вам окажу какую-нибудь услугу?

Вы сразу не соглашайтесь. Сначала выясните, сколько он заплатит за оказанную вам услугу. А то среди них и такие встречаются, которые так и норовят оказать услугу бесплатно. Такому безобразию надо поставить заслон.

Или насчёт медицинского обслуживания. Если вы, не дай бог, конечно, заболеете… В будущем мы предлагаем вообще отменить всякие болезни. но это в будущем, а пока врач должен чётко оговорить, сколько он вам заплатит за излечение вас от какого-нибудь недуга. Причём, излечение обязательное, чтобы ни один больной не смог уклониться бы от этого мероприятия.

Ну, что ж, за работу… То есть, я хотел сказать, за голосование. Все как один. нет, единогласно не надо. нужно показать, что у нас плюрализм мнений. Должны быть хотя бы один-два воздержавшихся.

Понимаю, товарищи, трудно воздержаться от такой программы, которая целиком на благо народа. Но надо. Раз надо – значит, надо.

Нынешнее поколение россиян будет жить при… капитализме, но с человеческим лицом. Вы когда-нибудь видели капитализм с человеческим лицом?

Увидите, господа-товарищи, увидите. Если дружно отдадите свои голоса, при одном-двух, как я уже говорил, воздержавшихся.

Итак, все на выборы! Голосуйте за меня!

Президентский кот

Больно уж богатая наша страна. Ну так и тянет что-нибудь украсть. Раз она такая богатая. Ну и, естественно, крадут. Кому не лень. И просто воры, и воры-чиновники, и даже воры-полицейские. Но государство у нас такое богатое, что никак не могут его разворовать. Сколько ни стараются.

Ну, прикиньте, есть у нас в России человек, который не ворует? И если даже есть, то это какой-нибудь такой, у которого, может быть, не все дома. А у всякого нормального человека руки к себе гребут, а не от себя. А почему бы и не грести? Если я, скажем, работаю на мясокомбинате. Или на маслозаводе. Это же добро, так сказать…

Нет, если бы это добро мой отец или дед наживали, тогда, конечно, другое дело. Тогда бы я, может быть, каждый грамм учитывал бы. Потому что это моё. Попробуй тронь!

Нынешние воры не то что прежние. По мелочам не блатуют. Целые эшелоны куда-то исчезают, фабрики-заводы – их и с места стронуть нельзя, а как-то умудряются и их присвоить. Говорят, скоро и земли воды начнут делить. И всё не просто так, а по закону. Они так и называются – «воры в законе».

Вот и у нас в колхозе земли-воды потихоньку присваивают. Раньше как-то свободнее было, ходи, где хочешь и куда хочешь. Скот можно было пасти. Сенокосные угодья – тоже. А теперь на каждом углу хозяин с ружьём – «не ходи сюда, моя земля!» Водички захочешь попить – «а ну вали отсюда, это моя вода!» Даже мимо усадьбы ихней так просто не пройдёшь – сразу стая собак на тебя. Злые. Не хуже самого хозяина. За версту чуют чужака. Который безземельный. Или безлошадный.

Жена ругается.

– Дурак ты, – говорит, – кто умеет воровать, давно разбогател, а ты что же?

Ну, естественно, объясняешь, что воровать нечестно. Вообще, нехорошо это. Присваивать себе чужое имущество, колхозное оно или государственное.

– Плевала, – кричит, – я на твою честность! Что делать-то будешь? Батраком, что ли, пойдёшь к новым помещикам?!

Обидно мне стало от этих слов. Всё-таки я так думал, что батраки в прошлом веке остались. И помещики тоже.

В самом деле, что же делать? Думал-думал, да ничего другого и не придумал, кроме как воровать идти. Смотрю вокруг – в колхозе всё уже растаскали. Надо, думаю, в город подаваться. Может быть, там ещё что-нибудь осталось.

Приехал, значит, в город. Большой город. Столичный. Где сам президент живёт. Смотрю, добра-то сколько, что в магазине, что на базаре. Но каждое добро при хозяине. Любой торгаш на тебя генералиссимусом смотрит. Или бульдогом. Неужели, думаю, и здесь всё разворовали. Или присвоили. Или приватизировали.

Потом, смотрю, кошка. Красивая такая кошка, не то бухарская, не то сиамская. И главное – ничья, бесхозная. Идёт себе по улице и на прохожих мяукает. Эх, думаю, украсть, что ли? Вдруг хозяин отыщется. За большое вознаграждение. Может быть, даже в долларах. Говорят, в столицах это бывает.

Беру, значит, эту кошку – и за пазуху. Только хотел уйти, откуда ни возьмись, два амбала. Хоть и в штатском, но выправка военная.

– А ну, – говорят, – отпусти кота!

Эге, думаю, неужели уже хозяин отыскался.

– Отпустить-то, – говорю, – можно, а как, мерси-пардон, насчёт вознаграждения?

– А-а-а, – говорят, – тебе ещё вознаграждение?! Ну-ка, пойдём с нами!

– Куда? – спрашиваю.

– Там узнаешь!

Взяли они кота, погладили, приласкали и, представляете, посадили в чёрный «Мерседес».

Кот, значит, мяукнул, как бы отдавая приказ шофёру, и машина тронулась, а за ней – колонна мотоциклистов, вроде как телохранители. Ого, думаю, да что это за кот, а?

Не успел удивиться как следует, привезли в полицию. Амбалы что-то на ухо полицейскому начальнику, а тот кивает головой и говорит:

– Ага-а! – потом мне, строго, как все начальники: – А ну, рассказывайте, кто вас подбил на этот провокационный шаг?

– Какой, – говорю, – провокационный шаг?

– Да украсть президентского кота!

– О аллах, откуда мне было знать, что он президентский?! Думал, обыкновенная кошка. Бесхозная. Дай, думаю, сворую… Или присвою… Или приватизирую… Потому что, сами же понимаете, товарищ начальник, все вокруг воруют…

Начальник – ничего. Посмотрел так строго, как бы прикидывая, посадить меня или отпустить, и говорит:

– А ты, дядя, на какой должности состоишь?

– Ни на какой, – говорю. – Разве я похож на такого…

– Как же ты так, – удивился начальник, – ни на какой должности не состоишь, а воруешь? За это у нас в тюрьму сажают.

И, действительно, посадил. Сокамерники, черти, смеются.

– Это ты, – говорят, – тот самый, который даже президентского кота свистнул?

Сам начальник тюрьмы подходил.

– Где, – говорит, – тот самый арестант, который на президентское имущество покушался? Вот, – говорит, – тебе ксива от жены.

Читаю записку. Жена на развод подала. «Мне, – пишет, – не нужен такой муж, который кошек ворует».

Вот и пойми их, женщин. Сама же говорила, воровать надо. Чтобы разбогатеть.

Караул! грабят…

Зазвенел телефон. Майор Мортаев поднял трубку.

– Алло, полиция! – раздался в телефоне взволнованный женский голос. – Ограбили. В автобусе. Кошелёк… Три тысячи…

Не успел майор Мортаев ответить, как открылась дверь. В кабинет дежурного ввалился солидный на вид мужчина с непокрытой головой.

– Ограбили-и-и! – застонал он. – Трое… Прямо днём… Шапка… Норковая…

Майор Мортаев в первый момент растерялся, не зная, с кем говорить: с мужчиной или с женщиной по телефону.

– Успокойтесь, гражданка, – сказал он наконец в трубку. – Тут вот одного гражданина на пятьдесят тысяч ограбили, а вы со своими тремя тысячами!

– На шестьдесят тысяч, – слегка поправил мужчина. – Такая шапка…

Не успел майор Мортаев поподробнее расспросить, какая именно эта шапка, как опять зазвонил телефон.

– Алло! Да, майор Мортаев слушает. Что, ограбление квартиры? Минуточку, записываю. Так. Японский телевизор. Ноутбук. Шуба из меха баргузинского соболя. Бриллиантовое колье…

Исписав несколько листов бумаги, майор поднял глаза на мужчину без шапки. Мужчина, поймав строгий взгляд полицейского начальства, что-то застеснялся, попятился к двери и, вежливо попрощавшись, вышел.

Помощник дежурного лейтенант Луртаев положил перед майором оперативную сводку. Майор начал листать бумаги…

– Так… На железнодорожной станции ограблен вагон. Импортных товаров на сумму… На заводе – групповое хищение в особо крупных… Кража со взломом… Ограбление банка…

Неожиданно в комнату влетел всё тот же лейтенант Луртаев.

– Товарищ майор! – закричал он с порога. – Ограбили!

– Кого ещё ограбили? – равнодушно поинтересовался майор.

– Ограбили! Вернее, угнали. Нашу машину угнали, полицейскую.

– Вот те на, – растерялся майор. – Как же теперь после дежурства домой возвращаться? Говорят, вечером в городе ходить небезопасно. Кругом грабят.

Он уже хотел закричать: «Караул! Грабят!..» Но тут зазвонил телефон, и майор покорно поднял трубку…

Директор-путешественник

Мой друг работает директором завода. Руководит большим коллективом. Давненько я уже его не видел. Всё дела да дела. Как-то забываем старых друзей. Надо навестить его.

Захожу, значит, на завод. Нету директора на месте. Говорят, в Германию уехал. В командировку.

Захожу через неделю.

– У себя директор? – спрашиваю у секретарши.

– Нет, не у себя.

– Неужели до сих пор из Германии не вернулся?

– Из Германии вернулся, но уехал в Японию.

– Ишь ты, в Японию! Наверное, по туристической путёвке?

– Нет, не по туристической. В командировку.

М-да… Беспокойная всё-таки у директора жизнь. Всё командировки да командировки. Ладно, пусть ездит, видит свет. Вернётся, авось и мне расскажет, как там жизнь, в чужих краях.

Через некоторое время опять прихожу на завод.

– Ну как, вернулся директор?

– Нет ещё.

– Ишь ты, видать, понравилось ему в Японии.

– А он не в Японии.

– А где же тогда?

– В Финляндии.

– Вай-вай! Неужели прямо из Японии в Финляндию перелетел? И в Уфе не приземлился?

– Приземлился. На завод зашёл. Командировочную оформить. И очень торопился. На международный симпозиум.

Да, симпозиум – это дело такое. Тем боже, если международный… Ладно, думаю, расскажет, как из Финляндии вернётся.

Однако и после Финляндии я его не застал. Говорят, уехал в Америку. Из Америки – в Австралию. Из Австралии – в Африку…

Такой уж он, мой друг. Прямо-таки какая-то неуёмная страсть к путешествиям.

Кое-как застал я его на рабочем месте. Да изменился он как-то, загорел, возмужал. Во взгляде твёрдость и решимость ещё куда-нибудь уехать.

– Только что из Саудовской Аравии, – говорит директор. – Тяжёлая была командировка. Жара, понимаешь ли. Кое-как вернулся.

– Да, путешествия – это трудное занятие. Утомляет. Это под силу только мужественным людям. А польза хоть какая есть от всех этих поездок?

– А как же, очень большая польза. Вот из Аравии, например, себе шапку привёз, жене – сапоги, сыну – ноутбук. Устал, понимаешь ли, всё это на себе таскать. Прямо-таки измучился. А прежние мучения… вспомнить страшно. Из Германии кухонный комбайн привёз, из Японии – автомобиль, из Финляндии – мебель, из Америки – джинсы, из Африки – шубу…

М-да… Это же просто каторга – столько вещей на себе таскать. Не всякий решится. Но мой друг мужественно преодолевает эти препятствия. Одно только плохо: завод его разоряется. Людям нечем зарплату платить.

Вообще, постепенно обанкротился завод. Люди все поувольнялись. Один директор остался. Его тоже хотели уволить, да всё застать не могут на рабочем месте. Всё время он в командировках…

Помереть некогда

Заболел я как-то. Положили в больницу.

Вообще-то я никогда не болел, удивлялся, как это некоторые люди даже из-за насморка на больничный выходят. А тут так скрутило, что пришлось в больницу лечь.

Больница, конечно, не санаторий. Таблетки, процедуры – всё это своим чередом, только скучно целый день без дела лежать. Особенно, если не навещают. Меня, слава богу, навещают, не забывают. На другой же день пришла бухгалтер Зиля. С большой сумкой через плечо.

– Без вас, как без рук, – говорит она, выгружая из сумки целые кипы бумаги. – Просмотрите, пожалуйста, отчёты. А то ведь люди без премии останутся.

Это не дай бог, чтобы люди без премии остались. не успел как следует углубиться в отчёты, как пришла секретарша Сария.

– Сали Салиевич, вы же обещали мне с квартирой помочь… – начала Сария и вдруг, словно бы спохватившись, спросила: – А как ваше самочувствие?

– Плохо, – говорю, – самочувствие. не знаю, выживу ли.

– То есть, как это – «выживу ли»? – забеспокоилась Сария. – Вы же сами обещали мне насчёт квартиры. Неужели забыли?

Ну, как можно такое забыть. Квартира – это первейшее дело. Делать нечего, остаток дня оформлял ей документы на квартиру.

Только успел оформить документы, как пришёл свояк Ханиф.

– Ну, ты тоже нашёл время болеть! – недовольно начал он. – Ты же меня просто без ножа режешь. Ты же меня, ну, прямо-таки…

– Подожди, – говорю, – объясни, в чём дело.

– «Объясни, в чём дело»! – скривился Ханиф. – Сам же обещал сына в институт устроить. Забыл, что ли?

Ну, как можно такое забыть. Сыновья – они наше первейшее дело. Так сказать, наше будущее. А если они вдруг останутся в институт неустроенными, а?

Делать нечего, хоть и тяжело это, пришлось созваниваться со знакомым профессором и как-то объяснить это деликатное дельце.

Слава богу, профессор вроде бы согласился, а то уж у меня давление подскочило от переживаний. Не успела медсестра сделать укол, чтобы сбить давление, как пришёл сосед Рамай.

– Эх, сосед, сосед, – начал он каким-то совсем уж убитым голосом и достал из кармана бутылку водки.

– Подожди, – говорю, – объясни, в чём дело?

– Дело, говоришь… – простонал сосед и схватился за сердце.

– Сердце, что ли, колет?

– Колет – это ещё полбеды. Горит!

– Инфаркт, значит.

– Инфаркт, – презрительно скривился сосед. – Инфаркт бы я кое-как пережил. Хуже. Жена от меня ушла.

– Вот те на. Как же так? Вы же вроде бы дружно жили?

– Притворялась. М-да… Такие дела. Давай выпьем с горя!

– Так мне нельзя.

– А мне, ты думаешь, можно? Мне тем боже нельзя. – Рамай выпил стакан водки. – Закусить ничего нет? – Он начал шарить по тумбочкам в поисках закуски, доел остатки каши с обеда и незаметно стащил у соседа по палате кусок колбасы. – Три дня, понимаешь ли, не ел. Как жена ушла. Тебе-то хорошо здесь, – завистливо вздохнул Рамай. – Питание бесплатное. Никаких тебе забот, тревог, беспокойства!

Неудобно мне как-то стало. Действительно, лежу я здесь, на бесплатном питании, без всяких забот и тревог. Когда у соседа, можете себе представить, жена ушла.

– Пойдём, – говорю, – сосед. Не горюй. Не переживай так сильно. Вернём мы твою жену.

Зашли к главврачу.

– Извините, – говорю, – товарищ доктор, но я не могу в больнице лежать, когда столько людей нуждаются в моём участии и помощи.

Главврач встретил нас, надо сказать, чрезвычайно сурово. Сначала вообще не хотел выписывать, но потом всё-таки смягчился и говорит:

– Если умрёте, на себя пеняйте!

Я пообещал пенять на себя, если умру. И мы с соседом, пропустив для храбрости по рюмке водки, отправились искать его жену.

Не пойдёт…

Написал я юмореску. Отнёс в редакцию. Редактор прочитал её с удовольствием и даже рассмеялся. Ну, думаю, дело на мази. Будут печатать.

Однако редактор вдруг посуровел.

– Не пойдёт, – говорит.

Спрашиваю:

– Почему не пойдёт?

– Ну как тебе сказать, – объясняет редактор, – мелкотемье. Какие у тебя герои? Бездельники, несуны, любители выпить. В эпоху грандиозных реформ надо писать по-другому. Крупномасштабно. И главное, смелее. Такие сейчас времена.

Ну что ж делать. Написал другую юмореску. Крупномасштабно и посмелее. Приношу в редакцию.

Редактор прочитал с интересом. Рассмеялся.

– Хорошо, – говорит, – но… не пойдёт.

– Почему, – спрашиваю, – не пойдёт?

– Ну как тебе сказать… Слабовато. Какие у тебя герои? Бюрократы, приспособленцы, конъюнктурщики. Всё это уже было. Во времена грандиозных социальных взрывов надо замахиваться по-крупному. Невзирая на мелкие недочёты быстротекущей действительности. Такие времена…

Что ж делать, раз такие времена, замахнулся я по-крупному. Невзирая на мелкие недостатки. Несу следующую юмореску.

Редактор прочитал. Рассмеялся.

– Недурственно, – говорит, – но не пойдёт. Какие у тебя герои? Коррупция, высшие эшелоны власти. Даже президента кольнул. В эпоху великих социальных потрясений надо быть поскромнее. Ближе к народу, жить его болями и радостями. Такие времена!

Делать нечего. Стал я поскромнее. Ближе к народу. К его болям и радостям.

Редактор, ознакомившись с очередной юмореской, от души посмеялся.

– Здорово, – говорит, – просто великолепно. Но, к сожалению, не пойдёт, потому что во времена великих социальных…

Пришёл я домой. Думал-думал да и написал фельетон про самого редактора.

Редактор прочитал, вроде бы рассмеялся, по привычке. Но вдруг помрачнел и посмотрел очень строго.

– Видимо, не пойдёт, – говорю я, – потому что во времена великих социальных…

– Вот именно, – подхватил редактор, – во времена великих…

– Как хотите, – говорю я. – Не хотите публиковать, отнесу в другую редакцию. Там с удовольствием возьмут.

И, действительно, взяли. И опубликовали.

Только вот редактор со мной после этого не здоровается. Как будто сердится за что-то.

Ну что ж, оно бывает, что люди сердятся друг на друга и даже перестают здороваться. Во времена великих социальных потрясений.

Ёлки-палки

Случится же такое, ёлки-палки! Ради чего, спрашивается, люди бегают, суетятся, что-то достают, чего-то в жизни добиваются…

Накануне Нового года Рашида жена из дома выгнала.

– Иди, – говорит, – купи чего-нибудь к празднику.

Пошёл Рашид в супермаркет, а там товару – глаза разбегаются. Рашид посмотрел на это изобилие, кое-что руками потрогал, кое-что понюхал даже. Он давно уже заметил, люди в эти супермаркеты как в музей на экскурсию ходят. Да и снаружи одно загляденье, кругом офисы, рестораны и ультрасовременные здания банков. Чем больше банков, тем меньше денег. А у некоторых вообще их нет. Но всё равно, банковские здания радуют взгляд изяществом форм и неожиданностью архитектурных излишеств.

Повздыхал Рашид от этого хронического безденежья, как вдруг его осенило – ведь ёлки в лесу бесплатно растут. А Новый год без ёлки – всё равно что брачная ночь без невесты.

Пошёл Рашид в лес, срубил там самую красивую ёлку. Только было взвалил её на плечи, как вдруг слышит крик:

– Руки вверх!

