Мар Салим

Юмор – выше пояса: Записки сатирика. Смехотворения

Юмор на уровне сердца

Путь длиною … 65 лет

«Родители похожи на своих детей»

У каждого человека жизнь начинается с его появления на белый свет. Я тоже не исключение. Хотя… Когда я родился, дома было ещё темно. Поэтому точнее будет сказать: “Я пришёл на чёрный свет”. Это уж потом, когда я родился, заалела заря и мир улыбнулся белому свету. Случилось такое чудо в прекрасной башкирской деревне в замечательной семье Шайнура и Файзы Салимгареевых.

Да, мои родители на самом деле были замечательными людьми. Отец – борец за справедливость, селькор, не боявшийся писать фельетоны о руководителях своего колхоза, района. Мать, трудолюбивая крестьянка, даже в восемьдесят лет наравне со мной косила траву для коровы. Если во мне и есть такие качества, как трудолюбие и отвращение к несправедливости, в этом повинны только мои родители, а не какие-нибудь правительства или президенты.

В 11 лет я написал в своём дневнике: «Родители похожи на своих детей». Тоже мне юморист!

Профессия – журналист

В 8 лет я впервые перенёс на бумагу мелькнувшую в голове мысль. Это было не то юмористическое, не то сатирическое стихотворение о таком, как принято говорить сейчас, «социальном зле», как пьянство. Печатаюсь же я с 12 лет. Первая публикация – о школьной жизни. С тех пор пишу только о том, о чём знаю.

Теперь я автор трёх десятков книг, изданных в Москве, Уфе, Казани, Чебоксарах. Мои произведения переведены более чем на сорок языков и опубликованы во многих изданиях России и за рубежом. Это в основном сатира, редко – лирика. Но с той первой публикации в «районке» и по сей день для меня журналистика – мать, сатира – жена, лирика – любовница.

После публикации в 1961 году в Бураевской районной газете «Ленин байрагы» мне стало ясно, что я родился. Как журналист. И буду им до конца своей жизни.

Так и получилось: через 12 лет (1973) у меня появилась трудовая книжка с записью «Журналист» в графе «Профессия».

Любимая работа как любимая женщина

Всю жизнь я проработал только в одном месте – редакции сатирического журнала «Хэнэк» («Вилы»). Как так получилось? Если сказать по-современному, всё по программе. В 1956 году, когда мне было 7 лет, я начал читать возрождённый тогда «Хэнэк». Учил наизусть напечатанные там стихи поэтов-юмористов и выступал перед односельчанами. Потом и сам начал писать и отправлять свои первые стихи и рассказы в редакцию. И в 14 лет в журнале был напечатан мой первый фельетон. А ровно через десять лет…

После возвращения из Польши, где я, офицер Советской Армии, служил в составе Северной группы войск, встретился мне на улице Уфы тогдашний редактор «Хэнэка» Марат Каримов. Он поинтересовался, как у меня с работой. Я поведал ему, что приглашают в университет и завтра туда собираюсь. Марат-агай, немного подумав, сказал:

– Всё это хорошо. Только загляни-ка ты завтра в нашу редакцию.

Заглянул я на следующий день в редакцию журнала «Хэнэк» и… остался там надолго. До выхода на пенсию.

Так в 24 года начал трудовой путь в редакции своего любимого издания. Сначала – литсотрудник, затем – редактор отдела. И только после окончания ещё одного вуза (тоже с отличием) назначили меня главным редактором. Хотя я считаю: чтобы усвоить все тонкости сатирической журналистики, и десяти вузов мало.

Среди нашего брата бытует такое мнение, что журналисту для полноценного раскрытия творческих возможностей, для смены обстановки, то есть, для «перезагрузки» полезно поработать в нескольких редакциях. Скажу откровенно, что у меня даже мысли такой не возникало. Работать в одной редакции – то же самое, что прожить жизнь с одной женой. В этом есть свои плюсы и свои минусы. Кто – как, а я считаю так: любимая работа как любимая женщина. Её много не бывает.

«Здоровый разгром»

Я до сих пор подписываю свои произведения взятым ещё в школьные годы псевдонимом «Мар. Салим». В переводе со старотюркского: мар – разгром, салим – здоровый.

Да, именно так, как писал когда-то «Новый Крокодил», я и есть «здоровый разгром в Башкирии».

Юмор выше пояса

Смех становится мощной силой даже в малых формах, так как всегда несёт социальный заряд большой концентрации. Иногда бывает достаточно и намёка. В поворотные моменты истории голос сатирика должен звучать особенно уверенно. Так было раньше, так есть и теперь.

Сатира не только опасна, но и крайне притягательна. Когда в стране господствовала цензура, в сатире работали самые смелые и талантливые. А сейчас… С удивлением наблюдаю, как в «провинциальных» городах, вроде Уфы и Казани, пасутся на стези юмора люди посредственные, порою бездарные. А в Москве натуры одарённые разбазаривают свой талант в бесконечных, томительно однообразных и всем изрядно надоевших телевизионных шоу.

Сатира-юмор отражает характер и мысли как целого народа, так и отдельной личности. Каков автор, таков и его смех. Про ТВ не говорю, возьмём только газеты. Многие из них имеют рубрику «Юмор». А читать начнёшь и понимаешь, что у слова «юмор» здесь выпала буква «ю». Кормить читателя таким «мором» – всё равно, что на базаре на китайский ширпотреб навесить ярлык «Made in Japan». Сейчас вокруг сатиры и юмора крутятся многие, пытаясь стать «мастер-смехами». Однако сатира-юмор словно красивая женщина: многих прельщает, но мало кого к себе подпускает.

Некоторые мои коллеги увлеклись показом отношений между мужчиной и женщиной, да таких, что называется, «ниже пояса». Как я к этому отношусь? Думаю, не стоит выносить кухонные разговоры с супругой на широкую аудиторию, тем более – на российский масштаб. Юмориста должны интересовать совсем другие проблемы – такие, которые волнуют если не всех, то многих. По роду профессии и по общественным делам мне часто приходится встречаться и с крутыми руководителями, и с потерявшими практически всё их подчинёнными. Так я становлюсь невольным свидетелем расслоения общества, и появляются совсем не смешные строки. И юмор мой оказывается гораздо выше пояса – на уровне сердца, головы, а то и выше.

«Правое дело – бороться с неправдой»

Так я написал в своём дневнике, когда мне было 16 лет…

…К моему 60-летию в Башкирском издательстве «Китап» имени Зайнаб Биишевой вышел сатирический однотомник с предисловием Сергея Михалкова. «Я рад поздравить читателей с выходом новой книги видного башкирского писателя, яркого сатирика Марселя Салимова «Белым по чёрному», – пишет классик советской и российской литературы. – Произведения автора учат читателя мыслить, а значит становиться мудрее, зовут к добру, свету, честности и справедливости. Они отличаются актуальностью, поскольку темы для них автор черпает из нашей повседневной реальности».

Думаю, не случайно Сергей Владимирович обратил внимание на «своевременность и актуальность» моих произведений. Вот, например, фельетон «Прощайте…» был опубликован в республиканской газете «Башкортостан» сразу после известных событий 1993 года в Москве, когда танки обстреляли Белый дом. Это сейчас, спустя 20 лет, много желающих помахать кулаками после драки. Я же предпочитаю выступать по горячим следам. Хотя это рискованно. Опасно даже. Но это моё творческое кредо. И я стараюсь ему следовать. Однако успеть вовремя высказаться – полдела. Нужно ещё так написать, чтобы народ понял, а власть задумалась. Хотя бы. Вот в чём задача сатирика.

Настоящие сатирики пишут только на злобу дня и никогда не опустятся до того, чтобы пинать «мёртвого медведя».

Так, когда в 1996 году в Уфу приезжал Михаил Горбачёв, я при встрече подарил ему экземпляр нашего «Хэнэка» со словами: «Сейчас вас только ленивый не ругает, а я скажу вам спасибо. За то, что вы были нашим «любимым» сатирическим героем. Но только во время вашего президентства». А потом, естественно, мы стали «любить» другого президента.

У каждой эпохи – свои нравы, свои темы и свои герои. В шестидесятых годах прошлого века было больше произведений, касавшихся нравственно-воспитательных проблем, а в семидесятых в моём творчестве преобладала производственная тематика: нарушение дисциплины труда, низкое качество продукции, в восьмидесятые – перестройка, болтократия, в девяностые – прихватизация, президентитуция, в веке двадцать первом – кризисы всякие…

Если бы в школах изучали историю нашей страны по произведениям сатириков, это было бы гораздо полезнее. Ведь мы не выравниваем неровности пройденного пути в угоду кому бы то ни было. Как есть, так и пишем. В отличие от иных историков-приспособленцев и журналистов-прислужников. Порой, чтобы рассмешить людей, достаточно сказать правду.

Я рад, что родился и живу в нашей стране. Для сатирика нет страны лучше России! Оглянись вокруг – столько тем, выбирай, что душе угодно. Герои – рядом. Не потому, что мир несовершенен, пишу я сатирические произведения, а для того, чтобы он стал лучше. Гораздо лучше, чем есть на самом деле.

«Юмористы врут полушутя, а политики – на полном серьёзе»

А что политики? Пусть они врут досыта! Это их хлеб. Ещё в детстве мне запомнилось, как однажды на вопрос несведущего соседа «Что такое политика?» отец мой ответил, то ли в шутку, то ли всерьёз, но довольно доходчиво:

– Политика – это обман.

Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь в правоте отца. Слова и дела многих нынешних политиков, находящихся у власти, подтверждают это. А наши братья-журналисты, вместо того, чтобы разоблачать недобросовестных чиновников и выставлять их на суд широкой публики, встали в путь защиты власть имущих, явно рассчитывая на определённые выгоды для себя. Но не верят люди таким журналистам. Как бы они не старались морочить головы словоблудием. И чем больше они врут, тем меньше им верят.

Мне довелось принять участие в работе Дальневосточного международного медиафорума (Хабаровск– Владивосток – Харбин, 2010), где шёл разговор о кризисе доверия и власти, и прессе. Выступая на этом форуме, я поделился своей формулой, которую вывел исходя из опыта работы в сатирической журналистике и которой следовал всю творческую жизнь. Она опубликована в журналах «Журналистика & медиарынок» (2010, № 9) и “Журналист” (2011, № 11). А звучит так: «Наибольшего доверия у общества добьётся та журналистика, которая смело и правдиво, на высоком уровне мастерства освещает актуальные темы и в которой нет места трусости и бездарности, нажиму со стороны власти и цензуры, а также господству «заказухи» и рекламы».

Моя формула

Если выразить мою формулу доверия «сухим» математическим языком, то она выглядит так:

где Кд – коэффициент доверия; А – актуальность, злободневность темы, волнующей многих, задевающей интересы большинства членов общества, т. е. общественная значимость темы; С – творческая смелость журналиста, который не боится говорить народу, обществу нужные слова в нужное время, П – правда, честное слово журналиста, которое исключает умолчание отдельных деталей, преднамеренное неупоминание нежелательных событий, искажение фактов, умышленный обман массовой аудитории и, тем более, наглую ложь и предполагает объективность в оценке событий, фактов, в анализе ситуации, толерантность; М – профессиональное мастерство журналиста, его талант и высокий профессионализм, связанный с выражением активной позиции, здоровой оппозиции по отношению к властям, защитой народных интересов.

Этим положительным факторам обратно пропорциональны следующие: Н – нажим власти, прессинг со стороны некомпетентных чиновников, агрессивно-диктаторский стиль руководства невежественных дилетантов в области печати, их грубое вмешательство в творческую деятельность редакций и отдельных журналистов; Ц – цензура (или, как обычно говорят, «самоцензура»), не запрещённая официально государственная, а существующая ныне оголтелая редакторская, которая выражается в подхалимстве перед вышестоящим начальством из-за боязни потерять своё место или привилегии; Т – трусость самого журналиста; Б – бездарность, профессиональная некомпетентность, обусловленная в основном низким качеством подготовки специалиста в вузе, и не только.

Коэффициент доверия явно снижают (З + Р), где З – «заказуха», ангажированность средств массовых коммуникаций, выражение интересов исключительно своих учредителей – государственных органов и учреждений, всевозможных партий, организаций, групп, а также отдельных лиц – хозяев с тугими кошельками; Р – реклама, в том числе и скрытая, пиар, политтехнологии.

Журналистика с высоким коэффициентом доверия должна быть защитницей интересов народа и опорой для власти, которая желает служить гражданам, а не только себе.

Всегда в оппозиции ко всему плохому

Обстоятельства бывали разные, но я оставался верным любимому жанру, идеалам. Никогда не писал для вышестоящих или имеющих тугой кошелёк. Я всегда находился в оппозиции ко всему плохому. Сатира моя – на стороне простых людей, тех, кто живёт с верой, если уж не в светлое, то во всяком случае не в тёмное будущее. Конечно, я тоже мог бы восхвалять богатых и власть имущих, чем обычно занимаются иные счастливые поэты. Мог бы и получать дорогие подарки, различные премии местного значения, жить сравнительно богато, беспрепятственно выпускать книги за счёт бюджета или спонсоров… Но это – не по мне. Лучше быть честным, чем богатым.

К юмору отношусь серьёзно, заранее зная, что не смеётся тот, кто смеётся последним. Жалею тех, кто не умеет смеяться. «Человек, который не понимает юмор, – больной человек», – говорил знаменитый кинорежиссёр Эльдар Рязанов. Мой же жизненный опыт подсказывает мне, что смеющегося человека не любят только злые, жестокие люди. Ещё тогда, когда мне было 13 лет, я написал: «К лицу улыбка молодцу, улыбка каждому к лицу».

Сатиру и юмор многие понимают и принимают как своё. Нередко я встречаю на улице улыбающихся незнакомых людей, некоторые из них говорят: «А мы вас по телевизору видели, слышали со сцены, читали ваши фельетоны, юморески». Многие благодарят за пользу, которую им принёс мой скромный труд сатирика. В то же время немало и тех, кто держит обиду, – из числа героев фельетонов. Для сатирика самая высокая оценка – когда его ненавидят собственные герои. Когда сзади слышится их сопение, а впереди светятся улыбки добрых, чистосердечных людей – это заводит, становится источником неиссякаемого вдохновения. Для меня сатира – постоянное хождение по лезвию ножа.

Справедливая критика и здоровый смех ещё никому не вредили. Сильный, разумный человек на критику не обижается, а старается исправить ошибки, избавиться от недостатков.

Пока живая легенда

Не всем по нраву острое слово сатирика. Я на своей шкуре (и в переносном, и в прямом смысле этого слова) не раз испытал, как высока цена справедливого печатного слова, как дорого нам обходится объективная критика в СМИ. Герои моих фельетонов нападали на меня всю жизнь: когда ещё был пионером и когда уже стал пенсионером.

Уж очень хочется иным сатирическим героям свести с автором счёты. В 2009-м, в году моего шестидесятилетия, после прямого эфира по «Ночному каналу» республиканского телевидения на меня было совершено покушение. Тогда следователь, лейтенант милиции, посоветовал мне уйти с «этой опасной, неблагодарной» работы. Я не испугался – остался, как в шутку говорили коллеги, «пока живой легендой» на посту главного редактора вплоть до расторжения трудового договора начальником управления печати – бывшим милицейским функционером. Когда тот прочитал по бумажке прощальное слово, я с усмешкой сказал: «Слушая вас, вспомнил стихи Евгения Евтушенко:

Цари,

короли,

императоры,

властители всей земли,

командовали парадами,

но юмором – не могли…

А вы, товарищ полковник (милиции), смогли. Поэтому я с удовольствием освободил вас от обязанности быть моим начальником. – И, обращаясь к своим коллегам – главным редакторам газет и журналов, добавил: – Работайте, как я; работайте лучше, чем я!»

Зверское нападение на Олега Кашина ещё раз подтверждает, что бандитские силы объявили грязную войну против честных журналистов. Враг злой и коварный. Не прощает ни малейшего замечания в свой адрес, не щадит он ни молодых, ни старых.

Я никому не жаловался – знал, что сатириков судьба никогда не баловала.

Но когда жестоко избивают и калечат моих товарищей, смелых братьев по перу, я не могу молчать. Сколько можно издеваться над журналистами?! Ведь, как правило, оскорбляют, унижают, отталкивают, выдавливают, избивают, уничтожают в первую очередь честных и талантливых.

Да, нас могут застрелить, заколоть, четвертовать, но никогда не смогут заставить молчать. Наше слово – вечно живая правда. Какой бы горькой она ни была. Пусть знают киллеры и их хозяева: убивая беззащитных журналистов, они делают их бессмертными.

Мужество – необходимое условие для сатирического творчества.

А я – как всегда

Когда меня назначили главным редактором, люди, знающие историю нашего издания, напутствовали: «Помни, у редактора «Хэнэка» судьба, как у картошки – если за зиму не съедят, то весной посадят». И это было сказано не ради красного словца. За время существования журнала в нём сменилось немало редакторов. Далеко не все из них ушли по доброй воле, некоторые впадали в немилость вождям. Но неисповедимы пути господни. Вероятно, по воле судьбы, я стал дважды рекордсменом: начал самым молодым редактором и стал долгожителем на этом посту – 30 лет.

Друзья говорят, что я счастливчик. Не знаю, как насчёт счастья, но эти годы были далеко не безоблачными. И ничего в этом странного. Ведь я, как и все истинные сатирики, всегда боролся против всякой «кратии»: бюрократии, партократии, болтократии. И теперь вилы моей сатиры весьма болезненны для тех, в чей бок они воткнутся: лжедемократов и казнокрадов.

Естественно, никому не нравится, когда над ним смеются. Но что делать? Здесь возможны два варианта поведения: постараться изменить свой нрав, чтобы он не был смешным, или же, что гораздо проще, обуздать сатирика. Как минимум, лишать его возможности писать, а может быть, и самой жизни, как это было в нашей истории в 1937 году.

Спрашивается, ну чего мне не хватает? Ведь многие писатели-воспеватели «светлого будущего» довольно быстро перестроились, точнее, перекрасились. Не все, конечно, но, тем не менее… Но дарование сатирика так уж от природы устроено, что он прежде всего в жизни подмечает негативное. И не может с этим негативным мириться. Он защищает маленького человека, который больше всего страдает от произвола властей. И необязательно от большого произвола. Больнее всего бьёт по нервам именно мелкий произвол. Потому что с ним чаще приходится сталкиваться в повседневной жизни, которая, как известно, складывается из мелочей. Я хочу, чтобы моя даже маленькая юмореска доставляла людям большую радость, помогла им хоть на время забыться, не думать постоянно и мучительно об этой жизни с её нескончаемыми проблемами.

Как бы тяжело ни жилось, в жизни всегда есть место смеху. Смеялись и в годы войны и революций, и даже в те времена, когда за рассказанный анекдот давали десять лет лагерей. Сколько бы власти не выбивали из народа способность смеяться, так и не выбили. Не смогли! Потому что это естественно для человека – смеяться над тем, что подлежит осмеянию. А я, как всегда, постараюсь хоть немного поддержать настроение людей, рассмешить их, подбодрить, позабавить.

Сатириков не любят только их герои

Мне приходилось бывать во многих уголках нашей страны и за рубежом. Будучи членом Федеративного совета СЖР, членом совета, секретарём и вице-президентом Международной конфедерации журналистских союзов (МКЖС), я содействовал укреплению творческих связей и развитию дружеских отношений между журналистскими организациями регионов РФ и СНГ. В дальних странах и землях всегда нахожу новых друзей. Нет, я их специально не ищу, они сами находятся – и зарождаются творческие связи.

Так, можно сказать, случайно в Дагомысе я познакомился с руководителем турецких журналистов в Анталье Мевлютом Ени, и мы стали друзьями. В 2011 году я впервые посетил Турцию. И принял меня Мевлют-достум у себя как большого кунака, наградив медалью Общества журналистов Анталья «Мир, дружба и братство».

В 1996 году меня неожиданно пригласили в Болгарию. И вернулся я оттуда «великим». Мой юмористический рассказ «Ну и времена!» занял первое место в Международном конкурсе «Алеко». Впервые эта высокая награда досталась, как написали болгарские газеты, «башкирцу». В одном ряду с такими мэтрами мировой сатиры, как Азиз Несин, Эрих Кёстнер, Людвиг Эшкенази, Уильям Сароян, Юрский Колдуэль, Морис Дрюон, Леонид Ленч.

