Юрий Григорьевич Тупикин

Вольные повести и рассказы

От автора

Книга написана вольной душой, честным сердцем и чистыми словами. Неволя власти, а воля наша. Ни служение партиям, ни прогиб религиям, ни унижение перед науками – одна торжествующая воля правды, против которой нельзя написать приказа о послушании, порицании или вынести приговор о пожизненном заключении.

Взявший в руки книгу, пусть оставит её себе.

Книга издана в авторской редакции.

Встреча с Богом

Рассказ

22 июня в большом городе N-ске произошло событие, скромно сказать, не рядового значения. На самом деле это событие следовало бы назвать эпохальным, но так сложилось в нашей стране, что великие события мы не замечаем, а ничтожным событиям придаём эпическое значение.

День был памятным. Администрация Мемориального комплекса всегда в этот день старается изо всех сил. Дороги промыты с шампунем, травка в секторах комплекса полита, оркестр играл целый день траурные и патриотические песни, делая перерывы только для того, чтобы передохнуть. Экскурсоводы трудились тоже на славу Отечества – во всех трёх залах музея мемориальной культуры и на полях комплекса.

День был нормальным. По небу ползали тощие тучки, не вызывающие тревоги. Ветерок освежал торжественные лица людей, почитающих подвиги погибших граждан Советского Союза. Народу с утра собралось уже много. Но судя по непрерывному потоку подъезжающих автобусов, народу должно было быть великое множество. Так отмечали День Скорби страшной войны 1941–1945 годов.

На одной из аллей встретились два молодых человека, которых с первого взгляда потянуло друг к другу. Может быть потому, что они были одеты в одинаковых костюмах? Или потому, что были похожи, как братья? Или потому, что от одного из них исходила какая-то особая энергетическая аура, притягивающая к себе не только людей, но и растения? Казалось, все тянутся в его сторону. Собственно риторические вопросы здесь даже не предполагались. Встретились и встретились. Но они радостно засмеялись, пожали себе руки и стали выяснять, кто из них кто.

– Я учитель русского языка и литературы, меня зовут Родион, мне тридцать лет, – представился первый.

– А почему не признаёшься, что ты поэт? – засмеялся второй.

– Откуда знаешь? – засмеялся первый.

– Я знаю всё. Я Бог Род, – представился второй.

– Шутишь что ли? – опять смех.

– Не шучу. Решил вот посмотреть, как люди реагируют на сожжение мёртвых тел. Ну и вообще полагаю увидеть много полезного.

– О полезном понятно, но чтобы Бог! – удивлялся Родион.

– Да ладно, пойдём, погуляем вместе, сам убедишься, – товарищески предложил Бог Род, и они пошли по дорожкам аллей. За ними тотчас устремилась молчаливая толпа людей, которых никто не звал и не приглашал в провожатые. Между тем внимание к двум «товарищам» возрастало. Травы бурно росли поминутно на целый сантиметр. Деревья, как одно, повернули и склонили вершины в их сторону. Птицы летали около них так низко, словно намеревались посидеть на их головах.

– Поэт, ты видишь? – спросил Родиона Род.

– Я вижу чудо. Я убеждаюсь, что ты настоящий Бог. Мне робостно.

– Не трусь, будь собой. Говори, как с равным, задавай любые вопросы. Опубликуешь интервью с Богом и станешь известным… – так говорил Бог поэту, как бы зовя его быть приятелем.

– А что? В такой-то день можно и не ради славы. Когда ещё спросишь о том, чего сам не знаешь, и чего не знает никто, – оживился или слегка раздухарился «приятель» Родион. – Только смотри. Оркестры смолкли. Народ кругом нас, Боже, сделаем так, чтобы слышали все. Пойдём к центральной экспозиции, к распятию Иисуса Христа и это будет нечто. Два Бога на одном кладбище!.. – поэт Родион рисовал себе свои образы. И они пошли к распятию. И действие стало происходить около центрального пункта крематория, около величественного распятия Иисуса Христа, стоявшего в кругу сюжетной экспозиции. Случайно или с умыслом Бог выбрал именно это место, чреватое взрывной интригой. Ну не Родион же указал место Богу? Они подошли. Это был большой крест, на котором мучился Спаситель в последние минуты жизни. Внизу он был обнесён невысоким травяным валиком, росшим кругом. Переходить на газон за круг было понятно непозволительным. Вот тут образовалось вдруг множество скамей и диванов, на которые сразу догадались рассесться люди. А на крутящиеся кресла сели товарищи Бог Род и поэт Родион, учитель словесности и Вседержитель миров. Земля под их креслами будто бы приподнялась, и «приятелей» стало видно со всех сторон. Воздух стал акустическим проводником, теперь каждое слово поэта и Бога было слышно всем, даже в здании музея. Впрочем, экскурсоводы оказались догадливыми и отпустили людей в поле, устремившись сами вслед за ними. Новые партии людей, вылезающих из автобусов, бегом бежали в центр поля, к распятию Христа. При этом никто не объяснял им происходящего. То был некий сеанс информационного управляющего воздействия, предиктором которого был сам Господь Бог. Но, как видели все, и Родион тоже, Бог Род никаких организационных предприятий не производил, он даже не напрягал голоса; всё делалось как бы само собой. Только вот этот голос был иным и неподражаемым. Он был необычно тёплым, отеческим, душевным, родным. Более ни у кого из людей подобных чувственных и проникновенных голосов не было. Люди подбегали, садились на готовенькие новые деревянные диваны и раскрывали рты…

– Боже, скажи, как ты родился? – захотел узнать Родион, да и кто бы не хотел того знать из присутствующих.

– Бог, то есть я, родился не на пустом месте. Я ничего не создавал, как излагается в вашей Библии. Уже существовала Вселенная. Уже кишели жизни в различных формах. Но вначале они были бездуховными. В них уже существовала душа. Но всё подчиняется универсальным законам диалектики. Душа должна была истощиться, и что-то образоваться на её месте. Только кажется, что всё образуется стихийно. После диалектики и вместе с ней вступает в действие физика. Образно, душа должна была лопнуть, чтобы что-то новое образовалось. Так происходит от всякого взаимодействия и развития. Так вот, из чреватой души изошёл дух. Это важный момент для понимания богообразования. Не душа покидает отжившее тело, а дух, уже напитанный инертной душой. Их много, множество, вновь возникших духов. Не будь диалектики и физики, духи толпились бы, не зная, что делать. Возможно, они стали бы пожирать друг друга, на чём бы и остановилась эволюция жизни. Но этого не произошло. Толпища духов были просто обязаны освободиться от своей ноши, чтобы им указали дальнейшие действия. Они, как принято говорить, «взорвались», выделив из себя неугасимое источие тепла и света, животворящее свойство чреворождения, силу, память и интеллект. Вот это всё и образовало новую сущность, из которой возник Бог. Им оказался Я.

– И что произнёс твой рот в качестве первого звука? – спрашивал поэт Родион.

– Первыми звуками моей сущности были слова: «Я родился! Я есть Бог Род»! Вселенная приветствовала меня как своего партнёра, без которого ей трудно развиваться.

– И что ты начал делать, едва родившись?

– Я же родился не слабоумным и не слепым котёнком. Во мне был максимум ума, чтобы им распорядиться. Первое, что я сделал, это «трудоустроил» духов, которым надо было чем-то заняться. Я создал им простое и знакомое бытоустройство, известное им по месту прежнего обитания. У вас это Земля. Значит, вашим духам стало, как на Земле. Другим духам, сказано, по месту прежнего их обитания. Вторым моим шагом стало саморазвитие авторства слова. Сказав «Я», «Я родился», «Я есть Бог Род», я стал называть имена предметам. Это я сказал: «Вселенная». Это я сказал «галактика». Это я назвал вашу планету Землёй. И так далее, за что мне всеобщая благодарность как устроителю миров. Я создал их не изнутри себя, а гносеологическим и морфологическим путями… Это понятно?

– Почти понятно… Вот «отцы» религий-то растеряются. Ты отнял у них хлеб, воду и золото…

– Да хватит уже морочить головы. Пора назвать для них вещи своими именами. В этом моя цель появления на Земле в виде обычного человека, чтобы люди не испугались.

– А вот и посмотрим, что скажут наши люди, признают ли они тебя Богом?

Как бы в ответ мыслям поэта, столпившиеся экскурсанты Музея мемориальной культуры начали волноваться. Вскоре начались выкрики.

– Эй ты, ряженый пацан! Какой ты бог? Наш Бог вот он, Иисус Христос.

– Какой наглец! Не из кулинарного ли ты техникума?… – намёк на известного актёра.

Редкие тучки, не предвещавшие неприятных намерений, вдруг стали стремительно сходиться в кучу. Верховые ветры сгоняли их в одно место.

– Если ты бог, лови своей башкой этот подарок! – в Бога полетела пластиковая бутылка газированного напитка. Расстояние, которое отделяло бросившего бутылку, не допускало промаха. Но в это время случилось следующее. Поэт, стоявший, словно телохранитель, рядом с Богом, метнулся закрыть Бога своим телом. Уже из крупной тучи прогремел гром, и сверкнули молнии. Бутылка – не граната, но всё же снаряд, вдруг изменила свою короткую траекторию и взметнулась вверх. И ударила своего хозяина в нос. Из носа брызнула кровь, а бутылка услужливо поливала лицо, смывая с носа потёки крови; бутылку никто не поддерживал… Поэт, кинувшийся защитить Бога, упал в прыжке. Он поднялся и заорал:

– Вы что-нибудь поняли? Или вам мало урока?

– А не пошли бы вы оба на три буквы со своими уроками! Мы приехали чтить память, а вы тут со своими фокусами! – он ещё договаривал «фокусы», как вдруг изменился в лице, вытянулся во всём теле и застыл онемевшим.

– Это каменная усмиряющая одежда, – спокойно объяснил Бог. Он и всё время сидел спокойно, словно знал, что ничего страшного произойти не может. Он продолжал: – До завтра крикун будет стоять, запоминая события. С восходом солнца камень больно стечёт с него, и он вернётся домой, преисполненный впечатлениями. Сейчас тучки разбегутся по своим местам, а мы можем спокойно продолжать наше общение. Кто верит своим богам, пусть продолжает верить. Кто видит изменения, пусть начнёт осмысливать их. Ваша эпоха связана с Иисусом Христом, поэтому мы, боги, не отнимем его у вас, хотя можем это сделать в одно мгновение.

Толпа ахнула: Распятие исчезло. Толпа вновь ахнула: Распятие стояло на своём месте. Поэт опять обратился к экскурсантам:

– Может быть, вы теперь успокоитесь и послушаете, о чём я беседую с живым Богом?

– Да, да, нам понятно…

– Да как понятно, когда мы привыкли видеть старого деда-Бога на облаке, а ты молодой, на земле и в костюме… – так реагировал другой посетитель мемориального кладбища.

– Слушаем, Боже, кто ты?

– Слушайте, и узнаете.

– Бог, ты разговариваешь на русском или на всех языках Мироздания? – спросил учитель словесности.

– Поэт, ты наивный, как все, и, как все, невежественный. Боги не разговаривают на языках Вселенной. У богов мыслеобмен на всех языках Вселенной. В том числе, в виде сигнальных систем и звуков.

– Но, Боже, нужны антенны…

– Милый наивный поэт. Доведи до всех соземлян: антеннами для богов служат всё те же множества духов и душ, из которых состоят сами боги, и пространства, населённые ими и между ними.

– Духам не больно, когда по ним текут сигналы и ваши мыслеобмены?

– Ха-ха! Сигналы есть разные. Какие сигналы направлены духам, воспринимаются ими и исполняются ими. Основной массив мыслеобменной информации служит богам. Они живут информацией.

– Боже, ты употребляешь понятия «душа, дух, боги», как будто мы знаем об этом. Недавно я спрашивал одного иерея по этим словам. Он только мекал. Лишь дух он назвал высшей частью души. Расскажи и покажи нам на пальцах, что есть душа, дух и Бог. Можешь?… – Рассмеялись все – и Бог, и люди. Бог да не может… Отсмеявшись, Род начал излагать, как он сказал в самом начале, «прописные истины происхождения». По его изложению, которое переписал Родион, выходило следующее.

Душа – то неугасимое животворящее источие тепла и света, присущное зачатию тел, их жизни и смерти. Душа, тепло и свет возникли одновременно. Душа была первой и бездуховной. Она материальна, ибо родилась из материи. Материя порождает душу, а душа порождает дух. Душа и возникший дух уже не отдельные сущности, они образуются как противоположности единого и чередуют себя при жизни и после смерти. Душа духовна, а дух душевен, но в разное время не в равной мере. Современное понятие анабиоза близко к пониманию состояний души и духа, в которых они пребывают, меняя места пребывания. Но сводить их состояния к анабиозу нельзя, это иные состояния активности и заменяемой инертности. Неугасимые источия тепла и света, очищенные смертью тел, становятся духами, лишёнными тел; они несут в себе животворение души впрок, вплоть до возвращения к новой жизни. Единство души и духа, их переход из одного состояния в другое, разделённое временем и активностью, есть определяющий признак зарождения жизни и её переход из материи в дух и обратно в материю жизни. Отдельное понимание души и духа допускается как условное разделение для простоты понимания. Не познавший этого оборота, не может понять Богообразования. Бога не было вплоть до тех пор, пока первые души не передали себя новому качеству – духу души. И только с этого времени начинается накопление свойств духовности, переходящее в дух. И только духи стали способными образовать Божество. Бог есть тело, дух и душа, душа и дух. И человек тоже есть тело, дух и душа. Только качество божественных возможностей соизмеримо множеством множеств. А человеческие возможности измеряются единицами арифметики. Бога не можете видеть по тому же свойству, по которому муравей не видит человека. Духи имеют своё облачение, неведомое человеку, но известное ему по молве. И Бог, и духи могут показывать себя в любом облике. Духи душ вечны, вплоть до их причастности к вселению в новое тело живой телесной материи. Духи в теле вмиг становятся душами, обрящёнными земной жизнью. Дух перестаёт быть духом, он возвращается к жизни действующим животворением души. Повтор неугасимых животворящих источий тепла и света в духах и в душах то не повтор в уступках одежд вечных странников, то жизнь самая и иная, иная и самая. Вечность духов и душ не в сроках их бытия. Многожды вечное – в неугасимости животворящих источий тепла и света, присущных их происхождению. Угашение неугасимого животворения есть возврат к тьме исходящих вселенных. Вселенные возрождаются вместе со своим неугасимым животворящим свойством. Неугасимое животворящее свойство вселенных есть душа и дух их вечного бытия, вплоть до износа их личной тверди. Тело живёт по воле его физической силы и духа мудрости и смышления, оно умирает от старости. Душа не морщинится старостью, но устаёт от слабости. А силу, память, тепло и свет подхватывает окрепший дух. Поэтому дух не бесплотен. Бесплотны мгновения перехода, всё остальное плотно в своих величинах. Не душа возносится, возносится сильный дух, унося с собой слабую душу. Неволя души начертана до зачатия: неугасимо источать животворящее тепло и свет внутри тела, не опасаясь его кончины. Однако душа – хозяйка тела, она чутьём боится странствий инобытия. Поэтому старается продлить жизнь тела. Душа – не ум. Труженица ума – голова. Душа – хранилище ума, то есть она память ума, но ключ от памяти принадлежит не ей и не духу, а мне, Богу Роду. Душа-дух довольствуются половиной памяти. Другую половину он передаёт мне. Воле духа пуще неволи быть угодному духам его предков, старейшинам бывших родов. И это счастье, подобное службе Отчизне: служба мне, самому Богу Роду, силой людей и их памятью; и духам своих предков своими услугами. У души и духа вблизи нет смертей. И вместе со смертью тверди Земли и иных твердей они несмертны, ибо несмертно источие животворящих возрождений. Но это пока было скудно ведомо человеку. С сегодняшнего дня должно пойти по-другому, если Вы поняли и запомнили мои слова, – завершил Бог Род свой урок «первоклашкам».

Поэт не преминул уточнить у людей:

– Люди, вы хоть что-нибудь поняли? Хоть что-нибудь запомнили? – Хоровой ответ подтвердил, что и поняли и запомнили.

– Поняли! Запомнили! – зашумели из нескольких мест большого заселённого круга людей. Валик вокруг Распятия был давно незаметен. В ином нельзя было сомневаться, так как велика была энергетическая насыщенность атмосферы мемориала. Уж если птицы летали сначала над головой Бога, то потом скрылись в густой траве и притихли, ни писка, ни щебета, словно сознательно не мешали говорить Богу. И даже трава на минуты перестала дико расти из-под ног народа. Родион похвально назвал людей молодцами и продолжил беседу с Богом Родом.

– Тогда я буду беседовать с Богом миров по своему хотению, кто хочет, слушает, кому неинтересно, пусть займётся своими делами.

Никто не шелохнулся, никто не привстал поправить одежду или что-то ещё. На массы людей теперь не обращали внимание, а массы, затаив дыхание, пытались не пропустить ни одного слова из беседы поэта и Бога. Травка подрастала, покрыв обувь слушателей.

– Боже, значит, ты Бог-дух?

– Ответь за меня…

– Ты Бог душа-дух, лишь в необъятном масштабе.

– Молодец… – поэт был польщён, он порозовел.

– Стало быть, как Бог-душа-дух, ты такое же материально-духовное существо, как и мы?

– Обнаружь разницу…

– Думаю, разница в том, что ты, Вседержитель Вселенной, сосредоточиваешь в себе весь активный и, возможно, потенциальный резерв мощи силы, памяти и интеллекта, а главное, неугасимое животворящее источие тепла и света, присущное зачатию тел, их жизни и смерти. А мы лишь мышцы и дух протекающей эволюции.

– Почти правильно. Кроме эволюции мы используем и другие формы развития всего живого.

– Боже, хочу знать самое малое. Ну как, скажи нам – простолюдинам, ты можешь управляться один со всеми делами Вселенной? – спросил Родион.

Бог ответил от третьего лица.

– Плотность многого множества духов есть сила и мощь Бога Рода; совокупно они и есть Бог Род, Творец, Вседержитель Сущего, Ум сущего и не сущего, и Его облик. Бог Род имеет много помощников, богов галактик, планет и местностей. Местные боги всесильны от силы самого Бога Рода. Им служат те же самые духи, у которых, кроме как службы богам, иной службы нет, за исключением быта сообществ духов. Задача Вседержителя Рода, его помощников – местных богов и служащих духов – осуществлять деторождение живой природы, фауны и флоры. Все вместе мы справляемся с нашим делом.

– Боже, если уж ты показываешь себя, то не мог бы ты показать бога нашего города? – все, вместе с Богом и людьми, покатились со смеху. Молодец, поэт. Ещё смеясь, Бог повторил те же слова.

– Ну, молодец, наш поэт. Конечно, могу. Вот он, смотрите! – Рядом с вращающимися креслами поэта и Бога возник могучий молодой человек в сорочке без рукавов и в джинсах. Обуви в траве не разглядели. Люди аж ахнули! Богов представляют дедушками на облаках, а они, вот они, их выставляй хоть на бойцовый ковёр. – Представься, бог миллионного города! – приказал Вседержитель.

Бог миллионного города поклонился и представился приятным басом:

– Меня зовут Спасбог!

– Покажи им своих помощников! – снова приказал Бог Род.

Спасбог повёл рукой по горизонту и люди увидели экран в виде широкого пояса-киноленты. Пояс-кинолента медленно стал течь по горизонту. С пояса-ленты прекрасно виделись живые люди. Они смеялись и махали в приветствии руками. А некоторые просто кричали:

– Мы дома, а вы в гостях! Ждём вас к себе!..

– Вот все мои помощники на весь город и на его окрестности. На каждую сотню живых один дух-помощник. Всё это духи в облике людей. Часть из увиденных духов кремирована в этом же крематории, – пояснил Спасбог сидящим на диванах людям. Картина и сообщение Спасбога были, что называется, не для слабонервных. Праздным живым людям стало жутко. Только что они видели как бы живых и радостных людей на экране и вдруг они же сожжены здесь в крематории, а на кладбище остались их памятные фотокарточки!.. Торопясь, ибо спешил успеть, Родион почти шёпотом попросил Бога Рода задать вопрос Спасбогу. Род улыбнулся и шевельнул бровями, тебе, дескать, сегодня всё можно.

– Спасбог, с разрешения твоего владыки хочу узнать, это ты так экстренно справился с облаками, сгустил тучи, гремел громом и сверкал молниями? – так получилось спросить у Спасбога.

Тот ответил:

– Спасибо за вопрос. Отвечаю. Никакой мистики не было. Явления природы были естественными. Мы лишь слегка ускорили этот процесс, и всё завершилось нормально. Вам ведь не возбраняется разгонять облака реактивами с самолётов на праздники. А у нас и того проще, когда надо, мы можем сгустить или слегка разрядить облака согласно законам природы.

Спасбог завершил ответ.

– Надо же, у вас, как у военных, чёткость и дисциплина. Фактически ты нас спасал. Недаром твоё имя Спасбог. Спасибо тебе, Спасбог! – благодарил своего городского бога поэт Родион.

Спасбог исчез вместе с помощниками, а народ и поэт от народа никак не могли прийти в себя. О чём говорят им в церкви, то просто лепет младенцев.

– Вот это да. Я никак не могу придти в себя. Но надо пользоваться случаем. Боже, что значит вечность души и духа, сколько времени это в нашем исчислении? – задал весьма сложный вопрос Родион, поэт и учитель.

– Вечное и постоянное, сочетаясь, пресекаются и, пресекаясь, сочетаются. Вечен и постоянен порождающий Бог, ибо вечен и постоянен неугасимый животворящий источник тепла и света в очищенном смертью духо-душе-вороте. И необъятна сила запаса ума, хранимого духами, которую черпает для нужд Вселенной Вседержитель Бог.

Я говорил, что Белый свет и мой Тот свет тяготеют к схожему бытоустройству. К нам и назад быти река насущная, которой дышат и пьют усопшие и живые иных звёзд и планет. Но все духи терпят единство духовного родоначалия предков, указующих время их вечности. Духи перстом духовного родоначалия предков прерывают бесцелие праздности и тоску бестелесности и вновь направляются в тело людей и тварей в земном и ином мирах. И так ведётся духо-душе-ворот от вечности до сия и от сия до вечности: то вкупе, то врозь, то дух из души, то душа из духа, хоть великана, хоть малого тела – изочтено извечно как воскресение смертных. Вечность людей определена вами в сто лет. Вечность для духов условна. Она определяется временем, удобным для местных богов и духов-старейшин, оно может длиться половину вечности. А может и две вечности, богам виднее…

– Боже, мне не терпится спросить о пирамидах? У нас никто толком не знает, что это? – спрашивал Родион по «своему хотению», скорее всего желая отойти от «вечности».

– Это резонаторы галактической связи, – отвечал его вселенское превосходительство Бог Род.

– Они работают?

– С появлением Бога-меня и новых процессов взаимодействия материи и духа, мы-боги, создали новые технологии передачи информации. Пирамиды – памятники былого величия первобытного материализма.

– Но кто и как их построили? Все ломают голову – как? – задал животрепещущий вопрос Родион, поэт и учитель.

– Пирамиды построили прорабы-архитекторы, которых Мы снабдили ресурсом Тонких Технологий. С их помощью они поднимали и укладывали блоки не только в Египте, но и в других частях Земли и на других планетах.

– О Боже Роде, это фантастика. Коли ты снабжал архитекторов Тонкими Технологиями, то изволь, о Боже, показать их нам в натуре или мы сойдём с ума от недоговорённости, – можно сказать, что наивный поэт Родион потребовал от Бога невозможного, что немедленно и покажет, Бог ли перед народом…

– Как вы выражаетесь, ну ты и даёшь! И что я могу здесь показать вам из тяжестей? – говорил Бог, словно размышляя, как говорим мы на Земле: а не послать ли всех подальше вместе с поэтом…

– Подними здание мемориала вместе с его потрохами! – почти приказал Богу этот бесшабашный поэт.

– Ну, хорошо, – смеясь, сказал Бог. – Но вся ответственность будет на тебе, – шутил Бог Род.

– Мне нечего терять, кроме своей души, я готов отвечать за все твои чудеса… – народ повеселел и посмеивался.

Надо напомнить, что трава продолжала бурно расти. К этому моменту она достигала колен любозрителей, так людей давно уже можно называть. Расселись и какой час ни с места.

– Тогда смотрите! – и чудо действительно состоялось. Здание мемориала медленно вылезло из земли и повисло в воздухе «со всеми своими потрохами», то есть с фундаментом. Ни одной крошки земли или пыли не посыпалось или не было видно. Администрация мемориала находилась здесь же, в траве, около Распятия. Каково было им видеть, как вместе с мемориалом вылезают из земли и рвутся трубы и провода. Перед зданием свиристел фонтанчик и его раскорёжило, он перестал плескаться струями. Кто-то из них, видимо, директор истошно закричал как на похоронах своей матери или жены. Всё рухнуло. Это крах единственного за Уралом мемориального комплекса. И вот-т-т! Служители музея слышали, как Бог возложил ответственность на поэта. Они могли разорвать Родиона на части, если бы не произошло иного. Повисев минуту, здание вместе с потрохами осело на своё место. Опять ни крошки земли или пыли. И концы труб соединились, и концы проводов срослись, и фонтанчик вновь выплеснул вверх несколько радужных струй, а потом и вообще заиграл полной водной грудью. И директор ожил, и сотрудники музея отошли от ярости против поэта. Оказывается, зря волновались. Ведь Бог рядом. Вседержитель Вселенной. Кто-то заорал «браво», будто сидел в театре, а не на кладбище.

– Теперь-то ты доволен мной, мой беспечный поэт? – весело спрашивал Бог у Родиона, учителя русского языка и литературы.

– О Боже, я бы тебя поцеловал от имени всего живого народа и от всех духов тоже. Это единственное, что нам сейчас недостаёт… – Людям нравилось быть весёлыми, словно поэт уже стал фокусником или скоморохом.

– Тогда лучше я лобызну своего будущего помощника, когда ты поступишь в моё распоряжение в виде духа… – И Бог Род привлёк к себе тело поэта и поцеловал того по русскому обычаю, в макушку. Бурные и несмолкаемые аплодисменты наградили эту божественную сцену поцелуя человека Богом. Такое было не слыхано и не читано. – Ну теперь, я думаю, ты, поэт, предоволен. Все твои прихоти я исполнил.

– А НЛО?

– Это новые, но уже устаревающие средства межгалактического преодоления. Созданы нами. Их не надо бояться. У них своя задача.

– Что придёт на смену НЛО?

– Давно пришло. Порталы.

– Во все стороны?

– И вглубь… Поэт, ты доволен нашей встречей?

– Ещё бы!

– Тогда разъясняй людям…

– Боже, как только я опубликую твоё интервью, «спецы» сразу же завопят, что тут ничего нового нет, что это предполагалось, а другие, наоборот, захотят побить меня камнями за выдумки о якобы несанкционированном прикосновении к самому Господу Богу.

– Так всегда бывало у начинающих, которым всегда всё ясно. Напиши, что сказанное тобой было Моей Волей. Пусть скептики озираются. Тогда тебе самому вопрос на засыпку. Как ты понимаешь теперь мир в свете сказанного? – задал вопросик Бог Род.

С лёту разве ответишь. Да для наших поэтов…

– Мир – это физика и Бог. Но это понимание приходит лишь с помощью диалектики. – Так ответил влёт поэт от народа. Бог прикоснулся к его плечу в знак удовлетворения. – Продолжай спрашивать.

– Когда нам перебираться на другие планеты?

– Скажем. Пока живьё других планет хотело бы перебраться на Землю.

– Кто и что есть дьявол и сатана? Они твои партнёры, конкуренты, враги?

– Они мне никто. Оба монстра служат религиям и властям. Это их произведения для более покладистого управления забитыми людьми.

– Религии начинаются с Богоматери. У тебя есть мать?

– Я порождение духа, бывшего состоянием души. Во мне мужское и женское. Но тебе важен момент происхождения. Этот момент мужской. От первичного духа, в котором душа была в инертном состоянии. А персонаж Богоматерь, как тебе следовало бы догадаться, тоже ловкая разработка отцов религий для убедительности их канонов. Моя Мать – Природа, Она же Жена моя в диалектическом понимании материи и духа…

– Боже, а тебе могу задать вопрос на засыпку? – видимо, настолько освоился или осмелел поэт рядом с Богом. Бог коротко хохотнул и кивнул головой, дескать, валяй, если можешь засыпать Бога…

– Два слова о Рагуиле Иофоре. Кто он, что?

– Глубоко копаешь, поэт. Но отвечу. До Бога, до меня религий не было. Были мировоззренческие предпосылки, попытки объяснить мир методом любомудрия, художественным творчеством и мифологией. Так продолжалось многие тысячи лет. Религия возникла с нашей помощью, как попытка помочь правителям в более гуманном и рациональном властвовании народом. Это был большой проект, вложенный в уста человека. Им стал Рагуил Иофор из рода левитов. Он жрец-расстрига, бывший господин Мадиамской земли, один из родовитых семитов-язычников. Он был хорошим организатором, но вскоре выяснилось, что он более прохиндей, чем созидатель, так как злоупотреблял насилием над евреями. Он и выводил евреев из Египта со своими сородичами-левитами, братьями Моисеем и Аароном. Он создал политическую партию религии и самою религию. Самого себя он объявил богом. Боги не погибают, а он погиб во время взрыва горы. Он автор религии иудеев, но он литературный бог. В целом проект еврейской религии оказался неудачным, циничным, грабительским. Первый холокост евреям устроил именно лжебог Рагуил Иофор.

– Боже, прости меня, но тогда признавайся, что и другие религии возникли с твоей подсказки?

– Не с подсказки. Это были другие проекты, связанные с именами Христа и Мухамеда. Я, как Первобог, вместе со своими помощниками убедился, что наши замыслы быстро заменялись подлогами. Больше мы не «подсказывали» властям, ибо всё равно они создавали режимы под свой характер. Так же происходило в среде духовенства.

– Боже, о бессмертии?

– Зачем оно вам? Уже был и этот проект. От одних великанов и динозавров еле избавились. Пришлось корректировать климат. Стоять уже было негде. Не то чтобы лежать. А всем требовалась еда, вода и женщины. Их погубили обжорство, секс и перенаселение. Ужас. Еле спаслись от бессмертия. Целые царства исчезали от сытости и секса. Жизнь вам удлиним, но не намного. До ста двадцати за глаза, как вы выражаетесь.

– Ты любишь Россию, Боже?

– Если бы я любил одну Россию, другие регионы Земли, планеты и шире, обиделись бы на меня. Но о вас. Российская платформа, особенно Сибирь, служит твердью Земли. Здесь одна из ставок Вселенной, где я позволяю себе иногда отдохнуть. Сейчас я в отпуске… Ха-ха-а! – смеётся Бог Род.

– Какая самая страшная смерть угрожает России?

– Та же, что великанам и динозаврам. Секс. Самая страшная чума лжелюбви.

– Боже, мы сидим с тобой, как ровесники. И оба русые… Ты случайно не русский?… – смеются оба.

– Много чего сменилось в мирах. Мне уже миллионы лет. Скинув лет на несколько корней в квадрате, иногда расслабляюсь. Все боги так делают. Иначе нас разорвёт непрерывный поток поступающих данных от свежих духов. Иногда мы общаемся с людьми, чтобы знать их чаяния и нужды. Как, например, сейчас. Но для прессы, надеюсь, ты опубликуешь моё интервью, я беседую впервые. Что касается русских, то это самая родовитая цивилизация. От них весь гуманитарный прогресс и целомудрие. Конечно, сам я могу принять любой облик, китайца, еврея, девушки, но кем я родился, уже не помню… Ведь я был один…

– Мы одни на Земле?

– На всех планетах и звёздах тоже есть жизнь, часто иная. И на поверхностях, и внутри них…

– Вот это новость! А вот ещё, что не даёт мне спать. В чём наше элементарное заблуждение?

– Их, ваших заблуждений, очень много. Назову одну. Реинкарнация, о которой у вас много написано, это не то. Это всего лишь взаимозамещение души духом и духа душой, о чём мы уже говорили. Тело в реинкарнации не участвует. Тело, покинутое духом, есть материальное вещество, идущее, к сожалению, на обогащение грунта.

– О духовном земном могу спросить? – задал уже какой по счёту вопрос поэт Родион. Увидев кивок Рода, он изложил «земное».

– Боже, у нас есть два великих литератора, один писатель, другой поэт. Писатель создал больше десятка интересных книг, он же редактор своей газеты; поэт насочинял такую общую толстую книгу, которая толще его живота в два раза… А что-то им не дают Нобелевской премии? Что скажешь? – чуть не по-свойски спросил Родион.

– Я знаю, о ком ты спросил. Коль не хочешь называть их имена, из деликатности и я не стану. Но отвечу за обоих. Писатель действительно интересный. Но односторонний. Его потрясла судьба афганского героя Наджибуллы, наделавшего много ошибок в своей революции. В частности, он перегнул в отношениях со своими муллами. Повешен. Ваш писатель, знавший его лично, после этого занял крайне консервативную прохристианскую позицию. Его почти всегда можно увидеть рядом с крестом. Будто он не знает, что этим крестом-мечом уничтожали русский и другие народы. Он трепещет от одного слова «язычник» не потому, что сам боится его, а как бы кто не услышал, что ему приятно это слово. Ему в конце жизни можно служить иереем в столичной церкви или самим патриархом… В литературе глубоко не копнул. Стремится к описаниям красоты технического прогресса. Берёт из истории только неопасные стороны. Поэт, который перебегал в жизни с одной стороны баррикады на другую, живёт в России наездами. Он интересен своими образами-словами. Социально-эпических образов не создал. Это учитывает жюри международной премии. Мы здесь не вмешиваемся. Ты согласен?

– Да! – как утвердил поэт рассказ Бога. – Прости меня Боже Роде, в моей голове вертится провокационный вопрос. можно сказать? Имей в виду, вопрос очень хитрый…

– Говори и хитри, я всё тебе разрешаю, чтобы ты смог передать людям мои объяснения.

– Ну ладно, – потёр руки поэт, как перед некой схваткой. – Мы тебя славим, как созидателя слова, как автора слова, открывшего Мир. Но тогда ты должен уметь говорить стихами.

Люди ахнули: додумался, паршивец.

– Если можешь, тогда сочини что-нибудь, ведь в твоей голове запас слов всего мира!

– Додумался, да? И что же я, по-твоему, должен сочинить такого. Чтобы осталось в памяти? – вопрос адресован своему собеседнику.

– Коли мы оба русые, – начал поэт, – пропесочь в стихах мой народ с какой-нибудь его слабой стороны, чтобы знал, как ему следует жить дальше. Можешь?

– Минуту на размышление хоть дашь? Или сразу?…

– Минута пошла… – разрешил поэт.

БОГ:

Вначале слово – вещь потом,

Вещь в слове – это хлеб, муж, дом…

Мою вы истину, как дар,

Вкушаете любовь – нектар.

Когда огонь, вода и снег,

Тогда любви разлив, разбег;

Любовь с душою-огнем – есть.

А без Моей души – то секс;

И в этом вечная беда —

Воды полно, но нет огня;

А лжелюбовь? То – секс, то – бес,

То – падкий и греховный стресс;

Покрыто мраком много царств

(Ушли без запаха лекарств);

Причина не война – разврат,

Всё тот же секс вогнал их в ад;

Коварный супостат разбит;

Русь на китах любви стоит;

Русь сгубит не любовь, не враг,

А лжелюбовь подточит флаг…

У вас лишь гольный секс в уме.

Молитв о хлебе нет ко мне.

Почёта предков тоже нет,

Запутались – где тьма, где свет.

В подменах стали утопать.

Забыли, как детей рожать.

Избытком снег стал и вода,

Причиной сделалась беда.

Предел не тот внесли вы в дом.

Вам секс как будто стал отцом.

Чужих спешите осуждать.

Не лучше ли своё создать?

Изгнав трудами бедноту,

Догнать далёкую мечту;

Воздвигнув светлый идеал,

Взойти на свой же пьедестал.

Итог ваш детям перейдёт,

И подвиг ваш, и ваш восход.

Им лучше, чем торчать в ТиВи,

Шахидами смердеть в Сети.

Но не единый труд красив.

Красивый, кто любим, любив.

Любовь – тем стимул и венец,

Кто молодец и кто боец.

Я счастье новое сотку.

Я дам всего лишь по глотку.

И лишь потом, у наших ног,

Лишь те, кто страду превозмог,

Кто вник, где смысл, где суета,

Те насладятся досыта

Не сырью снега, не водой,

А благоденственной душой.

Однажды раз медку вкусив,

Животный мир плодит детей.

И каждый зверь у них счастлив.

Пример невредный для людей.

В этом месте Бога Рода перебила девушка из толпы любозрителей. И она тоже оказалась от слова «поэт», поэтессой:

– Но Боже! Жестоко, плохо

Даровать ничтожны крохи;

Оставь себе на память, правь,

А нам прикольна будет явь.

БОГ:

Цветочек! От незрелых лет

Перечишь Мне, пути не вняв.

О том вопи, что хуже нет:

Усопнет Русь, канон поправ!..

Такие наставления провозгласил Бог Род для русского народа. И странное дело. Бог то ли выдохся, то ли устал, его не оказалось на месте. Он пропал, не попрощавшись со своим другом-поэтом. Тотчас же пропали скамейки и диваны. В высокой траве торчали лишь головы любозрителей-экскурсантов и просто посетителей кладбища для почтения предков. Они поднимались, озирались, протирали себе глаза, качали головами и расходились, не разговаривая. Видимо, несли в себе новую думу. Упустил Родион спросить о скамейках. Как они появились, из чего? Неужели всё из тех же духов, способных принимать собой любой облик? Где ты, Бог Род, родной? У Родиона защемила душа, готовая хоть сейчас вознестись к самому Богу и служить ему в образе Его помощника…

На месте около величественного распятия Иисуса Христа остались лишь два человека. Это учитель русского языка и литературы, поэт Родион и крикун, бросивший в Бога бутылку «Карачинской» и наказанный самим Богом за мелкое хулиганство. Родион подошёл к узнику, потрогал тонкое каменное платье, посмотрел узнику в плачущие глаза, вынул платок и вытер им лицо хулигана.

– Терпи теперь, я тебе не помощник. Хоть понял, за что тебе кара?

Узник камня моргал глазами: «Понял…»

Поэт поднял глаза вверх. На него с креста смотрел Иисус Христос. Родион удивился. Он ожидал, что Христос осудит его взглядом. Нет, Иисус благожелательно смотрел на поэта. Из вздувшихся трав кто-то пищал: «Не стыдно вам две тысячи лет держать человека на кресте. Он же не железный»! Родион сказал в траву:

– Всё, всё, я больше не выдержу ни одной пытки реализма. Ни духов, ни физики. – И ускоренным шагом покинул поле мемориала.

Гений

Повесть

Казаков Слава – чуваш из Чебоксар. Крещёный в православии. Слава – Вячеслав, старославянское имя – наиславнейший. Фамилия – Казаков от «казак». Считается, что казак – удалец, сорвиголова. По-другому считается, что казак – батрак, слуга. Наконец, по третьему счёту, казак – гонец, конный рассыльный. Наш Слава не был ни тем, ни другим, ни третьим. Зато он был чувашом-славянином, моряком и студентом. Служил на флоте, старшина первой статьи. Он старший нас возрастом, ему 26. Как и я, он староста группы. Как и я, он мастер спорта. Мы, друзья, все мастера по бегу, плаванию и лыжам. Слава не столько высок, сколько крепок и статен. Однако лицо его я бы не отважился называть красивым. Глазки хоть и не в прорезь, но узковаты и мелковаты, чувашские. Но вот какая деталь. Где у него нос, там у него хребет, надвигающийся на излучину верхней губы и нависающий над нею. Думаю, девушки не могут не любоваться этим природным явлением, ибо этот, с позволения сказать, нос и составляет очарование всего лица Славы. Замени этот нос другим, неким красивым, и Слава утратит свою колоритность. А когда Слава разденется до пояса, обнаруживается выпуклая грудь и впадина йоговского живота; когда Слава втягивает его, кажется, видны позвонки спины. У Славы мощные лёгкие, он и пловец, и бегун. По рассказу Славы, он родился «мертвым», как бабка ни трясла его, дыхания не было. Готовились хоронить, когда будущий моряк и студент истории начал дышать нормально. Из восьмерых детей Слава был седьмым, четверо умерли от асфиксии, а может быть, успели похоронить до того, как у них окрепло дыхание. Короче, Славе повезло. Вместе со мной он разделяет замыслы «возрождения рода» как способа жизни и как условие выживания и прогресса. «Тогда будет „Наш Дом Россия“, когда каждый род будет иметь свой дом в России. Дом – это понимание жизни родом, линия жизни рода; дом – это жизнь рода», – считает Слава, как считаю и я. Русская речь правильная, однако «в своём кругу», как и другие товарищи, мог запустить любой слоган-сленг уличной формы. Кличка «Чебоксар». Он её знает и иногда ссылается на Чебоксара.

– Люб, ты обугрел! У Чебоксара почти свадьба, а ты вызываешь. Какая ещё работа? Говори, или делаю разворот!

– Постой! Ты как в том анекдоте… Старый анекдот, поди, помнишь.

– Интересно.

– Чуваш Слава дал русскому Любану взаймы на бутылку. Покупая водку, Любан обнаружил, что у него и свои были деньги. Решил сразу вернуть долг. Идёт он к чувашу, а тот видит и думает: «Интересно. Наверно мало, ещё просить будет». И говорит жене: «Я спрячусь за шкафом, а ты скажи, что я в Чебоксары уехал…» Ладно. «Мария, привет! А где Слава?» «А Слава в Чебоксары уехал…» «Вот, блин, а я водку принес, хотел с ним выпить. Давай тогда с тобой пить!» «Давай с тобой». А Слава за шкафом думает: «Интересно. Надо бы водку пить, а я в Чебоксары уехал…» А те выпили и закусили. Легли на диван, отдыхают… А Слава за шкафом думает: «Интересно, блин, надо бы морды бить, а я в Чебоксары уехал…»

– И-га-га…

– Понял? Тут калым, а ты в Чебоксары уехал…

– Так и быть, уговорил, лопырь самарский. Рассказывай. – Добрый чуваш, покладистый, весь в свою чувашскую нацию! – А лопыри – это русские люди, имеющие общего родоначальника и всю совокупность родственников и свойственников.

Миша Рузаев – из мордовской Рузаевки. По-моему, он даже не знал, что носил славное древнееврейское имя, обозначающее, ни мало, ни много, равенство с Богом, – божественный. Впрочем, специалисты утверждают, что окончание «ил» в «Михаил» от древнего корня русов. А фамилия, видимо, от города Рузаевки. Таких фамилий у мордвы много. А Миша был мордвином, чем и гордился. Часто называет себя «финном-мордвином». Православный. «Я – славянофинн» – его шуточка. Служил пограничником, чем гордился больше, чем национальностью. Знает, как спать с автоматом в обнимку, видно, выучила граница. «Сколько ночей сплю с автоматом, столько ясене изменяю…» – тоже его шуточка, хотя, конечно, он ещё холостой, как и мы. Старший сержант запаса. Староста группы. Мастер спорта. Безотцовщина. Считает, что его более воспитала не мать, а застава, что совесть должна быть не менее 99 пробы. Из себя видный, всё в нём взрачно – «и лицо, и одежда», и отношения с людьми. Сероглаз, волосом рус. В пол-лица лоб, высокий и ясный. И подо лбом у него ясно. «XX век в России завершился итогом реформ и свободой выбора. Кто не хотел обычную фигу, тот получил фигу с маслом; кто чаял золотого куша – получил сусального кукиша; кто хотел всё или ничего, получил, как и хотел, либо всё, либо фигу и кукиша; остальные в обмен на ваучеры приватизировали права человека». Этот длинный афоризм принадлежал финну-мордвину Мише.

– Люб, ты шутишь? Финн-мордвин почти собрал подписи кандидата в президенты Мордовии, а ты с телеграммой? Что случилось? – Карьериста осадил Чебоксар-Слава.

– Тихо, тихо! Какие подписи! От кого? Языческая Рузаевка поёт о себе, что ночь от затмения не отличает…

Туда же, в президенты!.. Хватит от мордвы одного Никона.

– Шуточки. Где поёт? Как поёт? Какого Никона? – растерялся Миша.

– По радио. Вот как: «Мы спаслися прошлым летом – обхитрили конец света: как потухло солнце днём, мы укрылись за плетнём…» И-га-га…

– Плебей неблагородный! Тебе, историку, следует знать, языческая Рузаевка в гражданскую войну была центром революционной Рузаевской республики, которая существовала два года, пока её не подавили войска. Об этом ещё не забыли деды. И мы гордимся. Сам ты плетень.

– Зато мордвин Никон устроил раскол и смуту Руси. Сидел бы, не вякал… А если учесть, что имя твоё Михаил Сергеевич, – опять России беда… И-га-га. – Слава готов был обвинить Мишу за все грехи смутьяна-патриарха РПЦ и предателя-президента СССР.

Татарин Мухаметшин Амин, из тугума, барабинский. Имя носил от Амины, мамы великого пророка Аллаха – Мухаммеда, а фамилия видна изблизи, от самого пророка, ибо Амин Мухаметшин. Кличку носил на зависть татарам – ПП, что означало – Потомок Пророка. Естественно, Амин – мусульманин. К авторитету Аллаха прибегает не часто, но веско. Когда приходилось слышать имя Бога из уст Амина, то это всё: Амин непреклонен и несгибаем, будет изрублен, но настоит на своём. Из сладостей предпочитает конфеты… Бывший сапёр, командир отделения, сержант запаса. Староста группы, мастер спорта. У татарина длинные руки, что даёт основание припоминать, от кого, по Дарвину, произошли наши предки. Впрочем, Анаксагор, древнегреческий философ, догадался о том, что человек разумен в силу того, что он один из всех животных имеет руки. Руки длинны – не больше ли разума?… В целом Амин похож на красавца Амана Тулеева, конечно, в годы его молодости, но, в отличие от кемеровского губернатора и от нашего финна-мордвина, Амин ещё ни разу ни в какие президенты не выдвигался… Зато как землекоп, он не имеет себе равных. Будучи на подработках, товарищи свидетельствовали – Амин за световой день откопал пятиметровую водопроводную траншею глубиной до двух метров. На вопрос, как ему это удалось, он отшутился: «Я работал двумя лопатами. Одна отдыхает, другая в работе. Потом работал той, которая отдохнула, а уставшую лопату ставил на отдых…» Кажется, у Амина полный род с дедами, бабками, родителями, братьями, сёстрами, родней, духами. В какой-то мере, он тоже лопырь татарского происхождения. На каникулах Амин любит участвовать в полевых работах археологов или этнологов. А там копать да копать. Ему, студенту, принадлежало гражданское вопиение: «Настало время спросить: или педагогика, или разврат? Если педагогика, то зачем разврат, если разврат, то зачем педагогика?» Умный татарин. Возможно, из тех, чьи предки ставили иго…

– Ай, Любан! Какой деспот! Оторвал от любимого дела! Сенсация!.. – но его бесцеремонно перебил Миша.

– Верно, сенсация. Ты в уголовном розыске. Тебя ищет уже Интерпол!..

– Ай, твои шуточки! Какой Интерпол?

– Такой… Кто-то навалил мимо унитаза кучку вторичного продукта… и пристроил к ней провода… Тут и забегали… Террористический акт… Вспомнили, что ты сапер, мусульманин, очевидный чеченский след… А ты в отъезде, значит, скрылся…

– И-га-га…

– Правду сказали, гусь мордве не татарин… – отбрил татаромонгол. – Вот так-то, чуваш, ранил он сразу другого.

– А причём здесь чуваш?

– Притом. Валенки каташь?

– А, можно будет…

– А спортишь, блин?

– Это, пожалуйста…

– И-га-га…

Мы жили в одной комнате, как бы представляя собой молодёжный штаб факультета; четверо старост, названных в конце учёбы старостаратом. В нашей комнате религии отступали, подчиняясь языческой вере: все люди равны, как братья и сёстры. Не служи, скажем, тот же Амин в армии, не поспи он в палатках и в окопах с русскими, украинцами, белорусами и иными национальностями, могла бы возникнуть ложная проблема, он искал бы себе сотоварища по исламу. А тут никаких! И не только в одной комнате, в селе спали на одном сеновале. Через нас проходили все распоряжения деканата, и через нас шла организация их выполнений. Мы задавали тон в учёбе и дисциплинировали своим примером свои группы. Нас уважали вверху и внизу и прощали порок старост в недержании смеха и юмора. Где была шутка, можно и улыбнуться – старосты неудержимо ржали. Я боролся, но тщетно. Говорится, что по частому смеху узнаются глупцы. Не про нас. Простите, мы не смеялись, мы ржали…

Ни у кого не могло быть сомнений – мы друзья и это дружба. Миша Рузаев сказал, что нас, как расчёт, могли бы взять на заставу, – для него пограничное братство продолжало быть критерием человечности. И этот «расчёт» захотел провести каникулы в моём селе. С отрывом от подработки в городе, куда ездили посменно. Сами напросились помогать мне достраивать дом.