Смотрит: перед ним – лесник. В форме и с ружьём, всё как положено. Ну, Рашид вообще-то такой парень, не теряется ни при какой ситуации.

– С наступающим Новым годом! – бодро воскликнул он. – Вот, передайте, пожалуйста, жене. От её бывшего однокашника, то есть от меня, небольшой сюрприз, этот скромный подарок… – и протягивает ему ёлку.

– Так ты с Веркой в одном классе учился? – удивился строгий охранник лесного богатства. – Вот это сюрприз так сюрприз… Мне, как должностному лицу, самому рубить лесную красавицу не полагается, так что… Спасибо вам от имени вашей бывшей одноклассницы.

Лесник с ёлкой уже выходил из леса, как навстречу ему – милиционер, или, так сказать, полиционер.

– Ага, попался! Ну что, акт будем составлять?

– Обязательно! – с энтузиазмом воскликнул лесник, не хуже Рашида не терявшийся ни при каких обстоятельствах. – Только что конфисковал, ёлки-палки, у одного злостного нарушителя лесного законодательства. Хорошо, что вас встретил, а то мне по инструкции из леса отлучаться нельзя. У вас есть с собой чистые бланки?

– А зачем нам, собственно, эта бумажная волокита? Да ещё в канун Нового года, – замялся полиционер. – Давайте я без формальностей отнесу конфискованную ёлку в отделение, а вы с сознанием исполненного долга возвращайтесь к охране лесных богатств нашей Родины.

На том и порешили. Полиционер, вспомнив что ему наказала жена, с удовольствием водрузил хвойную подругу себе на плечи. Но не успел сделать и пару шагов, как навстречу ему какой-то человек, и тоже в каких-то погонах.

– Я налоговый инспектор, – представился он.

– А я милиционер, то есть полиционер!

– А по мне хоть президент! Перед налоговыми органами все равны. Согласно положению… Статья такая-то… Пункт такой-то… Подпункт… – инспектор достал калькулятор и начал что-то подсчитывать.

Полиционер был честный малый и примерный служака, который любого провинившегося мог схватить за шиворот и доставить в отделение. Но страх как не любил всякие такие положения, пункты, подпункты и прочую бюрократию. Он без лишних слов вручил свою ношу инспектору и тут же удалился, сославшись на необходимость срочной охраны общественного порядка.

А инспектор, кстати вспомнив жену и детей, слегка всхлипнул от охвативших его неясных чувств… Но вдруг перед ним выросла чья-то мрачная фигура. Это был Рашид, который, оказывается, вовсе не ушёл домой, а издалека наблюдал за дальнейшими приключениями лесной красавицы. И он твёрдо решил вернуть её обратно.

– Эй, ты, тормози! – мрачно процедил он сквозь зубы. – Я из ОПГ Гришки-косого.

– А что это такое ОПГ? – заикаясь, спросил инспектор.

– Ты что, совсем тупой, да? ОПГ – организованная преступная группировка, в натуре. На слово поверишь или тебе какое доказательство предъявить? – Рашид сделал вид, что достаёт из кармана что-то тяжёлое и отнюдь небезопасное для здоровья.

– Нет, нет, что вы! Доказательств не надо, верю на слово. – Инспектор, надо сказать, как человек с большим жизненным опытом, с уважением относился к разного рода мафиям, организованным группировкам и вообще к текущей криминальной хронике своего микрорайона.

Он без лишних разговоров протянул ёлку Рашиду и в самых трогательных выражениях поздравил новоявленного мафиози с наступающим Новым годом.

Довольный Рашид в самом радостном настроении приходит домой и… что он видит, ёлки-палки! Дома сидит в гостях свояк, а в каждом углу – по ёлке.

– Понимаешь, какое дело, – сказал свояк. – Нам зарплату ёлками выдали. Мне целая сотня досталась. Вот тебе принёс четыре штуки. Ладно, потом рассчитаемся, как только зарплату получишь.

Рашид без сил опустился на стул. Ну зачем, ёлки-палки, ради чего мы всё бегаем, суетимся, что-то достаём, чего-то добиваемся? Ну зачем он весь день потратил на добычу одной ёлки, если дома их целых четыре?! А впрочем, пусть стоят, веселее будет.

Эх, если бы его посетил и другой свояк, работающий на ликёро-водочном заводе… Им наверняка зарплату спиртом выдают. Если бы так… Вот было бы здорово, ёлки-палки!

Благодать!

Жизнь наша сплошная благодать. Все мы чему-то рады. Встретил я вчера Гайнетдин-бабая. Идёт довольный такой.

– Пенсию, – говорит, – повысили. На двести рублей. В советские времена у меня зарплата была такая. Вот, бутылку взял. «В семейном кругу» называется. Вместе с семьёй прибавку обмыть.

Хорошо всё-таки живётся старикам. Благодать! Умеют радоваться даже малому. Вроде бы не замечая того, что попутно повысили цены на электричество, газ, квартплату…

Был однажды в Уфе президент Ельцин, спросил у восторженно его приветствующих:

– Как поживаете?

– Хорошо, – ответили ему уфимцы.

– Вот меня переизберёте, ещё лучше будете жить, – шуткой на шутку ответил он.

Всё-таки интересные люди – наши правители. Любят эдак пошутить.

Президент Путин однажды на Казанском сабантуе, засунув голову в катык, выудил оттуда монету. В шутку, конечно. Дескать, я ваши деньги откуда угодно могу вытащить. Даже из простокваши. Благодать, да и только!

А на Уфимском сабантуе он не стал совать голову в кефир. По-другому пошутил. Из лука шарики расстрелял. Шутку можно понять так: будете слишком надуваться спесью, и ваш суверенитет лопнет, как эти шарики. Намёк поняли?

Поняли, конечно. Мы народ понятливый. Это, так сказать, политическая благодать.

Сегодня утром встретил старуху Гайнетдин-бабая.

– Вчера, – говорит, – у моего старика от этого «семейного круга» голова кругом пошла. Отравился бабай. Видать, водка, как её… палёная…

Это уж не благодать. Гораздо хуже. Хуже уже некуда!

– Ну, что ж, – говорю, – в больницу надо.

Бабка смеётся.

– Он, – говорит, – как услышит слово «больница», сразу выздоравливает. Знает он тамошние порядки. Однажды лежал уже. С тех пор болеть отказывается.

– А тебе как живётся? – спрашиваю у бабки.

– Благодать, – говорит она, – хорошо живётся, сынок. Умирать не надо. Дорогое это удовольствие – помирать. Жить куда дешевле, чем оплачивать похороны. Поэтому мы со стариком решили ещё восемьдесят лет жить не помирая. Тем боже что пенсию повысили…

Бабка, довольная, распрощалась со мной и пошла в сторону базара.

Я с восхищением посмотрел ей вслед. Чтобы жить в нашей стране, надо быть именно такой оптимисткой. Да, пока есть в России такие люди, наш народ не уничтожат никакие революции, никакие реформы.

Одним словом, благодать!

Ишачья жизнь

Булат с Саматом завсегда были друзьями. Ещё в школе, где Булат учился на «двойки» и «тройки».

Однажды он вдруг, словно нечаянно, получил «четвёрку». Так его прямо-таки захвалили.

– Ай да молодец! – воскликнул обрадованный классный руководитель. – Наконец-то за ум взялся.

– Да, мальчик делает несомненные успехи, мужественно преодолевая свою природную лень, – подтвердил директор.

– Такой пионер – всем ребятам пример! – одобряли остальные педагоги.

А на Самата, который всегда учился на «четвёрки» и «пятёрки», – ноль внимания.

В институте Булат неожиданно бросил курить. Тогда его вообще захвалили.

– Надо же, какая сила воли у парня! Сумел-таки победить эту вредную привычку.

– Настоящий джигит! Примерный комсомолец!

А на Самата, который табаку и не нюхал, никто и внимания не обращает.

Работая на производстве, Булат взял да бросил пить. Опять его все захвалили.

– Это надо же, столько смелости набраться, чтобы с этим делом завязать.

– Прямо-таки героический поступок!

А Самата, который сроду спиртного в рот не брал, и не замечают.

Однако Самат гордился успехами своего друга. Даже рекомендовал его в партию.

– Нам такие трезвомыслящие люди в партии очень нужны, – говорил парторг и идейно добавил: – Чтобы обеспечить народное благополучие.

Но обеспечить народное благополучие Булат не успел. Так хорошо начатая перестройка обернулась вдруг необузданным разгулом страстей. И Булат публично сжёг свой партбилет.

– Позорно состоять в партии, которая довела страну до подобной разрухи! – с пафосом заявил он с трибуны. – Так дальше жить нельзя!

И начал Булат внедряться в новые рыночные отношения. Притом основательно, со знанием дела. С такой широтой и размахом, что перестройка его включала в себя даже семейную жизнь. Оставил жену с двумя детьми, женился на дочери директора завода. И стал его замом.

А вот Самат не сумел перестроиться. И партбилет не сжёг, и с прежней семьёй по старинке живёт.

Вскоре тестя Булата перевели в Москву. на ещё большую должность с ещё большими деньгами. И, конечно же, директорское кресло он оставил своему любимому зятю.

Только вот директорство его было неважным. Госзаказов не стало, зарплаты – тоже. Среди рабочих начались волнения. Тем боже, что пронеслись слухи: завод покупают столичные богачи.

Самат, собрав ветеранов труда, решил устроить акцию протеста. Раздобыл где-то ишака, повесил ему на шею плакат: «Булат, не будь ослом!» И поставил его в проходной. Народ, естественно, со смеху укатывается.

Однако веселье недолго продолжалось. Появились молодые дюжие ребята в тёмных очках и начали видеосъёмку делать. Заметив это, народишко испугался. Толпа постепенно рассосалась. Самат один остался возле своего ишака.

Тут подходит к нему Булат вместе с рейдером и говорит ехидно так:

– Ну, теперь понял, кто из нас осёл?

Самат промолчал. Лишь ишак привычно прокричал, как бы отвечая вместо него:

– Ия-ия! И я…

Скоро выяснилось, что завод ихний закупил богатый московский тесть и превратил его в торговый центр. Товаров навезли японских, американских и ещё чёрт знает каких…

Директором этого гипермаркета, разумеется, стал Булат. Инженеры и высококвалифицированные рабочие оказались пристроенными. Кто торгует, кто охраняет, кто полы подметает.

Только Самата не видно среди них. Уволенный незадолго до пенсии, он оказался не у дел. Пошёл работать в зоопарк.

Теперь он ухаживает за тем ишаком, у которого на шее висел плакат: «Булат, не будь ослом!»

Надо же быть таким наивным, чтобы решиться на подобное. Задумывается сейчас Самат. То ли в Коране, то ли в Библии сказано: судьба человека предопределена свыше – кто-то ишачить должен, а кто-то пользоваться плодами его труда. И тут уж ничего не поделаешь.

Так ли на самом деле? Об этом высшие силы молчат.

Фурункул

Надо же, какое невезение! Фурункул выскочил. Да ещё на таком месте, что не сесть.

А я ведь трактористом работаю. На бульдозере. Котлован копаю. Под коттедж одному барыге. А как его копать с таким недугом?

Пошёл к врачу.

– Ну, агай, угораздило тебя, – сказал доктор и положил меня в больницу.

Лежу, значит, лечусь. Фурункул йодом смазывают. Других лекарств нет. Сосед по палате – у него фурункул на носу – говорит, что резать надо. А врач возражает:

– Как его вырежешь, ежели инструмента нет.

– А где взять инструмент?

– Просто так его не купишь. По нынешним временам нужен нацпроект или грант.

Пошёл к главврачу. Тот в задумчивости сидит. Как будто недовольный чем-то.

– У вас, – говорю, – нет какого-нибудь нацпроекта или гранта? Для покупки хиринструмента. И вообще, что вы сидите, как пыльным мешком из-за угла ушибленный? Надо же как-то двигаться, проявлять активность, чем просто так сидеть.

– А я не сижу просто так, – вздыхает главный, – от постоянных хождений по инстанциям мозоли на ногах.

Смотрю: действительно у него мозоли. Бедняга уже и ходить не может.

– Вот если бы глава администрации города снизошёл бы до проблем медицины… – пригорюнился он.

Безобразие, что глава не снисходит. До проблем медицины. Это дело нельзя так оставлять. Надо разобраться. Пошёл к главе. Его на месте нет. Оказывается, он, пренебрегая медициной, весь ушёл в проблемы строительства. За городом пропадает – говорят, третий или четвёртый коттедж себе строит.

Тоже, конечно, безобразие. А, может быть, и превышение служебных полномочий. Чтобы такой хозяин третий или четвёртый коттедж себе хапнул. В то время как его подданные по углам ютятся. Или фурункулом маются. Или сердечно-сосудистым. Или от палёной водки загибаются…

Ничего, найдём на него управу!

Поехал к губернатору.

Оказывается, и его на месте нет. С молоденькой женой, говорят, на юг улетел. Отдыхать.

С молоденькой… М-да…

Конечно, губернатор может себе позволить. Хотя сам он и старенький. Он-то уж наверняка фурункулом не страдает. При ихнем питании. Или кремлёвской диете. Однако кто же без него о здравоохранении позаботится? Простых законопослушных граждан, которые не с молоденькими, а со старенькими, но законными…

Делать нечего, в Москву поехал. Прямо к самому президенту.

Он, надо сказать, встретил меня по-президентски приветливо. Попросил присесть.

– В ногах, – говорит, – нет правды.

Я, не подумав как следует, сел было, да тут же с воем вскочил на ноги.

– Ой-й!..

– Что с вами? – забеспокоился президент. – Вам нездоровится?

Да и охрана его удивилась такому поведению и на всякий случай удвоила бдительность. В смысле, нет ли здесь какого-нибудь теракта или другого нарушения дисциплины.

– Извиняйте, – говорю, – господин президент, но уже сил нет от этого недомогания… Без всякого хирургического вмешательства… Ни глава, ни губернатор не вмешиваются в это дело.

– Успокойтесь. Вмешательство уже началось. Арестованы несколько человек из медицинского страхования. Ведётся следствие. Скоро вырежем все эти злоупотребления, как фурункулы.

Ободрённый словами президента о наведении порядка, я вернулся домой. Вообще почувствовал облегчение. Хотел было приступить к работе, смотрю, местный олигарх уже достроил свой дворец. Который высится, как фурункул на ровном месте. А что, если вырезать этот фурункул? Путём хирургического вмешательства. Тем боже что и инструмент в наличии имеется. Без всякого нацпроекта и гранта.

Сел за рычаги своего бульдозера и не на шутку задумался…

Такой деловой

Фактически нашим предприятием руководил заместитель Халяф Хасанович. Не беспокоя по пустякам самого директора. Да и шеф – человек уже пенсионного возраста. Что толку его беспокоить?!

Впрочем, когда на место старого директора пришёл молодой, мало что изменилось. Халяф Хасанович по-прежнему выполнял всю работу. Разве что прежний хозяин постоянно справлялся о делах, а этот сидит у себя в кабинете и ничем не интересуется.

Решил Халяф Хасанович сам доложить ему. И привычно направился в кабинет директора. Но дорогу ему преградила секретарша.

– Куда Вы, Халяф Хасанович?

Признаться, зам никак не ожидал такого вопроса.

– Как это куда? – спросил он удивлённо. – К шефу!

– А он вас вызывал?

– Пока ещё нет.

– Тогда ждите вызова. Теперь у нас такой порядок.

Удивился Халяф Хасанович такому порядку, однако возражать не стал. Начал терпеливо ждать. День ждёт, другой, третий… А вызова всё нет и нет.

Пытался он опять проникнуть в кабинет, однако не пустили ожидающие приёма.

– Мы здесь со вчерашнего дня! – возмущались они. – Хотите попасть к директору, займите очередь.

– Да, – отозвалась секретарша, – на приём надо записываться. Теперь у нас такой порядок. А Вы, Халяф Хасанович, собственно, по какому вопросу? У вас какая просьба к шефу?

– Да нет у меня просьбы, – занервничал зам. – Может, у него есть ко мне?

– Что, так и записать в журнал? – раскрыла она толстую амбарную книгу.

– Пиши что хочешь! Когда прийти?

– По очереди вы тридцать девятый… Загляните на следующей неделе.

Однако ни на следующую неделю, ни даже через месяц заместитель так и не попал к директору.

– Работы у шефа много, – вздыхает секретарша. – Он такой деловой! Не то что прежний.

И тут зам видит, как двое интеллигентного вида молодых людей в очках, с бородкой – прямиком в кабинет.

– А они почему без очереди?

– Это люди из его команды.

– А я, по-твоему, из чьей команды? – вспыхнул зам.

– Не переживайте так сильно, Халяф Хасанович, – успокаивает его секретарша. – Я и сама полгода не могу попасть к нему. Давай уж наберёмся терпения, ещё немножко подождём.

– Вот ты и набирайся терпения, а мне всё это надоело! – взорвался зам. – Впрочем, я могу освободить его от удовольствия быть моим хозяином.

Услышав это, сидящие в приёмной заметно оживились:

– Ого! Так его!..

– Но врял ли?…

– Всё может быть…

– Да, хорошо бы избавиться от такого бюрократа! – сердито буркнул томящийся в очереди ветеран-бабай.

– Я знаю, как избавиться! – зловеще процедил сквозь зубы зам и решительно направился в свой кабинет. Через минуту появился он с листком бумаги и сразу – к директору.

Очередь притихла в ожидании. Интересно, что всё-таки придумал этот зам?

И вот он выходит. Ухмыляясь. Довольный такой.

– Всё! – говорит. – Избавился. Теперь он мне не хозяин.

– Неужто вынудил его уйти восвояси? – спрашивает бабай. – Правда, уходит он?

– Не он уходит, а я. Пусть попробует без меня поработать! Со своей командой…

Шеф и в самом деле попробовал поработать без своего действительно толкового заместителя, но у него ничего не получилось. Дела в предприятии шли всё хуже и хуже. Директора это, впрочем, ничуть не огорчало. Оказывается, он целыми днями вместе со своей командой над диссертацией сидел. А потом перешёл в другую организацию – тоже директором, чтобы диссертацию защитить.

Наше предприятие окончательно обанкротилось. И люди остались без работы. Даже секретарша, которая столь ревностно охраняла покой своего делового шефа от наплыва посетителей.

Маршал

Пришло время идти мне в армию.

По этому случаю в нашей семье собрался военный совет. Начальником штаба, конечно, мама. Бабушка – старшина. Дедушка – ефрейтор. Он и в армии не поднялся выше. Отец, хотя и служил сержантом, в семейной иерархии всего лишь рядовой. Мама считает, что на большее звание он просто не тянет.

Действительно, папа у нас как-то не так, совсем не похож на предков моих сверстников. Мыслит он по-другому – по-рядовому. Вот и сейчас говорит, будто в армии я наберусь мужества, стану отличником военно-политической подготовки и вернусь оттуда настоящим человеком.

– Отставить! – остудила его пыл мама-генерал. – Кто сейчас там человеком становится? Телевизор же смотрим, сколько молодых людей бежит из армии. А кто не бежит, того в гробу привозят.

– Ведь ты, внучек, не хочешь, чтобы тебя в гробу привезли? – всплакнула бабушка-старшина.