И всё-таки главной наградой за своё творчество я считаю «Индульгенцию» Габровского Дома юмора и сатиры. «Этим серьёзным документом, – как пишет директор Дома Татьяна Цанкова, – мы отпускаем грехи (и греховные помыслы) авторам юмора – все, кто писал юмор и сатиру, так или иначе «заработал» себе и грешки».

Какие такие грехи?! Ведь я своим юмором и сатирой столько полезного сделал! Однако… Польза-то была только хорошим людям. А всяким ворам, жуликам, взяточникам, коррупционерам, бюрократам, подхалимам – одним словом, моим героям немало досталось от меня.

Не все понимают юмор. Для таких приходится писать сатиру. А что касается грехов моих, пусть меня судит самый строгий судья – ваша… точнее, наша честь Читатель.

Я равнодушен к хвале и ругани, ибо знаю: и хвалитель, и хулитель думают прежде всего о своих интересах. Это вначале я удивлялся, что кое-кто из зависти начал косо смотреть. Так, когда президент вручил мне орден Дружбы, некоторые «друзья» стали вдруг врагами. Сейчас я уже понял: зависть – это удел бездарей, неудачников и неумех, ведь для неё не нужны ни талант, ни труд. Поэтому особо ценю своих завистников. Они для меня как индикатор: вижу такого, переполненного чёрной завистью, и понимаю – я на верном пути, хорошо делаю свою работу. За славой не гонюсь, пусть она сама за мной ходит, меня настигает. Да и не хлопочу себе всевозможных наград и премий местного значения. Поэтому и нет их у меня. Нет так – не беда. Я же живу среди своих героев. А сатириков не любят только их герои.

«Друзья, прекрасен наш союз!»

Я вступил в Союз журналистов в 1976 году. И с тех пор принимаю активное участие в деятельности журналистского сообщества. Был избран секретарём «первички», членом правления и исполкома СЖ, в 1990–1996 годах – заместитель председателя, а в 1996–2006 годах – председатель Союза журналистов Башкортостана на общественных началах.

Приняв на себя в тяжёлые годы руководство союзом, отдал все свои силы для его сохранения. И мы сумели сохранить единство рядов. Уже в середине девяностых годов наметился количественный и качественный рост. С каждым годом рос авторитет нашего союза. Вскоре он стал самым многочисленным творческим объединением в Башкортостане и одним из крупных в России.

Понятно, что сила нашего большого союза – в единстве всех малых союзов. Помня об этом, мы никогда и не выходили из СЖР. Даже тогда, когда были модны парады суверенитетов и нас подозревали в намерении отделиться от российского союза, с трибуны учредительного съезда СЖ РСФСР я громогласно заявил: «Мы никуда не уходим, а если и уйдём, то Россию обязательно возьмём с собой!»

Оглядываясь назад, сегодня уверенно могу сказать, что профессиональные журналисты республики всегда трудились честно, самоотверженно, чему немало способствовал наш творческий союз. Думаю, не зря я всегда и везде повторял пророческие слова великого собрата по перу А.С. Пушкина: «Друзья, прекрасен наш союз!»

Профессиональный пенсионер

Все люди выходят на пенсию. (Если, конечно, успеют…) Это закон природы. Поэтому, можно сказать, и дети, не говоря уже о молодёжи, – будущие старики. Я, как будто зная, что когда-то стану пенсионером, с детства уважительно относился к старшим. Будучи пионером, готовился стать пенсионером. Для этого учился и работал всю жизнь…

И вот, наконец, я профессиональный пенсионер, живущий на одну обычную пенсию. По результатам социологических опросов, большинство россиян считают выход на пенсию катастрофой. Но я не считаю катастрофой уход с поста главного редактора в 62-м году жизни. Даже если размер моей пенсии в 10 или 100 раз меньше, чем у почётно ушедшего чиновника в 58 лет. Не это главное. Главное то, что журналисты (тем более, писатели) на самом деле никогда не уходят на пенсию, они до конца жизни продолжают работать – за письменным столом.

После передачи председательского портфеля молодому коллеге по привычке продолжали обращаться ко мне со своими личными (да и не только) вопросами рядовые члены Союза журналистов, особенно ветераны. В меру моих возможностей старался им помочь.

В 2008 году старшие коллеги избрали меня председателем Объединения ветеранов журналистики Башкортостана, которое я сам организовал, когда руководил Союзом журналистов. Его главной задачей является мобилизация активных ветеранов печати на борьбу не штыком, а пером острым с целью защиты жизненных интересов и законных прав всех пенсионеров.

Я не понимаю… нет, наоборот, хорошо понимаю тех коллег – журналистов, редакторов, которые ловко обходят острые углы, касающиеся проблемы пожилых людей, и в то же время охотно пишут и печатают хвалебные статьи о начальниках всех уровней. Потому что это намного выгоднее. Но не могу я не сказать таким братьям по перу:

– Молодые коллеги, уважайте пенсионеров! Они – ваше будущее…

Дедушка по вызову

Теперь я – дедушка по вызову. Куда зовут, туда иду в гости.

Ежедневно получаю приглашения на различные культурные и литературные мероприятия. То в Москву, то в другие города России. Или за границу. Редкий день у меня проходит без творческой встречи с кем-нибудь да где-нибудь. Я с удовольствием иду, еду, лечу на встречу со своими читателями. Хоть куда – в ближний аул или на Дальний Восток. Однако ни один плохой человек, ни один горе-начальник, вор, жулик, взяточник не зовёт меня в гости. Даже в шутку. Хотя бы по случаю юбилея.

Некоторые люди стремятся занять кресло руководителя, чтобы жить богато, вольготно и припеваючи. Ходят, просят, добиваются. А я привык много работать и деньги зарабатывать в поте лица. Не верю, что можно легко заиметь миллионы и миллиарды. Это говорю я – человек, который с малых лет «делал деньги» своим честным трудом. Первые копейки я заработал, когда мне было лет пять или шесть. Тогда по деревням на лошади ездил один бабай, который принимал вторсырьё: макулатуру, тряпки, кости, металлолом. Я вместе с мальчишками всё это собирал и сдавал ему. Получив деньги, приятели бежали покупать пряники, а я спешил в лавку с книгами – рано начал читать. Много книг покупал, некоторые даже сохранились.

Люблю общаться с людьми. Поэтому, наверно, так много у меня всяких общественных должностей. В четырёх общественных организациях (Объединение ветеранов журналистики Башкортостана, Правление республиканского отделения Всероссийского конгресса этножурналистов «Культура мира», Комиссия по связям с общественностью и массовыми коммуникациями республиканского совета ветеранов, секция сатиры и юмора Союза писателей РБ) являюсь председателем. А членом где только не числюсь: член правлений Союза писателей и Союза журналистов Башкортостана, член президиума республиканского совета ветеранов, член Федеративного совета Союза журналистов России, действительный член Русской академии наук и искусств, член Академии российской литературы, член-корреспондент Академии поэзии, член редколлегий журнала «Хэнэк» («Вилы») и газеты «Ветеран Башкортостана»… Короче, где бесплатно – там я член! Недавно в Москве предложили мне стать членом правления созданной Международной ассоциации творческих работников – согласился. Интересная организация. Работает дистанционно, по Интернету. Каждый участник рассказывает о своих творческих проектах. Обмен информациями – это очень полезно.

Друзья жалеют меня: «Всё бегаешь… Зачем тебе это надо? Оставь эти общественные дела! Сколько времени на них уходит, ты бы мог столько всего написать!» Я понимаю, они говорят это от души. Но успокаиваю себя тем, что всё время нахожусь среди людей, поэтому мне не надо искать героев для своих произведений, я их сразу замечаю. Мне незачем искать темы в облаках. Я столько проблем вижу на нашей, не скажу «грешной», земле!

Бывает, когда еду в трамвае или автобусе, ко мне подходят люди, и приходится вот так, прямо на колёсах, проводить незапланированный «вечер сатиры и юмора». Пенсионеры, особенно активные бабушки, часто ко мне обращаются со своей болью. Такие сложные вопросы задают! «Это ведь не ко мне, – иногда приходится говорить, – это к президентам или министрам». Но они говорят: «Их-то мы не видим. А ты пиши, обо всём пиши!»

Я – приверженец острой социальной сатиры. Опираясь на творчество великих сатириков Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Чехова, Маяковского, Михалкова, стремлюсь защитить слабых, но честных, и бороться против сильных мира сего, но – несправедливых. Это дело трудное, но нужное. Тем, кому ты служишь. Служить людям – в этом и вижу смысл своего творчества.

И юмор любят, и сатиру понимают

В 2014 году, накануне Дня смеха, пригласили меня в Москву на торжественную церемонию подведения итогов прошедшего литературного года.

Председатель правления МГО СПР Владимир Бояринов вручает «Золотое перо» победителю конкурса «Лучшие поэты и писатели России» Марселю Салимову. Москва, 2014.

Я стал победителем конкурса «Лучшие поэты и писатели России», проведённого Московской городской организацией Союза писателей России совместно с НП «Литературная республика» – некоммерческим партнёрством литераторов, издателей, полиграфистов, книготорговых объединений, осуществляющих деятельность в области литературы и культуры с помощью новейших коммуникационных технологий. Когда мне вручали именную статуэтку «ЗОЛОТОЕ ПЕРО» в Центральном доме литераторов, я не в шутку сказал председателю правления Московской городской организации Союза писателей России, известному русскому поэту Владимиру Бояринову:

– Русский ты, а я башкир —

Всем народам сладок мир.

И растёт души богатство,

Побеждают дружба, братство!

Мои сатирические стихотворения, написанные в последние годы, напечатаны в московских сборниках «Литературное достояние России 2013», «Лучшие поэты и писатели России 2013», «Моя Родина», «Че-пу-ха», «Цветаевские костры», а статьи о творчестве опубликованы в «Вестнике Международного сообщества писательских союзов», журналах «Журналист», «Журналистика и медиарынок» и других центральных изданиях.

Наградная Дума Российской геральдической палаты по представлению НП «Литературная республика» наградила меня орденом «За вклад в просвещение». «Arte et humanitate, labore et scientia» – искусством и человеколюбием, трудом и знанием, как гласит надпись, отчеканенная на ордене, достигает человек совершенства в своём деле. Древняя мудрость как бы определяет и моё творческое кредо. Ведь именно знанием и трудом добился я всего. А не чем-либо другим!

На следующий день в конференц-зале Полномочного представительства Республики Башкортостан при Президенте Российской Федерации состоялась весёлая встреча с земляками, проживающими в Москве и Московской области. Открывая творческий вечер, полномочный представитель Республики Башкортостан при Президенте Российской Федерации – заместитель премьер-министра Правительства Республики Башкортостан Артур Шайнуров сказал:

– Марселя Шайнуровича хорошо знают не только в Башкортостане, но и в Москве. Знают и ценят его творчество. В своих сатирических произведениях он беспощадно критикует недостатки, мешающие нам идти вперёд, смело борется за правду и справедливость в обществе.

Присутствовавшие в зале известные писатели Ямиль Мустафин, Ильгиз Каримов, академик Тельман Аминов и другие знаменитые земляки, а также столичные гости председатель правления Московского отделения Союза журналистов России Леонид Речицкий, президент Русской академии наук и искусств Виктор Никеров, заслуженный художник РФ Владимир Галатенко, ответственный редактор журнала «Роман-газета» Елена Русакова высоко оценили мою творческую и общественную деятельность. Весь вечер я вёл душевный разговор и с молодыми, и с ветеранами, рассказывал о новостях в культурном мире Башкортостана, отвечал на вопросы, читал свои стихи и юморески, раздавал автографы. Посмотрев на широких экранах видеофильмы, зрители не скрывали искреннего удовольствия от юмора в исполнении мастеров башкирской эстрады, шуточных песен на мои стихи. В конце вечера благодарные земляки получили изданную в Москве мою новую книгу – подарок от бывшего министра культуры Республики Башкортостан, а ныне генерального директора Научно-исследовательского института технико-экономических исследований Салавата Аминева.

Я люблю московских земляков. Потому что они сами меня любят. Во всяком случае, так мне кажется. Но уж точно вижу: московские башкиры, или, ещё точнее, башкортостанские москвичи – добродушные, приветливые, радушные люди. Они и юмор любят, и сатиру понимают.

Чтобы понять Россию, надо быть сатириком!

Большая часть моего творчества связана с эпохой кардинальных преобразований в стране. Сейчас в выступлениях в печати порой чувствуется некая тоска по временам так называемого «застоя», вернее, по духовным ценностям той поры. Немало тех, кто тоскует по спокойным годам советского времени, кто с грустью вспоминает о том светлом, что у нас тогда было. И я их хорошо понимаю: они не могут принять несправедливости сегодняшнего общества. В основной массе это честные, порядочные люди, для которых сатирический журнал становится отдушиной, своего рода трибуной. Однако если только ностальгировать, сетовать на судьбу да ругать государство, дела не поправишь. Вот мы, сатирики, и помогаем правильно понять, оценить ситуацию. Я ведь сатириком стал не потому, что не люблю свою страну, а от того, что очень люблю её.

Судьба моих сатирических произведений не так уж печальна, как могла бы быть. Они печатаются в газетах и журналах, их исполняют на эстраде, читают по радио, показывают по телевидению, многие «гуляют» в Интернете. На русском, башкирском, татарском, чувашском, болгарском языках изданы сборники, а также первый в истории литературы народов России сатирический двухтомник. Но в последнее время стараюсь как можно меньше писать. И не потому, что трудно издавать книги, а потому, что нашему брату приходится писать или много, или хорошо. Одновременно и то и другое мало кому удаётся. Поэтому выбираю принцип «лучше меньше, да лучше». Тем не менее, мои вещи регулярно появляются в федеральных СМИ.

Жить в России и быть сатириком – благодать. Сколько тем, сколько сюжетов вокруг! Над чем сейчас работаю? Всю жизнь я пишу один и тот же роман. Естественно, сатирический. О чём? Конечно, сатирики любят посмеяться над чем и над кем угодно, но только не над самим собой. Вот я и решил нарушить эту традицию и рассказать о нашей смешной, а порой и грустной жизни. Название по-башкирски звучит так: «Көлəссик». Но как это сказать по-русски – не знаю. Нет, не «Классик» и не просто «Смехач» или «Весельчак». Не могу найти более подходящего слова в богатом русском языке!.. И это произведение с непереводимым названием складывается так же долго, как наша жизнь. Но всё равно жизнь движется – роман пишется. Надо бы завершить давно начатое дело до того, как закончится моя жизнь. Пока же отдельные фрагменты из задуманного появляются в виде сатирических рассказов, фельетонов, юморесок.

На творческих встречах с молодыми журналистами и писателями, не читая нотаций, я рассказываю им о далеко не лёгкой жизни людей, посвятивших себя служению САТИРЕ и ЮМОРУ. Как мне хочется увидеть моих молодых коллег счастливыми! Гораздо счастливыми и удачливыми, чем я.

Джигит с вилами руках

(Избранные места из летописи «Хэнэка»)

На вилы!

Башкирскому сатирическому журналу «Хэнэк» – 89 лет. Конечно, возраст этот далеко не джигитский. Мало того, некоторые люди в этом возрасте предпочитают спокойную жизнь. Но «Хэнэк» не из таких. Ведь не случайно его символом является молодой джигит с вилами в руках.

Свою программу журнал излагал в редакционной заметке, опубликованной в 1-м номере (1925): «Хэнэк» будет нанизывать на свои вилы все недостатки, которые будут встречаться на пути строительства новой жизни, новой деревни, разоблачать их перед лицом крестьянской массы и рабочего класса и выбрасывать на свалку истории…»

В создании журнала активное участие принимал классик башкирской и татарской литературы Мажит Гафури. Подлинными друзьями «Хэнэка» стали известные башкирские писатели Гариф Гумер (первый редактор журнала), Сагит Агиш, Сайфи Кудаш.

В 1937 году журнал был закрыт, а редактор Имай Насыри – репрессирован. И только в 1956 году «Хэнэк» вновь стал выходить в свет. Редакторами его были известные писатели и журналисты Н. Наджми (1956–1959), Х. Асадуллин (1959–1968), М. Каримов (1968–1978), Т. Сагитов (1978–1980), М. Салимов (1980–2010), С. Абузаров (2010–2011), Р. Кинзябаев (с 2011).

За плодотворную работу в развитии сатирической журналистики коллектив редакции дважды (1975, 1992) награждён Почётной грамотой Верховного Совета республики. В 1996 году журнал назван Союзом журналистов России лучшим сатирическим изданием страны, а в 2001 году стал лауреатом VI Всероссийского фестиваля средств массовой информации в Санкт-Петербурге. В 2007 и 2008 годах удостоен Знака отличия «Золотой фонд прессы».

В начале было слово… Юмористическое

«В начале было слово…» Все мы, верующие атеисты, хорошо знаем эту первую строку книги Нового Завета, то бишь 2-го тома Библии, точнее Евангелия от Иоанна, которую перевели на понятный нам язык наши славянские братья Кирилл и Мефодий. Но вряд ли кто-нибудь из нас знает, какое это было слово – лирическое или эпическое. Можно лишь догадываться, что первое слово человека было далеко не юмористическое, тем более не сатирическое. Это уж потом – сатира-юмор. И в нашем творческом сообществе сначала появились секции поэзии, прозы и т. д. Только после них, в конце концов – секция сатиры и юмора Союза писателей Башкортостана. И, как положено ей, родилась она в недрах редакции журнала сатиры и юмора «Хэнэк».

А случилось это в 1982 году. Как сегодня, помню разговор с Агишем Гирфановым в кабинете главного редактора. Я, молодой ещё руководитель сатирического издания, и Агиш Шаихович, опытный уже, именитый писатель-сатирик, разрабатывали план создания творческого объединения профессиональных сатириков – в основном, авторов журнала «Хэнэк».

На первом же, организационном, заседании был утверждён руководящий орган секции – бюро. Председателем единогласно избирали Агиша Гирфанова, который работал тогда в Башкирском книжном издательстве, а потом перешёл к нам в редакцию. Там же решили, что главный редактор республиканского сатирического журнала должен быть заместителем председателя. Не больше и не меньше. Потому что, если «больше», т. е. избрать главреда журнала председателем секции, то это означало бы чрезмерную концентрацию власти в одних руках; а если «меньше» – умаление значения творческого объединения, ограничение его организационных возможностей. Все годы работы секции это условие неукоснительно соблюдалось. И только после выхода на пенсию, я, имея за плечами 30-летний «зампредский» стаж, стал председателем, четвёртым по счёту после Агиша Гирфанова (в 1982–1991 годах), Мансафа Гилязева (1991–2006), Радифа Тимершина (2006–2011).

Листая свой отчёт о работе секции в 1985–1989 годах, сегодня я с приятным удивлением вспоминаю о том, что за эти пять лет мы обсудили на заседаниях секции 18 рукописей книг отдельных авторов и коллективных сборников, под эгидой журнала «Хэнэк» проводили семинары молодых сатириков – сатириады, постоянно выезжали в города и районы, в творческих встречах с читателями активно пропагандировали сатирическую литературу, совместно с артистами Башкирской государственной филармонии ежегодно по несколько дней и не раз в году проводили вечера смеха. Интересен тот факт, что в 1989 году средства от нашего вечера в сумме 1573 рублей (не деревянных нынешних денег!) были переведены в фонд строительства памятника башкирскому сэсэну Мухаметше Бурангулову. Но сейчас совсем не интересно даже ставить такой вопрос: «Где этот памятник, где этот фонд с нашими не деревянными перечислениями?»

В 1980-х годах Башкирское книжное издательство ежегодно выпускало 5–6 книг сатирических и юмористических произведений. То было четверть века тому назад. А теперь… Одна сатирическая книга в году! И на этом спасибо.

В прошлое, или, если сказать по-современному умудрённо-наукообразно, допостсоветское, время произведения башкирских сатириков, не в пример нынешним временам, довольно часто публиковались в сатирических журналах братских (да, тогда так и было) республик, а также за рубежом.

Да, в начале было слово… Неважно – какое. Важно то, что оно было. И я верю: в конце тоже будет слово. И непременно – юмористическое. Или сатирическое. Сама история развития общества людей, прошлая жизнь человечества доказала: если не слышно слово юмориста, сатирика, то наступает всему хана, в смысле конец. С исчезновением на лицах людей улыбки, из нашей жизни – смеха, умирает последней и надежда. Чтобы не случилось такого, живут и творят юмористы. Всегда. Во всём мире.