* * *

В моём родном селе Покровке развернулись главные события каникулярного отпуска. Мои друзья по ночам гуляли напропалую. Только Амин себе не мог ничего позволить. Татарин тоже язычник, только омусульманенный. Тугум – это род. И в род он, как и славянский язычник, не приведёт абы какую невесту, но не только невинную, но непременно татарочку (это отличие), и из другого тугума, не замешанного кровным родством. Будет хорошо, если это будет достойная барабинская девчонка. Если нет, пусть будет сибирская татарка, казанская татарка, уфимская татарка, самарская татарка. В крайнем случае, это может быть бухарка. Впрочем, сколько существует разновидностей татар, я хорошо не знаю. Для меня все татары как бы одна нация, самая большая после русских. Для меня важнее то, что ближайшие родственные браки у барабинских татар, со слов Амина, разрешаются не иначе как в 7-м поколении. Как и у нас. Поэтому Амин, оказавшись плиточных дел мастером, клал себе плитку и клал, на улицу выходил только к дому и не позволял себе расслабиться настолько, чтобы влюбиться. Единственная татарская семья, проживавшая в Покровке, по фамилии Невметулины, распалась. Старики умерли, сын уехал, а красавица, звавшаяся в Покровке Зоей, доверилась Ваньке Парамзину, Сухарю. Она родила от него, а тот не женился. Мало ей одного урока, она вновь родила от него, а Сухарь опять не женился, то сидел в тюрьме, то пил, то женился и, наконец, удушился. Зоя вырастила детей, продала дом и уехала.

Зато чуваш и мордвин не страдали псевдоязыческим комплексом. Жениться на русской красавице для них было не только не предосудительно, но и почётно. Они подружились с моими сёстрами. Днём работали вместе, а вечером гуляли на улице вместе. Лепана работала фельдшерицей и на отделочных работах была урывками, в основном, после работы. Сестрёнка Милана находилась с друзьями почти неотлучно. Слава пристрелялся к Лепане, а Миша, понимая разницу в возрасте и нудную перспективу учёбы Миланы, не тешил себя иллюзиями. Но и оторваться от неё не мог. Ему улыбнулся случай. На каникулы приехала наша двоюродная сестра Красава, которая полностью соответствовала своему имени. Она заканчивала финансовый техникум в Бузулуке. Видимо, Миша тоже ей приглянулся, потому что она зачастила к нам с деловыми визитами, а на самом деле флиртовала с ребятами. По утрам ей скучно было выплясывать дома одной и она спешила к своим сёстрам, будила их, и они уже втроём выплясывали у колодца, имея на себе не какой-то лоскут-стринг, а обыкновенные целомудренные трусики, и не бесстыжие лифчики, прикрывавшие у модниц лишь околососочную часть груди, а обыкновенные магазинные вещицы ещё советского производства («бронежилеты»). А ноги, попы и груди у девчонок были такими, какие во все времена назывались прекрасными. Но всё это объединяет одна деталь, которая запоминается сразу и навсегда. Бывает, девчонки уже убежали, а именно эта деталь ярко стоит перед глазами. Эта деталь – изгибистость девушек; такого спинного изгиба-прогиба нет у тысячи девушек, и разве что есть у тысяча первой. А тут изгибы у всех… Когда ребята, без меня, впервые увидели языческое девичье пип-шоу, они, естественно, обалдели. Муравистая полянка и колодец, где буйствовали сестрицы, были в секторе видимости парней, проснувшихся в кормовике от визгов и хохота плясуний. Интересно то, что в этом случае девчонки не демонстрировали своё искусство или свои прелести, а занимались естественной утренней процедурой. Тем прелестнее и заманчивей были изгибы. У парней по утрам и без шоу каменеют отдельные члены тела, а тут привольный эксбиционизм-вуайеризм за фигурами, лишь прикрытыми в бёдрах да в грудях девичьего эпидермиса. Они замерли в сладострастном подглядывании. Девчонки, в своём естестве, были чудо-чудное. Соглядатаев пронзили пули. Не обыкновенные пули, а, словами газетного острослова, пули со смещенным центром тяжести: они, попадая в глаз, проходят через сердце, бьют по карману и выходят боком. Этими пулями были чудо красавицы. 25-летним молодцам, имеющим опыт, легко было понять, что это не платный конкурс крашеных красоток, а зрелище подлинной девичьей красоты, достигшей расцвета. Девчонки, закончив пляски, облили друг дружку колодезной водой и побежали, смеясь и на ходу говоря:

– Идёмте скорее, эти проснутся, а завтрака нет, хоть самим ложиться на стол…

– И ещё не станут…

– Поди, только и ждут…

– Хи!..

– Ии!.. – И изгибы, изгибы в глазах тех, кто увидел. Ну, тут хоть кто…

Деды учат тому, что, познавая науки, следует думать о девушках; познавая девушек, не следует забывать о науках.

– Так, чуваш, что скажешь? – спросил первый вуайер.

– Конкретно, мне бы эту… или троих… Спинки у всех одинаковые… А ты, финн-мордвин, что бы сказал? – ответил второй вуайер.

– Финн бы сказал, что без ёштыра-моштыра он хочет жениться на старшей. У этой линия, кажется, глубже…

– Тихо, тихо. Молод ещё, на старшей. На старшей буду жениться я, а ты не дорос и до младшей. Линию захотел…

– Не дорос? Ну, получай!.. – И он начал мутузить товарища кулачищами, вроде в шутку, а больно. Слава заржал – и-га-га – вывернулся наверх, собираясь наказать агрессора, но тут оба свалились с остатков кормовика, и поднебесную осчастливило громогласное общее ржание: – И-га-га!..

Они тоже побежали к колодцу и показали небу, чему научились в общаге от своего «старшего брата». Это были бы замечательные смотрины, выглядывай девушки из-за забора, – парни соответствовали всем степеням годности и пригожести. Но у девушек этих мыслей не было, они занимались завтраком. Наплясавшись до поту, ребята обступили колодец, и бадья заметалась вниз-вверх. Они достали по два ведра и с наслаждением окатились студёной водой. Воля! Село! Природа! Любуйся радугой, да девку не прозевай…

– И-га-га…

* * *

Дед Любан, идеолог рода, учитель и наставник всех внуков и внучек. Любимое дело деда опекать молодых. Шёпотом сказывают, был у деда по молодости неудачный роман, не дали парню жениться на любимой девке, так он старается молодым угодить, будучи дедом. Дед Любан в нашем роду грандиозная фигура, которую в одно окно не увидишь. Деда Любана Бог видит. Это не шолоховский дед Щукарь, не сторож с берданкой из кинофильмов и не простовато-тароватый мужичок – евдокимовский пустомеля. У деда Любана речь проста до поры до времени, да сам он не прост. Говорил он так, как слышится слово, то есть так, как современные реформаторы, «переплюнувшие Даля и Пушкина», хотели бы реформировать русский язык. Но, когда надо, дед мог повернуть свой язык, всем реформаторам в изумление, и перейти на культурный литературный язык. Кстати, в глухом селе Покровке обращается в обиходе весь словарный фонд русского языка, собранный Далем. Каких только слов не услышишь в Покровке. Уж казалось бы, «анадысь» (намедни), «чика в чику» (точняк) принадлежат только покровским. Ан, нет, они прописаны Далем. И всё-таки есть и свои. Например, немых женщин только в Покровке (иногда и в других сёлах района) называют немушками. Например, косу правят смолянками. Есть и другие «свои» слова. Не мало и то, что в Покровке хранится один из подлинных текстов Языцей.

Но надо сказать и то, что мужчины нашего рода жили не на луне, а в селе России, где речь и слово пропитаны матерным слогом. Не «выражаться» в нашей среде, – это изображать из себя белого ворона. Поскольку родимый наш «слог» имеет зачин в основном на три буквы – «е», «п» и «х», то наши мужчины пытались пристроить к этим буквам нейтральные экспрессивы, главным образом, типа междометий «ё-ма-са!», «ё-ма-ё!», «ёкарный пуп!» и, конечно, другие… На шедевр, конечно, не тянут, но эти эвфеминистические (смягчающие) чудные словечки всё-таки цензурнее мата и произносимы даже в женском присутствии…

Однако с дедом торопиться не будем, Бог даст, увидим деда во всех окнах с раскрытыми створками. Тут важно понять, каковы деды, таковы и внуки. Важно увидеть деда Любана, потому что, увидев его, можно увидеть и внуков. Об одной важной особенности деда сказать надо вовремя. Эта особенность – взор. Медленный, добрый и умный, дедовский. Дед, начав говорить, то есть после первого слова, делает паузу, чтобы перестали галдеть и начали слушать его. Этой паузой он, стало быть, мастерски пользовался. Неторопко обведёт собеседника (собеседников) взором и словно бы поиграет тем самым добром, которое в глазах его просится в душу тех собеседников. Тогда улыбчивым ртом скажет слово. А в слово вложит тот ум, которым тоже хочет помочь человеку с глазу на глаз. Будь дед актёром, лучше него никто бы не смог сыграть роль лишь одними глазами. Его бы тогда обязательно взяли в бразильское кино, играющее исключительно одними глазами. У нас переняли и нас тем сглазили; у нас в период «реформ» совершенно разучились играть роли глазами, играют одними повышенными тонами… Мы полагали, что дед перенял взор от своего отца, нашего прадеда Ждана. Больше не от кого. В свою очередь, наш отец копировал взор своего отца, нашего деда Любана. Кто умеет разглядывать, примечал, что с возрастом у людей левый глаз, сердечный глаз, сохраняет свою живость и даже веселие до конца жизни, в то время, как правый глаз, удалённый от сердца, принимает стоячее выражение, ещё не состарившись, и уже до конца. У наших дедов – это их отличие – оба глаза были живые, весёлые, вечно юные, даже у старца Ждана, которому шёл 107-й год. В свою очередь, мы, дети и внуки, стремились перенять взор от деда и от отца. И, таким образом, получалось, что взор, как таковой, был нашей общей печатью рода. Чтобы найти общее в дедовском взоре, я осмелюсь сказать, что это некий жреческий взор, взор жреца, взор волхва. Возможно, я преувеличиваю, но преувеличивать мне тоже не запретишь… Тем более, даже без преувеличения дед многих молодых заткнёт за пояс. Во-первых, силой, во-вторых, обыграет в шахматы, в-третьих, не многие нынешние играют на балалайке, стало быть, и тут. Дед полностью отвечал пространному требованию Языцей об играх. «Учи детей веселию и потехам, затеям, играть песни и плясы с молоденьких ноготков. Солнце тоже играет. Квас и тот норовит. Игра – другая натура, не играючи, забудешь свой нрав. Игровые стойки в труде и в бездолье. Оне движут душу, тело и ум. В труде не плох, на игрищах скоморох. В игре учи узнавать людей, в пути и в беде пригодится. Мерное озорство – пользе помощник. Учи играть, не заигрываясь, всели робость играть на мзду, на случай, на счастье – тут не удаль, не ум, не прибыль; тут сором и погибель». Такие дела. В обязанности деда-язычника входила задача выведывать душу. Дед в роду отвечал за зятьёв, это его наипервейшая задача. Найти своим внучкам мужей, а потом сохранить мужей за своими внучками… Дед Любан с виду не дед, а медведь. Быка, как медведь, он задрать, возможно, уже не мог, но насколько известно нам, дед не лишен боевого смятения – успешно любавился со своею бабкой Любавой – не часто, но и не редко…

Как только ребята явились в гости, он получил возможность убедиться в том, с кем водится внук. Сведения, полученные им понаслышке, кажется, совпадали с увиденным. Но ему этого было мало. Дед отирался возле ребят. Сам ничего не делал, но всюду совал свой нос и вынюхивал. Сначала он сыграл с ребятами в шахматы. Дед не любил проигрывать, но, не проиграв, он не выиграл у ребят ни одной партии, – те тоже были игроки ещё те. Обычно он подзадоривает, подначивает, провоцирует и с неописуемым интересом наблюдает за результатами. Ныне дед лазил вслед за ребятами по этажам и подвалу дома. Не советовал, не рекомендовал, не поучал, а вроде бы сам учился: а это что, а это как, а это зачем?… По характеру ответов он изучал характеры парней. Видимо, дед пришёл к положительным выводам. Мне бы хотелось сравнить деда с опытным шахматистом, ведущим сеанс одновременной игры. Но на беду дед, налетев на молодой интеллект и не выиграв в шахматы, лишил меня наглядного сравнения, а жаль. Потому что по жизни он любил делать продуманные ходы, представляющие собой некий сеанс игры опытного шахматиста с достойными, но неопытными игроками.

– Я вот смекаю… Чёй-то, молодцы, вялые? Нешта абижены? Родимушка, ты какого молока им дала, вечорошного? Не окисло ли за ночь?… – И взор, взор печатный по лицам друзей…

– Не гневи, атя, – утрешник, разве что не парной.

– Тогда не пойму смуры… – глаза деда лучились игрой, приглашая к игре партнёров.

Девчонки знают деда, порскают: начался подход… Они-то как раз за столом самые главные лица, не просто работницы.

– Спасибо, дедушка! Не обижены. Кормите-поите, как на убой… Спали хорошо после улицы. Зарядку после девушек тоже сделали… – благодарно и деликатно объяснил Слава. Теперь и Миша не отстанет. Они и сами искали повод для разговора.

При упоминании зарядки девчонки порскнули с тоненьким визгом – подглядывали…

– У нас тут проблема, мы её осмысливаем, – вступил Миша. – Слава-то наш, из Чебоксар, ну, надумал жениться… а как подступиться, не знает… Попросил меня, а я тоже не знаю… Вот и сидим, переглядываемся… – Мишу понесло, пошутить он любил почище деда. Ему очень по нраву дедовский взор, он бы с ним в переглядки так и играл. Дед подмечал, кто как играет, и кто не играет, а хмурится, или работает словом, как хреновый солдат по наряду вне очереди, то есть ни лыка, ни бзыка. Слово сказать – тоже наука. Слава сунул другу кулаком в бок – провокатор! – но оба не удержались – И-га-га… Девчонки вторили им: – хи-хи-хи…

– Вон оно што! Эта интересна… – загорелся дед взором и словом. – И к кому, если не секрет, он хочет подъехать? – Деду вообще такие беседы слаще мёда, а тут, похоже, сами ребята сделали первый ход.

– Да тут любому понятно… Женись, говорит он мне, на той, которая лучше других подсчитывает зарплату, а я, говорит, женюсь на той, которая меня лечить будет… обе, говорит, красавицы…

– Га-га-га… – затряслась изба.

– Хи-хи-хи… – это девчонки, но, кажется, и пращуры растянули губы в улыбочке. У женского пола тоже глаза… Исстари говорится, что смелые глаза мужчинам краса, а женщинам то – порок. Насчёт мужских глаз спорить не о чем, а вот о женских – есть возражения. Времена что ли меняются. У наших вот что заметно. Мать, тётки, бабки смотрят прямо, открыто, не смущаясь нескромностей, либо порицая их открытыми взорами. Точно так же ведут себя Миланка и юненькие племянницы. Девушки-сёстры, невесты, то есть Лепана и Красава, другие сельские девушки, а то и все девушки и все молодые женщины взгляд стерегут, не задерживая на мужчинах. Уже осознали, что взгляд чреват осложнением на почве внезапного возгорания чувств «ихнего брата». («О этот женский взгляд из-под ресниц, Поэтами воспетый не однажды – Оружие крестьянок и цариц, Рождающее взрыв любовной жажды!» – Ещё один вклад в «глаза» поэтессы Екатерины Булгаковой). Значит, о сёстрах. Изредка взглянут, и то лишь вполсилы, и прячутся за ресницами, либо склоняют глаза на высокую грудь, рассматривая на ней им известные тайны. И выходит, что если уж глянет, то, не иначе, «рублём подарит», или доллар отнимет, или же «жаждой любовной взорвёт»… Глаза у сестёр, без исключения, цвета озёрной воды в полнолуние. То есть омут. А в омуте что?… Так-то, «наш брат», примечайте.

– Господи! Вот оборот, не ожидали… А што вам сказали невесты? – двинул дедушка «пешку», переходя взглядом с лица на лицо, вопрошая ответить его взгляду.

– Мы их ещё не спрашивали… – Миша разыгрывал роль простачка, продавая себя и товарища на корню некошеными. Но снова хохот. Слава покраснел от хохота и от смущения. Но на Мишкин трёп он ещё не ответил, успеется. Спрашивал дед:

– Я вот кумекаю… Лепушка, Красавушка, што бы вы сказали, коль бы к вам обратились? – прищурился он. Теперь уже с этих глаз не спускал и успевал следить за остальными; ну, дед!

– Я бы послала ребят к бычку, а ты как? – сказала Лепана и прыснула, толкнув Красаву, и глазки потупив о грудь. А чёртик-то выскочил. Чего захотела.

– И я тоже… – сказала Красава и тоже прыснула и тоже глазки в реснички. А чёртик выскочил и у этой. О чём размечталась. Ребята не заржали, ибо не поняли. Миланка им пояснила:

– Знаете, как к бычку? Бычка поднимаешь, можешь свататься, нет – кушай кашку… – и залилась чистым серебряным смехом, не пряча те самые водноозёрные, полуночные; ещё не осознала…

– Тихо. Какого бычка? – встревожился Слава. Это были его первые слова за завтраком.

– Вечор пригонят, глянете, если не примечали… Ему в ноябре годок стукнет, тогда можно пробовать… – моргая глазами, или, играя ими, разъяснил дед Любан.

– Вот тебе и оборот, Слава, а ты, ёштр-моштр, как моряк, хотел полный вперед! – пошутил Миша, но в этой шутке была тоска обречённого. Он, было, слабо заржал, но невпопад, его не поддержали.

– Выходит, кто не поднимет, конкретно тот не жених? – серьёзно озаботился Слава.

– А какой жених? Жених должен быть в силе. Силы нет – роду нет, – подтвердил дед, взором зырк-зырк по претендентам, а потом опуская его на секунду на руки.

– Интересно! Выходит, надо быть специалистом по бычкам, а другие способности не учитываются? – разговорился Слава.

– Эта уже, как иё, дискусия… – выворачивал дед язык по-покровски, он пользовался этим нюансом по обстоятельствам. – Вон, наш Люб! У него этих способностей не поменьше ваших, но годовалого бычка он таскает… А таскает бычка – приласкает и тёлочку… – двигал дед вперед пешки слов, не забывая обыгрывать их глазами.

– Так можно и замуж не выйти, – озадаченно сказал Миша. Шутки шутками, но бычок уже стоял у него перед глазами, не одному же Славе стлали условие. А знал бы Миша подноготную рода, мог бы и попрекнуть деда, мол, что-то долго, деда, ты женихов ищешь. Действительно, если возраст Миланки и двоюродной внучки, Красавы (за которую голова болела у его брата, то есть у деда Красавы), терпел, то у Лепаны подходил кризис, вот-вот исполнится девушке двадцать два.

– Я думаю, почему и сидят девки, ждут… – сокрушился дед. Но с оптимизмом продолжил. – Но не могёт быть, штыб не дождались. Сами видите: каков цвет, такова будет и ягода… – пустил он «слона». А ребята поникли. Жевали, допивали молоко молчком. Не успели сказать «спасибо», Лепана и Миланка схватили посуду и понесли её мыть. Красава сказала: «До вечера», – и убежала домой.

* * *

Ребята целый день ржали на работе. Деда не было. Сделав свои первые ходы, он занимался своим делом. У них же бычок не выходил из головы. Не стесняясь присутствия помощницы, они подначивали друг друга пресловутым бычком и смеялись. За обедом их обслуживала тоже одна Миланка, и опять у них тема бычка в плоских шутках – ешь, ешь, наедай шею, как у быка; ешь больше, поднимешь больше; сам не поднимешь, зови Миланку…

– Э! Мысль! Миланка, миленькая! А если кишка тонка, нельзя ли подсобить жениху невесте?… – догадался Михаил, а заржали оба, более всего над нелепостью этой догадки.

– А вот и додумались! – обрадовала их Миланка. – Обычаем разрешается поднимать бычка жениху вместе с невестой, если невеста дорожит женихом…

– Ну, это пусть Михаил уговаривает – я и сам справлюсь! – похрабрился Вячеслав. И опять – И-га-га.

Пригнали стадо – ребята первым делом к быку. Никто им не препятствовал. Девчонки доили коров, мать хлопотала с ними, процеживая молоко. Ну, вот и бычок. Это был плод планового племенного развода. За отца-быка заплатили кушем. Перед ребятами красовался 8-месячный подрост по кличке Кряж. Здоровенная скотина буланой масти. Не специалисту видно, что он далеко опережал своих сверстников и мог сойти за годовалого. Мать стала журить девок, они небрежничали. А как иначе, если их разымали смех и любопытство. С замиранием сердца они следили, поднимут ли хотя бы этого? Кряж был любимец, а потому ласковый бык. Но подход тоже любил. Надо сказать, что ребята, конечно, его обласкали: Кряж, Кряж, Кряжик, отца твоего на поминки!.. Стали пробовать. У Михаила, как он и догадывался, кишка была тоньше гонора. Как подлез, так и вылез. Хорошо, что Красава не видела… Надо ещё заметить, пока не забылось, что у быков короткие ноги, подлазить под них – горе горькое, да и то сказать, много ли мы лазим под бычье брюхо? Короче, тогда взялся Слава. Сделал сильные вдох-выдохи. Ху-ху! – это выдохи. Набрал последний раз, часть выдохнул и полез под живот. Обхватил левой рукой правую заднюю ногу, а правой рукой переднюю левую ногу и – тихо, тихо – стал выпрямляться. Это – зрелище! Выпрямляясь, Слава искал горбом место опоры и собирался с силой. И вот последнее – Ху! И бычок оторвал копыта от родной земелюшки. Слава, с налитыми кровью чувашскими глазками, уже прыгал в восторге, словно забил шайбу в ворота канадской команде или установил мировой рекорд на штанге. Вот вам и кашка! Пусть Мишка ест кашку, а у него не отвертятся!..

Нас позвали обедать. Звал дед. Видимо, дед Любан что-то решил, а что без режиссуры деда не обходится ни одно важное дело – это несомненно, свой кувшин интеллекта дед любил распивать при содружестве всего рода, иначе без проку иссякнет, – его не наполнишь быстро, как квасом. Дед доигрывал свою глубокомысленную партию на нескольких условных шахматных досках, и он не мог позволить себе ошибиться. Однако не успели мы рассесться и взять большие деревянные ложки, чтобы хлебать окрошку, как произошло нечто неординарное, может быть, то самое чудо, которого ждал Любан-старший. За столом неожиданно встал Слава, Вячеслав Егорович Казаков. Встал, словно хотел сказать тост. Но никакой выпивки не было, и Слава не сказал тоста. Он сказал вот что.

– В общем, так… Я полюбил Лепану. Прошу Лепану стать моей невестой, а своего друга Любана я прошу стать моим порученцем…

И стоял, словно хотел немедленного осуществления своих желаний. Не садился. Он недопонимал, что его слова потрясли маленький мир рода. То событие, которого все ожидали, подготовку которого поручили деду и которое дед подготовил, это событие произошло. Но как неожиданно! Нежданно-негаданно!..

Миша хлопал глазами. Амин покраснел, словно это он сделал предложение своей суженой татарочке. Алели Милана и Красава. Отец, мать, прадед и бабки раскрыли рты. О какой-либо речи в данную минуту не могло быть и речи, ибо лишились речи. У язычников отсохли языки. У мух ничего не отсохло, и они жужжали в непосредственной близости от раскрытых ртов, как бы туда заглядывая. Но не был открыт рот у Любана-старшего. Он ликовал всем своим видом. В полном обладании собой была и Миланка, хотя лицо её и алело от новости. Милана тоже торжествовала, ибо она, при своём уме, понимала свою роль в происходящем. Она обменялась с дедом радостным взором и обвела каждое лицо оком художницы, мысленно дописывая возникший эффект в свою записную книжечку. Она бы записала туда, как выпрямился и напрягся отец – не треснула бы у него от натуги спина. И конечно, она записала бы, как у Лепаны по склонам щек потекли слёзы. Наконец, её мысленное перо коснулось меня, и она недоуменно на меня посмотрела – ко мне обращена речь друга, а я молчу вместе со всеми…

Я от волнения встал. Теперь за столом стояли двое, я и мой друг, мой друг и его сват-порученец…

– Кхы… – сказал я. – Всё дело в невесте. Лепана, нравится он тебе? – Я намеренно не спросил: «Любишь ли ты его?», – чтобы не создавать театрального пафоса.

– Слава мне нравится… Слава хороший… – Лепана быстро глянула на Славу и уже без пера Миланы всем стало видно, как слёзы брызнули из глаз невесты и затопили её щёки. С этой всё ясно.

– Ну, а ты, жених? Что-то мы не заметили, чтобы ты ухаживал за Лепаной? – спросил я друга не как его ручитель, а как брат Лепаны.

– Я влюбился, а потом наблюдал за нею… – ответил Слава с полнотой ортодокса, открывшего новый вариант любовных отношений.

– Значит, ты её не целовал? – догадался я…

– Мм… нет, – удивился Слава.

– И не обнимал? – домогал я Славу догадками.

– Мм… нет… Но ты очень-то не заговаривайся, рученец, – огрызнулся Слава.

– Га-га-га… – отошли язычники.

– Ну, тогда поясни, жених, как это – вдруг? Говорил, что я тебя от свадьбы оторвал, а теперь тут сватаешься. Доложи родне обстоятельно, – не унимался я в своей неизвестности.

– Люб, что ты шутку в пугало превращаешь? Не было у меня невесты. Девки были, невесты не было. А без невесты разве свадьба бывает?… И ты прекрасно знаешь, что бегать я умею, но сбегать! Ты бы по существу, сваток!..

– Я по существу и спросил тебя, как это – вдруг? А ты завилял… – настаивал я на конкретности. Но моей родне мой допрос не казался циничным, ибо важный момент!

– Ну, руковод, ошибся я в тебе. Ладно, я скажу. Лепа сразу произвела на меня впечатление. Я думал: вот бы мне в жёны! Потом я влюбился. Но рассудок не потерял. Я уже сказал, я стал наблюдать за нею, изучал. Но потом возникло препятствие. С этим быком… Хоть я его и поднял, но были сомнения, что я не подниму этот вагон в ноябре…

– Га-га-га… – прервали Славу язычники.

– Но меня потрясли уличные частушки. Мне казалось, что она точно такая, как в тех частушках, чистая, но всё-таки простоватая. Я забыл, что это был образ. Я был наивен, но я любил и этот образ. И потом мы слышали художественный рассказ Миланы о собрании. И здесь главная роль у моей героини. И я понял: всё, дальше тянуть невозможно. О Лепане я бы сказал так: это прекрасная девушка, целомудренная душой, большая талантом и с крутым характером, присущим всем вашим Дубиням, которых я тоже имел счастье наблюдать. Вы все мне нравитесь. Вы все мне будто свои, а Лепану, что ж, скажу ещё раз, Лепану я полюбил и не хотел бы в ней разочароваться. А целоваться, обниматься… Ну, успеем, дело нехитрое…

– Га-га-га… – он покорил язычников без своего свата.

– Допрашивай дальше, сваток.

– Допрашивать будут родители, а пока я скажу, с кем они имеют дело… Атя и матя! От чистого сердца, лучшего зятя я бы и не хотел. Сами видите, человек не без недостатков… огрызается… но весьма и весьма порядочный и примерный. Я, как сват, за него ручаюсь, а как брат, я ручаюсь и за Лепану: всё сказанное тобой о Лепане – истинная правда, лучшей невесты трудно сыскать! Ну вот… А теперь спрашивайте вы! – завершил я своё поручительство.

– Горе-то какое… Доченька! Ты бы поговорила с ним… Со Славой… Что да как, а то бух по голове и хоть… – слезливо смирилась с судьбой наша мать.

– Конечно… – сказал отец, – вы сначала объяснитесь наедине и изложите нам совместную программу. Потом будем решать, – будто отец в душе не решил уже.

– А про бычка, зятёк, помни, должок за тобой, а ему в ноябре, сам знаешь…

– Га-га-га… – это развеселил домашнюю аудиторию дед.

– Пусть подрастает. И я подтренируюсь. К осени, может, новый вес подниму. А не усилю, Лепана подможет и мы его вдвоём… Правда, Лепана? – осмелел Слава.

– Правда, Слава, вдвоём мы его поднимем… – полусмеясь, полуплача заверила невеста и этим сказала, что надо – быть ей невестой.

– Конечно, конечно, без того, как же. Поднял телка, должен справиться и с быком, – согласно бормотал дед Любан, торжествуя, казалось бы, окончательную и бесповоротную победу. Впрочем, какая победа? В шахматы, после того как упёрлись на ничьей, больше не играли. Тут не шахматы и тут не победа. Я так думаю, что тут все мы, но, конечно, дед с ребятами и с внучками играли одну и ту же партию жизни в её самой интригующей части, в части досвадебной молодости. Эта чудо-партия, вроде бы, всеми выиграна блестяще. Дед, создавая выигрышные ситуации показа своих внучек с выгодных интеллектуальных сторон, достиг своей цели. Хороша телом – дураку понятно, а вот талант! Увидеть и оценить талант невесты – это обрести основной капитал богатства. А этот новоявленный жених, понравившийся всему роду, сумел оценить его старшую внучку, показывая себя тоже с выгодной стороны, как заявку на дополнительный капитал совместного богатства. Теперь бы захомутать второго… Тот тоже по нраву, хотя и жидковат против Славы. С бычком-то будут проблемы… Да какие проблемы, если парень сам лезет в тот хомут безо всякой поддержки. Красавка сама ему поднимет быка, лишь бы не потерять милого. А уж Миланку-то и показывать никому не надо, сама сверкает, как солнце. Для этой гения станем искать… А может, и сам объявится, гений…

* * *

Но тут перед дедом стояла ещё одна сопутствующая и, прямо скажем, не благородная задача, которую, не корми мёдом, любят решать с большим удовольствием все язычники, язычники всех времён и народов.

– Я вот смекаю… У вас ить вот какая загвоздка, – начал дед подступаться к задаче. – Быка поднять – молодечество. Ребята из молодечества на кулачки идут. Девка молодца гонит, а сама прочь нейдёт. Любят молодца и во вражьем стане, а завидуют ему в своём. То бишь, жених без удали и без отваги, что тебе праздник без мёда и браги… Согласные? То-то. Это как бы само собой. А я кумекаю о том, как вы, ребята, я тут не одного Славу гляжу, а и других парней, ведь всё равно всех коснётся, как вы, стало быть, из другого случая выйдете… Конечно, рано об этом калякать, но оно вроде не помешает. Дело молодое, сегодня посватаешь, завтра свадьбу играть попросишь. А жить негде – раз, а какой будет окуп – два, а какие другие дары – три… – Дед Любан подъехал, надо теперь выйти из тени на солнце. Но для убедительности дед поиграл риторикой.

– Обо всём вы подумали? А то людей насмешите и нас оконфузите… – Дед адресовал вопросы как минимум к двоим, то есть дополнительно к Мише, то есть ко второму, которого надо прихомутать. Третьему, как понимал дед, не хватало невесты, то есть Миланка, конечно, была, но, во-первых, молода, а, во-вторых, той надо гения… Видно, татарина дед из гениев исключал, как исключал он из гениев и остальных претендентов, то есть Славу и Мишу, мордвина и чуваша.

– Купим чего-нибудь, деда, не беспокойся! – ответствовал легкомысленный Слава. И тотчас ужалился. Дед-то начал пояснять языком мудрости и смышления.

– Нам чего беспокоиться – вам тревожиться. – Опять «вам», опять на двоих. – «Чего-нибудь» на свадьбе не бывает. На свадьбе, милки вы мои, вы права обретаете на любовь. Это в гражданском браке без прав. А тут права… А за любовь всегда окуп давали, во избежание дискредитации любви-ценности. Обогатиться на окупе невозможно, но напоминание о дорогой невесте и дорогой любви-ценности должно быть прежде всяких вещей, хотя вещами и откупаются, ибо больше нечем. Соразмерности в любви и вещами не существует, поэтому каждый даёт по понятиям ценности того и другого. На самом деле ценность любви ничем не измеряется, нет такой меры. То есть, нет выше меры. Советская власть не домысливала этот момент, а уж какая была дотошная. Считала, что, дескать, то пережитки прошлого. Не пережитки, а это устои, обычаи, а обычаями, словно узами, крепится плот общества. Нет обычаев вредных или безвредных, полезных или бесполезных, все обычаи выстраданы веками как необходимые правила. Ясно ли я излагаю? – не преминул, блеснул дед риторикой. Парни чесали уши. Такого пространного разъяснения никто из них не ожидал. Честно сказать, они и сами думали, что разные там калымы – это, конечно, самая настоящая дурь отживающих предков. Однако они достаточно хорошо уже знали деда. Дед слова не пуляет. За дедом история. А они, как-никак, историки. Возникать против деда, особенно когда дед прав, себе дороже; а дед всегда прав…

– Окуп. А ты, деда, назначь нам сам окуп, мы будем искать, стараться, – простодушно предложил Миша. Но в этом простодушии тоже была дипломатия: намёк понял, я ваш, мне тоже надобно свататься…

– Стараться будете после свадьбы… Кхы-кхы… Да. Я тоже кумекал – ничего не выкумекал. Но коль просите, коль с вас взыскать нечего, тогда надо дань с ума брать. Есть ум – бедным не будешь. Бедным не будешь – вернёшь задаток. Даю, стало быть, задание уму вашему. И нам покажите, и девкам предъявите. Не одним им перед вами блистать бисером. Пятикнижие читали? – неожиданно «предъявил» дед.

– Читали… – промямлил жених Слава.

– Сколько раз? – спросил дед.

– А что там вычитывать, одного раза хватило.

– Вот так и многие заблуждаются. А там вся Библия. Придётся вам понатужиться. Чтоб к сентябрю, значит, сдали нам, старикам, зачёт по всему Моисею. Бык, значит, с силов, зачёт, значит, с умов…

– Это и будет весь окуп? – спросил Слава.

– Весь не весь, но его начальная часть. Не сдадите зачёт, не видать вам невест, как заоблачных мест, при всех заявляю. Договорились?

– И-га-га… – обрадовались ребята лёгкости окупа. Не знали парни, как дед их обложил. Да скоро узнают. До последних дней жизни чтить будут деда, однако.

– Ты, деда, гений, – польстили ребята. – Так просто решил столь сложное дело… – Слишком дёшево льстили. Не проиграли в шахматы, это не значит, что равные с дедом. Для них это не сложно, польстить, а дед, – какой дед гений. Дед и сам подтвердил и удостоверил:

– О-хо-хо. Какие мы гении. С гениями вам предстоит ещё встретиться…

– Нет, но сам посуди, чтобы окуп за невесту отдать зачётом по Библии, – это, деда, случай беспрецедентный! Я хоть и мордвин, но понимаю… – Вот тут Миша угадал точно, такого в студенческой практике ещё не бывало, если бывало такое где-то ещё. Тут и татарин поймёт, не только мордвин…

– Отдельные случаи, ребята, случаются не ради самих случаев и неспроста, они за собою влекут неслучайные последствия. Кто-то усердно ищет встречи с ними и скрупулёзно готовится… – тавтологически и туманно закруглился дед Любан.

Мы-то, внуки и внучки, прекрасно поняли своего деда. Дед хотел сказать, что, может быть, предлог-мотив и наивный, но язычники нашего рода давно подготовились к «встрече» с тем «случаем» и с его последствиями и промолчать своё мнение в сложившихся обстоятельствах род наш не может. От себя я дополню, что вряд ли когда ещё мог собраться в одном месте столь сильный и красный цвет образованных молодых людей и закалённых в своих убеждениях многоопытных старцев, чтобы выразить общее мнение о событиях глубокой древности.

* * *

Началось всё с первого эскиза эссе сестёр. Они описали колхозное собрание. Правда, раньше ребята захотели поработать в селе и позабавиться сельскими девушками. Их желания стали оправдываться. Моряк Слава с фельдшерицей Лепаной, опираясь на языческие законы-обычаи крутили роман вовсю. Через пару дней после драки местных парней со мной и моими друзьями и пограничник Миша сделал предложение финансистке Красаве. Мне пришлось быть порученцем-сватом и у второго друга. Миша вёл себя более свободно, чем Слава. Характер у него лёгкий, искристый, доступный, он всем нравился. Он сразу сообщил своим предполагавшимся родственникам, что окуп за Красаву согласован с дедом Любаном, и они со Славой и примкнувшим к ним Амином, хотя тот ни к кому и не сватался, положили на рабочий стол своей «камеры смертников» Библию и ночи напролёт, в свои дежурные смены, читают Книги Моисея, готовятся к зачёту… Но если есть возражения, он прислушается… («Камерой смертников» мы в шутку звали подвал, в котором по ночам подрабатывали охраной буржуйских богатств.)

Не для потехи дед Любан затеял тот окуп женихов в виде зачёта. Не для потехи. Дед Любан принадлежал к тем людям, которые понимают необходимость важной информации, в особенности, её значения в нужное время. Значение важной информации понимают умные люди. Недостаточно умные люди значение важной информации понимают как неважную текущую информацию. Следовательно, качество ума прослеживается уже в том, кто как понимает важное и неважное, особенно на том рубеже, когда важное стало неважным, когда рядовой ум спохватывается и начинает понимать отработанную важность, утратившую актуальность, и когда умный ум уже оптимизирует очередное значение важности. Так и течёт время, огибая умные и неумные умы; так и реагируют на время необходимости важной информации, в особенности, её значения, умные и недостаточно умные люди. Дед решил воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств, чтобы довести до умов ту самую информацию, которая тлела и тлеет в истории, никак не разгораясь и не сгорая. Он решил, что пришло самое время. Я тут напускаю туману, потому что сразу об особенной важности не расскажешь, к ней надо бы хоть как-то приготовиться…

– Мог бы и с нами посоветоваться, – проворчал дядя Гожан в адрес своего дяди – деда Любана, то есть нашего деда, когда услышал сватовство Миши. Но ему закрыл рот дед Красавы – Божан, наш двоюродный дед.

– Когда ему было. Пора… Миланка, может, опишет. Остальные из нас родились все балбесы. А тут подобрался народ… – Тоже сказано смутно. Дядя Гожан спорить не стал и приступил к опросу Красавки, своей дочери, задавая всё те же вопросы насчёт любви и жилья. Короче говоря, любовь вокруг пылала кострами, у каждого костра грелись и нежились по два человека, по одной нашей сестре и по одному нашему будущему зятю. Однако, благодаря замыслу деда Любана, вскорости обнаружилось, что женихам стало недосуг обнимать невест, все их помыслы закружились вокруг зачёта по Библии. Невесты участвовали в беседах-дискуссиях и помогали женихам готовиться. По Библии они знали больше них, потому что перед ними тоже ставилась цель прочесть книги Моисея по десять раз, и многие вопросы заданной темы часто обсуждались в роду, поэтому невесты основательно облегчали жизнь женихов консультациями. Если невесте ритуально разрешалось помогать жениху поднимать быка, то подсказывать, тем более, не возбранялось. Иначе как бы формировался вечный сговор жены и мужа? Миланка не отставала и консультировала Амина и остальных, кто к ней обращался или к кому она навязывалась в советницы. Словно все оказались в числе умных людей и все начали анализировать чрезвычайно важную информацию, до сих пор не раскрытую, которой три тысячи лет.

У меня образовалась дополнительная забота. Я ревновал Миланку к её открывшейся миссии написательницы долгожданной повести язычников, в которой они наконец расскажут народам всю правду об иудаизме. Мне самому хотелось писать, я давал обещания. Поэтому я решил, что беды не будет, если напишутся две повести. Я не записывал происходящее, хотя у меня зудела рука, пальцы на ней шевелились, я мнимо писал… Зато я ничего не пропустил в памяти, всё запомнил и был готов, при случае, сесть и выложиться на бумаге. Это настал тот момент, когда шлифовались детали мнимой полемики и дискуссии с учёным и неучёным миром по поводу истины, правды и справедливости. Только мы, язычники, имели на них наибольшее право, поскольку язычники больше всех пострадали в истории и знали суть дела в очищенном ото лжи виде. Дед Любан использовал, а может быть, создал момент для решения задачи исторической важности. Его, естественно, поняли деды, ибо давно, не в одном поколении, собирались с духом. Дядя Гожан поворчал лишь на видимость, он, разумеется, тоже был в курсе задачи. Надежды воспрянули с талантом Миланки. По мнению дедов, только она могла грамотно написать обсуждённые истины. Поэтому так и сказал дед Божан, что остальные из нас родились «все балбесы». В том смысле балбесы, что не могли описать. Миланкин первый эскиз-эссе о собрании вдохновил стариков: вот кто сможет! Она убедила дедов своей способностью владеть пером при описании живых событий. Вот как сыграл свою роль эскиз-эссе.

В чём состояла моя дополнительная забота, кроме ревности к сестре? Я присутствовал на «зачёте» как тайный запасной летописец. В меня ещё не было веры такого пошиба. Никто не ведал, что мне тоже что-то досталось толчком от Миланкиного таланта. Поэтому я и числил себя запасным летописцем-честолюбцем. Впрочем, на «зачёте» и мне доставались вопросы, и я отвечал. Но мне было легче, я уже прочитал Пятикнижие 10 раз, столько, сколько требовали старики. Мои сумы были набиты более-менее выверенными аргументами, я доставал их из сум и использовал по назначению; из сум своих знаний.

* * *

Перед зачетом дед Любан произнёс философский пролог, после которого парни, звавшие деда на «ты», сразу присмирели и стали величать деда на «вы»…

– Вот что, дружки, внучата и внучки. Сначала выясним, с какого конца начинается знание. Вы мне скажете, с буковки. С цифирки, с правила. С картинки… И будете правы. Вас, пятый год пойдёт, учат, как разжёвывать эти буковки в начальной и средней школе. А у вас высшая школа. Так и поставим: с чего начинается высшая школа? Да. Мы ведь тоже учились. И семилетки закончили, и десятилетки закончили, и армию прошли, и жизнь доживаем. А отец мой Ждан, да дед мой Любан, да прадед мой Родим, а их свой отец Божан учили и направляли построже школы. Главное. Вы меня, старого, загоните по истории, факт. А главного, может быть, и вы не знаете. Разве что от нашего внука Любана перехватили, его мы направили… Ну, с чего же тогда? А вот с чего: высшее знание начинается с веры или с религии. И не подумайте ухмыляться! Вера и религия означают вид жизнеустройства. Вам долбили на лекциях, главное, мол, в способе производства. В конфликте между отношениями производства и силами производства в том способе… И мы это знаем. Но знаем, как менее важное, нежели вера или религия. Способы производства подчиняются старшине прогресса, они отживают и заменяются. В вероисповедании и в религии веками ничего не меняется. Сколько прожило человечество, а вера одна – языческая, лишь различается по обрядам и именам богов. И религий три, тоже меняются медленно. Вы их знаете: Иудеи, Христианство, Ислам. Почему? Потому что Бог-то у всех один, хоть и называется по языкам. От имён и обрядов складываются отношения между богами, богинями, людьми и деньгами… В головах закрепляется картинка жизнеустройства. Она расписывается в словах. Выходит, закон – правила жизни. Вы видели, как наши малютки, правнучицы, бойко знают Языцы, наши правиславные правила. Мы их направили. К чему я клоню? Вот к чему. Если ты понимаешь важность вероисповедания или религии в жизни народа, народов, в истории, ты кумекаешь вместе со мной. А не понимаешь – то ты при куче своих знаний ничего при этом не петришь. Теперь начну подводить… Некоторые учёные люди несут чепуху о народе, бывшем в опыте созидания первой религии. Я говорю о евреях и об одном теоретике. Он додумался до того, что волхвы-жрецы Египта якобы сознательно завели в свою страну евреев, чтобы размножить, а потом выдворить на окраины государства, чтобы учёные семиты охраняли Египет от кочевых семитов! Волхвы внушили, дескать, что евреи – богоизбранники, поставили обученного ими руса перед евреями и вперёд, внедряться в Ханаан мирными способами, выдав исходникам взаймы золотые вещи… И Моисей, дескать, рус, привёл их к Иордану, умер, а молодой и нетерпеливый Иисус Навин решил разрушить силой несколько полупустых и заброшенных селений… И было де у Моисея не больше 15–20 тысяч евреев, вооружённых палками… И эти, якобы одичавшие за 40 лет блуждания в пустыне, малые тысячи расселились в обетованной земле, но население их не приняло, часть перебило, часть ассимилировали, а часть ушла к бореалам, к нам то есть, в Русь… И та часть сумела внушить русам-бореалам пассионарность, и русичи стали белыми евреями, а загорелые евреи стали светлыми русичами… Ладно этот учёный не знает нашего кощюна про Любана Дубиню и про его друга Горыню. А то бы подтвердил примером: вот мол, как превращались евреи в наших братьев-православных язычников, и как мы, потомки своих пращуров, живём в вере евреев… Вот что значит, добрые молодцы, не понимать законов жизнеустройства. И привирать от себя. Я заговорился. Но поняли ли вы старого деда? Вижу, поняли. А теперь наказ. Чтобы без никаких: без злости, без унижения, без оскорбления, без выскоков, без неприязни; одно знание правды по старому делу Библии. Вы всего женихи и невесты, не кружок, не судьи, не учёные сектанты, не этот, как его, кхы, симпозиум, что ли… Если что, буду одёргивать, не серчайте…

С этой дедовой речи он стал величество «Вы».

* * *

Так называемый зачёт проходил непрерывно в течение двух месяцев оставшегося лета. Мы то собирались гуртом, то кто-то докладывал деду свои доводы в одиночку или в присутствии невесты, то, чаще всего, беседа проходила в моём и в Миланкином присутствии. Места гуманитарных собеседований, а именно так и проходил «зачёт», в форме гуманитарных собеседований, были разнообразны: за обедом, за ужином, на отделке дома, на огороде, у колодца и так далее. Такого насыщенного периода в жизни ребят, и нас всех, ещё не было. Даже старухи шевелили серым веществом, слушая, спрашивая, вздыхая. Прадед и прабабка, думаю, переживали вторую молодость. К ним обращались (не очень часто, но им и этого было довольно) с некоторыми вопросами, они цвели и толково поясняли детали. Собственно говоря, об окупе все забыли. То был творческий порыв двух ветвей рода, усиленный женихами и свободным татарином – Амином. Свободным от любви к девушке и от обязательств окупать свою и её любовь, по обычаю. В виде зачета. Мусульманский мир вот бы ахнул… Но он никого и ничего не окупал, он участвовал в зачете по сердечному повелению и по чрезвычайному любопытству – к чему сие приведёт.

О чём шла речь на зачёте? Речь шла о правильном понимании Пятикнижия, первых пяти книг Ветхого завета в составе Библии, якобы известном только язычникам, ведущим наблюдение за своим заклятым врагом (иудаизмом), положившим начало разгрому язычества на Ближнем Востоке и перекинувшимся в другие страны и в Русь под видом христианства. Поэтому надо сказать пару слов об этих книгах, согласно их принятой интерпретации.

Бытие – книга, якобы содержащая мифы о миросотворении, договорах (заветах) между богом и людьми, о нарушениях этих договоров людьми и последствиях этого (Потоп, разрушение городов Содома и Гоморры и др.).

Книга Исход излагает якобы сказку о том, как древние евреи попали в рабство к египетскому фараону, как бог Яхве (Сущий) открылся Моисею и помог ему избавить евреев от рабства, о вручении богом Моисею на горе Синае «Закона», о распоряжениях в отношении жертвоприношений и богослужения.

Книга Левит представляет собой подробнейшие наставления о культе, наградах и карах, связанных с выполнением и невыполнением завета.

Числа – книга описаний странствий древних евреев по пустыне.

Второзаконие – речи и предписания Моисея, сводка материала первых четырех книг.

Эти книги считаются Торой или Законом (Учением) иудаизма. Однако многие исследователи считают, что в Закон входит не пять, а шесть книг. Шестой книгой, едва ли не самой важной из остальных для иудеев, является Книга Иисуса Навина – о завершении завоевания Палестины, о чуде при взятии города Иерихона и рассказ о том, как были остановлены Солнце и Луна, о разделе захваченных земель между евреями. О величайшей трагедии для иудеев пока помолчим, лишь намекнём, что она связана как раз с «остановкой» Луны и Солнца. Тайна, которой владели лишь избранные иудеи, сидящие на троне Синая, отныне перестаёт быть таковой.

Авторство этих книг приписывается Моисею, якобы мифической, никогда не существовавшей личности. О событиях Пятикнижия рассказывают множество художественных и полухудожественных книг. На сюжеты книг написаны картины. Обилие крылатых слов и выражений нашло свой первоисточник в этих книгах, они распространены по всему свету. Возникла толковая литература, растолковывающая, объясняющая, что, где, когда и как было. Нарицательно говорится, что толкователи Библии стали виновниками расколов. Искали смысла там, где его не было, и не видели смысла там, где он был. Особенно это характерно для Пятикнижия, ядра Библии, основы иудаизма и христианства. Последнее, то есть христианство было разработано ввиду мощного негативного смысла Торы (Пятикнижие). Порочный дух иудеев и их вождей был разбавлен елеем непорочного Иисуса Христа.

* * *

– Что было до Пятикнижия? – кажется, с этого вопроса начал дед долгожданный урок.

На этот трудный вопрос знали ответы все студенты (мы) и сёстры. Красава тоже студентка, но в финансовом техникуме подобные вопросы не задавались, как не задавались они нигде. сёстры были в курсе проблем благодаря нашим постоянным беседам на темы религии. Они не только «шушу» на ухо, но и в открытую консультировали своих женихов. Видимо, каждый замечал, вот перед ним необъяснимое явление, к которому страшно подступаться. Но кто-то как-то вносил подсказку, и эта маленькая деталька помогала раскрыться всему явлению. Так было у нас на «зачёте». Мы прочли Пятикнижие по 10 раз, а парни всего по три-четыре раза. Но благодаря «подсказкам» сестёр, они продвинулись так далеко, что шли вровень с нами. Нельзя забывать и того, что ребята были историками, не чурающимися новых изысканий русских исследователей истории русов, чем при случае каждый из них естественно пользовался. Мои сёстры и братья, да и сам дед, с удовольствием слушали их, пополняя свои знания в свою очередь. Вот рассказ Миши.