Конечно, мне не хотелось в гробу возвращаться. Но как этого избежать? Тут подал голос дедушка-ефрейтор. Дескать, женить меня надо. Женатых вроде бы не забирают. А папа по-рядовому выразил сожаление, что я в институт не поступил. Не было бы никаких забот.

Хорошо, что мама обрубила эту ненужную мечтательность. Она всегда понимает меня. И мыслит конкретно. И в этом случае, как опытный начальник штаба, дала каждому конкретные задания. Дедушка, например, должен сходить на разведку в военкомат. С целью как-нибудь подмаслить военкома. Папе поручено решить финансовые вопросы. На себя мама взяла самую трудную – медицинскую часть. Это верное дело – на медкомиссии шлангануть.

Вскоре пришла повестка. Как результат провала операции дедушкой-ефрейтором. Не сумел он подмаслить военкома.

Однако маму это не очень-то расстроило.

– Не паникуйте! – приказала она. – Последнее слово – за медкомиссией. А там я поговорила с кем надо.

И вот я в одних трусах на медкомиссии. Меня со всех сторон щупают, изучают, проверяют и вопросы задают.

– Чем, – спрашивают, – болеешь?

– Ничем.

– Может быть, несварение желудка? – строго допрашивает врач.

– Да нет, – отвечаю. – Желудок варит. И почки, и печень – всё в порядке.

– Значит, готов служить в армии? – обрадованно улыбнулся военком.

– Всегда готов, товарищ полковник!

– Вот видите, доктор, – говорит военком, – есть у нас ещё настоящие патриоты. Годен! Пойдёт!

– А вот и не годен, товарищ полковник, – возражает врач. – Это что-то ненормальное. Ведь нормальные призывники выкручиваются как только могут, сочиняя себе разные болезни. А этот…

После таких слов полковник как-то подозрительно посмотрел на меня.

– Ты, сынок, на самом деле хочешь стать солдатом?

– Нет, – говорю, – солдатом не хочу. У меня папа – рядовой.

– Значит, сержантом?

– И сержантом не хочу. У меня бабушка – старшина.

– Тогда офицером, что ли?

– Нет. У меня мама – генерал.

– Надо же! – удивляется полковник. – И ты хочешь быть генералом?

– Нет, – говорю, – хочу маршалом! Генералов и так полно в армии. Разгонять их надо!

– Ну, что я говорил, товарищ полковник? – И тут встрепенулся врач, довольный такой. – Призывник явно ненормальный. У него опасный синдром психического отклонения – армиямания. Став маршалом, хочет развалить нашу славную армию.

Тут и полковник поневоле задумался.

– Да-а, дела… – сказал он, тяжело вздохнув. – Не нужно нам таких маршалов!

И отправили меня в психбольницу.

Теперь вот лежу там. Телевизор смотрю. Последние новости: в такой-то части новобранца избили, в другой – дезертир объявился, где-то офицер издевался над своими подчинёнными, какой-то генерал военнослужащих в рабство продал…

А здесь ничего такого нет. Не то что избивать, даже пальцем не трогают. Как «маршала» на руках носят. Все так и восклицают, увидев меня:

– Вот он – маршал!

Мама очень довольна. Чувствует себя прямо-таки эдаким полководцем, взявшим Берлин.

Сколько ослов в России?

Жена моя ночью в обнимку спит… Да нет, не со мной, а с целым ворохом газет.

Я ведь в редакции работаю. А там же кроме печатных изданий ничего нет, что можно бы домой унести. Вот я и таскаю их, чтобы не совсем напрасно на работу ходить.

Жена весь день только и знает что газеты читать. Это ещё полбеды, но она всему прочитанному верит. Да ещё меня учит жить как в газете написано.

– Хватит мне лапшу на уши вешать! – возражаю ей. – Я не ребёнок, мне уже пятьдесят восемь лет.

– А что толку от твоего возраста, если до сих пор ума не набрался?

– Как это не набрался? Мне в редакции поручают самые сложные задания – написать фельетон по критическим сигналам.

– Сам ты простой, как валенок, вот тебе и дают самые сложные задания. А что толку от твоих фельетонов?

– По моим публикациям принимаются конкретные меры. И люди радуются тому, что торжествует справедливость.

– Ишь ты раскукарекался! Тебе-то какая выгода от этого торжества справедливости? Хоть спасибо от кого дождался? А вот твой коллега Назарбай из командировки везёт с собой мясо, масло, мёд. Вот как его любят начальники.

– Так ведь он пишет только хвалебное…

– Вот именно! – встрепенулась жена. – Ты ведь простую истину не знаешь: не подмажешь – не поедешь! А ещё говоришь, пятьдесят восемь лет. Между прочим, в этом возрасте нормальные мужики прощаются с белым светом…

– Что???

– Вон же сами в газете написали: средняя продолжительность жизни мужчин в нашей стране пятьдесят восемь лет.

– Надо же… Тогда и на пенсию нечего выходить.

– Это кому как. Некоторые и в пятьдесят восемь пенсию получают.

– Инвалиды, что ли?

– Нет, чиновники.

– Откуда ты знаешь?

– Об этом вы не напишете. Прочитала в бесплатной, которая в подъезде валялась.

Обидно мне, однако, такие разговоры слышать, возразить хочется. Но жена на меня ноль внимания. Так и кроет газетными фактами. Вот она трясёт итогами сельхозпереписи.

Оказывается, больше всего в России кур: 240 миллионов. Дальше идут свиньи, овцы, коровы. А вот ослов всего-то сто голов. В то время как пчёл 168 тысяч.

Меня это удивило. Как сумели столько пчёл пересчитать? Ведь так и написано в газете: «пчёлы», а не «ульи» или «пчелосемья».

Но жену другое удивляет:

– А почему ослов так мало?

– Ведь они не всех ослов подсчитали! – съязвил я. – Не учли тех, что в кабинетах сидят. И занимаются подсчётом поголовья пчёл.

Тут жена посмотрела на меня недоумённым взглядом.

– Точно уж тогда у нас в России не сто, а сто один осёл, – сказала она. – Тебя забыли учесть.

И совсем напрасно она меня обидела. Я ведь пчёл по отдельности не пересчитываю. Я, можно сказать, почти что настоящим делом занимаюсь – фельетоны пишу. И неплохие, надо сказать. Коль уж после их публикации некоторые знакомые чиновники перестают со мной здороваться.

И жизнь хороша, и…

Вот именно так. Про нас сказал он, классик советской поэзии. Просто прекрасная жизнь у нас! Словами не выразишь. Зарплаты, пенсии – всё растут да растут. О благосостоянии людей и говорить нечего. За последние годы выросло оно до невообразимых высот. А сколько домов строят? Да ещё каких! И покупают ведь.

Народ, кажется, уже с ума начал сходить от богатства. В иных семьях аж по три иномарки, по четыре квартиры… Откуда мне это известно? Да в газетах читаю. По радио слушаю. По телевизору смотрю.

Вот включил недавно, а там – сидят два упитанных депутата и спорят между собой до хрипоты, как учителям зарплату поднять. Один говорит:

– Каждый месяц надо на три процента поднимать!

Другой возражает:

– Нет, четыре!

Так всю программу: «три – четыре, три – четыре». Спорили-спорили, потом драться начали, друг друга соком облили. Надоело мне смотреть этот бой за звание чемпиона по словоблудию и переключил канал.

А там – президент. Мягко так, доходчиво, без бумажки рассказывает, слушать приятно.

– Я склоняю – говорит, – голову перед нашими ветеранами, многоуважаемыми стариками и старушками. И на волне этих моих чувств решил указ подписать, чтобы поднять им пенсию сразу на семь процентов.

Меня аж слеза прошибла. Вот радость так радость! Вот спасибо. И не мог я дома усидеть, чтобы не поделиться с кем-нибудь этой радостью. На улицу выбежал. Думаю, сейчас тысячи таких же сияющих лиц увижу, как раньше на первомайских демонстрациях.

Походил-походил, присмотрелся, что-то большой радости не обнаружил. Мало того, лица у многих печальные, даже угрюмые. Понятно! Газет не читают, телевизор не смотрят. Не знают, какая радость свалилась на их головы. Это ведь не какие-нибудь отходы с космической станции – а дополнительные деньги. Отстали, однако, от жизни. Вот как бывает, если игнорируешь СМИ.

Решил я народу глаза открыть – сообщить им последнюю новость.

Возле магазина встретил знакомого старика.

– Фидай-бабай, пляши давай! Пенсию повысили! С тебя бутылка. можно и пива. Вместе порадуемся.

– Радость тебе… – недовольно пробурчал бабай. – Не пиво я пью, а молоко. А на молоко опять цена поднялась.

– Зато пенсию вам на сколько увеличили! Только что сам по телеку слышал.

И хотя я сослался на президента, на свои уши, на своё ясное сознание, Фидай-бабай не пустился в пляс. Даже не шелохнулся, словно его это не касалось. Да уж, испортились старики в последнее время. Им хорошее делаешь, а они знай ворчат. Им повышают пенсию, а они и в ус не дуют, воспринимают всё, как привычное дело.

– Какой толк, что пенсию повысили? Цены-то, смотри, как взбесились. Не просто кусаются, самого того и гляди съедят! – и напоследок старик выдал такое… Ну, понятно, в чей адрес.

– Фидай-бабай, цены ведь не президент, не правительство поднимает. Это всё бизнесмены, коммерсанты… – пытался я объяснить этому ничего не понимающему ни в политике, ни в экономике старче.

Он только рукой махнул:

– Эти сказки не мне, а вон тем старушкам рассказывай.

Ну да ладно, пойду к ним. Бабушки они лучше соображают. И зашёл в магазин. Там по-боевому настроенные женщины бранились с продавщицей. Девушка за прилавком, не зная, чем возразить, визгливо оправдывалась:

– Я что ли цены устанавливаю? Чего вы на меня-то все?!.

Толпа уж заклевать её готова. Чтобы как-то успокоить покупательниц, я закричал:

– Погодите, женщины! Цены точно не она устанавливает. Что с неё взять? Давайте хозяина магазина позовём!

– Правильно, – поддержала меня бабка с кефиром в руках. – Пусть выйдет этот буржуй ненасытный!

И надо же, хозяин тотчас вышел.

– Что вы расшумелись, милые мамаши? – спокойным тоном начал он. – Мы всегда готовы выслушать и учесть ваши пожелания. Но ведь теперь рыночные отношения… Куда от них денешься? Мы-то с удовольствием… – И пока старушки не опомнились, он огорошил их следующим известием: – А вы знаете, вчера Новую Зеландию затопило? Такое вот несчастье. Многих их коров в океан унесло. Поэтому сегодня у нас в магазине цены на молоко выросли.

– При чём тут Новая Зеландия? Какое она имеет отношение к нашему молоку? – насела «кефирная» бабушка, размахивая пакетом перед носом хозяина.

– Как это какое? Самое прямое! – мило посмотрев на неё, как на свою родную бабушку, ответил тот. – Сейчас, в эпоху глобализации, все страны связаны друг с другом невидимыми, но крепкими торгово-экономическими узами. Вот в Австралии нынче засуха. Значит, скоро повысятся цены на хлеб. Так что, дорогие мои, повышение цен на продукты – это не моя прихоть, это общемировая проблема.

– Так ведь никакой пенсии не хватит покупать за такие деньги, – посетовала бабушка с макаронами.

Хозяин был начеку.

– Не беспокойтесь, мамаша! – повернулся он к ней. – Я сам только что слышал, что пенсию вам повышают. Поздравляю! – и обиженным голосом добавил: – Вам хорошо… Пенсию повышают. Кто бы и о нас подумал… Ладно, хоть вы понимаете нашу тяжкую долю. Ведь как нам приходится пахать, чтобы заполнить прилавки. Сами видите, чего только у нас нет. Всё для вас! Добро пожаловать, дорогие мои! Торопитесь купить, пока цены вновь не взлетели.

Последние слова хозяина подействовали на покупателей не меньше, чем речь президента. Мигом выстроилась очередь, в которую, подталкиваемый стадным чувством, встал и я. Надо – не надо, а кулёк соли всё-таки взял. Запас карман не трёт. Что завтра будет, один Аллах знает. Вдруг в Канаде землетрясение, в Сахаре наводнение? Или нефть в Европе подешевеет, или доллар в Америке рухнет? У нас-то, слава богу, и жизнь хороша, и жить хорошо, а вот у них может всякое произойти. Это у нас только без конца думают, как бы улучшить жизнь людей. Все государственные мужья только об этом и говорят. О предстоящем через несколько месяцев повышении пенсии или зарплаты бюджетникам трубят на весь мир. Круглые сутки.

И хозяева прилавков эту добрую весть тоже слышат. И тут же, на волне народной радости, поменяют ценники. Вроде бы никто их не заставляет, приказы не спускает, наказанием не грозят, а они только ради глобальной стабильности «радуют» население запредельными ценами. И такие скромные, никогда не кричат об этом. Ни по радио, ни, тем боже, по телеку…

Вот бы наши начальники, те, которые наверху, брали с них пример и, не шумя, повышали бы зарплаты и пенсии. Может быть, тогда торговые воротилы не знали бы о росте покупательной способности населения и не стали бы повышать цены на свои товары. Вот было бы здорово!..

С такими фантастически радужными мыслями вернулся я с кульком соли домой и включил телевизор. А там поют, танцуют, на гармошке играют. Видно, какой-то праздник. Все рады, всем хорошо. Жизнь не просто хороша, она прекрасна! Вот так бы сидел и смотрел телевизор. А не ходил по магазинам.

Кто кому должен?

Мы с женой всю жизнь прожили в деревне. Она у меня шибко умная, деловая, не зря в своё время передовой дояркой была. Так бы и была, да вот колхозы кончали, и потребность в передовиках отпала. Но она не унывает. Завела пару коров, тем и занята с утра до вечера. Я ей говорю:

– Зачем нам две коровы? Одной достаточно. Молоко только прокисает.

– Не прокисало бы, если бы ты умел торговать.

– Чтобы я, заслуженный учитель, да сидел молоко на базаре продавал? Ну уж…

– Зачем на базаре? Вон, на дорогу вышел. Чего тут постыдного? Сейчас все бизнесом занимаются.

И то правда, жену не переспоришь. Говорит, как по писанному. Ведь и в газетах и по радио, телевидению без конца талдычат про малый бизнес: «Надо поддерживать! Надо поднимать!» И я решился поднимать. Разлил молоко по банкам и вышел на трассу, что проходит рядом с нашей деревней.

Помялся немного с непривычки, встал у остановки. Но не успел выставить банки с молоком, как их городские водители тут же раскупили.

Окрылённый таким успехом, стал я, не чуя ног, бегать на трассу каждое утро. Но счастливым долго у нас человек не бывает. Стою я как-то, уже привычно нахваливаю свой товар, как вдруг возле меня тормозит чёрная иномарка. «Это что за, – думаю, – рэкетиры такие нагрянули?» Оказалось, нет, родное районное начальство. На мои банки даже не взглянули, потребовали, чтобы я показал им свидетельство – разрешение на торговлю.

– Нету, – говорю.

– Если ещё раз будешь стоять здесь без свидетельства, пеняй на себя! Не посмотрим, что ты заслуженный учитель, накажем по всей строгости.

Пригорюнился было я, а бабушка, что рядом со мной огурцами торговала, мне и говорит:

– Нашёл о чём горевать. В райцентре к Марье Ивановне зайди, немножко ей дашь, она тебе любую бумагу выпишет.

Так и сделал. Конвертик Марье Ивановне передал, и уже через пять минут нужный документ был у меня в руках.

Бизнес пошёл на законных основаниях, ещё пуще прежнего. Я даже возле остановки небольшую лавку себе сколотил. Ассортимент расширил – вместе с молоком выставил творог, катык.

Но у нас ведь как? Если дела у кого в гору идут, обязательно тут же чёрная иномарка подкатит. Опять приехали. Не успели они выйти, как я им – разрешение под нос. Но оказалось, это другое начальство. На моё свидетельство даже не взглянули, сразу на лавку набросились:

– Кто вам разрешил строить здесь торговый центр? Немедленно убрать!

А мне жалко убирать, сам же строил. Почти всю выручку от продаж потратил на неё.

– Может, как-нибудь договоримся? – и умоляюще так смотрю на них.

Тут главный, в чёрных очках, чуть смягчился и ответил:

– В таком случае подготовьте необходимые документы и приходите по этому адресу. – И протянул мне визитку.

С утра пораньше я в райцентр поехал. Нашёл того, в чёрных очках, разложил ему все бумаги, что у меня были. Просмотрел он их и сказал со вздохом:

– Всё есть, а вот главного нет.

– Какого такого документа? – спрашиваю.

А он только пальцем на соседнюю дверь:

– Там объяснят.

Пошёл я в ту дверь, оттуда – в другую, там послали в третью, ходил-ходил, ничего из их намёков не понял. Так ни с чем и воротился домой. И торговать боязно, и молоко скисает.

А у будки моей – уже пожарники. Опечатывают дверь. С ними больно-то не поспоришь. Пришлось договариваться…

Только от пожарников отбоярился, как «Потребнадзор» нагрянул. Только-только этих от стола проводил, как новые «дорогие» гости пожаловали. уж больно интересовало их качество моей продукции. Назвали себя инспекцией по надзору за прежней инспекцией. Пришлось мне тут по полной выкладываться, чтобы в грязь лицом не ударить. Очень довольные ушли. И, видимо, где-то похвалились, что хорошо посидели. Потому что к моей скромной лавочке стали слетаться все «надзоры», какие только в природе существуют: «Землянадзор», «Воздухнадзор»…

Господи! Откуда они все берутся? Вот не занялся бы бизнесом на старости лет, не знал бы, какие есть инспекции и надзоры. А ведь у всех надо пройти регистрацию, всем заплатить «взнос». Уже выручки от продажи молока не стало хватать, чтобы чиновникам взятки давать. Из пенсии пришлось отщипывать. А там и вообще вынуждены были одну корову продать.

Но не тут-то было! Как колорадского жука, которого сколько сегодня ни собирай, завтра ещё больше становится, так и проверяющих меньше не стало. Как-то раз к будке своей подхожу, а там – странные существа в космических скафандрах. Неужели даже инопланетяне пронюхали, что с меня можно что-то содрать? Только когда скафандры сняли, понял, что это наши, местные. Оказались из «Воданадзора».

– Вы-то при чём здесь? – выхожу я из себя. – Не воду же, а молоко продаю!

– Правильно, – говорят. – Знаем, что вы человек честный, воду в молоко не добавляете. Но вот будка ваша…

– А что будка? Она на земле стоит. Вот регистрация из «Землянадзора». Есть разрешение и из «Воздухнадзора», чтобы мой бизнес дышал. Но чтобы «Воданадзор»? Рядом даже лужи нет!

– Ошибаетесь, господин предприниматель. Лужи-то, может, и нет, но земля, на которой вы торгуете и получаете немалый доход, покоится на воде. Да-да, вот заключение буровиков. Под тем местом, где ваша торговая точка – огромное озеро, может быть, даже море. Если не верите, можете сами покопать, водичка-то и выйдет. Вам надо зарегистрироваться, заплатить взнос, как объекту, покоящемуся на волнах подземного океана.

От этих слов я вообще поплыл. Заплатишь «Воданадзору» – плакали наши денежки. Не заплатишь – смоют мою будку, да ещё штраф задним числом впаяют.