Родился и…

Рождаемость в нашей стране в постсоветское время заметно снизилась. И неудивительно. Нужно быть героями, чтобы решиться произвести на свет ребёнка, зная астрономическую стоимость питания, одежды, обуви и всего прочего. Да ещё и то, что смертность превышает рождаемость. Многих это отпугивает.

А вот башкирский сатирический журнал «Хэнэк» решился и в 1992 году произвёл на свет сатирическое дитя – русскоязычные «Вилы». И сделал это, несмотря на то, что рядом погибли в железных объятиях беспощадного рынка некоторые газеты и журналы.

Не могу не вспомнить о том времени, когда появился в свет 1-й номер журнала «Вилы» тиражом в 10 тысяч экземпляров. Это событие совпало с выходом 1000-го номера журнала «Хэнэк». В редакционной статье нового издания я как главный редактор написал: «Понятие «дружба народов» заменяет порой пещерная ненависть отдельных народов друг к другу… Дело для нас, прямо скажем, неслыханное. Именно в эту пору, как говаривали раньше, «идя навстречу пожеланиям трудящихся» (а в данном случае это так и есть), редакция журнала «Хэнэк» приступает к выпуску приложения на русском языке. И хотя оно называется «Вилы», но создаётся не для того, чтобы направлять их друг против друга, а для того, чтобы увеличивать урожай добра в сердцах и на поле. Ибо наши «Вилы-Хэнэк» призваны множить улыбки, сближающие людей».

За 22 года в «Вилах» было опубликовано огромное количество произведений башкирских и русских сатириков. Это отрадно. Но вовсе не радостно то, что в 2014 году из-за финансовых затруднений прекратилось издание журнала «Вилы» в бумажном виде. Теперь его можно читать только в электронном варианте.

Мы не рушим памятники

Лет тридцать тому назад я, ещё молодой, но уже с определённым опытом главный редактор журнала «Хэнэк», написал статью «Смех – сильнее всех», где утверждал: «Да, смех – могучая сила. И нам хотелось бы использовать его более умело и смело» («Журналист», 1982, № 9). Как и тогда, сегодня нам, сатирикам, также хочется посмеяться умело и смело.

Хочется-то хочется, а как оно получается? Для ответа на этот вопрос обратимся к свежим фактам из нашей жизни.

2013 год был щедр на юмористические события как республиканского и российского, так и мирового масштаба. Это и юбилеи замечательных башкирских писателей-«хэнэковцев» Назара Наджми, Ангама Атнабаева, Шакира Насырова, Зульфара Хисматуллина, Раиса Габдрахманова, Агиша Гирфанова, Мансафа Гилязева, Габита Садыкова, Ирека Киньябулатова. Никто из них не остался без внимания. Широко отмечались и юбилейные даты Сергея Михалкова, Владимира Маяковского, Ярослава Гашека. Судьба их связана с Башкортостаном, и мы с гордостью вспоминали об этом. Особенно запомнился поэтический праздник в Уфе в сквере им. В.В. Маяковского, посвящённый 120-летию великого поэта, где выступили известные башкирские и русские поэты. Прозвучавшие у памятника Маяковскому стихи подтвердили, что боевая сатирическая поэзия актуальна и сегодня.

В газете «Правда» от 7 декабря 1991 года опубликована подборка материалов журнала «Хэнэк». В своём редакторском слове «Вилы» – в бок!» я написал: «Теперь власть не в руках партократии, а в руках… болтократии: кто не работает, тот болтает. Сатирикам и сегодня не легче, потому что мы критикуем не мёртвых людей, не памятники рушим, а защищаем неимущих от власть имущих. Это куда опаснее, чем бросать камни на прошлое! Но это и есть служение народу, а не какой-либо «кратии».

Эти слова я готов и теперь без устали повторять. Со знанием дела и пониманием.

Сила смеха

Органы управления на критические выступления сатирического журнала в основном реагируют своевременно и объективно. Этому способствуют ведение строгого учёта и контроля со стороны редакции на поступления официальных ответов, повторные выступления по опубликованным материалам, фельетоны о зажимщиках критики, отписчиках.

Критическое слово «Хэнэка» пронимает даже самых толстокожих. В результате… гостеприимно распахиваются двери клубов, запертые прежде круглогодично; задеревенелый бюрократ начинает чувствовать, что земля уходит у него из-под ног; строительные объекты, до которых всё не доходили руки строителей, оживают и сдаются с высоким качеством.

В жизни много грустного, но немало и смешного. Любое достойное осмеяния явление можно увидеть на страницах «Вил». И славно, что на эти материалы реагируют. А как же иначе, ведь мы не по воде «Вилами» пишем!

Странная болезнь – ВЕРА

В 1990-е годы все мы болели какой-то странной болезнью – под названием ВЕРА. И всему-то мы верили. И любое демократическое мероприятие приветствовали. А чего только не обещали нам новоявленные вожди! Свободу слова, богатства… Кто-то обещал даже лечь на рельсы. Если вдруг повысятся цены. Поверили?!

Больно уж простой у нас народ, покорный, терпеливый, безответный. Оттого-то и легко его обманывать. И грабить. И обворовывать. Отобрать, например, все его сбережения в сберкассах. Народ и здесь поверит, что это не просто грабёж, а эдакий какой-нибудь современный менеджмент или маркетинг. А ваучер?! Или инвестиционный фонд? Или эмэ-мэм? Об этом вышестоящие уже догадались. Об этом надо каждый день по телевизору долбить. Чтобы окончательно затуманить народное самосознание и лишить его последнего разумения.

А что «Хэнэк»? Он же, как всегда, уделяет большое внимание освещению правовых вопросов. Журналисты-сатирики осознают, насколько эффективно правовое воспитание средствами сатиры и юмора. И поэтому в каждом номере журнала печатаются материалы, в которых разоблачаются самые одиозные факты уклонения от правовых норм современного общества.

Так и хочется воскликнуть: не обманывайтесь! А если уж обманываться, то лишь раз в году – 1 апреля – в День смеха. Только в этот день порядочный человек может разыграть другого. А не каждый день и не круглый год, как это делают иные политики.

Истина познаётся…

После развала Советского Союза сатирические издания бывших союзных республик переживают нелёгкие времена. Даже в демократической Прибалтике, в частности в Эстонии, перестал выходить журнал сатиры и юмора. Хороший был «Пиккер». И главный редактор – тоже.

За годы редакторства мне удалось посетить все родственные «Хэнэку» издания, кроме белорусского «Вожыка». На стыке веков был восполнен и этот пробел. В Минске прошёл международный семинар журналистов, где мне, наконец, удалось пообщаться с белорусскими коллегами.

Московская «демократическая» пресса, как правило, отрицательно отзывается о Беларуси, а центральное телевидение зачастую преподносит президента А. Лукашенко как отпетого ретрограда. Ни критики, мол, там, ни свободы печати.

Однако белорусская действительность отнюдь не соответствует этим навязанным извне стереотипам. «Вожык», 1941 года рождения, жив-здоров, выходит регулярно, хотя, похоже, иглы его несколько притупились, и тираж упал.

Вообще мы, россияне, интересный народ. Увидим, что у соседей дела неважны, радуемся тому, что у нас хоть чуточку получше. Население в Башкортостане меньше, чем в Беларуси, а тираж «Хэнэка» превышает тираж их «Вожыка». Что же касается качества материалов… Не дело сатирика хвалить себя, но всё-таки радует то, что в год Ходжи Насреддина Союз журналистов России назвал «Хэнэк» лучшим сатирическим изданием. А ведь некоторые родственные ему издания слишком уж поспешно приспособились к лицемерно-грабительской политике нового сословия, не предпринимая серьёзных попыток критического к ней отношения. Публикации же «Хэнэка» – далеко не комплиментарные. Хотя можно было бы, наверное, работать, говоря по-современному, ещё «круче». Невзирая на некоторые высокопоставленные лица.

На конференции в Минске встречи, беседы, дискуссии и даже столкновения противоположных мнений о Беларуси носили искренний, откровенный характер. В пикировке с президентом А. Лукашенко я сказал ему, что «Вожык», конечно, – хороший журнал, но что-то не видать там самого президента, на что Александр Григорьевич, усмехнувшись в свои знаменитые усы, ответил:

– Ладно, скажу им – пусть нарисуют на меня карикатуру…

А что касается столь усердно раздуваемого СМИ белорусского «тоталитаризма», то здесь не так уж и страшно, как пытаются изобразить московские журналисты. Фабрики-заводы работают, рабочие вовремя получают, хоть и небольшую, но зарплату, колхозы-совхозы не распущены, а на улицах никого не режут, не насилуют.

Насчёт свободы слова. Приехавший из Средней Азии мой коллега заметил, что здесь её, свободы, навалом, даже с избытком. По сравнению с тем, насколько свободно можно излагать свои мысли в солнечном краю легендарного Тамерлана.

И я тоже, если честно, позавидовал жизни и быту белорусских коллег. Прекрасны, комфортабельны помещения, где они работают, и квартиры, где они живут. Хотя для сатирика бытовые удобства и не самое главное, но, тем не менее…

Как говорится, истина познаётся в сравнении. Немало поездив в гости по сатирическим изданиям СНГ, насмотрелся я всякого. И каждый раз убеждаюсь, что сатира, несмотря ни на что, выживает. Можно на время заглушить, запретить, исказить, но всё равно прорвётся к читателю её живое, нелицеприятное, порой беспощадное слово. Можно насильно заставить человека сделать то-то и то-то, но нельзя заставить его смеяться, радоваться, быть счастливым. «Хэнэк» делает всё возможное, чтобы человеку стало хоть чуточку легче в это непонятное многим переходное время. Чтобы он хоть раз в месяц, получив очередной номер журнала, рассмеялся бы от души, позабыл бы хоть на время повседневные и нескончаемые тяготы нашей нелёгкой, порой нелепой жизни.

Тысяча и одна улыбка

Татарский журнал сатиры и юмора «Чаян» организовал конкурс «К тысячелетию Казани – 1001 рисунок». Юмористические рисунки, карикатуры, дружеские шаржи напечатаны как в «Чаяне», так и в «Хэнэке».

Давно уже, со дня своего возникновения, «Хэнэк» дружит с «Чаяном», и наши добрые отношения никогда не прерывались. Многие башкирские и татарские писатели одновременно являлись авторами и «Хэнэка», и «Чаяна».

В довоенных номерах «Чаяна» постоянно печатались новости из Башкортостана. Большое место занимали материалы о литературе, культуре. Бывало и так: «Чаян» жалит «Хэнэка», а «Хэнэк» колет «Чаяна». В этом плане интересно открытое письмо «Чаяна» (1936, № 22) «Хэнэку»:

«Получив в октябре июньский номер вашего журнала, мы очень обрадовались…Теперь мы знаем, что ты есть на свете. Но это так, к слову. Желаем тебе крепкого здоровья, ведь впереди много работы, которой всем хватит. И нам, и твоим вилам. Так что, давай, живи, поддевай…

С приветом, твой давний и верный до смертного часа друг «Чаян».

Если в год выхода (1923) тираж журнала составлял тысячу экземпляров, то к 1940 году он вырос до 10 тысяч. В «Чаяне» печатались произведения выдающихся татарских писателей: Хади Такташа, Мусы Джалиля, Аделя Кутуя, Кави Наджми, Мирсая Амира. С началом Великой Отечественной войны издание журнала прекратилось, возобновилось оно лишь в 1955 году.

В «Чаяне» трудятся талантливые журналисты и художники, произведениями которых зачитываются и засматриваются многие. Дружба между ним и «Хэнэком», начавшаяся с пелёнок, сейчас особенно крепка. Стало традицией периодически обмениваться весёлыми гостинцами.

Немало незабываемых встреч было у меня в Казани. Особой теплотой отличился вечер юмора и сатиры в клубе Тукая. Вместе с моим старым другом главным редактором «Чаяна» Рашитом Закиевым мы провели весёлые встречи с читателями и в Башкортостане, и в Татарстане.

Атмосфера доброжелательного и доверительного общения сближает людей. Нет, не только людей – и народы. Помогает этому и братская дружба «Хэнэка» с «Чаяном»!

Уж извините…

Это было в начале нового века. Встретил я на сабантуе народного поэта Башкортостана Мустая Карима, рассказал ему о Санкт-Петербургском фестивале средств массовой информации.

– Знаю, – говорит аксакал башкирской литературы, – вроде бы вы там третье место заняли.

– Да нет, – уточняю я. – На VI Всероссийском фестивале СМИ «Хэнэк» («Вилы») признан лучшим юмористическим журналом в стране.

Порадовался Мустай-агай нашим творческим успехам. Тем более, что он давнишний друг и автор нашего журнала.

Сейчас, признаться, какое-то странное время: каждый лишь себя хвалит, до остальных нет дела. Так и на этот раз, один из наших коллег проинформировал своих читателей в столь уклончивой и неопределённой форме, что никак нельзя было с точностью угадать, какое же место мы заняли. Вот и решили сами рассказать о прошедшем «сабантуе» российских журналистов.

На фестивале было до тысячи человек пишущей братии. Башкирская делегация, хоть и небольшая по своей численности, тем не менее, сумела показать себя. Была организована выставка «Печать Башкортостана», где представлены все республиканские газеты и журналы, а также некоторые городские и районные газеты.

Государственная телерадиовещательная компания «Башкортостан» заняла призовое место по двум номинациям. Газета «Белорецкий рабочий» стала победительницей в конкурсе «300 строк о Санкт-Петербурге». А журнал «Хэнэк» («Вилы») признан лауреатом фестиваля.

Атмосфера фестиваля была одновременно и праздничная, и творческая. Даже появились на сцене «тени незабытых предков» – Пушкина и Гоголя, которые вроде как с некоторым беспокойством присматриваются: а что здесь злоумышляют эти не в меру активные потомки.

Когда председатель Союза журналистов России Всеволод Богданов вручал мне Почётную грамоту и памятный приз, с поздравлениями подошёл «Гоголь». У меня к тому времени уже расхватали взятые с собой «Вилы», оставался последний экземпляр, который вручил великому писателю-сатирику позапрошлого столетия. А перед «Пушкиным» пришлось лишь сожалеюще развести руками:

– Уж извините, уважаемый Александр Сергеевич, придётся вам самим подписаться…

Палиндромные дела

– Как дела?

– Палиндромно!..

Бывают такие занудливые люди, которым всё не так и не эдак. Вообще, не видят вокруг себя ничего смешного, весёлого. А смешного у нас всегда хватало. Вот, например, 2002 год. Казалось бы, что в нём особенного? Однако… Читается одинаково слева направо и – наоборот. Так называемый палиндром.

В этом же палиндромном году вышел палиндромный 1111-й номер нашего журнала. Конечно, событие не весть какое эпохальное, но всё-таки весёлое. Перевалило за тысячу, и за сотню, и за десяток, и ещё один номер…

Поменьше таких баранов!

Прошёл Год лошади, и наступил Год козы (овцы).

«Конь – для славы, баран – для богатства», – говорят в народе. Насчёт славы – вообще-то у нас в Башкортостане, слава богу, в порядке. Собран богатый урожай, сохраняется традиционная для региона стабильность. Насчёт богатства – посложнее. Хотя, как сказать. У некоторых даже с избытком. Мы уж не раз писали об этих людях и организациях, которые в полной растерянности – куда девать непонятно откуда свалившиеся на них деньги? Это ведь тяжёлая задача, для некоторых прямо-таки непосильная. Достаточно повысить цены на газ и электричество – а это никто не запрещает – и текут снова денежные реки, которые впадают неизвестно куда.

«Один паршивый баран может расстроить всё стадо», – говорили наши предки. Надо надеяться, что в Год козы (овцы) будет поменьше таких «баранов».

Как остаться человеком?

Наступил Год обезьяны… Впрочем, это нас касается лишь косвенно. В наших лесах обезьян не водится. Их из заморских стран привозят, чтобы они своим кривляньем потешали публику в цирке или зоопарке.

Однако удивительно: накануне Нового года некоторые наши соотечественники кривлялись и потешали публику не хуже озорных обезьян. Взять хотя бы предвыборные баталии. Все почтовые ящики забивали своей обезьяньей макулатурой. Не постеснялись даже выдрать из нашего журнала несколько анекдотов и, переиначив их, использовать в свою пользу.

Ох, как трудно некоторым людям в Год обезьяны оставаться людьми, которые не поддаются на всякого рода домыслам, сплетням и провокациям…

Мы не англичане

Счастлив человек, если он всегда в настроении, понимает шутку, не обижается на розыгрыш, не оскорбляется на критику. О благотворном влиянии юмора на самочувствие столько разных рассказов. Вот, например, шведские врачи выяснили, что смех способствует быстрейшему выздоровлению больных, и даже проводят сеансы смехотерапии в специальных комнатах юмора и сатиры. Интересно, конечно, хотя и смущает это несколько сугубо формальное нововведение. Всё-таки хороший, здоровый смех должен сопровождать человека везде, а не в каких-то специально выделенных для этого комнатах.

Английские психологи сделали открытие: для хорошего сна и бодрого настроения необходимо каждый день десять минут смеяться. Хорошая, конечно, рекомендация. Но почему именно десять минут? А что, побольше нельзя, что ли? Если отсмеяться, скажем, одиннадцать минут, тогда что, бессонница, что ли, одолеет?

Впрочем, это просто наша шутка на английский манер. Как в одном кинофильме: датчанин, увидев машину своего заклятого врага, берёт кувалду и разбивает её. Потом выясняется: это машина вовсе не его заклятого врага, а заезжего англичанина. Хозяин машины, естественно, удивляется:

– Как это прикажете понимать?

Кто-то из местных шутников говорит, что здесь запрещена стоянка машин.

– Однако, – говорит англичанин, – полиция у вас гораздо строже, чем у нас…

Итак, мы за то, чтобы наши машины, если, конечно, они у нас есть, не разбивали по случайности озлобленные люди, ибо наши соотечественники могут поступить в подобной ситуации совсем иначе, чем англичане. И чтобы полиция не была бы гораздо строже, чем у них. И чтобы не переводился в наших домах свежий номер юмористического журнала хотя бы для десяти минут оздоровительного смеха. А мы, юмористы, со своей стороны постараемся продлить эти десять минут. Даже вопреки предписаниям английских психологов.

«Хэнэк» идёт, «Хэнэк» смеётся

Как говорит один из героев О’ Генри, я часто думаю, что было бы со мной, если бы я выбрал другую дорогу. Что было бы, пойди я преподавать в университет? Наверное, стал бы профессором, академиком и непременно – членом разных советов, обществ, ассоциаций, комиссий… Членом, впрочем, приходится быть и сейчас. Как бы ни было утомительно, иной раз за день успеваешь посетить несколько мест. Что ж поделаешь, люблю работать бесплатно. Не знающие об этой моей слабости иногда спрашивали:

– Ты и в «Хэнэке» – главный редактор, и в Союзе журналистов – председатель. Наверное, деньги лопатой загребаешь?

– Да не лопатой, скорее, вилами подбираю.

Но если серьёзно, то я добровольно отказался от председательского «жалованья» в пользу Журналистского фонда. Когда вся страна работала бесплатно, как-то неловко было получать зарплату.

А что же я имею за почти сорок лет работы в «Хэнэке»? Квартиру в Сипайлово, которую ждал 22 года. Хороший район это Сипайлово: река рядом, кругом пески, как на пляже. Как будто на курорте!

Некоторые, правда, сомневаются:

– Если это такое «курортное» место столицы, почему там не селится начальство?

– Как это так не селится?! – говорю. – Вот в нашем доме, например, живёт начальник ЖЭУ!

А всё-таки главное моё богатство – сотни опубликованных в журнале фельетонов. За это время приобрёл я немало друзей, но, увы, и врагов. На врагов не в обиде – именно они подсказывали мне наиболее злободневные темы, сюжеты, образы. Может быть, благодаря им и я, и мой родной «Хэнэк» стали такими, какие мы есть сегодня.

А друзья прозвали меня «Хэнэком» и при встрече всегда с улыбкой говорят:

– Вот «Хэнэк» идёт, «Хэнэк» смеётся! – Чему я весьма рад, ибо это моё главное призвание, которым одарила меня судьба. Судьба сатирика.

Мир уцелел, потому что…

Столица смеха

Габрово… Одно это слово вызывает улыбку у людей в разных уголках мира. Кто не читал габровских анекдотов, переведённых на многие языки народов мира?! Всем известна одна из основных тем этих анекдотов – скупость. Тем не менее, это не помешало габровцам прославиться на весь мир своим гостеприимством.