– Современные исследователи всё более чётко доказывают, что прародиной русов был Ближний Восток. И именно – Палестина. Несмотря на то, что единого государства русов-индоевропейцев на всем Ближнем Востоке к 8–7 тыс. до н. э. не сложилось, все роды-сообщества русов на территории Малой Азии, Палестины, Ливана, Сирии, Северного Ирака, предгорий Загроса и прилегающих областей были объединены одним родным общим языком, одной общей материально-производственной культурой, одними общими духовно-религиозными культами и традициями. Учёные пришли к выводам о том, что начало истории нашей прародины Палестины, русских городов в ней и, следовательно, наша общая история датируется 2510 г. до н. э. Получается, что изошедшие из Египта евреи разгромили не чью-нибудь, а нашу древнюю родину, наши языческие города Ханаана (Палестины). Не накапливаются ли ныне евреи в России, как некогда в Египте, для того, чтобы повторно лишить нас Родины на новом месте?

До Пятикнижия простиралась история от 15 до 12 веков до новой эры. Это была «старая» эра языческой цивилизации. Ближний Восток и Северо-Восточная Азия – это огромный древний регион, сочетавший огромные равнины, прибрежные районы, речные долины, Аравийское море с Персидским заливом, Красное море с Суэцким заливом, крупные реки – Нил, Евфрат, Тигр, большие внутренние водоёмы. Этот регион обладал несравнимой продуктивностью, городами, государственно-политическими центрами. Здесь накапливалось избыточное население, которое через военные столкновения этносов главным образом на конфессиональной основе стало причиной демографических сдвигов, известных как Великое переселение народов. Этот район того времени считают котлом с колоссальным количеством населения. Последнее выплескивалось и выдавливалось на северо-запад, северо-восток и юго-восток. К началу нашей эры здесь ещё было 34 миллиона человек, потом оно уменьшалось и уменьшалось вплоть до XIX века, после чего начался обратный рост населения. На начало XXI века здесь снова «котёл». Древние язычники-русы-протославяне и праславяне были учителями новых эпох. Египтяне имели не рисуночную, а фонетическую письменность древнеславянского языка. «Блистательный и письменный Шумер» (3–2 тыс. до н. э.) ещё существовал. Письменность была уже у многих народов. До рождения Христа ещё оставалось более 12 веков. Гесиод, греческий поэт, тоже ещё не родился. «Семь городов» ещё не спорили за честь называться родиной другого гения Греции – Гомера. Но города-государства и даже империи с огромными городами, поражающими воображение современников, уже были. Культура была высокой. «Вавилонская башня», которую в Библии не достроили, уже в то время была построена в честь вавилоно-ассирийского бога земли Бэла («владыки») и она представляла собой грандиозный восьмиярусный храм, причисленный к Седьмому чуду света. Здесь устраивались мистерии, изображающие избиение и убийство бога, а затем его воскрешение. Думали, что отсюда произошла творческая разработка христианского культа, ан недомыслили; отсюда произошла концепция иудаизма, а уж потом христианства. Египетские пирамиды уже стояли. Они были ещё облицованы плиткой, выкрашенной красной охрой – в сакральный языческий цвет, цвет души. И это не всё. Плитки были кудесные. Они вырабатывали тепловую энергию. Их разворовали, не зная их истинного назначения. Это была величайшая подсказка жрецов человечеству, унаследованная ими от своих богов. Не сохранили. Было развито скотоводство, земледелие и торговля. Вера в богов достигла расцвета, но религии ещё не было. Войны были, батрачество и рабство – тоже. Но то было по-своему счастливое и прекрасное время, поскольку ещё не додумались до взрывчатых веществ и до терроризма. Но этого времени оставалось уже чуть-чуть, потому что Пятикнижие построено на применении дымного пороха и на терроризме… Эпоха 12-6 тыс. до н. э. была историей суперэтноса русов, а эпоха 5–1 тыс. до н. э. уже была историей создания русами первых великих государств Древнего Востока и историей вытеснения русов-индоевропейцев с Ближнего Востока молодыми этносами семито-хамитов. Здесь преобладал известный принцип дикости: более грубая и примитивная, и в силу этого более жестокая цивилизация уничтожала более развитую и гуманную, чтобы в свою очередь, оказаться уничтоженной ещё более грубой. Поскольку мы поведём речь о событиях, большей частью произошедших в Египте, следует сказать об этом древнем государстве северной Африки. Считается, что его история началась около 3100 лет до н. э., прошла деления на четыре царства, два распада страны, поздний – Ливийско-Саистский и Персидский период (1070-332 до н. э.) и Греко-Римский период (332 до н. э. – 395 н. э.). До завоевания Египта А. Македонским в нём царствовало 25 династий фараонов. Высокая и разносторонняя культура Египта охватывает просвещение, технику и науку, мифологию и веру, литературу, архитектуру, изобразительное и декоративно-прикладное искусство, музыку, промыслы и иное. Уже в период Древнего царства (2800–2250 до н. э.) при дворе фараона были созданы школы, в которых обучали будущих писцов. Позднее появились школы при храмах, а в период Нового царства (2250–2050 до н. э.) – при крупных государственных учреждениях. В школах обучали мальчиков от 5 до 16 лет; начиная с 12 лет, ученики выполняли работу писцов в канцеляриях. Занятия продолжались с раннего утра до позднего вечера; в школах царила суровая дисциплина, применялись телесные наказания. Тексты для переписки подбирались с таким расчётом, чтобы содержание способствовало воспитанию чиновника (нравственные наставления, религиозные тексты, гимны и тому подобное.). Большое внимание уделялось счёту. Найдены школьные «тетради» с решением задач практического характера (вычисление объёмов закромов и амбаров, площади поля, определение необходимого количества рабочей силы для различных работ и тому подобное; кроме того вычислялись площади и объёмы различных геометрических фигур). Записывали ход решения задач и ответ, нередко после ответа стоит фраза: «нашёл хорошо». Помимо учебных предметов в школе обучали гимнастическим упражнениям и плаванию, хорошим манерам. Существовали школы при храмах, где помимо обычных предметов давали религиозное образование, а кроме того, обучали астрономии и медицине. Дети высшей египетской знати учились в военных школах, откуда выпускали начальников войск. Я так подробно говорю об этом, потому что персонаж нашего обсуждения закончили подобные школы, и мы имеем дело не с козопасами, а с образованными людьми.

В Древнем Египте религии не было, были древние языческие верования поклонению камню и культ животных, а позднее складывалась антропоморфизация божеств, то есть наделение их человеческими чертами, и выделение богов, олицетворяющих небо, солнце, луну, реку Нил. Точно так же религии не было на всем Ближнем Востоке и в мире. Речь идёт о зарождении первой религии иудаизма.

Древнейшие памятники литературы датируются 3-м тысячелетием до н. э., последние составлены в первые века нашей эры.

Жречество Египта располагало большой политической властью. Жрецы были хранителями всех имеющихся научных знаний. Право сношения с духами и богами принадлежало только жрецам. Жрецы были близки к фараонам, а сами фараоны исполняли жреческие функции.

Чтобы хоть в малой степени представить Древний Египет, назову примерные цифры того, что он имел. Крупных городов – около сорока, две столицы (Мемфис и Фивы), не считая тысяч различных поселений, пирамид – двенадцать, храмов – около тридцати, гробниц – около тридцати. На сегодня обнаружено мест археологических памятников пятьдесят три. Вот в этих или примерно в таких условиях проживали более четырёхсот лет еврейские роды, пришедшие в Египет в трудные для них времена. Согласно еврейским источникам исход евреев из Египта начался около 1290 года до н. э. и закончился где-то в 1251 году до нашей эры. Это происходило якобы в XIX династии фараонов, при Рамсесе Втором в 1317–1251 году до нашей эры. Извините за многословие, но нам это пригодится для понимания исторических событий огромной важности. Спасибо за внимание!

Так обрисовал затребованную дедом Любаном «допятикнижную» картину мира на Ближнем Востоке жених Красавы Михаил Рузаев.

* * *

– Почему религии не было, когда храмы в честь богов функционировали? – таков был очередной вопрос, заданный дедом Любаном, ведущим столь необычный семинар. Никаких сюсявостей в языке деда не было и в помине, его речь преобразилась, возможно, он переживал годы молодости, когда был старшиной роты. На вопрос взялся отвечать другой жених, «наш» Слава.

– Наука упорна в консерватизме. Кому-то выгодно было считать религией всё, что содержало элементы анимизма, в частности, веру в существование духов и наличие независимой души у людей, животных, растений, предметов, обожествление сил и явлений природы. Многие учёные, вслед за Тэйлором, рассматривают анимизм как начальную стадию религии. Как раз это и не составляет религию. Более того, язычество, при наличии у него множества богов, имело веру, а не религию. А ещё точнее, они имели вероподобное мировидение. Религия есть специфический институт власти, насильственно приобщающий население к культу своей веры с целью извлечения приношений и ментализации богопослушного общества в своих корыстных интересах для простоты управления им. Где не было или нет этого насильственного института власти (например, церкви), а есть или была только вера и мировидение, там нет или не было и религии. Вера в Бога предполагает личные интимные обязанности перед Богом. Вера – это власть над человеком его суверенной и суеверной души. В свою очередь, принадлежность к религии напоминает членство в политической партии, где предполагаются принудительные обязанности перед учреждением культа или перед партийной организацией и её идеологией, с одной стороны, и права учреждения культа и партийной организации к принадлежащему члену культа или организации, с другой стороны. Любая религия – это власть над суеверным человеком её учреждений, нашпигованных штатом дармоедов-вымогателей. Кажется, что власть души и власть учреждения – всё равно это власть. Но так кажется. Не всё равно. Людям милее бесплатное принуждение своей души, чем принуждение корыстной, чужой и чуждой религии.

Вера одна, а три религии борются между собой, чей бог главнее, кому стричь овец под небом главного бога, а кому торговать от них шерстью и мясом в местах второстепенных богов. И не надо морочить головы начальной стадией религии, низшей ступенью религии и так далее, и тому подобное, – объяснил Слава.

– А согласия между верой и религией можно добиться? – не дала жениху приземлиться невеста Лепана, то есть жених стал отвечать стоя, как и стоял.

– Компромисс между верой и религией невозможен по причине неуступчивости религии, не допускающей никакого «плюрализма» вероисповеданий. Религии нужно только всё. Ворюги дополнили тезис: «всё и только сейчас»…

* * *

– Хорошо. Но когда же возникла религия? – весьма несложный вопрос деда Любана. Отвечал Амин. В его ответе послышалось грозное прозрение истины, грозное для иудеев.

– Первой религией мира стал иудаизм. Иудаизм не явился и не возник. Он был тщательно образован на почве семитского язычества из плоти кровосмешения еврейских племён. Процесс образования нельзя представлять растянутым на века. Он был образован весьма динамично, а совершенствовался он в веках. Его генерировал человек необычайно разносторонний, талантливый, обладающий величайшей энергией и способностями медиума-мистификатора. Он был изобретателем своего времени, инженером-первооткрывателем, путешественником-торговцем, священником-раввином своей земли, отцом своего рода. Велики основания утверждать, что за время одного поколения, до основных событий Пятикнижия, была написана первая книга Библии – Бытие. Она была написана этим человеком. А по горячим следам событий, по накопленным или подготовленным материалам, так сказать, по готовому план-конспекту, писались и правились остальные книги, вплоть до трагической гибели автора-корректора «Закона». Автор-корректор сумел заложить в свои книги шесть фундаментальных блоков религии, после которых весьма мало осталось прибавлять остальным сочинителям. Вот эти блоки: 1) кровосмешение как средство накопления первоначального капитала путём кровно-родственных браков с целью сохранения богатства внутри рода; 2) ростовщичество; 3) закрепление рабства; 4) ложь, начатая с пафоса борьбы с развратом содомизма, а позднее с прелюбодеянием, когда с помощью бога творилось кровосмешение и содомизм, а потом с помощью бога их выборочно уничтожали; ложь затем проникла во все сферы жизни, вплоть до фундамента иудаизма; 5) война и терроризм; 6) технология создания надрелигиозной власти «бога», точнее, синайской власти или Сиона, управления миром теневыми монархами капитала с горы Синай; иначе, синайского способа управления миром теневыми монархами капитала.

В книге Бытия столь много нестыковок и противоречий, что, казалось бы, затруднительно назвать её автора гением. Но именно в Бытии заложены 4 фундаментальных блока, последние два дозаложены в Исходе. Поэтому сомнение в гениальности автора невиданной концепции жизнеустройства и её осуществителя в практике отпадает само собой, несмотря на преступный характер фундаментального основания; то была дьявольская гениальность.

* * *

– Чем подтверждаются противоречия Пятикнижия, как они объясняются, вообще были или придуманы события Пятикнижия? – так сформулирован был новый вопрос деда Любана. На этот вопрос отвечал внук деда, Любан, то есть я… Я говорил о том, что благодаря библейской археологии XIX века в так называемых библейских странах – Палестине, Месопотамии, Египте, мы знаем о неутешительных их результатах. Не обнаружено ни малейшего подтверждения историчности библейских персонажей. «Исход» – миф. 40-летний «турпоход» по пустыне – мыльный пузырь. Кумранские рукописи тоже не подтвердили существования Иисуса Христа. «Благодаря библейской критике, – говорил я, – мы также знаем, что библейский смысл мифологии не соответствует данным науки и здравому смыслу. Еще римский писатель Цельс в конце 11 веке в своем памфлете „Правдивое слово“ подверг критике Ветхий завет и Евангелия. А если написать список ученых от Жана Мелье и Вольтера до наших Владимира Ленина и Емельяна Ярославского, то будет тетрадка одних имен и их критических работ по содержанию Библии. Благодаря только вскрытым библейским противоречиям мы знаем, что в Библии их около 10 000 (данные американского пастора Сендерленда). Например, одно из противоречий такое. Все знают заповедь „не укради“. Но все ли знают личное наставление бога евреям обобрать и обокрасть египтян. Исх. 3, 22, 12, 35–36. Мы можем говорить не более чем о софистике богодухновенности Библии, поскольку очевидны доказательства примитивности, фантастичности и лжи библейских писаний. Это с одной стороны. С другой стороны, – говорил я, – отдельные элементы ветхозаветного текста признаны установленными (Ю. Вельгаузен). Тоже не с бухты-барахты в V веке до новой эры иерусалимскими жрецами впервые обнародовано Пятикнижие как „закон“ иудаизма. Важно сослаться и на тексты законов вавилонского царя Хаммурапи, написанных в первой половине XVII века до нашей эры, которые были найдены в 1901 году. Они на 800 лет старше законов Моисея, но они переписаны в Пятикнижии один к одному. Однако это заимствование не умаляет заслуг автора Пятикнижия. Ведь те законы тоже были написаны на основе Языцей, фольклорных правил общежития того времени, сохранивших свое значение и до наших дней, о чем мы прекрасно знаем, имея Языцы в своем распоряжении. Кроме того, автор Пятикнижия прибрал к рукам не бросовый материал, а исторический материал и создал на его основе эксклюзивно еврейское произведение. Замечу, – говорил я, – непростую зависимость автора от названной вавилонской мистерии избиения и убийства бога и его воскрешения – это свидетельство того, что автор лично видел репродукцию мистерии (слышал о ней, или знал о ней), и она произвела на него потрясающее впечатление, что и подвигло его самого взять на себя роль живого бога и сыграть эту роль не на подмостках храма, а в жизни, доведя свою концепцию до рокового конца. Но нам бы следовало осмыслить это событие по-иному. До Пятикнижия господствовало языческое представление антропоморфного, то есть человекообразного изображения богов, почему и возникло древнее видение: боги создали людей по своему образу и подобию, а люди воспринимали богов от своего образа и подобия. Автор же Пятикнижия взял на себя смелость воплотить бога в себе и навязать представление о себе как о Боге, о Господе евреям. Все, кто, к несчастью, запомнил его человеком, были истреблены. Принцип – уничтожать свидетелей, не считая числа, – это из Пятикнижия. Вспомним, как смешон был Калигула, приказавший считать себя богом. За это кощунство он был убит солдатами. Но это после. Автор Пятикнижия, не от имени Бога, а как Бог, убивал сам. Не единицами, не сотнями, не тысячами, не сотнями тысяч – он убивал миллионами. И себя не пощадил, и сына не пощадил, и сыновей Моисея не пощадил, никого не пощадил, лишь бы не было свидетелей. Но жажда славы его подвела, он оставил своё имя, спрятав его в складках страниц Пятикнижия. Сделав своё открытие, подвергнув анализу факты и домыслы, мы пошли по пути не критики несовершенного разума, а путём вольного совершенного представления. Оставаясь собой, мы вошли в образ древнего иудея – одним концом радуги мы там, в нём, и другим концом радуги мы здесь, в себе, не зазнаваясь, – и оказалось, что иудей того времени мало отстал от нашего времени. Больше того, мы увидели, что мы ныне бесконечно отстаём от современного иудея. Иудей опережал нас тогда, он продолжает опережать нас сегодня. И всё благодаря Пятикнижию. Но, разгадав его прошлое, мы легко догоняем и опережаем нынешнего иудея, поскольку нравственны мы, а не он, и тогда были чище Иуды, и ныне мы чище Иуды. По нравственности мы впереди, по технологии лжи иудей давно в глобализме. Мы изошли из того, – подходил я к концу объяснения, – что так всё и было. То есть было так, как написано в Библии. А что написано в Библии, это и есть то, что было на самом деле. Генрих Шлиман не был ни историком, ни археологом, но он, поверив Гомеру, раскопал Трою, в которой происходили реальные события. Почему же нам, историкам с учёным складом ума, не поверить реальным событиям, описанным Библией, и не перепроверить их на предмет истины? Тем более, что за нами стоит авторитет дедов-язычников, убеждённых в той истине на основе преданий без всякой перепроверки. Короче, мы допускаем, что было само написание. Была цель письма. Она прорабатывалась. Моделировалась. Апробировалась. Доводилась до совершенства на контрольных проверках, наконец, достигалась в окончательном виде на практике и в отлитом тексте. А то, что классическая наука говорит об абсурдности использования Библии и мифов для построения исторических гипотез, то мы это знаем и имеем это в виду. Она много ещё чего говорит вокруг Библии. Пусть послушает и язычников. Что фрагменты текста компилированы из других источников, что это миф, что это ложь, что ненаучно, что противоречиво и прочее – это не ново, это никого не смущало, наоборот, путаница и противоречивость поощряли эгоистическую уверенность в ложном подстрекательстве к критике текста как способе отвода от истины текста. Иначе говоря, все ошибки, противоречия, нестыковки, неурядицы, заимствования и вымысел Библии совершены сознательно, преднамеренно, с умыслом, предумышленно. С единственной целью сбить читателя с цели натыканием его на эти неточности, погрешности, неправильности, оплошности, повторы и даже ляпсусы. Погрязая в разбирательствах этих ошибок, уму недосуг разобраться в подлогах и тайностях смыслов. Смыслы же, которые следовало вдалбливать в голову иудеям, повторены десятки раз с неукоснительным требованием самому повторять их сотни и тысячи раз, постоянно. Этим смыслом мы руководствуемся как ариадниной нитью в реконструкции важнейшего исторического явления – образовании религии иудаизма.

Таково изложение данного мне вопроса».

* * *

Между тем Миланка сдружилась с Амином. До любви у них не хватало, может быть, капли. Так казалось. Они так и сидели вдвоём, так и ходили вдвоём. Миланка допытывалась о татарских поэтах, Амин читал ей стихи. «Вот Муса Джалиль. Я во все твои дома Как желанный гость войду И, как прежде, у тебя Песни новые найду». «Вот Фатых Карим. Под старым дубом я лежу, Держа винтовку на весу. О пуля каждая моя, Убей за каждую слезу». «Вот Ахмет Файзи. Романтика с действительностью рядом, Мы время чувствуем Рукою, мыслью, взглядом». «А о Родине что-нибудь знаешь»? «Ну, вот Ухсая, кажется, Як. Хоть хоромы золотые Подарить мне обещай, Я вернусь в мою Россию, В мой родной татарский край»… Миланка была счастлива, что с ней, как со взрослой девушкой беседуют обо всём и о поэзии. Они так и подсказывали на зачёте друг другу. То есть Миланка чиркала карандашиком в свой блокнотик, а Амин подсказывал, на что ей обратить особое внимание. При всём при этом Амин непременно держал сестру нашу за косу и гладил её, то есть косу. Миланка до этого всё была маленькой. Но стоило старшим сёстрам определиться со своими женихами, как Миланка вышла из-за их плеч на первое место и теперь уже она была первой красавицей. Уж кто только ей не предлагался дружить.

– Миланка, давай дружить, а! – как это водится, с дрожью в голосе говорил ей парень.

– Давай, – соглашалась Миланка, – но только ты знай, что жених у меня уже есть.

– Татарин?

– Татарин очень хороший парень, но не он.

– Честно?

– Я никогда не обманываю.

– Разве можно дружить с девушкой, у которой есть жених? – и далее следовали всем известные разговоры о «мировых» проблемах и о тех, которые ближе.

С Амином тоже вышла беседа. Амин сказал ей:

– Объясни мне, почему я чувствую, что ты не моя девушка? Хотя я готов влюбиться в огородный вьюнок…

– Потому что, Аминчик, ты знаешь, у меня есть жених, – отвечал «огородный вьюнок».

– Но кто он? Никто не видел его.

– Он юный гений… Он скоро объявится.

Тут у нас гениев расплодилось. Самою Миланку отец звал не иначе как «утрешний гений». Дед не чаял души во внучке и тоже намеревался подыскать ей жениха-гения. Амин назвал гением самого злого человека древности, о котором мы не забывали ни на минуту, пока продолжался дивный экзамен о «боге». Но имени его ещё не произнесли.

* * *

Дед вёл «зачёт», как заправский профессор.

– А скажите-ка мне… Всем ли ясно, что заречных никто за уши в Египет не тянул, что пришли они по протекции сына Иакова – Иосифа и с согласия самого фараона? – спрашивал дед Любан.

Это был «лёгкий вопрос», который был ясен всем читателям Библии. Возникало лишь одно недоумение. Был страшный семилетний голод. Еврейская литература комментирует это событие примерно так: «В 1600 г. до н. э. в Ханаане наступила засуха, и Иаков, патриарх израильтян, повёл свой народ в Египет в поисках еды и пастбищ. Египетский правитель встретил их дружелюбно». Так, например, излагает новая книга евреев «Когда, где, как и почему это произошло», 1998. Это толкователи. Толкуны. Лучше придерживаться текста самой Библии. Евреи вошли в Египет козопасами, а через 400 лет они вышли из Египта ополчениями. В книге Бытие рассказывается, что сыны Иакова-Израиля продали своего брата Иосифа в рабство. Тот оказался в Египте и, благодаря своему уму, вскоре выбился в важного сановника царя, распорядителя продовольственными запасами всей страны. Когда разразился предсказанный Иосифом голод, он, начпрод страны, подумал о своём роде и попросил фараона приютить своих родственников. Фараон, которого толкуны называют Рамзесом Вторым, радушно разрешил роду Иакова-Израиля прибыть в Египет и отдал ему лучшую плодородную землю. Имя Израиль присовокупил Иакову сам Бог. Изра-Эль, Эль, Элю, Элохим – бог и боги земли от общесемитского корня «эл» – сила, бог, дух. От Эл и слово Аллах. Во время Моисея Эля стали именовать Яхве, по имени бога сильного еврейского рода Иуды. Однако вплоть до X века до н. э., до образования государства Иудеи, имя Яхве стеснялись произносить, заменяя его словом «Господь». В Иудеях бог Яхве был превращен в «небесного царя», освящавшего власть земных царей. Однако ныне государство Израиль носит в себе «эля», а не «яхве». Имя Иегова – это искажённое богословами слово Яхве. «Народ», прибывший в Египет с Иаковом-Израилем, составлял количество 70 человек. Что касается слова «заречные», то это название евреев, произошедшее от местожительства одного из первых патриархов заречных, поселившегося за «рекой» Иорданом, имя которого Аврам-Авраам. К этому следует лишь добавить, что заречные распространили свою традицию за проливы, за заливы, за озёра, за моря и за океаны, ныне их нет разве что там, где нет какого-нибудь захудалого ручейка. Наглядный пример: на что уж село Покровка – глухой угол России, но оно расположено на реке Безымянной; как раз за рекой устроились жить субботники и молокане… Где они есть – то это маленькие Египты, предоставившие им своё благорасположение и землю. Считается, что субботники, как христианская секта, распространились на Руси в XVII веке, якобы как протестующее крестьянство против крепостничества и церкви. Это лицевая сторона медали. Скрытая сторона – это мессианский характер секты, это прожилка иудеев среди населения России, это плацдарм иудаизма в православной религии. Иудаизм – запасной аэродром христианства, но при определённых благоприятных условиях – это бастион-колония «богоизбранного» этноса в конкретном «маленьком Египте» любого государства. Ныне субботники в сёлах уже редкость. Они основали свои «маленькие Египты» в СМИ, в вузах, в правительствах, в «органах» и так далее. Недоумение возникает оттого, что евреи неблагодарно, лживо и жестоко отомстили за радушие и хлебосольство Египта, назвав 400-летнее пребывание в стране рабством, игом, гнётом и неволей. Таково краткое содержание этого «лёгкого» вопроса.

* * *

– А было ли рабство, иго, неволя и плен евреев в Египте? – спрашивал дед Любан.

Хотел, было, ответить Слава, да невеста не дала, Лепана захотела показать свою эрудицию. Но, надо сказать, отвечали они оба, попеременно, где было попроще – Лепана, где посложнее – Слава.

– Ничего подобного не было, – сделала заявление девушка, наша сестра, фельдшерица, – я могу привести много примеров. Когда евреи двинулись из Египта, движение миллионных масс могло быть замедленным, бестолковым, скученным, пропылённым, перемешанным со стадами скота. Это могло быть сплошное проклятие. Вот отдельные вопли: «И сказали Моисею: разве нет гробов в Египте, что ты привёл нас умирать в пустыне? Что ты сделал с нами, выведши нас из Египта? Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав: „оставь нас…“ Исх.14, 11;12. Дальше. „О, если бы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! Ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы всё собрание это умерло с голода…“ Исх. 16. 3. Дальше. „Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок“. Чис. 11, 5. Дальше. „Разве мало того, что ты вывел нас из земли, в которой течёт молоко и мёд, чтобы погубить нас в пустыне. И ты ещё хочешь властвовать над нами!“ Чис. 16. 13.

– Откуда взялись миллионы, когда их явилось несколько десятков человек? – задал наводящий вопрос дед Любая.

Встрял сразу Слава – не был вопрос по плечу невесте.

– За 400 с лишним лет евреи размножились, расплодились и возросли до „нации“ (Д. Д. Фрэзер), или иначе, по Библии, они стали, как песок земной или морской, кто бы сосчитал песок, тот мог бы сказать, сколько их стало в Египте. Не будем забывать, что в еврейских племенах процветали кровнородственные браки, для исключения опасности вырождения от которых широко использовались рабыни и наложницы, дети от которых вступали в браки с членами рода, разбавляя однотипную кровь того рода, в котором они проживали. Количество от этого увеличивалось. О количестве, видимо, последует отдельный вопрос, поэтому я остановлюсь на отношении к расплодившемуся еврейству фараона. Поскольку евреи стали представлять опасность особенностями своей ментальности, фараон разумно обеспокоился их разросшимся могуществом и, главным образом, тем, чтобы евреи не соединились с врагом во время войны и не ушли бы из Египта. Последнее может быть домыслом украшения сочинителей Библии. Где оказывалось много евреев, то есть больше коренного населения, там неизбежно возникало угнетение аборигенов евреями. Фараона беспокоило их присутствие в стране, и он радел об их осёдлости. Фараон предпринял против евреев предупреждающие меры, но последние не соответствовали сложности ситуации. Еврейское сообщество привлекли к общественным работам. Интерпретаторы лгут, заявляя, что фараон повелел согнать всех сынов израилевых для строительства новой столицы, дескать, превратив их тем самым в рабов. Библия свидетельствует о том, что евреями были сооружены „два города для запасов“, скорее всего, два зернохранилища из самана. То есть из глинобитных „кирпичей“ больших построек не делали, это стройматериал для амбаров и жилищ бедняков. На эти работы евреи отпускали своих рабов, ибо сами они обросли не только рабынями, но и рабами мужского пола. Другим видом угнетения были полевые работы. Но с каких это пор полевые работы стали угнетением для скотоводов? В своё время евреи были счастливы, когда фараон повелел сделать их „смотрителями над скотом своим“ на лучших землях области Гесем. можно думать, что скотоводство осталось в прошлом, евреи предавались торговле, в том числе работорговле и ростовщичеству. Именно эти приоритеты были развиты в Пятикнижии. К полевым же работам опять направлялись рабы евреев. В то же время царь-фараон говорил, что они „праздны“ и „занимаются пустыми речами“. Когда евреи „пойдут“, нам придется подсчитать их количество более конкретно. Пятикнижие скудно напрягает криминал угнетения. Криминальными стали всякие мелочи, типа того, как бедных евреев однажды заставили самих себе заготавливать солому для замеса глины. Так искали криминал в наше время против Саддама Хусейна, обвиняя его в наличии ОМУ, ставшего причиной развязанной войны. Не нашли ничего. Судя по контексту и по приведённым Лепаной примерам (не забыл помянуть невесту), ни рабства, ни ига, ни угнетения не было, евреи жили благополучно и не хотели уходить из страны, ставшей им родиной. Но уже были связаны тенета религии, её проект требовал разместить действующих лиц на сцене истории, согласно отведённым им ролям. С тех древних пор стало признаком: как только евреи бегут из страны проживания, так следует ожидать крушения этой страны. Так было на примере распада СССР, так было во время бомбёжки Югославии, так было во время войны в Ираке, так было во всех других случаях. Созижидили советскую власть, попили витаминчиков от её соков и тысячу раз её предали. Свалив вину на „вертухаево племя“ – русских, на большевиков, на сталинизм и на всё на всё остальное. И смылись. Но оказалось, что они не „простились с Россией… навсегда“. Не „ушли из неё, добравшись до своего порога“; оказалось, не „правилен этот путь Галича“ – вернулись снова евреи в Россию. Ибо без России евреев везде уничтожат, даже в США и в Англии, не говоря о странах Востока. Так и хочется врезать евреям по роже, чтобы не разменивали родины – Египты, России и другие на зов Иофора. Простите за невоспитанность! Однако по теме. Не будем забывать о главном приоритете иудаизма: о синайской власти, или власти Сиона, управления миром теневыми монархами капитала, или иначе, о синайском способе управления миром теневыми монархами капитала. Они везде. Они над нами. Если деда позволит мне, или другому из нас, мы покажем, как это произошло вначале. Да, собственно, я и начну. Я назову имя того гениального злодея, который придумал и осуществил проект религии иудаизма. Это был…

– Достаточно. Напомни мне, Слава, о чём я просил не забываться? О приличии, правда? Вот тебе первое наказание: оставь невесту при нас, а сам погуляй и подумай о „роже евреев“. Ступай!

Бедный Слава, тараща глаза на благодушного деда и на невесту Лепану, с трудом удалился. Это был жестокий урок пиетета. Больше никто выпадов не допускал, если не считать обыденного зубоскальства друзей, привыкших подкалывать друг друга. Со своей стороны, дед Любан никогда не поминал своей строгой расправы над „семинаристом“ Славой. Минут через пять Слава тихо присоединился к невесте и участвовал в зачёте.

* * *

Дед продолжал:

– По порядку. Расскажите мне о том, как развивались события? Кто сможет?

Кто. Тут уж все могли. Не на служебный же экзамен прибыли. Зачёт сдавали за окуп невест… Одна невеста тут же выскочила.

– Деда, это по моему профилю… Я скажу… – это опять Лепана, фельдшерица-акушерка. – Злодей-фараон якобы даёт двум повивальным бабкам приказ умертвлять при родах еврейских мальчиков. Я одна на Покровку, и то меня мало. А прибавить бы мне, скажем, Благодаровку, что бы я делала? Двух бабок на „нацию“, на „морской“ или „земной“ песок?! Это была явная натяжка. Поэтому, как и следовало ожидать, бабки не умертвили ни одного. Тогда якобы фараон прибег к последнему средству насилия, приказав египтянам бросать в реку всякого новорожденного еврейского сына. Примеры не сообщаются. Напротив, опровержением может служить мальчик Аарон, бывший на 3 года старше своего брата Моисея, не подвергшийся никаким репрессиям, спокойно выросший в семье родителей. Кажется, надо было найти мальчика с драматическим детством. Кажется так потому, что семитская литература делает и поныне всё для того, чтобы сбить людей с толку. На самом деле, нужен был широко образованный человек, сведущий в том, что, где и как лежит в доме фараона. Таким человеком становится 3-месячный кроха, брат Аарона, ещё без имени. Почему без имени? В 3-месячном возрасте ребёнку уже должны были дать имя. Во всяком случае, подлинного родового имени мальчика нам узнать не суждено. Его сажают в кошёлку и подкидывают в камыши близ фараонова дома. Дескать, ты приказал, ты и топи. Я тоже читала Фрэзера Джеймса Джорджа. Книга называется „Фольклор в Ветхом завете“. Автор разъясняет, что побуждением к этому дикому случаю был вовсе не приказ фараона, а избавление кровнородственных родителей от инцестированного плода. Якобы к этому моменту прозрели, и кровнородственные браки стали считаться кровосмесительными; отсюда – дитя в воду. Одного для науки!.. Действительно, родной племянник Амрам женился на родной тётке Иохаведе, то есть на сестре матери. Практически, дед, брат и отец, бабка, сестра и мать родили двух сыновей, приходившихся и приходившимся им ещё внуками и братьями. Речь идёт об Аароне и о его брате. Опять Аарон в примере. В тех же условиях его не подкинули фараону. Повторю к сказанному, что инцесты в еврейских родах были уже исключительным и преднамеренным явлением, когда другие народы давно отказались от самородовредительской практики. Они берегли этим способом богатство, в то время когда окружающие их языческие народы предавали кровосмесителей смертной казни. Библия изобилует эпизодами кровосмешения, но она описывает, скажу так, не славян, не индийцев, не китайцев, или кого ещё, а именно „свой“, „богоизбранный народ“; знала, что делала, Библия…

И вот дитя выбросили в камыши, дочери фараона нашли его и должны были, по приказу отца, утопить его. Но, оказалось, что это – домысел болезненного ореола. Они принесли дитя „из еврейской семьи“ домой, нарекли его „вытащенным из воды“, то есть Моисеем, и стали воспитывать его вместе с детьми злодея-царя, которые стали ему приёмными братьями и сёстрами… При этом едва ли не для юмора, родную мать-бабку-сестру Иохаведу призвали выкармливать мальчика Моисея своей гиперродственной грудью. За плату… Только с хитростью конкретного этноса было возможно закрутить подобную сюжетуацию. Таким образом, запланированный мальчик-страдалец-счастливец вышел сухим из воды. Оставалось подождать, когда его можно будет забрать обратно. И дождались. Спустя много времени, когда Моисей вырос, сказался инцест. Ни с того, ни с сего, так в Библии, он убивает египтянина, то есть совершает преступление. За то убил, что увидел, как один египтянин бьёт одного еврея, „одного из братьев его“. Не сообщается, были ли у Моисея другие братья, кроме Аарона. Ясно лишь, что здесь „брат“ синоним сотоварища-брата. Не забудем, что „сначала было слово“. Словами Библия не разбрасывается. Сначала ключевое слово, потом повтор, потом возведение его в догму. Как мы думаем, во времена жизни в доме фараона Моисей обучался не только наукам из библиотеки царя. Через свою мать, возможны другие каналы, он мог получать установки из еврейского рода, ибо позднее, когда он бежал от возмездия, ему пришлось действовать вместе с Аароном, и он не удивился, откуда взялся у него родной брат, ведь, по смыслу, он мог знать только сводных сестёр и братьев, и прислугу фараона. Как бы там ни было, Моисей оказался неблагодарным человеком. Его портрет, написанный Библией, непривлекателен. „Вид лица его был рогатый“ (в русском синодальном переводе: „лице его стало сиять лучами“… Исх. 34. 29). Он был косноязычен, „не словесен“, он был мутантом, он был преступником. Вспомним мутантов Каина и Ламеха, родившихся от отца и матери – клонов, Адама и Евы, брата и сёстры, отца и дочери, брата и сестры, мужа и жены. Каин немотивированно убил брата Авеля, Ламех по тому же следствию убил неизвестного мужа. Но было бы несправедливо проводить параллель между безмотивностью одного и другого явлений. Моисей – образованный человек, а Каин и Ламех – ещё дикари. Думается, что мотивом преступления Моисея была интрига замышлявшегося конфликта с царем. Моисея научили убить египтянина. И научили, куда бежать, где скрыться от преступления. Наиболее вероятно, что его уже поджидал осёл, на котором Моисей быстренько скрылся. Он нашёл убежище в Мадиамской земле, довольно удаленной от Египта, где его с радостью ждали. И тут на арену выходит тот гений, которого так лестно охарактеризовал мой Слава… – Лепана закончила, а мы…

– И-га-га…

– Прошу прощения, „так лестно охарактеризовал“ не Слава, а Амин… – поправили Лепану. Тут ничего не поделаешь, всё лучшее делает любимый(ая)…

* * *

– Ой, ну когда же назовёте злодея-гения! – вздохнула Миланка.

Все опять рассмеялись.

– А ты его будто не знаешь? – подначил дед Любан любимую внучку.

– Я-то знаю, да только мне интересно, как вы его снова опишете…

Вот что значит душа поэта-литератора. Кто о чем, а того гложет новый неясный образ.

– А ты бы сама попробовала! Как ты его представляешь. При твоём-то воображении? – снова подстрекал внучку дед.

– Я бы сказала, что этот человек изменил магистраль развития человечества, – начала отвечать поэтесса, „наш утрешний гений“, наша сестрёнка Миланка. – Первые упоминания о нём мы находим в связи с Моисеем в Исходе, в главе второй, 18; потом во всей восемнадцатой главе. Это тесть Моисея – Иофор, Рагуил Иофор. У него семь дочерей и один сын. А, может, два сына… Он человек не старый, лет ему около восьмидесяти, то есть примерно твоих лет, деда Любан. Он также крепок телом, как ты, он умён, как многие другие гении, но он энергичен настолько, что сравнения я нахожу только со Сталиным, хотя по содержанию концепций Сталин в отношении с Иофором просто ангел… Почему такое сравнение? Авторов социальных концепций было немало, например, Маркс, Энгельс, Ленин. Но чтобы довести их до совершенства практики – то только эти двое. При этом детище Иофора живёт более трёх тысяч лет. А после его смерти оно вскоре развалилось, а потом собралось. Сколько лет будет жить детище Сталина, мы не знаем, а распад СССР говорит только о величии Сталина. При нём такое было бы невозможно. Может быть, и дело Сталина вновь соберётся… И уж не заречным бы критиковать Сталина. У них у самих-то…

Каким мог быть Иофор? Прежде всего, это человек, подверженный магии своего имени. ИО и ФОР. Первая частица приставлялась ко всем милостивым и великим – Иоанн, Иов… Вторая частица характеризует первую величину, которая впереди, даже над первою, которая впереди и выше. Я думаю также, что он мог быть красивым, поскольку красота порождает надменность и честолюбие. А может быть, он был страшен, как Квазимодо, и привык прятать лицо или носить на лице маску, поэтому был недобрым. Но, может быть, его лицо было серым и неприметным само по себе. Ему и маскироваться было не надо. Он мог быть как все и незаметнее всех. Если поверить тому, что Моисей был некрасивым благодаря крупным надбровным дугам, похожим на рога, то тогда я бы объяснила симпатию невзрачного Иофора к такому же Моисею; возможно, здесь соединились два сапога в одну пару… Это доставляло уравновешивающий комфорт нестандартному „богу“ евреев. Именно последнее, в сочетании с выдающимися способностями, может характеризовать человека, сделавшегося невидимым „живым богом“. Только однажды, кажется так, он показался перед массами под своим именем (это когда он учил Моисея решать вопросы не самому, а штатом специальных людей). И, видимо, ещё раз убедился, что не производит харизматического впечатления на людей. Он затворился и с тех пор решал свои задачи как бог, отдавая распоряжения Моисею. Этого требовала концепция закрытой части иудаизма, которую он сам же и разработал для избранных наследников будущего. Но, деда, ты во вступлении к нашим занятиям критиковал одного ученого, книгу которого мы читали вместе с тобой. В этом месте я не думаю так же, как ты. Этот ученый Петухов, как мне кажется, но я всего девушка, я могу ошибаться, правильно указал, что Иофор был жрецом… Дальше я с Петуховым не согласна, но соглашаюсь, деда, с тобой. Я предполагаю, что Иофор действительно был жрецом, но был изгнан из храма за неблаговидные деяния, и что он стал, на нашем языке, как бы жрецом-расстригой. Он обосновался в Мадиамской земле, завёл там семью, стал раввином, но какую деятельность мог вести бывший жрец, остаётся воображать. Быть раввином, когда евреев не было ещё даже как народности. Но в Библии он „раввин“. Однако факты имеются: жрец во всех случаях человек выдающийся, посвящённый во многие знания; он мог быть действительно из рода левитов; он действительно мог осуществить задуманное, я даже думаю, что его именно за это и лишили сана жреца. То есть он действовал не по плану египетских жрецов, а вопреки им. Также возможно, что среди египетских жрецов по поводу мыслей Иофора не было единодушия, по причине чего у Иофора могли быть и единомышленники. Возможно, я фантазирую, но мой ум воображает только такие картины, какие я набросала. У самого у него наследников не оказалось. Бывший жрец, писатель, организатор, раввин, мистификатор и медиум – это ещё не все ипостаси великого человека. Он был величайшим преступником человечества, отцом терроризма, строителем противочеловеческой системы жизнеустройства. Со всеми сознательными нестыковками и противоречиями он прекрасно справился с непосильной задачей тайного искусства. Чем проще, чем нелепее, чем правдивее, тем способнее прятать концы в воду. Кто видел его по обстоятельствам дела или случайно узнавал его – эти люди несчастны, он всех их уничтожал или заставлял пойти на самоубийство, как, например, братьев, Аарона и Моисея, а в конце он уничтожил себя, своего сына и сыновей Моисея.

Превысив имена Адама, Ноя, Авраама, Исаака, Иакова-Израиля, может быть, созданных им самим, своим могучим воображением, а также имена своих подручных – Моисея, Аарона и Иисуса Навина – Иофор так и остался в тени истории. Это для масс. Думаю, продвинутые жрецы знали и знают его деяния и имя его как творца религии. Теперь от нас о нём узнают и остальные люди, народы. Многие из них захотят перепрочесть Пятикнижие, убедиться в нашей правоте и содрогнуться, ибо его деяния сравнимы с Холокостом.

Миланка ответ закончила. Я справилась с ответом, деда, а?…

– И-га-га…

– Ты хорошо обобщила. Молодчина.

* * *

– Неплохо бы дать подробностей. А то получаются декларации… Ищу удальца на аргументы и факты! – предложил дед продолжение. То есть, о чём хочешь, о том и говори, – был бы удалец, а аргументы и факты найдутся… Дед спохватился:

– Доложите мне… Откуда пришла к вам затея, что Иофор именно тот злодей, который вздумал быть богом? С аргументацией!

Тут бы уместно было заметить, что последние вопросы разбирали за ужином. Уже на улицу перестали ходить, стали чуть ли не сектой. Да. Подошли братья и жена брата Ждана, тоже Ждана. За стол не сели, дома отужинали – у нас свой колхоз, и так то и дело находят повод усесться… Но сидели слушали со сторонки. Так же, но почти всегда, рядом вертелись дети. Но вертелись и слушали. Этих из-за стола не выгоняли, правда, накрывали им отдельный стол.

Выслушав Миланкин ответ, загорелась Ждана. А сама она была ещё та скоморошница, художница-потешница, от неё всегда животы надрывали. Деду здесь шутки совсем ни к чему. Он так и сказал:

– Тут дело нешутошное…

– А я шутить и не собираюсь. А то ты все вопросы раздал одним городским, будто мы Библию тут не читаем… Я тебя, деда, сейчас аргументами завалю! Приступать?

– Раз такое дело… – уступил дед. Не нашёлся он этот раз. Со своими родными деды эти факты и аргументы обмусолили и замусолили. Возможно, не хотел дед подчеркивать этот момент, хотя ничего постыдного в этом не было: кому же мусолить, как не язычникам, уничтоженным и забытым? Короче, Ждана взяла волоки в руки.

– Ну, когда этот, вынутый из воды… Моисей… значит, к Рагуилу в землю прибёг…

Дед поморщился. Не посиделки проводим – организованное, светское мероприятие…

– Ты бы построже со словом.

– А чё я такого сказала? Велишь, я буду по писанному, местами я знаю…

– Ладно, давай… как умеешь…

– Га-га-га…

Ждана поехала дальше:

– Ну, вот, когда этот в землю прибёг, девки, того, у колодца торчали… Одна так и вылупилась… Рога-то во лбу… А священник, он тоже хорош, для сына и дочерей – он Рагуил, для остальных – он Иофор… Лишь бы нас с толку сбить…

– Га-га-га…

Чего бы вот ржали? Крамольного слова ни одного. Да Ждана такая. У неё выражение слов на лице. Читай с лица, и никакого Максима Галкина не обязательно. Дед принял решение.

– Ну, вот что! – начал дед, но Ждана поняла начало гнева в свой адрес.

– Чего ты, деда, вскобызился? Чего я такого экстренного сказала? – зароптала Ждана. А всем и это смешно.

– Сегодня передохнём. Сбегайте на улицу. Порезвитесь. А завтра с утра… – не отменил решения дед.

– Га-га-га… – выйдя на улицу.

Несерьёзный народ! Его один раз рассмеши, он потом сутки смеяться будет. Если не двое.

* * *

С утра следующего дня стали докапываться до судеб людей, незаслуженно пользующихся всемирной славой пророка и его подручных. Началась эпоха Иофора и братьев Амрамовых, Аарона и Моисея. Братья принадлежали к поколению, ведущему свою линию от третьего сына Иакова-Израиля – Левия. Род левитов был на особом счету Иофора. При разделе территории Палестины им, на первый взгляд, ничего не досталось, кроме городов с предместиями… Сам священник Иофор отдал левитам священство, главный атрибут власти иудаизма. В иудейских странах светская власть и религия не разделены, они представляют единое целое, по закону Иофора-Моисея. Пример тому хотя бы современный Израиль. Да. Никак не доказывается, а только угадывается, что сам Иофор каким-то образом тесно связан с родом левитов. По этой части есть наша версия, что Иофор мог родиться от потомка Левия и рабыни или наложницы, и его, подросшего, отпустили на все четыре стороны, или выгодно продали, как Иосифа (Иосиф мог быть прототипом самого Иофора, или, наоборот, Иофор был прототипом Иосифа, но не забудем, что Иофор мог засветиться среди жрецов), благодаря чему он и набрался мудрости, пройдя огни и воды Ближнего Востока, а может быть, и стран за его пределами. Он не только странствовал, но и дорос до главы рода, до сана раввина-священника, до хозяина Мадиамской земли. Ибо как объяснить слишком трогательное доверие Иофора к обоим братьям, но больше всего к Моисею, а затем и ко всему роду левитов. Левиты были его опорой. Ведь родственные связи были самыми надёжными у всех народов, но особенно у евреев. На этом основана наша версия. Он, по версии, курировал формирование братьев, а те знали его с детства. Особенно тесными отношения были у тестя и зятя, поскольку Иофор женил его на своей дочери Сепфоре, которая родила Моисею двух сыновей. А Моисей пас овец у Иофора. Сам священник занимался своими делами. Не всё еще было готово. Благодаря своей образованности, мы выделяем этот фактор как главный в судьбе Моисея, зять и родственник по линии левитов, был призван обслуживать самого „живого бога“ евреев из того же рода левитов. Он стал заместителем „бога“ на земле. Несмотря на свои пороки, он заслуживает самые лестные характеристики Иофора, как „человека кротчайшего из всех людей на земле“. „Он верен во всем дому моём. Устами к устам говорю я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит“ Чис. 12. 3; 7–8. Это сказано по прошествии большого пути. Не только лингвисты-филологи, но и другие специалисты могут сказать, что „бог Иофор“, говоря такие слова о Моисее, подтверждает своё плотское, человеческое обличье. А роль бога – это игра, призванная решить поставленные проблемы. Важно, что „образ Господа он видит“, прижимаясь к устам человека, воплощающего собой бога. С годами верность Моисея окрепла, он подготовил-обучил сына Иофора и своих сыновей, и они служили, на современном языке, в самой ставке „бога“. А работы там было невпроворот. Играя бога, надо иметь его атрибутику: неимоверную силу, способность карать массы людей, „огонь поядающий“, и многое другое. Было ли это у Иофора. Мы отвечаем положительно: было!

* * *

В каких средствах, формах и способностях Иофора выражалась божественная атрибутика? Надо доприсутствовать на семинаре деда Любана и всё прояснится. Он как раз этого добивался.

– Вы высказали много догадок, некоторые объяснили. Объясните теперь, зачем „богу“ Иофору нужны были именно те земли, которые неоднократно заявляются в Пятикнижии? Почему нет постоянства в названии этих земель? Называются то одни, то другие, но при повторении они чередуются. Есть ли связь между ними? Без ответа на эти вопросы наши догадки будут несколько обеднены… – так поставил дед Любан новую группу вопросов. Самая сложная группа вопросов, – земля – была в центре эпох, сменяющих друг друга, составляя в каждой из них ценность реального богатства. Отвечать хотели все, включая братьев Ждана, Желана и Милана. С них дед и начал.

– Эй, парни! Те, как сказала сноха Ждана, городские, а вы сельские, от земли, отвечайте первыми. Как бывшие старшины, утрите тем нос!..