Продали мы последнюю корову, чтобы заплатить этот долг, да и порвал я в сердцах своё предпринимательское свидетельство. Потому что торговать стало нечем. Только будка теперь торчит на краю трассы, как память о моём бизнесе. Шофёры, которые меня знали и брали молоко, до сих пор тормозят возле неё. Некоторые выходят и забегают за неё по малой, так сказать, нужде, нисколько не боясь получить предписание какого-то «Воданадзора». А что им? Не подозревают, какой океан плещется под ними.

С долгами, слава Богу, рассчитался. Правда, перед своей благоверной я теперь в долгу, без коров её оставил. Так сама виновата, не надо было меня в этот поднадзорный бизнес втягивать.

Поверин

Как-то встретил я своего приятеля Хикмета, с которым мы учились на химфаке. Он нисколько не изменился, по-прежнему бодр, весёл.

– Можешь меня поздравить, – сказал, растянув рот до ушей. – Я придумал новое лекарство – «Поверин-форте».

К чудачествам Хикмета я давно привык. В молодости он хотел гнать бензин из морской воды. Не получилось. Ушлые ребята его обошли, добавляя в бензин речную воду. Узнав про это, Хикмет не расстроился, его окрылили новые идеи. Голова моего неутомимого друга постоянно была забита невероятными проектами, один удивительнее другого. Поэтому к его сообщению я отнёсся спокойно.

– Будет с тебя, алхимик! – подначил я его с ухмылкой.

Однако Хикмет меня поправил с серьёзным видом:

– Не алхимик, а нанохимик! Значение моего открытия трудно переоценить. Для граждан России, поверь мне, потребление поверина настолько полезно, что скоро всё взрослое население будет пить его горстями вместо аспирина.

– Ну ты скажешь!

– Не веришь? Вот для таких, как ты, особенно нужен мой поверин, – и тут Хикмет неожиданно выпалил: – А давай испытаем! На тебе.

– Что ж, я готов ради науки стать подопытным кроликом. Вперёд, алхимик… вернее, нанохимик!

Мы пошли с ним во Дворец культуры, где проходила встреча с кандидатами в депутаты. Смотрю, за трибуной – сам Никодим Посылаевич. По старой памяти заливает:

– Я живу и работаю для народа. Особенно в последнее время. По моему личному указанию расширены узкие улицы, сужены широкие тротуары. Автовладельцы нарадоваться не могут…

И вдруг сидевший впереди нас бабай с седыми усами громко закричал:

– Ещё бы! У тебя же и у жены, и у детей – у каждого по три машины.

Никодим Посылаевич на секунду замер, но тут же продолжил:

– Да, сейчас жизнь народа круто изменилась в лучшую сторону, растут пенсии, зарплаты. Всё это подталкивает нас к открытию новых супермаркетов. Скоро начнём строить недорогие квартиры улучшенного качества. Именно для этого я и хочу стать депутатом.

Ну, думаю, наворовался начальник – хочет теперь пересесть в безопасное кресло. Как можно доверять такому?!

Глядя на моё кислое лицо, Хикмет протянул мне таблетку. Проглотил я её, и тут же… Вы не поверите, я начал верить каждому услышаннному мною слову Посылаича. Сижу и верю, что лучшего кандидата в депутаты нет. Ну, есть у него ошибки. У кого их нет? Обещает же, что готов сутками работать для людей.

– Ну, как? – спрашивает Хикмет.

– Прекрасная кандидатура! – отвечаю. – Лучше не бывает!

К трибуне подошёл следующий кандидат, первый богатей города Алтынбай. В смутные времена он хорошо нажился на «чёрном золоте». Все знают, что Алтынбай сказочно богат и несказанно жаден.

– Если вы изберёте меня депутатом, – прогудел он, – я разверну широкую благотворительную деятельность. У меня большая программа помощи малоимущим. Обещаю на свои деньги построить детсад, отремонтировать школу, помогу молодёжи, ну, типа… с жильём, а старшему поколению подарю путёвки в дома отдыха.

Вот, думаю, молодец! Меценат так меценат. Хоть и вор, но готов поделиться. Однако даже такая щедрая программа не понравилась белоусому бабаю.

– Ага, жди! Держи карман! – заворчал он.

Как-то спонтанно появилось у меня чувство негодования к этому недовольному всем старику.

– А ты не жди! – гаркнул я его. – Поверь и избери!

– Если веришь, сам и голосуй! А я не верю этим пустобрёхам.

Пока мы с ним препирались, на трибуну влез очередной оратор.

– Добренькое утро, дорогие мои читатели! – начал с пафосом редактор местной газеты господин Слащавин. – Не думайте, что я чего-то перепутал. Светлый день после выборов для всех нас начнётся именно с добренького утра. Если, конечно, отдадите свои голосочки. Я, как ваш покорный слуга народа, буду рад приветствовать вас в новой счастливой, инновационно-модернизированной реальности.

Раздались жидкие аплодисменты. Я покосился на того бабая. Он матюкнулся в свои седые усы. И повернулся ко мне:

– Ну что, ты и этому вруну веришь? Да я его с советских времён знаю. Он тогда точно так же в свою газету писал про светлое будущее. И теперь у него – сплошные слащавые статьи. По-моему, он сам не верит в то, что пишет.

– А я верю!

Что-то кольнуло у меня внутри от своих слов, но по-другому сказать я не мог. Бабай уставился на меня, как на сумасшедшего.

– Веришь?

– Конечно.

– Серьёзно???

– Ещё как!

– Так ведь он…

– Знаю! Но всё равно верю.

Вижу, бабай начал сползать на пол. Не дай бог, ещё инфаркт.

– Дай ему поверин! – говорю Хикмету. – Видишь, до чего доводит человека недоверие.

Но Хикмет был неумолим:

– Не дам! Я же опыт с тобой провожу. И результат уже известен.

– Да, это верно, – согласился я с ним. – Здорово у тебя получился поверин!

– Вот и я так думаю. Надо его толкнуть какой-нибудь партии. Знаешь, сколько можно заработать?!

Не знаю, какие бабки заработал на своём поверине мой друг-нанохимик, но я, приняв его чудодейственное лекарство, проголосовал на выборах так, как надо.

Судя по результатам голосования, не только я, но и многие сделали свой выбор правильно. Неужели это вправду чудеса нанотехнологии?!.

Демократия в мини-юбке

Вот что значит жара, сразу все женщины в десять раз доступнее стали – всё оголено.

И вот я уже, не чуя ног, бодро шагаю за одной красавицей в коротенькой юбочке. Хороша! Хотя если прикинуть, так ли уж она мне подходит? Вот пытаюсь её обогнать, а не могу. Нет, в наши годы у девчат ноги покороче были… Прямо взмок весь, ухлёстывая за такой длинноногой.

А тут следом, краем глаза вижу, одна старушенция за мной не поспевает. Кажется, знакомая. Где-то, когда-то вроде как бы видел, а вот где?… Не помню. Хочет догнать, что-то сказать. Ой, знаю, как назойливы эти дамы в летах, не отвяжешься. Начнёшь слушать – день потеряешь. Нарочно ускоряю шаг. Она уже и по имени меня зовёт, но я как будто не слышу. Делаю вид, что страшно спешу.

Вдруг сзади что-то грохнулось, будто бревно упало. Оглянулся – и… Дык это же наша некогда красавица-однокурсница Фируза. А тут, задрав ногу, лежит на тротуаре.

– Ну всё, сломала! – всхлипнула она.

Я бросился ей на помощь:

– Что сломала, ногу?… Здравствуй!

– Да ладно бы ногу… Привет! Как дела?

– Ребро? Шейку бедра? Да я нормально.

– При чём тут бедро-ребро? – рассердилась она. – Не видишь, каблук полетел.

– Фу ты, слава Аллаху! – облегчённо вздохнул я. – Хорошо, что не ребро.

– Ребро сломаешь – заживёт. А вот каблук… – чуть не плачет Фируза.

Пришлось прямо на улице её успокаивать:

– Нельзя же так бежать в нашем возрасте…

– Бежать, тебе! Сам вон только что скакал, как жеребец, за той длинноногой.

– Извини, Фируза. Это я просто задумался. Вот и бежал.

– Знаю я, о чём вы, старички, задумываетесь, когда видите коротенькие юбки.

– Да не-ет… Размышлял о судьбе нашей демократии. А бежал, потому что в голову пришло одно интересное сравнение.

– Какое?

– Вот прикинь сама. Наша демократия, как юбка девушки. Или её безмерно укорачивают, или бездумно удлиняют. Середины нет. Вот новые хозяева, чтобы вернуть доверие народа, проводят так называемую открытую политику. Приоткрыли неблаговидные делишки некоторых чиновников, все их грехи и обнажились. Вон как у девушки в мини-юбке.

– Одела бы длинное платье, – назидательно подметила моя сокурсница, – кривые ноги никто бы не заметил.

– В том-то и секрет демократии: и кривое, и прямое – всё выставляют, как есть.

– Недавно я в деревне побывала. Там мне брат рассказывал, как районный глава вместе со своей роднёй прихватизировали всё, что только можно. Брат говорит, анонимку на него выложу в интернете.

– Пусть выкладывает. Раньше все недостатки публиковали в журнале «Вилы», а сейчас вывешивают в блоге президента.

– Демократия! Сам же говоришь, она как девичья мода – то мини, то макси. А мода, как ни крути, всё равно выше самой высокой мини не поднимется, ниже самой низкой макси не опустится.

Пока мы с Фирузой обсуждали такую важную проблему, рядом с нами какой-то парень в коротких шортах обнял девушку в мини-юбке и поднял её на руки. Юбка поползла наверх, закрыв оголённый пупок с колечком.

– Ну чего ты на них уставился, бесстыдник?! – прикрикнула на меня Фируза. – Демократию, что ли, не видел? – она схватила свою сломанную туфлю и вдруг приказала: – Подними меня! Ты же не позволишь подруге юности ковылять без каблука. Помнишь, как ты однажды нёс меня на руках от дискотеки до самой общаги?

Я вспомнил свою молодость, прошедшую без демократии, прекрасных девушек в длинных «недемократичных» платьях. Затем поднял в разы потяжелевшую с тех пор Фирузу и, пошатываясь, зашагал в ближайшую обувную мастерскую.

Добрый сват

Не повезло мне с мужем. Недотёпа. Не умеет приспосабливаться.

Вообще-то в своё время он накопил денег. Начал собирать на мотоцикл, потом, войдя во вкус, на «Запорожец», на «Жигули». Когда добрался до «Волги», деньги в один день сгорели. Ну, помните, наверное, те времена. Велосипед даже не успели купить.

Беда не только наша. У соседей вклады на две «Волги» пропали. Но они начали коммерцию, и у них – на тебе! – иномарка.

Я говорю моему Хисмаю:

– Займись тоже куплей-продажей чего-нибудь.

А он мне:

– Я не какой-нибудь барыга. У меня красный диплом инженера.

Так прямо и говорит. Ну чисто ребёнок! До чего наивный.

Хисмай есть Хисмай. Да чёрт с ним. Его не переделаешь. Другое беспокоит: дочь у нас растёт. Пора замуж выдавать. А за кого? Стараюсь объяснить дочери:

– Счастье женское в хорошем муже…

– А как это хороший муж? – спрашивает она.

– Это тот, который при деньгах.

– Олигарх, что ли? – усмехается Гульнара.

– Почему бы и нет? Ты что, не достойна, что ли?

Задумавшись на мгновение, она махнула рукой:

– Да ну их, этих олигархов! Ненадёжный народ. Любовниц заводят, жен меняют.

– Зато они всех обеспечивают. Ни одну не оставляют у разбитого корыта. Вон Абрамович. Жене миллиарды отстегнул.

– Нам бы эти миллиарды! – вздыхает моя Гульнара.

– Ишь ты, размечталась, хоть бы миллион…

Словом, начали мы дочке богатого жениха искать. И, представьте себе, нашли. Правда, не у нас – в Москве. Но это даже лучше, что он не местный.

Сам-то жених из себя не больно видный, какой-то кривоватый, мешковатый, да ещё лысоватый. Разговаривать вроде бы умеет, но не больно хочет. Обычно молчит или мычит. И целый день то жрёт, то пьёт, а то вовсе спит. Вероятно, характер такой, нестандартный.

А вот родители его – настоящие жизнелюбы. И по натуре добродушные. Сват, хоть и говорят, что он миллионер, ко мне – с большим уважением.

– Я, – говорит, – давненько в ваших краях не был. Наверно, Уфа сильно похорошела.

– Ещё как! – говорю. – В связи с предстоящими саммитами ШОС-БРИКС кругом новостройки.

– Да, слышал. Высокие гости к вам собираются.

И тут я возьми да скажи:

– Но для нас, дорогой сват, было бы ещё радостней видеть вас у себя в гостях. Только вот, к сожалению… нет такого объекта… чтобы вас достойно встретить…

– Это в смысле аэропорт или вокзал? – не понял он.

– Да нет, с ними-то как раз в порядке. Нам бы какой-нибудь домик на берегу реки Агидели, чтобы вас с комфортом разместить.

– Коттеджа, что ли, у вас нет? – врубился наконец-то сват. – ну, это дело поправимое.

Достал он свой мобильник, звякнул какому-то Вовану, сказал ему, чтобы «в натуре и без базара». И, как говорится, не успели мы глазом моргнуть, вырос на живописном берегу Агидели двухэтажный красавец-коттедж. Вот уж действительно по моему хотению, по щучьему велению!

Дочка ну прямо-таки не знай как радуется. как будто этот дом на Рублёвке или в Барвихе.

Мы уж не стали беспокоить президентов по поводу открытия нашего объекта. У них и без нас много забот. Сами с добрым сватом перерезали ленточку. Хотя по телевизору и не показали, получилось очень даже неплохо. Совсем как на настоящих торжествах.

Крутой зять

Уметь надо

Что самое главное в этой жизни для успеха? Ум, образование, трудолюбие? А, может быть, умение не теряться ни в какой ситуации?

Если взять Шафика, последнее, пожалуй, самое главное.

Мы с ним в школе за одной партой сидели. Учитель как-то, зайдя в класс и взглянув на доску, спросил:

– Кто дежурный?

– Я, – говорит Шафик.

– Почему доска грязная?

Шафик, виновато опустив голову, пошёл мочить тряпку. Прошла минута, вторая, третья… Нет его – как в воду канул. Пришлось с доски стереть самим.

Прозвенел звонок. И тотчас появляется Шафик с мокрой тряпкой в руке. Мы невольно притихли: то ли смеяться, то ли нет. И учитель удивился:

– Ты где пропадал?

Шафик, даже не моргнув глазом:

– В кране воды не было.

В перемену он успел стереть с доски. Но после звонка на урок опять куда-то исчез. Появился только в конце урока. Не дожидаясь вопроса учителя, ответил:

– Искал мел. И в учительской был, и в кабинете химии, и в мастерской… Вот еле достал!

Мы все тогда восхищались умением Шафика никогда не попадать в неловкое положение. Как клёво у него получается – в школу ходить, а уроков не посещать. А сам эдак усмехается:

– И уроки не учу, и «двоек» не получаю. Уметь надо, ребята!

Ну и хитрец! Всех вокруг пальца обвёл. Кто-нибудь ещё так сумеет? Вряд ли.

Правда, на уроке географии он доказывал, что наша Белая впадает в Волгу, по-немецки не знал даже что такое «зер гут», по геометрии путал катет с гипотенузой. Но это уже несущественные детали учебного процесса. Главное: поставить себя так, чтобы ни в какой ситуации не оказаться крайним.

Позднее, когда Шафик вырос и построил себе из ничего трёхэтажный коттедж, получилось так, как будто он ни в чём не виноват. Виноваты, оказывается, непрофессионализм наших депутатов, продажность чиновников, несовершенство законов в непонятное для простых смертных переходное время.

Но ведь мы все в одно и то же время живём. Почему один Шафик так легко разрешает проблемы, для других почти что неразрешимые? Хотя не блещет ни умом, ни образованием, ни трудолюбием.

Видимо, всё это – не главное в жизни. Главное: уметь надо!

Педагогический процесс

Жена вечно ругается, что я не занимаюсь воспитанием сына. Действительно, не занимаюсь. А как его воспитывать? Принесёт он «двойку», ну, выпорешь, бывало, или отругаешь, или в угол поставишь.

Жена говорит, что воспитание не так бывает. А как оно бывает?

Прихожу как-то домой, уставший, после работы.

– Всё! – говорит жена. – Не раздевайся, иди на родительское собрание. Не одна я туда должна ходить.

Что ж делать. Пошёл. Без настроения, признаться. Даже не поевши. Ну, школа как школа. Ребята, беготня. Только не ожидал я, что классная руководительница до чего красивая…

– Извините, – говорю, – милая девушка, за моего оболтуса, который «двойки» приносит.

Она серьёзная такая, как и положено классной руководительнице.

– Извините, – говорит, – но я вам не милая девушка, а Танхлу Фазыловна.

Неудобно мне стало. Мне ведь, в некотором роде, сына воспитывать надо, а получается, сам я вроде как не очень воспитанный. Ещё раз извинился за своего оболтуса, которого я, конечно, не по системе Макаренко, а так, от случая к случаю…

– Да вы напрасно так волнуетесь, – говорит Танхлу Фазыловна и улыбается. – У вас очень даже способный мальчик, только он несобранный, неорганизованный. Придётся нам вместе с вами заняться его воспитанием.

И тут она так точно охарактеризовала моего сына, что я даже удивился. Похоже, что она его знает лучше, чем я.

С этого дня я не шутя взялся за воспитание. Так, как рекомендовала Танхлу Фазыловна. Результаты не замедлили сказаться. Уже через день мой сын принёс домой «четвёрку». Я тут же бросился в школу. Хотя жена на этот раз и не очень настаивала.

– Вы делаете несомненные успехи, – говорит мне Танхлу Фазыловна. – В вас заложено большое педагогическое дарование.

Кому не понравится такая похвала. Я с новой энергией взялся за дело. Накупил книг по педагогике. Начал приглядываться к другим детям у нас во дворе. Нельзя ли и их как-нибудь получше воспитать. С сыном в кино начал ходить, в музей, на выставки народного творчества. В этих культпоходах принимала участие и Танхлу Фазыловна.

Хорошее это было время. Бывало, как-нибудь и за город выберемся, на лоно природы, чтобы изучать экологию или другую какую-нибудь природную среду. Сидим в обнимку с Танхлу Фазыловной.

– Милая, – говорю, – как я тебе благодарен за такую бескорыстную преданность педагогике. Когда на глазах происходит процесс формирования личности…

– Ну что ты, дорогой, – откликается Танхлу Фазыловна. – Это твоё несомненное педагогическое дарование способствует развитию познавательных способностей у ребёнка младшего школьного возраста.

И мы улыбаемся, довольные общим воззрением и совпадением наших интересов. Тут же и сын стоит, как я заметил, с большим интересом наблюдает наш педагогический процесс. Даже глазёнки у него сверкают. От восхищения.

Всё шло так хорошо, но однажды вдруг появилась моя жена.

– Это так вы, – кричит, – занимаетесь воспитанием?! – и увела мальчика домой.

Что ж делать, не понимает моя жена педагогического процесса. Это мы только двое понимаем с Танхлу Фазыловной. Сколько удовольствий может доставить этот процесс людям, которые по-настоящему увлеклись им.