В 1972 году в Габрове возник необычный культурный центр – Дом юмора и сатиры. Не удивительно, что он был открыт именно 1 апреля, хотя, правда, странно, что всё это оказалось не просто очередной первоапрельской шуткой габровцев. Испокон веков слово «габровец» порождало множество анекдотов. Мало того, это слово стало уже символом экономности, находчивости и остроумия людей, которые многое умеют делать буквально из… ничего.

Говорят, юмор раскрывает серьёзную сторону глупых вещей и глупую сторону серьёзных вещей. Так что не случайно девиз Дома юмора и сатиры гласит: «Мир уцелел, потому что смеяться умел». Так случайно и в то же время закономерно город Габрово превратился в мировую столицу смеха.

В дни работы IX Международной биеннале (1989) здесь было создано Общество юмора народов. Это общество – плод находчивости и инициативности габровцев, точнее, руководства Дома юмора, а ещё точнее, его директора Стефана Фыртунова.

Улыбка объединяет людей

Всё у него необычно: и приёмная, и вывеска на двери. Комната для приёма гостей длинная и узкая, а вместо вывески – портрет хозяина, который встречает посетителей с хлебом и… ножом во рту. А вот и он сам – седоволосый, с широкой улыбкой… Несмотря на свою занятость, нашёл время принять меня и побеседовать со мной о проблемах развития жанра сатиры и юмора. Когда я сообщил ему, что полностью поддерживаю идею создания Общества юмора народов и поставил свою подпись в списке учредителей, он, поблагодарив меня, сказал:

– Вы, сатирики всего мира, объединив свои усилия и учредив это Общество, сделали хорошее дело. Ведь улыбка всегда объединяет людей.

Стефан Фыртунов внимательно посмотрел первый номер башкирского сатирического журнала «Хэнэк», напечатанный арабскими буквами в 1925 году.

– Я знаю ваш журнал, наш Дом получает его, – заметил он. – Мы собираем все сатирические издания мира. А ведь это – духовное богатство народов, и надо его беречь.

Директор Дома юмора и сатиры просил передать читателям нашего журнала свои приветствия и подарил каталог IX Международной биеннале юмора и сатиры в искусстве.

Самый весёлый дом

Международный музей Дом юмора и сатиры регулярно организует не только фестивали, но и выставки, творческие вечера юмористов и сатириков из разных стран. В этом своеобразном «Лувре смеха» бережно хранятся для грядущих поколений юмор и сатира народов мира. В фонде «Юмор народов» хранятся и мои книги с автографами. А среди 7 тысяч периодических изданий со всего мира можно увидеть и башкирский сатирический журнал.

Приглашённый в качестве почётного гостя, я принял активное участие в работе фестиваля. Выступал в дискуссиях, давал интервью, изучал опыт друзей, рассказывал о состоянии башкирской сатиры, налаживал творческие контакты с сатирическими изданиями, результатом чего явилось опубликование карикатур наших художников за рубежом. Но самым большим делом считаю то, что я, наряду с такими известными сатириками мира, как Дьордь Молдова (Венгрия), Ли Кунг (Китай), Энрико Родригес (Куба), Джек Лиди (США), Робер Ла Пальм (Канада), Юрген Бранд (ФРГ), Георгий Чапкынов, Йордан Попов, Генчо Узунов (Болгария), поставил свою подпись в список учредителей первого в мире Общества юмора народов.

Да, всё можно сделать, объединив свои силы. В этом смысле у сатириков, как говорят болгары, «нямо проблем». Они доказали и всё ещё продолжают доказывать всему миру, что «мир уцелел, потому что смеяться умел».

С тех пор продолжаются тесные творческие контакты с Домом юмора и сатиры, а в последние годы наша дружба с замечательным коллективом во главе с директором Татьяной Цанковой стала ещё ярче и крепче. Я не раз бывал почётным гостем Габровских фестивалей.

Гостеприимные габровцы

В год 40-летия Дома юмора и сатиры (2012) меня пригласили в Габрово, где и был организован мой творческий вечер. В уютном зале Дома были выставлены мои книги. На встрече с болгарскими работниками культуры, журналистами, писателями и общественными деятелями прошла презентация «Книги дружбы». Она написана на трёх языках – русском, болгарском и башкирском – и состоит из трёх частей. В первой представлены мои очерки о Болгарии, о Габрове, о журналистах башкирского и болгарского сатирических изданий «Хэнэк» и «Стършел», во второй – юмористические рассказы и фельетоны, переведённые на болгарский, а в третьей – повесть известного болгарского сатирика Йордана Попова «Касабланка» на русском языке. Книга предваряется стихотворением на башкирском языке, которое я в 14 лет посвятил своей болгарской подруге по переписке Недялке Тодоровой:

У Чёрного моря живёшь-поживаешь.

У вольной реки, у Таныпа, живу.

Как свидеться морю с рекою, не знаешь?

О встрече мечтаю во сне, наяву.

(Перевод на русский язык Ивана Тертычного)

И надо же такому случиться: через полвека сбылась мечта некогда молодого башкирского джигита – встретил-таки у Чёрного моря свою подругу! Но уже не девочку-брюнетку, а бабушку-«блондинку»…

Об этой и о других не менее интересных встречах с видными болгарскими деятелями, такими, как бывший директор Дома юмора и сатиры Стефан Фыртунов, бывшие главные редакторы еженедельника «Стършел» Христо Пелитев и Йордан Попов, рассказал я на своём творческом вечере. Смешные юморески на болгарском прозвучали в исполнении актёра Габровского театра Светослава Славчева. Сам я прочитал свои произведения на русском, болгарском и башкирском языках. Отвечая на многочисленные вопросы болгарских друзей, я рассказал о Башкортостане и России, о культурных и литературных событиях в республике и стране.

На вечере выступили председатель общества дружбы «Башкортостан– Болгария» Ярослав Шредер, советник председателя Федерации дружбы с народами России и СНГ Кольо Колев, руководители Дома юмора и сатиры, учреждений культуры, общественных организаций города.

Совсем не такие скупые, как в анекдотах, габровцы и в этот раз радушно приняли меня и пригласили ещё раз посетить их гостеприимный город.

Счастливчик или до свиштова и обратно

Сатирик постепенно привыкает к ожиданию неприятностей. После каждого очередного фельетона ждёшь, не раздастся ли наверху негодующий голос. Тем более привыкаешь ценить отдельные моменты радости, которые всё-таки в жизни случаются. Не было для меня в 1996 году большей радости, как получить весть о том, что мой юмористический рассказ «Ну и времена!» занял первое место в проводимом в Болгарии международном конкурсе «Алеко».

Премия имени великого болгарского сатирика Алеко Константинова первый раз была вручена знаменитому турецкому писателю-сатирику Азизу Несину в 1966 году. Затем победителями в конкурсе стали писатели с мировыми именами из разных стран. И вот пригласили меня на родину Алеко – в город Свиштов, чтобы вручить награду.

Долгий путь всегда начинается из аэропорта. Имею в виду – из уфимского аэропорта. Уфа – это не только соединяющая Европу и Азию столица Башкортостана, но и отправная точка во многие страны мира. БАЛ («бал» на башкирском языке означает «мёд», «бал корто» – пчела) – Башкирские авиалинии, чьи самолёты, словно трудолюбивые пчёлы, доставляют пассажиров в сотни пунктов назначения.

За неполные сутки я пролетел над невесть сколькими городами и весями. Такая скорость и не снилась жившему век назад Алеко Константинову! А ведь он очень любил путешествовать. Алеко – основатель туристского движения в Болгарии. Написал интересную книгу о поездке в Америку – «До Чикаго и обратно». Не мудрствуя лукаво и я свои записи назвал «До Свиштова и обратно»…

В Софийском аэропорту меня встретил мой старый друг Йордан Попов. Он хорошо владеет русским языком. В своё время объездил многие города Советского Союза. Сокрушается, что не довелось побывать только в Уфе и Казани. Своё нравственное кредо Йордан выражает короткой ёмкой фразой: «Сатирики – всегда в оппозиции». И – что же? С ним считаются, к его мнению прислушивается сам президент Болгарии. Потому что даже сильным мира сего надоедает постоянно соглашательская позиция приближённых. Хочется знать и свои слабости, и недостатки проводимой тобой политики. Даже древние правители понимали это. У них были при дворе шуты, которым позволено было высказывать любое самое негативное мнение о недостатках существующего строя. Но это понимали лишь умные правители…

И вот она, родина великого Алеко!

Свиштов – город небольшой (население – чуть более 30 тысяч человек), тем не менее, он стоит особняком в истории страны. Именно отсюда началось освобождение Болгарии русскими войсками от турецко-османского ига. Когда в 1877 году армия России подошла к Дунаю, главнокомандующий турецкими войсками Кэрим-паша самонадеянно заявил:

– Пусть у меня на ладони вырастет шерсть, если русские сумеют переправиться через реку!

И всё же русские форсировали Дунай, перебрались через крутояр, освободили город Свиштов. Хотя, надо полагать, ладонь Кэрима-паши осталась голой.

Мои предки были участниками освобождения Свиштова, ставшего городом победителей. Мне судьба уготовила ступить на священную свиштовскую землю на сатирико-юмористической стезе.

В Свиштове много зданий, имеющих историческое и культурное значение. Но дороже всех стал для меня, конечно, дом, где родился Алеко Константинов. Директор музея Пети Доневски как зеницу ока бережёт здесь всё, что сохранилось от великого писателя.

Алеко Константинов родился в 1863 году в семье торговца Иваницы Хажиконстантинова. Во время русско-турецкой кампании у них останавливался император России Александр II. Здесь же размещалась канцелярия города, где Алеко служил писарем. Пятнадцатилетним юношей он отправился в Россию – в город Николаев – на учёбу. Окончив там гимназию, поступил в Одесский университет. В 1885 году, получив диплом, приехал в Софию. И засучив рукава взялся за писательскую деятельность. Один за другим публиковались его фельетоны и юморески, вышли книги «До Чикаго и обратно» и «Бай-Ганю». Острым пером сатирик крепко задевал всех: и министров, и князей, и купцов, и проходимцев. Друзья прозвали его «Счастливчиком». И в самом деле, Алеко считал себя счастливым человеком. Разве это не добродетель – бороться пером за справедливость на земле!

Но не всем по нраву пришлось его острое слово. Кое-кто стремился свести с ним счёты. В 1897 году пуля ненавистников-недругов прервала его жизнь. Могила Алеко – на Софийском кладбище, а горячее сердце – в Доме-музее в Свиштове. Не только болгары, но и весь цивилизованный мир помнит имя этого великого человека с литературным псевдонимом «Счастливчик».

…Я почувствовал себя счастливчиком, когда мне вручили медаль с изображением Алеко Константинова. И окрылённый, я вернулся домой. Верхом на башкирской пчеле – на самолёте БАЛа.

Как один башкир посмеялся на русском смехе

На Всероссийском фестивале иронической поэзии «Русский смех». Кстово, 2013.

В 2013 году в городе Кстово Нижегородской области прошёл VI Всероссийский фестиваль иронической поэзии «Русский смех» имени Евгения Нефёдова, в котором в качестве почётного гостя принял участие ваш покорный слуга. Среди участников и гостей поэтического праздника были и уже знакомые местной публике мастера смеха, такие как Владимир Дагуров, Александр Хорт, Игорь Алексеев, Владимир Митрофанов, Татьяна Кормилицына, Сергей Сатин, Владимир Гавриков, Владимир Шемшученко, Александр Ковалёв, Владимир Скворцов, Николай Симонов, Светлана Леонтьева, Вячеслав Карташов, Геннадий Балахнин из Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Тюмени и других городов России, а также Раиса Сарби из Чувашии, Александра Суслова из Казахстана, Вадим Смирнов из Латвии. Поэтов-иронистов традиционно встречали караваем-зайцем и морковью в Центральной библиотеке имени А.С. Пушкина руководитель Центра писателей Нижегородского края Надежда Калачёва, сотрудники библиотеки во главе с директором Галиной Горчаковой.

В Доме культуры нефтехимиков состоялся гала-концерт «Большой вечер юмора», где поэты-сатирики читали свои колючие и в то же время смешные стихи. Поздравляя любителей юмора и сатиры с веселым праздником, я передал с родины Салавата Юлаева горячий башкирский «салям» и подарил присутствующему в зрительном зале министру культуры Нижегородской области Сергею Горину свою новую книгу, назвав его полушутя «очень культурным министром культуры в России».

В рамках фестиваля были организованы творческие встречи поэтов с учащимися и студентами, рабочими и служащими, молодежью и ветеранами. В литературной гостиной Центра писателей был проведён круглый стол, где шёл серьёзный разговор о состоянии и проблемах «смешного» жанра в литературе. Я поделился своим опытом с молодыми коллегами. Куратор фестиваля, председатель Нижегородского отделения Союза писателей России Олег Захаров вручил мне диплом «За поддержку и продвижение VI Всероссийского фестиваля иронической поэзии «Русский смех». Именно он вместе с президентом фестиваля, известным русским писателем Олегом Рябовым сумели организовать такой весёлый праздник не только для поэтов-юмористов, но и для всех, кому по душе юмор.

Участвуя в габровских фестивалях, я всегда думал, прямо-таки мечтал о проведении подобного праздника у нас в России. Очень может быть, что в будущем нижегородское Кстово и станет русским Габрово. Да будет так!

Вот такая история

В Псковской области прошёл поэтический фестиваль «Словенское поле – 2013». Организаторами его выступили региональное отделение Союза писателей России, Государственный комитет Псковской области по культуре, Государственный историко-архитектурный и природно-ландшафтный музей-заповедник «Изборск». У псковской земли в истории развития нашей страны особая роль. Именно здесь, на северо-западной окраине Руси, было положено начало российской государственности. Здесь родилось псковское вече, заложившее основы демократии на древней Руси.

В рамках фестиваля состоялся заключительный этап международного конкурса исторической поэзии, право участия в котором получили авторы попавших в шорт-лист стихотворений. В числе таких «счастливчиков» оказался и я.

В первый день участников поэтического праздника традиционно принимал музей-заповедник «Изборск». Его директор Наталия Дубровская – не просто хороший руководитель, а настоящий патриот, рассказывала и показывала нам всё интересное и исторически ценное. На знаменитом Словенском поле почти полсотни поэтов из Беларуси, Украины, Москвы, Санкт-Петербурга, Белгорода, Пскова, Пермского края, Нижегородской области и других регионов представили гостям и участникам фестиваля свои стихотворения, посвящённые России и её народам, их историческому прошлому. В поэтических выступлениях в Изборске и Пскове я прочитал стихи, переведённые с башкирского языка известным русским поэтом Николаем Переясловым. Гостям и участникам фестиваля особенно понравилось стихотворение «Многоязычный башкир», в котором, в частности, есть такие строки:

Пусть видит ныне весь обширный мир —

и сельский житель, и народ столичный,

как безъязыкий пушкинский башкир

сегодня стал башкир – МНОГОЯЗЫЧНЫЙ.

По решению жюри фестиваля я был награждён Дипломом лауреата международного конкурса исторической поэзии «Словенское поле – 2013».

По возвращению в Уфу, отвечая на вопросы журналистов, я сказал:

– Председатель Псковского отделения Союза писателей России Игорь Смолькин и его заместитель поэт Андрей Бениаминов так хорошо всё организовали, что даже у меня, такого строгого сатирика, нет ни одного критического слова о фестивале. Замечательно! Я испытал такое удовольствие, будто побывал в Болгарии, как когда-то, при получении своей первой международной премии.

Чудеса да и только

В один чудесный осенний день я получил приглашение из далёкой Якутии на II Международный фестиваль поэзии «Благодать большого снега». Обязательное условие для участия в нём – авторское стихотворение о снеге.

Международный фестиваль поэзии «Благодать большого снега». Якутск, 2013.

Бывают же чудеса! Будто зная об этом, я ещё в пятнадцать лет написал стихотворение «Снежная любовь». И его-то отправил в оргкомитет фестиваля. А как же по-другому? Ведь я ни много ни мало полвека ждал приглашения на «снежный» фестиваль, чтобы блеснуть там своей «любовью»!

Но получилось всё иначе. Прочитав мою «Снежную любовь» на открытии фестиваля, блеснула своим артистическим дарованием студентка Северо-Восточного федерального университета красавица-умница по имени Лилия. А известный якутский поэт Сэмэн Тумат, блестяще переведя стихотворение на свой родной язык и прочитав его на встрече со студентами Арктического государственного института культуры и искусства, сорвал заслуженные аплодисменты.

Как будто ожидая такой исход дела, я написал специально для фестиваля новое стихотворение “Якутская снежинка”, которое перевёл на русский язык известный поэт из Москвы Иван Тертычный – участник I Международного фестиваля поэзии «Благодать большого снега». А на языке саха оно прозвучало в переводе прекрасного якутского поэта Урсуна.

С якутскими писателями, поэтами и журналистами меня связывают давние дружеские узы. Поэтому и примчался в Саха по первому зову Натальи Харлампьевой – автора проекта фестиваля, председателя Союза писателей Якутии, заслуженного работника культуры РФ. И почувствовал здесь, несмотря на вечную мерзлоту, очень тёплое отношение со стороны якутских братьев и, конечно же, сестёр. Народный писатель Якутии Николай Лугинов и народный поэт республики Наталья Харлампьева всё время были с нами, участниками фестиваля. Я их и раньше хорошо знал: не раз бывали вместе на различных всероссийских писательских и журналистских мероприятиях, которые проходили в Москве или в других городах страны. А творческие достижения этих знаменитых якутских мастеров пера известны не только в нашей стране, но и далеко за её пределами. Однако, увидев в Якутии своих старинных друзей – и Наташу, и Колю – за большой и ответственной общественной работой международного масштаба, я лишний раз убедился, что они не только замечательные писатели, но и отличные организаторы.

Да и с помощниками повезло Наталье Ивановне. Координаторы проекта фестиваля поэзии директор Департамента духовного развития, заслуженный работник культуры РФ и РС(Я) Ольга Харайбатова и заместитель председателя совета Северо-Восточного федерального университета, член Союза писателей России Софрон Осипов – знающие своё дело и очень ответственные товарищи. А неугомонную Ольгу, ну, конечно, Михайловну я прямо так и называл – «душа-чиновник».

Именно благодаря таланту и энергии вот таких вот личностей, я думаю, прошёл на высоком международном уровне праздник поэзии, организованный Министерством культуры и духовного развития РС(Я), Северо-Восточным федеральным университетом им. М.К. Аммосова и Союзом писателей Якутии. Имейте в виду, друзья, это говорит не какой-нибудь поэт-подхалим, это говорит поэт-сатирик, повидавший на своём веку немало международных фестивалей, включая таких, как знаменитые Габровские фестивали юмора и сатиры.

Во Втором международном фестивале поэзии «Благодать большого снега» вместе со мною приняли участие гости из Вьетнама в составе заместителя председателя Союза писателей Вьетнама Нгуен Куанг Тхиеу, переводчика Нгуен Тхи Ким Хиен и поэта Чан Хунг, а также заместитель председателя Национального Союза писателей Кыргызстана Нурлан Калыбеков, бурятский поэт Амарсана Улзытуев, тывинский поэт и учёный Сайлыкмаа Комбу, московский писатель и переводчик Владимир Карпов, главный редактор «Общеписательской Литературной газеты» поэт Владимир Фёдоров. Это – поистине настоящие мастера пера. Естественно, мы сразу нашли друг с другом общий язык. На многочисленных встречах с читателями я вместе с ними читал свои стихи на русском, башкирском и якутском языках. За несколько дней мы успели встретиться и с детьми, и с молодёжью, и с ветеранами. Везде нас встречали радушно, с искренней улыбкой, хлебом-солью, точнее, якутским кумысом, кстати, отличающимся от нашего башкирского терпкого кумыса своим сладким привкусом.

В рамках фестиваля я, конечно же, посетил редакции республиканских изданий и Союз журналистов Якутии. Встретился со своим старым другом, ещё с советских времён, в прошлом председателем Союза журналистов Якутии, а ныне заслуженным ветераном, активным журналистом-аксакалом Иваном Борисовым, а также действующим председателем СЖ РС(Я) Галиной Бочкарёвой, редакторами и журналистами, ответил на интересующие их вопросы, поделился опытом.