Парни начали утирать…

– В Бытии названы земли Кеннеев, Кенезеев, Кедмонеев, Хеттеев, Ферезеев, Рефаимов, Аморреев, Хананеев, Гергесеев, Иевусеев. 15. 19–21. В Исходе названы земли Хананейские, Хеттеев, Амореев, Еввеев, Иевусеев и Ферезеев. 3.17. В других местах список земель тоже не последовательный, будто неназванные из них в чем-то провинились. Во всяком случае, мотив один: богу потребовалось отдать лучшие земли Средиземноморья „своему народу“. Они назывались „Серпом плодородия“. Вознаграждение богу: „свой народ“ должен почитать только „своего бога“ и подчиняться только ему и никакому иному. Мотив вины один из популярных. С виной родились, с виной жили, с виной умерли. С вины образуется Ханаан, или Палестина. Как? Сыновья Ноя Сим, Хам и Иафет подверглись испытанию. Двое отвернулись от наготы отца, а Хам нет. Хам был отец Ханаана. За вину Хама Ной проклял его сына Ханаана, и тот должен был быть рабом Сима и Иафета. В этой логике мастера разбираться только заречные. Но всё-таки видно, что Ханаан (человек и страна Палестина) проклят от рода. От него родились сыновья Хетт, Иевусей, Аморрей, Гергесей, Евей и ещё шестеро с другими именами. Имена внуков Ноя совпадают с названием земель, подпавших под ревизию бога. Но все эти земли носят общее название Ханаанских или Хананейских. В чём же тут дело? Во-первых, на ханаанских (палестинских) землях издревле жили не только русы, но и семитские племена, говорящие на семитских языках, – арабы, ассирийцы, евреи и др. Их зачислили в потомки Сима (Шима), первого сына Ноя, рабом которого был его внук Ханаан… Не хило. Но это внутрисемитская казуистика. „Богу“ же Иофору они потребовались для исторического обоснования права на Ханаан, с одной стороны, и для практических нужд осуществления своего планетарного замысла. Работая над книгой Бытия, он прекрасно понимал обстановку. Ему предстояло вывести из Египта многомиллионные массы евреев и их рабов. Мог ли стратег положиться при этом на стихию? Нет. Ему нужны были союзники-помощники для подвоза продовольствия, манны, перепелов и другого, воды и прочего, и, главным образом, компонентов взрывчатого вещества. Все компоненты находились как раз на территориях тех земель, названных и переназванных в реестрах. Об этом чуть позже. Кто-то следовал договорам, а кто-то, как и ныне, менял конъюнктуру. Неверных „бог“ вычеркивал из списка и включал в них новые земли, подчинившиеся новым соглашениям… Попутно заметим, что у Иофора под рукой уже были материалы мифов, сказаний, ритуальные списки патриархов и времена их жития, и, важно, законы государств ещё более древнего Востока, вывезенных из всех земель, где ступала нога осла этого интересного человека. Об этом частично уже говорилось. В процессе завоевания этих земель евреями выяснилось, что внуки Ноя, расселились на указанных землях для того, чтобы под их прикрытием истребить основателей Палестины – русов, а заодно уничтожить и потомков Ноя. Все они были уничтожены вместе с русами – выходцами из Египта. Никто из потомков не уцелел. Но об этом позже. Так, в общих чертах, обстояли проблемы земель, определенных „богом“ для переселения евреев. Можем ли мы теперь верить сказочке об Аврааме, поселившемся за рекой и таким образом основавшем право евреев на „Серп плодородия“?

* * *

– Хорошо. Теперь непосредственно об исходе. Что происходило в Египте? Какие мероприятия обеспечения осуществлялись для вывода евреев „из рабства“? – поставил дед Любан новые вопросы, ответить на которые было бы легче, живи мы в те времена хотя бы рядом с Египтом… Ещё одна невеста подавала признак прекрасной жизни, намекала деду поднятием руки, то есть напрашивалась у деда, чтобы тот показал её обществу. Дед дал ей слово. В вузе бы на семинарах вот так: добиваться слова, не ждать конца, не пережидать судьбу, не высовываясь отвечать с бледными знаниями. Красава стала показывать знание Пятикнижия и себя, словно мы её видели первый раз в жизни. Что говорить, там было, на что посмотреть жениху. Жених Миша обожал её выступающей и поющей…

– Началось с того, что Иофор приступил к активному зомбированию своего зятя. Всё остальное, вероятно, было готово. У горы Хориву, в пустыне, куда Моисей провёл стадо овец, Иофор разыграл дебют своей способности к мистификации. Терновый куст пылал огнём, но жарко от его пламени не было. Моисей подошёл посмотреть, почему куст не сгорает. Не сказано, в какое время суток горел огнём куст. По всей вероятности, ночью. Гора Хориву была богата фосфором… „Господь“ Иофор увидел приближение Моисея и стал говорить с ним из „среды куста“: „… Не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих; ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая. И сказал: „Я Бог Исаака и Бог Иакова“. Моисей закрыл лице своё, потому что боялся воззреть на Бога. И сказал Господь: „Я увидел страдания народа Моего в Египте и услышал вопль его от приставников его. И иду избавить его от руки Египтян и вывести его из земли сей в землю хорошую и пространную, где течёт молоко и мёд, в землю Хананеев, Хеттеев, Амореев, Ферезеев, Евеев и Ивусеев“. Исх. 3, 5–8. И ещё он заявил о себе: „Я есмь Сущий (Иегова)“. Исх. 3, 14. Долго, в объёме 3-й и в части 4-й главы, „бог“ убеждал Моисея и внушал ему, что и как отныне делать ему в открывшихся обстоятельствах. Надо выступить в Египет для освобождения израильтян методами мистификации змеем из жезла и прокажённой руки. Моисей отказывался, говоря, что он и не речист, и косноязычен, и что таков был вчера и третьего дня, и пошли другого. Иофор вразумлял робкого зятя: что даст ему в помощники брата его, Аарона, который говорить может, что сам он будет при устах обоих, и будет учить их, что им делать, что Аарон будет говорить вместо него, а он, Моисей, будет Аарону вместо Бога. И отдал ему жезл свой: „… Им ты будешь творить знамения“. Это важный момент: жезл! Жезл потом будет и в руках Аарона, и в руках Моисея, но следует помнить, что это жезл Иофора. Во-первых, жезл был с секретом, во-вторых, само наличие жезла в руках, после осуществления с его манипуляциями многих чудес-злодеяний, придавало уверенность самим злодеям, в-третьих, сам жезл стал олицетворением власти и предсказанием непредсказуемой пакости или зверства. Короче, заставил „бог“ Моисея выступить.

Я вот сколько читала Библию и всё думала… – отступила Красава от изложения. – Мне удивительно, как это наука, вскрывая разные там „корни“ терроризма (исторические, социальные и иные), даже не заикнулась об истинном источнике терроризма, наиподробнейшим образом описанном в Пятикнижии, в книге Исход. Дескать, это всего лишь миф, домыслы. Действительно, Библия – это большой роман, на страницах которого созданы две мировые религии – иудаизм и христианство. Религии созданы на конкретных документальных основах. А для науки всё это – миф! Домыслы… Я в техникуме учусь и понимаю, а наука… Терроризм и война, о которых пойдёт речь, обоснованы в Пятикнижии, в книге Исход. Совершенно неважно, миф это или реальность, смесь реальности с вымыслом, или реально вымышленный роман, – найдена форма, в которой создаются религии, ведь по этой отливке создан потом и ислам! Каких же доказательств нужно науке? При самом гуманном попустительстве нельзя допускать извращённого воображения человеком того, чтобы сами Эл, Яхве, или Иегова могли творить чудеса-преступления, или знамения, уносящие тысячи жизней. Бог создал людей не для того, чтобы они вовлекали самого Бога в свои клеветнические истории. В Пятикнижии же все извращённые преступления совершаются при соучастии Бога и под его непосредственным руководством. Хорошо, что мы додумались, что роль бога исполнял лжебог Иофор, а ведь две-три тысячи лет люди искренне верили, что таким образом сам бог способен на гнусные преступления. Я бы эту науку, просто не знаю… Дошло до того, конечно, что дурная слава о народившемся египетском антихристе широко распространилась в народах. Выражение „египетский антихрист“ ещё не вымерло, в частности, в русском языке. Таков был масштаб злодеяний и эффект от книги Исход. Прости меня, деда, я не могу дальше рассказывать… – Красава-невеста, девушка милая, сестра наша двоюродная залилась горькими слезами, и уткнулась Мише в плечо… Миша-жених плечо не отстранил, он успокаивал любимую девушку, он гладил её голову и пытался слизнуть со щёк её слёзы… События её расквелили. Знать, тяжело шли народы по мосту – по радуге, если девушки плачут, спустя тысячи лет… Всегда тяжело, а не только в эпоху рабства. Не в потёмках шли по мосту – по радуге, не при свечах, а при сверкающих молниях и гремучем смертельном громе несчастий, невзгод, неудач.

* * *

Дед объявил перерыв, участники зачёта женихов на окуп невест разошлись, кто куда. Случилось, как это давно понятно, так, что сами невесты сдавали с ними этот трудный экзамен, а женихи плакали вместе с невестами, сопереживая народам, убитым лжебогом на мосту и под мостом истории тысячи лет тому назад.

Собрались только вечером. Вечером „пограничные войска“ рвались в бой, желая отомстить за поруганные жизни народов или за слёзы своей невесты. Но дед Любан сдержал натиск мести. Он сказал вот как:

– Перед тем как послушать о чудесах и знамениях Исхода, не мешало бы разобраться, в чём их диковина вообще, то есть, где чудо, а где чудеса в решете. Так ли я думаю, а, учёный народ?

– Деда, ты когда-нибудь думал не так?

– И-га-га…

Михаилу не терпелось говорить, и он стал говорить, хотя чувствовалось, что на преступлениях он настроен больнее; душа у него чистая и ранимая, потому и чувствительная.

– Я бы сокращённо назвал эту тему ЧИЗ – чудеса и знамения, – начал Миша. – Но сначала я бы выделил веру и чудо. Это день и ночь, свет и тьма, одно мгновение после другого. Они вместе родились и никогда не умрут, потому что, как и душа, они не подвластны смерти. Поэтому люди им доверяются и не довериться им они не могут. Среди людей пастухи, слесари, учителя, академики РАН, в том числе от ядерной физики, и все остальные. Академики, слыша подобные панибратские заявления, кривятся и морщатся. А когда им разжуёшь, что без веры и чуда не могли состояться не только махинации типа прохиндея Мавроди, но и теория зарождения Вселенной, теория и практика космоса Константина Циолковского и Сергея Королева, открытия многих других, они соглашаются. Вера и чудо не обладают „лошадиными силами“, но прогресс не мыслим без них. Религия тоже от них. Больше того, питая собой религию и науку, вера и чудо больше всего пострадали от них. Не буду напоминать о кострах, о казнях, о тюрьмах. Вера в Бога естественна, чудо связано с подсознанием, корысть религии и науки идёт от спекуляции верой и чудом. Волхвы, кудесники, скоморохи и цирк учились у них и им помогали. Корысть и алчность стали двигать и веру, и чудо. Наконец, к эксплуататорам веры и чуда присоединилась власть. А, может быть, власть была впереди всех мошенников. Последнее дело насмехаться над верующими в Бога людьми, или наивно доверяющимся искусственным чудесам. Другое дело, что ныне не то время, когда люди жили в пещерах, а кушать прыгали на деревья. То есть ныне слепая вера и слепое доверие считаются, и это так, признаками невежества и диспропорции серого вещества. Это было моё вступление к теме ЧИЗ, чудес и знамений… – Михаил оглядел слушателей, пытаясь определить, понравилось ли им его красноречие.

Слушатели слышали и не таких… Однако слушатели ждали продолжения темы. К зачёту подготовились хорошо. Всё время шло междусобойное обсуждение. Поэтому-то все и хотели блеснуть не только познанием, но и красноречием. И то, и другое благоприятно сказываются на мировоззрении и на положительности личности. Были и среди косноязычных таланты, – вон он, Моисей, – но, в основном, от косноязычного человека, что молока от козла.

– К чудесам относятся все явления, которые не объясняются с позиций известных законов природы и общества. К фокусам принято относить непонятное явление, созданное с помощью морока, отвода глаз, искусства и проворства фокусника. Знамение понимается как явление природы или чудо, доказывающее или предвещающее что-то. Ссылаюсь на Даля. Примеры: плач икон, отпечатка святого лика на стекле божницы, исцеления святыми мощами больных людей, обновления и мироточения икон, схождение „Благодатного Огня“ на факел, обработанный натрием для самовозгорания от солнечного луча в храме Гроба Господня. Как правило, все чудеса вращаются вокруг учреждений религии, часто ими же и создаются. Например, к числу чуда присовокупили появление крестов над группой храмов, точнее не „над“, а сбоку храмов, но всё же на небе. Оказалось, что кресты простым глазом не видимы, а видимы лишь на фотоснимках, сделанных цифровыми аппаратами. Примеры знамений тоже из сферы культа: полеты икон, появление каких-то неизвестных космических тел к важным событиям и так далее. На мой взгляд, самым чудным чудом являются исцеления больных людей Иисусом Христом и хирургические операции филиппинских хилеров голыми руками без гипноза, без анестезии, без боли и занесения инфекции. Столь же невероятным чудом была сверхчувственная способность отрываться от земли, парить в воздухе, ходить по воде, высоко прыгать. Это называется левитацией. Название произошло от левитов, с которыми мы имеем дело на зачёте… Я бы назвал левитов безродным тринадцатым родом израильтян, вышедшим их Египта. Иофор, как выходец из этого рода (таково и моё мнение), не дал им земель, как бы подвесил между богатством и властью, облачив их культовой властью, что давало им практическое господство. Но левитация как чудо, кажется, ныне перестаёт быть чудом. В человеке могут возникать волевые и стихийные химические реакции, выделяющие мощную энергию частотой до 40 герц, образуя биогравитационное поле. Такой же частотой обладает гравитационное поле Земли. Равночастотные поля мало притягиваются друг к другу. Например, по воде, „аки по суху“ ходили Иисус Христос, Св. Тереза Авильская (XVI век), Серафим Саровский (XVIII век), наши юродивые Василий Блаженный, Симон из Юрьева Польского (XV век), Лариса Савицкая (в 1981 г. падала с самолёта с 5600 м и осталась жива) и много других, о чём есть свидетельства и сняты фильмы. В США проводились соревнования по левитации. О фокусах. В России в большом иллюзионе успешно подвизаются несколько человек. Например, Кио, Кораблев; за бугром славится Копперфильд. Они используют подсадки, контрастный чёрный и белый материалы, монтаж в электронных средствах, гипноз, конструкции сцены, специальный производственный реквизит, быструю сделку с посторонним участником фокуса, чтобы тот не дурил, а подчинялся факиру. Всё это позволяет „проходить“ сквозь стены, распиливать пилой женщин, перемещаться в пространстве, летать и так далее. Подлинности чудес и знамений очень редки. В основном, они сомнительны, фальсифицированы, выданы тёмно-невежественной стороной, голословны – „нету чудес и мечтать о них нечего“… Большинство ЧИЗов не представляют враждебной божественной силы. Они отличаются от террористических ЧИЗов, совершенных Иофором, Аароном и Моисеем в Египте. Интересно и то, что в Пятикнижии описаны плачевные чудеса, присущие силам нечистого духа, или что то же самое, дьяволу или антихристу в человеческих лицах. Массовые поражения людей и скота, имеющие целенаправленный характер, присущи только указанным силам, имеющим, как бы это ни сенсационно звучало, естественное происхождение. Имеются примеры, когда точно такое же естественное происхождение имели ЧИЗы, явно совершенные силами святого духа, то есть имеющие позитивный характер. Все эти явления наукой относятся к лженауке. Но это слишком беспечное мнение. Я думаю, что сказанного достаточно для того, чтобы рассмотреть иофоровские чудеса более-менее вооруженным оком… Как говорится, спасибо!..

* * *

При определённых обстоятельствах Миша сам бы сошёл за факира-кудесника. Чем он и интересен. Дед Любан вместо того, чтобы похвалить молодца, неожиданно произнёс:

– Тут бы надо добавить, чтобы потом не возвращаться к обоснованиям. Я бы хотел послушать настоящего специалиста! Награжу горшком молока или кваса!.. – Такое вот предложение. Мы молчали. Дед поощрил подсказкой:

– Мысль была уже высказана. О взрывчатых веществах. Со стороны могло показаться, что мы ненормальные. Какие ВэВэ, взрывчатые вещества, в ту эпоху? Кто тут у нас служил в инженерных войсках? Ты, Амин? Не тушуйся, тебя я хочу снова послушать. Очень толковые объяснения у тебя… – Остальным зачётчикам осталось проглотить слюнку зависти.

– Лестного мнения, деда, вы об инженерных войсках. Мины ставить мы можем. Разминировать. Регистрировать поля. А думать… Но я, деда, думал. И порылся в справочной литературе. Всё лежит на поверхности. Считают, например, что порох изобрели китайцы. Но фактов, подтверждающих это, нет. Это отводящие сведения. Напротив, есть ссылки на арабов. А как мы знаем, арабы – семиты… По характеру описаний Пятикнижия, повторяющих применения „огня поядающего“, и наблюдения дыма я сделал вывод, соответствующий изобретению дымного пороха в эпоху происходящих событий. Поэтому верны наши оценки Иофора как большого инженера. И я поддерживаю мысли Миланы, её устами глаголет истина. Иофор мог от жрецов „увести“ с собой знания о дымном порохе. Есть все основания утверждать, что дымный порох изобрёл либо сам Иофор, либо изобрели ему известные люди, то есть жрецы. Иофор засекретил их и сам руководил производством зарядов разной мощности. Все составные компоненты, как здесь нами отмечалось, имелись в районах происходящих событий. Практически указано и место – завод по производству пороховых зарядов. Это гора Синай… На удивление, прост состав дымного пороха. Это селитра-соль плюс природная сода, щелочь, нитрат калия; нитраты – это соли и эфиры азотной кислоты; соли служат удобрением, протравами при крашении и компонентами взрывчатки. Азотную кислоту получают окислением аммиака. Аммиак назван по оазису Аммониум в Ливийской пустыне, где добывали, как раз в те времена и позднее, нашатырь. Нашатырь до сих пор называют „ливийской солью“. В Пятикнижии неоднократно подчеркиваются богатства края, там были золото, железо, медь, бронза, сера. Последняя применяется при производстве спичек и пороха. Всё сходится. Короче, вот точный состав дымного пороха: это зернёная механическая смесь калиевой селитры, древесного угля и серы в соотношении 75 к 15 и к 10. Я это вычитал в открытой печати, в частности, в военной энциклопедии. Например, я полистал и „Библейскую энциклопедию“. Вот что говорится о Мёртвом море в её первом томе: „На поверхности моря всегда плавают громадные глыбы асфальта, а берега его постоянно усеяны большими кусками натра, серы и т. п.“. В библейские времена, полторы – четыре тысячи лет назад, площадь Мёртвого моря была в полтора раза меньше современной. Оно было на сорок метров ниже нынешнего. Концентрация солей и плотность воды в нём была высокой. Так что, кому надо – собирай, что ему было надо. Но это всего лишь очередной источник, где было можно собрать компоненты дымного пороха.

– А где ты видел дрова в пустыне? – подъехал с наколкой Миша.

– Подойдём к пустыне, я покажу… – ответил Амин.

– И-га-га…

– Ты сразу, а то забудем, – сказал Слава.

– Ай, пристали. Как будто не знаете… Во-первых, пустыня – это вам не Сахара со сплошным песком. Пустыня – это необитаемая большая местность, это могут быть степи, это простор. Во-вторых, гора Синай, где производился порох, и где жил „бог“, могла быть лесистой. Это подтверждается текстом. К горе вообще никого не подпускали, это понятно. Там одного бедолагу поймали, как раз дрова у горы собирал. Жестоко убили. Гора должна была постоянно куриться. Показывать присутствие Бога. Но это как раз обжигали дрова, делали уголь. Понятно? Я могу назвать большинство случаев применения пороха Иофором. Все они связаны с уничтожением еврейских врагов и самих евреев… За исключением горы Синай: она в отдельных местах могла быть взорвана, чтобы спрятать любые следы ставки „бога“, производства пороха и других вещей. Кто не верит, тот может посетить гору, там должны ещё оставаться следы небольших воронок. Хотя, могли заровнять. Или время сгладило. Я там ещё не был.

– Очень хорошо. Я же говорил, что ты спец. Какое звание имел?

– До старшины, как все вы, не дорос, всего сержант…

– Благодарю тебя, товарищ сержант! Чего выбираешь, молоко или квас?

– Выбираю Миланку в жёны. Я же тоже зачёт сдаю вместо окупа…

Дед вошёл в кому. Яснее говоря, обалдел. Он туповато переводил взгляд с татарина на любимую внучку. Миланка была краснее мака. „Когда эт они успели?“ – хотел сказать его неразумный взгляд. Дед закряхтел и вздохнул – разум возвращался в глаза деда. Так-то. Кто-то предлагает дружбу, а сапёр всем нос утёр, сразу в жёны. По существу, то было первое предложение руки девушке. Значит, выросла. А ведь всё сопля была. Правда, головастая и с косой. Коса, как у сестёр, 17 сантиметров в обхвате у основания, и длиной больше метра. А ей 16 лет ещё нет.

– Да-к, чего ж ты. Сватайся по полной форме. Как эти… А то чуть старика не ранил, без объявления войны…

– Я бы посватался, да мне нельзя. Жених у неё уже есть. Прости меня, Миланушка, у меня вырвалось. Даже не знаю, как… Я пошутил… Возьму горшок молока… Или кваса…

– Во! Учитесь, старшины! Сапёр вам всем рты утёр! Перерыв. Отдыхайте. Миланка! Ну-к, иди ко мне…

* * *

Вырвавшееся признание Амина, пересказанное дедом всему роду, всех потрясло. Миланка была любимица не только деда, но и отца, и матери, и прадеда, да что перечислять, все любили Миланку. За красоту, за доброту, за талант поэтессы. Что делать? „А ничего не делать, – успокоил всех дед. – Мала годами. Выдумала себе жениха и пусть пока с ним в мыслях общается. И этот… Посмотрим, как поведёт себя дальше“. А „этот“ пел на работе грустную песню Хади Тахташа: „Мария! Не осталась ты со мной! Нас разлучили! Вместе быть нам не дали! Нас разделили каменной стеной национальность, вероисповеданье“! Тяжело парню… Амин никак себя дальше не вёл. Так же был рядом с Миланкой, но к косе уже не притрагивался. В речах был ровен, благоразумен. Видимо, взял себя в крепкие руки. Очевидность взяла своё. И Михаил сначала мылился на Миланку. Но убедил себя, что долго ждать, когда девочка школу закончит, да когда в институт поступит, да когда… А потом нашёл рядом. И выросла, и заканчивает, и красавица из красавиц. По всей вероятности, ход мыслей Амина был приблизительно тот же. К тому же, ему нужнее татарочка… И много других мыслей, похожих на русские, на татарские, на чувашские и на другие. Короче, отступился татарин. А зря. Наши не отказали бы, согласись с Амином сама Миланка. Наши – хорошее слово. Наши – это родня. Наши – это свои, сельские, покровские. Наши – это земляки, борские, самарские. Наши – свои сотрудники из учреждения, свои команды, своя армия, свои российские граждане и т. д. Некоторых интеллигентов коробит, когда употребляется слово „наши“, дескать, неграмотно, примитивно сказано. Конечно, говорить нужно грамотно. Но… Для нас слово „наши“ – это гарантия надёжности, пристанище, надежда, свои и своё. Наши пустят. Наши не предадут. Предают не наши… Так вот, наши бы Амину не отказали, потому что таких парней среди татар поискать. И среди русских таких не больно-то много. Хороший был бы наш зять. Но отказался так отказался. Не судьба.

* * *

Зачёт, между тем, возобновился.

– С чего начали Иофор и братья Амрамовы, заявившись в Египет? – потребовал осветить дед Любан.

Начал освещать жених Слава. У этого, видать, всё в порядке. Лепана, нет-нет, да, забывшись, положит голову на плечо моряка на людях. А потом, спохватившись, тряхнёт косой и покраснеет…

– Перво-наперво они обработали сынов израилевых. Они воспроизвели «знамение перед глазами народа», кидали жезл, и тот превращался в змею. Показывали фокус с превращением здоровой руки в прокажённую и превращение воды в кровь. Сытый народ не привык к зрелищам. Сомневаясь, поверил народ, что ему надо изойти из Египта, что у них теперь свой бог. Подступились к фараону. Фараон не зря беспокоился. Одна из ментальных черт евреев – быстро набирать численный вес диаспоры естественным способом размножения. Избавиться от избыточной массы непроизводящего, спекулирующего торговлей населения, обросшего собственными рабами, было весьма не просто. Ныне учёные не приложат ума, зачем было выселять евреев, а вопрос-то касался непосредственной безопасности Египта. Сосредоточение иноверцев в каком-либо государстве из переселенцев других стран всегда плохо кончалось для данного государства и его народов, которые переставали существовать. На примере русов, уничтоженных в Палестине евреями, вышедшими из Египта, это очень убедительно видно. Не исключается, евреев в Египте «купили» тем способом, который так ярко описан в Библии, то есть торговцев купили способом купли-продажи, наиболее известном им в их ментальном промысле. Иофор со своими приспешниками развернули активную деятельность. Начали лгать: отпусти наш народ на три дня в пустыню совершить Богу служение, с детьми и со скотом… Фараон вёл себя с пришлецами разумно-корректно. «Не отвлекайте народ от дел его. Ступайте на свою работу». Когда же стали досаждать акциями, он даже разрешил сходить в пустыню, принести жертву своему Богу. Только, дескать, «не уходите далеко». Зато ракитовый «бог» Иофор, войдя в роль Иеговы, распоясался в угрозах и декларациях. Словно блефующий игрок, не верящий в то, что ему верят другие люди, он повторял: «Я Господь!» – 5 раз; «Я Сущий!» – 1 раз; «Так говорит Господь» – 4 раза; «Я Господь, Бог евреев» – 1 раз. Богу ли напоминать о себе, что он Бог? Человек в роли бога сам боится усомниться в этом. Напоминая о себе, что он Бог, он привыкал к своему новому поприщу (11 раз это на 10 страницах, а в Пятикнижии множество раз. Я всё хотел подсчитать, сколько же воплей-внушений всего, да заленился). «Бог» стал званием Иофора. Чувствуется, что Иофор психологически ещё не был уверен в успехе. Он боялся, что фараон их, всех троих, бросит в темницу тюрьмы. Угрозы Иофора были такие: «Я наложу руку мою на Египет»; «Явлю множество знамений Моих и чудес Моих». 7, 3; 4. Разумеется, он бушевал перед Моисеем, а Моисей с Аароном ходили к фараону и передавали тому конкретные угрозы. Всего Иофор и его сподружники совершили в Египте 13 акций. 12 из них названы чудесами. Последняя никак не названа, видимо, слово возроптало против названия «чудо». 11 из них – террористические акции. Два «чуда» терактами не являются, поскольку это было ликвидацией последствий предыдущих акций. Население мира, не имеющее доступа к Библии, должны знать эти акции.

1-я теракция Иофора – устрашение египтян видеопревращением жезла в змея. Царские волхвы тоже бросили жезлы, и те тоже становились змеями. Но «жезл Ааронов поглотил их жезлы». 2-я теракция Иофора – превращение вод реки в кровь. «И рыба в реке вымерла, и река возсмердела. И египтяне не могли пить воды из реки; и была кровь по всей земле Египетской». 7. 21. Люди 7 дней сидели без воды. Это не были шуточки. В нашем понимании, это был обыкновенный терроризм, впервые примененный иудеями. То есть, это было запугивание, подавление, совершение акций насилия в отношении мирных египтян и их власти. В заложниках оказалась страна, вместе с царём и народом. Требования террористов – отпустить евреев. 3-я теракция Иофора – наведение жаб на землю, на поля, на дворы, в дома, на постели, в печи и в квашни.

4-я теракция Иофора – напущение мошек на земную персть Египта, на людей и на скот. Кроме той земли Гесем, где проживали евреи. 5-я теракция Иофора – напущение на Египет пёсьих мух. 6-я теракция Иофора – напущение мора на скот. Вымер весь скот, кроме израильского, на их землю Гесем акции не распространялись. 7-я теракция Иофора – заражение людей и скота воспалением с нарывами. Не исключается, что впервые были применены отравляющие вещества лёгкого типа. 8-я теракция Иофора – насылание грома, огня и града. В полях всё погибло: люди, скот, деревья, трава, урожай. 9-я теракция Иофора – наведение на Египет саранчи. Саранча доела то, что осталось после града. 10-я теракция Иофора – Поражение Египта 3-х суточной тьмой. Не видели друг друга и никто не вставал с места. 11-я теракция Иофора – «В полночь Господь поразил всех первенцев в земле Египетской, от первенца фараона, сидевшего на престоле своём, до первенца узника, находившегося в темнице, и всё первородное из скота». «Не было дома, где не было бы мертвеца». 12, 29; 30. И был вопль великий по всей земле Египетской, какого не бывало и какого не будет более. И что самое гнусное. «Я Господь» поразил первенцев в пасхальную ночь. «Это Пасха Господня». «А Я в сию самую ночь пройду по земле Египетской, и поражу всякого первенца…». 12. 11, 12.

Сопоставим эти акции с угрозами в адрес Ирака в недавние дни, или в Украине сегодня. Такая методика заложена в иудаизм Иофором.

Каждый день или через день перед фараоном выдвигались новые требования. Фараон отказывал – применялся террор с массовым уничтожением населения.

С момента явления «бога» Иофора Моисею в среде тернового куста до выхода евреев из Египта «бог» Иофор 19 раз беседовал с братьями Амрамовичами, научал их, как лучше терроризировать царя и его народ. Перед применением силы применяли «знамение» – бросали жезл, после чего возникало «возмездие». Жезл бросали: 4 раза Аарон, 2 раза Моисей. К знамениям относились и другие манипуляции. Так, без жезла воспаляли египтян Моисей и Аарон; «простирал руку» без жезла один раз Моисей; сам «бог» Иофор поражал людей «мышцей руки» в 3-х случаях.

Впервые в письменной истории на виртуальном уровне произошло сопротивление силы добра силе зла, при победе последнего. В восьми «чудесах» египетские волхвы осуществляли «своими чарами» те же деяния, что и пришельцы, видимо, таким образом, уменьшая урон своего народа. В 9-й теракции волхвы получили воспаление лиц и прекратили сопротивление.

Этот факт подтверждает предположение, что производство «чудес» являлось штатной обязанностью волхвов, священников и раввинов, что, видимо, сохраняется и поныне. Но если прежде они предназначались для аффектации праздничных служб, то в египетских событиях они получили боевое применение. А сами события получили названия «египетских мук». Применение «чудес» в боевых целях, для устрашения и террора, стало беспрецедентным явлением в истории враждующих народов; первыми их применили иудеи. В дальнейшем они совершенствовались, и мы ещё увидим это на примере Исхода. Таковы факты Пятикнижия.

Фараон проявил мужество и государственную волю. можно полагать, что пока сопротивлялись его волхвы, царь понимал происходящее. Но с девятой по тринадцатую акцию были применены новые способы терроризма. Не разгадав технологии новинок, царь пришёл к выводу, что на стороне евреев выступает антихрист. С тех пор выражение «египетский антихрист» закрепилось в языках народов.

Для меня очень любопытен секрет всех чудес, но я и приблизительно не представляю, насколько данные чудеса заинтриговали спецназовца-Любана… – сделал дружеский шарж-отступление моряк Слава. – Какими способами была достигнута трёхсуточная тьма в Египте? Каким образом был поморен скот? Какими средствами в полночь «бог» убил первенцев людей и скота? Как я ни пытался понять, вопросы остались без доказательного ответа. – Хитро поглядывая на невесту, довольный жених вышел в отставку.

– Любан! – воззвал дед Любан.

– Я.

– Ты что ли у нас спецназовец?… Будь добр, объясни моряку, в чём секрет всех чудес и знамений?… – потребовал дед.

– Может быть, Миланка ответит. Она общается с виртуальным женихом…

– И-га-га…

– Дойдёт до Миланки, спрошу и её, а теперь тебя просим, – пресек вольности строгий экзаменатор.

– Как что непонятно, так Любан… – заворчал я правдоподобно. Самому мне на самом деле хотелось бы знать, что и как. Но, когда нет доказательств, на помощь приходят гипотезы.

– Не нам бы ответы держать, а науке, – начал я вместо науки. – Но у неё, древней служанки иудаизма, всегда под рукой лёгкие аргументы. Бога нет. А если вы верите, вы и ищите. Будем искать. Сами евреи понимают, что злодеяния их предков служат обоснованием современного терроризма, религиозного по своему происхождению. Поэтому они отводят глаза. Они делают это так. «Моисей вместе с братом Аароном настойчиво уговаривали фараона отпустить израильтян. Невольным подкреплением их просьб оказалась эпидемия чумы и череда напастей, обрушившихся на Египет. Поверив наконец, что эти беды – кара небесная, посланная Богом израильтян, фараон позволил им покинуть страну». Ссылаюсь на их новую книгу наших дней «Когда, где, как и почему…» Как видим, не терроризировали, а «уговаривали», не чудеса и знамения, а «чума и череда напастей», не выгнал или не депортировал, а «позволил». Конечно, научных ответов нам нигде не найти. Не находя объективных ответов, иудаизм держит эти секреты под жесточайшим контролем лжи. Наука ему потакает. Мы можем лишь предполагать, что, возможно, Иофором были применены голографические эффекты объёмного изображения объектов с одновременной массовой гипнотизацией населения. Но, вроде бы всем понятно, что технические средства для подобных эффектов в те времена были ещё не известны. Следовательно, Иофор использовал свои медиумические способности. Медиум Иофор прибегал к посредничеству и взаимодействию с силами нечистого духа, способного осуществлять операции любого жанра. Иофор-медиум предусмотрел пункт перекрытия своих контактов с иным миром: «Не обращайтесь к вызывающим мёртвых, и к волшебникам не ходите, и не доводите себя до осквернения от них». Левит. 19, 31. Строго воспрещались идолослужения. Преследовались заклинания прорицателей, гадателей, ворожеев, чародеев и обаятелей, вызывающих духов и вопрошающих мёртвых. Втор. 18, 10; 11. Никому нельзя, можно только ему. Если придерживаться исключительного права жрецов на сношение с богами и духами, то невольно проскакивает деталь, говорящая в пользу Иофора-жреца, это ухватка жреца и его «профессия». Разумеется, науку перекосоротит данная интерпретация. Наука воспрянет: «Ага! Держите серого! На комиссию! По лженауке!» Но нам, в свою очередь, хочется крикнуть науке: «Заткнись, ты, старая служанка иудаизма! Твоя песенка спета. Тайна Первого Заговора против человечества открыта против твоей воли! Тявкай теперь на караван жизнеустройства, отбитый у иудеев! И плачь вместе с ними по своему разоблаченному „богу“!» А объяснять чудеса пока придётся самим, что мы и делаем. Не получится сейчас, получится позже. Если существуют тёмные силы антихриста, то существуют и светлые силы святого духа. Рано или поздно они дадут о себе знать. Продолжим объяснять то, что нам понятно, в чём мы разобрались. В частности, евреям не нужно было никакого особого разрешения на уход. На хорошем примере, приведённом бывшем моряком Славой, – поблагодарил я друга, – хорошо видно, что США тоже не нуждались в санкциях ООН, но они были связаны международными договорами о соблюдении определённых правил сотрудничества, взаимопомощи, ненападения и так далее. Евреи никакими договорами не были связаны, кроме приличия. Иофору и его команде было необходимо продемонстрировать все «божественные» заготовки и дать время евреям собраться для выхода, сформировать ополчения и вооружиться. Как мы полагаем, на всё про всё потребовалось около двух месяцев. Столько времени евреи бесчинствовали в Египте перед отходом. Специально была приурочена месячная пасха. Это была большая работа. Кроме того, что нужно было упаковаться, необходимо было ограбить деморализованное население Египта. И здесь «бог» Иофор проявил своё наивысшее понимание божества. «… И когда пойдёте, то пойдёте не с пустыми руками… и оберёте Египтян». 3, 21; 22 «Господь же дал милость народу Своему в глазах Египтян; и они давали ему, и обобрал он Египтян» 12,36. Ничего не оставили. Даже тесто в квашнях несли на плечах. Но фараон, правда, сказал Моисею и Аарону: «Встаньте, выйдете из среды народа моего, как вы, так и сыны Израилевы, и пойдите…» 12, 31. Кто как понимает эти слова: кто как позволение, кто как депортацию, а кто понимает их напрямую, по-русски… Итак, либо Иофор обращался к нечистым силам, либо отдельных «чудес» не существовало в природе. Но для меня непостижима теневая роль волхвов-жрецов Египта в данном историческом действе. Слишком много мы знаем о значительности жрецов Египта, об их всесилии и всезнании. И тут такая немощь в противостоянии какой-то наглой троице пришельцев. Здесь снова возникает мысль исследователя Юрия Петухова, предположившего тайный сговор жрецов с евреями. А с евреями, это значит с Иофором, в первую очередь. Вероятен вариант использования своего бывшего жреца, расстриги, как его назвала Миланка, в качестве «бога» евреев, которому был дан карт-бланш для осуществления чрезвычайной операции по выводу евреев из Египта и создания религии торгового типа. В этом случае жрецы Египта могли устраивать массовые мистификации с чудесами Моисея-Аарона-Иофора, вводящими в заблуждение как египтян, так и евреев. Ибо весьма сомнительно, чтобы жрецы Египта в противостоянии своему коллеге проиграли по всем пунктам сопротивления. В последующем, прав Петухов, они оказывали (должны оказывать) повсеместную помощь евреям в сопровождении задуманного процесса. Но в характере цели жрецов, тут прав ты, деда, Петухов круто ошибся. И потому он ошибся, что наука не ставила вопроса о создании религии иудаизма во время исхода евреев из Египта. Наука молчаливо признавала акт освободившихся из рабства евреев. Что касается секретов терактов, совместно проведённых Иофором и жрецами Египта, то тут меня одного против всех хитрецов Египта не хватает. Пока не хватает.

Спецназовец Любан ответ закончил!..

– И-га-га…

* * *

– Я бы не советовал вам веселиться при обсуждении столь трепетного Закона евреев! – они тоже не знают правду. Да и узнают, нужно время, чтобы понять и осознать, что того бога у них больше нет. Ко лжи привыкают, как к правде, люди могут чтить её до конца жизни череды поколений, – строго указал нам дед Любан.

– Да это он меня передразнил, а заодно и Славу, вот мы и засмеялись, – оправдалась Миланка.

– Дед тоже кумекает, что к чему. А ложно себя толковать никому не давайте! Смех может быть принят за кровную обиду. Более неуместного – неуместный смех!

– Так и сидеть, прижмя губы? – спросила Лепана.

– Так и сидите, пока не сдадите! – окончательно распёк дед.

– Ясно…

– Идите пока, погуляйте. Разомнитесь. И понасмейтесь досыта. Перерыв!

* * *

В другое время беседовали за ужином. Варили пельмени на задах. Наши зады совпадают с приусадебным огородом. Зады начинаются от тыльного забора, а ещё понятнее, от колодца, где девчонки выплясывают по утрам впереди нас. Бывало, мы что-то на задах варили на таганках, например, лапшу. Потом сделали летнюю печь. Сбили стол, скамейки. Кто не знает, скажу, что лучшего блаженства, чем ужинать на задах, не существует. Дымок. Где дымок, тут же рядом огонь – старая истина. Трава. Кусают мошки. Солнце село. Коров уже подоили. Забот сегодня никаких. Сумерки. Сидим, едим, беседуем. Не спеша, с крестьянской ленцой, но обстоятельно. Так было и в тот раз. Пельмени были с творогом и с маслом. В других селениях их называют варениками. А у нас это пельмени. Беседовали по Пятикнижию… Весь народ, со стариками и старухами, был в сборе. Тут же кошки, собака. Красаву на мёд не дозовёшься, а раз тут жених, и она тут, вся из себя интересная, не хуже других сестёр… А невесты, сёстры наши, для любого королевства.

* * *

– Говорили, что двинулись миллионы евреев. Давайте теперь поговорим. Выясним. Откуда взялись миллионы? Кто возьмётся рассказывать? – спрашивал дед. От рассказчиков нет отбоя. Все хотят, чтобы слушали их. Рассказывал Миша, Красава ему подсказывала. Мише подсказывать, только злить. Но тут с удовольствием принимал её говорки или шепотки, иногда неудачные, они пытались хихикнуть, но побаивались деда, мог и замечание сделать. Но всем было важно существо.

– «И отправились сыны Израилевы… до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме детей. И множество разноплеменных людей вышли с ними, и мелкий и крупный скот. Стадо весьма великое». 12, 37; 38. Это была чудовищная трагедия для египетского и еврейского народов, сознательно организованная священниками-иудеями и, возможно, соучаствующими жрецами в рамках проекта образования коммерческой религии иудаизма. Под руководством раввина Иофора, при исполнителях-террористах Моисее и Аароне. Первому удару религии подвергся языческий Древний Египет. Количество вышедших ужасающе велико. Уже одна цифра 600 тысяч равна наполеоновской армии, вломившейся на территорию России в 1812 году. Но сказано, что «и множество разноплеменных людей вышли с ними». Множество! Это такое понятие, которое не определяется, а поясняется на примерах. Нам пояснили: разноплеменных людей. С какой стати этим-то разноплеменным переться в пустыню? Они были обязаны идти туда, куда прикажет хозяин, ибо это и были рабы. Поистине евреи исходили из рабства, ибо количество личных рабов было неисчислимым. Однако попробуем подсчитать минимальное число всех людей, поскольку нам оставили богатую информацию. У шестисот тысяч пеших мужчин, а это, как потом разъяснялось, от двадцати до пятидесяти лет, были родители, отец и мать, двое, это ещё миллион двести тысяч. Сказано: «Кроме детей». Возьмём, минимум, двух деток. Тогда множество пополнится ещё миллионом двумястами тысяч людей. Стало три миллиона. Наконец, берём «множество разноплемённых». Сюда входят рабыни и наложницы, смотрители за скотом, домашние работники. Сказано и повторено: вышли 12 родов, все роды названы неоднократно. 3 000 000 разделить на 12 родов, получается по 25 тысяч на род. Наш подход правильный в принципе. Точнее отвечает само Пятикнижие. По родам названо: Род Рувима – 46 500 человек, Симона – 59 300, Иуды – 74 600, Иссахара Нафанаила – 54 400, Завулона – 57 400, Ефрема – 40 500, Педашура – 32 200, Вениамина – 35 400, Дана – 62 700, Ассира – 41 500, Гада – 45 600, Неффалина – 53 400, Левия – 22 273. Общая цифра 625 773 человека. Это первый пересчет пешего войска, вышедшего от родов. Рабы не названы. О рабах ни слова, кроме «множества разноплеменных». Сколько же рабов должны обслуживать столь многолюдный род? Как минимум, по одному рабу на человека. Тогда прибавляется ещё три миллиона людей. Но сказано: множество. Тогда вспоминаем скот. Сказано: стадо весьма великое. Сколько же рабов-смотрителей-пастухов должны обслуживать скот? Мы не можем назвать приблизительную цифру, поскольку не знаем минимума скота, приходящегося на один род. С потолка называть не будем. Но прибавка будет большая. Более 6 миллионов евреев и их рабов изошли из Египта в пустыню. Вышли из пустыни всего 40000 человек. Невольно приходит сравнение с Холокостом. Последний (германский) Холокост унёс жизни 6,1 миллиона человек. Не кажется ли нам и вам, незримые господа, что кто-то из сильных мира сего уравнял эти две страшные цифры? И Иофор, и Гитлер уничтожили примерно по одинаковому «множеству» евреев. Более того. «Шесть» – число иудаизма, составленное в их символе из концов двух треугольников, наложенных, словно витки спирали, один на другой. Это дало основание некоторым приверженцам каббализма (мистическое обоснование значений букв, цифр и чисел) считать, что два раза по 6 миллионов – это всего два витка спирали. То есть незавершенная закономерность. Дескать, в треугольнике три конца, треугольников два, концов шесть – таково именно скрытое завершение этой мистики. То есть иудеи сами себе загадывают новый Холокост, третий по счёту концов одного треугольника, образующего число 6 в наложении на другой треугольник с тремя концами, что означает два раза по 6 миллионов жертв в прошлом, и в одном будущем «резерве» иудаизма. Не в преступной ли политике иудаизма кроется разгадка этой угрожающей мистики? Невероятно, но факт: современное государство Израиль придерживается численности населения около 6 млн. человек (ныне 6,7 млн!). Три раза по шесть равно три шестерки. «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое: число его шестьсот шестьдесят шесть» Откр. Иоанна, 13, 18. Бог им судья. Только судья им не «бог» Иофор. Однако отвлечемся от мистики. Возможна небольшая ошибка в цифрах, но суть неизменна.

– А не могли евреи поставить в войско вместо себя рабов? А сами мирно пасли бы скот и гнали бы его потихоньку… – спросила Красава.

– Евреи в том случае не сумели бы сделать и суточного перехода, как были бы переколоты своими рабами. Это отпадает, – разумно объяснил Миша.

– Миша, ты сбился, – мягко сказал дед Любан. – Библия исчисляет пеших бойцов, воинов. Рабов за людей не считали. Ты правильно сделал, что подсчитал и рабов. Приблизительно. Но вот 40 тысяч оставшихся перед форсированием Иордана – это, по всей вероятности, только воины. Нам сказано, что остались одни молодые. Если следовать твоей методике подсчёта, то к 40 тысячам следовало бы прибавить молодую жену, одного ребёнка и троих рабов на каждого, то есть по пять человек. Тогда оставшихся выходцев из Египта набралось бы около 240 тысяч человек. Но и с этой поправкой мы можем где-то допустить ошибку. Например, мы не считаем число из народов, истреблённых евреями при Исходе. Вы ругаете науку, а всё-таки только наука может дать точные цифры. Вместе с тем, наш предварительный счёт приводит к потрясающим результатам исхода. Михаил, есть у тебя что добавить? Впрочем, с тебя достаточно.

* * *

– На следующий вопрос пусть ответит другой жених. Почему Иофор вывел евреев в пустыню? Разве для него не лучше было бы с таким количеством сынов Израиля оккупировать Египет? – так направил мысли зачётчиков дед Любан.

– Я отвечу, – сказал Слава, – но сначала вот о чем. Меня настораживает, как быстро евреи организовались в ополчения и вооружились. Жутко представить себе, что евреи в странах своего проживания организованы по ополчениям. Имеют оружие и поджидают сигнала для ограбления аборигенов и исхода… Правда, ныне другое время. Но вспомним исход евреев из СССР перед его распадом. Оказалось, что они тоже были организованы по средствам массовой информации, по министерствам, правительствам, по институтам, по заводам и фабрикам (ИТР). В их руках было оружие слова и ЭВМ. Они покинули родину в страхе, что по ней, возможно, будут нанесены бомбовые, а то и ракетно-ядерный удары. Ударов не нанесли, посчитали их преждевременными. И евреев вернули обратно на свои участки… А мы вернёмся к исходу. Мы говорили, что удалая троица террористов боялась, как бы фараон не посадил их в темницу. А если бы посадил? Видимо, на этот случай предусматривались особые действия. Тогда вооружённые евреи освободили бы узников и оккупировали весь Египет или его значительную часть. Но этот акт, как я думаю, не входил в проект Иофора. Почему? Разве Иофор, если он гений, не рассматривал вариантов? Стратег рассматривал все варианты. Не мог Иофор позволить себе лёгкую добычу. Лёгкая добыча могла разрушить обстоятельный замысел. Началась бы война, сопротивление, несомненная гибель евреев от рук египтян и своих рабов, раскрылось бы лицо Иофора. Лучший исход – в пустыню. Здесь полуголодная армия, закапывающая в песок уничтожаемых родственников, ежесуточно ждёт манну, перепелов и воду. Этой армией легче управлять, легче её зомбировать в нужном плане. Не будем забывать, что происходила организация религии, с её кадрами и с её идеологией-теологией. Подготовить кадровую армию, а не ополчения, кадры священников-левитов и кадры судей-старейшин, и законы религии было, конечно, лучше в пустыне, первой резервации евреев. А после пустыни можно было оккупировать любые страны, где побывал Авраам или другой еврейский патриарх, где течёт молоко и мёд, не боясь недовольства сынов Израиля или иных препятствий. В последующем так и произошло. Таким образом, современные «научные» представления о том, что Моисей «в течение 40 лет водил народ по пустыне, дожидаясь, когда сменится поколение, помнившее рабство», являются более чем ненаучными и абсурдными. Смехотворными. Думаю, деда, что я не сбился с ответа, как некоторые…

– И-га-га…

Что поделаешь с этими ироничными женихами, им бы только подкалывать друг друга, пока дожидаются «прав на любовь»…

* * *

– Будет вам! Лучше расскажите-ка мне об очередном чуде, приписываемом Моисею. Понятно, что я имею в виду?

– Ещё как понятно. Тут справится только спец. Без молока и без кваса… – Этот шарж принадлежал, как ответ, только что «обиженному» Михаилу. Но спец Амин нисколько не стушевался. Он и сам не давал спуску за промашки приятелей. Он даже не глянул в сторону зубоскала.