Женишок-индюшок

Харун-агай, самый скупой человек в нашей деревне, выдавал замуж свою единственную дочь.

На свадебный стол он лишних денег не выбросил, зато гости состязались друг с другом, выкладывая перед молодыми дорогие подарки.

И тут скупой Харун превзошёл сам себя – вместо подарка он преподнёс молодым клетку с живым индюком, приговаривая:

– Пусть, зятёк, ваше богатство станет таким же огромным, как эта птица!

Увидев раздувшегося индюка, гости рассмеялись. А жених покраснел больше чем индюк, но, стараясь подавить обиду, выдавил из себя:

– Каков красавец! Люблю индюков!

Тогда-то кто-то из гостей и выпалил:

– Женишок-индюшок!

А Харун-агай ликовал: дёшево от зятя отделался!

Но не прошло и месяца после свадьбы, как в дом Харуна пришёл Сураман-зять.

– Не могу я жить с вашей дочерью! – сказал он.

– Погоди, зять, не кипятись, говори толком. Что случилось?

– Да что говорить! Сами же знаете, после свадьбы вся деревня потешается. Все меня теперь только и кличат: «Женишок-индюшок!» А того индюка уже на прошлой неделе зарезали. Одним словом, дорогой тесть, точнее бывший тесть, нам придётся расстаться.

У Харуна задрожали колени.

– Не бери так круто! Сначала обсудим, обдумаем, а про индюка давай-ка лучше забудем. Вот я тебе дарю барашка с телёнка величиной.

– Барана? Не надо! Хоть с корову величиной! Не хватает только того, чтобы ко мне кличка «Сураман-баран» прилипла! кстати, насчёт коровы, ваша дочь каждое утро требует чая с молоком.

– Смотри-ка, окаянная, – сказал Харун, как будто в самом деле ругая дочь. – Раньше заставить её не могли пригубить чай с молоком, а теперь, как вышла замуж, стала любить молоко. ну ладно, зять, не огорчайся, бери корову и топай домой. Считай, что это мой подарок.

Расстаться с коровой было не так-то легко. но Харун-агай утешил себя: «если будут жить дружно, оставят меня в покое!»

Однако его надежды не оправдались. капризный зять, повесив нос до пола, опять приплёлся к нему.

– Не могу я жить с такой женой! ни днём, ни ночью не даёт покоя. Всё одно и то же. Понимаешь ли, ей зазорно ходить пешком. Соседи, говорит, даже в кино ездят на своей машине. Так невозможно жить. Развожусь! Пусть найдёт себе жениха с машиной!

Почесав немного затылок, Харун-агай сказал:

– Не вздумай из-за какой-то ерунды семью разрушать. Бери мою «Ладу» и мчись домой. Иди, иди, всё равно в гараже ржавеет.

Представляете, как тяжело было жадному старику расставаться с машиной. Он и для себя жалел ею лишний раз воспользоваться. А тут от неё лишь облако пыли осталось! «ну уж теперь-то они от меня отвяжутся!» – решил Харун.

Но просчитался он и на этот раз. не прошло и недели, как пришёл Сураман. Лицо его было более хмурым, чем небо в ненастный день.

– Всякому терпению наступает конец! – закричал он с порога. – Забирайте свою корову, машину и дочь. Точка! Всё!

Наконец и у Харун-агая лопнуло терпение:

– Хватит тебе, зять! – крикнул он, совсем выходя из себя. – Чего ещё тебе нужно?

– Мне-то ничего не надо. Да вот дочь ваша не хочет жить в избушке величиной с курятник. Сама она стала шире печки, ребёнка ждёт.

У Харуна вдруг смягчился голос:

– Ребёнка? Значит, у меня будет внук?

– Не волнуйтесь, алименты буду платить аккуратно.

– Ах ты, шайтан окаянный! Хочешь оставить моего внука сиротой? Я тебе!..

И тут Харун-агай со злости замахнулся на зятя, но вдруг, опомнившись, махнул рукой:

– Знаешь, зять, давай-ка вы переселяйтесь в наш дом, а мы переедем в ваш. Старикам много ли надо?

Молодожёнов не надо было долго упрашивать, они тотчас переселились в большой дом родителей. А когда перешагнули порог нового жилища, Сураман сказал жене:

– Кто говорил, что мой тесть скупой человек?

Метаморфоза

Бабушка Шамсиямал сидела у пузатого самовара и наслаждалась чаем. В дверь постучали. Не успела сказать «войдите», в дверях показался широкоплечий, коренастый парень в солдатской шинели. Настоящий сказочный батыр!

– Здравствуй, бабушка! Как ты тут поживаешь? – солдат обнял старушку.

Она растерялась: какой обаятельный, добрый молодец! Кто же он? Вроде и знакомый. Старушка долго всматривалась в него, наконец спросила:

– Чей сын-то будешь?

Солдат рассмеялся.

– Неужто зрение подводит, бабушка?

– Хвастаться уже нельзя, но и не жалуюсь пока. А кого тебе нужно, миленький? Сын мой со снохой в гости пошли. Вернутся только завтра.

Однако солдата эта весть не обеспокоила.

– Ничего. Мне и с тобой очень хорошо, бабушка ты моя!

Бабка Шамсиямал вдруг вспомнила внука, который ещё ни разу не обращался к ней так ласково – «бабушка». Он сейчас тоже в армии. Но он, Булат, – совсем другой парень. Придёт бывало домой, нехотя бросит: «Привет, бабулька!» – швырнёт одежду куда попало и завалится на диван. А бабушка вокруг него – как белка в колесе…

Солдат тем временем разделся и повесил свою шинель в шифоньер. Он с дороги, наверное, проголодался, подумала бабушка Шамсиямал и пригласила к чаю.

Парень не заставил ждать. Быстро покушал, поблагодарил и постелил себе на кровати. По-солдатски выправив гимнастёрку, брюки, повесил их на спинку стула.

Старушка не могла нарадоваться такой аккуратности парня. Невольно сравнивала его со своим внуком. Да что там! Как небо и земля! И откуда берутся такие воспитанные ребята?!

Бабке Шамсиямал этот солдат теперь казался даже роднее внука.

В семь утра она встала, решила приготовить блины. На цыпочках подошла к кровати. И вдруг увидела её заправленной. Солдат как в воду канул.

Не найдя его дома, бабка Шамсиямал вышла на улицу. И глазам её предстала такая картина. Солдатик, раздетый до пояса, убирал снег.

– Родненький! – вскрикнула старушка. – Ведь простынешь так!

Через секунду она прибежала с шубой. Воин улыбнулся:

– Не надо, бабушка, мне и так жарко, – и, бросив лопату, принялся обтирать себя снегом.

– Ай-яй-яй! – качала головой бабка. – Вот бы моему Булатику такую закалку!

Тут появились вернувшиеся из гостей её сын и сноха.

– Кто это? – удивились они, увидев обтирающегося жгучим снегом парня.

– Это я! Разрешите доложить в соответствующей форме!

Солдат вбежал в дом и вскоре предстал перед всеми в сверкающей пуговицами кителе.

– Дорогие мои родители! – отчеканил он. – Гвардии рядовой Булат Рахимов, отслужив срок действительной военной службы, прибыл домой!

– Сынок! – мать бросилась в его объятия.

Бабка Шамсиямал онемела. Всё ещё не верилось, что этот пышущий здоровьем солдат и есть её внук – бывший замухрышка Булат. И никак не могла понять: со дня рождения она безуспешно нянчилась с внуком, а за год службы в армии тот изменился до неузнаваемости.

Криворогий баран

Когда наступила пора сабантуев, я решил поехать размяться в близлежащее село. Молодой, холостой, ничем не обременённый, нужно же дать какой-то выход моей кипучей энергии…

Приехав в село, сразу направился на майдан, однако неожиданно меня остановил детина с красной повязкой на руке.

– Не суетись, батыр! – пробасил он. – Сначала борются наши, деревенские, а приезжие – потом.

– Почему такое наплевательское отношение к гостям? – возмутился я.

– Потому что вы в городе каратэ занимаетесь. Дай вам волю, то все призы увезёте. Теперь мы сделали два приза. Один для нас, другой для вас, – объяснил он и ткнул пальцем в ту сторону, где стоял маленький беленький баранчик.

Ну, доложу я вам, не баран, а эдакое блеющее облачко. Я как увидел его, сразу решил – мой будет. И когда судья пригласил на майдан желающих, я выскочил первым. И оказался единственным. Кроме меня, никто не изъявил желания оспаривать приз.

Стою я в гордом одиночестве. А зрители уже роптать начинают. Мол, надо барана обратно на ферму отвести. Зачем его вручать без борьбы?

В разгар этой шумихи на середину майдана вышел пожилой крепыш и во всеуслышание объявил:

– Сабантуй так сабантуй! Я буду бороться!

В предвкушении зрелища народ зааплодировал.

Когда нам кинули по полотенцу, мы приблизились друг к другу, и пожилой шепнул мне:

– Ты, братишка, не торопись. Какой я тебе соперник?! Вышел только ради того, чтобы такой чудесный баран зря не пропал.

Я, конечно, был признателен ему за поддержку – однако мне до того не терпелось бесплатно завладеть блеющим облачком, что я без лишних церемоний швырнул соперника через бедро и припечатал лопатками к земле.

Судья пожал мне руку и вручил барана.

Целый день я сидел на сабантуе, искоса любуясь своим приобретением. Шутка ли, мой баранчик, мой! Что захочу, то с ним и сделаю. Теперь у меня имеется солидная собственность. Правда, голову сверлила одна мысль: как доставить это облачко в город? Не такое уж оно и лёгкое.

Вечерело, когда возле меня притормозил мотоцикл с коляской. За рулём сидел мой пожилой соперник.

– До города подвезти? – предложил он.

Я обрадовался:

– Конечно!

– Лимончик.

– Почему так дорого? – возмутился я. – Обычно отсюда полтыщи берут.

– И я так беру. С каждого. Вас двое… Доставлю со всеми удобствами. Даже шлем тебе дам. Дал бы и барану, да ему рога мешают.

Пришлось согласиться на столь кабальные условия.

Хозяин мотоцикла – его звали Шаймарданом – усадил барана в коляску, меня – на заднее сиденье, и вскоре мы с ветерком домчались до города.

Тут я понял, что каждый владелец рогатого скота сталкивается с рядом трудноразрешимых проблем. В общежитие комендантша меня не пропустила.

– Пойми меня правильно, Тариф, – сказала она. – Если бы ты находился в комнате один, тогда – добро пожаловать. Приводи хоть целую отару. Но поскольку, кроме тебя, там живут ещё два человека, то нарушать покой своих жильцов я никакому животному не позволю.

Не знаю как баран, но я вышел из общежития на унылую ночную улицу без всякого энтузиазма. К счастью, Шаймардан ещё не уехал. Он сказал:

– Давай повезём его ко мне и сделаем секир-башку. Устроим шашлычок. А из шкуры справим тебе дублёночку.

Но я категорически отверг подобные притязания на мою кровную собственность. Видя моё возмущение, Шаймардан пошёл на попятную и предложил поселить блеющее облачко на своём балконе. Он даже соглашался кормить постояльца. Но при этом за питание заломил чуть ли не ресторанные цены. Поэтому я снял для рогатого друга лишь жильё.

Отныне каждый день я таскал барану мешками свежую траву. Вскоре он раздобрел, из облачка превратился в тучу, начал проявлять излишнюю агрессивность и в один прекрасный день вышиб рогами дверь балкона. Шаймардан хотел было выселить буйного квартиранта. Хорошо ещё, что я оплатил жильё за месяц вперёд. Денег он возвращать не хотел. Правда, и от новых отказался. Поэтому вскоре я и мой рогатый приз вновь очутились под открытым небом. Бросить-то его жалко, всё-таки своё добро. У меня не оставалось другого выхода, как пойти с ним в лес. Соорудил я там шалаш, и начали мы жить-поживать.

Баран в лесу быстро освоился. Чего не могу сказать о себе. Бывало, сидишь на ночь глядя у костра и представляешь, как ребята из нашей бригады пошли на стадион, или в кафе, или на день рождения Зулейхи. А тут сидишь да слушаешь волчий вой. И так иной раз тоскливо на душе сделается, что сам завыть готов.

Вскоре я узнал, что в ближней деревне состоится последний в этом сезоне сабантуй. И в воскресенье утром, прихватив барана, отправился туда.

Прибыли мы как раз в тот момент, когда судья сообщал через рупор трагическую весть:

– Поскольку наша ферма была вынуждена выполнить план по сдаче мяса, у нас не осталось ни одного барана. В этот раз победитель будет награждаться цыплёнком…

– Не согласен! – говорю. – Пусть батыр получает этого барана.

Завидев мой подарок, организаторы очень обрадовались – они приняли меня за представителя благотворительного фонда.

В это время на майдане появился Шаймардан. Схватив полотенце, он закричал:

– Ну, кто готов бороться со мной?

Он выкликнул это несколько раз подряд, а желающих не было. Я с ужасом подумал, что если борьба сорвётся, то барана вернут мне. Но сил на его воспитание у меня не оставалось, и я решительно вступил в круг.

От неожиданности Шаймардан сначала оторопел, а когда мы сошлись, зашептал:

– Ты, братишка, не швыряй меня так, как в прошлый раз. У меня до сих пор поясницу ломит…

Пока он причитал, я шмякнулся наземь да так удачно, что, падая, прихватил Шаймардана, который свалился на меня и был признан победителем.

Сразу после торжественного вручения барана Шаймардану я пошёл в сторону города. Словно гора свалилась у меня с плеч. Приду в общежитие, увижусь с друзьями, буду отдыхать без всяких забот…

Я шёл, весело насвистывая, когда услышал, что за мной кто-то бежит. Оглянулся – мой криворогий друг семенил, волоча на верёвке своего нового владельца.

Выбежав на дорогу, я с риском для жизни запрыгнул в кузов проезжающего грузовика и скрылся от погони. А вслед мне ещё долго нёсся умоляющий голос Шаймардана:

– Погоди, браток, в этом подарке и твоя доля есть!..

Раздевайтесь!

Ни с того ни с сего заболел живот. Надо, думаю, к врачу.

Врач попался молодой, такой интересный с виду. Ну, вы знаете ихнюю врачебную привычку. Когда на приём придёт женщина, особенно такая, как я, они сразу предлагают раздеться.

Захожу, значит, к врачу и говорю:

– Ну, чё, раздеваться, что ли?

– Не, не надо, – говорит он. – На голых баб уже по телевизору надоело смотреть. Хоть на работе хочется отдохнуть от всего этого. Садитесь, пожалуйста. Давайте просто задушевно поговорим. Без всяких раздеваний. Вообще, как у вас дела?

Признаться, удивилась я. Неужели и врачи начали разговаривать задушевно? Может быть, и в медицине начинается это самая модер… как её правильно? Да, модарнизация.

– Плохи мои дела, – говорю я. – Живот болит, голова кружится.

– Эх, сестрёнка! – врач только рукой махнул. – Что там твой живот. Или голова. Мне, ты думаешь, легче живётся?

– Неужели и вы болеете? – удивилась я.

– Это бы полбеды, если бы только я болел, – сказал он. – А то ведь теперь все люди болеют.

– Да, это верно, – согласилась я, – люди здорово мучаются от болезней.

– А мы, медики, особенно. Весь день ведь с больными, как тут самому здоровым остаться. Поневоле заболеешь. От такой жизни.

Признаться, мне даже жалко его стало.

– Может быть, – говорю, – вам надо принять таблетку, подлечиться. Вообще, временно уйти от этих дел.

– Куда? В дурдом? – усмехнулся врач.

– Зачем в дурдом?! На курорт, например.

– Хорошо бы на курорт, – вздохнул он. – Только путёвку туда не достанешь.

– Мой муж достанет, – сказала я.

– Он что у тебя, фокусник?

– Не фокусник, но чиновник. У него путёвок там целая куча. В любой уголок страны. На Кавказ, например, можно.

– Боязно как-то на Кавказ, – засомневался врач. – Там… стреляют. А у меня ни автомата, ни пистолета нет.

– Тогда в Крым. Там не стреляют.

– Но туда нет моста.

– Куда же вы тогда хотите?

– Мне бы лучше на Янгантау. Это для меня самое подходящее место.

– Пусть будет на Янгантау. Завтра же приходите за путёвкой.

– Легко сказать, приходите за путёвкой. А кто её мне даст бесплатно?

– А что, у вас денег нет?

Неловко как-то мне стало.

– Ну откуда у нас деньги! Мы ведь вас бесплатно лечим. Вот я с вами уже целый час беседую, а денег с вас не беру. Если, например, будет платная медицина, вы могли бы со мной разговаривать, предварительно не заплатив? А, как вы думаете?

– Хорошо, – говорю, – завтра выкуплю вашу путёвку и сама принесу вам.

– Вот это совсем другое дело, – тут же повеселел врач. – Сразу видно, что вы сознательный пациент. Так что там, говорите, у вас болит? Голова или живот? Раздевайтесь!..

Если бы…

Если бы я был женщиной, то в праздничный день 8 Марта не стала бы будить ранним утром мужа и укорять его за невнимание к своей персоне, а сама встала бы пораньше, побежала на рынок и купила бы свои любимые красные гвоздики. Потом поставила бы их в вазу и занесла в спальню, где продолжал бы сладко спать мой дорогой муженёк.

Ах, если бы я был женщиной!..

Я ходила бы по дому на цыпочках, чтобы не развеять приятных сновидений детей и мужа, и принялась бы накрывать праздничный стол. И только после этого я бы ласково разбудила свою половину, поздравила с праздником и поднесла ему букет цветов, пахнущий ароматами весны, и поблагодарила бы его такими словами:

– Спасибо тебе, родной, за эти прекрасные цветы!

И даже если бы он спросонья оттолкнул вазу, я бы не обиделась на него, а поцеловала бы в щёчку и принесла бы ему в постель чашечку горячего кофе. И даже если бы он отстранил и его, я опять, вместо обиды, проявила бы чуткость и поднесла бы его любимый огуречный рассол.

Выпив этот незаменимый напиток, он, конечно же, сразу бы преобразился и согласился бы сесть за праздничный стол, где стояли бы его любимые кушанья.

После того, как он поел и стал курить сигарету, я бы завершила уборку дома. И если бы он при этом стал ворчать, то не стала бы его затруднять просьбой вытрясти палас, а уговорила бы пройтись по свежему воздуху или посмотреть по телевизору передачу, посвященную женскому дню, с тем, чтобы он потом рассказал мне, что там было интересного.

За это время я успела бы постирать бельё, убрать дом и накормить детей.

И если бы он предпочёл прогулку на свежем воздухе, а возвратился домой под утро, я бы не стала донимать его глупыми подозрениями, а встретила бы улыбкой, искренне поверив в то, что он встретил своих друзей и провёл время в сугубо мужском обществе.

Ах, почему я не женщина?!

А, впрочем, слава Богу, что не женщина!

Заботливый муж

– Смотри, смотри, – сказала жена, подтащив меня к окну. – Наш сосед Мингаж-бабай несёт своей жене подарок!

Взглянул я в окошко и увидел Мингажа-бабая с цветами в руках. Дед со своей старухой живёт вдвоём. Несмотря на преклонный возраст, он сохранил любовь к своей супруге – какие красивые цветы купил для неё!