Горячие дружеские встречи в гостинице «Тыгын Дархан», в подземном музее вечной мерзлоты, в культурном центре «Сергеляхские огни», на приёме у ректора СВФУ Евгении Михайловой, в Арктическом государственном институте культуры и искусства, в Якутском государственном цирке, в Министерстве культуры и духовного развития, в Союзе писателей, в Доме дружбы народов Якутии, в Хангаласском улусе, в Октемском лицее, в музее-библиотеке первого президента Якутии Михаила Николаева навсегда останутся в моей памяти. А люди?! Сколько хороших людей встретил я там! Как много стало новых друзей у меня! Добрых, чутких, ласковых. Да, именно так:

Землёй суровой

человечья правит ласка.

Сердцами правит же любовь…

О боже, что за чудо?! Так ведь я из сатирика превращаюсь в лирика. Вот тебе благодать большого снега! Чудеса, да и только!

…А в последний день фестиваля, наконец, пошёл снег, долгожданный.

От смешного до великого

«Вчера я читал в газетах, что ради освобождения России от большевиков и её пробуждения к новой жизни надо эвакуировать Уфу. Сегодня на центральной улице увидел настоящего француза с отмороженными ушами…»

Ярослав Гашек. «Из дневника уфимского буржуя»,1919

У каждого – свой Гашек. А у меня он – особенный. Мне он близок не только как знаменитый сатирик, автор замечательного романа о бравом солдате Швейке, но и как легендарный человек, который задолго до моего появления в этот мир свободно ходил по моей родной земле. И не просто ходил, а оставил навеки незабвенный след в истории нашего края.

Всем на свете известно, что во время Первой мировой войны Гашек был призван в австро-венгерскую армию, но сдался в русский плен и после Октябрьской революции перешёл на сторону Советской власти, вступил в РКП(б) и в Красную Армию. В России он пробыл пять лет. Восемь месяцев из них (с перерывом, в связи с отступлением Красной Армии) работал в Башкортостане.

Впервые он появился в будущей столице нашей республики 31 декабря 1918 года вместе с политотделом 5-й армии, которая освободила город от белогвардейцев. Его назначили заведующим типографией, в которой печаталась красноармейская газета «Наш путь». Именно здесь Ярослав познакомился с работницей типографии двадцатичетырёхлетней Шурой Львовой. Она сирота из бедной крестьянской семьи, родом из Бирского уезда, что недалеко от моей родной деревни. Гашек называл мою землячку просто Шулинькой. «Служебный роман» будущего автора знаменитого сатирического романа плавно перерос в настоящую любовь. Их брак был зарегистрирован в Красноярске в 1920 году. Этот брак оказался гораздо успешнее предыдущих – Шулинька была с Ярославом до самой его смерти.

В 2013 году в Москве прошли юбилейные мероприятия, посвящённые 130-летию со дня рождения Ярослава Гашека. Организаторами их выступили Чешский центр – Чешский Дом «Москва» и Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы им. М.И. Рудомино при поддержке посольства Чешской Республики в Российской Федерации. В качестве почётных гостей мы с первым секретарём Союза писателей России Геннадием Ивановым приняли участие в церемонии открытия памятника Ярославу Гашеку и на торжественном приёме «в духе произведений чешского сатирика».

Во время приёма я пообщался с автором бюста, известным чешским скульптором Михалом Моравцем. Оказывается, он хорошо знает Уфу и её историческую роль в биографии писателя-сатирика. На мой вопрос: «Как долго вы работали над своим последним шедевром?» мастер ответил:

– Четыре месяца.

Надо же, за такой короткий срок – какая прекрасная работа! Она заняла своё достойное место во дворе библиотеки иностранной литературы среди памятников великим зарубежным писателям.

Называть Ярослава Гашека «иностранным» – как-то язык не поворачивается. Да не чужой он – а свой, наш дорогой «зять»! И Уфа со своими старыми домами и улицами помнит его. Вот, например, здание бывшего Дома офицеров на углу улиц Коммунистической и Карла Маркса, где в 1919 году выступал перед красноармейцами Ярослав Гашек. Об этом напоминает нам мемориальная доска на наружной стене исторического дома.

«Уфимский период» Ярослава Гашека был весьма плодотворным и в плане творческом. У нас он написал на русском языке свои острые фельетоны, статьи, информации с фронтов гражданской войны, обращения красноармейцам. Ещё в молодости я переводил уфимские фельетоны Гашека на башкирский язык и публиковал их в сатирическом журнале «Хэнэк».

Накануне юбилея Ярослава Гашека, прочитав его произведения снова с наслаждением и восхищением, я посвятил ему стихотворение, которое перевёл с башкирского известный русский поэт Николай Переяслов.

Наполеону – кто мог помешать

явить Европе норов свой и силу?..

Но понял он, придя с мечом в Россию,

что меж великим и смешным – лишь шаг.

С тех пор прошло уже две сотни лет,

но не случайно, видимо, что именно

сегодня я – башкир с французским именем —

опять ту правду вытащил на свет.

Кому-то – смех, ну, а кому – хоть плачь!..

Гоня французов, конники-башкиры,

прошли вместе с Кутузовым полмира,

чтоб по Парижу прокатиться вскачь.

Поди, сдержи в порыве к славе наших-ка!..

Век пролетел – и, повторив накал,

Уфа встречала Ярослава ГАШЕКА,

что Колчака из города прогнал.

Мечтал ли ШВЕЙК,

что этот край под снегом

он покорит однажды навсегда?

Да, он пришёл с оружием сюда,

но покорил сердца народа – СМЕХОМ!

Он сделал то, что совершить не смог

Наполеон, изранив душу века.

Ведь мы за то и полюбили Швейка,

что он проделать Гашеку помог

тот путь, что от смешного до великого

ведёт людей сквозь беды и года.

Горит над ним сатирикам звезда,

всех остальных одаривая бликами.

Что нам от войн великих остаётся?..

Народ читает Швейка – и смеётся…

Председатель правления СПР Валерий Ганичев, поэт-переводчик Николай Переяслов и поэт-сатирик Мар. Салим на литературном вечере. Москва, 2007.

Великан сатиры

«И повсюду представляли:

Это – русский великан!»

Сергей Михалков. «Дядя Стёпа»

Кто же не знает легендарного Сергея Михалкова (1913–2009) – классика советской литературы, сатирика мирового масштаба, поистине великого российского писателя! Его стихи дети учат наизусть. Взрослые читают взахлёб. А все сознательные граждане… поют стоя. Государственный гимн. Слова которого написал всё тот же Сергей Михалков. Да как не знать такого человека, знает его всяк и каждый.

Я с ним впервые встретился тридцать лет тому назад. Тогда, после отдыха в санатории «Янгантау», Сергей Владимирович приехал в Уфу, где был организован его творческий вечер. Во Дворце культуры «Нефтяник» он читал свои стихи и басни. Почитатели его таланта приняли выступление живого классика на «ура», долго аплодировали, не отпускали со сцены. А когда я подарил ему дружеский шарж, написанный художником «Хэнэка» Альфредом Штабелем, лицо его засияло, он пожелал журналу дальнейшего процветания и призвал нас, башкирских сатириков, ещё смелее бороться с недостатками.

Сергею Михалкову тогда было всего 70 лет. В те годы он частенько приезжал в Башкортостан и всегда признавался в искренней любви к нашей республике, выражал восхищение её жителями.

Да и жители Башкортостана очень уважали, я бы сказал даже, любили его, человека очень живого и энергичного. До сих пор встречи с ним с особой теплотой и гордостью вспоминают современники великого поэта.

«Когда я был секретарём Башкирского обкома КПСС, пригласил его приехать в Башкирию, – вспоминает писатель Тагир Тагиров (Т.И. Ахунзянов). – Сергей Владимирович приглашение принял. Ему очень понравился санаторий «Янгантау», он подружился с главным врачом Рашитом Акбашевым и стал там частым гостем. А в один из своих приездов (как сейчас помню – в 1984 году), – у Тагира Исмагиловича даже глаза заблестели, – Сергей Владимирович привёз мне членский билет Союза писателей СССР».

Сергей Габриелов, бывший работник обкома партии, вспоминает забавный случай, произошедший однажды в санатории. «Как-то мы с Сергеем Владимировичем прогуливались по аллее. Навстречу бежал маленький мальчик. Вдруг он остановился и обратился к Михалкову:

– А я вас знаю! Вы – дядя Стёпа!

Сергей Владимирович с улыбкой потрепал мальчика по плечу. И потом довольно говорил:

– В Башкирии меня и дети уважают!»

Все, кто встречался в те годы с Сергеем Михалковым, единодушно признают, что он разительно отличался от иных высокопоставленных гостей из Москвы: он, Большой Человек, Герой Социалистического Труда, лауреат государственных премий и т. д. и т. п., в общении был прост и доброжелателен и стал для Башкортостана самым близким, «семейным» другом. Да, дядя Сергей был для нас хорошим «знакумом» – именно так зовут башкиры особо близких к семье русских, почти как родных. Многие его стихи и басни переведены на башкирский язык, напечатаны в республиканских газетах и журналах, и большая их часть – конечно же, в нашем сатирическом журнале «Хэнэк» («Вилы»).

Сергей Владимирович до конца своих дней был полон сил и творческой энергии. Со всей душой и присущим только ему организаторским талантом исполнял обязанности председателя Международного сообщества писательских союзов, если сказать проще, являлся главным писателем для всех писателей СНГ. Не оставлял без своего отеческого внимания литературные творения собратьев по сатирическому цеху. В том числе и мои. Когда он узнал, что у меня готовится к печати однотомник сатирических произведений, попросил показать ему рукопись. Я, конечно, ни на что особенно рассчитывая, дал, но каково же было моё удивление, когда через некоторое время получил по почте ни что иное как предисловие к книге!

Директор издательства, прочитав его, воскликнул:

– Прекрасно! – И строго, как это и подобает людям в его должности, спросил у меня: – А почему он не указал свои регалии? – Его и так все знают, – говорю я.

– Ты думаешь, я только не знаю?! Книга ведь такая вещь, она не на один год, а на десятилетия… Для грядущих поколений!

– Но мы не можем что-то менять в тексте Михалкова. Раз он не указал регалии, значит, не счёл это нужным, а может, посчитал нескромным.

– Тогда сам допиши! В послесловии.

Прав, как всегда, начальник. Не каждый год у меня выходит такая солидная книга на русском языке. Можно сказать, только раз за 60 лет. Если ждать следующую… Так что самый раз сказать о Сергее Владимировиче свои искренние слова. Что я с удовольствием и сделал. Да, наша жизнь не всегда как в басне. Зато в баснях – точно как в жизни…

В предисловии к моей книге, размышляя о нынешнем состоянии сатиры и юмора, он пишет, что чрезвычайно редкий в литературе жанр басни «требует от писателя острого ума и виртуозного владения словом». Это целиком и полностью относится к нему самому. Ведь мы хорошо знаем, что Сергей Михалков – именно такой баснописец, у которого и ум острый, и слово меткое.

Мой сатирический однотомник «Белым по чёрному» был признан Международным сообществом писательских союзов «Лучшей книгой 2009 года» в номинации «Юмор и сатира» и удостоен Международной литературной премии имени Сергея Михалкова.

Так уж получилось: после кончины великого баснописца нашего времени, я усердно работал в этом редком жанре и на собственной шкуре почувствовал, какой он не просто редкий, но и ответственный, я бы даже сказал – опасный. В сто, нет, в тысячу, а может, и в миллион раз был прав Сергей Владимирович, когда написал:

Вот пишешь про зверей,

про птиц и насекомых,

А попадаешь всё в знакомых…

Его слова остались в моей памяти (и не только в моей) как пожелания самого близкого человека, доброго знакума: «Я радуюсь творческим достижениям совсем ещё молодого, по сравнению со мной, коллеги по сатирическому цеху, автора более двух десятков книг, талантливого российского писателя-сатирика Марселя Салимова. Желаю всем читателям – мира в каждом доме, взаимопонимания, исполнения добрых надежд, здоровья и счастья – словом, всего того, чего желаю и себе, и моей любимой великой России».

В 2013 году исполнилось 100-лет со дня рождения С.В. Михалкова. В связи с этой датой я написал стихотворение, посвященное Сатирику с большой буквы, которое перевёл на русский язык Николай Переяслов.

Пусть со свистом несутся года,

утекая, как в речке вода,

но такому – вовек не забыться:

в самом центре башкирской столицы

с чтеньем басен своих и стихов,

своей смелостью всех восхищая,

проходимцам грехов не прощая,

выступал – сам Сергей Михалков!

Во Дворце для нефтяников – сроду

не сходилось так много народу,

а ведь тут не концерт, не кино,

тут с поэтом общение… Но —

зал то дружно смолкал, то смеялся,

когда в дымке стихов вдруг являлся

дядя Стёпа – любимый герой…

– Браво! Браво!!! – кричали порой.

Есть великая сила в сатире —

это чувствуют все во всём мире.

Смех оружие в руки даёт

тем, кто с пошлостью битву ведёт!

Потому в зале снова и снова

все просили читать Михалкова

и, любя сердцем Башкортостан,

он читал и читал… хоть устал.

И, любовью такой растревожен,

край башкирский в ответ ему – тоже

благодарность излил, как пожар,

скакуна предложив ему в дар.

Но поэт лишь в усы рассмеялся,

от подарка легко отказался,

руководству «спасибо» сказал —

и ему аплодировал зал.

Но зато – от журнала сатиры

в честь звучавшей весь вечер тут лиры

принял шарж он, улыбкой своей

одарив всех вокруг, как друзей.

А, прощаясь, сказал между делом:

– Быть сатириком —

значит, быть смелым!

Вы запомните это, друзья…

И уж годы промчались, а я,

как завет ВЕЛИКАНА САТИРЫ,

всё храню в сердце пламя задиры,

всё веду с недостатками бой,

видя в памяти перед собой —

зал в Уфе и звенящее слово,

что летит к нам из уст МИХАЛКОВА.

Летописец, а не пророк

Российские и украинские сатирики хорошо знали Михаила Яковлевича Воловика – человека скромного и обаятельного, чьи интернациональные произведения пополнили мировую сокровищницу юмора, будучи изданными на многих языках.

Дядя Миша, как ласково величали его десятки писателей, сотни инженеров, тысячи рабочих, родился в 1917 году на Украине. А ушёл от нас в 1994 году в расцвете творческих сил, полный новых замыслов…

Получив высшее образование в городе Запорожье, он был направлен на работу на Уфимский моторный завод. Здесь прошёл трудовой путь от мастера до заместителя главного инженера, зарекомендовав себя высококвалифицированным специалистом и умелым организатором. Ему присвоены почётные звания “Заслуженный рационализатор РСФСР” и “Заслуженный работник культуры БАССР”.

Талант его многогранен. Почти полвека проработав на Уфимском моторостроительном производственном объединении – флагмане промышленности республики, он поистине стал мастером своего дела. Ему принадлежат более ста изобретений и рацпредложений. Токарные станки, двигатели внутреннего сгорания, новая авиационная техника, изделия, известные не только в нашей стране, но и за рубежом – это тоже творческий труд Михаила Яковлевича. Будучи доцентом, более четверти века он преподавал в Уфимском авиационном институте, подготовил сотни инженеров. Однако широкой общественности Михаил Воловик известен прежде всего как талантливый писатель-сатирик. За свою долгую творческую жизнь он выпустил в свет полсотни книг.

Четверть века Михаил Воловик являлся членом редколлегии башкирского сатирического журнала “Хэнэк” (“Вилы”). И все эти годы он был близким товарищем и другом не только главного редактора, то есть, моим, но и всех без исключения сотрудников редакции. Вместе мы организовывали «весёлые встречи» с рабочими и специалистами. А сколько писем мы с ним писали в обком и ЦК с просьбой разрешить издавать наш журнал и на русском языке! Правда, все наши обращения остались тогда без ответа. Но, в конце концов, мечта Михаила Яковлевича и всех башкортостанских сатириков осуществилась. Вот тогда-то он стал моим настоящим помощником. Как автор, он не только сам принимал активное участие в «Вилах», но и привлекал других русскоязычных авторов, организовал переводы на русский язык произведений башкирских сатириков.

Человек большой души и разносторонних интересов, Михаил Воловик всегда был в гуще жизни, оперативно откликался на события, происходившие в стране, меткими, лаконичными стихами, баснями. Не случайно он так поведал читателям о себе:

Мои стихи рождаются в свой срок,

Я летописец, а не пророк.

Произведения сатирика злободневны, как никогда, и сейчас. Вот, например:

Когда наводит бес порядок,

То обеспечен беспорядок.

В метких, афористично ёмких стихах даются обобщения, бьющие не в бровь, а в глаза тем, кому собственное спокойствие, безделье и инертность дороже прогресса. Вообще, лаконичность формы, умение в нескольких строках дать меткую, я бы даже сказал, убийственную, характеристику – главное достоинство сатиры Михаила Воловика.

Второй особенностью творчества поэта-сатирика является уникальная способность создавать и очень кстати применять каламбурные рифмы и словосочетания. Тут в каждом произведении – поэтические находки, из них слова не выбросишь и не вставишь.

И третье – умение показать типичные негативные явления во всей их неприглядности, уродливости, да так, что они никого не оставляют равнодушным. Произведения баснописца работают на позитивную реформу, на защиту природной и духовной среды. И нельзя не согласиться с автором, когда он утверждает: «Мы каковы – таков наш край!»

Неоценимую помощь Михаил Яковлевич оказал своим башкирским коллегам переводами их произведений на русский язык. Он подарил читателям антологию башкирской сатирической поэзии – книгу «Мысли вслух», куда вошли лучшие произведения местных авторов. Эта книга была удостоена специальной премии Союза писателей Башкортостана.

Лично я благодарен Михаилу Яковлевичу за его благородный труд по переводу на русский язык моих сатирических стихотворений и поэмы «Длинная рука». (В скобках скрою свою улыбку: а у тогдашних воров руки были ещё не так длинны, как у нынешних!) Именно благодаря переводам М. Воловика русский читатель впервые узнал о существовании в мире поэзии некоего молодого башкирского поэта-сатирика со странноватым именем Мар. Салим. (Это сейчас, отмечу опять в скобках, знают многие, что означает сей псевдоним в переводе со старотюркского.)

Михаил Воловик первым из русских поэтов-сатириков обратился к художественной обработке башкирского фольклора, написав поэмы о Ерэнсэ-Сэсэне и Алдаре-Кусэ. Особенно тепло приняли читатели и критики его “Сказание о Ерэнсэ-Сэсэне”, изданное в Уфе на русском и башкирском языках.

Для многих молодых писателей дядя Миша был наставником. И не только для молодых. Коллеги по сатирическому цеху учились у него трудолюбию, бережному отношению к слову.

Мало кто из литераторов трудился столь много, постоянно, плодотворно, как Михаил Воловик. До последнего дыхания он не выпускал из рук авторучку. И как обращение и завещание нам, россиянам, осталось его самое последнее, предсмертное произведение – “Гимн России”:

Боже, храни Россию.

Был честен народ искони,

Совесть вдохни в наши души.

Злобность из душ изгони!

Русский поэт с башкирской душой

Щедрая башкирская земля породила немало талантов разных национальностей. Многие из них, повзрослев, уезжали из республики на свои исторические родины, а русские в основном – в Москву, и там становились большими мастерами, знаменитыми людьми, а то и великими личностями. Редкие «самородки» нашли своё счастье не где-нибудь вдали от малой родины, а именно здесь, где они родились и выросли. Именно таким был и наш Александр Филиппов.

Он сам не раз повторял, что как поэт формировался под воздействием той земли, на которой родился и жил. Красоту родной земли, необъятных просторов Башкортостана воспевает он с особой теплотой и любовью. Приведу лишь один пример – одну строфу из многочисленных подобных стихотворений:

Где б я ни был, под любыми звёздами,

На дорогах, на путях любых,

Я зову башкирскими берёзами

Силуэты вышек буровых.

(«Башкирские берёзы»)

Александр Филиппов, как все русские поэты, превозносит берёзы, но не русские, как обычно, а – башкирские. Прав, стократ прав народный поэт Башкортостана Равиль Бикбаев, который отметил: «Александр Филиппов пишет о своей любви к башкирам и Башкортостану порою так, как этого не могут сами башкирские поэты».

Да, Александр Филиппов – русский поэт, но – с башкирской душою. Поистине так! Он сам любил рассказывать, что вырос среди удивительных башкирских людей, с детских лет дружил с башкирами – и потому ощущает себя башкиром. (Кстати, отмечу в скобках, Александр Павлович неплохо знал башкирский. Правда, говорил не так, как его земляки – южные башкиры, а на северо-западном диалекте. Объяснял он это влиянием языка жены-татарки). И неудивительно, когда такой поэт становится в Башкортостане своим, родным. И вполне заслуженно было присвоено ему звание «Народный поэт Республики Башкортостан». Впервые и пока единственному русскому поэту в мире!