– Слава правильно понимает, но лаконично. Краткость – сестра таланта… Хочу обратить внимание на то, что бесконечные повторения «Господь», «Господь», «Господь» (на одной 73-й странице их 10) не являются недостатком произведения или саморекламой – так закладывается догматика иудаизма. Чем больше будешь твердить, тем больше вероятности «прозреть» или запрограммироваться на некритическом отношении к догмам. Косноязычный Моисей, ставший «весьма великим в Египте», начал изящно, без запинки, излагать целые проспекты-главы иофоровских указаний. В 15-й главе он уже слагает «хвалебную песнь» Господу, которую едва ли прочтёшь за 10 минут. Сам Иофор повёл народ к Красному морю пустынной кружной дорогой. Туда, где подготавливалось новое невероятное чудо. Он показывал путь «пред ними» днём столпом пыли, ночью столпом огненным. Неведомо было выходцам, что по ночам осуществлялись подготовительные взрывные работы на участке форсирования моря. Столпы огня были видны на большом расстоянии в ночное время. А пыль? Рота, батальон идут, пыли не переглотаешь, а там шли… Фараон преследовал отходящих. Здесь следует пояснить одно обстоятельство. На самом деле евреи могли идти двумя дорогами. Ополчения шли, как указано, кружной дорогой, оставив дополнительное охранение для обозов и для стад скота. Сами обозы и скот должны были идти кратчайшей дорогой за Красное море, они не форсировали никаких водных преград. Это даже я понимаю, сержант. Вы представьте себе, сколько времени, сил и средств может потребоваться на форсирование любой водной преграды шестью миллионами человек! Поэтому мухи отдельно, а котлеты отдельно. Фараон, видя скот и обозы с женщинами и детьми, принял «неграмотное» решение. Ему или его заменяющему военачальнику следовало бы отбить награбленное добро и расправиться с небольшим охранением, а обозлённые пешие ополченцы, ушедшие вперед, узнав о победе египтян, сами расправились бы и с «богом» и с его пророками. На этом поход был бы закончен. Евреи могли бы вернуться в Египет и слёзно просить прощения у царя. Вот тогда бы троицу террористов засадили в самую жуткую темницу и долго бы они не жили. Никто бы их не пришел защищать. Вот этой тюрьмы Иофор мог бояться. Но этого не произошло. Иофору крупно повезло, что его преследовал неграмотный и честолюбивый военачальник. Иофору только этого было и нужно. Вот как описывает этот эпизод цитировавшаяся здесь новая книга евреев «Когда, где, как и почему это произошло»: «Фараон… выслал вслед войска, чтобы остановить израильтян. Те словно испарились – возможно, укрывшись в тростнике, окружавшем озера между Суэцким перешейком и побережьем. Очевидно, эта уловка породила легенду о расступившихся водах Красного моря». На кого рассчитано это комфортабельное издание? Могли 600 000 тысяч ополченцев укрыться в тростнике?… Новым теологам трудно стало скрывать правду, но они ещё не отказались от наивных «уловок» оболванивания простаков. Было, как и написано в Торе. Иофор оболванивал тех далёких предков евреев, потомки которых ныне пытаются обмануть нас его уловками. В СМИ прошло сообщение о научном объяснении перехода евреев через расступившееся Красное море. В узкой части Суэцкого залива на глубине 6–7 метров расположен поперечный риф, который обнажается под действием отлива один раз за два оборота звёздного неба – это за более чем 50 000 лет. Сообщение достойно Института океанологии РАН. Однако не думаю, чтобы о существовании рифа могло быть известно самым простым козопасам, хотя в засушливые годы воды пролива и моря мелели; здесь могли проходить стада. Надо понимать, что это тоже секрет, которым владели не все, но в то же время этот секрет мог войти в разработку чудесного плана. Опять приходит соображение о причастности Иофора к египетским жрецам, такие знания принадлежали только жрецам. Кроме того, не исключается, что именно здесь Иофор впервые применил дымный порох для засыпки узкой части Суэцкого залива и сделал кратковременную дамбу или изменил русло, направив его воду, возможно, в те самые озёра. Не лишне также заметить, что исход начался в месяц Авиве, то есть в «месяц колосьев». Ещё точнее, в самое жаркое время года, в период уборки урожая, когда водоёмы пересыхают или становятся мелкими, что относится и к Суэцкому заливу, а в последующем и к Иордану. И это знание могло принадлежать тоже не всякому козопасу. Итак, как только пешие ополченцы проскочили мокрое, но возможное для прохода дно, последовали новые взрывы, которые вернули изменённую часть залива в своё законное русло. Наконец, возможно и окончание отлива и начало прилива, и тогда верна гипотеза института океанологиии РАН. Вода залила египетские колесницы, ведомые глупым военачальником. И был ли военачальник тот глуп? Как бы самим не остаться глупцами. Здесь я бы снова задумался о сторонниках Иофора не только среди жрецов, но и военачальников. Тут опять прав Юрий Петухов, который предполагает, что евреев «вели» совершенно сознательно и сознательно совершенно. Этот неслыханный по своей дерзости и сложности исполнения того времени эпизод и породил историческую память, а не легенду, о всесилии еврейского Бога. Форсирование моря (и позднее, реки) было продумано задолго до события, с учетом погодно-сезонных условий района действий и многовековых знаний жрецов или пастухов, как великолепное чудо гения, которое оставит разговор о себе в тысячелетиях. Вот так, господа женихи, могли происходить те далёкие события, и дело неподкупной науки перепроверить наши творческие добровольные изыскания. Хотелось бы исключить ссылки на глупость. Столь выдающееся событие не могло сопровождаться лицами, не квалифицированного или некомпетентного интеллекта. Обращаю внимание на знание психологии людей, а не только евреев, Иофором. Он провёл ополчения берегом Красного моря (незначительно), затем берегом залива, а он достаточно широкий, от 15 до 46 километров, и был вправе рассчитывать, что уставшие, голодные, неуверенные в определённости обещаний ополченцы совершенно естественно будут принимать воды залива за самоё Красное море! Вот это уже легенда. Второй момент. Точно по этой же технологии на заключительном этапе было осуществлено форсирование реки Иордан. И с тем же ложным пафосом информационного самолюбия, однако, сдержанным, об остановке вод моря и реки. Здесь были две новинки в военном искусстве. Одна, понятно, использование пороха при форсировании водных преград. Другая – дезинформация. Дотоле принималась в расчёт военная хитрость. Отныне стала применяться дезинформация войск противника и населения, подвергающегося агрессии. Ныне дезинформация стала называться информационной войной. Итог: египтяне были посрамлены, евреи ушли в пустыню, Иофор-победитель стал надиктовывать Моисею законы. Началось внедрение догматики религии в головы израильтян. И последнее. Нельзя исключать вероятности того, что более чем сорокалетняя кампания по созданию религии разрабатывалась, проводилась и контролировалась всё теми же египетскими жрецами. Потому что мне тоже не даёт покоя тот факт, что самые могущественные жрецы мира – египетские жрецы – могли уступить в противоборстве с жезлом Иофора. Стало быть, версия о принадлежности Иофора к какой-то группе жрецов имеет право на существование. Однако эта версия лишь углубляет наше исследование, но не запутывает данный процесс.

– А воду из скалы добывали не тем же способом? – хотел подшутить Слава-моряк.

– Добывание воды из скалы может быть связано с несколькими вариантами. Выше того места, откуда пошла вода, мог быть устроен затор. Когда надо, то есть по броску жезла Моисеем, затор распрудили. И все дела. Более сложный вариант – это опять взрыв в нужном месте, чтобы пошла вода. Если к «спецу»-сапёру ещё не возникли вопросы бывшего «Морфлота», которому и следовало бы «форсировать» Красное море, тогда я буду вынужден доложить деду Любану об окончании своего ответа… – отыгрался Амин на одном остряке. В ответ только неудержимое «И-га-га», «однако сдержанное».

– Не Красное, а Чермное… – тотчас отпасовал моряк Слава. Опять неистребимый смех зубоскалов. Не хватало деду пояснять, что красное и чермное – это одно и то же.

* * *

Дед поспешил сбить пламя веселья.

– Как происходило практическое утверждение иудейских законов? В чём их особенность? – хотел дед знать, как мы ответим на эти вопросы. Он уточнил: – Пусть ответит наш морячок.

Славе некуда было деваться. Стал отвечать.

– Мы только об этом и рассказываем, как всё происходило. Но в районе горы Синай происходит конкретизация поведения иудеев: слушаться гласа Бога, делать угодное его очам, внимать его заповедям, соблюдать его уставы, идти путём, по которому они должны идти и делать дела, которые они должны делать. Но не так всё просто и сразу. Моисей вопиет: «Что мне делать с народом сим? Ещё немного, и побьют меня камнями». 17, 4. Уместно остановиться на характеристике иудеев, данных Моисеем и самим Иофором. Это народ «буйный», «необузданный и раздражающий», «жестоковыйный», «непокорный», «алчный», пожирающий народы, враждебные ему. В какой-то мере можно посочувствовать Иофору. Иными способами, как жестокостью, «чудесами и знамениями», нельзя было добиться с данным народом поставленных целей. Риторика позволяет спросить: а с каким-нибудь другим народом можно было достичь тех же целей? Можно, но, видимо, теми же способами… Теми же способами утверждалось христианство, теми же способами утверждался ислам. То есть всякая религия народами принималась враждебно. Но их принудили силой класть поклоны и выворачивать карманы. Ссылки на то «дикое», «неразвитое», или ещё какое-то другое несовершенное время, несостоятельны. Начни в наше «совершенное» время формировать новую религию, например, «научную», о чём витают идеи, и получится то же самое. Или начни принуждать силой оружия, или подкупать, или мистифицировать и зомбировать сознание, возникнут разные фронты и организации сопротивления. Но потребуется много времени, чтобы заработала новая форма религии. Поэтому приверженцы «вызревающей постхристианской цивилизации», если это не тотальная иудейская цивилизация, должны быть изысканно терпеливы в течение долгого времени, и ни в коем случае не должны допустить пороков предшествующих пророков. Новая религия может вызреть совершенно естественно. «Реформы» и искусственные «ускорения» тут не помогут. По мере отмирания сугубо порочных религий, процесс становления новой религии может ускориться сам, но опять-таки без насильных толчков в её спину. Если же «постхристианская эра» рассчитана обойтись только иудаизмом – народы ещё поплачут. Ведь для того, чтобы насадить иудаизм в мире, его, мир, надо вновь прогнать через Аравийскую или иную пустыню и оставить от него, мира, после сорокалетнего зомбирования те 240 тысяч человек, способных к восприятию учения ложного бога…

– Слава, милок, ты улетел соколом в другие выси. На какие вопросы просил я дать ответы?

– Прости, деда, я действительно, улетел. Продолжаю. Иофор переходит к решительным действиям. Он объявляется в образе человека. В главе 18 Исхода 8 раз называется имя Иофора и 3 раза говорится, что это тесть Моисея. Он прилюдно инспектирует Моисея и назначает его посредником между Богом и народом. Он демократически указывает Моисею на несовершенство его методов управления. По его рекомендации Моисей назначает судей-тысяченачальников, стоначальников, пятидесятиначальников и десятиначальников. Если из этой главы кому-то ещё не станет ясна конкретизация «бога» Иофора, тогда мы не знаем, как устроено серое вещество отдельных людей. Далее Иофор якобы покинул израильтян, но на самом деле он образовал ставку «бога» на горе Синай. Уже от лица себя «бога» он потребовал карать смертью всех, кто перешагнет черту вокруг горы, даже скот не должен пастись близ неё. Об этом нам замечательно рассказал специалист по взрывчатым веществам, в частности, по дымному пороху… Он рассказал, как убили бедолагу, собирающего дрова на костёр рядом с горой для приготовления пищи. Иофор разъяснил более чем понятно: «Лица Моего не можно увидеть; потому что человек не может увидеть меня и остаться в живых». 33, 20. Моисей восходил теперь на гору, чтобы получать «ценные указания» «бога». Иофор заявил: «Вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас на орлиных крыльях. И принёс вас к Себе. Итак, если вы будете слушаться гласа моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов; ибо Моя земля: А вы будете у Меня царством священников и народом святым». 19, 4–6. Деда, я отвлекусь на минуту. Мне не ясно. Как это получилось, что название «иудаизм» не связано с создателями религии. Бог Яхве в образе льва первоначально почитался лишь родом Иуды А когда возникло иудейское государство Иудея, в котором господствовало колено Иуды, а Яхве объявлялся царём небесным, то почему религия не стала называться Яхвизмом, или, скажем, Иофоризмом?…

– И-га-га…

– Ну, Иофоризмом, понятно, она не была названа по причине тайной роли создателя. Но почему по имени Иуды, а не по имени Бога – рода Иуды – Яхве? Кто мне скажет? – вышел за рамки строгости Слава.

– Ты бы ещё спросил, почему иудаизм не носит производного названия от известной газеты – АиФоризма… – немедленно сострил Миша. Ответ опять «И-га-га».

– Кроме вашего смехоневоздержания, вопрос интересный, – отметил дед Любан. – Я смекаю, что ни одна религия не назвалась по имени Бога. Потому что все понимают, что Бог один, а названия разные. Названия разных религий имеют разные корни. Ведь нету Аллахизма, а есть Ислам, по-арабски, покорность. Нет, как ты заметил Яхвизма, а есть Иудаизм. То, конечно, от рода Иуды. Княжеская спесь возобладала, присвоила религии своё имя. Ну, а христианство, тут и гадать не след, от пророка Христа. У скромного Христа совесть бы возмутилась против такого названия. Но назвал не он, а его последователи, в том числе и Иуда Искариот. А учитывая свой живой ум, ты надеялся, и добился своего, что на твой «иофоризм» последует ответная шутка. Так? Ответил я на твою любознательность?…

– И-га-га…

– Спасибо, деда, за деликатную науку, больше не буду выпендриваться. Я продолжу. Важное сделано. Кадры назначены, посредник, судьи, земля объявлены царством священников, воины ждут приказа на захват божьих земель… Осталось вдолбить новые законы в головы и уничтожить всех свидетелей «божества». На это потребуется более 40 лет. Иофор изрёк законы Синайские. Их много. Главные. Бог объявлен единственным для евреев – Господом Богом. Кумиры запрещались. Их изображения, поклонения им и служение им – также. Запрещались прелюбодеяния и зоофилия. Суббота объявлялась днём знамения. Остальные законы взяты из стран не столь отдалённых, но записанных в этих странах в более раннее время. Самое важное, назначен враг израильтян – язычники, у которых кумиры своих богов. Это ключевой пункт религии. Пункт-обоснование Закона. Обоснование захвата любой земли, если она принадлежит язычникам. Россия в этом плане исторически обречённая страна, состоящая в жертвенной очереди. Только никак пока не получалось. Прислушайтесь к гласу подсказчиков, типа господина Немцова: напоминают сынам Израиля, чтобы не позабыли, – Россия, дескать, остаётся языческой страной… Есть политик такой, Борис Немцов, вот он периодически напоминает, что мы язычники…

Однажды Моисей задержался на горе. Писание утверждает, что он записывал законы на скрижаль-камень. Я поясню, деда. И напомню. Дочь Иофора Сепфора – я перевожу имя как «первая в роде», а ещё точнее, старшая дочь, – родила двух сынов, имена которых мы не называли. Но говорили, что отцом-Моисеем они были научены грамоте вместе с сыном Иофора – Ховавом. В связи с этим, я бы посмел утверждать, что законы на камне были уже изготовлены молодыми сотрудниками ставки «бога» – Гирсамом, Елиезером и Ховавом. Думаю, даже точнее, Ховав мог специализироваться на инженерных работах, чтобы руководить подрывными работами и сменить отца-Иофора после смерти. Таким образом, литературной обработкой, скорее всего, занимались Гирсам и Елиезер Моисеевичи. Итак, дело они знали, и дело своё делали. А старики препроводили время за чаем и в беседах. Тесть и зять были очень дружны. Тесть назвал зятя даже царём. Тесть-«бог» был без маски, и зять прекрасно знал обо всех его метаморфозах. Почему я так говорю. Потому что слишком долгое время отсутствовал Моисей, не одно ведро чая могло быть выпито. Может быть, пили несколько дней. Но вот Моисей взял каменья-скрижали и спустился с Синая. И что же он видит? Израильтяне во главе с Аароном отлили золотого тельца и провозгласили его богом Израиля. Он был понятнее им и выражал их глубинные чувства. Ведь золотой телец был символом еврейского идола. Вот выборка некоторых национальных идолов и их названий.

Греческие мраморные идолы героям назывались МИГи.

Китайские литые медные идолы. Аббревиатуры не обнаружено.

Самоедские деревянные убогие болваны назывались ДУБы…

Еврейские Жёлтые идолы дьявола назывались ЖИДы.

Гнев был великий. Даже Иофор был мягче. А Моисей разошёлся. Он уронил скрижали и они разбились. Он возместил убытки возмездием. Руками сынов Левииных (левитов – опоры «бога») было порублено три тысячи сынов израилевых. А Моисею оттесали новые скрижали и написали на них разбившиеся письмена законов. Но Иофор! Великий демагог и мастер слова продолжал излагать Моисею своё учение. Никто не скажет о заимствовании того, что принадлежит лично ему. Пример. «Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердный, долготерпеливый и многомилостивый и истинный. Сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвёртого рода» 34, 6;7. Это пример того, как вначале было слово. За ним следует дело. Вот оно. «Я изгоняю от мира твоего Амореев, Хананеев, Хеттеев, Ферезеев, Еввеев и Иевусеев». 34, 11. Что случилось? Почему земли союзников-заговорщиков, объявленных «Моей землей», подвергаются наказанию изгнанием и истреблением? Это очень сложный вопрос. В ответе таится этническое коварство: дело сделано, концы в воду, надо избавляться от исторических свидетелей. А какие свидетели! Это все наследные имена Ханаана, внука Ноя. Но Ной проклял Ханаана за вину отца Хама. По нашим понятиям, срок 3–4 поколений уже миновал, не должно бы быть кары. Но в те времена жили долго, значит, время ещё не вышло, а, напротив, подоспело. Все кары на головы потомков Ноя: в союз с ними не вступать, «дабы они не сделались сетью среди вас»; жертвенники их разрушьте, столбы их сокрушите, вырубите священные рощи их; и не берите из дочерей их ясен сынам своим, дабы дочери их, блудодействуя вслед богов своих, не ввели и сынов твоих в блужение вслед богов своих. Этот пункт израильтяне нарушали больше всего. Брали от других ясен и наложниц, дабы развести, как говорится на сленге автомобилистов, разбадяжить свою застойную родоплеменную кровь. Особенно много взято как раз от русских язычников. Но разве внуки Ноя язычники? А кто же! И Иофор – язычник, ставший иудеем, поскольку создавал религию иудаизма. Но ведь Ной, если и язычник, то свой, могли бы пожалеть его правнуков. Как говорится, смотри выше. Провозглашено обоснование их вины – сын Хам подсмотрел голым отца, проклят был внук Ханаан, а ныне проклинались уже потомки Ноя. Не допустил ли Ной ошибку? Мог бы простить Хама и Ханаана. Ной бы простил, а вот автор религии, возможно, сочинивший и Ноя, прощать не был намерен, ведь в жилищах его потомков были литые кумиры, тем более, из золота… Далее следует второй важный пункт религии: «самые первые плоды земли твоей принеси в дом Господа, Бога твоего» 34, 24. Борьба с язычеством (кумирами) и требование «принеси» составляют основу религии иудаизма. «Сделайте от себя приношения Господу: каждый по усердию пусть принесёт приношение Господу, золото, серебро, медь, шерсть голубого, пурпурового и червлёного цвета, и виссон, и козью шерсть, кожи бараньи красные, и синие, и дерево ситтим, и елей для светильника, и ароматы для елея помазания и для благовонных курений, камень оникс и камни вставные для ефода и наперсника». 35, 5–9. И это не всё, потому что всего не перечислишь. «Мудрые сердцем» должны нести всё, вплоть до последней нитки; и нитку возьмут, не откажутся.

Таким образом, кадры на все случаи созданы, армия сформирована, религия создана, земли захвачены, население уничтожено. Дальше пошла регламентация культа. Она дана в третьей книге Моисея – Левите.

* * *

Пельмени давно поедены. Сумерки давно перешли в поздний вечер. А вечер незаметно углубился в ночь. Старики, наконец, угомонили своё познание, и ушли спать, предоставив женихов и невест самим себе. А те знали, чем заниматься. Пока что поцелуями да обниманиями ещё не заработаны «права на любовь»… Парням бы хотелось и большего, но девушки строгие, неподкупные.

Следующий раз сошлись на огороде у Ждана. Выкашивали отаву. Там и травы ничего. Но зимой хороша на подмес к соломе. Если бы к внуку не забрёл дед Любан, то и разговора бы не было. Но за ним, как алкаши за богатым корефаном, шли подзачётные парни, освободившиеся от работы. Там были наш отец и двоюродные братья Желан и Милан. Но зато не было ни одной сестры. То есть собрались одни мужики. Дед Любан тотчас организовал состязание, кто чище «бреет» короткобыльную траву. Внуки, естественно, с косой родились, показали класс, если не классику. Тогда у деда появилось основание втравить в соревнование студентов. Те, хорохорясь, что им, дескать, что косить, что молотить, вступили в дело, то есть повели взор косой справа налево, но не прошло и минуты, как выяснилось, что Миша сломал косу, а Слава не умел точить косу, а оба они не знали, что такое смолянка. Чтобы удовлетворить их загоревшийся познавательный интерес, брат Ждан послал к себе домой Мишу за новой косой и за смолянкой, пусть, мол, жена Ждана нальёт смолянку и тот принесёт сюда, на огород. Озорница Ждана поняла озорство мужа, налила полное ведро воды, сунула в воду инструмент для заточки кос – мелкозернистую насечку на деревянной основе, то есть то, что Слава держал в руке, и чем не умел пользоваться, яснее, тот же брусок с удобной рукояткой, и, конечно, дала запасную косу. Когда тот принёс всё это на огород, там только дед не упал от смеха, даже отец сгибался в спине пополам. Тут только ребята и узнали, что такое смолянка. Студенты оправдывались, что, дескать, в словаре у Даля нет этого слова, «смолянка»… И тут не правы. У Даля есть это слово. «Косоправка, косоточка, косоток, деревянная лопатка, с песком на смоле, для точки косы». Отсюда и «смолянка», что на смоле. Народ говорит точнее книг. А там и трава кончилась. Так что над горе-косцами от души посмеялись. Дескать, на язык мастера, а косить ни хе*а, учиться надо не только по словарям, но по косырям и по косарям. А потом, слово за слово, завязалось продолжение зачёта. Тут, на язык мастера, не могли не выдать уже свою классику. Кстати, тут прибежала Миланка и стала вдохновлять женихов своим юным видом и просто тем, что начала с ходу чиркать карандашиком по блокноту… Внучка вдохновляла и деда. Тот любил, когда внучка записывала его для истории…

* * *

– Как мы думаем, основная информация спрятана в книге Исход, – говорил дед для завязи разговора. – Так ли мы думаем? Есть ли что-то из наиболее интересного в книгах Левит, Числа и Второзаконие? – так дед вовлекал ребят и здесь, а ребята, заразившиеся разгадкой Пятикнижия, как наркотиком, в свою очередь, искали случая, чтобы вовлечь деда в продолжение бесед. И уже было всё равно, кто из них отвечал, лишь бы подтверждались дедом их выводы и предположения. Дед для друзей-студентов стал важнее зав кафедрой теологии истфака, потому что дед знал Библию глубоко, мог преподавать её в вузе или руководить каким-нибудь «обществом» против иудаизма. Отвечал Михаил.

– Деда, Пятикнижие интересно во всех отношениях. Его ещё изучать и изучать. Но я вот обратил внимание на поэзию устрашения израильтян. Она как бы состоит из двух частей. На основании того, что «сыны Израилевы – Мои рабы; они – Мои рабы, которых Я вывел из земли Египетской», первая часть пугает «обетованием благословения и предостережением». «Не делайте себе кумиров и изваяний, и столбов не ставьте у себя, и камней с изображениями не кладите в земле вашей, чтобы кланяться пред ними, ибо Я Господь, Бог ваш. Субботы Мои соблюдайте, и святилище Моё чтите. Я Господь». 26, 1–2. За соблюдение уставов и заповедей обещаются дожди в своё время, хлеб, мир, безопасность, падение врагов, размножение соблюдающих и другие блага. Но «если презрите Мои постановления… то и Я поступлю с вами так: пошлю на вас ужас, чахлость и горячку… и будете сеять семена ваши напрасно, и враги ваши съедят их… и небо ваше сделаю, как железо, и землю вашу, как медь… Я прибавлю вам ударов всемеро… Пошлю на вас зверей полевых, которые лишат вас детей, истребят скот ваш, и вас уменьшат, так что опустеют дороги ваши. И наведу на вас мстительный меч и отмщение… И будете есть плоть сынов ваших, и плоть дочерей ваших будете есть. Разорю высоты ваши, и повергну трупы ваши на обломки идолов ваших, и возгнушается душа Моя вами. Города ваши сделаю пустыми, и опустошу святилища ваши, и не буду обонять приятного благоухания жертв ваших». Это выборка из 26 главы Левита. Вторая часть стращает «предсказанием о разсеянии». «Опустошу землю вашу, так, что изумятся о ней враги ваши, поселившиеся на ней. А вас разделю между народами, и обнажу вслед вас меч, и будет земля ваша пуста и города ваши разрушены». 26,32;33. «Оставшимся из вас пошлю в сердца робость в земле врагов их; и шум колеблющегося листа погонит их, и побегут, как от меча, и падут, когда никто не преследует. И споткнутся друг на друга, как от меча, между тем как никто не преследует, и не будет у вас силы противостоять врагам вашим. И погибнете между народами, и пожрёт вас земля врагов ваших, и за беззакония отцов своих исчахнут». 26, 36–38. В конце концов, Бог смилуется и вспомнит для них завет с предками.

Идеологи иудаизма считают, что Бог уже неоднократно наказывал израильтян за их грехи, и это верно. Но они не склонны признавать будущего рассеяния евреев. Поскольку, дескать, эта мера возмездия уже совершалась. Я не могу согласиться с таким заключением. Я полагаю, что рассеяние евреев ещё предстоит, ибо многие народы, надо признать истину, недовольны евреями и ждут случая объединиться против них за все их несправедливости против народов. Вот тогда и произойдёт окончательная проверка, сумеет ли разоблачённый «бог»-Иофор вспомнить завет с предками и оказать им помощь. А пока он сам положил начало Холокостам. Я бы сказал евреям, услышь они меня: «Бросьте маяться самомнением. Бог один для всех, у него нет избранных, а у вас нет своего личного Бога. Иофор вас ввёл в заблуждение и, можно сказать, обманул вас вашей „богоизбранностью“. А прежде того, он обманул вас своей гениальностью. Такие слова, как только что названные, мог сказать только поэт, очень развитый человек. Он обманул вас „молоком и мёдом“, другими посулами. Вы захватили Ханаан-Палестину как варвары. Так думают все. И вам, евреям, никого не обмануть. С вами сражаются за родные земли, а вы называете аборигенов террористами. Иофор обманул вас поэтическим языком. Язык Пятикнижия стал эталоном поэзии для всей Библии. Поэтому главу 26 Левита я назвал бы поэзией устрашения. Мы не отрицаем, Иофор – гений, он не сравним ни с одним братом Амрамовым, те его менеджеры, исполнители. Иофор – теоретик. Стратег. Программист. Он смотрел на тысячи лет вперед. Уж если кого называть пророком, то это его, Иофора. Но вместе с этим, он человек, а не бог. У него низменный набор нравственных хромосом: он жестокий, он слабый, он корыстолюбивый, он честолюбивый, он мошенник, он обманщик, он вор. Он уворовал, правильнее, украл звание у самого Бога. Найдите мужество признать истину. Мы никогда не позволим вам вести себя наподобие господ над своими рабами. Мы вам не рабы и будем противостоять против вас, пока вы не признаете общего Бога. Зовите его как вам угодно, имя у Бога разное, но он один для нашей планеты и, может быть, далее нашей планеты! Правильно я считаю, деда, а? – на большом энтузиазме, почти продекламировал Михаил.

– А чего же неправильно? Правильно. Я бы подписался под твоей речью, ибо понятно сказано…

* * *

– Ладно, Амина сегодня нет, его я хотел послушать. Тогда, Слава, докладывай, что думаешь ты?… – умеет дед подъезжать, иначе бы Слава не улыбнулся тонкому коварству деда.

– Мне уже не остаётся, о чём говорить, обо всём сказал этот мордвин… – начал чуваш с подковырки, чем тронул уста Миланки, и чем скривил ироничные губы Михаила. – Я бы отметил, – начал докладывать Слава, – что, во-первых, старейшины и военачальники уже тогда назывались князьями и что, во-вторых, израилев „народ живёт отдельно, и между народами не числится“. Чис. 23, 9. Так что евреи захотели вылезти сразу из грязи да в князи, то есть, в „богоизбранный народ“, тогда как у него ещё не было родины. То есть, конечно, была, но они её назвали неволей и рабством Египта, а также проклятым за вину сынов Ханааном. В Числах идёт поголовное истребление народов новоявленными захватчиками. Как ныне доказывается, народы те были русами. Что меня особенно возмутило, Иофор повелел истребить население Мадиамской земли, в которой он был раввином-священником. Не должно быть свидетелей, не должно остаться никакого слуха. Указано место, где находилась эта земля: на равнинах Моава, при Иордане, против Иерихона. 12 000 вооружённых евреев напали на мадимиан и убили всех мужского пола, в том числе шестерых царей, а жён мадиамских, и детей их, и скот их – все стада – и все имения взяли в добычу. И все города и селения их сожгли огнем. Однако князья-военачальники перестарались, они не ведали замысла „бога“. Им бы побольше наложниц. Но не тут-то было. Ведь жены убитых мужей тоже знали правду об Иофоре. Иофор через Моисея приказывает убить „вне стана“ всех женщин и мальчиков. Оставить лишь для „себя“ „детей женского пола, не познавших мужского ложа“. В книге ни одного вздоха по поводу зверства. А, вспомним, сколько ложной скорби проявлено, и слез пролито по поводу нереальных жестокостей фараона. Заметим также, что ставка „бога“ неоднократно отбирала себе (по установленному закону) детей женского пола… Не будем голословны. Иофор указал Моисею, что приносить „богу“-себе, сколько агнцев, козлов, тельцов, овнов, муки, вина, елея и прочего. Стан Иофора был велик, силён и прожорлив. В военное время особая дань Господу, по одной душе из пятисот, из людей и из крупного рогатого скота, и из ослов и из мелкого скота. Вот добыча ставки после истребления мадимиан: мелкого скота – 675 000, крупного скота – 72 000, ослов – 61 000, девочек, не познавших мужского ложа, – 32 000. Куда столько? Не забудем, что левитов – опоры „бога“ и Моисея – по первому счету было 22 273 человека, а по второму счету их уже 23 000. Им тоже были нужны „дети женского рода“. Это религиозная гвардия Иофора и Моисея. У них нет своего стана, у них была ставка „бога“. Они носят ковчег завета Господня, они работают на заводе с порохом, они мастера-чудодеи-подрывники. Кроме полового назначения „детей женского пола, не познавших мужского ложа“, им выпала честь запахом своих юных тел поддерживать телесную стабильность верховных старцев. И это был один из величайших секретов поддержания молодости в старом теле, известный жрецам и волхвам того времени. На фоне кратколетия жизни рабов, мастеров и феллахов поражает долголетие отдельных патриархов, жрецов и царей. Отсюда же традиция дедов-прадедов и бабок-прабабок возиться с внучатами, воспитывая их в духе рода; взамен они получают от молоденьких тел энергетическую подпитку. Конечно, нельзя путать 32 000 девочек Иофора-Моисея с несколькими внуками-внучками наших дедов…

А сколько золота и другого награбленного? „И вот мы принесли приношение Господу, кто что достал из золотых вещей, цепочки, запястья, перстни, серьги и привески, для очищения душ наших пред Господом. И взял у них Моисей и Елеазар – священник, сын Аарона, золото во всех этих изделиях. И было всего золота, которое принесено в возношение Господу, 16750 сиклей, от тысяченачальников и стоначальников. Воины грабили каждый для себя“. Это не мои выдумки. Чис. 31, 50–54. Теперь понятно отличие религии от веры? Пример только по одной истреблённой области. Чтобы евреи не сокрушались поборами гитлеровцев, вырывавших у плененных евреев всё золотое, вплоть до зубов; сами они учат гитлеров своим законом…

Два слова о кровосмешении, чтобы не спорили по поводу накопления богатства внутри рода. Дочери должны быть женами тех, кто понравится глазам их, только должны быть женами в племени колена отца своего. Чтобы удел сынов израилевых не переходил из колено в колено, каждый должен быть привязан к уделу колена отцов своих. Пример. Дочери Сапаадовы вышли в замужество за сыновей дядей своих. То есть, если у отца есть дочь (одно поколение), а у брата его сын (это второе поколение), то дочь обязана выйти замуж за сына дяди (кровосмешение во втором поколении). Чис. 36, 6-11. Браки в родной крови были лишь сдвинуты на одно колено, а этого недостаточно. То есть кровосмешение официально сохранилось.

Многое знали братья Амрамовы. Моисея „Господь знал лицом к лицу“! Втор. 34, 10. „Моисей раб Мой“. Кн. Иис. Нав. 1, 7. Оба неоднократно видели лицо Иофора. Пришла пора умирать им обоим. Оба, сначала Аарон, потом Моисей, будучи в здоровом теле, насильственно умерли. Аарон умертвлён первым, на горе Ор – 123 года, затем Моисей, на горе Нево – 120 лет. „Моисею было 120 лет, когда он умер; но зрение его не притупилось, и крепость в нём не истощилась“. Втор. 34, 7. При них перемёрло насильно старшее и среднее поколения евреев. Им нельзя было, одним из старых, переправляться за Иордан; мнительные и мстительные евреи им бы припомнили на том берегу их причастность к уничтожению огнём сородичей; вера в них была бы никакая. А они нужны были как учитель-пророк и учитель-священник. Конечно, никто не скажет нам, как они умерли, от меча в чужой руке, от меча в своей руке, или от яда из чужой или своей руки. И, разумеется, они главные свидетели „живого бога“, „находящегося в рядах“ „богоизбранного народа“. Дорого досталась евреям их религия, дорого достался им „бог“. Ещё дороже религия стала для тех народов, которые встали на пути евреев, участь всех их приговорена. Но так сложилось, что, чем дороже цена вожделенной цели, тем дороже и результат цели, хотя последний может быть сведён и к нулю. Сам Иофор, пребывая в возрасте на 30–40 лет старше Амрамовичей, тоже готовился к смерти. Он уже был слабым и немощным. Он уже передал управление процессом своему сыну. Но идейным вдохновителем ещё оставался сам. К концу пути ему было около 150 лет, что по тем временам – это уже преклонный возраст, но не старость; сам он описал более глубоких долгожителей. Одновременно с привитием антагонистической неприязни к народам, которых евреи непременно должны истребить, велась целенаправленная политика умертвления своих старших поколений, „рода, ходящего на войну“. „Да и рука Господня была на них, чтоб истреблять их из среды стана, пока не вымерли“. Втор. 2, 14–15. Главное, чтобы не оказаться свидетелем образа „бога“. Береглись, но тщетно. Приведём аргумент: „Твёрдо держите в душах ваших, что вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на горе Хориве из среды огня“. Втор. 4, 15. А что там было? Первый раз у горы Хоривы Иофор говорил с Моисеем из „пылающего“ ракитового куста. Теперь гора горела огнём до самых небес, и была тьма, и облако и мрак были. И говорил Господь из среды огня. „Глас его вы слышали, но образа не видели, а только глас“, – долбили головы израильтян, – ибо Бог твой есть огнь поядающий. Втор. 4, 24. „С неба дал Он слышать тебе глас Свой… и на земле показал тебе великий огонь Свой…“ Втор. 4,-36. Кому ещё не понятно о дымном порохе, тот поймёт при перечете Пятикнижия. Но тут я бы добавил, – говорил Слава, – ещё об одном феномене. Встречаются люди, испускающие своей кожей и даже глазами прерывистые электроволны, которые могут действовать на предметы, но, главным образом, на людей и животных наподобие современных электрошокирующих дубинок, иногда, как снаряд. Деда, вы с братом, дедом Божаном рассказывали, что эти люди бывают двух типов: с нерегулируемым, бесконтрольным истечением волн, они не живут долго, и регулируемым истечением. Последние, говорилось вами, опасны, они могут убить животное при прикосновении и даже на небольшом расстоянии. Эти люди крепки здоровьем и живут долго. Иофор описал много своих чудес. Кто знает, может быть, он был еще и электрокиллером. И это не смешно, – отреагировал рассказчик, видя, как товарищи по покосу переглянулись, готовые загагатать, – поскольку евреи – любители рыбы. Кто как не евреи, знатоки физиологического электричества скатов, угрей, сомов и других рыб, используемого во время их охоты на других рыб после предварительного голодания. Отсюда Иофор мог узнать, что точно такая же картина наблюдается и у людей. Не так ли „легко“ умерли от своего „бога“ Аарон и Моисей? И нет ли связи между свечением офосформленного ракитового куста и офосформленным киллером Иофором? Дальше продолжать об этом не буду.

– И не надо. Не кажется ли, что ты все грехи хочешь повесить на гения? – как-то смешно спросил деда Любан, словно сам хотел рассмешить ребят.

– Сколько бы собак ни повесить на этого гения, всегда не хватит на нём пары псов и сук, ибо гении количеством, я думаю, не измеряются; а этот особенно, – ответил Слава.

– И-га-га… – Этих смешить не надо. Эти сами смешат себя.

– Я продолжу… В целом, обеспечение израильтян пищей, водой и одеждой было прекрасным. Физические условия жизни приличные: свои семьи, свои рабы, свои рабыни и наложницы, свои стада скота и радужная перспектива заполучить молочные и медовые земли. Чем долго пудрили мозги – манной небесной, которой питались моисеевцы, якобы, все 40 лет в пустыне, прообразом Иисуса Христа, – тоже ложь, галдёж и провокация, которые никто не пытался разоблачить. Ели масло коровье и молоко овечье, туки агнцев и овнов Васанских и козлов, и тучную пшеницу, и вино – кровь виноградных ягод. Втор. 12, 14. Разумеется, манной питались тоже, но честнее было бы сказать, что евреи передвигались по не совсем безлюдным местам, „степью печальной дикой“, со своим скотом и повозками и ни на минуту не переставали торговать с населением тех мест. „Пищу покупайте у них /у местных жителей/ за серебро, и ешьте; и воду покупайте у них за серебро, и пейте“. Втор. 2, 6; 28. Золото, как известно, они любили более, чем серебро, и копили его. Также ни слова о том, что манну подвозили в мешках караванами ослов из называвшихся земель. Зато как романтически обставляли манну. Что именно с неба падала сладковатая крупа, которая, дескать, надоела в пути, что Моисей, как в будущем Христос, кормил людей пищей Бога. Это были заготовки новой религии христианства, вставленные поздними казуистами. Поздние вставки режут ухо суконным молитвенным слогом. Например, я прочту нараспев, а вы вникните: „Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь, Бог твой, – Его слушайте“. „Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им всё, что Я повелю Ему; А кто не послушает слов Моих, которые Пророк тот будет говорить Моим именем, с того Я взыщу“ Втор. 18, 15; 19. Чувствуете? Точно так же, осторожно введено рациональное понятие единого Бога. „Слушай, Израиль: Господь, Бог ваш, Господь един есть“. Втор. 6, 4. Своеобразие религий состоит в том, что сначала, в иудаизме, возникло явление анти-ХРИСТОСА, антихриста, первого зверя, Иофора, а потом – второго, рогатого лжепророка, это Моисея, который заставил всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю. Откр. Иоанна, 13, 11–12. Иудаизм логичнее было бы называть антихристианством, хотя дело всего лишь в названии, принципиальной разницы между той и другой религиями нет, как её не бывает между сторонами одной и той же монеты. Однако по сущности антихриста, Иофор упивался своей религией, его дьявольского честолюбивого таланта не могло хватить на предвидение Христа. Почему мы и утверждаем, что данные вставки появились позднее. Будем честны: еврейская религия своим Богом не делится. Это только Бог Род и Бог Аллах представляют собой Единого Сущего для всех народов. Еврейский Бог с другими народами тоже не делится, он не имеет с ними других дел, кроме тех, что другие народы созданы для истребления их евреями. „Ибо ты народ святой у Господа, Бога твоего; тебя избрал Господь, Бог твой, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле“. Втор. 6, 6. И истребишь все народы, не пощадит их глаз твой. Не страшись их. Будет твой Бог изгонять пред тобою народы мало-помалу. И так далее в той же главе. Короче, еврейский Бог – это коммерческий Бог коммерческого народа, они состоят в отношении друг друга в договорной связке, как в бизнесе. Если у кого-то ещё были другие взгляды, то лишь от неведения или от злобы. А что народы молятся еврейскому Богу, то это, пожалуйста, сколько угодно, в этом была цель и христианской религии, заменить одной из своих сторон, более мягкой на вид, иудаистскую несговорчивую религию. – На этом ответ Славы закончился.

* * *

– Слава сказал о физических условиях жизни евреев. А был ли духовный комфорт у завоевателей? Кто скажет? – допытывался деда Любан.

Отвечал Амин.

– Что ты, деда! Какой комфорт?! Их сопровождал „страх божий“. Не было никакой гарантии выжить и достичь тех молочных и медовых рек и земель. На глазах завоевателей уничтожались их же сородичи, и ни кем-то из грозных врагов, а самим „живым богом“, следующим в их рядах. Я думаю, они прекрасно знали, кто их живой истребитель, но сделать ничего не могли. А, впрочем, деда, может быть, ты и прав. У озверевших людей, тем более, у озверевших завоевателей Ханаана, подавленных диким страхом за личную жизнь, могли развиваться свирепые комплексы дикого кайфа, получаемые ими от уничтожения мирного населения и истязания своих рабов и наложниц…

Хочу отметить чудовищную ложь, использованную Иофором в качестве привития ненависти к своим предкам. Дескать, те сыновей и дочерей своих сжигали на огне богам своим. А сам сжигал всех подряд „огнём поядающим“. Особенно жаль, что не изучена история великорослого народа, сынов Енаковых, которых очень боялись все евреи и которые были сожжены пороховым огнём… Любопытно, ваш первопредок из вашего мифа, не из рода ли он Енаковых? Ведь они со своим другом Горыней Миланом откуда-то шли? Подумайте над моим вопросом, если не думали до меня… Не отсюда ли и русское слово „инаково“, „иначе“. Не свидетельство ли то предков русов? А? Заодно подчеркну конкретику понятия „прелюбодеяние“ в Пятикнижии: здесь запрещается спать с матерью, с тёщей, с сестрой, с замужнею женой и со скотом. Это и есть прелюбодеяние. Христос повторит то же самое. Это древние языческие основы, которые корыстно нарушены евреями. Славянские, как и мусульманские, язычники предавали грех отроковицы осуждению и хуле, иудаизм требует девушку, до замужества лишившуюся девства, побивания камнями. Также, в отличие от хулы славян, предают смерти всякого найденного, лежащего с чужою женой, одновременно с последней. Проклятие автоматически распространилось на слово „любодеяние“, не имеющее никакого греховного смысла, напротив, наиболее точно выражающего сущность любви. Без менторской позы напоминаю значения приставки „пре“ как превышения изначального смысла языковых форм. Прелюбодеяние и любодеяние – разные сущности, последнее не превышает смысла любви между супругами, а выражает его, поэтому оно свободно от табу.

Согласен с Миланкой, которую восхищает не только поэзия языка, но и современные выражения Библии. Это говорит о том, что мы не далеко ушли от развития людей, живших до нашей эры. И, конечно, имеет значение время, в которое сделан перевод Библии. На старорусском языке мы едва ли бы поняли текст Библии. Подытожу. В совокупности, книги Левит, Числа и Второзаконие развивают, закрепляют и догматизируют теорию иудаизма, достигнутую в первых двух книгах, но совершенствуя текст, привносят в книги и своё особенное, о чём мы сказали, не забывая при этом уничтожать всё живое, встречающееся на их пути. Чувствуется, что Иофор болен, и он боится упустить какое-либо действие, событие или культовое требование, поэтому многие из них воспроизводятся повторением. Я думаю, деда Любан, что у тебя уже готов вопрос по последней, спорной, книге иудаизма… – закончил Амин своё дополнение.

* * *

Однако последний вопрос обсуждался не сразу. Сразу вообще не обсуждался ни один из вопросов. Так и тут. Через какое-то время, когда меня не было, я уезжал на дежурство, узнал обо всём после, ребята, собравшиеся возле столярного станка вместе с сёстрами, обсуждали форму балясин лестницы. Балясины – это точёные столбики перил. Нельзя ли придать этим столбикам некое иное выражение, чем стандартная фигурная выточка? То есть выточка будет, но нельзя ли придать ей смысловое значение?… Девушки слушали, не понимая, куда клонит ветер. Наконец прояснилось: балясины могли бы, например, иметь форму девичьих ножек… Тут ха-ха да хи-хи, но дед, тоже присутствующий тут (где бы ему ещё не присутствовать), посоветовал:

– А вы сделайте эскизик, если пойдёт, почему бы не сделать по-вашему…

Заготовки-брусочки уже были. Парни начали примерять осиновые брусочки к ногам сестёр, те не давались, целомудрие не позволяло. А уж чего бы не дать ногу, когда она всё равно вся наружи?… Короче, опять хи-хи, а выручила Миланка, дала ножку – девушка росла прогрессивная. И так, на виду у деда, который не видел ничего предосудительного в операции, парни так и этак прикладывали брусочек к ноге – не получалось… Может быть, деду даже нравилась затея с ножками, он был улыбчив, но глаза поросли плёночкой памяти, видимо дед был временно в юности. Да. И тут выяснилось одно любопытное обстоятельство: ноги троих сестёр повторяли друг друга как три капли воды. Опять И-га-га да хи-хи. Выходило, одной Миланкиной ногой обошлись. Тут дед вышел из юношеского сомати и посоветовал:

– Так у вас ничего не получится, в масштабе нужно, целую ногу вы ведь всё равно в перила не всунете…

Начали рисовать, однако, с натуры. Получилось. Миша, инициатор выдумки, заявил:

– Вот такой образец надо бы изготовить… А кто будет изготовлять? Пойдёшь в мастерскую, с тебя столько слупят, что не захочешь простой игрушки!

И тут-то дед показал, что он мастер не только лясы-балясы точить. Он взял рисунок-эскизик, включил станок, и полетели стружки. Где-то резцом, где-то топориком, где-то наждачкой, но не прошло и получаса, как Миланкина ножка в масштабе и в модуле древа-осины была изготовлена. Все сёстры погладили ножку, ведь это была и их модель тоже. А парни ту деревяшку так бы из рук не выпускали… Тут дед спросил:

– А кто мне скажет, почему балясины делают из осины?

– Ха! Это ежу понятно. Самое дешёвое дерево, ёштр-моштр. Долби его, сколько хочешь, испортил, – беды мало, взял чурку другую… Не так, деда, а? – расхорохорился автор проекта Миша.

– Это ещё не известно, кто чурка… – легонько вставил Амин. Опять смехурочки.

– А вот и не так, милый! У осины мягкая древесина, малосучковатая, лёгкая, хорошо обрабатывается, пропитывается, склеивается, устойчивая к сырости, мало коробится, не растрескивается, долговечная, как человек – вот почему из осины. Игрушки тоже делают из осины. А ну-к, скажите теперь, а почему при такой положительности у осины дрожит лист? Боится она чего или как? Или у неё лист такого устройства? А?

Ребята заржали, сёстры от них не отстали. Однако ответить на столь простой вопрос никто не мог. Разве что догадалась Миланка:

– По поверью, на осине повесился Иуда, с тех пор лист осины дрожит, стыдно ей от людей за Иуду…

– И-га-га…

* * *

Но упоминание об Иуде напомнило о зачёте. Само собой, артель перестроилась, и зачёт возобновился…

– Ладно. Поговорим теперь вот о чем. Многие народы вели войну и были жестокими. Дикости многих были свирепыми. Сколько я знаю, объяснения таковы, мол, в то древнее время жестокими были все насильники, не было, мол, ни одного доброго насильника, или одного насильника добрее другого. Тогда чем же отличается агрессия и тотальное уничтожение народов Древнего Востока выходцами из Египта от других дикостей того времени? Я хочу, чтобы вы ответили на этот вопрос вместе с анализом шестой книги Ветхого завета. Что в этой книге? Можно ли считать её составной частью Закона Моисея, то бишь, Шестикнижия?

Отвечать взялся Миша. В последнее время у него было много мелких оплошностей, типа истории со смолянкой, тем же проколом было незнание осины и другие, на которые никто внимания не обратил, но ему и этого было много перед невестой.

– Сразу скажу по первой части вопросов, – начал мордвин. – Изложение и интерпретация событий Пятикнижия имеет концептуальное значение. Они были прологом, обоснованием и благословением последующих, таких же беспощадно-свирепых религиозных, классовых, национальных, чисто грабительских и иных событий будущего, которое подразумевалось принадлежащим евреям. Концепция Иофора несла в себе ответственность перед Богом, но „богом“ её он был сам. Она была не только прологом, но и подлогом правды, истины, справедливости и любви. Если все ужасы создал сам Бог, то к кому обращаться с просьбой или с молитвой? Таков был вопрос насильственных верующих, вопрос сохраняется и поныне. Теология Иофора выросла на корнях несправедливого „царства земного“: „ибо Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым“. Исх. 19, 5–6. „И будете господствовать над многими народами…“. Втор. 28, 12. „И будет много серебра и золота, и всего у тебя будет много“. Втор. 8, 13. „Покупайте себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас…“ „и они могут быть вашей собственностью“. Лев. 25, 44. С опозданием на 1200 лет Новый завет отрицает иофоровское „царство земное“: „Не собирайте себе сокровищ на земле… но собирайте себе сокровища на небе, ибо, где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше“. Матф. 6, 19–21. По данным ООН, на сегодняшний день три самых богатых в мире человека владеют капиталами, равными валовому внутреннему продукту 48 беднейших стран. 360 семей миллиардеров имеют столько же, сколько 2,3 миллиарда человек в странах Азии, Африки, Латинской Америки и России. И кто же эти люди? Эти люди – потомки Иофора, всё те же заречные. Наш „российский“ Абрамович за 10 лет сколотил 14 миллиардов долларов, тогда как Россия за тот же период имела прибавку национального благосостояния всего 10 миллиардов у. е.