– Вот это муж! Как он любит свою жену! – восхищалась моя жена, не отрывая глаз от окна. И потом начала пилить меня: – А ты тоже мне мужчина! Не можешь подарить своей жене даже одного цветка. Вот, бери пример с бабая!

Мне стало невмоготу, и я вышел из дома. У подъезда встретился со стариком Мингажем.

– Где ты достал, бабай, эти цветы? – спросил я.

– На рынке. Южные джигиты привезли. Купил уж, хоть недёшево обошлось. Куда же деваться, если на женский праздник не подаришь цветы, моя старуха покоя мне не даст. А так спокойнее. Пусть подавится старая карга! – он хитро улыбнулся и спросил меня: – А что, и твоя соловушка цветы требует?

– То-то и оно, – сказал я и направился в сторону рынка. По примеру «заботливого» мужа.

Жорж-морж – просто гений

У Биби-апай дочь Алсу в городе. Якобы учится где-то. Потом, правда, пронеслись слухи, что её исключили, будто бы за неуспеваемость или что-то ещё такое.

Биби-апай забеспокоилась. Тем более что давно уже от дочери никаких вестей. Соседка ещё рассказывала: видела, мол, она Алсу в городе, накрашенная такая, нарядная, шла под руку с каким-то молодым человеком с длинными волосами – сразу не поймёшь даже: парень или девушка.

Биби-апай опечалилась. Что это за странный молодой человек, и почему дочь ничего не пишет?

И вдруг… не письмо – а телеграмма: «Ваша дочь тяжело болеет. Приезжайте срочно».

Перепуганная Биби-апай тотчас собралась в дорогу. Что с ней, с её единственной, любимой Алсу? Господи, да что же это такое? И, главное, так неожиданно, ни с того ни с cего…

Приезжает она в город, приходит по адресу, указанному в телеграмме, а там – шум за дверью, как будто какое-то веселье. Биби-апай удивилась. Что-то здесь неладно. Осторожно открывает дверь и облегчённо переводит дух: слава Аллаху, Алсу жива-здорова! Мало того, бегает с подносом, шутит, балагурит, гостей обслуживает.

Растерялась Биби-апай от такой неожиданности. Что же всё-таки происходит? А как же телеграмма с сообщением о болезни?

Алсу смеётся, и остальные гости – тоже.

– Да не переживай так, мама, из-за этой дурацкой телеграммы, – обнимает её Алсу. – Это просто такая хитрость, чтобы тебя с работы отпустили. Кстати, идея Жоржа!

Не успела Биби-апай сообразить, что это за хитрость, как ей волосатого молодого человека подводят:

– Вот и он!

– Автор идеи!

– Ваш гениальный зять Жорж.

– Ну, здравствуй, зять Морж! – говорит Биби-апай, от волнения переврав имя новоявленного родственника.

– Не Морж он, а Жорж! – смеются гости. Да и сам Жорж-Морж улыбается, чувствуется, не обижается по-свойски на всякие такие родственные штучки.

– У вас что, свадьба, что ли? – вполне естественно любопытствует Биби-апай.

– Нет, не свадьба. Празднуем рождение твоего внука, – и выносят малыша. Ой какой красивый младенец!

– Пусть он, мама, у тебя поживёт, пока мы квартиру не получим, – говорит Алсу. – Кстати, идея Жоржа. Он у меня просто гений!

– Да это благодать, когда внучок погостит у бабушки, – подтверждает Жорж.

Биби-апай хотела было заметить, что «пожить» и «погостить» всё-таки слова разные по смыслу, но не успела. И Алсу, и Жорж, и все остальные гости дружно вызвались проводить её до вокзала. И по дороге всё толковали о том, какая она, Биби-апай, счастливая, что у неё такой замечательный внук, заботливо так усадили в вагон и пожелали счастливого пути.

Во время «счастливого пути» Биби-апай пригорюнилась и даже всплакнула, то ли от радости, что и дочь жива-здорова, и такой симпатичный внук родился, то ли по другой причине.

Кто ж знает, отчего так любят иногда всплакнуть наши старушки-бабушки, не важно, русские или башкирские…

Сексуальная женщина

Бывают же на свете стеснительные люди – даже стесняются смотреть людям прямо в глаза. Один из таких – коммерсант Камиль.

Но Камиль-эфенде не обманывает покупателей, ясно глядя им в глаза, как это делают другие коммерсанты. Обманывает стесняясь, опустив глаза.

Ещё мальчишкой он был стеснителен. Курил тайком от учителей. Став взрослым парнем, водку тоже пил втайне от всех.

А вот сейчас, превратившись в зрелого мужчину, тайком от жены ходит «налево» – гуляет с чужими.

Да, «налево»… Конечно, кто из мужчин удержится от такого соблазна? Ещё молод, привлекателен, всё, как говорится, при нём. Денег полно, а к таким женщины летят, как мухи на мёд.

А женщины сейчас до ужаса хитры. Стоит мужчине совершить малейший ошибочный шаг, как он мгновенно попадает в расставленные ими силки.

Но попадать в них Камилю-эфенде категорически не хочется. Прежде всего он ценит личную свободу. И предпочитает, чтобы в эти силки попадали сами женщины.

Молодой новоявленный бизнесмен думает, что в этом мире всё продаётся и всё покупается. И каждый день словно подтверждал это. А ведь ему, Камилю, ничего не доставалось даром. Он покупал всё: и аттестат о среднем образовании, и диплом, и друзей, и недругов. Проворный коммерсант с таким же успехом продавал даже самого себя.

А себе цену он знает. О, за какую цену он предложил себя! Кому, хотите спросить? Хозяину торговой биржи. В один из дней Камиль стал обладателем сверкающего «Мерседеса» и коттеджа размером с ханский дворец. Но для этого ему пришлось жениться на начавшей стареть от неудачных попыток выйти замуж дочери современного нувориша.

Женившись на богатой невесте, он не стал обременять себя семейными заботами. Тело своё продал, но не душу. А душа, как известно, свободна, как любовь. Об этом ещё, помнится, пела легендарная Кармен. А уж если душа потребует, и змею съешь. И вот Камиль-эфенде потянулся к «запретному плоду», ища любовь не дома, а на стороне.

Кто ищет – тот найдёт, при желании и гвоздь в камень вобьёт. Что уж говорить о Камиле-коммерсанте! Эти вещи он проделывал мастерски. Впрочем, его как мужчину трудно обвинить в этом. По сравнению с вешающимися на него девицами, его законная супруга напоминала постаревшую собаку, привыкшую к своей будке. А господину Камилю, чтобы удовлетворить естественные потребности, нужна была женщина сексуальная, как и он.

И хотя таких было хоть пруд пруди, но с первой попавшейся он не вступал в связь. Нет, не стыд был тому причиной. А опасение. Есть сегодня такое, что до прострации пугает и женщин, и мужчин. Это – СПИД.

Это одно. Второе: Камиль-эфенде боялся, что будет подмочена его репутация и ляжет тень на его доброе имя. Куда ни крути, он коммерсант. А это звучит гордо. Как коммунист в столь недавнее время. Сегодня коммерсант – ум, честь и совесть нашей эпохи.

А на чести не должно быть ни одного пятна. Ну если даже упадёт, то только так, чтобы его не было видно. Особенно, не дай бог, увидит богатый тесть! Заметит где-нибудь в ресторане или кафе с особой в короткой юбочке – пощады не жди.

Вот так и жил он, стесняясь, что занимается свободной любовью, изменяя жене.

– И это называется жизнь! – обругал себя в один из дней Камиль-эфенде. – Нет, так больше нельзя. Надо же полностью насладиться достижениями демократии!

А как?

Долго ломал голову, но, кажется, нашёл способ. В одной жёлтой газетёнке есть служба знакомства. Вместе с объявлениями одиноких женщин и мужчин, пожелавших построить семью, она публикует объявления девиц определённого типа. Да ещё с игривыми подзаголовками: «А почему бы и нет?»

А что?! Камиль-эфенде тоже решил попытать счастья.

Прошло немного времени, и его объявление увидело свет. А написал он вот что: «Я строен, на все руки мастер. Душа у меня чиста. Могу обеспечить материально понравившуюся мне женщину. Я сексуален, женат. Хочу встретить красивую, сексуальную, с собственной жилплощадью женщину».

Когда объявление вышло, Камиль-эфенде довольно потёр одну ладонь о другую.

– Вот что значит деньги! – самодовольно сказал он сам себе. – Говорю же, всё можно купить! Даже любовь!

Коммерсант не ошибся – через несколько дней пришёл ответ на его объявление: «Я с наслаждением прочитала ваше объявление, притом, несколько раз. И тут же влюбилась в вас. На мой взгляд, я та самая женщина, которую вы ищете. Думаю, что удовлетворю все ваши мужские потребности. Каждой клеточкой своего тела жажду соединиться с вами. С приветом – сексуальная женщина, которая отдаёт себя во власть вашей сладкой любви».

Было названо время и место свидания, но Камиля удивили последние строки письма. «У меня есть только одно условие, – говорилось там. – У вас должны быть завязаны глаза, я очень стеснительна».

– Стеснительна? Эта сексуальная баба? – хохотнул Камиль. И тут же как бы оправдал её: – У каждого свои причуды есть.

Камиль отправился по названному адресу, нагрузившись подарками, дорогой закуской и, естественно, выпивкой. Нажал на кнопку звонка квартиры. Но хозяйка почему-то не спешила открывать дверь. Вначале, взглянув в глазок, спросила, кто он. Потом, приоткрыв, но, оставив дверь на цепочке, протянула ему чёрную повязку. И только когда тот завязал глаза, пустила его в квартиру.

Вот так Камиль-эфенде был вынужден «слепо» объяснять свою любовь и маленькими глотками отхлёбывать «Наполеон».

Когда гость был уже достаточно «подшофе», хозяйка увела его в спальню и раздела. На Камиле теперь не было ничего, кроме повязки на глазах. Сексуальная женщина прижалась к нему…

Задрожав от страсти, он выполнил свой мужской долг.

Стоит ли рассказывать, что было дальше? Об этом повествуют бесчисленные эротические фильмы и книги соответствующего содержания. Произошедшее с сексуальным мужчиной и женщиной мало чем отличается от других историй подобного рода. Словом, ночь любви проходила по всем правилам древнеиндийского трактата «Камасутра».

Камиль-эфенде ещё никогда в своей жизни такого сексуального наслаждения не испытывал. Казалось, тело его тает от счастья обладания.

«Вот это я понимаю, настоящая сексуальная женщина! – подумал он. – Не то что моя жена!»

От избытка чувств Камиль-эфенде подарил женщине целую пачку тысячерублёвок, ещё пахнущих типографской краской. А почему бы нет? Деньги-то достались не честным трудом, а сами пришли в руки.

В конце концов осчастливленный коммерсант распалился:

– Снимешь повязку с глаз – миллиона не пожалею!

– За миллион согласна! – сказала сексуальная женщина и сорвала повязку.

Увидев перед собой абсолютно голую женщину, коммерсант едва не сошёл с ума. Перед ним находилась… его собственная жена! Да, да, законная супруга!

Он не знал, верить или не верить собственным глазам. Забыв обо всём, заорал на неё диким голосом:

– Ты что тут делаешь?

– Прочитала в газете твоё объявление и зазвала тебя в квартиру подруги, – спокойно сказала жена.

– Значит, это ты… – проговорил, нет, простонал Камиль, всё ещё не в состоянии осознать случившегося. – Ты же никогда не была такой страстной.

– Женщины всегда страстны и темпераментны, только надо уметь разбудить в них всё это, – значительно сказала она. – А в тебе это, оказывается, есть.

Камиль молчал, потрясённый.

– Ладно, приди в себя, – сказала жена, прикрывая голое тело простыней. – Радуйся, что твой миллион не ушёл в чужие руки!

Наконец Камиль начал приходить в себя.

– Ради бога, только не говори отцу, – и прилип губами к ягодице супруги.

– Ладно, так и быть, не скажу, – сказала жена, начиная одеваться. – Но если только узнаю о твоих шашнях на стороне…

Камиль не дал ей закончить.

– Нет, нет, дорогая, даже не взгляну на них, – залепетал он. – Клянусь чем хочешь!

Неизвестно, сдержит ли слово, данное своей половине, коммерсант. Это пока тайна. Коммерческая тайна.

Мисс на бис

Сейчас всю дорогу конкурсы красоты. Ну, там «Мисс Париж» или «Мисс Европа» – это понятно. Издавна проводится. А, например, «Мисс Черниковка» или «Мисс Чесноковка»… Или «Мисс Грязей», не хотите?

Я, например, хочу. Даже очень. Мне и мама всегда говорила, ещё в детстве: «Красавица ты моя!»

Мама же врать не будет. Только вот платья у меня нет. Ну, такого, особенного, чтобы на конкурс идти. И денег нет, чтобы купить.

Ну, деньги – дело наживное. Стала я думать, где они, деньги? А? Вы не знаете, где они? Никто не знает. А я вот узнала.

Недаром мама называла меня не только красавицей, но и умницей. Скажу вам по секрету, больше всего денег – в банке. В других местах тоже есть, но поменьше. А в некоторых местах совсем нету.

Ну, эти места, сами понимаете, мне неинтересны. Где денег нету. Я – сразу в банк, к самому Махмуду Ибрагимовичу. Зашла к нему и начала платье расстегивать. Он аж вскочил в своём кресле. И – сразу за сердце. Потому что в его возрасте нельзя так резко вскакивать. Инсульт может приключиться, или инфаркт. Я говорю:

– Не жалеете вы себя, Махмуд Ибрагимович. Разве так можно, без женской ласки…

Хочу его приласкать, а он как-то стесняется, то ли с непривычки, то ли перегрузка организма. От банковских операций.

– Ради бога, – говорит, – только раздеваться не надо. В служебном помещении. Посетители могут обидеться… Или видеокамера… От них всего можно ожидать. Они, не то что банкира, генпрокурора не пощадили.

– Да, они такие, Махмуд Ибрагимович. Только вот… платье это, поверите ли, Махмуд Ибрагимович, а для конкурса красоты…

– Не надо! – говорит. – Не снимайте, и так видно. А платье я вам новое сделаю, сейчас выпишу чек…

– А зачем мне чек? – говорю. – Его же заместо платья на себя не наденешь.

Объяснил он мне, как полагается чек в деньги превращать.

– Только, – говорит, – чемодан с собой возьми, в сумочку не вместится, да пару моих мордоворотов, для охраны.

Взяла и чемодан, и двух мордоворотов для охраны. А денег-то, денег! Хотела их пересчитать, а мордовороты говорят:

– Здесь считать не полагается, давайте мы вас домой проводим, а то ещё по дороге отберут наше платье.

Купили они изумительное платье, в Париже такого не сыщешь, впридачу букет цветов, как первой красавице Черниковки. Или нижегородки.

Только на конкурсе красоты первое место не я заняла, а какая-то дура. которая и раздеваться как следует не умеет! Так себе, ни переда, ни зада, одни мослы торчат. У нас в деревне девки куда глаже выгуливают, чем это шмакодявка!

Потом уж мне объяснили: это не какая-то шмакодявка, а дочь банкира. Самого Махмуда Ибрагимовича. Оказывается, он каждому члену жюри по иномарке посулил. Или даже две.

Ах, вот оно что! И здесь, оказывается, всякое жульничество. Обвес. Или обсчёт. Или с истекшим сроком реализации. У ней, у этой дуры, может быть, давно уже срок истёк. А туда же лезет, на конкурс.

Ну, я ей устрою! Точнее, её папаше. Я перед ним догола…

А впрочем, на этом банкире свет клином не сошёлся. есть и покруче его. Рамазан Шагивалеевич, например. к тому же у него и дочери нет. если я в его кабинете разденусь, а? Пожалуй, с испугу не на одно платье, на весь гардероб разорится.

Да, мужики такие пошли напуганные. Особенно начальники. Да бизнесмены. Понимают, везде видеокамеры. нигде от них не спрячешься. ни в офисе, ни в машине, ни даже в туалете.

А мне-то что? Мне бояться нечего. Прятаться не от кого. Я на втором туре на бис пойду. А пока туда – к Рамазану Шагивалеевичу…

Золотые штаны

Смотрю на улицу через решётку. Вот сосед ищет чего-то в мусорной яме. Вот другой сосед в «Мерседесе» кинул ему коробку из-под сигар. Хорошо тому, кто на свободе. Делают, что хотят, не стесняясь.

Нет, я не в тюрьме. Я в клетке. В золотой клетке. В самом роскошном доме нашего города. Ведь я самая красивая жена самого богатого человека!

А началось с того, что приняла участие в конкурсе красоты. И заняла первое место. Спонсор и говорит:

– А тебя, милая, награждаем путёвкой на Канарские острова.

– Ой, не надо! Так далеко не поеду.

– Не бойся. И я с тобой. Со мной не страшно.

С ним, конечно, как у Христа за пазухой. Сам он мусульманин, но ни по-башкирски, ни по-татарски не говорит. Поэтому его зовут новым русским. Хотя разговаривает он по-английски. Он стал моим гидом. на этих самых Канарах. А потом и мужем. Всё на тех же островах.

Теперь вот живём вместе. Квартира наша что надо! Стены, двери – из стали. На окнах – пуленепробиваемые стёкла. Муж осторожничает, кабы нас не ограбили. И правильно делает. Кому своего добра не жалко?!

Самое его большое богатство – это я. Поэтому меня он бережёт более всего. Даже на улицу не выпускает. Уходя на работу, запирает на замок.

Из-за рубежа он привёз мне очень дорогой подарок. Знаете, что это такое? Золотые штаны! нет, не сшитые из золота – а литые. И дверца есть сзади. Запирается на замок. А золотой ключик от него муж повесил себе на шею.

Однажды приключилось ЧП. Потерялся ключик. Что делать-то теперь? Муж долго мучился, но открыть замок так и не смог. Не вызывать же МЧС, тем более, что генерал ихний в командировке за границей. Там где-то землетрясение. как не вовремя! Ладно, подсобил слесарь из местного ЖЭУ. За «стодолларовку» управился за пять минут. И муж остался доволен. Сейчас ключик хранит в сейфе.

– Давай и тебе купим золотые штаны, – говорю ему. – На пару носить будем.

– Это излишне, дорогая. Моё тело и так надёжно охраняют.

Да, его тело охраняют. Он даже в туалет не заходит без телохранителя. И спать ложится вместе с ним. когда мне совсем стало страшно, он и со мной рядом положил телохранителя. С автоматом. В бронежилете. Так спокойнее.

В последнее время только муж что-то стал беспокоиться, ночами ворочается, никак не может уснуть.

– Что с тобой? – cпрашиваю.

– К выборам вот готовлюсь…

Оказывается, задумал он стать президентом.

– А народ тебя выберет?

– Народ любого выберет, кто может заплатить. Или даст на бутылку.

Головастый у меня муженёк. Волокёт в политике. Главное, не жадный. Всегда даст на бутылку, а кому надо, и на лапу.

Нынче он редко бывает дома. В основном вижу его по телевизору. Как он общается с избирателями.

Всё бы ничего, но на днях подружка одна, зловредное создание, говорит мне:

– Твоего-то я в парке видела. С одной молоденькой.

– Ну и что! – отрезала я. – Мой муж культурно отдыхает. Не как твой, пустые бутылки на свалке не собирает.