Александр Павлович был чрезвычайно общительным, дружелюбным. И друзей у него было множество. Особенно среди башкирских поэтов и писателей.

Лично я с ним дружил с давних советских лет. Несмотря на разницу в возрасте, мы довольно быстро нашли общий язык. Особенно близкие отношения установились в 90-е годы прошлого века, когда начал выходить журнал «Вилы» на русском языке, и он частенько печатал у нас свои стихи в жанре сатирической публицистики.

А когда Александр Филиппов был назначен главным редактором новорождённого издания – газеты «Истоки», наши творческие связи стали ещё более тесными. Не было у него ни малейшего признака ложной скромности, он никогда не стеснялся обратиться с любым вопросом к своему более «опытному коллеге», проработавшему уже больше десяти лет главным редактором, открыто и всегда искренне просил то, чем я мог помочь ему в непростой редакторской деятельности.

Наша творческая дружба получила «боевое крещение» в середине восьмидесятых, когда я попал в немилость местных вождей за публикацию в своём сатирическом журнале материала, задевающего «честь» одного высокопоставленного чиновника – «зур начальника». Меня, как неблагонадёжного редактора, взяли под жёсткий контроль; обязали все материалы до публикации в «Хэнэке» согласовывать в обкоме партии с вышестоящим начальством. Тогда и сатирическая миниатюра Александра Филиппова «Пень», как «вредное» произведение, подрывающее авторитет руководителей республики, не прошла через сито бдительных цензоров. А речь-то в этой полустраничной миниатюре шла всего-навсего о торчащем на дороге пне. Самое «страшное» заключалось в том, что автор предлагал убрать старый пень. Думаю, вам понятно, в чём смысл и сила сатиры. Начальники – не дураки, они тоже сразу всё поняли.

Конечно, я переживал за каждый материал, который не попадал на страницы журнала только потому, что был «больно острый». Александр Павлович понимал это, сочувствующе успокаивал меня, так сказать, морально поддерживал. Его поддержка для меня была особенно важна в то время, когда даже «большие» редакторы, узнав, что я в опале, не очень охотно шли на откровенные разговоры со мной.

Наконец, не стерпев такое положение, я пошёл в обком и громко заявил в большом кабинете:

– Если не доверяете мне, поставьте другого редактора!

Солидный агай с седыми волосами, опытный ответработник аппарата, посмотрел на меня, молокососа по сравнению с ним, но уже не лыком шитого, а проработавшего пять лет главредактором одного из немаловажных изданий (тогда «Хэнэк» действительно являлся «боевым оружием» народа и партии, которые были действительно «едиными»), и сказал почему-то тихо, как-то по-отцовски назидательно:

– Не горячись, ты пока молодой, ещё не такое увидишь в своей жизни… Как-то при встрече выплеснул я Александру Павловичу:

– Не дают мне возможности эти «пни» из Белого дома идти в ногу со временем!.. Что такое, тридцать седьмой год что ли?! Александр Павлович мудро, как это только он умел, улыбнулся и сказал:

– Если бы тридцать седьмой… тебя, как редактора, давно упрятали бы за решётку и журнал твой закрыли бы, как это было тогда. А пока они, мне думается, тебя берегут. Для будущего. Как компетентного кадра. Там ведь сидят, хотя и начальники, но не враги же народа.

Скоро начались перестройки, реформы. «Пни» ушли. И уже никто не указывал мне, что печатать или не печатать в сатирическом журнале. Гораздо более острые, чем тот репрессированный «Пень», произведения Александра Филиппова появлялись в «Вилах». А сам он не побоялся опубликовать в своих «Истоках» мои «разгромные» рассказы. Осторожный, на первый взгляд, Александр Павлович оказался очень смелым редактором.

Он без оглядки напечатал даже те сатирические произведения, которые испуганно отвергли мои некоторые молодые коллеги в других изданиях. Вот и думаю теперь: неужели «пни» бывают и в головах редакторов? И как это они в нынешнее, совсем бесцензурное, время могут появляться даже у молодых? Может, тут дело не во времени и не в возрасте?..

В девяностые, мягко говоря, непростые годы – а если сказать точно: в то смутное время – у Александра Филиппова ярко проявился талант публициста, общественного деятеля и поэта-гражданина с активной политической позицией. Естественно, мы с ним оказались на одной стороне баррикады. Не штыком, а пером боролись мы с разрушителями великой страны, справедливо защищая интересы обманутых и обездоленных. В то время, когда многие наши коллеги по перу успешно «перекрасились», мы с Александром Павловичем сознательно не хотели, да и не могли смириться с обманом, с несправедливостью. И на президентских выборах не сочиняли оды «всенародно любимому» Борису Ельцину, а были доверенными лицами его оппонента.

Однажды Александр Павлович позвонил мне и говорит:

– Прочитал твой новый рассказ. – Голос звучит бодро. – Занеси мне свои книги на русском языке, напишу статью о твоём творчестве.

Я оторопел.

– Нет, нет! Не надо!..

– Сам знаю, что надо. А ты чего мне запрещаешь? «Пнём», что ли, стал? Тут я вспомнил, что к печати готовится мой однотомник на русском языке, где будут короткие высказывания современников об авторе. Сказал об этом Александру Павловичу – и на следующий же день передали мне от него текст по факсу. Через пару дней я заглянул к нему в редакцию.

– Ты получил мою запись? – спросил он сходу. Я показываю ему бумагу и – нарочно:

– Эту, что ли? А её действительно ты написал? – А то!.. Что, не нравится?

– А ты точно сам написал? Может, это твоя секретарша набрала на компьютере и отправила факсом… А вот Мустай Карим точно сам написал, собственноручно. Он от души расхохотался.

– Ну, ты, «Хэнэк»! Тогда вот тебе и от меня собственноручно! – И своей рукой дописал в своей записи: «Поистине Мар. Салим пишет белым по чёрному!» Это предложение оказалось последним в ряду опубликованных в книге «Белым по чёрному» высказываний выдающихся русских писателей, таких, как Сергей Михалков, Леонид Ленч, Станислав Куняев, Алексей Пьянов, о моём сатирическом творчестве.

Мне особенно нравится его слово «поистине». И не случайно, а вполне сознательно использовал это волшебное слово и я в начале своих воспоминаний о знаменитом русском поэте с башкирской душой. Да, поистине так!

Вечно молодой Крокодил

В начале века я частенько приезжал в Москву по каким-то вопросам, утрясать какое-нибудь дело или просто посмотреть, что творится в столице.

Только было, гуляя по первопрестольной, собрался прощупать столичную обстановку, как мне навстречу – мой хороший, мой любимый Крокодил. Здоровый такой, упитанный, зубастый, клыкастый.

– Ба! Знакомые всё лица! Ты ли это в самом деле?

– Я, я! Самый что ни на есть настоящий Крокодил!

– Действительно. И вилы в твоих руках, и трубка во рту – всё натуральное, крокодильское. Значит, ты… живой?

– Как видишь, – засмеялся он, широко раскрыв свою пасть. – Слухи о моей смерти сильно преувеличены.

– И как это хорошо, мой старый друг, что ты жив-здоров. И снова будем вместе высмеивать разных там бюрократов, жуликов и прочих негодяев.

– А-а, сколько их ни высмеивай, они всё равно живут и процветают, даже крокодильих зубов, не говоря уж о вилах, не боятся. – О времена! О нравы!..

– Но всё же нам надо стоять на посту, братишка. И не пропускать пороки. Невзирая на лица, даже очень высокопоставленные. Ну да ладно, пойдём, что ли, ко мне в гости. – И повёл он меня к себе в редакцию. Оказывается, у журнала «Крокодил» теперь новый адрес. И редакция занимает не целый этаж, как раньше. От былой роскоши теперь всего-навсего три комнаты. В одной из них сидит молодой главный редактор Сергей Мостовщиков.

– А вы-то сами как живёте? – спрашивает он.

– Слава Богу и Аллаху, – отвечаю, – как в старые добрые времена. В некотором роде даже лучше. И адрес у нас не изменился, и жилплошадь не потеряли.

– Рад за вас.

– А мы – за вас.

– Так будем жить! В дружбе, как в достопамятные годы.

– Будем!

Мы крепко пожали друг другу руки и… Тут подошёл главный редактор старого «Крокодила» Алексей Пьянов. Он по-прежнему в строю, теперь – в редакции нового «Крокодила». То ли редактором, то ли советником. В конце концов, это и неважно, главное – он в Крокодиловом логове.

Поэт-сатирик Алексей Пьянов в своё время унаследовал тот самый советский «Крокодил» от известного русского прозаика-сатирика Евгения Дубровина. И руководил им аж пятнадцать лет – до самой кончины любимого миллионами читателей всесоюзного сатирического издания. Сказать легко – пятнадцать лет. А какие это годы-то были! Не совсем весёлые для весёлого жанра.

«Крокодил» мы всегда считали нашим старшим братом. И отношения с ним были соответственно этому. Но Алексей Степанович держался с нами, главными редакторами сатирических журналов тогдашних братских республик, наравне. Нет, не потому, что наступила эпоха горбачёвской демократии, а потому что он сам по себе человек демократичный. Иногда даже было неловко, когда он, мой «старший брат», разговаривал со мной не как с «младшим», а как с опытным коллегой, уже видавшим виды редактором-сатириком.

Несколько раз он собирался к нам, в Башкортостан. Но не удалось. Зато с удовольствием приглашал в гости башкирских сатириков: предлагал читателям «Крокодила» их смешные произведения, так называемые «весёлые гостинцы».

Поздравляя видного российского поэта-сатирика Алексея Пьянова с 70-летием, мы принимали его у себя в гостях – дали подборку стихов на страницах нашего журнала. Получив этот номер, он не смог сдержать своей радости и прислал письмо в стихах:

Вот наконец-то

В кои веки

Случилось мне

Гостить в «Хэнэке».

Спасибо,

Дорогой Марсель!

За то, что

Помнишь о коллеге.

Уж четверть века и досель

Трясёмся мы в одной телеге.

Будь счастлив в жизни и в делах.

Ты знаешь толк в весёлом смехе.

И пусть пошлёт тебе Аллах

Во всех твоих делах успехи!

Теперь Алексею Степановичу – 80. Не стареет душой и талантом ветеран сатиры и юмора.

Уже… только семьдесят

Председатель СЖР Всеволод Богданов вручает Диплом лауреата конкурса «Золотая полка отечественной журналистики» Марселю Салимову за книгу «Какое время – такой и смех». Москва, 2014.

Ему исполнилось семьдесят лет…

Когда я впервые встретился с ним, ему ещё не было пятидесяти. Но уже тогда он показался мне умудрённым опытом журналистским аксакалом, которому можно доверять. И я оказал ему доверие, проголосовав на съезде за его кандидатуру.

А было это в 92-м году минувшего столетия. И с тех пор каждый день, каждый час своим кропотливым трудом он на деле подтверждает правильность моего выбора. А ведь за это время сколько раз приходилось мне (если бы только мне!) обмануться, разочароваться в, казалось бы, солидных товарищах – депутатах, президентах и всяческих председателях, за которых я так доверчиво отдавал свой голос. Каждый раз, будучи делегатом съезда, думаю про себя – хотя это вовсе ни для кого не секрет – о том, как повезло Союзу журналистов России с председателем, и с удовольствием поднимаю руку за продление его полномочий ещё на пять лет. Так делает подавляющее большинство, а на последнем съезде – и вовсе все делегаты.

Что же здесь такого необычного? Просто любят его. Все: и девушки, и бабушки, и даже… дедушки. Хотя почему «даже»? Быть может, именно они-то, аксакалы отечественной журналистики, любят и уважают своего председателя больше всех. Потому что он сам искренне любит и уважает их, ветеранов, и делает всё возможное, а иногда даже невозможное, для улучшения качества жизни творческих людей старшего поколения.

У него есть такое человеческое качество, которого недостаёт многим нашим современным начальникам – ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЕ. И он ко всем людям – независимо от занимаемой должности – относится одинаково ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ. Душа у него, как говорится, нараспашку – добрая, широкая, как у настоящего русского ЧЕЛОВЕКА. И всё, что он, будучи председателем Союза, сделал за эти 22 года для журналистов страны, говорит только об одном: человек на своём месте! Мы не ошиблись, когда поставили его на это СВОЁ МЕСТО. И многая лета ему ещё пробыть в кресле председателя. Потому что нужно завершить немало начатых и успешно продолжающих дел своих. В первую очередь – построить Журналистскую деревню, которая станет живым памятником ему.

А успеет ли он всё это доделать? Ведь как ни как ему уже се-е-емдесять…

Не знаю, где как, но у нас в Башкортостане семидесятилетних мужчин называют джигитами. Именно поэтому, поздравляя Всеволода Леонидовича Богданова со славным юбилеем, мы, ветераны башкирской журналистики, говорили ему:

– Дорогой наш брат Сева, тебе ещё не сто лет и пока не девяносто, даже не восемьдесят. Живи и радуйся – тебе только семьдесят!

Да не Жванецкий я

У нас, у башкир, есть такое свойство: сравнивать земляков – мастеров культуры, литературы и искусства, которые близки народу по духу, – с русскими классиками. Ну, например, о громогласном певце восхищённо говорят: «Он – башкирский Шаляпин!» О плодовитом писателе: «Это башкирский Толстой!» О пламенном поэте: «Он же наш Маяковский!»

Мне тоже сделали подобный комплимент, назвав однажды «башкирским Жванецким». Конечно, это лестно, но я вынужден отказаться от такой чести. По той простой причине, что я вовсе не похож на Жванецкого. И пишу совсем не так, как он. Если уж признаться, мне гораздо ближе сатира Михаила Задорнова, точнее, её социальная направленность. Лично зная Михаила Николаевича с прошлого века, встречаясь с ним то в Уфе, то в Дубулты, то в Дагомысе, всё больше проникаюсь к нему и его творчеству искренней симпатией. В этом «повинен» он сам. Ведь Михаила, как и меня, не устраивает уровень современного юмора ниже пояса, ибо мы сами пишем выше пояса – на уровне сердца, а то и головы.

В последнее время он начал изучать историю наших предков-язычников и их философию. Знаменитый сатирик стал похож на восточного мудреца, задумался о глубоком смысле русских слов и выражений.

Кстати, я тоже давно занимаюсь подобными «исследованиями», шутливо объясняя значения русских слов, близких по произношению к башкирским. А Миша делает это серьёзно и довольно-таки убедительно.

Недавно один сородич мне заявил: «Да ты ведь бренд нашей сатиры!» После этих слов моё состояние было схоже с задорновским, когда тот в своё время услышал от редактора российского телевидения: «Вы – наш бренд!» Выяснив у друзей-бизнесменов, что бренд – это рекламоноситель, он не задрал нос, а действительно стал таковым для молодых сатириков.

И вот, подобно моему давнему другу-бренду, я тоже собрал молодых коллег в Большом зале самого большого Дворца культуры Уфы «Нефтяник» и разрекламировал их требовательным читателям, показав товар лицом. Вроде получилось.

Но одно у меня точно не получается: не умею я, как Задорнов, стоять на голове. Да и не пытаюсь. Зачем, думаю, видеть мир перевёрнутым, когда он и так «верх ногами». Пусть наш мир видится нам, сатирикам, таким, каков он есть на самом деле.

Спасибо за фельетон

Почти сорок лет работал я в редакции сатирического журнала. Чего только не было за эти годы! Герои наших публикаций раньше с жалобами в обком бегали, теперь угрожают в суд подать. Коллеги из «нормальных» изданий спрашивают порой:

– Был ли в твоей жизни хоть один случай, чтобы кто-нибудь благодарил за фельетон о себе?

Можно было бы пропустить мимо ушей этот с подковыркой вопрос, однако задумался, действительно, был ли такой случай? И вспомнилось вдруг…

Пришлось как-то написать фельетон про одного редактора. Вообще-то мы стараемся не обижать своих коллег, но эта газета в одном из отдалённых районов Башкортостана выходила до того скучной, словно редактор сам напрашивался на критический материал о себе.

Фельетон был опубликован. Проходит какое-то время, и вдруг в один прекрасный вечер открывается дверь кабинета, входит герой, раскрывает свой объёмистый портфель, достаёт оттуда что-то завёрнутое в бумагу. Думаю, не кирпич ли там, или что похуже. А он разворачивает свёрток и ставит на стол… банку мёда.

– Спасибо за фельетон, – говорит, улыбаясь. – Большое спасибо! Зур рахмат! Признаться, опешил от неожиданности. Нет ли здесь какого подвоха?

– Объяснитесь, – говорю. – В моей практике первый случай, чтобы герой нашей публикации пришёл не с грузом гнева, угроз и проклятий…

И что вы думаете? По профессии он учитель, попал в дальний район по распределению, но работой своей был доволен. Вообще, любил возиться с детьми. А тут сняли с должности редактора. За пьянку, что ли, или аморалка. Неважно, за что. Главное, сняли. А кого назначить? Руководить партийной печатью (а тогда вся печать была такой) в те времена – считалось ой-ой-ой! По всему району бросились искать самого грамотного, трезвого и безупречного в моральном отношении. И наш герой оказался наиболее подходящей кандидатурой. С университетским образованием, партийный, водки в рот не берёт и с женой душа в душу живёт. Напрасно уверял он райкомовских руководителей, что не журналист он, о газетной работе понятия не имеет, его дело – дети, пионерские сборы, педсоветы. Бесполезно! И слушать не стали:

– Ты член партии?!

Деваться некуда. Член партии ни самому себе, ни школе, ни семье не принадлежит. И вот, вместо живой работы с детьми, сидит он, тоскуя, в редакторском кабинете и правит разные там речи, доклады и прочие скучные тексты.

– Сижу, понимаешь ли, как дурак какой-нибудь, как заключённый, – рассказывает он свою историю, – и думаю, неужели всю жизнь придётся так вот корпеть за бумагами. И тут вдруг ваш фельетон! Естественно, районное начальство всполошилось. Промашку дали. Такая публикация, да ещё в сатирическом журнале!..

Нашего героя не только сняли с должности, но и предложили ему покинуть пределы района – после такого позора оставаться там нечего. Так он избавился сразу от двух зол: нелюбимой работы и глухого района, где никаких перспектив для роста.

Недавно я встретил его. Теперь он директор престижной гимназии. Заслуженный учитель.

– А ведь началось всё с вашего фельетона, – вспоминает. – Спасибо!

В ответ я поблагодарил его за ту банку башкирского мёда – единственный гостинец от своего героя за столько лет службы в редакции сатирического издания.

На уровне головы, а и то выше

Сатирик

«Я взмылен весь, но мира не отмыл…»

Габдулла Тукай

Я в юности, как вилами,

преграды все сметал

и, наливаясь силами,

учился и мужал.

Заметив это, к тридцати

мне вверили журнал.

– Редактор «Вил» – высокий пост,

мудрее будь вдвойне! —

Коллеги, кто под шестьдесят,

напутствовали мне. —

Ты дерзок и небрежен,

подкалывать привык.

А надо – ох! – придерживать

язвительный язык.

Неровен час, и до беды

тебя он доведёт:

Начальство не одобрит вдруг

или не так поймёт…

Но я в советы не вникал,

соломок не стелил.

И в пух и прах через журнал

всё зло наотмашь бил.

Мишенью были бюрократ,

хапуга, рвач и хам,

кто у народа воровал

и жить мешал всем нам.

Чтоб зло под корень извести,

очистить общий дом,

я жизнь сатире посвятил

и не жалел о том.

Все жилы рвал…

Но вот беда —

не стало меньше зла.

И дури много, как всегда,

и пакость не ушла.

Наверно, для такой борьбы

жизнь коротка была…

А для чего ж тогда писал,

пороки бичевал?

К чему азартно пестовал

колючий свой журнал?

Как дальше быть?

Такой вопрос

совсем не прост,

к тому же молодым.

А я, устав, как паровоз,

от наставлений и от гроз,

и в шестьдесят – вот парадокс! —

не уступаю им.

И шефы лет по тридцати

мне пальчиком грозят.

И слышу вдруг знакомое,

как много лет назад:

– Ты без оглядки говоришь,

ты к дерзости привык.

Пора тебе попридержать

язвительный язык!

Но я, махнув рукой опять,

иду своим путём.

Мне жизнь уже не поменять,

гори она огнём!