Иудаизм стал казарменной религией. Иудаизм – это религия политико-террористическая по содержанию и коммерчески-благовидная по форме. Иудаизм – это воинствующее мракобесие лжепророков, одним из которых нечаянно стал Моисей, но за спиной которого был истинный злодей религии – Иофор. Иофор изменил полюса нравственности у людей. Силы зла заняли место сил добра, дьявольщина объявлена святынями божьими. Идолов нет, идолом стала попса. Так и называются: поп-идолы, поп-кумиры… Разврат занял почётное место любви, а под любовь подвели приставку „пре“ – прелюбодеяние, вместо того, чтобы назвать половые извращения и кровосмешение обыкновенными преступлениями. В некоторых странах иудаизм запрещался. По моему личному мнению, следовало бы запретить его повсеместно. Прости меня, деда Любан, если сочтешь слова мои выпадом!

Ныне роль моисеев исполняют американские президенты. За ними стоит всё тот же Синай, свой Иофор, почему президенты меняются, а их курс международных стервятников остаётся. Синай скрыт от глаз, он таен, все шишки валятся на президентов, а у тех от этих шишек ни один чирей не выскочил. Возможно, что власть Иофора передаётся по коммерческому наследству. Это логично, потому что евреи обязаны чтить „живого бога“, жившего среди них. Не беда, что кровный наследник погиб вместе с отцом, об этом никто не знает, потому что бог умер – да здравствует Бог! Впрочем, это наши фантазии. Может быть, и не так всё у них происходит, а более таинственно и совершенно. Ведь нам, студентам, например, известно, что глобализация – это беспрецедентное усиление богатства и могущества ТНК, транснациональных кампаний. Ныне их роль изменилась. Из национального там только видимость. ТНК прибрали и прибирают к рукам государства, США уже там. ТНК – это новая мировая элита, не имеющая родины. Это „безродные космополиты“, чуждые и враждебные любой стране и любой нации. Они рвутся к безраздельному мировому господству. У них свои рабочие, своя армия, своё телевидение, своя интеллигенция, свои журналисты. Президенты как раз являются куклами в руках ТНК. А кто в ТНК заправляет? Чей Бог и чей народ?… Вот ведь в чём дело. А мы ещё спим и во сне сосём лапу… Не тень, а сень Сиона простирается из глубокой древности до вершин современности, но сень всегда скрыта в тени; это специфика иудаизма. Сень – это русское слово. Это покров, под покровом, под покровительством. Там, под покровом, всё и вершится. Там Сион. Скрытое от глаз управление сионизма. Ниже стоят организации сионизма, его политические партии, банки, армии, международные органы управления, элита. Сень сионизма повсюду. Первоначально он в роли улыбок, ласки, благородных прогрессивных устремлений, щедрых пожертвований и посулов. Затем его внедрение в „среду“ и стремительное размножение. Затем его организации и экспансии. Его текущие цели – ограбление народов различными средствами. Его конечная цель – мировое владычество на базе награбленных капиталов, во главе со своим „богом“ Иофором.

В связи с особо важным содержанием шестой книги Иисуса Навина, в которой совершаются зверства массового уничтожения людей Палестины в последние дни жизни лжебога Иофора, эту книгу заводят в тень иудаизма, отвлекая внимание. Именно в этой книге показано очевидное лицо Иофора. Поэтому новые авторы Библии и особенно комментаторы Библии не включили её в собрание писаний иудаизма, в „Книги Моисея“. На самом деле спор о пяти– или шестикнижии Моисея язычниками завершен в пользу Шестикнижия Иофора.

Теперь по содержанию книги Иисуса Навина. Во-первых, кто такой был Навин? Толкователи называют Навина неким Джошуа, то есть Яхве-Помощь. Это сподвижник и военачальник Моисея, которому была оказана честь переправить евреев через Иордан. Но откуда он взялся? Какого он рода? Кажется, нет ответа. Понятнее было бы занять место отца одному из сыновей Моисея. Так было всегда у всех народов, не только у евреев. Но как раз этого сделать было нельзя. Сыновья Моисея, Гирсам и Елиезер, сидели в тайной канцелярии ставки Иофора, писали книги. То же можно сказать о Ховаве, сыне Рагуила Иофора. Как уже говорилось, Иофор к этому времени был болен и всеми делами вершил его сын Ховав. О нём известно лишь то, как он однажды хотел покинуть пустыню и вернуться домой в Мадиамскую землю. По-видимому, у него были основания для конфликта с отцом. Последний поручил разрешить проблему отца и сына Моисею. Вот это место из книги Чисел: „И сказал Моисей Ховаву, сыну Рагуилову, Мадианитянину, родственнику Моисееву; мы отправляемся в то место, о котором Господь сказал: „вам отдам его“; иди с нами, мы сделаем тебе добро, ибо Господь доброе изрёк об Израиле. Но он сказал ему: не пойду; я пойду в свою землю и на свою родину. Моисей же сказал: не оставляй нас, потому что ты знаешь, как располагаемся мы станом в пустыне, и будешь для нас глазом; Если пойдёшь с нами, то добро, которое Господь сделает нам, мы сделаем тебе. И отправились они…“ Чис. 10, 29–33. В самом деле, попадись Ховав в руки хананеев-русов, те, прежде всего, выведали бы сведения не о стане евреев, а о ставке самого „бога“, – вот этого опасался Иофор и его менеджер – Моисей. Короче говоря, принудили молодого человека остаться, чтобы „глазом“ он стал в ином смысле, как ведущий наследник. Таким он и предстал перед Навином в виде „Таинственного вождя“. Не бога, потому что „бог“ был ещё жив, а вождя, при этом таинственного, которого мало кто видел, ибо его место подле отца и возле минёров-подрывников, потому что, то было самое важное, составлявшее силу „бога“, владение порохом. Обратим внимание на собственную трактовку перевода имен Моисея: Гирсам – Чужак, а Елиезер – Помощник. Исх. 18, 3–4. Вот кто истинный Помощник – Елиезер, а не Навин, положение которого не достаточно объяснимо в смысле источника его происхождения. Перевода имени Ховав нам не дано. Я спрашивал раввина одной синагоги, как переводятся имена Иофор, Ховав и другие. Тот ответил, что в Торе таких имен нет, а Тору на еврейском языке мы не знаем. Этот вопрос нам придётся довыяснять, есть ли такие имена в Торе, или почему раввин не сказал правду. Тогда кто же всё-таки Иисус Навин? Есть ли у нас подходящие версии? Оказывается, на всё есть свои обоснования. Напомню нашу версию происхождения самого Рагуила Иофора. Сын одного из потомков левита и рабыни-наложницы, возможно, жрец, отлученный от дел – наша версия. Будем следовать ей и теперь. Как известно по Шестикнижию, Иофору не были чужды человеческие проявления. Во-первых, автор Шестикнижия знал толк в женской красоте, что им и отмечено. Говорится же в Бытии, что сыновья увидели, что сёстры красивы и стали брать их в жёны. Вспомним и то, сколько девочек, не познавших мужского ложа, отправлялись в ставку „бога“. Сам, возможно, внебрачнорождённый, Иофор имел основания продолжать традицию дедов своего народа. У него тоже могли быть внебрачные дети. Иисус Навин мог быть одним, или только одним, а, может быть, не одним из этих внебрачных сыновей. Не будем забывать, что у Иофора было семь дочерей. За генетические причуды нет осуждения, если они не инцест. Я хочу сказать, что от первой жены Иофора шли одни дочери. Были ли у Иофора другие жёны, нам не известно. можно лишь предполагать, что при обилии молоденьких пленниц у Иофора не было недостатка в женской ласке, так что второй или третьей жены у него могло и не быть. Следовательно, встаёт вопрос о единокровности сыновей Ховава и Иисуса – оба они могли быть рождены наложницами от одного отца. Поэтому имена их тщательно скрывались и по этой причине. Могло быть и так, что братья по отцу не знали своего истинного происхождения, то есть того, что они братья. Но могли ли они наследовать отцу при такой специфике деторождения? Могли. Об этом свидетельствует сама Библия. Многие внебрачные дети здесь пользовались большими правами. Таким образом, не возникает правовой дискриминации. На совершенно законных основаниях один из сыновей, возможно, старший Ховав, стал наместником отца, его заместителем по руководству армией. Он стал „Таинственным вождём“. Второй сын занял подчинённое место Моисея. Казалось бы, чем плоха данная версия? Но она не проходит по логике уничтожения свидетелей. От молоденьких девочек вообще могло быть достаточно много внебрачных детей. Возможно, что всё так и было. Но при беспощадной патологической жестокости, так нам думается, никто из внебрачных детей Иофора не уцелел, как не уцелели их матери. Обоснование есть. Если сына родного не пощадил, да не простого сына, а „Таинственного вождя“, то пожалел бы он внебрачных! Тогда как же? Тогда выступает другая версия. Зять с тестем настолько сроднились в делах, что могли сродниться и в грехопадении. Имелось же объяснение того, почему Моисей долгое время задерживался на горе? Чай чаем, но не одним же чаем жив живодёр. Заметим, что есть указания о том, что Навин умел писать, а затем и переписывал законы Моисеевы. Кто же мог удостоиться чести пройти обучение грамотным Моисеем как не сыновья Иофора и самого Моисея! То есть? То есть Иисус Навин с таким же успехом мог быть и внебрачным сыном самого Моисея. То есть вторым Помощником. В отличие от других сыновей, этого могли близко к ставке не подпускать. Но дело Моисея в открытой части он мог знать хорошо. Более жалостливый к своему потомству Моисей не уничтожил внебрачного сына. А где тот воспитывался, где и как потом Моисей „подобрал“ способного юношу – это уже детали, не представляющие сложности для руководителя такого ранга как Моисей. Таким образом, из двух версий происхождения Иисуса Навина вторая кажется вероятней. Но факт остаётся фактом: доверить столь ответственное дело, остаться наследником Моисея при живых детях мог лишь единокровный человек, готовящийся к этой миссии. Как говорится ныне, с улицы, а тогда, из пустыни, безродного, наместником Моисея никого, и ни за что бы, не допустили, будь человек хоть семи пядей во лбу. Разумеется, столь важное обстоятельство должно было быть неоднократно обсуждено между „богом“ Иофором и его менеджером Моисеем. И ими же утверждено. Далее будем руководствоваться Ветхим заветом. Итак, мы видим глазами Иисуса Навина главное явление книги: „Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул и видит, и вот стоит перед ним человек, и в руке его обнажённый меч. Иисус подошёл к нему и сказал ему: наш ли ты, или из неприятелей наших? Он сказал: нет, я вождь воинства Господня, теперь пришёл сюда. Иисус пал лицом своим на землю, и поклонился, и сказал ему: „Что господин мой скажет рабу своему“? Если бы то был Иофор, то непременно слова были бы типа Господь, Бог и другие, все с большой буквы. Здесь с маленькой буквы: „господин мой“. Стало быть, знал, кто именно перед ним в качестве вождя – сын „бога“! Думается, что, оставшись за Моисея, Навин узнал истинное состояние здоровья всемогущего „бога“. По-существу, деятельность „Таинственного вождя“ и Иисуса Навина начинается со взятия Иерихона. Надо прямо признать новинку в военном искусстве, применённую молодым вождём. Он руководил Навином. Чувствуется молодой стратег. Недаром в его руке меч, а не жезл. Но я не уверен, что хитрость при взятии Иерихона исходила только от Ховава. Я думаю, что ум Иофора ещё оставался живым и изощрённым. Думаю, что это он подсказал план взятия Иерихона. Но сначала послушаем, что гласят по поводу Иерихона толпища толкователей. „Трубный глас. Шесть дней армия Иисуса Навина, трубя, обходила Иерихон. От звука труб стены пали“. Теперь о том, как было дело… Может быть, специалист Амин лучше меня расскажет о том, как было дело? – играя остроумной иронией, вопросил сын-мордвин сына-татарина.

– Да ладно уж. Если не справишься, то тогда… – уступил ответ сын-татарин.

– Тогда я скажу, что новый вождь, несомненно, стал преемником театрализованного чуда. Его сопровождает приверженность, как и отца, к мистике и комедийности, если это всё вместе взятое не одно и то же. Вот эта комедия. Армия в 40 тысяч человек „однажды в день“ обходит город, трубя в „юбилейные трубы“. И так в течение 6 дней. В седьмой день войско обходит город 7 (семь) раз, практически целый день кружит сплошным кругом. можно лишь представить зрелище глазами иерихонцев. Все они на городских стенах. Хохочут и отпускают забавные шуточки в адрес „ослов“-евреев, осаждающих город таким странным способом… Но именно в это время в течение целой недели минёры, типа нашего Амина, работают под стенами, закладывая фугасы. Отвлекающая сцена прекрасная! Никому не влетает в рот, что близится роковая смерть. Но вот всё готово. Осталось подать сигнал. Сигнал подан Иисусу Навину, а он продублировал сигнал армии. Армия одновременно, по сценарию, вопит, вопль – сигнал минёрам. Они подрывают стены. Взрывов даже не слышно. Чудо! Стены пали от юбилейных труб… Войско врывается в город и истребляет бывших восторженных ослов-зрителей поголовно. После чего начался массовый грабёж города. Потом его предали „огню поядающему“. Вот так это сделали таинственный вождь Ховав и Иисус Навин.

И ныне думают, что от единого вопля или от иерихонской трубы пали стены…

Город и всё, что в нём, сожгли огнём; только серебро и золото, и сосуды медные и железные отдали в сокровищницу дома Господня…

Историк-исследователь и писатель Ю. Д. Петухов, реконструирующий, по его словам, подлинную историю человечества и, в частности, этническую историю русов Древнего Востока, сообщает, что ему довелось изучать иерихонскую башню в раскопе в 1997 и 1999 годах. Город Ярихо-Иерихон, считает он, был построен древними руссами в IX–VII тыс. до н. э. Каменная стена древнего Иерихона была 1,5 м шириной, 5 м высотой, с двумя девятиметровыми башнями диаметром по 7 м с внутренними лестницами. Иерихон был раскопан на 12 процентов. Увиденное на месте раскопов вело «к нежелательным результатам, которые перечеркнут многие постулаты „библейской археологии“.» Раскопы срочно засыпали и забетонировали… «Стены Иерихона рухнули в результате подкопа, сделанного осаждающими», – заключение Петухова. «Иерихон-Ярихо ко времени его „захвата“ был полуразрушенным брошенным поселением без князя, без дружины-гарнизона, с деградировавшим гибридным населением», – поясняет писатель. («Русы Древнего Востока». Москва. «Вече» 2003.) Спасибо за информацию. Но мы сомневаемся в том, что израильтяне забетонировали один жалкий «подкоп». Очевидно, столь мощная стена не может рухнуть в результате одного подкопа, или «эффекта резонанса» от трубного шума, как это утверждают умники-доктора военных наук. Очевидно, что экстраординарные меры были предприняты исключительно по сокрытию следов подрывных работ на месте нескольких подкопов, позволивших взорвать примитивные бомбы, начиненные дымным порохом, от которых и пали «стены». Вряд ли евреи допустят дальнейшие археологические работы в древнем Иерихоне. Туристы могут не беспокоиться, пока их не подпускают к раскопам на пушечный выстрел… Впрочем, что-нибудь могут оставить и для показа. Нам понятны слова Ю. Д. Петухова из той же книги: «Ярихо-Иерихон – это сверхдревняя русская загадка. Ответа на эту загадку в страхе ждёт „научный мир“, чьи постулаты и схемы уже трещат по всем швам». Однако уважаемый исследователь противоречив: указав инженерную мощь Иерихона, он упокойно вещает о полуразрушенном и брошенном поселении без князя, без дружины-гарнизона с деградированным населением… Всё было в Иерихоне – и князь, и гарнизон, и мощные стены, не было лишь бдительности и надлежащей безопасности крепости, и не исключается, не обошлось без купленного предательства в княжеском окружении. Иерихон пережил тот же урок беспечности, как и другие народы и государства, до последнего момента не верящие в то, что враг уже рядом, что он уже подкрался, что он ждёт сигнала к уничтожающему штурму. Там были русы, такие же, как и мы, только они были нашими наивными предками… М-да. Великое это и постоянно зрящее мужество оберегать своё государство.

Далее пошло истребление остальных городов, деморализованных чудесами израильтян. В частности, после Иерихона был истреблён город Гай. Следующим событием была «чудесная победа» Навина над пятью царями. Остановимся на этой победе евреев под городом Гаваон. Деда, тут я хочу послушать не кого-нибудь, а Миланку. Мне интересно её восприятие той трагедии, которая произошла в этом месте. Если, конечно, не будут возражать сапёры… – Ну никак без подкола! Или подкопа?

* * *

– А почему мне? Хотя я хочу отвечать, но мне хотелось бы знать причину этого выбора, – просила Милана.

– Поэтический момент подвластен только поэтам… – не без театральности ответствовал Михаил. Раньше в подобных случаях он мог бы сказать, что здесь, мол, не ёштр-моштр, а вопрос по моштрее…

– Внученька, справишься? – ласково спросил дед Любая свою любимицу.

– Я и сама всё время хотела просить, чтобы мне дали слово. Да неудобно было, я уже отвечала. А сапёры здесь ни при чем… – ответила внученька.

– Ну-ну… – поощрил, соглашаясь, дед.

– Книга Иисуса Навина скупо рассказывает о самой трагедии, больше слов о победе. Дело-то было так, что Иисус Навин руководил истреблением тридцати одного города и, соответственно, тридцати одного царя. И везде осуществлялся дикий принцип: уничтожать «всё дышащее». Так жалко тех уничтоженных язычников, в том числе их младенцев. Лично я не сделаю ни одного аборта… Да. А тогда один большой город, с названием Гаваон, напуганный истреблением городов Иерихона и Гая, решил заключить с евреями союз о ненападении на свой город. Евреи, которых стали теперь называть только израильтянами, пошли на союз, ставший примером ещё одной подлости, поскольку Гаваон был тоже разрушен. Аморрейские цари городов, расположенных вокруг Гаваона, возмутились сепаратизмом гаваоитян и решили их проучить. Они собрались и пришли под Гаваон, чтобы воевать против него. Но действовали нерешительно. Иисус Навин, совершив быстрый переход от города Галгала до Гаваона, внезапно напал на объединённые ополчения царей, и началось сражение. Престарелый Иофор принял личное участие в этом сражении. В книге это описывается так. «Господь привёл их в смятение при виде Израильтян, и они поразили их в Гаваоне сильным поражением, и преследовали их по дороге к возвышенности Вефорона, и поражали их до Азека и до Македа. Когда же они бежали от Израильтян по скату горы Вефоронской, Господь бросал на них с небес большие камни до самого Азека, и они умирали; больше было тех, которые умерли от камней града, нежели тех, которых умертвили сыны Израилевы мечом» 10, 10–11. И совершенно, так кажется, немотивированно Иисус приказывает остановиться Солнцу, а затем и Луне. Те «останавливаются». Должно было произойти нечто невероятное, чтобы воскликнуть эти слова. В действительности так и произошло. Иисусу Навину доложили, что «живой бог» смертельно ранен, а от ставки никого не осталось, все погибли при том чудовищной силе взрыве горы Вефоронской. Вот тогда, и только тогда, Иисус Навин произнёс свои знаменитые библейские слова приказа. Вспомним впечатление-вопль русского поэта, воскликнувшего на смерть другого русского поэта: «Какой светильник разума угас! Какое сердце биться перестало!» Мы не знаем более ёмких трогательных слов. Так вот это лишь бледное сравнение с тем, что произошло при Гаваоне. «Живой бог», сопровождавший евреев сорок с лишним лет по пустыне, смертельно ранен. Умер он ночью, что и объясняет приказ остановиться ещё и Луне. Данное сильнейшее поэтическое средство может быть оправдано только при гибели Бога, а евреи искренне считали Иофора богом. С тех пор ни один из поэтов не воспользовался этим поэтическим ходом, не было основания… Но я должна обратить внимание вот на что. Своё же чудо убило гения. Вопреки обычаю, свет не померк от утраты, не наступила тьма, ночь; наоборот, свет, словно освободившись от тьмы, горит целый день и всю ночь, торжествуя…

Зато у учёных произошло нечто подобное. Буквально вчера узнала, что бывший выпускник московского вуза Михаил Лукин, поступив на работу в Гарвардский университет США, на тысячную доли секунды остановил луч света. Этого оказалось достаточно, чтобы изобрести квантовый компьютер, превосходящий любой из ныне существующих. А Иисус Навин извлек из «остановки» светила патологическую жестокость при расправе с местными жителями, обречённых Иофором земель. Даже смерть жестокого человека способна порождать только жестокость и ничего больше. Так погиб злой гений, игравший Бога более сорока лет. Он тоже не захотел переправляться через Иордан, потому что где бы он жил в новых местах, и, главное, что бы он делал. Идеи, которыми одержим Иофор, были реализованы, не стал бы он, в самом деле, заниматься необъяснимым партизанским взрыванием населённых евреями мест. И ему тоже припомнили бы о жестоких жертвах. Поэтому смерть его стала логичной после смерти Аарона и Моисея. С ним погибли его сын Ховав, то есть «Таинственный вождь», и сыновья Моисея – Гирсам и Елиезер, ближайшие помощники Иофора, а также, несомненно, погибли те, которых Миша называет сапёрами, левиты-подрывники, вместе с остатками пороховых запасов. То есть, свидетелей и свидетельств никаких не осталось. Подтверждением нашей гипотезы служит факт раздела земель и городов между евреями после перехода через Иордан. Кому что «досталось», расписано наиподробно. Среди счастливцев не оказалось ни Ховава, ни Гирсама, ни Елиезера. А это были, если не первые, то вторые-третьи лица. А дальше неинтересно. Главное, гениальный злодей умер, с ним умер и «бог» евреев. Учение завершено, а ныне остаётся возможность подвергнуть нашу доказанную гипотезу научному осмыслению.

Миланка зачёт завершила!.. – юная девушка, «наш утрешний гений», села на своё место.

– Спасибо, внуча, умница наша.

* * *

Дед вздохнул.

– Ну, что же… больше и спрашивать нечего. Разве что выстроим заключения. Скажите мне, женихи, чего же достиг Иофор? Каков главный итог его жизни? Ты, Слава, начни!.. – Слава жених, давно отказавшийся от легкомысленного взгляда на деда Любана, стал отвечать ему как академику.

– Если коротко, Любан Жданович, то я бы назвал три итога гения Иофора. Первый – он кощунственно сумел сыграть роль Бога Яхве. Второй – Иофор внушил евреям, что Бог, управляющий миром, больше всего заботится о своём «избранном народе» Израиле. Третье – Иофор с помощью грамотного Моисея и его сыновей написал религию евреев как систему коммерческого жизнеустройства с жесткой системой обрядов, молитв, постов и праздников, пронизанных «заповедями» бога и непреложными требованиями для исполнения их всеми евреями. Несмотря на порочность этой религии и несмотря на цену, которой она достигнута, евреи слепо её выполняют. Так вот, деда, я понимаю.

– Думаю, правильно понимаешь. Но выходит, что евреи действительно избранные. У них есть своя религия, а у остальных её нет. Поясняю вопросом: есть ли другое жизнеустройство, без ущерба отличающееся от иудаизма? Ты, Миша, ответь, ты на язык побойчее… – Бойкий жених аж расцвёл от хвалы.

– Ну, деда Любан, ты всегда меня выхваляешь больше других, спасибо, конечно, за признание таланта… Постараюсь ответить. Есть, деда, другое неущербное жизнеустройство, и не одно. Я бы отметил правиславных язычников, живущих по закону Языцей. Мусульмане тоже живут по закону Корана. Ряд народностей и народов живут по своим верам. Так что евреи не самые-самые.

– Я хочу знать, просветите меня, старого, есть ли политические силы, стремящиеся заменить торговый иудаизм на другое устройство в России? Амин, на тебя у меня надёжа, ответь, бога ради!.. – «Последняя надежда» деда, Амин, значительно оглядел выскочку Мишу, не забыв одарить иронией взора надменного Славу.

– Прости меня, дедушка Любан, я бы не стал утверждать, что иудаизм заселил Россию. В штанах запутается. У нас, слава Аллаху, есть и Православная церковь, и Ислам. Но я тебя понял, дедушка Любан. Есть и силы политики. За справедливое устройство общества борются коммунисты и аграрная партия России. Но наиболее ярко себя заявила новая политическая сила с ядровым названием Духовно-Родовая Держава Русь. Она сулит России идеологию русских родичей, свою землю, устои предков и зажиточную жизнь человека. Наконец, я привёз литературу по наиболее продвинутому движению, которое прямо отвечает на твой вопрос, дедушка Любан. Она ставит задачу заменить библейское жизнеустройство богодержавным обществом в России. Но эту теорию мы пока не изучили. Другой раз, деда Любан, мы расскажем об этом подробно. Но я бы хотел провести одну мысль. Ваш внук, а наш друг – Любан Родимич рассказывал нам о своём счастливом спутнике жизни – радуге. Он представил её как горбатый мост, по которому шли народы из прошлого в будущее. Я бы сказал, что один конец радуги встал на своё место, в исходную точку образования религии. Отсюда началось совершенно новое для народов жизненное устройство. Это устройство оказалось несправедливым. Я полагаю, дедушка, что ты смотришь на другой конец радуги. И я тоже смотрю. Надо читать. Может быть, дедушка, твоя мысль оправдается…

– Спасибо, любчик, уважил деда. Теперь шибко люботно знать, что бы сказали о наших беседах недобрые люди, гляди они со стороны? Понятно ли спрашиваю? Кто бы меня вразумил?

Вразумлять деда вызвался Михаил. Он представил недоброжелателей, наблюдающих со стороны, и доложил:

– Финн-мордвин полагает, что большинство наших рассуждений и аргументов подвергнут шквальной критике. И критика будет вокруг оси истории. Дескать, Библия – сборник мифов, а мы взялись опровергать мифологию. Дескать, невозможно представить миллионы людей, идущих сорок лет по пустыне со своими козами. Дескать, в те времена и население-то не достигало большой численности. Но все как бы упустят из вида цифры и факты самой Библии, будут корчить ужимки по поводу того, что именно в это время, именно в этот «исход» была создана религия иудаизма, что именно автором и соавтором первых книг Библии были Иофор и Моисей. Так будет долго. Но по мере прочтения Библии новыми поколениями и по мере «исхода» науки из плена библейской истории и археологии, все наши рассуждения и аргументы, или их большинство, подтвердятся. И люди увидят. Так что, спасибо вам, деда Любан за преднаучный семинар. Мы тоже увидели в числе первых. Вот, деда Любан, так я вижу тех критиков, наблюдая их со своего места. Даже не знаю, сумеет ли кто из женихов дополнить наше видение…

«Наше видение» дополнил Слава.

– Узковат угол зрения. Но поучиться у других никогда не поздно… Деда, я полагаю, что возникновение иудаизма как религии, насаждённой евреями насильно, явилось долговременной исторической причиной социальной катастрофы, произошедшей на Ближнем Востоке. Она затем породила нескончаемые религиозные войны и Великое переселение народов. Именно эта проблематика иудаизма научно не обоснована, изолжена и затемнена в такой степени, что познание истории с момента возникновения иудаизма следует начинать с начала. По крайней мере, с этого методологического пункта истории. В какой-то мере жалко египетских жрецов, не сумевших разглядеть последствия своих частнокорыстных помыслов и деяний. Вот так, деда, видит чуваш Слава!..

– Спасибо, милок. Скажу и я под конец. Иофор-то, оказавшись лжебогом, тем не менее, является первопредком евреев. Не Авраам, не Исаак, не Иаков, не Моисей, а именно Иофор сделал евреев национальностью. Но тут вот как. Совершив в своей деятельности множество преступлений, он заложил жало «богоизбранной» психотравмы в генетику еврейского этноса. Жало стало общим, потому что преступления были общими. И от того исхода и поныне евреи влачат в себе странности поведения и образа мысли, воспроизводя и воспроизводя невроз далёкого предка, и сохраняя его как коллективно-национальный характер. Охо-хо. Я бы думал, что еврей долго не захочет понимать свою травму, ой, долго ещё он будет пытаться верхобожить, пока его когда-нибудь не пришибут. Вы бы, милки, постарались убедить его, в чем его слабость. Вымрет ведь скорее других, хоть кажется вечным. А жалко станет народа – много способностей в нём… Ну, ладно. Как я вижу, вы подросли за лето. Были женихами, а, не женившись, стали мужами. Спасибо всем. Отмучил я вас. Помилуйте старика за причуды и простодушность. Считайте, откупились вы за невест. Прибыль от наших бесед больше, чем от вашего окупа, прибыль та – знание, не измеряемое рублями. Можете свататься!.. С такими грамотными орлами жёны не пропадут. И нам будет радость. Спасибо всем за труд и терпение. Ступайте, милуйтесь… Да, постойте! Я подумал… Бычка поднять – от этого я вас не освобождаю. Ум умом, удаль удалью, а жёнам сила нужна. И не гневите, и не просите… Готовьтесь!

Любовь и секс

Повесть

Начало занятий

Лето кануло в Лету. Наработались. Нагулялись. Отъелись. Сдали «зачёт». Миша, сделав предложение Красаве, и сдав зачёт перед дедами, обрёл проблему с быком. Вроде и шутка, но и обычай. Справятся оба. Что любовь не творит. Поднимут они Кряжа. Коли суженой позволяется помогать, то у суженой свои подружки-помощницы. Всю девичью родню соберёт, и вместе – гору своротят, а тут бык какой-то. Значит, две сестры стали невестами, а два друга стали женихами. Интересная расстановочка. Это значит, что по субботам домой буду ездить не я один, а, по крайней мере, будем ездить вдвоём или втроём. Слава с Мишей на свидание поедут хоть на край света. Только Амин не попал ко мне в родственники, было бы ещё интереснее – три друга – три зятя – один шурин при трех зятьях. Но пока Амин размышлял о татарских обычаях, сестёр расхватали… А Миланке невеститься ещё рановато. И у неё свои замыслы. «Я знаю своего суженого, он внук самого Бога…» – заявила она однажды. Мы не придали значения этим словам, привыкли к её образному мышлению. Но если бы всё же пофантазировать! Представить пару Милана – Амин? Тогда получилось бы вот что. Или Милана, выйдя в тугум, должна принять его веру, или Амин, войдя в русский языческий род, должен принять язычество. Насколько он свыкся со мной за четыре года, я не вижу проблемы для самого Амина. Но его тугум? Для него это драма, на которую Амин не пойдёт. Берега не могут любить друг друга – между ними река. В теории Амин язычник более, чем в жизни Амин мусульманин. Но он не один – за ним его родная культура. Религия – это река, которая не позволяет берегам полюбить друг друга. Впрочем, по-моему, Амин не вполне настоящий мусульманин. Он не совершает намаз и не ходит в мечеть. Язычники тоже не совершают хаджей, не крестятся пальцами, не ходят в церковь. Но скажи о нас, что мы не настоящие язычники! Поэтому в данном случае за свою правоту я не ручаюсь. Внешне у них столько видов татар, сколько письменностей, они и сами, можно подумать, не до конца разобрались в себе. Ясно одно, до христианства татары были язычниками. У них свои духи, свой домовой и прочее. Амин был просто умный татарин. Нет мечети, он и не ходит, а появится, и Амин пойдёт. У Амина мечеть в душе. Но пока их мулла не совершит никах (обручение, тип венчания), Амин не поцелует свою невесту. Поэтому настоящий или не вполне настоящий он мусульманин, но здесь он, как сапёр, не ошибётся.

Но не об этом я думаю, сидя в «камере смертников». Сегодня моё дежурство, но и не о дежурстве я думаю. На меня навалились такие события, которые за одну неделю изменили если не жизнь, то её направление, по-тюркски, и по-старорусскому – туп. Я хожу, я лежу, а в глазах, в голове, в спинном мозге рогатятся эти события. Сейфы запылились настолько густо, что сливаются в одну пыльную массу. Возникает впечатление, что, либо о сейфах забыли, либо они никому не нужны. Но шеф исправно платит за работу, значит, они значат. И вот первое-то событие связано с этими сейфами.

Трах-тарарах выкинул шеф. Шеф ошеломил нас благодеянием. В первый же день возвращения под стены альма-матер нас всех вызвали в отдел кадров, где немногословно под приказ шефа и под личную роспись о получении каждому из нас вручили премию. Никто бы не угадал, какую? Деньги? Часы? Спининг? Шапку Мономаха? Нее! Нам вручили, по нашему времени, бесценный из бесценных, «ценный подарок». Мечту журналистов, писателей, бухгалтеров, начальников штабов, бизнесменов и прочая. И теперь бы никто не угадал. И-га-га! Каждый получил ноутбук! Один в руки. Стоимостью поболее двух тысяч долларов. Мы были потрясены настолько, что по этой причине никто не забастовал, и никто не отказался от премии. В приказе шефа говорилось: «За безупречное исполнение своих профессиональных обязанностей…». Не хватало продолжения: «… и при этом проявленную храбрость, и личное мужество…» Было бы как в наградном Указе президента. Мы и думали, мы и ржали, – объяснить «премию» не могли. Все понимали – не за безупречность. Моя интуиция мне говорила, что это звоночек…

Амин ломал голову:

– Ай! Не похоже на случай, но когда дают – бери, а бьют…

Слава мыслил определённее:

– Тихо. Пасут нашего Люба, однозначно, а мы вокруг него кормимся.

Миша пытался пустить всё на юмор:

– Не пукайте. Амин обещал шефу вковать его в гроб истории…

– И-га-га…

Амин не обиделся. Открыл пошире свои татарские глаза, склонил голову на бок и задумчиво постучал большим пальцем об стол:

– Подождем. Как-то чудо проявится. Тогда и…

– А это тебе не чудо? Ты хоть видел во сне персональный компьютер, сапер? – возгневился или продолжал восхищаться подарком моряк Слава.

Откровенно говоря, подарками мы не умели пользоваться. Даже меня в спецназе ничему подобному толком не обучили. Ознакомительное занятие, чтобы не перепутали телевизор с компьютером, и всё. Там хватало боевой учёбы и боевых задач. Но уж с этой-то задачей мы уже за неделю справились. На гармошке играть научиться труднее. А гармонисту научиться играть на клавиатуре ПК плевое дело. Мы тренировались на лекциях, конспектируя их пальцами обеих рук. До того хорошая штука. Первое время ходили и в туалет с ручным дивом. Где-то оставить – сопрут. Поскольку не определили, где и как их хранить, мы таскались с ними, как с писаной торбой. Даже у крутых студентов таких не было. Может, и были дома, но с собой они их не носили. Если учесть, что мы таскали с собой (тоже не оставишь) свои лицензированные газовые пугачи, то, пожалуй, мы были круче кручёных…

Таково было первое событие. За ним последовали другие. Мне поручили лекцию о проблемах любви и секса, и я изложил некоторые свои знания и представления об этих проблемах студентам I и V курсов своего факультета. Свою тему излагал студентам и Миша. В заключение мероприятия ректор в присутствии студентов и профессоров предложил нам, всем четверым, занять должности преподавателей в университете сразу же после выпуска. Наличие «красных дипломов» позволяло нам надеяться и на университетскую аспирантуру. И, наконец, ещё событие. Оно сопутствовало указанным событиям, но, может быть, оно более других станет сопутствующим фактором жизни. Всё, что произошло, как видим, уместилось в несколько строк. Но как эти события происходили – это небольшая, но целая повесть.

Я перестал ходить по своей клети, сел за стол, разложил свой ноутбук и стал записывать эту повесть сзаду наперёд, не так, как она происходила, а с того, чем она кончилась; я надеялся таким образом добраться и до начала, прилежно осмысливая каждый этап произошедшего. Основные события повести закончились несколько часов назад, когда мы вернулись в свою комнату после встречи со студентами I курса. Не помню, откуда в наших руках оказались бутылки «Жигулевского» пива. Мы пили из горлышек. В возгласах, криках и заявлениях нельзя было определить, кто выражает эмоции.

– Ёштр-моштр, это триумф!

– Как повернулось!

– Сразу все!

– Из грязи в князи!

– Тихо, тихо. Не из грязи, а из подвала…

– И-га-га…

– Люб – триумфатор! Пойдёшь?

– Даже не знаю…

– И я не пойду. Я пойду копать лопатой, у меня руки длинные. Меня призывает Чичабург. Никому не позволю называть себя «описательным Геродотом» и татарским идиотом. Пером и лопатой я обнажу фундамент культуры языческой цивилизации… – Эта сентенция принадлежала Амину.

– Женись на сестре Любана, скорее обнажишь культуру…

– И-га-га…

– Вы уже разобрали…

– Осталась ещё Миланка…

– Сопля ещё, хоть и поэтесса. «Не окостенела биологически»…

– Выходит, счастье сунули четверым, а повезло двоим? Или и ты, чуваш, тронешься в Чебоксары? – это Миша.

– Тихо, тихо. Чуваш не тот фрукт, который выращивают в Мордовии. Чебоксары ректора не подведут. – Это ясно кто. В ответ – ржание.

– Мордва – не фрукт, а народ-ум. Я с благодарностью принимаю предложение. Ради этого стоило учиться. – Таким образом, двое определили свою судьбу. Без сомнения, что и Амин уедет «копать историю». Стало быть, ясно с троими. Остался один. И тут ребятами овладела возвышенная идея. Им захотелось четвёртого сделать писателем.

– А ты, Люб, не ходи. Ладно? Я о тебе думал. Садись и пиши роман. Идеи, которые ты изложил в лекции, станут ядром романа. Всю лекцию включи в роман. Это будет ого!

– Верно, Дуб! Может быть, тебе предстоит стать духовным наставником нации! – с улыбкой провозгласил Амин.

– Постой. Крестьянский совок – духовник? – усомнился кандидат в духовника.

– Какой ты совок? Ты орёл. Словами Андерсена, который Ханс, не беда появиться на свет в утином гнезде, если ты вылупился из орлиного яйца.

– Не искажай, у Ханса яйцо лебедя.

– Лебедь не лучше орла, орёл не хуже лебедя…

– А что? Кроме шуток, у нас пока один духовник, и тот не признан, Солженицын. У него идей нет. Расколол Союз, а теперь склеивает черепки России соблазном местного самоуправления и народосбережением. А у тебя этих идей, я записал в комментарии, как семечек под арбузной коркой… – разливалась Рузаевка.

– Так и быть. Чебоксары поддерживают первую революционную Рузаевскую республику. Но добавляют. Лично мой духовник – Александр Проханов. Из народа. В народе. С народом. Тащит на себе весь интеллект патриотов. Согласны? Бери пример с него и пиши…

– Как же. «Дворец» Амина. Спецназ…

– «Красно-коричневый»…

– «Гексоген»… Правду сказать, я поддерживаю братьев-славян. Времени в подвале достаточно. Глухота. Толстой позавидовал бы. Люб! Одного духовника для России мало. Тот гексогеном выбивает сопли молодёжи, отделяет её от яковлевых, сванидзей, познеров, Киселевых, прашкевичей, короче, – от всех ebinistov и кто мелко плавает. А ты Богом возьмёшь. И радугой. Бог живёт с вами, это видно даже нам, которым ты не надоел за пять лет… – это разошёлся Потомок Пророка из Барабы.

– Ха-ха… Постой-ка. А за что ты Прашкевича? Хороший сибирский писатель. Твой земляк. Нельзя же всех до Москвы раком ставить…

– Ай, Люб, неплохой, но заедаться начал. Сытый живот разуму не советник. Стал играть в литературу. Забыл, что литература – не игрушечки, а духовность, идеология, культура, слово, отражение жизни. А кто владеет словом, тот владеет миром. А для него не слово, а «интонация». И он владеет миром?… Развлекатель, короче… Не Проханов. Насчёт раком согласен… И у других: слово – рубль, слова – деньги. Тебе не советую быть ни затейником, ни коммерсантом. Или лучше не начинать. Понял? А если понял, то садись на ноутбук, бумаги тебе не надо… Опиши наш зачёт деду Любану. И я представляю, как завопят игроки в литературу по выходу твоей книги. С елейных интонаций сразу потечёт змеиный яд. – Так видел Амин. А мы засмеялись.

– Люб, кроме шуток, не надо из себя строить «духовника». Я могу процитировать ваши Языцы: «Не тщись сана мудрого, тщись сана умного, этого хватит; люди увидят и скажут, кто ты». С тебя будет достаточно описать язычников. Хотя бы описать. Что мы нормальные правиславные люди. И всем того же желаем. Без выстрелов, без наркотиков, без надрыва голоса, без повышенных тонов. Как у вас в роду, как у нас в отношениях. Я бы вот так хотел. Разве этого мало? А лекцию и главу «Гений», так бы я её называл, включи, татары правильно говорят… – Это был добрый голос друга, я тоже думал так же, но хорохорился.

– Идите вы! В Интернет… Самое смешное выставлять себя на посмешище. Возомниться о величии! О своей исторической роли! Глупо. Автофилия… У писателя должен иметься особый язык, а я что?

– Автофилия, нарциссизм…

– Онанизм…

– И-га-га…

– Одному показалось, что я вождь, другому показалось, что я «скоро заговорю с духами…» – Ребята не знали, что мазали мёдом мои уста. Я высиживал тех же цыплят, разве что не в утином гнезде.

– Тихо, тихо. Люб, лицемеришь. Сам знаешь, правду тебе говорим.

– И сам говорил, что все мы честолюбивы.

– Ну да. Честолюбие – это нормально, а самокульт – это…

– Ай, правду сказать, я и не знал, какой ты бестолковый!.. Никто не сказал о культе. Тебе твердят о твоих способностях. И не надо выпендриваться с языком. Модная «недосказанность» привела к тому, что серьёзную литературу стали избегать по непонятности.

Вспомни, как мы, енотики-первокурсники не знали, с какого бока подходить к справочной литературе в общем зале. А нам стремились вогнать в горло новые тёмные термины. Поэтому размножилась облегчённая литературная продукция попсёвого типа. Пиши на том языке, которым владеешь. Которым и на котором говорят студенты. Которым владеют люди. Но покажи современную Россию предельно досказанным языком, вплоть до того, что теши кол на голове. Жуй и жуй, чтобы студентики поняли. А старые жуки переживут… И не забывай свою радугу? С неё начинай. Понял? Она тебя поведёт сама. Аллах мудр – трёпа не любит, пиши! – настойчиво убеждал друг-татарин.

– Ты бы сам, ты о радуге знаешь больше меня. И язык у тебя с лопату…

– У меня мозга как кишка поперек горшка, а язык, ты прав, как совковая лопата, я ей и копаю, ей пишу, ей и молюсь…

– И-га-га…

– Амин прав конкретно, у нас не то, чтобы перо тяжелее лопаты, или другой тип мышления, но ты лучше знаешь язычество, ты его чувствуешь, ты им живёшь. А мы другое будем писать… Поэтому, хоть ты отказал ректору в его желании видеть тебя своим преподом, хоть ты отказал нашему желанию видеть тебя духовником нации… но ты обязан друзьями, значит, роман ты напишешь! – принуждал друг-чуваш.

– Завтра к вечеру?…

– Не к вечеру, а к утру, чтобы готово…

– И-га-га…

– Без шуток, с национальной идеей… Будет у тебя с Миланкой соревнование, кто более ёштырней-моштырней. Она себе, а ты себе. Писательский род из одной и той же избы… – не отставал друг-мордвин.

– Забавно. Люб, и ты веришь этому потомку революционных комиссаров? Он уже вообразил себя героем твоего романа. Но мне очень хотелось бы знать, как бы ты описал поединок этого персонажа с быком Кряжем… И особенно последствия этого поединка… – сказал Чебоксар.

– И-га-га…

– Слава, сейчас не шути, а то разбалансируем Дуба. Люб, ректор до весны тебе должность сохранит, всем же ясно, что ты первый. Поэтому ты начни. Если «обточка пера» не получится, придешь к ректору на поклон: так и так, не пойду я своим путем, пойду по вашей указке в преподы, возьмите в приют… Согнешься разок, но зато будем вместе. Так мордвин понимает.

– Он же сказал, что его лоббируют… Не убедительно.

– Финн думает, что у его противников мало оснований для критики ректора. Мы – отличники, активисты, возможные медалисты. Это для оппонентов и лоббистов. А для него мы защитники. Заступились студентами, надо полагать, заступимся за своего протеже и в чине учителя. Это же козлам понятно. Обрести бойцов, как мы, – мечта любого татарина… Убедительно?

– Но, но! Не забывай, что гусь мордве не татарин…

– Ладно, подумаю, – уступил уговоренный кандидат в писатели.

– Тихо! Время. Смотри на часы. Хватай ноутбук и чеши на дежурство! Нюхать себя никому не давай, от тебя пахнет Жигулевским морем…

– А мы к утру раскодируем свои конспекты и выдадим стенограмму твоей лекции.

– С нашими комментариями, как просил ректор…

– Всё, беги – беги, Люб! Не лишай нас синекуры!

– И чтобы к утру…

– И-га-га…

… Так, сказал я себе, ставя точки. Концовка готова. Осталось начать… А в середину «всунем» лекцию. И повесть готова. А то говорят, что писательский труд хуже каторги. Грамм радия из тонн руды. «Когда б вы знали, из какого сора, растут стихи, не ведая стыда…» Ну, то стихи, а тут пиши себе и пиши… Бумаги не надо. Не так сказал, стёр. Это всё шуточки дилетанта. Хлебнёшь ещё этой лёгкости. Не будем расслабляться. Взялся за гуж. Либо ты научишь язык свой говорить, либо ты замолчать его заставишь! Но нет, каковы ребята! Дорогие мои, братья-славяне, и ты, дорогой брат-мусуль! Вы даже не предполагали, на какую мою мозоль наступали, какой улей вы растревожили. Вы посыпали сахар на слеток, и пчелы повылазили из улья насладиться халявой. Пчелы те – мои мысли. А халявный сахар – это ваши хвалы моему воображению. Если бы люди видели мысли друг друга! Земля стала б музеем. Не надо театров – планета была бы театром абсурдов. Впрочем, абсурд на сцене – плод головы, кишащей абсурдами. Но разве то был абсурд, когда ты пообещал комбригу, иерею, офицерам и солдатам своей роты написать две книги о язычниках? И теперь друзья настаивают, чтобы писал именно о язычниках. Нормальные мысли, нормальное честолюбие, чего там…

После того, как я приучил себя повторять учебный материал на предмет того, а как бы я изложил его перед своими слушателями – учениками, возникла уже неозорная мысль, которая затем оматерела – а как бы происходящие события, кажущиеся мне интересными, я выразил в рассказе, в повести, в романе! Я стал лелеять эту мысль, я выращивал её, как цветок. Я удобрял её примерами из «жизни замечательных людей», которые тоже были не богами, но какие горшки они обожгли! И вот, когда стебелек цветка окреп и превратился в дуб моего тайного замысла, а вместо цветка зазеленели желуди нетерпения, друзья подкинули мне «идею». Они пожелали и даже потребовали, чтобы я начал «отточку пера», а на самом деле столкнули снежок с вершины горы. Я дождался. Со стороны виднее. Они увидели со стороны то, что я прятал внутри, боясь абсурда. Теперь снежок покатится… Снежок Миланки давно катится. У неё в шестнадцать лет уже книга частушек и песен. Разве мы не из одного «утиного гнезда»? Ну-ну! Катись, снежок, обрастай плотной массой!

Инструктаж

Занятия начинаются с расписания. Учебная часть выдала расписание занятий, над которым потрудились специалисты. Студентам сей труд до фени, им важен сам путевод – когда и куда идти: налево – на лекцию, направо – на семинар, прямо – на самоподготовку, криво – куда требуют обстоятельства. Студенты, как правило, смутно помнят расписание на начавшуюся неделю. В основном, живут одним днём, накапливая жир конспектов на грядущее будущее. Но самые важные занятия и мероприятия они удерживают в своей ответственной голове. Все, конечно, увидели графу «Встреча выпускного курса с молодыми студентами факультета. Время 16.00–18.00». Но это в конце недели и готовиться к ней не надо, надо только прибыть и собственными глазами увидеть, что там произойдет, на встрече. Тем не менее, студенты задумчиво посидели над этой графой – она таила в себе большую интригу. Именно на таких встречах ректор, осуществляя свою административную волю, публично предлагал облюбованным счастливчикам место преподавателя в альма-матер. Кому улыбнется сейчас? – не праздный вопрос, ибо претендентов среди «тормозов»-отличников всегда хватает. Поэтому к встрече никто не готовился, но встречу стали поджидать. Уже простое любопытство чего-то стоит! Из комнаты в комнату перелетали сплетни-предположения…

С утра поступило указание старостам I и V курсов прибыть к 15 часам в деканат. Почти как в армии, на инструктаж. Так бывает всегда, когда готовится массовое мероприятие. Текущие распоряжения передают одному из старост, он оповещает остальных. Иногда наиболее авторитетный староста имеет неофициальный статус старосты курса или «потока». К слову пришлось, таким «всесоюзным старостой» был Дубинин. Если его не оказывалось под рукой, указания шли через любого его «заместителя» из известной четвёрки «язычников»…

Как всегда, мы прибыли организованно, за две минуты раньше, что в армии именуется «ефрейторским зазором», означающим запас времени на ширину ефрейторский лычки. Перед тем, как войти в приёмную, Миша, держа ручку двери, на серьёзном кураже предупредил:

– Веселее, друзья, деканы идиотов любят!..