Отрезать-то отрезала, а на душе всё-таки тоскливо стало. Скукотища!..

Но муж – в своем амплуа:

– Пойми меня, дорогая, мне надо поднимать свой рейтинг. Как, бывало, у президента Клинтона. С этой самой Моникой. У президентов завсегда так полагается. Потерпи маленько. Вот стану президентом, тогда уж…

Приходится терпеть. Всякое может быть в нашей непредсказуемой стране. Вдруг и я стану первой леди…

Вскоре, однако, муж совсем исчез из дома. Вместе с телохранителями. Должно быть, где-то поднимает свой рейтинг.

Я одна целый день по комнатам брожу. Иногда к окну подойду, посмотрю, что на улице делается. Вот кошка пробежала. За ней – собака. За ней – соседка. Довольная такая, весёлая. До чего же люди беззаботные! Которым терять нечего.

А у меня всё есть. Даже золотые штаны. Которых ни у кого нет. Вот станет муж президентом, тогда уж заживём! И в людях можно будет показаться. Потому что так положено по протоколу: «Прибыл президент… С супругой…» Тогда уж он от меня никуда не денется!

В гостях у амазонок

Было это в те времена, когда люди ещё в пещерах жили. Отнюдь не смущаясь подобным способом разрешения жилищного кризиса. Да и смущаться было некого. кругом только женщины – амазонки. Матриархат, одним словом.

А во главе рода стояла вся высохшая от старости, беззубая и облысевшая старуха по имени Ташбашка. Просыпается, значит, эта Ташбашка утром, собирает своих красавиц и начинает привычный утренний обряд словами:

– Хорошо-о-о! кругом такая красота! И ни одного мужика – отравителя природы! А то им вечно неймётся что-нибудь схимичить: то самогонный аппарат, то пивоваренный завод. Это ещё в лучшем случае. Ведь иной с утра мается, встать не в состоянии. И где мы ему огуречный рассол возьмём, если огурцов ещё не изобрели. Про соль вообще никто ничего не слышал. Это потом только придумают вредную для здоровья соль. Потому что мужик, оказывается, без солёненького ну никак не может. Или без футбола. Или без телевизора. Что ни говори, без мужчин спокойнее, полезнее для здоровья. Пусть их никогда не будет в нашем роду!

Вдруг послышался какой-то шум. Ташбашка видит, что кто-то бегает. Зверь не зверь, птица не птица. Что-то двуногое, бородатое, усатое.

– Ловите! – кричит Ташбашка амазонкам.

Поймали. Связали. Рассмотрели.

– Господи, это же мужик! Откуда он взялся?!

Мужик, хотя он и связан по рукам и ногам, тем не менее, похоже, рад, что попал нечаянно в такое исключительно женское общество.

Улыбка, однако, вмиг слетает с его губ, как только амазонки заговорили, что с ним делать. Одни предлагают сварить. Другие хотят попробовать его в жареном виде. А одна молоденькая чувствует всё боже нарастающее беспокойство. Она даже норовит потрогать пленника за разные его места и части тела. Другая, старше возрастом, предлагает оставить его в общине для продолжения рода. но ещё боже древняя сомневается:

– Кто его знает, работает ли у него это хозяйство, которое для продолжения рода? надо бы проверить…

– А кто проверит? – спрашивает Ташбашка.

– Я! Я буду проверять! – кричит юная амазонка и всё рвётся, расталкивая других, к пленнику.

Однако остальные оттаскивают её в сторону, дескать, тебе ещё рановато, есть боже опытные для этого дела.

начали спорить. Глядишь, уже с кулаками друг на друга лезут. И тут Ташбашка закричала властным голосом:

– Стоп, красавицы! Сначала я сама проверю!

И скинула набедренную повязку и, плотоядно улыбаясь беззубым ртом, набросилась на мужика. А он дико закричал и… проснулся.

Побывавший в гостях у амазонок облегчённо перевёл дух и нежно прижал к себе жену, которую в последнее время оставил без внимания.

Баю-баюшки-баю…

– Я тебе пою-пою,

Что во сне мы, как в раю.

Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю…

Вот так, незаметно для людей напевая, погружаю их в сладкие сны. А вот сама я никогда не сплю, всегда бодрствую. Слушаю, о чём говорят в постели, что делают на ней. но об услышанном и виденном никому не говорю.

Наверное, поэтому очень многие попросту не обращают на меня внимания. А ещё меня постоянно взбивают, трясут, сушат под палящим солнцем. нет мне, бедняжке, покоя ни днём, ни ночью. как говорится, ни сна, ни отдыха… Мнут, переворачивают, тычут кулаком все, кому в голову взбредёт.

Нет на свете несчастнее меня, а ведь есть другие, мои родичи, которые гордо восседают в светлых горницах на диван-кроватях, застеленных дорогими покрывалами. Они создают уют, выпятив свои пуховые животы, кокетливо демонстрируя нарядные платья-наволочки. Днём к ним не могут не то что приклониться головой, не смеют даже пальцем коснуться! Целыми днями эти счастливцы наслаждаются покоем. Я же не как остальные подушки – не в обычном доме живу.

Знаете, где я обитаю? ни за что не догадаетесь. Дверь дома, где я живу, открывается не каждому. Дорогу сюда знают немногие.

Живёт ли кто-нибудь на свете такой беспокойной жизнью, как я? Ведь, что ни говори, я не такая простушка, как мои другие подушечные родственники. Я, что называется, статья особая. Поэтому неустанно, круглые сутки несу свою службу…

Не думайте, что я служу какому-то лежебоке, который сутками не слезает с кровати. нет, мой хозяин очень деловитый и толковый тип. У него всё в руках кипит. В ногу со временем шагает.

Во времена, когда верховодили партократы, он был принят личным шофёром к самому Бай-Баичу. А Бай-Баич поводья крепко умел держать в руках. Подчинённые перед ним либо навытяжку стояли, либо на полусогнутых ходили.

Умел он во время работы и свой отдых славно обставить. С этой целью в лесу, что раскинулся возле самого города, он воздвиг прекрасный дворец. Это совершенное по архитектуре и творческому воображению здание скромно назвали «Домом охотника».

И хотя Бай-Баич в своей жизни не застрелил самого завалящего зайчишки, но на охоту ходить любил. нет, охотился он не за дикими животными, а… за красивыми женщинами. В его силки попадали женщины одна другой краше.

А чтобы в «Доме охотника» не переводилась обильная и вкусная еда, постоянно была наготове банька, Бай-Баич назначил заведующим своего надёжного человека – шофёра. Молодой шустрый шофёр прекрасно освоил свои обязанности. Он создал для развратного шефа все условия для прелюбодеяний. Здесь Бай-Баич вволю тешил свою плоть. Впрочем, старому ловеласу не так уж много надо было: банька, выпивка, любовница.

В один из периодов, когда Бай-Баич шалел от страсти, его шофёр-заведующий «Домом охотника» преподнёс шефу великолепный подарок – привёз из магазина меня. купил. Правда, не на свои. на государственные.

И с того дня я валяюсь на кровати, что стоит в тёмном уголке комнаты. Чтобы дольше длилась счастливая старость Бай-Баича, я не жалела своей молодой теплоты и мягкости. немало упоительных часов провёл он на моём пушистом, как вата, теле. С потаскушками.

Однако в один прекрасный день эти потаскушки осрамили его крепко. Прознав о шалостях, Бай-Баича проводили на пенсию «в связи с состоянием здоровья». «Дом охотника» прикрыли. но ненадолго. Подождали, пока уляжется скандал, и тихонько открыли снова. Бывший заведующий и шофёр Бай-Баича, шустрый, как я уже говорила, парень, организовал здесь кооператив. Этот кооператив, носящий гордое название «несокрушимое здоровье», стал обиталищем окрестных начальников. А рецепт «лечения» остался тот же, что и при Бай-Баиче: банька, выпивка, любовницы.

Естественно, всё это стало для кооператора золотым дном. невероятно довольны и клиенты. но в народе начало расти недовольство. Тогда кооператив превратился в малое предприятие под названием «народная медицина». И мой хозяин стал предпринимателем.

Но от того, что он превратился в «господина», в судьбе моей никаких изменений не произошло. Так и осталась бардачной подушкой. И чем больше наслаждался жизнью мой хозяин, тем хуже становилось мне, потому что вся тяжесть клиентов ложится на меня.

И хотя предприятие называет себя маленьким, клиентура его куда как большая. кого только нет! И коммерсанты, и начальники, и начальники начальников, и бывшие товарищи партократы, и нынешние господа демократы. короче говоря, к услугам народной медицины прибегают все. кроме народа.

Вволю попарившись в бане, усевшись за стол, который ломится от яств и спиртного, новоявленные баи-нувориши толкуют о благоденствии народа. Скоробогачи-миллионеры пустословят о необходимости самоотверженного труда. После таких разговоров они расползаются по тёмным углам, чтобы упасть в объятия проституток…

Сколько за свою недолгую жизнь мне пришлось быть свидетельницей грехов человеческих! Чьи только сальные волосы не лежали на мне! если б только волосы…

Изменились времена. Меняются хозяева. Только моё состояние остаётся прежним. Мнут, трясут, обрабатывают кулаками, как и прежде. если подумать, то моя судьба напоминает судьбу самой России. кто бы ни сел на её престол… или даже лёг на него, достаётся тем, кто внизу. Интересно, почему всё-таки это происходит? Может, оттого, что те, кто внизу, излишне мягки?…

Впрочем, иной быть я никогда не смогу. Потому что я – подушка. Своей мягкостью я и привлекаю к себе. но теперь – делайте, что хотите – моё терпение лопнуло. От грязных человеческих волос стала грязной сама. надо стряхнуть с себя пыль. Очиститься от скверны! Только вот кто, когда и чем сможет меня отстирать?

Звезда в ступе

– Добрый вечер, дорогие зрители! небось, узнали? ну да, это я – Баба-Яга. Что значит, не похожа? Под старость любая Баба-Яга становится красавицей. Иногда даже не дожидаясь старости. И не обязательно с костяной ногой, в ступе и с метлой. Это в какие времена было – когда везде русским духом пахло. Теперь, когда этот дух начисто испарился, совсем другие средства передвижения. И кощей уже не бессмертный. И Илья Муромец залез снова на печь и не заступается за землю русскую. Одни Соловьи-разбойники свищут по лесам, ещё не охваченным таёжным пожаром. Да Иванушка-дурачок по жизни мечется, никак не может на царевне жениться, да полцарства впридачу получить. Полцарства себе совсем другие – отнюдь не сказочные типы забрали. И даже поболее.

А вот я приспособилась. к этому самому полцарству. Можно, ежели умеючи. После салона красоты сразу лет двести скидываешь, а после пластической операции превращаешься в Алсу или, в крайнем случае, Аллу.

Главное в нашем бабаягинском деле – бомба. Да нет, не атомная. И не нейтронная. Это раньше они случались. А теперь основной вид вооружения – секс-бомба. Сейчас ведь все студентки мечтают стать секс-бомбами. Даже школьницы. И некоторые учительницы. А секс-бомба должна быть одна, много – две или три. Иначе перебор. С последующей девальвацией.

Трудное это дело. Сначала становишься топ-моделью. Потом фигуру подгоняешь под стандарт 90-60-90. Следующая ступень – шик-модерн. А самая вершина – суперкласс. Это всё равно что генерал-полковник. Только в женском одеянии. Или без одеяния. Это если мужской генерал-полковник появится без ничего, может вызвать удивление в солдатских рядах. Или в ихнем батальоне. А у нас – не удивление, наоборот, восхищение. не обременённая одеянием секс-бомба!

Но для подобного мероприятия нужен настоящий бабаягинский характер. Любой студентке с этой нагрузкой не справиться. которые сдают экзамен по какому-то сольфеджио. Ведь наша жизнь какая – отнюдь не студенческая. Какого-нибудь звезданутого, например, с собой прихватишь и – на Багамы. Кстати, приходилось вам когда-нибудь быть с звездяком на Багамах? Если нет, представьте себе, как это приятно. Наслаждение почти что запредельное. Особенно если этот звездяк вокруг тебя мотыльком вьётся. Такую симпатию недвижимости, точнее, движимости, даже не передать обычной метафорой. Разумеется, если это настоящий звездяк, а не какой-то там лох или гаишник. Который даже иную фанатку не пошлёт куда подальше.

Мы этих фанаток посылаем. За пивом, или принести пачку сигарет. Ни одна не отказывается. А как же иначе? Иначе им нечем жить. не за что держаться. Да и по телевизору им целый день внушают: «не дай себе засохнуть!»

Вот они и не засыхают, а бегают весь день. Или тусуются. Или балдеют. Для нас это самый выгодный народ. Обязательно кто-то должен быть, кто тобой восхищается и перед тобой преклоняется. Иначе какая же ты Баба-Яга, то есть… звезда без фанаток?!

Этот фальшивый мир

Кругом всё сверкает и блестит, везде заграничные товары в красивых упаковках. Аж в глазах рябит. казалось бы, радоваться надо и восторгаться, но – странное дело – меня прямо-таки тошнит от этого блеска. Голова кружится, давление скачет.

Пошёл к врачу. А он вздыхает:

– Сейчас, – говорит, – многих тошнит. Болезнь такая, современная, – и выписывает лекарство, заграничное, дорогое.

Захожу в аптеку.

– А не фальшивка? – говорю. – В газетах ведь пишут, теперь в торговле шестьдесят процентов лекарств фальшивые.

– В газетах девяносто девять процентов неправды пишут, – парирует аптекарша. – Пресса у нас фальшивая!

И то сказать. Грамотно возражает эта тётя из аптеки. Зашёл в гастроном, взял бутылку. Думаю, если лекарство фальшивое, желудок спиртом промою. Во избежание летального исхода. По пути домой заглянул в парфюмерную. Смотрю, французские духи. Ишь ты, неужели настоящие?

– Почём? – cпрашиваю.

– Недорого, – отвечает продавщица.

– Подделка, что ли?

– Да нет, имитация. Запах французский, вода – местная.

Дай, думаю, обрадую жену. Она вряд ли унюхает.

Но жена, оказывается, ещё как разбирается. Флакон в форточку выкинула.

– Нужна, – говорит, – мне твоя фальшивка! Да и сам ты вообще-то фальшивый. Словом, прощай. Я ухожу к бизнесмену Безменеву.

Оторопел я при этом известии. В голове не укладывается, что вся наша жизнь, оказывается, была фальшивой. Однако ничего не поделаешь. Чего только не бывает в этом лживом мире!

– Ну что ж, – говорю, – только сына оставь. Своего сына я тебе не отдам!

– Как хочешь. Если нужна тебе эта фальшивка, забирай!

– Как это фальшивка? – не понял я.

– А ты, – говорит, – прямо-таки заблуждаешься, если думаешь, что это твой сын.

Тоскливо мне стало от такого признания. До того тоскливо, всё равно что олигарху в Сибири.

Выпил того лекарства, ещё хуже на душе. На сердце – тоже. Хоть и упаковка красивая, и название заграничное. Но содержание, видимо, обычное – фальшивое.

Достал бутылку. Ну, думаю, если и водка «палёная», тогда вообще хана. Но деваться некуда, надо как-то нервы успокоить. Пропустил стаканчик, и сразу на душе легче стало. И жена, и сын, и духи французские и прочие фальшивки – ничего больше не волнует, не беспокоит. Слава богу, хоть водка оказалась настоящей, русской!

Выхожу на улицу в приподнятом настроении. Как это и положено нашему брату, принявшему на грудь. Думаю, и зачем мне эта фальшивая жена, пусть катится куда подальше со своим бизнесменом. Думает, наверное, он настоящий. Настоящие давно уже за границей. Здешние – одна имитация. А я ещё найду свою судьбу. Настоящую. Вон сколько женщин на улице! Все куда-то бегут, спешат, суетятся, видимо, тоже в надежде найти что-то настоящее. В этом насквозь фальшивом мире.

Миссия той пассии

В восемьдесят лет старик Мухамет приехал в родную деревню. В честь юбилея председатель колхоза подарил ему землю.

– Вот тебе, бабай, пять гектаров за былые заслуги! – произнёс он торжественно и смущённо добавил: – Больше дарить нечего. кроме земли в колхозе ничего не осталось.

– Что я буду делать с этой землёй? – недоумевал старик. – Ведь у меня свой участок есть, шесть соток.

– А ты почувствуй влекущий зов родной земли. Отец же у тебя кулаком был.

Увидев своими глазами заброшенные поля, Мухамет-бабай действительно почувствовал влекущий зов родной земли и не шутя взялся за дело. Загородный участок продал, взял кредит в банке, закупил элитные семена, удобрения, разные гербициды-пестициды и, естественно, собрал невиданный в последнее время урожай. Построил себе коттедж, склады, мастерские и всякие там амбары-ангары…

Видя такое дело, потянулись к нему на работу старики, потом и молодёжь, и начал процветать вместо прежнего колхоза «Большевик» кооператив с несколько претенциозным названием «кулак». Это он – в честь своего отца, некогда раскулаченного.

Вскоре заявилась к Мухамету-эфенде местная красавица Гюльчатай.

– Секретаршей возьмёте?

– У нас нет такой должности.

– Тогда пассией.

– А это что такое?

– Ну, дед, ты и тупой, хоть и богатый. нынче у любого крутого есть своя пассия для вдохновения. Вроде как юная красавица-немка вдохновляла восьмидесятилетнего Гёте на стихосложение.

– Да я стихов никогда не слагал и не читал, – засмущался Мухамет-эфенде. – Читал лишь резолюции партконференций да исторические решения очередного съезда.

– Экие ты времена вспомнил, дед. Нынче кроме интернета и иномарки ничего такого не полагается, – засмеялась красавица и так выразительно крутнула бёдрами, что Мухамет-бабай невольно почувствовал себя если не крутым с иномаркой, то лихим джигитом, объезжающим необъезженных лошадей.

И, не дождавшись даже посевной, укатил наш бабай со своей пассией на Канары. Оказывается, при нынешней крутизне так полагается. Иначе никакого уважения не будет. Со стороны нынешней молодёжи.

Завоевав уважение нынешней молодёжи, вернулся домой… и что он видит: поля заросли сорняком, амбары-ангары разрушены, коттедж разграблен, а во дворе пьяный управляющий валяется.

Разбудил его хозяин и кричит:

– Что ты наделал?!

– Н… н… не я это, – от страха заикается управляющий.

– А кто? кто же тогда???

– Это н… н… народ… Увидели, что хозяин уехал, и раскулачили.

Закручинился раскулаченный бабай от подобного оборота дела, потянулся к своей пассии за утешением, а её и след простыл. Опять она на юг улетела. Вместе с очередным, ещё не раскулаченным хозяином.

А Мухамет-бабай по стопам отца на север подался – в те края, где до недавнего времени олигарх Ходорковский книги сочинял. И у него появилось желание что-нибудь эдакое написать.

Это, может быть, и к лучшему. Ведь у нас гораздо безопаснее книги строчить, чем заниматься разной там политикой или экономикой.

Крутой зять

Раньше телефон лишь в сельсовете был. А теперь у каждого сопляка в кармане. Про крутых и говорить нечего.

Зять у меня больно уж крутой. на свадьбе с ним познакомилась. когда дочь за него выходила. Такую свадьбу закатил – закачаешься. Блюд, наверное, не меньше тыщи. Пьют, жрут, пляшут, орут. Разные дискотеки играют. Словом, дурака валяют. Совсем как у новых русских.