Когда бы я со слов чужих

указы выполнял,

то сел бы на телегу их,

их песням подпевал.

Своим бы слыл средь них всегда,

твердя себе: «Нельзя…»

Но разве был бы я тогда

САТИРИКОМ, друзья?!

Не интересно!

(Неинтересное стихотворение юмориста)

Когда подольше поживёшь,

побольше мир наш узнаёшь,

и что-то даже признаёшь

в отличие от юных лет,

то острота уже не та…

И интереса НЕТ!

Политик с ловким языком,

без совести и без понтов,

но оседлавший свой предмет,

прельщать без устали готов

неискушенных, молодых…

А мне в том интереса НЕТ!

Сменяя прежних паханов,

блатная шустрая братва,

прибрав богатства всей страны,

впадает в праздничный разгул —

зевакам праздным на десерт…

Но мне в том интереса НЕТ!

Когда в почёте краснобай,

и черноликий стал звездой,

а зло, и глазом не моргнув,

с экранов входит в каждый дом,

вполне оправданный при том,

и рукоплещет дряни свет,

что может нравится кому…

Но мне в том интереса НЕТ!

А про остальное —

промолчу,

зря надрываться не хочу.

как юморист и как поэт,

я понимаю без прикрас,

что многим нынче не до нас…

Поскольку интереса НЕТ!

Переводы с башкирского Марата Ямалова

Товарищу Маяковскому – поэту и памятнику

«Александр Сергеевич,

разрешите представиться…»[1]

В.В. Маяковский

Владимир Владимирович,

разрешите представиться.

Надеюсь,

ничем я Вам не насолил.

Когда ещё

шанс мне такой предоставится —

Вам рассказать,

кто такой Мар. Салим?

Под именем этим —

пусть не человечеству —

но многим башкирам

давно я знаком.

Полезную взбучку

на тюркском наречии

оно означает:

ЗДОРОВЫЙ РАЗГРОМ.

Я славлю Аллаха,

забыв о раздорах,

за то,

что есть силы

бродить по Уфе,

за то,

что сухим остаётся мой порох,

чтоб биться

за истину

в каждой строфе.

Иные,

в толпе меня видя идущего,

вылить злорадства готовы ушат.

Но люди простые

с теплом и радушием

руку при встрече

пожать мне спешат.

А те,

кто сатирой моею отхлёстан

и месть мне таят

в глубине своих душ, —

грозят кулаком мне.

(А кто-то – и просто

старается грязью обрызгать из луж.)

Но этот цинизм,

подловатый и выморочный,

уже не способен

меня удивить.

Чему удивляться,

Владимир Владимирович?

Мы знаем,

что значит —

сатириком быть!

И ныне,

шагая по Коммунистической —

одной из красивейших улиц Уфы,

я в сквер Маяковского

движусь мистически,

где в гуще зелени

замерли Вы.

Здесь каждое дерево

духом – советское,

вгрызлось корнями

в глубь прожитых лет.

Вы среди них —

как в любимой семье своей…

Дайте же руку пожать Вам, поэт!

Словно вулканом,

душа моя выжжена,

сердце забыло

веселья струну.

Разве до смеха мне?

Столько обиженных

просят помочь им,

куда ни взгляну.

Правда шатается.

Не удержать её

лишь на поэтах

да на мужиках,

если бразды

управленья державного

воры-чиновники

держат в руках.

Вон они —

встали,

законы цитируя,

словно шлагбаум,

закрыв все пути.

Чем с ними справиться?

Только сатирою!

Действенней смеха —

бича не найти.

Не трепеща,

что «замочат в сортире»,

зло расползлось

от Москвы до Уфы.

Жаль,

«измельчал,

обеззубел сатирик»[2], —

как справедливо заметили Вы.

Жить,

конфликтуя с чинами державными,

не по плечу

тем, кто слаб или юн.

Много ли шансов —

с ногами дрожащими

зло победить

в рукопашном бою?

Вот потому-то,

Владимир Владимирович,

чтоб к гонорарам тропу проторить,

многие бросили

фронт сатирический

и —

«ниже пояса» стали острить.

Так

наступила эпоха хохмачества,

и у страны

будто крышу снесло:

честность,

наивность —

обсмеяны начисто,

но не затронуты —

наглость и зло.

Вы говорили когда-то,

что перья —

надо затачивать

остро,

как штык.

Этот совет Ваш

припомнил теперь я,

видя,

как дух сатирический сник.

Но неужель нынче напрочь утрачено

свойство сатиры

высмеивать всласть

жуликов,

взяточников,

растратчиков —

всех,

кто корыстно использует власть?..

Не отвечайте.

Вы сделались символом

славного строя,

что в вечность ушёл.

Пусть никакой лишь

валютною силою

жизнь не сотрёт

Вашу песнь «Хорошо!»

Верю

в запев этот оптимистический

и, эту веру от всех не тая,

твёрдо шагаю

по Коммунистической,

вторя:

– Читайте,

завидуйте,

я…[3]

Не повторю

«Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ…»

М.Ю. Лермонтов

«Прощай, немытая Россия!» —

воскликнул Лермонтов с тоской.

Мели снега,

дожди месили

полей распахнутый покой;

от горя бабы голосили,

священник пел за упокой…

Текла история рекой,

года и беды пересилив.

Скажи, страна:

под небом синим

ты вечно будешь ли —

ТАКОЙ?..

Мне так непросто молвить: «Да», —

но снова вижу, как когда-то:

дворцы сановников – и хаты,

вокруг – рабы и господа.

Ужель и мне теперь дрожать,

боясь всевидящего глаза,

и от гонителей бежать

за горы древнего Кавказа?

Я – сын Урала!

Здесь мой дом,

на стыке Запада с Востоком!

И Лермонтову я с восторгом

хочу сказать в стихах о том.

Я тоже, как и он, ЛЮБЛЮ

Отчизну «странною любовью».

Но никакой бедой и болью

свою любовь – не оскорблю.

И как ни трудно иногда,

а мой язык сказать не в силе,

вслед за поэтом сквозь года:

«Привет, немытая Россия…»

РОССИЯ мне —

ЧИСТА всегда!

Русский смех

Широка Россия,

как душа!

И светла,

как песня по-над лугом.

Всем была бы сердцу хороша,

если бы не груз её недугов.

Мчатся годы, убыстряя бег,

будто с нами затевая прятки.

А на землю сыплются, как снег,

чьё-то зло,

грехи

и недостатки.

Всюду жадность,

пьянство и обман —

всеми правят

низменные страсти.

Ни в одной из близлежащих стран

не найти

столько ворья

при власти!

Хорошо, что есть на свете —

СМЕХ,

и сатирик трудится,

как дворник,

чтобы мир,

где грех лежит,

как снег,

подмести,

как свой любимый дворик.

Хорошо, что в русской стороне

есть поэты,

что над злом смеются.

Столько лет они, как на войне,

заточив перо,

с грехами бьются!

В том ряду —

великий Салтыков,

и Крылов,

и Гоголь с Михалковым…

Ну, а мир наш – и сейчас таков,

как он был описан Салтыковым.

Всюду те же жадность и обман,

те же грязь

и низменные страсти,

а в законах —

темень и туман,

чтоб скрывать в них

преступленья власти.

Бесконечен этот вечный бой,

он победы

не сулит для лиры.

Но тот бой —

становится судьбой

для того,

кто выбрал путь сатиры.

Не с того ль не замечает власть,

как злодеи

расхищают блага,

чтоб вовеки

не перевелась

на Руси

сатириков ватага?

Только ей не нужно их – живых,

и она, точно бесправных смердов,

убивает равнодушьем их,

чтоб потом —

прославить их…

ПОСМЕРТНО.

Разговор с богами

Стою на вершине Олимпа.

Один.

Не я здесь хозяин.

Не я господин.

Вон кресло великого Зевса,

а ниже —

вход в бездну разверзся.

Я лишь поклониться взобрался сюда

от имени тех,

кто уже никогда

не смогут к Олимпу приехать,

растаяв в веках,

словно эхо…

Чтоб мысли свои в суете не забыть,

я всё повторял их в дороге.

Мне даже с людьми нелегко говорить,

а здесь предо мною ведь —

боги!

– Итак, —

обратившись лицом на зарю,

я начал, —

простите за дерзость,

но не от себя я сейчас говорю,

а от стариков и младенцев —

от ваших потомков,

что, словно во мгле,

живут, разрываясь на части.

Вы стали легендою.

А на Земле —

не стало ни правды,

ни счастья.

Вы слышите грохот?

То вовсе не гром,

а взрывы ракет и снарядов.

То – зло,

беспощадно воюя с добром,

весь мир уподобило аду.

Когда вы исчезли с Олимпа,

то в мир

явились, страшнее драконов,

посланники тьмы,

что устроили пир

на прахе вчерашних законов.

Они сеют смерть по Земле,

сеют страх,

чтоб съесть нефтеносные страны.

Они утопили планету в кострах

конфликтов и войн непрестанных.

А те, кто собрал миллиардов мешки

и мог бы весь свет осчастливить —

на мир через чёрные смотрят очки,

чтоб горя людского не видеть.

Банкир к должникам своим неумолим,

его не упросишь словами…

Ну кто из богатых взойдёт на Олимп,

чтоб шею склонить перед вами?

А вот пересечь океаны, спеша,

и, как на закланье, покорно

склониться главой

перед банками США —

такое для них не зазорно!..

Но я не к банкирам пришёл.

Мне от вас

хотелось услышать ответы,

пока в моём сердце не погас

и не дошагал я до Леты.

Скажите мне, боги Олимпа, скорей,

когда будет Рай на планете?

И станут ли люди – добрее зверей,

и плакать разучатся дети?

Скажите, когда стихнут слёзы и плач,

а власть будет вновь справедливой?

И скоро ль исчезнет последний палач

и жизнь будет снова —

СЧАСТЛИВОЙ?..

…Вздохнула гора.

И, как жаром огня,

повеяло в воздухе летнем.

И будто бы голос дошёл до меня

с хрипением тысячелетним.

То —

Зевс мне ответил,

владыка богов,

с далёких своих,

неземных берегов:

– Я всё понимаю.

Я тысячи лет,

как некогда гимнам,

внимаю

лишь стонам и плачам,

что ищут ответ

на то, почему жизнь земная

давно стала людям мрачнее тюрьмы,

и властвуют миром

посланники тьмы…

Ты видишь —

Олимп наш давно опустел,

и нет у нас сил,

чтобы править

порывами чувств и движением тел —

и их, куда надо, направить.

Все эти столетья мы видели вас,

болели за вас и страдали.

Но нет у нас сил,

чтоб спасти вас сейчас —

мы их вам давно передали!

И я б, как и ты,

мог спросить всё точь-в-точь,

да нет моей власти,

чтоб людям помочь…

– Спасибо, владыка!

Мне ясен ответ.

Прости, что призвал пробудиться.

Но я теперь знаю:

чтоб выжил наш свет —

придётся САМИМ потрудиться.

И в ком ещё бродит дух правды в крови —

все взрослые,

старцы

и дети —

должны мы сплотиться отныне в любви

и зло победить на планете!..

Переводы с башкирского Николая Переяслова

Якутская снежинка

– Морозы там…

Там золото

и там алмазы…

Оттуда богачами едут все домой… —

Так, провожая,

мне друзья твердили разом

и одобряли вновь

поступок скромный мой.

И вот впервой ступаю

по земле якутской,

по щедрой этой

и остуженной земле.

И чую я в саха[4] пыланье крови чуткой.

Гляжу в глаза мне не знакомые смелей.

И – Боже!

Что смущённо вижу?

Что за чудо?!

Красавица по улице идёт-плывёт.

Точь-в-точь башкирочка,

любовь моя…

Откуда?

Её не вижу я уж тридцать первый год.

Как не погладить смоляные эти косы

и не вглядеться нежно

в карие глаза!

Свежа любовь моя

в якутские морозы!

Чиста, юна она…

Словами не сказать!

Она, похожая на дивную снежинку,

растает, думаю, в объятиях моих…

Но глянула —

и остудила,

освежила

и пристрожила

чувств разгул в единый миг.

И надо же!

Батыр задорных сабантуев

теперь вот замер на глазах у всех.

С трудом свою ошибку осознав простую,

я раскисаю,

таю,

как весенний снег…

Конечно, правду

мне друзья твердили разом:

– Оттуда богачами едут все домой…

Морозы там…

Там золото

и там алмазы…

Но знать не знали стороны одной —

другой:

землёй суровой

человечья правит ласка.

Сердцами правит же ЛЮБОВЬ.

Она —

к бессмертью – верьте! —

неизменная указка.

Она —

непреходящая вовек весна.

Слово старого юмориста молодому главе

Здоровый смех творит своё.

Свой совершает труд.

Давай рассудим сообща,

вдвоём:

ты —

не король,

а я —

совсем не шут.

Кого-то можешь щедро одарить,

кого-то…

Но народ побереги.

К чему такой задор

и прыть?

Смеются над тобой

твои враги.

Переводы с башкирского Ивана Тертычного

Юмор на уровне пупка, а то и ниже – но до пояса

Демократия в мини юбке

Вот что значит жара, сразу все женщины в десять раз доступнее стали – всё оголено.

И вот я уже не чуя ног бодро шагаю за одной красавицей в коротенькой юбочке. Хо-ро-ша! Хотя если прикинуть, так ли уж она мне подходит? Вот пытаюсь её обогнать, а не могу. Нет, в наши годы у девчат ноги покороче были… Прямо взмок весь, ухлёстывая за такой длинноногой.

А тут следом, краем глаза вижу, одна старушенция за мной не поспевает. Кажется, знакомая. Где-то, когда-то, вроде как бы видел, а вот где?.. Не помню. Хочет догнать, что-то сказать. Ой, знаю, как назойливы эти дамы в летах, не отвяжешься. Начнёшь слушать – день потеряешь. Нарочно ускоряю шаг. Она уже и по имени меня зовёт, но я как будто не слышу. Делаю вид, что страшно спешу.

Вдруг сзади что-то грохнулось, будто бревно упало. Оглянулся – и…

Дык это же наша некогда красавица-однокурсница Фируза. А тут, задрав ногу, лежит на тротуаре.

– Ну всё, сломала! – всхлипнула она. Я бросился ей на помощь:

– Что сломала, ногу?.. Здравствуй!

– Да ладно бы ногу… Привет! Как дела?

– Ребро? Шейку бедра? Да я нормально.

– При чём тут бедро-ребро? – рассердилась она. – Не видишь, каблук полетел.

– Фу, ты, слава Аллаху! – облегчённо вздохнул я. – Хорошо, что не ребро.

– Ребро сломаешь – заживёт. А вот каблук… – чуть не плачет Фируза.

Пришлось прямо на улице её успокаивать:

– Нельзя же так бежать в нашем возрасте…

– Бежать, тебе! Сам вон только что скакал, как жеребец, за той длинноногой.

– Извини, Фируза. Это я просто задумался. Вот и бежал.

– Знаю я, о чём вы, старички, задумываетесь, когда видите коротенькие юбки.

– Да не-ет… Размышлял о судьбе нашей демократии. А бежал, потому что в голову пришло одно интересное сравнение.

– Какое?

– Вот прикинь сама. Наша демократия как юбка девушки. Или её безмерно укорачивают, или бездумно удлиняют. Середины нет. Вот новые хозяева, чтобы вернуть доверие народа, проводят так называемую открытую политику. Приоткрыли неблаговидные делишки некоторых чиновников, все их грехи и обнажились. Вон как у девушки в мини-юбке.

– Одела бы длинное платье, – назидательно подметила моя сокурсница, – кривые ноги никто бы не заметил.

– В том-то и секрет демократии: и кривое, и прямое – всё выставляют, как есть.

– Недавно я в деревне побывала. Там мне брат рассказывал, как районный глава вместе со своей роднёй прихватизировали всё, что только можно. Брат говорит, анонимку на него выложу в интернете.

– Пусть выкладывает. Раньше все недостатки публиковали в журнале «Вилы», а сейчас вывешивают в блоге президента.

– Демократия! Сам же говоришь, она как девичья мода – то мини, то макси. А моду как не крути, всё равно выше самой высокой мини не поднимется, ниже самой низкой макси не опустится.

Пока мы с Фирузой обсуждали такую важную проблему, рядом с нами какой-то парень в коротких шортах обнял девушку в мини-юбке и поднял её на руки. Юбка поползла наверх, закрыв оголённый пупок с колечком.

– Ну чего ты на них уставился, бесстыдник?! – прикрикнула на меня Фируза. – Демократию, что ли, не видел? – Она схватила свою сломанную туфлю и вдруг приказала: – Подними меня! Ты же не позволишь подруге юности ковылять без каблука. Помнишь, как ты однажды нёс меня на руках от дискотеки до самой общаги?

Я вспомнил свою молодость, прошедшую без демократии, прекрасных девушек в длинных «недемократичных» платьях. Затем поднял в разы потяжелевшую с тех пор Фирузу и, пошатываясь, зашагал в ближайшую обувную мастерскую.

В гостях у амазонок

Было это в те времена, когда люди ещё в пещерах жили. Отнюдь не смущаясь подобным способом разрешения жилищного кризиса. Да и смущаться было некого. Кругом только женщины – амазонки. Матриархат, одним словом.

А во главе рода стояла вся высохшая от старости, беззубая и облысевшая старуха по имени Ташбашка. Просыпается, значит, эта Ташбашка утром, собирает своих красавиц и начинает привычный утренний обряд словами:

– Хорошо-о-о! Кругом такая красота! И ни одного мужика – отравителя природы! А то им вечно неймётся что-нибудь схимичить: то самогонный аппарат, то пивоваренный завод. Это ещё в лучшем случае. Ведь иной с утра мается, встать не в состоянии. И где мы ему огуречный рассол возьмем, если огурцов ещё не изобрели. Про соль вообще никто ничего не слышал. Это потом только придумают вредную для здоровья соль. Потому что мужик, оказывается, без солёненького ну никак не может. Или без футбола. Или без телевизора. Что ни говори, без мужчин спокойнее, полезнее для здоровья. Пусть их никогда не будет в нашем роду!

Вдруг послышался какой-то шум. Ташбашка видит, кто-то бегает. Зверь не зверь, птица не птица. Что-то двуногое, бородатое, усатое.

– Ловите! – кричит Ташбашка амазонкам. Поймали. Связали. Рассмотрели.

– Господи, это же мужик! Откуда он взялся?!

Мужик, хотя он и связан по рукам и ногам, тем не менее, похоже, рад, что попал нечаянно в такое исключительно женское общество.

Улыбка, однако, вмиг слетает с его губ, как только амазонки заговорили, что с ним делать. Одни предлагают сварить. Другие хотят попробовать его в жареном виде. А одна молоденькая чувствует всё более нарастающее беспокойство. Она даже норовит потрогать пленника за разные его места и части тела. Другая, старше возрастом, предлагает оставить его в общине для продолжения рода. Но ещё более постарше сомневается:

– Кто его знает, работает ли у него это хозяйство, которое для продолжения рода? Надо бы проверить…

– А кто проверит? – спрашивает Ташбашка.

– Я! Я буду проверять! – кричит юная амазонка и всё рвётся, расталкивая других, к пленнику.

Однако остальные оттаскивают её в сторону, дескать, тебе ещё рановато, есть более опытные для этого дела.

Начали спорить. Глядишь, уже с кулаками друг на друга лезут. И тут Ташбашка закричала властным голосом:

– Стоп, красавицы! Сначала я сама проверю!

И скинула набедренную повязку и, плотоядно улыбаясь беззубым ртом, набросилась на мужика. А он дико закричал и… проснулся.

Побывавший в гостях у амазонок облегчённо перевёл дух и нежно прижал к себе жену, к которой в последнее время относился как-то без внимания…

Золотые штаны

Смотрю на улицу через решётку. Вот сосед ищет чего-то в мусорной яме. Вот другой сосед в «Мерседесе» кинул ему коробку из-под сигар. Хорошо тому, кто на свободе. Делают, что хотят, не стесняясь.

Нет, я не в тюрьме. Я в клетке. В золотой клетке. В самом роскошном доме нашего города. Ведь я самая красивая жена самого богатого человека!

А началось с того, что приняла участие в конкурсе красоты. И заняла первое место. Спонсор и говорит:

– А тебя, милая, награждаем путёвкой на Канарские острова.

– Ой, не надо! Так далеко не поеду.

– Не бойся. И я с тобой. Со мной не страшно.