Идиотское «И-га-га» ворвалось в приёмную как раз в открытую Мишей дверь; это обозначало, что явились старосты V курса, наиболее разбитные и раскованные студенты, на которых опирается деканат…

В приёмной уже были люди, живущие по иным зазорам. Стоя, жались друг к другу старосты-первоклашки (трое парней и одна девушка), на стульях ожидали приёма Мария Ивановна – коменда, и препод ДД.

Наше ржание вселило в молодые сердца дух надежды и оптимизма; они разулыбались и захихикали. Секретарь, не давая нам возможности отмочить новую хохму, немедленно пропустила всех в кабинет декана, Тамары Григорьевны Сухобоковой, известной по кличке Дека, что означает уважительный женский титул декана. Мы расселись по ближней левой стене, как правые руки декана, молодым оставалось занять стулья по правой стене, как неокрепшие левые руки декана. Коменда и ДД устроились за столом, перпендикулярным столу декана. Как ни видоизменяй интерьер кабинетов, например, начальский стол иногда ставят наискосок в угол, но все кабинеты типичны уже бюрократическим духом, расстановка стульев лишь выражает типичность. И этот кабинет был типичным – его символом власти был он сам по себе, да ещё изумрудно-зелёный телефонный аппарат с выходом в город, синий телефон – связь внутри вуза; в других кабинетах телефонов может быть больше или меньше, независимо от их цвета; отсутствие «выхода в город» означало низкий чиновничий ранг хозяина кабинета. Сама власть данного кабинета представляла из себя весьма миловидную женщину под пятьдесят с моложавой короткой стрижкой – доктор наук, профессор и прочая. Тамара Григорьевна любила носить шикарные широкие юбки, но до последнего студента, все знали, что ими она маскирует свою объёмно-габаритную форму абдомена, который, по мнению студентов, оплывает края стульев… Следствие карьеры! Сколько не сидеть над диссертациями и на всяких совещаниях, советах, кафедрах и опять же прочая. Сказать сельским языком, он и располозся, абдомен-то, который свисает со стула. Не будь у нее этого чрезмерного достатка, она бы без макияжа имела победный рейтинг 40-летней красавицы. За своё сокровище она получила прозвище Жопа, или более культурный синоним – Задница. Ходила байка про одного балбеса. Он пришёл в деканат по своему делу. В приёмной за столом сидела моложавая милая дама. Студент бухнул: «Задница у себя»? «Какая задница?» – любезно спросила милая дама. «Ну, какая, – декан…» «А-а… Она через полчасика будет. Что вы хотите? Я передам…» «Не, мне к ней лично». «Ну, тогда погуляйте и приходите, она вас примет. Как ваша фамилия?» Студент назвался. «Спасибо, я вас записала…» Через полчаса студент вошёл в кабинет декана. За столом сидела та самая милая моложавая женщина. Студент пулей вылетел из кабинета… Так декан узнала своё прозвище, а студенты поумнее стали звать её Декой… Дека – декан без окончания.

Мария Ивановна, как всегда, смотрелась также великолепно на людях, как она великолепно смотрелась в интимной обстановке. Крутогрудые голуби смирно сидели в тесной голубятне, застегнутой до самой шеи, видимо, чтобы ненароком не вырвались на свободу. Она упредила ДД и села лицом в нашу сторону; глазки её улыбчиво останавливались на моём лице. Но мне было не до её обожания. Перед нами сидели молодые студенты, среди которых…

Глянул я на неё в приёмной, и сердце моё гулко гукнуло. Таких чудес я не видел. Высокая, стройная, с прогибом в стане, с глазами тёмной воды в полнолуние. У неё две длиннющих косы, которые крест-накрест выходили наперёд, обходили красивые кокосы грудей и уходили на глубокую талию, где закреплялись брошью; концы кос ещё опускались ниже… Косы напоминали пулеметные ленты революционных матросов, почему возник образ города Грозного, который она, вместе с другими, готова штурмовать, прямо выйдя из кабинета… Остальные старосты тоже напоминали солдат, но первых дней призыва. Прикажи им завтра штурмовать тот же Грозный, и они с воодушевлением подчинятся приказу, и будут штурмовать город, пока не разбегутся в разные стороны… На 2-м курсе некоторые из них станут непобедимыми пацифистами, готовыми пойти на все, чтобы не пойти на службу. Это «косачи-косилы». Старый анекдот доносит, как один из таких пацифистов, вставил в анальное место глаз от куклы, чем привел в неописуемое состояние шока хирурга женщину, штатно досматривавшую тыльные части призывников. Медкомиссии не удалось выяснить, кто был псих – студент или врач… Ныне большой процент ребят приходит в вуз после армии. Солдат и студентов народ не обделил байками и анекдотами, находя в них нечто общее. Где же общее? Солдат на всем готовеньком недоволен, а студент, ничего не имея, кроме платной общаги, преуспевает в довольстве. Потому что один подневолен, а другой сам себе волен. При этом оба народа – и солдат, и студент – любители до халявы, до чего-нибудь свиснуть, до чего-нибудь натворить, до чего-нибудь обесценить и обесчестить. А потом, когда прижмут их сухолядую задницу, любят доказывать, что не видели, не слышали, так, дескать, и было… И при всех этих, прости, господи, достоятельствах, этим двум типам людей сочувствуют, благоволят, даже их любят. Однако, я отвлекся. В те минуты ни до солдат, ни до студентов, ни до героев Грозного мне тоже не было дела, и я осторожно косил на косатую девушку. В это время события в кабинете развивались вразумительно и динамично.

– Вы должны были ознакомиться с расписанием. Речь пойдёт о важном мероприятии. Встреча выпускников с молодыми студентами традиционная. Мы показываем молодым студентам свои достижения… Задача старост обеспечить явку своих групп в полных составах в актовый зал. За десять минут до начала все должны сидеть на местах. Людей посадить вперемешку – выпускников с первокурсниками. Старостам 1-го курса договориться между собой, кто от молодых студентов выступит с ответным словом, расскажет о своих впечатлениях о вузе. Время на выступление от 5 до 10 минут. Касается всех старост: всем занять места в президиуме. Старостам 1-го курса сходить в зал, ознакомиться с помещением, со сценой, понюхать запах предшествующих поколений… Какие вопросы у молодых студентов? Нет? Пожалуйста, свободны.

Мелькнули хвостики кос ниже попы и скрылись за дверью. Мы остались без молодых. Тамара Григорьевна продолжала:

– Сама встреча не главное. Главное, как провести встречу. Давайте посоветуемся и договоримся. Мне, как декану, обязаловка рассказать о вузе и факультете. В общем, статистика, традиции, слава… А вот вам, Дмитрий Дмитриевич… – сказала она старшему преподу Козикову (ДД), молодому, как Иисус перед казнью, человеку, вечно нестриженому и небритому, обаявшему свой единственный костюм пуще смокинга. Но тут не его беда. Зарплату профессорско-преподавательскому составу «дают» мизерную и ту не выдают месяцами, чем, между прочим, никого не удивишь, то массовая и чудовищная стихия для всех граждан России в продолжение царствования ЭБНа. Эбинизм…

Козикова студенты уважали, молодой и уже кандидат наук, работает над докторской, а руководство помыкало им по-чёрному. Поскольку он покладистый и холостой, им затыкали каждую бочку. В каких только комиссиях он не был, но возглавлял одну, которую никто возглавлять не хотел – по благоустройству и порядку в общаге. ДД был нашим научным руководителем курсовых работ, поскольку он специалист (как и мы…) по истории педагогики. С ним у нас самые тесные отношения, почти как дружеские. Такие же у него отношения с Марией Ивановной, недаром общежитие образцовое. Видимо, всё это учитывала Тамара Григорьевна, почему мы одной компанией оказались на инструктаже.

– А вот вам, Дмитрий Дмитриевич, я поручаю рассказать, как надо учиться в вузе… Десять минут. Как это вы сделаете, не моя забота, но чтобы студенты не скучали и затем следовали вашим сентенциям… Вы, Мария Ивановна, видимо догадываетесь, что будете студентам рассказывать о правилах общежития. Просто, доходчиво, официально. Впрочем, как всегда, вы умеете. Десять минут. Если не возражаете, то свободны…

– А можно мне посидеть? Мне интересно… – неожиданно попросила Мария Ивановна.

Она, как и ДД, молча восприняла указание. Увы, они работники непререкаемой службы. Они могут говорить, выполняя распоряжения, почти как прапорщики и офицеры; в момент отдачи распоряжения или приказа они немы, как рыбы. Попробуй попрекословить! Ещё неизвестно, останется ли завтра Мария Ивановна комендантом общежития. И место старшего препода надо зарабатывать умом, горбом и тем же задом. Охотников на это место множество. А Козикову место «учителя» досталось даром – ректор провозгласил его преподавателем на такой же встрече студентов, когда он был выпускником бывшего пединститута. Да и зачем ему протестовать или прекословить! Это была его работа, и он заинтересован сделать её как можно лучше. То же можно сказать и о коменданте – свою работу она делала хорошо без протестов. Однако…

– Странно… – сказала Тамара Григорьевна. – Ну, если так, сидите, пожалуйста.

И это действительно было странно. Зачем ей сидеть, слушая инструктаж очередных лиц? Я, было, подумал, что странная просьба вызвана какими-то смутными и необоснованными влечениями Марии Ивановны ко мне, но тут я ошибся. Я заметил, что она давно смотрит не на меня, а на ДД. И тут уж я понял влёт. Как были мать с дочерью подругами, так и остались. Зная порядочность Марии Ивановны, я не мог заподозрить того, что она хочет завлечь в свою голубятню ДД. Она строила свои, понятные ей, планы в отношении дочкиной голубятни. По моей же наводке… Но каким образом она хотела помочь Риточке, оставаясь на нашем инструктаже?

– А вот вам, ребята, я даже не знаю, что поручить. Как вы сами думаете, о чём бы таком надо рассказать вчерашним абитуриентам, сегодня обладающим студенческим билетом?

Мы стали думать… Подумав, Вячеслав Казаков сказал:

– О любви, самое интересное…

– И-га-га…

Но его поддержал Амин Мухаметшин:

– Кроме смеха, самая популярная тема…

С нами труднее. Трудно поступить в вуз, но, поступив, и будучи отличником или хорошистом, при примерном поведении – для таких студентов теоретически не существует повода для отчисления или поругания. Возможны исключения. Например, вуз расформировали. Или он сгорел дотла. И то здесь десятки выходов из положения, о примерных студентах будут думать в первую очередь. Поэтому лично нам ничего не грозило. Мы были самыми благополучными студентами, если отвлечься от наших ночных подработок. На нас, как сказано, опиралось руководство.

– Я думаю, не мешало бы поговорить о внутристуденческих отношениях, о студенческом братстве, о дружбе, – предложил тему Михаил Рузаев.

– Очень верно! – сразу согласилась Дека. Видимо, в её плане стояла эта тема. – Соблаговолите взять эту нужную тему себе! На десять минут. Согласны? – схватила Дека быка за рога. Что оставалось Мише, как не сказать «слушаюсь» или «есть»?! Бывший пограничник из него не выветрится никогда. Он бы хотел видеть всё общество как монолитную погранзаставу. Это его гробовая тема.

– Спасибо за доверие, Тамара Григорьевна! – вежливо сказал Миша Рузаев.

– Прекрасно. Вас четверо, ещё бы две темы… – попросила Дека.

– Как две? – не понял Амин Мухаметшин. Ему показалось, что не хватает трех тем.

– Ну, как… О любви вы сами поддержали… популярная тема… Вы бы с ней справились, Амин Каримович? – вкрадчиво повила ниточку Дека.

– Частично, Тамара Григорьевна. Я татарин, вдруг кто-нибудь выскочит с национальной засыпкой… Тут бы русского… А русский у нас один. Имя его вы знаете – это Любан Дубинин… Кому же говорить о любви, как не Любану, – философски обосновал Амин свой отказ, найдя подставку.

– Что же скажет Любан Дубинин? – вопрос выстрелил по наводке друга.

– Тамара Григорьевна, есть морской закон, а моряк у нас тут один. Кто предлагает, тот и выполняет. Предложил моряк, какие могут быть варианты? – в свою очередь подставил я другого друга.

– И-га-га…

Моряк развил такую аргументацию, что засмеялась и Тамара Григорьевна:

– Нехорошо перекладывать личную ответственность на плечи друзей, в том числе на морские плечи… Я эту тему предложил вообще, а имел в виду Любана. Я, разумеется, справлюсь, но эта тема его. Других специалистов по этой теме в России нет…

– И-га-га…

– А вы как думаете, Михаил Сергеевич? – обратилась Дека за мнением к последней инстанции. Последняя инстанция рассмешила ещё круче:

– Тамара Григорьевна, мы все с этой темой выступим хорошо, но если вам хочется потрясти Россию, то это с Любаном…

– И-га-га-а…

Нашёлся арбитр. Это ДД. Он напустил оптимистического тумана:

– Тамара Григорьевна, попросите Любана Родимовича, и вы не пожалеете до конца жизни.

– А почему мы должны просить студента Дубинина? Мы ему поручаем эту тему, если все одного мнения, – поиграла Дека мускулами власти. Меня, значит, достали. Ну, если вы одного мнения…

– А на сколько минут? – спросил я распределительницу ролей.

– Пятнадцать минут вас устроят? Тема объёмная, поэтому вам побольше времени, – построила Дека благотворительную логику.

– Постойте… Шутите, Тамара Григорьевна? Вы свою докторскую диссертацию о любви сколько писали? И смогли бы её изложить за пятнадцать минут? – вступил я в пререкания.

– Вы примерный студент, Любан Дубинин, всё знаете… Мне на защиту диссертации давали 20 минут… – сообщила она техническую подробность своего диссертационного подвига.

– Сравнили. Там Совет, крутолобые, словечки точные любят, цитаты, а тут молодёжь. Нужно популярное изложение… Нее, по факту, в пределах урока… – выставил я своё условие.

– Вы с ума сошли?… Я себе взяла двадцать, – возмутилась Дека по-женски.

– …? – пожал я плечами. Я решил доказать свою состоятельность. – Когда мы поступали в пединститут, наш фак был четырехгодичным. То есть сейчас я был бы дипломированным учителем и имел бы право вести уроки в школе. Неужели из-за того, что вуз стал университетом, я за это же время не дорос до проведения какого-то одного урока? – обосновал я свою точку зрения.

– Первый урок и сразу показной? Так не бывает… – с долей резона возразила Дека. – И причём здесь урок, речь о простом выступлении… – совсем потеряла она всякую логику.

– Простых выступлений не бывает, тем более, о любви. Я прошу время, равное уроку, а получится у меня урок, я и сам не уверен… Назовите моё выступление научно-популярной лекцией о проблемах любви, и я подумаю… – запутал я милую женщину своими капризами. Но кто может сравниться с капризами женщины, да ещё декана!

– Нет, нет! Мы не можем угнетать студентов первым же мероприятием. Что о нас подумают юные ученики? Хотелось бы динамично и интересно… Не так ли? – гнула она свою волю.

– Насколько я знаю студента Дубинина, с ним ни студентам, ни вам скучно не будет… – присоединился к полемике старший препод ДД. – Тем более, у нас запланировано два часа, – добавил он веско.

– Да, но вдруг явится ректор, ему тоже захочется поговорить… Он любит молодых студентов… – приоткрыла она свой резерв.

– А вы бы не могли уступить ему часть своего времени? Любан так интересен… – ляпнула Мария Ивановна, отчего Тамара Григорьевна зашлась удушьем и некоторое время лишь открывала рот, а говорить не могла… Ребят подмывало заржать, но они вынесли испытание. Она так и проглотила ляпу коменды молча, лишь бросила от себя ручку, признак своего гнева.

– Ну, допустим, – уняла она стресс. – И о чём вы так долго будете говорить в своей научно-популярной лекции? – начала она уступать позиции.

– Да я ещё не знаю, сяду – подумаю… – отвечал я типичной вузовской шуткой. Но жеребцы, так долго сдерживавшие своё ржание, сорвались с коновязи.

– И-га-гаа… – Дека тоже смеялась.

– Ну, хорошо, тридцать минут и ни минутой больше! – согласилась Дека.

– В пределах урока, а там видно будет… – стоял я на своём.

– И-га-га…

– Вот упертый, надо же! «Постойте» и всё, – передразнила она мою дурацкую привычку совать это слово к селу и к городу. Значит, знала мои привычки… – Соглашайтесь, иначе я сменю тему, – пригрозила Дека.

– У нас ещё два запасных жеребца, какие проблемы… – стоял я скалой. – Жеребцы подтвердили своё присутствие спонтанным ржанием.

– Ну, Любан Родимович! Четыре года я с вами промучилась, и вот теперь пятый… Я бы так и поступила, но у меня в плане именно эта тема… – Дека чуть не расплакалась, ей оставалось только сдаться. – Ну, смотрите у меня. Провалите мероприятие, на глаза мне не показывайтесь… На то пошло, я сама приглашу ректора, пусть любуется на своего заступника… – она напомнила о студенческом бунте, полагая, что его организовал я, а не мы вместе.

– И напишите текст! Я почитаю… и посмотрю…

– План-конспект! – поставил я точку.

– Ну, Дубинин! Вас как дразнят? – неожиданно спросила она. Зная привычки, видимо, знала и клички. Зачем спрашивать?

– Дуб! – подсказал мордвин.

– И-га-га… – тут опять залились все, и Мария Ивановна, и ДД, и Тамара Григорьевна, и мы, разумеется.

– Дуб и есть… А как Козикова? – продолжала она смеяться.

– ДД – подсказал чуваш. – По имени, – и опять засмеялись, но уже как бы остывая от предыдущего.

– Хорошо, не по фамилии… – намекнула она профессионально. Кому да не знать, как ей, что на Руси после дурака идут козлы и бараны… – А как меня? – она затаила дыхание.

– Вас по должности, без окончания… – осмелился я. – Дека…

– Дека? Вот как! Ещё терпимо. Спасибо за информацию. Но вернемся к нашим баранам… Тему Дубинину утверждаем. В этом случае дополнительные выступления я снимаю. Перегрузим. Ещё от молодёжи кому-то дадим. Да ректор… вдруг. – Все вздохнули с облегчением, однако, напрасно расслабились. Оказалось, инструктаж ещё не начинался.

– Но нам бы хотелось, чтобы вы, Любан Родимович, кстати, какое замечательно звучное сочетание – Любан Родимович… Чтобы вы, Любан Родимович, в своём выступлении или в лекции выразили общую тревогу руководства вузом за расширяющиеся масштабы секса, которые, как я полагаю, вы не перепутаете с любовью. Нам бы также хотелось, чтобы вы своим языком студента разъяснили своим братьям и сёстрам меньшим… о нежелательности ранних студенческих браков. Во-первых, молодёжь ещё, я бы сказала, недостаточно окостенела биологически, чтобы рожать, поэтому ранние браки разрушают недоразвившийся организм, что бы ни говорили нам фанатичные оппоненты. Во-вторых, мы озабочены вузовскими проблемами: чем больше браков, тем больше хлопот по предоставлению жилья для иногородних молодожёнов, – вы знаете, у нас ограниченные ресурсы. Об этом можно будет и не говорить, если вы почувствуете, что достаточно убедительно развили первую версию. Но если и скажете, мы вас журить не будем. Наконец, в-третьих. Вы от меня скрыли, но мне известно ваше другое прозвище… Вас ведь зовут Язычником, правда? – приклеилась она к кличкам, словно что-то хотела найти в них.

– Нас всех зовут Язычниками, а теперь ещё и Татарами… – отвечал за меня Слава.

– Не поняла…

– Да так. Мы летом посетили одно село, в котором местные парни набили нам «морду лица» под лозунгом «Бей татарву!» Таким макаром они защищали своих девушек, а мы стали Татарами, хотя татарин среди нас только один и его в тот момент в эпизоде не было… – сделал доклад Слава, будто его об этом просили.

– Ы-ы-ы… – засмеялось начальство. – Весёлые вы ребята. Не верится, чтобы таких бойцов побили сельские парни.

– Не, ну на равных. Мы тоже помахали руками. А с учетом того, что главного соперника обезвредил Любан, то победа осталась за нами…

– Ы-ы-ы… Вернемся… к язычникам. Нам бы не хотелось, чтобы вы педалировали это понятие, поскольку на нём некое табу, как на предмете низкого этического развития ваших предков… вы знаете сами… – сформулировала она, хоть и с трудом, третий пункт инструктажа.

– Извините, я отказываюсь выступать. Я уже вполне сформировавшийся историк и вправе давать оценки объективным событиям прошлого или сопоставлять эти события с настоящими событиями, если это имеет значение для выражения моих мыслей и аргументов, – с искренним оскорблением изложил я свои доводы и заерзал на стуле.

– Ну, вот и доехали… – с печальным облегчением вымолвила Тамара Григорьевна.

За меня заступился Дмитрий Дмитриевич Козиков. Похоже, что он и не дорожил своим местом.

– Тамара Григорьевна, Любан Родимович человек щепетильный. Если он и называет славянскую историю языческой историей, так в этом ведь никакого секрета нет. Ещё неизвестно, кто был этически более развит, язычники или христиане, если учесть, что христиане вышли из лона язычников… Иначе бы откуда взялись люди, подобные Любану, Вячеславу, Михаилу, Амину. Поэтому освободите его от последнего… пожелания и всё произойдет корректно, интересно и поучительно.

– Они и вас обратили в язычество… Теперь добрались до меня… – сгорилась Дека.

– И-га-га…

– Бог с вами, Любан! Готовьтесь к своей лекции. Два первых соображения не упустите, пожалуйста. Значит, встречаемся на мероприятии. Явка студентов за вами. Есть ли вопросы?

Вопросов не было.

– Да, чуть не забыла. Что это у вас за чемоданчики? – спросила она. Ну, любопытная!

– Это у нас, как у президента, ядерные чемоданчики, – сострил Амин.

– И-га-га…

– Извините, это ноутбуки, компьютеры, – дезавуировал я последнюю шутку и заодно свою упертость.

– Ба, у декана нет, а у студентов персональные компьютеры.

И Дека нас отпустила, но на этом инструктаж не закончился. Как прелюдия к тем событиям, которые обещали произойти, и произошли, инструктаж имел самостоятельное значение; он сам был событием, хотя и формальным. За ужином мы обсасывали не только последние косточки домашнего мяса, привезённого из села, но и «косточки» Деки. Детали инструктажа проходили стадию осмысления.

Ужинали в своей комнате, освежённой за лето крашеным окном и побелённым потолком. На второе был чай и хлеб с маслом (тоже сельским). Обсуждение было дружеским, никто не переживал за то, что выскажет идиотское предположение или мысль, мы уже знали цену себе и друг другу. Структурно нельзя разделить, что эта идея моя, а эта твоя, это сказал я, а это ты, но в принципе в каждой голове копошились свои идеи, и каждый их холил. Главный вопрос обсуждения – почему Дека выбрала тему любви?

– Она же объяснила, – неувязочка с малосемейками, поэтому студенточки пусть не торопятся.

– А ещё?

– А ещё? А ещё мы стали забывать правило сноровистого студента: хочешь на экзаменах получать «отл», ссылайся на собственные труды экзаменаторов. Что у неё по карточке?

– Да, да, да! Дуб же сказал, у неё докторская диссертация о любви. Значит, и монография. Кто читал?

– Отличники! Претенденты на ордена и медали! Всем «неуды»! Монография с допотопным названием: «Отношения любви в развитом социалистическом обществе». Листал на досуге, когда вы торговали гербалайфом…

– И-га-га…

– И что там у неё?

– У неё, между прочим, почти языческие подходы к определению стимулирующей роли любви в жизни общества, значения в любви материальных условий жизни.

– Вот баба! Учиться нам да учиться. Какой пролог! Наконец прояснилось. Кто бы ни выступил о любви, был просто обязан сослаться на авторитет декана. Ей комплимента захотелось.

– Как бы не так. Кто бы ни выступил… Она уже давно проверила, кто её книгу читал. Может быть, один Люб и читал. Всё заранее подобрала: и тему, и исполнителя. Какое тонкое лукавство: «Вы бы с ней не справились, Амин Каримович?…» «Вас как дразнят?» «Постойте»… Всё знает и всё предусмотрено. Это культура или что?

– Я думаю, не комплимента ей захотелось, а защиты. Помните, намекнула: «Пусть любуется на своего защитника»… Значит, защитил ректора – защити и декана. Копает под неё этот Коганат. Стул выбивает из-под оплывшей попницы. Ой, как надо ей показать, что студенты читают её книгу, помнят и чтут, а «фанатичных оппонентов» обходят… Использование культуры в целях необходимости.

– Все наши ржания вынесла и сама ржала. До кличек снизошла. До привычек. Психология!

– Криминала нет, все мы честолюбивы, это нормально.

– Точно, копают. Надо помогать. Женщина она добрая. Студентов опекает, как мать или коменда. Почему-бы не защитить? Тем более, если это просьба, то в оригинальной интеллектуальной форме.

– Хотя за «табу» её бы по пышному месту! Ишь! Низкий этический уровень развития предков! Профессора, а всего боятся. Не дай бог, кто попеняет в симпатиях недоразвитым идолопоклонникам.

– Языческие идеи начали сдирать стоики, а потом поехали…

– Какой, стоики – весь античный мир языческий, вся философия из яйца гилозоизма.

– Нынешние профессора тоже гилозоизмом дышат, а признаться или сослаться, куда там, не принято. Табу…

Кто бы знал, о чём беседуют на досуге студенты. В ход пошла философская школа Древней Греции и ещё более древнее, чем стоики, языческое учение гилозоизма.

– Ну, и как ты поступишь?

– Если женщина просит… защиты… Придётся сослаться, пусть цветет.

– Лишь бы не пахла.

– Но ты уважь её просьбу, при ректоре, если придётся, не обвинят в плагиате.

– Да ладно… А ректор придёт обязательно. У них каждое слово значительно. Упомянула ректора, считай, согласовано. Да он и сам такие встречи не пропускает. Присмотренным предлагает места в университете, так что, Мишенька, старайся, на дружбе и товариществе въехать верхом в альма-матер.

– Ты скорее проскочишь. А я лучше останусь в подвале караулить сейфы. Кстати, о чём думаешь говорить?

– Надо думать. Сказать есть о чем. Энгельса попрекнуть надо, рядом – Фрейда. А подвалы – дело временное. Синекура не бывает вечной.

– Слушай, начни с онанизма!..

– И-га-га…

– Помощь нужна?

– Пожалуй. Ты, Миша, своё готовь. У тебя не проще. Десять минут мало не покажется. А ты, Слава, кинул бы мне страницу об онанизме, загляни в Библию, найдёшь в первой главе. Кроме шуток, вопрос серьёзный. Аминчик, ты бы о брачной любви мне накарябал листок. Мишины идеи о Доме я тоже внесу.

– Кинем, не плачь… Мы тебя и застенографируем на компьютерах. Как Миланка собрание…

– Надо бы Риточку протащить в президиум.

– Она же на втором.

– Кто будет разбираться? Мать – коменда, она – вахтёр. Она к ДД неравнодушна. Надо бы усадить их рядом, всю комиссию по общаге – коменда, ДД, Рита. Может быть, Мария Ивановна сегодня сидела в кабинете со своим зятем. Поняли, почему ей было интересно не уходить?

– Ну, Дуб, все-то ты видишь. Поставим столы, как надо, поможем девушке.

– Дуб, а ты заметил девчонку с двумя косами?

– Ну!

– Что ну?

– Заметил.

– Что заметил?

– Две косы…

– А спина коромыслом?

– Как у Лепаны… – Чебоксары.

– Как у Красавы… – Рузаевка.

– И у Миланки такой же… – Бараба.

– Заметил…

– Не твоя ли это невеста?

– Сопля ещё… Слышали, «биологически не окостенела»…

– И-га-га…

– Эту к кому подсадим?

– Эта сама подсядет…

Таким образом началась конкретная подготовка к выступлениям. Сидя на лекциях, были далеки от лекционного материала. С появлением компьютера изменился процесс восприятия. Отныне всё пряталось в чрево эвээмки. Это такой бездонный мешок, из которого путём легчайшего нажатия кнопок тотчас возникала информация, казалось бы, навечно похороненная на свалке.

Вроде, на подготовку лекции требуется среднеустановленное время около 70 часов. С учетом использования учебного времени, плюс вечернее время, необходимый ресурс времени был. Поскольку лекция популярная, не требующая ссылок на страницы источников, то для меня это было облегчением задачи. Я старался привлечь опыт народа, особенно семейно-родовые – педагогику и психологию. Я старался излагать лишь то, что было прочным достоянием памяти и сознания, на чём коренились мои убеждения. Кому будет неинтересно, пусть заблуждаются в соответствии с убеждениями своего сознания. Однако хотелось, чтобы было интересно всем. Хотелось, чтобы не заблуждались. Но самое-то важное, как сказать? Учитель, не умеющий сказать хорошо, уже не учитель, будь у него диплом хоть из чистого золота. Увы, картавым людям нет места среди учителей; пусть они будут хорошими папами, мамами, а профессий для них миллион. Разговор люди любят яркий, чистый, веселый, непременно несущий зерно истины и педагогики. Как только быть со слоганами, типа «трахаться»? Они на языке всех сословий. Придётся употреблять, предварительно извинившись за ненормативную лексику. С этими мерками, учитывая методику, я и готовился.

Речи

Всё мы сделали по уму. «Обеспечили» свои группы, рассадили своих и молодых вперемешку, пусть общаются. Отвели места преподавателям, не надеясь на заполнение зала. Формально руководил подготовкой зала ДД, но он, внимательно наблюдая, не вмешивался в наши разумные действия. К нашему удивлению, явилось столько преподавателей, что и отведённый им ряд заполнили и сидели ещё между студентами. Как же! Надо показаться декану, ректору, что они в пике воспитательной формы. На других студенческих мероприятиях, кроме кураторов, никого не увидишь. Столы президиума поставили крыльями: два крыла не круто, а слегка наискосок, сходились к центру – трибуне (кафедре) с неизменным атрибутом в виде микрофона. Нам казалось, что такая конфигурация столов позволяла президиуму видеть друг друга и зал; в то же время, президиум хорошо виделся залу. Трибуна с оратором могла собрать на себя все углы зрения правильными лучами, если существуют ещё и неправильные лучи… Восемь стульев справа и восемь стульев слева в один ряд. Справа сели: ректор А. А. Самашкин, косатая девушка, декан Т. Г. Сухобокова, зав. кафедрой А. В. Кузнецов, комендант М. И. Бессчастная и трое старост первоклашек, парней. Пятеро мужчин и три женщины. Слева сели: проректор по социальной работе И. Г. Кочетова, зав. кафедрой О. М. Буранков, старший преподаватель Д. Д. Козиков, Рита Бессчастная и четверо старост пятого курса. Шестеро мужчин и две женщины. Мы хотели сформировать президиум в равной пропорции мужчин и женщин, но приток преподавателей едва не нарушил наши намерения, однако всё обошлось благодаря нашей организаторской гибкости. Мне до сих пор непонятно, почему народ тяготеет к президиуму. Ну ладно бы собирали… знатных бояр и князей, а тут «рабочий президиум». Коганов лисой вертелся около нас, заискивая, словно перед начальством, но в президиум мы его не пустили – извините, всё заранее расписано, согласовано, мест нет… Готов он был съездить кого-нибудь своей тростью, но, видимо, сан профессора не позволял. Впрочем, «народ», не верно. Народ, то есть другие уважаемые профессора, скромно сели в первый ряд и, как сказано, между рядами. На мой взгляд, самые почётные места были в междурядьях. И замечательно все смотрелись. Самая древняя мудрость гласит: не место красит человека, а человек место. Тот же Коганов, сообразив, что упускает первый ряд, успел втереться в его самый центр и мог посмеиваться над простофилями, то есть над нами – ректор теперь мог смотреть на самого деятельного воспитателя не наискосок в президиуме, а прямо в его глаза в первом ряду… Довольный своим местом, он положил обе ладони на трость. Трость – это самая настоящая палка, вся из суков и с суковатым загибом. Она была невзрачна и неприглядна. Где он её только нашёл. И где он её ни забывал, видимо, не очень нужна она – он не был хром, – студенты приносили её хозяину. Студентки отличались брезгливостью, и ни одна из них не прикасалась к трости.

Но согласно всё той же мудрости: ни место не красило интригана, ни интриган не украшал своё место. И, наконец, я не прав, что преподавателями, пришедшими на встречу, двигало чинопоклонство. Некоторых, да. Но не всех. Большинство их объединяла интрига, связанная с ожидаемым ректорским выкидоном и элементарная порядочность преподавателя, явившегося на собрание студентов.

Всё началось по трафарету. Тамара Григорьевна вышла со своими листками, разложила их на кафедре и о них позабыла. «Писаные бумажки» – дань нелепой традиции дворцового протокола: как бы не так не сказать, как бы не сказать не то слово, да как бы вообще что-нибудь сказать, когда ума не хватает.

Тамара Григорьевна тепло поздравила «племя младое, незнакомое» с высоким званием студента и стала расхваливать альма-матер. СамГПУ имеет десять отделений и факультетов, в том числе уникальный институт художественного образования (с «галереей» для начинающих живописцев), филиал в Тольятти с шестью факультетами, два НИИ – «Истории и археологии Поволжья» и «Языков и культур Поволжья», докторантуру по трём специальностям. Готовятся учителя по 23-м специальностям и 13-ти специализациям. Количество докторов наук и профессоров благодаря отеческой заботе… ректората, возглавляемого многоуважаемым ректором Анатолием Алексеевичем Самашкиным, выросло в пять раз, 54 процента преподавателей с учёными степенями. СамГПУ стабильно занимает 6–7 место в рейтинге педвузов РФ. Его университетский (с 1994 года) статус подтвержден высокой аттестационной комиссией… Нашему педвузу скоро исполнится 70 лет. На его счету более 50 000 подготовленных учителей. Вуз является частью истории нашего края, нашей страны. И так далее на 7,5 минуты. Затем ещё 7,5 минуты она говорила об историческом факультете. Она осыпала слушателей цифрами, как осенний сад засыпает почву жёлтыми листьями. Назвав количество золотых медалистов по вузу, она вспомнила медалистов своего факультета и назвала по фамилиям студентов, которые идут на красный диплом и на «золото». Приятно было услышать, что мы занесены в список исторических лиц… Затем Дека остановилась на работах студентов, составляющих драгоценный фонд вуза и факультета. Перечень этих работ и сами работы хранятся в библиотеке и могут быть востребованы молодёжью для знакомства с их культурой, стилем, содержанием. Как правило, это работы подающих надежды молодых умов – золотых медалистов. В последнюю минуту она убеждала, что исторический факультет – это центр науки и мироздания, не будь которого исторический процесс остановился бы на стадии пещер и людей на деревьях… Она назвала многих преподавателей факультета, как его гордость. Это то, что я запомнил из её выступления, обладая хорошей памятью. Не уверен, что столько же запомнили студенты и преподаватели, обладающие посредственной памятью… Ей тепло аплодировали профессора и молодые студенты. Мы тоже стукнули пару раз палец о палец, что заметили выпускники и, оживившись, опустили свои пальцы… Не знаю, что бы я говорил на месте декана, оказавшись в подобной ситуации. Слишком велико было тяготение представительства вуза, его авторитетности и самомнения о нем. Но и не сказать об этом, видимо, было нельзя. Не мне судить, да и не дорос я ещё до декана. Я к тому, что, начиная от председателя колхоза, командира полка, или президента России все куличат о величии своих хозяйств, частей и государства, в то время как колхозы развалились, от полков в Чечне летели клочья, а Россия влачит хвост среди «банановых» республик. Не Птолемей ли виновник, поставивший «неподвижную» Землю в центр мироздания?… Тем более, что Птолемей – язычник… Но об одном Тамара Григорьевна не сказала, потому что говорить об этом никому бы не пришло в голову. Замечательной заслугой ректора было то, что у нас в вузе не «брали», в отличие от других вузов, где начинал цвести негласный сговор профессоров и доцентов: «Вы обобрали и унизили нас – мы через ваших отпрысков будем обирать и унижать вас». Аморально? Несомненно. А оставить пожилых людей без многолетних сбережений было морально? А отдать общенародную собственность в руки проходимцев – морально? А заменить настоящее образование вопросами из «Поля чудес» – морально? А врать каждый день по телевидению об увеличении покупательной способности населения, в то время как миллионы людей знают, что это ложь – это морально? Впрочем, вопросов к ebinizmu более чем достаточно и все они без подкладки надежды. Поступить в МГУ стоило от $ 10 до 30 тысяч, в финансовую академию – до 20 тысяч, в российский медицинский университет – до 15–20 тысяч и так далее. За каждый зачет от $ 50 и выше, за экзамен от $ 100 и выше. Это вопросы и «данные» из газет. Потенциальным Ломоносовым о высшем образовании надо было забывать. А у нас, как уже сказано, пока был порядок. И это – ректор! Уйдёт ректор, и наш универ, как и другие, заполнится необученными коммерсантами в честолюбивых академических одеждах. Они будут сдавать за полцены «свободные» площади вуза в аренду бизнесменам, те будут пересдавать за полную цену, а прибыль будут делить пополам… Мы ещё жили около порога XXI века, частично в социализме, частично в капитализме.

Шурша широкой юбкой, Тамара Григорьевна села на свой стул, стрельнув помолодевшим от возбуждения глазом в сторону Козикова. ДД молча встал и молча вышел на трибуну. Постояв секунду, он вспомнил, что его не представили, и представился сам. Нестриженый и небритый, как бандит Хаттаб, но с присущим ему, как и Хаттабу, мужским обаянием в лике, ДД расположил к себе снисходительное внимание. В руках у ДД никаких бумажек не было.

– Профессорско-преподавательский состав приветствует молодёжь 1-го курса и желает вам успехов! Нам приятно, что вы избрали поприще, связывающее наше будущее с настоящим и прошлым. Что такое история? Прежде всего – это не могильник «сибирской язвы» (оживление в зале). Великий гражданин России, Михаил Васильевич Ломоносов указал суть истории: «Велико есть дело смертными и преходящими трудами дать бессмертие множеству народа, соблюсти похвальных дел должную славу и перенося минувшие деяния в потомство и глубокую вечность, соединить тех, которых натура долгое время разъединяла». Большой историк Николай Карамзин писал, что история в некотором смысле есть священная книга народов: гласная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего. Этот же Карамзин назвал Россию обиталищем прежде диких, во глубину невежества погружённых народов, не ознаменовавших своего бытия историческими памятниками. А ныне новые археологические открытия именно исторических памятников, огромных городов прошлой Руси и России ставят самого Карамзина в угол невежества. Есть академики, которые подло ограничивают культуру Руси годом её крещения. Ломоносов громил таких горе-историков. Он писал, что славянский народ, как и славянский язык, существовали в нынешних российских пределах ещё прежде Рождества Христова. А самый большой историк, «отец народов», обоснованно считал историю политикой, опрокинутой в глубокое прошлое. И сам он, черпая силы из прошлого, сотворил образцовое настоящее, имя и дела которого будут принадлежать будущему.

Вы, ныне молоденькие студенты, скоро убедитесь, что вначале был первонарод и первоязык. Это был народ русов и язык русов. Этот первонарод уже имел многие тысячелетия своей истории и культуры. И это была языческая история и культура, не имеющая ничего общего с «первобытным стадом». То был сложный, гармонично развитой мир с социумом, имеющим свои законы, положившие фундамент современной евроазиатской цивилизации.

Было время, когда в Центральной, Северной и Восточной Европе безраздельно господствовали славяне-русы. Последние исследования конца XX – начала XXI веков доказывают достоверность русских летописей, которые относят начало русской истории к 3113 году от сотворения мира, или к 2510 году до н. э. Первый русский город – Новгород или Словены (Ныне Наблус) – был заложен в нашей прародине, в Палестине недалеко от Мёртвого моря. В позднее время нашими ближайшими «родственниками» были сарматы, скифы и другие народности. В это же время были заложены Змиевы валы, свидетели нашей государственной истории от второго-первого веков до н. э. На Руси раньше стали складываться феодальные отношения. Не удивительно, что 11 октября лета 7510 (2001) было объявлено о воссоздании ДУХОВНО-РОДОВОЙ ДЕРЖАВЫ РУСЬ как 90-го субъекта РФ и были определены пути приложения сил возродившимся руским (одно «с») родовичам, и о том, что без родовича нет и Родины, что Родина начинается с родовича. Вам предстоит разобраться не только в сути Духовно-Родовой Державы Русь, но и в других политических партиях, возникших на потребность Руси-России к её возрождению и торжеству. Берегитесь политизированной лжи. Нам всё прорубают окно в Европу. Ныне прорублено уже такое окно, что НАТО находится на нашей территории в Прибалтике и в Киеве.

Как же нужно учиться на нашем факультете? Вот как описывают учение в университете будущего большого историка Сергея Михайловича Соловьева: «Занимался Соловьев в университете прилежно. Посещал положенные лекции. Аккуратно вёл записи. По обыкновению много читал. Бывал и в студенческой среде вне занятий». Того же самого мы желаем вам: прилежания, посещений, записей, чтения, размышлений, обобщения и бесед с товарищами и друзьями-студентами по проблемам истории. Но у вас есть отличие от студентов вчерашнего дня. Ныне такое время, когда история превратилась в «поле чудес» и в поле идеологических схваток и разночтений. Её стали рассматривать в рамках заинтересованных концепций и создавать «свои» истории, начатые с иудаизма, с христианства, с ислама. До этого будто бы истории не было, или её называют периодом дикости и шаманизма. При этом язычество как общая цивилизация всех народов после Потопа умалчивается или считается тем же периодом дикости или варварства. История – это процесс движения во времени человечества в основных его формах цивилизаций и познание этого процесса как устойчивой концепции хронологии на достоверных фактах исторических наук и научных гипотез, которые исключают превентивность вымыслов религиозно-политических доктрин и их интерпретаций.

Заниматься историей, значит погружаться в литературу о ней. В том числе, в философию истории, в религию, теологию, в политику, в искусство, в художественную литературу, в эпос, в культуру цивилизаций. Запоминая действующих лиц истории, её эпизоды, мне кажется, следует осмыслить первоисток, откуда вырос иудаизм, и что господствовало до него. Ведь не мог же Моисей и его последователи выдумать 613 заповедей новой религии, надо думать, что многие из них уже существовали нравственной основой более раннего мировидения, эра которого процветала за тысячи лет до Библии. И я просил бы никогда не упускать из вида, что история не только наука, это ещё реестр преступлений политики и религии против бедных и слабых, и, прежде всего, против рода, как главной отрасли существования человечества, в соревновании сильных за власть, за сокровища, за разврат. Мы бы хотели, чтобы вы уяснили не только причины борьбы за власть, за блага, за земли, за сырьё, за своих богов, но докопались бы до того, что лежит ещё глубже. Как заметил в своём романе «Великий Раскол» Даниил Мордовцев, если бы на страницах истории могла выступать краска стыда, то страницы её казались бы кровавыми. Когда вы убедитесь в том, что везде боролись, разрушали и убивали с верой в бога и против дьявола при глубоко сознательной руководящей концепции, существующей выше этих процессов, вот тогда вы почувствуете на своих щеках ту самую краску стыда за тех ненасытных злодеев, которые руководят историческим процессом. Вот тогда наука истории дарует вам ключ методологии знания, и вы понесёте ответственность своей научной позицией и поступками за смену старой невольничьей концепции жизнеустройства и за замену её новой справедливой концепцией управления мировым процессом.

Вам придётся разобраться: происходила ли смена цивилизаций на планете, происходит ли смена цивилизаций ныне? Верно ли, что прошлое, как и будущее, многовариантно? И если так, какой вариант будет у России? Если принять за ответ, мол, такой вариант может быть у России, какой мы хотим видеть Россию, то какой мы хотим видеть Россию? Никто не скажет. Но все скажут, что чрезвычайно интересно изучать эти проблемы и своим участием строить вариант новой России.

Как видите, перед вами интересные вопросы и проблемы, на многие из которых не знаем ответа даже и мы, ваши преподаватели. Но вы вместе с нами, а мы вместе с вами должны копать и копать, искать и искать. Но, прежде всего, надо изучить уже накопленные знания об истории, ибо без этого историка, как профессионала, не получится. А не получится, как же преподавать историю в школах? Понимаете? Кропайте кротами и дерзайте умами! Блестящего вам будущего! Спасибо! (Аплодисменты.)

ДД, словно нобелевский лауреат, накидал вопросов и сел довольный. Тамара Григорьевна должна признать, что её задачу ДД решил, разве что она придерется к тому, что он не израсходовал данные ему десять минут. Не иначе, сберег время для ректора… Однако проблемы, поднятые или озвученные ДД, имеют общезначимый характер, поэтому студенты, разумеется, прежде всего, «старослужащие», так бурно и искренне аплодировали своему любимому преподу, а молодые студенты поддерживали выпускников, хотя им самим преподаватель понравился… Молодые… Он бы им понравился и тогда, когда бы предупредил не путать Гегеля с Бебелем, а Бебеля с Бабелем; а, может быть, и тогда, когда постоял на кафедре, демонстрируя разбойную бороду и усы, и ушёл бы, ничего не сказавши… Кто его знает, это племя младое, незнакомое!

Однако Дека перешла на новый стиль руководства… Выпустив бразды с самого начала, когда не представила публике Козикова, а лишь указала ему глазами – идите – она теперь приказывала своими прекрасными, большими, как у молоденькой тёлочки, глазами Рузаеву Михаилу. Тот увидел её глаза и всё понял, потому что беспокоился, ему ли теперь идти на трибуну? Тогда он, не мешкая, прытко встал и оказался на боевом посту. Он тоже представился сам. Оно даже лучше. Никакой казёнщины, будто само собой.

– Михаил Рузаев! Финн-мордвин… В армии служил пограничником… Я буду говорить с вами как молодой с молодыми, поскольку ещё не женат… Начну с того, что не важно, приходим мы на планету, падаем ли на неё, или нас сюда доставляют; важно, чтобы мы ушли с неё с высшим образованием… (В президиуме в три глотки заржали – И-га-га – и тотчас хохот распространился в зал, а оттуда – на остальную часть президиума.)

Дав успокоиться залу, Михаил продолжал:

– Такая шутка родилась на нашем факультете, и мы не преследуем автора. Получить высшее образование не так уж трудно, но получить высшее образование личности – это весьма затруднительно. Кто получит и то, и другое, тот обретет счастье, а может быть, вечные муки. Во всяком случае, процесс образования – счастливый период жизни. Счастливое трудное время мы преодолеваем сообща. Хочется, чтобы оно поскорее сгинуло, но мы не представляем, как будем расставаться друг с другом, с подругами, с профессорами, с рядовыми преподавателями. Хоть бери, и сам становись профессором… И никуда не уходи… (Смех в зале.) Виной тому дружба и товарищество, которые нас соединяют. Об этом я и хочу сказать, не претендуя на лавры нобелевского премиала… (Смех в зале.)

(Краткий комментарий Славы (ККС): «Нашёл струю. Теперь будет веселить публику. Сидят уже с открытыми ртами, ждут…»)

– Дружба, содружество, товарищество – это взаимная привязанность студентов, их тесная связь во взаимных интересах, исключение корысти, стойкая приязнь. Основанная на любви и уважении друг к другу и к своей альма-матер, которая кормит нас грудью науки… Студент – это друг, товарищ и брат, а нам и студентка брат, а посему друг дороже доллара. Уважать друг друга, это снисходить друг к другу в мелочах и недостатках. А наши девушки больше чем братья, они ещё как бы сёстры. Мы живём вместе в общаге, где и вы разместились, и не слышим среди них ни свар, ни скандалов. Сплетнями, не скажу, увлекаются, да мы и сами сплетники… (Смешки в зале.) Товарищи и подруги когда-то дадут взаймы, или подсунут шпору… Но и не дадут в обиду, накажут обидчика, отдадут влюбленному (влюбленной) на свидание лучшую юбку, туфли, пиджак, галстук… Вылечат от гриппа или иной хвори. Обычно круговую поруку не хвалят за сокрытие проступков и преступников. Но, когда дружба сплотилась, здесь уместна здоровая порука: что есть – вместе, чего нет – пополам, говорил писатель Печерский. Наш факультет, благодаря взаимной поруке, взаимопомощи, занимает первое место в университете по учебе и дисциплине, у нас почти не было отсева за эти годы, на других факультетах отчисляли десятками…

И запомните: за зачёты, экзамены с нас не «берут» и мы никому не «даём», а девушкам… и девушки… интим не предлагают. Рефераты и курсовые мы пишем сами, как «белые люди». И чтобы впредь было также!.. Дружба студентов взаимна не только между собой, но и с преподавателями. Это не значит, что мы собутыльничаем… Такого у нас не было, но на свадьбы преподавателей приглашают часто. Многие отказываются, но, на наш взгляд, никто не злоупотребит этим фактом, здесь нет панибратства. Наши преподы не раз отстаивали студентов, попавших в пикантное положение. Но и студенты не остаются в долгу. Были случаи, когда мы сообща, факультетом, и даже всем университетом, отстаивали от губернатора и его опричников своих любимых профессоров (аплодисменты). Казалось бы, от кого студентам защищать преподавателей, кроме губернатора?… Вам, молодым, это дивно и дико. Но, по возможности, мы посвятим вас в жизнь СамГПУ.

Нам попы написали историю, что мы до сих пор не найдем, куда подевались 1000 лет Руси. Теперь в сферу истории проникает бизнес. Студенты понимают, что история – монополия науки, а не попов и не березовских. Мы против вотчинной истории, мы против окоммерчивания науки. Мы против грызунов альма-матер. Оставьте свои промышления, оставьте историю науке, а университет оставьте студентам. В этом плане студенты всегда поддержат и защитят своих профессоров и преподавателей.

(Краткий комментарий Амина (ККА): «Коганов съежился от энергии глаз, пронизывающих его лоб и спину. Так его, Миша, правильно!»)