Вдруг телефон у него в кармане зазвонил. Гости на мгновение притихли. А зять давай по телефону материться:

– Ты что там, ё… п… р… с… т?! Знаешь, ты кто, после этого? Б… б… болван! – и швырнул свой матюгальник на пол. А потом мне подарил. наверное, у крутых так полагается. С тех пор и я с телефоном. Совсем как городская стала. Хотя сама родом из деревни.

Свадьба, между прочим, шла своим ходом. Жених вдруг самому себе закричал:

– Горько! – и поцеловал не невесту – дочь мою, а сидевшую рядом свидетельницу.

Я не вытерпела подобного хамства. Вышвырнула эту воображалу и сама рядом с женихом села.

– Ты чего это? – удивился он.

– Ничего, – говорю. – Теперь я буду твоей свидетельницей.

– Круто, однако!

На следующий день зять повёл меня в ресторан. У крутых, видимо, так полагается. Они дома не бывают. В ресторанах сидят. Разные блюда пробуют. А еда у них с виду не то лягушка, не то улитка.

– Пробуй, – говорит зять. – Деликатес!

– Не, – говорю, – я такое не ем.

– А что тогда заказать?

– Мне бы картошку… в мундире.

Зять небрежно так оттолкнул тарелки:

– Деликатес, дальше катись! Давай картошку в мундире!

Официантка в растерянности. Чуть не плачет:

– Всё, что угодно есть. Только не картошка в мундире…

Зять чуть не разнёс ресторан, но своего добился. Такой уж он крутой!

После ресторана пошли в театр. Посмотреть спектакль «Галиябаныу». как былые времена. но там, оказывается, уже не как раньше. В зале сплошной телефонный перезвон. кто с кем-то советуется, кто в любви объясняется, кто ругается… не слышно, что артисты говорят на сцене. И у зятя мобильник зазвонил.

– Да! – говорит он. – В театре сидим. Что смотрим? как его… кажется, «Галина Бланка…». То есть, «Галина Банка». Словом, «Галина Бану». Что с Бумбарисом? Чего хочет?… Зачем сразу не сказал?!

Зять швырнул свой сотовый на пол и выскочил из театра. Я, подобрав телефон, – за ним.

У него собака Бумбарис. Породистый такой пёс. И вот кто-то забыл вывести его на прогулку.

Зять посмотрел на меня – видит, что я, в отличие от некоторых, женщина серьёзная – и поручил уход за собакой мне.

Хороший пёс Бумбарис. У нас с ним три телефона. Два у меня, один – у него. Он по нему переговаривается со своей подругой, тоже очень породистой. Я нажму какую надо кнопку, и он лает, да ещё с таким чувством, будто в любви объясняется. Потом слушает ответный лай. Эдак развесит уши и слушает…

Всё бы ничего, только от зятя некуда деться. Всюду отыщет. По телефону. Даже в бане. Давеча сижу в парной, он как рявкнет по мобильнику:

– Бегом домой! Бумбарис скучает…

Эх, зря его, Бумбариса, с собой в баню не взяла. Теперь вот беги домой, не помывшись…

Бизнес-леди

Мужчина, чтобы достойно прожить жизнь, должен сделать три вещи: построить дом, вырасти сына, посадить дерево.

А что должна сделать женщина? Вопрос этот неоднозначный. Ибо разнообразие женских характеров неисчерпаемо. У Байбики, например, были три ценности в этой жизни: офис, квартира, дочь. С первыми двумя – никаких недоразумений: и офис у неё современный, и квартира с евроремонтом. А вот с дочерью дело посложнее.

Байбика хотела бы видеть свою Варису эдакой бизнес-леди, которая на плаву и с перспективой, но она, похоже, хочет стать секс-символом, которой всё до лампочки или по барабану. Говорит:

– В современной жизни самое выгодное дело – порнобизнес.

И как только у негодницы язык поворачивается матери подобное говорить?

Байбика даже пригрозила лишить её наследства. если только дочь не образумится и не слезет с интернета. Вместо того, чтобы изучать математику и другие точные науки.

– Опять по математике «двойку» получила! – укоряет она непутёвую дочь. – Сыта, одета, обута, чего тебе в этой жизни не хватает?

– Стимула.

– Какого такого стимула?

– А вот, например, Эльвира, дочь коммерсанта, если получит «тройку» по математике, мать вручает ей три тысячи рублей премии.

– Ага! А если принесёт «двойку», штрафует её на две тысячи?

– Нет, за «двойку» – две тысячи премии.

– Cтранная система наградных. И мне, что ли, тебе две тысячи платить за «двойку»? – ехидно так спрашивает Байбика.

– Да нет, мне и пятисот рублей хватит, «двойку» исправить.

У Байбики мелькнула мысль: «Может быть, у дочери проявляется наконец-то коммерческая жилка? Пусть даже в такой примитивной форме…» И она пообещала вознаградить премией в тысячу рублей «четвёрку» по математике. насчёт «пятёрки» высокодоговаривающиеся стороны сошлись на двух тысячах. Чтобы дочь хорошо училась, никаких денег не жалко.

И что вы думаете, Вариса заметно изменилась в лучшую сторону. каждый день по математике то «четвёрку», то «пятёрку» приносит.

«Вот что значит материальная заинтересованность, – думает Байбика. – конечно, кому хочется забесплатно, просто так учиться? Дураков нынче нет!» И, естественно, нарадоваться не может успехам дочери и про себя называет это экономическим чудом.

К концу учебного года Байбика решила на всякий случай лично проверить знания дочери по математике. каково же было её недоумение и растерянность, когда выяснилось: Вариса не то что мудрёные алгебраические формулы, даже таблицу умножения не знает.

– Зато я знаю таблицу деления, – парирует дочь.

– Какого ещё такого деления?

– Деления стимулов. Ты думаешь, математичка бесплатно «пятёрки» ставит. У неё довольно высокая ставка – девяносто процентов.

– Так это что же, ты теми деньгами, что я тебе даю, с ней делишься?

– А как же! У каждого свой маленький интерес. Ты же сама говорила, дураков нынче нет. Бесплатно никто тебя оценивать не будет. кстати, мама, на днях экзамен по математике… – и Вариса быстренько что-то подсчитала на калькуляторе. – Возможны непредвиденные расходы.

Байбика с нежным чувством посмотрела на пальчики дочери, которые так проворно бегают по кнопкам калькулятора, и потянулась за кошельком.

Хакадама

Как стать богатым и счастливым? Cегодня желающих научить этому хоть отбавляй.

Приезжала к нам одна такая сэнсей, по-японски – учитель, значит. Она много кого наобучала, когда депутатом была. Вспомнили? Хата… Хама… Хака… да-да, Хакадама. Вот и к нам завернула с лекцией – как нам, «уфатым», стать не просто богаче, а хозяевами богатейшей жизни.

Помчался я со всех ног, как прознал, к филармонии восходящего солнца, а билетёрши мне с порога заявляют:

– Мастер-класс только для женщин. Выпросил я у одной знакомой в кассе платок на время, нацепил на голову и с таким дресс-кодом прошмыгнул в зал.

А там уже на сцене сама Хакадама в полный рост. Заметила меня и поманила к себе. И ну – обнимать, ну – целовать. но только о щетину мою задела, сразу завизжала:

– Что такое? Мужчина?! Якудза!

– Нет, что вы, – отвечаю, – какая же я среди вас мужчина? И вы не куцая, ещё очень даже ничего. В прошлой жизни – да, я мужчиной была, а сейчас нет.

– Пол меняли?

Ну, япона мать, не гейша, а просто ясновидящая какая-то! Точно ведь, в спальне неделю, как пол начали менять, доски вскрыли. Жена достала: «ночами, – говорит, – сидишь, потом, как спать идёшь, пол под тобой гнётся и скрипит, а я до утра уснуть не могу».

– Вот вы, освободившаяся женщина Востока, – говорит опять сэнсейка, – вам надо непременно подумать про драйв, кайф и… головокружительную карьеру. Стать успешным менеджером. Знаете, что это такое? Управленцем, значит, и жить в полном достатке.

– Это я завсегда за, только как?

Хакадама влезла за трибуну, села, поджав ноги, и начала голосом экстрасенса внушать нам:

– Повторяйте за мной: «Я – женщина, я не на помойке родилась, я – супер!» Я всё могу и всё умею. И хочу помочь стать счастливыми вам. научу вас успешной анатомии, жизненному дао. Вы должны мужиков с завтрашнего же дня завоевать со всеми потрохами. Мужчины – для нас, не мы – для них. Драйв, кайф… Вы читали мою книгу «Sex в большой политике»? Понравилась?

– Да, – говорю, – очень! – хотя, честно говоря, первый раз это название слышу.

Хакадама улыбнулась:

– В ваших краях мужчины могут четырёх жён брать. А мы чем хуже? В век модернизации любая бизнес-вумэн должна иметь четырёх мужей, как минимум.

Сидевшие в зале дамы загудели:

– Какое там четверых, одного-то не прокормишь.

– Вы меня, дорогие леди-миледи, не так поняли. не вы – их, а они – вас! Все четверо смотреть, содержать и лелеять должны. Один муж – большой начальник, другой – бизнесмен, третий – по дому работник, четвёртый – для души и отдыха. Мужики же они, как бараны. Их вообще надо менять раз в пять лет. Драйв, кайф… Идёт-грядёт матриархат!..

Вот это да! Вот это лекция! Банзай! Выходит, скоро женщины везде верховодить начнут. Тут не в спальне полы менять, о своём мужском достоинстве, физиологическом поле уже всерьёз думать надо. если так, то хочу в матриархате быть полноценным женщиной…

Нет, женщином полноценной!.. Тьфу, как склонять теперь – не знаю. А ведь многие уже напоменялись, бесполыми стали.

Снял я платок и прислонил свою плешивую голову к Хакадаме, особенной нашей гейше, сэнсею, а возможно, и якудзе.

Комедия Комедьяна

Говорят, театр начинается с вешалки. Надел я свою самую дорогую шубу и пошёл в театр. Друг мой пригласил – Комедьян.

Вообще-то он не Комедьян, а Хамедьян. Дело как было: рождение ребёнка его отец с родственниками хорошенько отпраздновали и, как следует не проспавшись, написали по ошибке «Комедьян». Потом, правда, одумались и хотели исправить, но отец решил оставить всё как есть.

– Может, – говорил, – и мой сын станет комедиантом. Вроде Петросяна.

Комедьян вырос, но стал не Петросяном, а бизнесменом. В смысле «купи-продай». Купить, конечно, дешевле, а продать подороже. Однако имени своего оригинального не забывал.

– В театре мою комедию играют, – сказал он мне однажды. – Приходи на премьеру.

Признаться, удивился я.

– Ты что, – говорю, – написал комедию? И театр согласился её ставить?

– А зачем мне ихнее согласие, если это мой собственный театр!

Надо же, какие дела творятся. Прихожу в театр, сдаю шубу в гардероб, получаю номерок, сижу и смотрю комедию Комедьяна.

Вначале ничего не понятно. какие-то полуголые девицы на сцене прыгают, поют на мотив «Широка казна моя златая…» Потом какой-то бабай, хоть и в тюбетейке, но, чувствуется, при деньгах. Потом какая-то топ-модель, красавица, как и положено топ-модели, влюбляется в бабая. Прямо-таки сгорает от страсти. Ну что ж, и такое бывает, любви все возрасты покорны. Поженились они. А потом выясняется: эта красавица – его дочь. Зрители, естественно, со смеху укатываются. Как будто там – сам Петросян. Кричат:

– Бис! Браво!

Сцену прямо-таки цветами закидали. Какая-то седовласая старуха из простонародья на сцену залезла и давай с Комедьяном обниматься.

– Это, – говорит, – невероятное мастерство сценического воплощения. Прямо-таки, напоминает мне мою озорную молодость.

Я, конечно, тоже в восторге, что у меня такой крутой друг, к тому же талантливый комедиограф. Хотел поздравить его и уйти домой, но он меня не отпускает.

– А как же, – говорит, – насчёт банкета?

Оказывается, нынче в театрах без банкета не бывает.

Иначе никто на премьеру не придёт. А за то, чтобы кричать «ура» и букеты бросать – отдельная доплата.

Делать нечего, пошёл на банкет. Всю ночь гудели, всё Комедьяна прославляли, его невероятный талант, даже оформление сцены и музыкальное сопровождение. А та старуха, которая на сцену лезла с Комедьяном обниматься, скинула свой парик и, надо же, вовсе она не старуха из простонародья, а актриса-красавица. Уселась на колени Комедьяна да так и не слезает оттуда…

Однако, думаю, домой пора. Иду в раздевалку, а там – никого.

– Вы, наверное, впервые на банкете, – говорит вахтёрша, – ещё не знаете порядков. Обычно зрители заранее забирают свои шубы. Не будет же гардеробщик ждать окончания вашего банкета.

– Да, чёрт возьми, не подумал я об этом.

– Ладно. Забирайте свою шубу самостоятельно!

Хотел я забрать самостоятельно, а там, смотрю, вместо шубы чья-то телогрейка висит.

– Нет, вы определённо впервые в нашем театре, – сочувствует вахтёрша. – Ладно, успокойтесь. Вам хоть фуфайку оставили, а то один не так давно при минус сорок на улице ушёл домой без ничего. На банкете хоть хорошо угостили?

Но я не стал рассказывать ей, чем нас там угощали. Надел телогрейку и пошёл прочь. Ну его, это современное театральное искусство! Раньше, помнится, пьесы скучноватые были, но шубы на месте висели, и голова от банкетного перепоя наутро не болела.

Хоть и говорят, театр с вешалки начинается, но для меня он вешалкой и закончился.

Капризный клоник

(Сугубо женский монолог)

(На сцене появляется моложавая женщина-пенсионерка с ребенком на руках.)

Заснул, кажется. ну и слава Богу. Беспокойный такой ребёнок… нет, не внук. Мой, собственный. Сама сделала, своими силами. Всё-таки опора под старость лет. А что эти внуки? какая на них надежда! А этот хоть свой. Даже вот губы, как мои. красненькие, пухленькие! Только нос какой-то не такой. Вероятно, отцовский. Интересно, кто же его отец? А чё смеётесь? Это дело такое. Сейчас многие женщины ломают голову… над проблемой отцовства. Посмотрели, наверное, бразильский сериал. «клон» называется. Я тоже решила по-ихнему. Без мужика. ну, не совсем уж без мужика. кое-что от него есть, конечно. ну, это… Сами понимаете… Хотя бы в небольшом количестве. Остальное все моё! Потому и берегу его. Всегда с собой ношу.

До чего умный мальчик! как родился, так и начал говорить. наверное, отец его был делегатом. Или депутатом…

Спи, сыночек, спи! не дай бог, проснётся. Я уже привычная к его проделкам. Язык у него!.. Точно депутатские гены! Хотя сам ничего не умеет, любит поучать. Вчера, получив пенсию, пошла на базар. Хотела купить продукты, а он представляете, что говорит: «Ты, мамуля, не трать деньги на ерунду!»

(Ребёнок просыпается и вдруг как ляпнет.)

– Ну и врёшь, мамуля!

– Ой, проснулся… Что ты говоришь, сыночек? Перед людьми неудобно. Да я в жизни не врала.

– Нет, врёшь!

– Ну ладно сейчас. А вчера?

– А вчера хотела пиво купить.

– Ну и что? Теперь даже школьницы пивком балуются.

– Вот именно. но ты же, мамуля, не школьница, надо коньяк сосать. Армянский.

– На мою пенсию?

– Тогда совсем не пей.

– А пиво?

– С пива ты к мужикам пристаёшь. Характер дурной.

– А чё к ним не приставать? Слабаки они! не могут даже детей делать!

– Как не могут? А я тогда откуда взялся?

– Тебя я сама. Собственными силами, самостоятельно. А что поделаешь? если мужчины не могут, женщины не хотят. Вот и вся надежда на нас, бабушек. Чтоб народ в стране не вымер, придётся пенсионерам стараться.

– Толку-то от вас! на ваши пенсии разве можно ребёнка содержать?

– Детские вещи такие дорогие…

– А что дёшево?

– Сейчас всё дорого, кроме пива.

– Эх, зачем я появился на этот свет?! Пойдём, мамуля, лучше пивка возьмём.

– На какие шиши? Я ведь тебе памперс купила. Всю пенсию истратила.

(Мальчик плачет. Мать успокаивает.)

– Не плачь, сыночек. Вот тебе конфетка.

– Не надо конфет! Пивка давай!

– Сказала же, денег нет. Моя пенсия вместе с твоим пособием не только на пиво, даже на молоко не хватает.

– Вечно у тебя проблемы!

– Успокойся, сыночек, проблемы не у меня – а у государства. Ладно уж, подрастёшь, начнёшь нефть-газ продавать и разбогатеешь. Тогда хоть сколько хочешь пиво пей! Пока потерпи…

– Сколько можно терпеть? Хоть бы игрушку какую купила. А то у меня ничего нет.

– Зато у тебя памперс есть. Импортный. Высшего сорта. У цыган по дешёвке взяла. Вот он какой! никогда не промокает. (По-детски радостно.) Пикаасный паампес!

(Неожиданно мальчик выдаёт струю.)

– Вот-те, мамуля, пикаасный паам-песс!

– Ой, бессовестный! Осрамил перед народом. Да пропади пропадом телевизионный «клон»! Одни непрятности от него. Пока этот капризный клоник подрастёт, сама заклонируешься. Уф, кажется, засыпает. Баю-баюшки-баю…

Content

Мар. Салим(Марсель Шайнурович Салимов)
Миссия той пассии
Сатирическая повесть, рассказы и юморески

Здоровый разгром

Тискаребай, или человек, который везде суёт свой нос (Сатирическая повесть)

С чего это началось

Без первого этажа

На уровне мировых…

Как тебя угораздило?

Вывих

Это таинственное ППД

Оптимист

Знак квачества

Когда молчание – золото

Сорок лет без гостя

По спецзаказу

Печь – великая вещь

Кунакхана, в которой хана

Большой приз

Завод-призрак

Приятного ли аппетита?

Юбилей

Связь времён

Не с той ноги

Во сне или наяву

Последняя точка

Демократия в мини-юбке

Кто намусорил?

Чай с пряниками

Скрипучая дверь

Такой боевой жанр

Чемпион

Голосуйте за меня!

Президентский кот

Караул! грабят…

Директор-путешественник

Помереть некогда

Не пойдёт…

Ёлки-палки

Благодать!

Ишачья жизнь

Фурункул

Такой деловой

Маршал

Сколько ослов в России?

И жизнь хороша, и…

Кто кому должен?

Поверин

Демократия в мини-юбке

Добрый сват

Крутой зять

Уметь надо

Педагогический процесс

Женишок-индюшок

Метаморфоза

Криворогий баран

Раздевайтесь!

Если бы…

Заботливый муж

Жорж-морж – просто гений

Сексуальная женщина

Мисс на бис

Золотые штаны

В гостях у амазонок

Баю-баюшки-баю…

Звезда в ступе

Этот фальшивый мир

Миссия той пассии

Крутой зять

Бизнес-леди

Хакадама

Комедия Комедьяна

Капризный клоник (Сугубо женский монолог)