С ним, конечно, как у Христа за пазухой. Сам он мусульманин, но ни по-башкирски, ни по-татарски «бельмес». Поэтому его зовут новым русским. Хотя разговаривает он по-английски. Он стал моим гидом. На этих самых Канарах. А потом и мужем. Всё на тех же островах.

Теперь вот живём вместе. Квартира наша как надо! Стены, двери – из стали. На окнах – пуленепробиваемые стёкла. Муж осторожничает, кабы нас не ограбили. И правильно делает. Кому своего добра не жалко?!

Самое его большое богатство – это я. Поэтому меня он бережёт более всего. Даже на улицу не выпускает. Уходя на работу, запирает на замок.

Однажды из-за рубежа он привёз мне очень дорогой подарок. Знаете, что это такое? Золотые штаны! Нет, не сшитые из золота – а литые. И дверце есть сзади. Запирается на замок. А золотой ключик от него муж повесил себе на шею.

Однажды приключилось чэпэ. Потерялся ключик. Что делать-то теперь? Муж долго мучился, но открыть замок так и не смог. Не вызывать же МЧС, тем более, что Шойгу в командировке за границей. Там, где-то, землетрясение. Как не вовремя! Ладно, подсобил слесарь из местного ЖЭУ. За «стодолларовку» управился за пять минут. И муж остался доволен. Сейчас ключик хранит в сейфе.

– Давай и тебе купим золотые штаны, – говорю ему. – На пару носить будем.

– Это излишне, дорогая. Моё тело и так надёжно охраняют.

Да, его тело охраняют. Он даже в туалет не заходит без телохранителя. И спать ложится вместе с ним. Когда мне совсем стало страшно, он и со мной рядом положил телохранителя. С автоматом. В бронежилете. Так спокойнее. Появляется такая мысль, что, может быть, не убьют.

В последнее время только муж чтото стал беспокоиться, ночами ворочается, никак не может уснуть.

– Что с тобой? – спрашиваю.

– К выборам вот готовлюсь…

Оказывается, задумал он стать президентом. Ну, не московским – местным.

– А народ тебя выберет?

– Народ любого выберет, кто может заплатить. Или даст на бутылку.

Головастый у меня муженёк. Волокёт в политике. Главное, нежадный. Всегда даст на бутылку, а кому надо, и на лапу.

Нынче он редко бывает дома. В основном вижу его по телевизору. Как он общается с избирателями.

Всё бы ничего, но на днях подружка одна, зловредное создание, говорит мне:

– Твоего-то я в парке видела. С одной молоденькой.

– Ну и что! – отрезала я. – Мой муж культурно отдыхает. Не как твой, пустые бутылки на свалке не собирает.

Отрезать-то отрезала, а на душе всё-таки тоскливо стало. Скукотища!..

Но муж – в своём амплуа:

– Пойми меня, дорогая, мне надо поднимать свой рейтинг. Как, бывало, у президента Клинтона. С этой самой Моникой. У президентов завсегда так полагается. Потерпи маленько. Вот стану президентом, тогда уж…

Приходится терпеть. И в самом деле, чем чёрт не шутит! Всякое может быть в нашей непредсказуемой стране. Вдруг и я стану первой леди, ну, хотя бы местного значения…

Вскоре, однако, муж совсем исчез из дома. Вместе с телохранителями. Должно быть, где-то поднимает свой рейтинг.

Я одна целый день по комнатам брожу. Иногда к окну подойду, посмотрю, что на улице делается. Вот кошка пробежала. За ней – собака. За ней – соседка. Довольная такая, весёлая. До чего же люди беззаботные! Которым терять нечего.

А у меня всё есть. Даже золотые штаны. Которых ни у кого нет. Вот станет муж президентом, тогда уж заживём! И в людях можно будет показаться. Потому что так положено по протоколу: «Прибыл президент… С супругой…» Тогда уж он от меня никуда не денется!

Баю баюшки, баю…

(Монолог подушки)

– Я тебе пою-пою,

Что во сне мы, как в раю.

Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю…

Вот так, незаметно для людей напевая, погружаю их в сладкие сны. А вот сама я никогда не сплю, всегда бодрствую. Слушаю, о чём говорят в постели, что делают на ней. Но об услышанном и виденном никому не говорю.

Наверное, поэтому очень многие попросту не обращают на меня внимания. А ещё меня постоянно взбивают, трясут, сушат под палящим солнцем. Нет мне, бедняжке, покоя ни днём, ни ночью. Как говорится, ни сна, ни отдыха… Мнут, переворачивают, тычут кулаком все, кому в голову взбредёт.

Нет на свете несчастнее меня, а ведь есть другие, мои родичи, которые гордо восседают в светлых горницах на диван-кроватях, застеленных дорогими покрывалами. Они создают уют, выпятив свои пуховые животы, кокетливо демонстрируя нарядные платья-наволочки. Днём к ним не могут не то что приклониться головой, не смеют даже пальцем коснуться! Целыми днями эти счастливцы наслаждаются покоем. Я же не как остальные подушки – не в обычном доме живу.

Знаете, где я обитаю? Ни за что не догадаетесь. Дверь дома, где я живу, открывается не каждому. Дорогу сюда знают немногие.

Живёт ли кто-нибудь на свете такой беспокойной жизнью, как я? Ведь, что ни говори, я не такая простушка, как мои другие подушечные родственники. Я, что называется, статья особая. Поэтому неустанно, круглые сутки несу свою службу…

Не думайте, что я служу какому-то лежебоке, который сутками не слезает с кровати. Нет, мой хозяин очень деловитый и толковый тип. У него всё в руках кипит. В ногу со временем шагает.

Во времена, когда верховодили партократы, он был принят личным шофёром к самому Бай-Баичу. А Бай-Баич поводья крепко умел держать в руках. Подчинённые пе ред ним либо навытяжку стояли, либо на полусогнутых ходили.

Умел он во время работы и свой отдых славно обставить. С этой целью в лесу, что раскинулся возле самого города, он воздвиг прекрасный дворец. Это совершенное по архитектуре и творческому воображению здание скромно назвали «Домом охотника».

И хотя Бай-Баич в своей жизни не застрелил самого завалящего зайчишки, но на охоту ходить любил. Нет, охотился он не за дикими животными, а… за красивыми женщинами. В его силки попадали женщины одна другой краше.

А чтобы в «Доме охотника» не переводилась обильная и вкусная еда, постоянно была наготове банька, Бай-Баич на значил заведующим своего надёжного человека – шофёра. Молодой шустрый шофёр прекрасно освоил свои обязанности. Он создал для своего развратного шефа все условия для прелюбодеяний. Здесь Бай-Баич вволю тешил свою плоть. Впрочем, старому ловеласу не так уж много надо было: банька, выпивка, любовница.

В один из периодов, когда Бай-Баич шалел от страсти, его шофёр-заведующий «Домом охотника» преподнёс шефу великолепный подарок – привёз из магазина меня. Купил. Правда, не на свои. На государственные.

И с того дня я валяюсь на кровати, что стоит в тёмном уголке комнаты. Чтобы дольше длилась счастливая старость Бай-Баича, я не жалела своей молодой теплоты и мягкости. Немало упоительных часов провёл он на моём пушистом, как вата, теле. С потаскушками.

Однако в один прекрасный день эти потаскушки осрамили его крепко. Прознав о шалостях, Бай-Баича проводили на пенсию «в связи с состоянием здоровья». «Дом охотника» прикрыли. Но ненадолго. Подождали, пока уляжется скандал, и тихонько открыли снова. Бывший заведующий и шофёр Бай-Баича, шустрый, как я уже говорила, парень, организовал здесь кооператив. Этот кооператив, носящий гордое название «Несокрушимое здоровье», стал обиталищем окрестных начальников. А рецепт «лечения» остался тот же, что и при Бай-Баиче: банька, выпивка, любовницы.

Естественно, всё это стало для кооператора золотым дном. Невероятно довольны и клиенты. Но в народе начало расти не довольство. Тогда кооператив превратился в малое предприятие под названием «Народная медицина». И мой хозяин стал предпринимателем.

Но от того, что он превратился в «господина», в судьбе моей никаких изменений не произошло. Так и осталась бардачной подушкой. И чем больше наслаждался жизнью мой хозяин, тем хуже станови лось мне, потому что вся тяжесть клиентов ложится на меня.

И хотя предприятие называет себя маленьким, клиентура его куда как большая. Кого только нет! И коммерсанты, и начальники, и начальники начальников, и бывшие товарищи партократы, и нынешние господа демократы. Короче говоря, к услугам народ ной медицины прибегают все. Кроме на рода.

Вволю попарившись в бане, усевшись за стол, который ломится от яств и спиртного, новоявленные баи-нувориши толку ют о благоденствии народа. Скоробогачи-миллионеры пустословят о необходимости самоотверженного труда. После таких разговоров они расползаются по тёмным углам, чтобы упасть в объятия проституток…

Сколько за свою недолгую жизнь мне пришлось быть свидетельницей грехов человеческих! Чьи только сальные волосы не лежали на мне! Если б только волосы… Вот мерзавцы!

Изменились времена. Меняются хозяева. Только моё состояние остаётся прежним. Мнут, трясут, обрабатывают кулака ми, как и прежде. Если подумать, то моя судьба напоминает судьбу самой России. Кто бы ни сел на её престол… или даже лёг на него, достаётся тем, кто внизу. Интересно, почему всё-таки это происходит? Может оттого, что те, кто внизу, излишне мягки?..

Впрочем, иной быть я никогда не смогу. Потому что я – подушка. Своей мягкостью я и привлекаю к себе. Но теперь – делайте, что хотите, – моё терпение лопнуло. От грязных человеческих волос стала грязной сама. Надо стряхнуть с себя пыль. Очиститься от скверны! Только вот кто, когда и чем сможет меня отстирать?

Этот фальшивый мир

Кругом всё сверкает и блестит, везде заграничные товары в красивых упаковках. Аж в глазах рябит. Казалось бы, радоваться надо и восторгаться, но – странное дело – меня прямо-таки тошнит от этого блеска. Голова кружится, давление скачет.

Пошёл к врачу. А он вздыхает:

– Сейчас, – говорит, – многих тошнит. Болезнь такая, современная. – И выписывает лекарство, заграничное, дорогое.

Захожу в аптеку.

– А не фальшивка? – говорю. – В газетах ведь пишут, теперь в торговле шестьдесят процентов лекарств фальшивые.

– В газетах девяносто девять процентов неправды пишут, – парирует аптекарша. – Пресса у нас фальшивая!

И то сказать. Грамотно возражает эта тётя из аптеки. Зашёл в гастроном, взял бутылку. Думаю, если лекарство фальшивое, желудок спиртом промою. Во избежание летального исхода. По пути домой заглянул в парфюмерную. Смотрю, французские духи. Ишь ты, неужели настоящие?

– Почём? – спрашиваю.

– Недорого, – отвечает продавщица.

– Подделка, что ли?

– Да нет, имитация. Запах французский, вода – местная.

Дай, думаю, обрадую жену. Она вряд ли унюхает.

Но жена, оказывается, ещё как разбирается. Флакон в форточку выкинула.

– Нужна, – говорит, – мне твоя фальшивка! Да и сам ты вообще-то фальшивый. Словом, прощай. Я ухожу к бизнесмену Безменеву.

Оторопел я при этом известии. В голове не укладывается, что вся наша жизнь, оказывается, была фальшивой. Однако, ничего не поделаешь. Чего только не бывает в этом лживом мире!

– Ну что ж, – говорю, – только сына оставь. Своего сына я тебе не отдам!

– Как хочешь. Если нужна тебе эта фальшивка, забирай!

– Как это фальшивка? – не понял я.

– А ты, – говорит, – прямо-таки заблуждаешься, если думаешь, что это твой сын.

Тоскливо мне стало, от такого признания. До того тоскливо, всё равно что олигарху в Сибири.

Выпил того лекарства, ещё хуже на душе. На сердце – тоже. Хоть и упаковка красивая, и название заграничное. Но содержание, видимо, обычное – фальшивое.

Достал бутылку. Ну, думаю, если и водка «палёная», тогда вообще хана.

Но деваться некуда, надо как-то нервы успокоить. Пропустил стаканчик, и сразу на душе легче стало. И жена, и сын, и духи французские и прочие фальшивки – ничего больше не волнует, не беспокоит. Слава богу, хоть водка оказалась настоящей, русской!

Выхожу на улицу в приподнятом настроении. Как это и положено нашему брату, принявшему на грудь. Думаю, и зачем мне эта фальшивая жена, пусть катится куда подальше со своим бизнесменом. Думает, наверное, он настоящий. Настоящие давно уже за границей. Здешние – одна имитация. А я ещё найду свою судьбу. Настоящую. Вон сколько женщин на улице! Все куда-то бегут, спешат, суетятся, видимо тоже в надежде найти что-то настоящее. В этом насквозь фальшивом мире.

Миссия той пассии

В восемьдесят лет старик Мухамет приехал в родную деревню. В честь юбилея председатель колхоза подарил ему землю.

– Вот тебе, бабай, пять гектаров за былые заслуги! – произнёс он торжественно и смущённо добавил: – Больше дарить нечего. Кроме земли в колхозе ничего не осталось.

– Что я буду делать с этой землёй? – недоумевал старик. – Ведь у меня свой участок есть, шесть соток.

– А ты почувствуй влекущий зов родной земли. Отец же у тебя кулаком был.

Увидев своими глазами заброшенные поля, Мухамет-бабай действительно почувствовал влекущий зов родной земли и не шутя взялся за дело. Загородный участок продал, взял кредит в банке, закупил элитные семена, удобрения, разные гербициды-пестициды и, естественно, собрал невиданный в последнее время урожай. Построил себе коттедж, склады, мастерские и всякие там амбары-ангары…

Видя такое дело, потянулись к нему на работу старики, потом и молодёжь, и начал процветать вместо прежнего колхоза «Большевик» кооператив с несколько претенциозным названием «Кулак». Это он – в честь своего отца, некогда раскулаченного.

Вскоре заявилась к Мухамету-эфенде местная красавица Гюльчатай.

– Секретаршей возьмёте?

– У нас нет такой должности.

– Тогда пассией.

– А это что такое?

– Ну, дед, ты и тупой, хоть и богатый. Нынче у любого крутого есть своя пассия для вдохновения. Вроде как юная красавица-немка вдохновляла восьмидесятилетнего Гёте на стихосложение.

– Да я стихов никогда не слагал и не читал, – засмущался Мухамет-эфенде. – Читал лишь резолюции партконференций да исторические решения очередного съезда.

– Экие ты времена вспомнил, дед. Нынче кроме интернета и иномарки ничего такого не полагается, – засмеялась красавица и так выразительно крутнула бёдрами, что Мухамет-бабай невольно почувствовал себя если не крутым с иномаркой, то лихим джигитом, объезжающим необъезженных лошадей.

И не дождавшись даже посевной, укатил наш бабай со своей пассией на Канары. Оказывается, при нынешней крутизне так полагается. Иначе никакого уважения не будет. Со стороны нынешней молодёжи.

Завоевав уважение нынешней молодёжи, вернулся домой… и что он видит: поля заросли сорняком, амбары-ангары разрушены, коттедж разграблен, а во дворе пьяный управляющий валяется.

Разбудил его хозяин и кричит:

– Что ты наделал?!

– Н… н… не я это, – от страха заикается управляющий. – Это н… н… народ… Увидели, что хозяин уехал, и раскулачили.

Закручинился раскулаченный бабай, от подобного оборота дела, потянулся к своей пассии за утешением, а её и след простыл. Опять она на юг улетела. Вместе с очередным, ещё не раскулаченным хозяином.

А Мухамет-бабай по стопам отца на север подался – в те края, где до недавнего времени олигарх Ходорковский книги сочинял. И у него появилось желание что-нибудь эдакое написать. Это, может быть, и к лучшему. Ведь у нас гораздо безопаснее книги строчить, чем заниматься разной там политикой или экономикой.

Педагогический процесс

Жена вечно ругается, что я не занимаюсь воспитанием сына. Действительно, не занимаюсь. А как его воспитывать? Принесёт он «двойку», ну, выпорешь, бывало, или отругаешь, или в угол поставишь.

Жена говорит, что воспитание не так бывает. А как оно бывает?

Прихожу как-то домой, уставший, после работы.

– Всё! – говорит жена. – Не раздевайся, иди на родительское собрание. Не одна я туда должна ходить.

Что ж делать. Пошёл. Без настроения, признаться. Даже не поевши. Ну, школа как школа. Ребята, беготня. Только не ожидал я, ихняя классная руководительница, до чего красивая…

– Извините, – говорю, – милая девушка, за мое го оболтуса, который «двойки» приносит.

Она серьёзная такая, как и положено классной руководительнице.

– Извините, – говорит, – но я вам не милая девушка, а Танхлу Фазыловна.

Неудобно мне стало. Мне ведь, в некотором роде, сына воспитывать надо, а получается, сам я вроде как не очень воспитанный. Ещё раз извинился за своего оболтуса, которого я, конечно, не по системе Макаренко, а так, от случая к случаю…

– Да вы напрасно так волнуетесь, – говорит Танхлу Фазыловна и улыбается. – У вас очень даже способный мальчик, только он несобранный, неорганизованный. Придётся нам вместе с вами заняться его воспитанием.

И тут она так точно охарактеризовала моего сына, что я даже удивился. Похоже, что она его знает лучше, чем я.

С этого дня я не шутя взялся за воспитание. Так, как рекомендовала Танхлу Фазыловна. Результаты не замедлили сказаться. Уже через день мой сын принёс домой «четвёрку». Я тут же бросился в школу. Хотя жена на этот раз и не очень настаивала.

– Вы делаете несомненные успехи, – говорит мне Танхлу Фазыловна. – В вас заложено большое педагогическое дарование.

Кому не понравится такая похвала. Я с новой энергией взялся за дело. Накупил книг по педагогике. Начал приглядываться к другим детям у нас во дворе. Нельзя ли и их как-нибудь получше воспитать. С сыном в кино начал ходить, в музей, на выставки народного творчества. В этих культпоходах принимала участие и Танхлу Фазыловна.

Хорошее это было время. Бывало, как-нибудь и за город выберемся, на лоно природы, чтобы изучать экологию или другую какую-нибудь природную среду. Сидим в обнимку с Танхлу Фазыловной.

– Милая, – говорю я, – как я тебе благодарен за такую бескорыстную преданность педагогике. Когда на глазах происходит процесс формирования личности…

– Ну что ты, дорогой, – откликается Танхлу Фазыловна. – Это твоё несомненное педагогическое дарование способствует развитию познавательных способностей у ребёнка младшего школьного возраста.

И мы улыбаемся, довольные общим воззрением и сов падением наших интересов. Тут же и сын стоит, как я заметил, с большим интересом наблюдает наш педагогический процесс.

Даже глазёнки у него сверкают. От восхищения.

Всё шло так хорошо, но однажды вдруг появилась моя жена.

– Это так вы, – кричит, – занимаетесь воспитанием?! – И увела мальчика домой.

Что ж делать, не понимает моя жена педагогическо го процесса. Это мы только двое понимаем с Танхлу Фазыловной. Сколько удовольствий может доставить этот процесс людям, которые по-настоящему увлеклись им.

Примечания

1

Стихотворение «Юбилейное».

2

Стихотворение «Мрачное о юмористах».

3

«Стихи о советском паспорте».

4

Саха – самоназвание якутов (прим. переводчика).

Content

Мар Салим
Юмор – выше пояса: Записки сатирика. Смехотворения

Юмор на уровне сердца

Путь длиною … 65 лет

Джигит с вилами руках (Избранные места из летописи «Хэнэка»)

Мир уцелел, потому что…

Счастливчик или до свиштова и обратно

Как один башкир посмеялся на русском смехе

Вот такая история

Чудеса да и только

От смешного до великого

Великан сатиры

Летописец, а не пророк

Русский поэт с башкирской душой

Вечно молодой Крокодил

Уже… только семьдесят

Да не Жванецкий я

Спасибо за фельетон

На уровне головы, а и то выше

Сатирик

Не интересно! (Неинтересное стихотворение юмориста)

Товарищу Маяковскому – поэту и памятнику

Не повторю

Русский смех

Разговор с богами

Якутская снежинка

Слово старого юмориста молодому главе

Юмор на уровне пупка, а то и ниже – но до пояса

Демократия в мини юбке

В гостях у амазонок

Золотые штаны

Баю баюшки, баю… (Монолог подушки)

Этот фальшивый мир

Миссия той пассии

Педагогический процесс

Примечания