– Злобливых и хитроумных преподов студенты не любят, мы любим грамотных, строгих и великодушных (аплодисменты).

– Студенческое содружество видно не только на нашей дискотеке, на праздничных вечерах, на собраниях, оно видно и на общественной работе. Здесь такая закономерность: кто от общественной работы не уклоняется, тот учится отлично и хорошо, в комфортном расположении духа; о кого спотыкаются, с кем самим ведут общественную работу, тот и учится слабо. Мы таких обработали ещё на первом курсе и уже забыли, кто они такие были, но знаем, что были… От малого к большему. Здесь и спираль и линейность. От дружбы к содружеству, от содружества к сотрудничеству, от сотрудничества к сплоченному коллективу и обществу. Мне кажется, не пройдя какого-то конца или отрезка линейки, нечего говорить о педагогике. Студент-индивидуалист – это индивидуалист-учитель, а последний – это наказание божье, то есть эгоист до мозга костей. Я не агитирую молодых ребят дружить, я излагаю наши студенческие традиции, которые, в конечном счёте, отражают традиции российских народов. Если ближе к себе, то наиболее ценится личная дружба. Случай настолько хорош, что я не могу не привести пример собственной дружбы. Мы дружим вчетвером. И у нас получилось то, чем восхищаются педагоги: один мордвин, другой чуваш, третий татарин, четвёртый русский. Все мои друзья сидят в президиуме. Никому не известно (разве что известно нашей доброй Марии Ивановне, коменданту, она знает всё), что наша четвёрка не только дневной отряд активистов, нет, мы четыре года ночная бригада подработчиков, мы меняем друг друга в ночные смены. Благодаря этому мы не испытываем финансовых затруднений, помогаем своим родителям, случается, даём взаймы своим братьям и сёстрам по общежитию. Хвалиться, так до конца… У нас у всех персональные компьютеры – покажите, ребята!..

(ККС): «Ну и трепач! Плакали наши буки… Ещё и показать заставил!»)

– Американский историк и писатель Адамс писал, что иметь в жизни одного друга – уже много, двоих – очень много, троих – вряд ли возможно. Могу я возразить Генри Бруксу Адамсу?… (Оживление.) Скажу откровенно без всякого пафоса. Нам, как друзьям, не только не тесно в одной комнате, в которой мы живём, нам и в братской могиле будет не тесно… (Аплодисменты. Смех.) Скажу больше. Мы не одни такие. Как бывший пограничник, я могу заявить: наш курс факультета, конечно, не погранотряд, но здесь много людей, из которых в любой момент можно собрать погранзаставу. (Аплодисменты.)

(ККА): «С заставой ловко вышло. Главное, не врет. Какой красавец. Видела бы его Красава!»)

– Только дружбе принадлежит заслуга формирования личности. Не середнячковой личности бирючка, а нормальной коммуникабельной личности, способной учить детей. Если, конечно, мы будем учить детей. Вуз делает всё, что от него зависит, а государство сводит на нет работу вуза. Только в России на бумаге выше всех стоит учитель, но только в России в раздаточной ведомости ниже всех стоит тот же учитель. Ну, подумайте сами: каждый из нас, четверых, за восемь ночей в охране (месячная норма дежурств) заколачивает более 500 долларов США. А преподавателям задерживают их жалкую ставку в те же 500 единиц, только нашими деревянными рублями. Когда-нибудь у государства прорежется зрение? Прошу прощения, я отвлекся от темы…

Личная дружба не должна забиваться в коллективчики, в кодлу, в бойкот, в оппозицию. Университет не то учреждение, где качают права. Стипендии даёт государство, а не ректор. Ректор даёт общежитие, с него и взятки гладки. В сущности, у нас других проблем нет, кроме учёбы. На этой почве зреет цеховая община студентов, а последняя благоприятствует личной дружбе. Прошу не осудить меня за нескромность и не заподозрить в приятельской конъюнктуре, я хочу выставить напоказ лучшего товарища всех студентов, студенческого вожака – Дубинина Любана. Любан стал вожаком с первого курса. Все лучшие качества студентов сосредоточены в нем. Он наш ровесник, но уже был старшиной роты спецназа и награждён боевым орденом Мужества. На груди у него орден Мужества – честь Родины, а сзади у него спина – щит Родины (аплодисменты). Порой мне кажется, что он не вожак, а вождь… Не тот вождь, который у нас на уме, то есть не вождь народов. А вождь своего рода. У него в роду есть старейшины, и какие старейшины! Но Любан уже готовый вождь рода вместе с его старейшинами. Я понятно сказал? Спасибо. Он будет выступать, и вы убедитесь в правоте моих слов. Я бы хотел, чтобы и в среде молодых студентов сложился вожак или вождь подобного плана и уровня. Даже пусть это будет девушка!..

В заключение я представляю себе некое торжество на пьедестале, где на бронзовой ступени стоит студент-товарищ, на серебряной ступени стоит студент-друг, а на золотой ступени стоят, обнявшись, товарищество и дружба студентов… Великий философ сказал: «Всё течёт, всё изменяется». А я продолжу мысль: «Но неизменными остаются любовь и дружба студентов». О любви нам расскажет друг всех студентов – Любан. Спасибо! (Аплодисменты.)

Миша сел на своё место, остывая от возбуждения. Видимо он выжал из своей темы максимум возможного, ректор и декан, не переставая хлопать в ладошки, улыбались и обменивались своими оценками. Их оценок никто не слышал, кроме косатой девушки, но улыбки начальства – тоже оценки, а их все видели. И тут Дека чуть снова не позабыла, кто декан в этом зале. Зав. кафедрой Кузнецов привёл её в чувство, толкая локотком её пышный бок. Она повернула к нему голову и встретилась с комендантом, та отчаянно мимикировала, напоминая о своей жизни; Дека качнула головой вниз-вверх – это и было разрешением к выступлению очередного оратора. Мария Ивановна вышла на трибуну, и все увидели нарядную кофточку, милое круглое лицо, улыбку доброй молодой женщины и, конечно, то, что было у молодой женщины под нарядной кофточкой. А там было на что посмотреть даже из зала. Что бы и как бы она не сказала, мужчины простили бы ей – за удовольствие лицезрения крутогрудых птиц, спрятанных в тканях. Она последовала возникшему праву самостоятельно представляться обществу. Возникала иллюзия, что любой человек, находящийся в зале, может подняться на трибуну и произнести свою речь. Мы уже знаем, что это не так, но иллюзии помогают нам жить.

Мария Ивановна выступила легко, без принуждения и задушевно.

– Я никогда не жила в собственном доме, поэтому свои лучшие представления о доме распространяю на ваше общежитие. Я всегда хотела и хочу, чтобы вы не думали о своём общежитии как об общаге, но как о своём временном доме. У нас не хлопают дверями и не оставляют двери открытыми настежь. У нас уют, чистота и порядок. Я слежу за порядком больше как мать, а не как администратор. Поэтому сразу привыкайте к моей строгости. А будет нужда, милости просим, приходите, подходите, говорите – поможем посильно и без промедления. С правилами вы уже познакомились. Узнаете их лучше от товарищей по старшим курсам. А я вам скажу, что неряшливости не люблю, неаккуратность пресекаю. У меня в общежитии в трусах, в мятых халатах, в бигудях ходить не будете. Чистенько, аккуратненько, вежливо, уважительно, весело – как дома. В любое время до сна в комнату, постучавшись, войду и, не дай бог, увижу разбросанную одежду, обувь, книжки! О пьянках и драках у нас речи нет и не будет. Бывают праздники, дни рождения, сессии – я разрешаю отметить пивом, опять-таки не суетливо, по-домашнему. Обращаю ваше внимание на недопустимость выработки хватательных привычек. Что это? Забежит девушка или парень, скажем, на кухню, а там люди, и вот они спиной к ним – хвать одно, хвать другое; рывком включат, рывком выключат, и все спиной, и все спиной к товарищам и подругам. Некультурно. Не торопитесь. И спину мне, чтобы друг другу не показывали. Прежде чем повернуться спиной, зафиксируйте свое доброжелательное лицо. Научитесь. Только лицо. Только добро. Только улыбку…

Все вы воспитывались в семьях. У многих есть деды и бабушки. Вы были у них на глазах и, что не так, вам указывали, вас журили, вас учили, как поступать пристойно и правильно, кому-то, может быть, и ремешком влетало. Этот же порядок сохранен и в нашем заведении. Вы должны помнить, что постоянно находитесь под неусыпным надзором коменданта, то есть моим, нашей АХЧ, нашего декана и нашего ректора. Не дремлет и председатель комиссии по делам общежития, он выступал перед вами, учил вас учиться, это Дмитрий Дмитриевич Козиков. Из нашего опыта нам известно, что пока студента держишь в руках, он человек хороший, радушный, послушный, старательно учится. Как только ослабишь руку, студент начинает беситься, гулять, дебоширить, колоться наркотиками, не учится. Радуйтесь, мои хорошие, мы вас будем держать в крепких руках!.. (Аплодисменты. Смех.) Я к чему? Я к тому, что если вуз постоянно думает о том, чтобы студентам жилось хорошо, то и студенты должны отвечать признанием. Ваши слова благодарности нам не нужны, нам нужно ваше культурное и пристойное поведение. Это, как я понимаю, и есть признание той науки, которую вы сами понесёте к людям. Хоть вы и называете себя историками, мы в вас видим будущих педагогов. Я надеюсь, всё у нас будет по-хорошему… Спасибо за внимание!

Наступила моя очередь. Дека волновалась больше меня. Она не упустила момента, а задолго до окончания речи Марии Ивановны посмотрела на меня и сделала два движения левой ладонью, не отрывая руки от стола – один раз подняла её и положила плашмя, другой раз подняла её ребром и ребром опустила. Видимо, это означало популярный смысл: как сразу, так и сейчас же… Доступ к трибуне мне был открыт. И я вышел. Глянул в зал, который озирал всё время других ораторов, и увидел, как пятикурсники наклонили свои головы к енотам-первокурсникам и что-то шепнули. Если бы я при своём слухе гармониста и не услышал бы слово шёпота, то догадался бы, но я услышал: «Язычник». «Язычник». «Язычник». Таково было слово, сообщённое молодым студентам. Однако я надеялся (не то слово, может быть, ожидал), что студенты ждали выступления того вожака, о котором трепался Миша, и я увидел, что молодые студенты узнали, что речь шла обо мне. Поэтому через секунду-другую, как заступил на кафедру, я представился неформально:

– Ну вот, вождь перед вами… – неизменное «И-га-га» взорвалось, как всегда, громко, неожиданно и неприлично, но, как всегда, оно сдетонировало солидарное ржание зала, и ржание освободило меня от волнения и скованности. Я стоял перед залом с привычным спокойствием, как когда-то стоял перед своей ротой. Поскольку «бумажек» не было и у меня, студенты тоже, отсмеявшись, настроились на спокойствие. Наверное, они ошибались, поскольку спокойствия я им не подготовил.

На минуту углубившись в себя и по привычке обратившись к пращуру-первопредку: «Слава Дубине! Помогай!», – я и начал свою лекцию…

Лекция по проблемам любви и секса

– Но я бы не торопил вас хлопать в ладоши и хохотать. Может быть, от моих слов впору заплакать… Напомню, меня зовут Любан и на этом основании, то есть от корня «люб», мне поручено прочитать вам лекцию о проблемах любви и секса. Обычно на тему любви говорят профессора и сексологи, или ещё кто-нибудь из умудрённых жизнью. Например, наш декан Тамара Григорьевна Сухобокова защитила докторскую диссертацию об отношениях любви в развитом обществе… и её монография на эту же тему интересует студентов. Но она предпочла не говорить, а послушать, что говорят о любви сами студенты…

(Краткий комментарий Славы) ККС: «Сразу прогнулся, развязал руки». (Краткий комментарий Миши) ККМ: «Преподы переглянулись. Придётся им отрясти пыль с монографии и задуматься». (Краткий комментарий Амина) ККА: «Вознес. Дека пылает от счастья. Возможно, что именно этого ей недоставало».)

– Говорить о любви, когда любовь в осаде индустрии порно, наваждений секса, инцеста, фрейдистских половых извращений, называемых ныне девиациями и перверсиями, свихнутого массового сознания, – говорить о любви в этих условиях затруднительно. Но возможно. И я скажу.

Временем меня обеспечили, я не буду торопиться, а вопросы, которые я хочу осветить, буду называть в процессе изложения, из экономии того же времени.

С самого начала хотелось бы предупредить, что мне вынужденно придётся употреблять такие расхожие выражения, от которых у совестливых людей вянут волосы. Но без них не обойтись, извините меня заранее.

Я поставил своей целью сориентировать вас по проблемам любви и секса вообще и их особенных проявлениях в студенческой среде, но также и по тем проблемам, которые к любви не относятся, но окружают любовь так плотно, что люди не понимают, где любовь, где секс, где девиации и перверсии.

Я намерен опираться не только на литературные знания, но и на опыт народа, а также на опыт одного хорошо известного мне коренного славянского русского рода. Обычаи и традиции этого рода я разделяю. Чтобы у вас не возникли архаические ассоциации, а они ныне возникают, когда упоминаются понятия «род», «вождь» и «община», поясню предварительную позицию. Говорить о разложении рода и родового строя восточных славян стало чуть ли не модно, и все якобы знают, что «род разлагался». Заметим, не род разлагался, а его разлагали и, как могли, уничтожали. За что уничтожали? Не поверите, за созвучие человеческого рода с Богом Руси – Родом. Чтобы и звука похожего не было… Семейно-родовые группы без земли, без своих кладбищ, без капища, без знания первопредков и без кровной родовой мести – это то, что осталось от общинно-родовой организации, и то не везде. Род разрушали с помощью Библии, огня и меча, поскольку общинно-родовая организация была крепостью на пути кровосмешения, содомизма, разврата, безудержного обогащения и династического сосредоточения власти в руках господствующих классов, слоев и элит обществ. Крепость разрушили в стенах, а фундамент остался. На этом фундаменте против развращения и окончательного уничтожения сопротивляется семейно-родовая община с ещё сохранившимися обычаями и традициями, которые подпитывают целомудрие общества. Не следует думать, что семейно-родовые отношения существуют лишь в умирающих деревнях и сёлах. Нет, они живы ещё и в посёлках, и в маленьких городах, и в мегаполисах как Москва, Петербург, Самара, Новосибирск и других. То есть они живы везде, где под одной крышей или рядом проживают совместно прадед и прабабка, дед и бабка, муж и жена последнего колена, дети, внуки и правнуки. Отсутствие «пра» сверху и снизу представляет короткую форму семейно-родовой группы. Эта форма, то есть без прадеда и прабабки и без правнуков, а ещё хуже, без деда с бабкой и внуков, является последней инстанцией, не способной удерживать обычаев и традиций народа. Семья их уже не удерживает, а отдельно проживающие индивиды слышали звон, да не скажут, где он. Род, на опыт которого я буду опираться, на редкость является полномасштабным родом. У него нет земли и капища, но у него есть древнее кладбище предков, и есть древний родовой миф о первопредке – главные признаки рода.

Этого вступления достаточно, чтобы понять, что у народа ещё есть основания для сохранения своих знаний о жизни, которые представляют интерес для медицины, педагогики, психологии, истории и культуры. Характерно, что до середины XX века медицина и педагогика, так или иначе, использовали опыт семейно-родового бытия, хотя и облекали его в туман научной терминологии. Мы тоже начнем с терминологии.

Любовь – понятие многозначное. Мы будем говорить о чувственной любви. И здесь не избежать многих аспектов. Действия и эмоции, связанные с состоянием любви, имеют свои названия: страдания, ревность, ухаживание, любодеяния, прелюбодеяния и тому подобное. Ни одно из них не выражает сущности любви в целом по тому определению, что часть не есть целое.

Но эти части имеют самодостаточное содержание и не нуждаются в дополнительных подпорках. Можно ревновать, но нельзя заниматься ревностью. можно ухаживать, но излишне заниматься ухаживанием. можно любить, но нелепо заниматься любовью. С подачи жаргона американской под– и попкультуры, респектабельно заимствованного нашей интеллигенцией, можно «трахаться», но также нелепо заниматься траханием. В этом же ряду безграмотно и «занятие сексом», оскорбительно перенесенное на «занятия» любовью. По этой логике, сидящие в зале не слушают лекцию, а занимаются слушанием лекции… (Смех.)

Дадим исходные определения основных понятий, составляющих предмет данной лекции.

Любовь есть сладострастное любодеяние души, тела и разума, ответственное за потомство.

Секс есть сладострастное половое отправление плоти, безответственное за потомство.

Разврат есть сладострастное прелюбодеяние во всех сферах сексопорнофилии, сексокоммерции, сексорабовладения, инцеста, проституции и порнографии. Подразделения куннилингуса и фелляций есть пресыщенные разновидности мастурбации.

В порядке первого вопроса я попытаюсь поставить проблему, в недавнем прошлом не представлявшую публичного интереса, а ныне несущую угрозу для общества. Речь пойдёт о мастурбации, об онанизме…

(ККС: «Любан затянул вступление, словно боялся своего первого вопроса. Видел бы он, как переглянулись ректор с деканом, и как насторожились преподаватели. Однако определениями он взял быка за рога». ККМ: «Любан обстоятельно, но вполне нудно сделал вступление. Назвав первый вопрос, Любан понурил студентов, он вместо ожидаемого бокала шампанского словно налил им стакан свежей мочи… Впрочем, определения неожиданны». ККА: «Тему назвал, вопросы посулил, цель сформулировал, о времени предупредил, вступление сделал, назвал первый вопрос – методика на месте. Сейчас что-то будет…»)

– Проблема онанизма возникла с появлением иудаизма. Это было в далёкие языческие времена. Описано ещё в первой книге Библии – Бытии, в которой зафиксирована личность по имени Онан. Онан – это сын Иуды, внук Иакова. Брат Онана по имени Ир был неугоден очам бога, и бог умертвил его. «И сказал Иуда Онану: войди к ясене брата твоего, женись на ней, как деверь, и восстанови семя брату твоему. Онан знал, что семя будет не ему; и потому, когда входил к ясене брата своего, изливал на землю, чтобы не дать семени брату своему. Зло было пред очами Господа то, что он делал; и Он умертвил и его» Быт. 38. 7-10. Ясен ли смысл? Бог убил Онана за мастурбацию, но по контексту – «умертвил и его» – за пролитие семени, как и брата Ира. Получается, что и Ир тоже занимался мастурбацией, по существу, он и является «первоотцом» этого явления. Однако явление получило название не «иронизм», а «онанизм», чтобы отойти от смысла иронии. Таким образом, библейский мастурбант Онан, брат старшего мастурбанта Ира, отнял у последнего право позорного «первоотцовства», а явление получило название онанизма. Тем не менее, Библия, породив онанизм и руками библейского бога убив Онана, всё-таки назвала онанизм грехом.

Ныне термин онанизм заменяется термином мастурбация. Мастурбацию облекают в благозвучные формы: «аутоэротизм», «солосекс», «самоудовлетворение», «оргазменный массаж» и другие.

Семейно-родовая педагогика и психология не допускают не только до эпизодов, но и до мысли об онанизме. Ещё Гиппократ предупреждал об опасности холостой потери семенной жидкости в чрезмерных количествах. А швейцарский врач С. Тиссо доказал, что онанизм есть болезнь и медицинская проблема. В борьбе с рукоблудием с давних пор использовались разного рода вериги и власяницы, пояса целомудрия и пояса верности. Сексуальная революция смела со своего пути все «преграды», а сторонников нравственного и телесного целомудрия назвала тиранами.

Все эти самоудовлетворения известны в народе, как «Дунька Кулакова», то есть непристойная суходротика или рукоблудие – пагубный порок скотской похоти. Родовое ведение, как знание, как сведения, как понимание и состояние ведающего, утверждает, что суходротика подрывает психику человека. У молодого человека возникает боязнь полового контакта с женщиной, и он отодвигает его на неопределённое время или уходит в «голубое» пространство… У девушки сначала складывается наивное, а потом дерзкое убеждение в необходимости вспомогательной мастурбации мужчиной её гениталий в период близости, без чего она, привыкнув, уже не способна достичь эротической цели естественным образом. Её убеждение требует выбора: либо мужчина и его «помощь», либо полное самообеспечение с помощью шоповских технических приспособлений, либо уход в лесбиянство, что является разновидностью мастурбации, но уже женскими средствами на правах взаимопомощи. Все варианты предполагают скрытность, ибо гласность чревата, а в подсознании бьется тревога о дурности действия. Приведу пример. Видавший виды мужчина рассказал, что, столкнувшись с просьбой партнёрши о дополнительной стимуляции, у него онемела рука, потом онемела другая. Попеременно сменяя уставшие руки, он её спрашивал: что, дескать, за наваждение? Оказалось, её приучил бывший муж. Доставляя, так сказать, дополнительные радости любимой ясене, он извратил её. Когда она вошла во вкус, а сам он испытывал онемения, он её бросил. Из случайных партнёров она выжимала все силы и соки, но лишь однажды; познавшие, избегали её, как лесную медведицу… Вот уж точно, кому нужна была «сильная рука»…

Сведения, собранные за тысячелетия, составляют поучительное знание. Наука, нет-нет, да «открывает» «новые» страницы, ранее сокрытых знаний. Например, опубликованы данные о субординации курения и длины пениса. У курильщиков табака и опиума длина пениса ежегодно сокращается на один миллиметр. Ведение коренных родов приводит свои данные. Вне зависимости от курения длина пениса в эректирующем состоянии у мужчины 50–60 лет составляет весьма заметное расхождение с той же длиной в 18-летней эрекции. Суходротика, в свою очередь, пожирает величину мужского достоинства, причём этот процесс происходит на глазах, о чём свидетельствуют результаты промеров эректирующего пениса между первой и последующими мастурбациями, осуществленными в небольшом интервале времени. Происходит стабилизация достигнутого сокращения. А если онанизм имеет значение практики, то происходит шагренизация пениса. Я образовал новый термин от знаменитой «шагреневой кожи», имевшей неумолимую способность сокращаться в зависимости от желания её владельца. Так вот. В особенности страдают самые ходовые и результативные пенисы, размерами от 10 до 16 сантиметров. Природного ресурса у них нет, поэтому шагренизация приводит к драматической синдромизации, к так называемой дизморфобии, то есть неудовлетворенности размерами своего пениса и к комплексу неполноценности. Молодые люди, идя навстречу коммерческой сексологии, платя бешеные деньги, прибегают к упражнениям по оттягиванию пениса. Достижения незначительны и не оправдывают забот и расходов. Достигнутое удлинение немедленно пожирается возобновленной мастурбацией. Участились операции по искусственному удлинению пениса. Ажиотаж вокруг удлинения вызван коммерческим клёвом, связанным с массовым явлением шагренизации пениса. В действительности, удлинения не требует ни один пенис, свободный от мастурбации. У кого что есть, этого достаточно, ибо эффект пениса, фигурально говоря, состоит в том, что он долго и твёрдо стоит, без опоры на руки. Развращённым женщинам подавай хоть коня, им и этого мало. Вспомним метаморфозы «золотого осла» Апулея. Осёл боялся, как бы что-то не повредить совокупившейся с ним матроне, а, в конце концов, оказалось, что матроне чего-то ещё и не хватает… Замечательная сатира на развращённую рабовладельческую аристократию, но она свежа, и остра, как клинок, и сегодня. Тот развратный век был золотым веком по сравнению с концом XX – началом XXI века нашей эры, на порядок развратнее прежних веков. В те времена не додумались торговать фаллосами и вагинами, а ныне эти механические устройства на любой развращённый вкус в придачу к живым аналогам.

Мал обаятель, да обаяет всё тело. Опыт рода, на который я ссылаюсь, свидетельствует о том, что мужчины этого рода завидуют средним пенисам и страдают от ослиности своих детородных органов… (Смех в зале.)

Механизм шагренизации пениса был известен за тысячи лет до Ивана Петровича Павлова. Всякое естество сопротивляется насилию своими силами. Естество предпринимает предупредительные меры против насилия. Психика сопротивляется телу, тело сопротивляется психике, вместе они сопротивляются внешним угрозам. Всякий акт насилия противоестественен для организма. Организм, языком Павлова, защищается совокупностью врожденных, главным образом, оборонительных актов поведения организма в ответ на внешние и внутренние насилия над плотью. Поскольку онанизм-иронизм – грех беззакония, противоестественный разумному человеку, то мастурбацию назвали рукоблудием, насильным для естественного организма. Страдающей частью организма выступает тело пениса, а потом и всё тело человека. Насильственное удовольствие чревато необратимыми последствиями для пениса. Он, во-первых, стремится укоротиться от насильников-рук, он своей наружной частью методом спасения от страха прячется в корневище, в подкожно-жировую пещеру; во-вторых, структура пениса становится неспособной к плотному наполнению кровью, и она не выдаёт прежней длины, оставляя насилию минимум своего достояния. Есть и другие объяснению этому. В целом, изнурение пениса мастурбацией приводит к негодности его внутренней структуры и сокращению его внешнего вида, что я и называю шагренизацией всего богородного естества. Название моё, а объяснение существа процесса принадлежит объективному ведению родовой науки, которая неопровержима коммерческой наукой. Именно этого родового ведения боятся, его игнорируют, делают вид, что о нём не знают, не слышали, его скрывают сексологи, издатели, искусители и растлители. Люди должны знать об этом.

(ККС: «Точняк; у Любана такой фирс, что у хоккеиста Фирсова короче его клюшка, а на судне сойдёт за весло… Как моряк, знаю. Лекция выровнялась. У студентов блестят глаза». ККМ: «Интересно, поменялся бы Любан на два средних пениса? Студенты и преподаватели оживлены.» ККА: «Лукавит Любан. Укороти мужчинам его рода пенисы, и они станут обычными людьми, а ныне из них каждый Лука Мудищев. Улыбаются… блестят зубки… Интересно».)

– Сексологи продолжают не только опровергать родовое ведение, но и перешли к массированному зомбированию российских граждан. Они имеют цель превратить нас в сексантов и мастурбантов.

Если родовое ведение утверждает, что онанизм есть грех воспаленной несдержанности, акт насилия над природой, гнев унизительного одиночества, источник болезней, то коммерческая сексология «доверительно» информирует о невинности, безвредности и благоприятности мастурбации, якобы способствующей пониманию функционирования собственных половых органов и удовольствия, которое доставляется самоудовлетворением. Если коммерческая сексология ещё вчера рекомендовала введение онанизма в распорядок дня до 4-х раз в неделю, то ныне рекомендации требуют 2-х мастурбаций за сутки. Особенно муссируется аргумент «полезности» мастурбации. Возникли всевозможные сексологические центры, которые исследуют, обобщают и распространяют «полезный» эффект данных «занятий» в противоположности к людям – немастурбантам, которые, дескать, более уязвимы к жизненным трудностям, у них-де больше переживаний, обид, подавленностей и депрессий.

Какой бы привести пример? Ну вот, перед вами выступал мой друг Миша Рузаев и расписывал дружбу четвёрки друзей. Он ещё похвалялся, что был пограничником. Другой друг служил моряком, а третий сапером. Тяготы и лишения плоти нам хорошо известны, а для примера, мы, презирая мастурбацию, никаких депрессий не испытываем, кроме одной – не справляемся с лошадиным ржанием… (И-га-га!.. Смех в зале.) Из этого мы заключаем, что между громким смехом (и тем же ржанием) и воздержанием есть прямая зависимость. Смех-ржание – это, как и у однокопытных, есть призыв к партнёру (партнёрше). Тоже деталь, к которой стоит приглядываться. (Смех.) Моя сестрёнка, начинающая поэтесса, выразила эту мысль так: «Нам, право, нечего тем дать, Кто смехом не сумел к себе позвать»…

Тем временем, «удовольствие» дорого стоит. Даже Фрейд видел причину неврастении в мастурбации. Прямым следствием этих «занятий» является полуимпотенция, когда мужчина ещё не импотент, но уже и не дееспособный мужчина. Здесь беда в том, что уже в молодом возрасте мужчин «хватает на один раз», да и то с помощью «партнёрши по траху». Я использую не свои выражения, а жаргон респектабельного бомонда, спецучреждений и развращённой публики.

Но самое страшное вот в чем: у мастурбантов на воображаемый образ, под воздействием горячего трения, пенис эрегирует, а на реальный предмет вожделения он не реагирует и его опять-таки требуется реанимировать техническими усилиями женщины. Об этом должны знать все, но, прежде всего, девушки. Ни девушки, ни жены таким мужчинам не нужны. Они полагают, что так жить дешевле, независимее. От кого? От неродившихся детей? От любимой жены? Но ведь и они никому не нужны. Если девушки знакомы с «крутыми» и раскованными молодцами, похваляющимися похотливыми привычками и призывающими к совместным сеансам, вы вправе быть в курсе – эти «молодцы» не имеют перспективы ни в любви и ни в сексе. Отпад. Отныне их пенис предрасположен лишь к мочеиспускательной функции… Замечу, что это проблема не только «молодцов», но и всех тихонь меланхолического и флегматического темперамента. Статистика дня такова: каждый второй мужчина до 30 лет страдает эректильной дисфункцией, а после 30 лет – двое из трех. Причин тому несколько, но одна из них, основная, «занятия» мастурбацией. Постыдная печаль: мужчины мастурбируют на женщину ее же руками, называя свое состояние «кайфом». Юноши! Девушки! Опомнитесь, остановитесь! Знайте, чтобы одурачить нас, мастурбацию возводят в науку. Вы можете прочитать или услышать о так называемых видах: анальной мастурбации, взаимной мастурбации, аутофелляции, неудержимой мастурбации, психологической и символической мастурбациях и их обоснованиях, но стоп! Это ложь, это опасность. Это не виды, а способы. Вид мастурбации всегда один – это механическое искусственное трение гениталий различными способами.

Но почему же насаждается психология мастурбации? Для «отроков осквернения и девам растления» ответ такой. Мастурбированная молодёжь не дорожит своим целомудрием, она, не торгуясь, продаёт или обменивает своё тело. Она малоспособна к семейной жизни и разобщена по половому признаку. Её низменный девиз: нет детей и это не дети! Спермой об стенку! об потолок! Она падка на моды, на экзотику так называемого «разнообразия». Она потребитель сексуальных аксессуаров и порнопродукции. Она – порнографическая, кассетная молодёжь, а кассетная порнуха – это кассовая порнуха. Мастурбированная молодёжь продаётся и покупается, что выгодно бизнесу. Но торговцы пороками должны знать: эта молодёжь не имеет нравственных ценностей, вместо ценностей у неё цинизм. Циничная молодёжь образует циничное общество, последнее неизбежно погибнет вместе с породившим его циническим бизнесом.

Масштабы телоторговли ныне поражают воображение, но это ещё не конец, а какая-то срединная стадия сексуальной революции. Дискредитация целомудренной ценности, её публичное упрощение, её непристойное сопровождение, её порноциническое смакование, в каких бы формах они ни выступали на сцене жизни, имеют одну, но пламенную цель: купить шедевр целомудрия по дешёвке, или приобрести его «за так». Но очень полезно знать, что выше цены, чем за душу и за целомудрие нет, они бесценны.

Печальные выводы из сказанного состоят в том, что путь «в большой секс» начинается с мастурбации, но на полпути к заветному идеалу люди обкрадывают своё достояние и здоровье, а сам «идеал», то есть секс, это свальная дорога к вырождению личности, а в более широком смысле и нации, и народов!

Культивируемая психология мастурбации растлевает и взламывает природную, целомудренную способность любодеяния мужчины и женщины, не знакомых с искусственными раздражителями. Усвоив «теорию» секса с обязательной практикой мастурбации, люди утрачивают самое драгоценное свойство: любить. Любовь – это половодье чувств. Но половодье, замечено, всегда несёт на себе пену, мусор, обломки, а под собою – подонки и подонков. Мусор любви – онанизм, извращения, а подонки любви – это секс. Любовь обходится без онанизма. Онанизм противен любви. Онанизм извращает людей и приводит к болезням. Онанизм – удел секса обманутых, невоздержанных, совращённых, и, в конце концов, одиноких и обездоленных. Девушка, женщина, вы должны знать: природа ваших органов сердца создана таким образом, что они априори способны к оргазму при полной самоотдаче любимому мужчине. Если же они глухи к оргазму, то основную причину следует искать в их комплексах, уже приобретенных с помощью мастурбации. В свою очередь, строение мужского органа сердца таково, что он предрасположен для женщины. Несмотря на свою «слепоту», он прекрасно реагирует на фермоны женщины, на её телесность, на её прикосновения. Мастурбированный «орган рук» забывает свои навыки, его нервы в «дефолте», он не может «сообразить», как реагировать на женщину. Добавлю, что импотенция – это склероз пениса. Это несколько образно, но почти точно.

Таково причинное объяснение важности рассмотренного вопроса и пролог к другому вопросу. От мастурбации перейдем к сексуальному психозу и к соотношению любви и секса.

(ККС: «Недоброжелательная реакция преподов, с которой началась лекция Любана, сменилась любопытством, и наконец завершилась всеобщим, внимательным интересом. Никто не ожидал сенсации с периферийной темы. Моей шпаргалкой здесь и не пахнет. Любан строг в методике, преподы должны это заметить». ККМ: «Хихикать давно перестали. Любан полностью овладел вниманием. Видимо, это первый проход катка по горячему асфальту. Студенты с изумлением слушают. Никто не знал ничего подобного. Они ожидают теперь большего. Без сомнения, Любан удовлетворит их желание. Я по-новому вижу деда Любана. Ведун – это он, а не ветеринар в отставке, как шутят его родичи. Откуда бы Любану знать такие подробности. А дед знает всё…» ККА: «Внимание публики – тот же наркотик, только более сильный, чем алкоголь или героин. Человек, однажды овладевший вниманием общества любого числа, уже не спокоен всю жизнь: либо он ищет расположения людей, окружающих его в быту, либо он ищет сцены, либо ему мало трибуны и он домогается трона. Но это единственный наркотик, не приносящий видимого вреда здоровью. Скорее, он стимулирует здоровье и продлевает жизнь. Род Любана вроде бы в стороне от сцены и трона, но он неизменно в центре внимания. Какую стезю изберёт Любан, любимец внимания? Мне ясно, он будет кем угодно, но не учителем в школе… Любан блестяще сформулировал вывод по первому необыкновенному вопросу».)

– Люди сбиты с толку умножением роли сексологов, сексопатологов, гиперболизацией влечения, беспомощностью общества и общественных наук, вседозволенностью, заклинаниями очередных половых встреч – люблю – люблю – люблю… Что происходит? Ирония подсказывает, что происходит сексуализация всего населения… Но как это достигается, когда народ вымирает, когда население страдает от сердечно-сосудистых и нервно-паралитических заболеваний, когда старшее поколение выходит в тираж или переходит на позиции «голубых», импотентов и лесбиянок, когда естественные живые инструменты – гениталии – перестают служить сексу, когда на «живой товар» дефицит и так далее? Оказывается, всегда имеется «база роста». Происходит внутривидовая половая переориентация и подрастает новое поколение молодёжи – это и есть «база» сексуальной революции. Её подвергают массированному сексуальному зомбияжу, и её же насыщают средствами сексуальных приспособлений и раздражителей. Так называемая интеллигенция, ещё раз удружила народу своим достоянием – интеллектом. Литераторы и операторы, преподаватели и политики, крутые и жидкие перешли на язык спецучреждений, внедренный интеллигенцией в массы. Особенно смакуется трах, перетрах, трахаться, траходром, иметь, отыметь, пересып, ширяться, чесаться, отсос и другие вульгарные образования. Неграмматический стандарт «заниматься любовью», «заниматься сексом» прочно вошёл в словарный обиход интеллектуалов. А прежде, если занимались, то хозяйством, учёбой, политикой, искусством, собой. В секс приманивают удовольствием, а когда доверчивая молодёжь начинает «заниматься этим самым», то очень быстро соображает – это действительно работа, оплачиваемая деньгами, услугами и другими видами вознаграждения. Но это такая работа, о какой сожалеют сами работники, а народ её (работу) и их (работников) презирает. Но, разумеется, сожалеют и презирают далеко не все. В сексуальный захлеб и подвывание, половуху и расслабуху ввели некогда самые-самые родовые запреты, караемые смертным грехом – инцест, снохачество, зятьчество. Последние пропагандируются ярко, соблазнительно, но с лицемерным флёром осуждения.

Самые веские аргументы сексуальных апостолов таковы. А чем мы хуже греков, римлян, египтян, которые уже в древности изобрели фаллос и институты храмовой проституции? Но встречный вопрос: кто пользовался этими изобретениями? Простые слои городского населения? Рабы? Крестьяне? Увы. Фаллосом баловались знатные матроны, до которых не доходили их мужья-аристократы, погрязшие в потреблении юных рабынь и гетерических проституток из храмовых институтов. Язычники-римляне предсказывали гибель своему городу, поскольку видели, что у молодёжи не стало веры в любовь и добродетель, что исчезла вера в богов и строгость нравов. Неверие и блуд губят молодёжь, – предрекали совестливые языческие жрецы Рима. Не прислушались. За сто лет до своего краха Рим отказался от услуг целомудренной языческой веры. И Рим рухнул от разврата, содомизма, погони за деньгами и властью и обладанием целомудрия. Но в Риме СПИДа ещё не было. Мы опережаем Рим. Не поздно ли ныне обратиться к подлинной нравственности целомудрия? Я бы просил подумать. На почве пьянства, наркомании, сексофилии и СПИДа у нашей молодёжи тот же аморал, то же отсутствие идей и веры в будущее, та же нравственная бездуховность и зацикленность на сексе, как на единственном и высшем блаженстве. О любви не вспоминают, или полагают, что секс – это и есть любовь. Однако через секс не любят, извините, через секс выбрасывают презервативы. Пока ни один апостол не заявил, что секс – это товар! Но секс – это и есть товар.

Основоположником современного понимания любви является Фридрих Энгельс, а основоположником современного понимания секса является Зигмунд Фрейд. Энгельс считал, что до средних веков не могло быть и речи об индивидуальной половой любви. Любовь, по Энгельсу, появится лишь на высших стадиях цивилизации. Какая же стадия цивилизации у нас? Доросли мы до любви или переросли ее? Благодаря каким же побуждениям Парис похитил Елену? Как назвать отношения Дафниса и Хлои? На последний вопрос Энгельс отвечает, что у Дафниса и Хлои не могло быть любви, потому что они были рабами… Для нынешних господ очень важно, чтобы люди перестали любить. Неспособный к любви индивидуум – это неразвитое животное.

Основной патологический вывод Энгельса в отношении целомудрия, выраженный в адрес кельтов, таков: «Целомудрие девушек до брака отнюдь не соблюдалось строго и не требовалось»… Энгельс моделировал свою историю общества, он строил концепцию, похожую на библейскую концепцию родостроения. Он выстроил мир, параллельный Библии, почему его идеология перенасыщена доказательствами насквозь порочных половых отношений на всех этапах истории. Единобрачие и любовь, по Энгельсу, не имеют ничего общего с идеалом.

Здесь уже цитировали писателя-историка Даниила Мордовцева. Извините, я не могу не привести слов из его повести «За чьи грехи?» Он писал: «Любили люди и в 17 веке, любят и в 19, и будут любить в 20 и даже в двухсотом столетии. А любовь – это божественное чувство – всемогуща: перед нею бессильны и уединённые терема, и замки, и высокие каменные ограды, и даже монастырские стены!»

Почему? От себя я отвечу. Потому что любовь колоссальная власть, только сладкая! И, потому что любовь самый яркий оратор.

Ныне любовь вообще отрицается. Дескать, любовь – это мечта. Хорошо мечтать, а ещё приятнее читать любовные романы и идентифицироваться с их героями. Но, дескать, нужно быть реалистами. Мол, редко встречаются мужчины и женщины, пережившие любовную историю, достойную описания в любовном романе. Я привёл понимание любви «знаменитым сексологом» Ержи, которое следует из понимания любви Энгельсом. Венцом безлюбовной точки зрения служит отрицание нормальной любви к одной женщине, да ещё к ясене, а, следовательно, и любви к одному мужчине, да ещё к мужу.

Жизнь людей определяется несколькими обязательными потенциалами, среди которых наиважнейшими являются дом, труд, деторождение, любовь и радость. Все вместе они образуют бытие, из которого произрастает прогресс удовлетворения интересов, способностей и смысла жизни.

Не менее, но более крутым идеологом был Фрейд. Благодаря усилиям Фрейда, человечество ныне, извините, расхлёбывает СПИД, и это не последнее следствие фрейдизма. Грядут ещё большие кары. Чему же учил Фрейд? Суть его учения укладывается в несколько строк, а раскрывается она многокнижием. Вот суть. Бессознательные психосексуальные влечения – основной движущий фактор психики. Люди руководствуются инстинктами сексуального удовлетворения; они рождаются для того, чтобы находить садистское удовлетворение в вечной вражде; они жестоки и безжалостны в своей погоне за деньгами, властью и сексом.

Эту суть следует помнить и постоянно иметь в виду, потому что под флагом Энгельса-Фрейда произошёл жуткий сексуальный переворот в обществе, названный сексуальной революцией. Слово «революция» наводит трепет на власть имущих. И только сочетание революции с сексом, то есть слова «сексуальная революция» приводит имущих во власти в экстаз. Рано ли, поздно ли данное ханжеское противоречие обернётся для них ободранным боком. По-другому заря занимается. Наше мнение, сексуальной революции следует решительно преградить дорогу оздоровительной контрреволюцией любви, и тех, кто станет перелезать через контрпреграду, тех следует отправлять в сексуальные резервации с абсолютной свободой, но за колючей проволокой; дальше нельзя. Вход в резервацию абсолютно свободный, но выхода из резервации нет. На вратах резервации должна быть самая популярная надпись: «Вход бесплатный, платного и бесплатного выхода нет». Возможно ли противостоять здравой истиной? Я полагаю, да, потому что истина не в вине, а в разуме. Истина в вине это огонь в огне, секс – это пристрастие к огню, сжигающему стыдливость, и в истине всегда с Богом Родом. Истина не в сексе, истина в глубине, истина в любви. Эта истина была известна людям за тысячи тысяч лет до Библии, до Фрейда, до Энгельса. Она немногословна и легко запоминается. Она такова. Обычные люди руководствуются побуждениями души, записанными в родословии всех людей, то есть в генах. Они достигаются сознанием и благоразумием, действием и работой для того, чтобы удовлетворить закон природы о возрождении новых поколений людей путём потребления ими плодов труда, любви и культуры. Стимулом для людей и их наградой служит любовь и её насладительные вожделения. В нравственном законе язычников сказано так: «Любовь дана Богом Родом ни в куплю, ни в долг, а на веру и в дар, в побуждение своему назначению пребывания на Земле. Муж не строжит, но любит жену и жалеет, любомилует и любоимает, давая ей пить мёду; жена – обаяние и владение; жена не боится мужа, а любит его и жалеет, давая себя к любу и к любу, ибо любо поит его медовухой; муж – имение и достояние; жена – имение, а муж – владение; муж – мёд, а жена – медовуха; жена – хоромина, а муж – терем; муж и жена в любви да совете, в прави.

Наши деды хотели бы заставить молодёжь принудительно вызубрить истины жизни. Вот что надо бы вызубрить. Люди женятся не ради того, чтобы вместе спать, но и для продолжения рода, и для воспитания детей, и для совместного хозяйства, и для комфорта существования, и для защиты друг друга в невзгодах. Вот тогда, может быть, они поймут замысел жизни. И тогда им и спать вдвоём будет спокойней и слаще. И тогда они поймут, за что им награда любви. Таково мнение наших дедов, а внуки следуют дедам.

(ККС: „Я бы не сказал, что Любан редактирует старое в новых формулировках, скоро всем станет яснее“. ККМ: „Сел на своего скакуна“. ККА: „Язычество! Вперед!“)

– Я привёл начало языческого миропонимания. Как значительно оно отличается от фрейдистского миропонимания, так значительно отличается любовь от секса. Мы сейчас углубимся в познание этих явлений путём их соотношения.

Итак, место и цель любви в законе природы найдены. Спросим теперь: „А что же такое любовь в более широком смысле слова, нежели в исходном определении?“ Приведу спокойное определение любви, данное Владимиром Далем. В „Толковом словаре“ записано: „Любить, любливать кого, что, чувствовать любовь, сильную к кому привязанность, начиная от склонности до страсти; сильное желанье, хотенье; избранье и предпочтение кого или чего по воле, волею (не рассудком), иногда и вовсе безотчетно безрассудно“. Есть много других определений. Определения любви советского периода сводятся к интимному и глубокому чувству, устремленности на другую личность, человеческую общность или идею.

Нас интересует половая любовь, поэтому в тех определениях для вас столько тепла, сколько его в нетопленой печке. Нам милее поэтические определения любви, поскольку в них уже не только тепло печи, а тепло самого солнца. Замечу, что все поэтические образы любви, соотнесенные с Солнцем, Землёй и Звёздами, зависимы от „Альмагеста“ (каталога звёзд), представляющего собой старинное языческое мировидение, независимо от того, составил ли его Гиппарх или Птолемей. Поэтому последний стих Данте в его „Божественной комедии“ о том, что любовь движет солнце и светила, или афоризм Оноре де Бальзака: „Любовь – то же, что Солнце для Земли“, или вопрос Маяковского: „Если звёзды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно?“, и множество других подобных литературных заявлений не являются поэтическими открытиями, а отражают буквальность „Альмагеста“. И всё же, поэтические направления самостоятельно определяют сущность любви, но как бы не с одной и с другой стороны, а ещё с третьей и четвёртой сторон. На мой взгляд, любовь – это естественное романтическое состояние чувственного человека, влекущего дух и томящийся орган сердца к своей избранной и предрасположенной противоположности. Любовь – сложное и возвышенное состояние влечения и возбуждения тела и психики с ярко выраженным стремлением овладеть предметом обожания, а также – это самое обладание им, сопровождающееся сладостным наслаждением. Любовь – это вкушение целомудрия. Это не только грёзы, а трепетное ожидание чуда и чудо осуществления. Это несравненное биологическое наслаждение людей, на мгновение ставших богами. Это малонасытное повторение не запоминающейся сказки. Это самое прекрасное в человеке, в нём самое возвышенное и глубокое, в нём нравственно чистое и безгрешное, в нём богоугодное и благородное. У любви есть Бог. Отец и Творец любви – Бог Род, бог людей, бог любви, бог вселенной. Любовь – это награда Бога богоугодным. Любовь – это любодеяние. Любовь не потребляется. Любовь вкушается. Неотразимое очарование юности, молодости воплощается любовью, почему и сама любовь неотразимо очаровательное явление. Любовь – почва, на которой произрастают цветы удивления, поэзия действия и ангелоподобные дети. Её можно сравнить с такой большой-пребольшой почвой, как наша Россия, да только любовь и того больше; поэтому на своей большой почве любовь умереть не может. Любимый человек деятелен и героичен. Любимые люди обязаны жить в достатке.

С вашего позволения я приведу три выдержки писателя Мельникова (Печерского). Они помогут понять сущность любви точнее. Первая.

„Если девичье сердце затрепещет первой любовью в ранней молодости, чистую душу её она возведёт до блаженства… Счастьем, радостью она засияет, светлым, прекрасным вольный свет ей покажется; и солнце будто ярче горит, и небо яснее, лучезарней, и воздух теплей, благовонней, и цветы краше цветут, и вольные птички поют веселее, и все люди кажутся добрее и лучше… Бегать бы да беззаботно резвиться, а если бы крылья – лететь бы, лететь в синее небо, подняться б выше облака ходячего, выше тучи гремучей, к солнышку красному, к месяцу ясному, к частым звёздочкам рассыпчатым…“

Вторая выдержка касается женщины, пережившей состояние любогня. Любогонь – древнеязыческое слово с тремя корнями: любо, бог и огонь. Любогонь – высшая стадия страсти, подобная капле воды на горячей плите – катается, крутится, подпрыгивает, но уменьшается и уменьшается, пока не испарится вон. И тогда говорят, что есть, о чём вспоминать…

Вот что вспоминает писатель. „Иного рода бывает любовь… Проведёт женщина молодые годы в напрасных ожиданиях, сердце в ней очерствеет, и станут ему недоступны чувства блаженства первой любви… Если же она полюбит в ту пору… тогда любовь для неё… жгучий пламень, по телу тогда разливается… буйная страсть… И отдаётся она той страсти безрассудно и беззаветно… Ни сожаления о минувшем, ни опасений за будущее… Ум засыпает, думы туманом кроются, на очи ровно завеса спускается, вся жизнь замирает, остается живым одно обуянное пылом страстности сердце. Сердцем той женщине видится, сердцем ей слышится, постылет ей вольный свет, ни на что б она, кроме милого не смотрела, ничего бы она, кроме любовных его речей, не слыхала…“

Эти выдержки принадлежат роману писателя „В лесах“. Они касаются девушки и женщины, а в третьей выдержке, взятой из рассказа Печерского „Гриша“, речь идёт о мужской любви.

„Любовь – это жгучее, томительное, захватывающее дыхание чувство, сладко огненной струёй пробегающее по суставам и пламенной иглой колющее ноющее сердце, желание припасть к персям щекой огненной“. (Аплодисменты Андрею Печерскому…)

Философские определения любви не менее интересны. Самая юная форма движения – это любовь. Она существует всегда, но возникает внезапно и незаметно исчезает, чтобы возобновиться вновь. Любовь движет не только людей, но всякий живот и растительность. Любовь возмущает всякое движение, она соизмеряет энергии в отношении всяких предметов, планет и мирозданий. Любовь подобна, но она индивидуальна. Её нельзя принудительно ни вызвать, ни преодолеть. Любовь – синтез биологического, духовного, личного, общественного, истинного и общезначимого. Аристотель назвал любовь перводвигателем, а после него её называют вечным двигателем; и то, и другое верно. Неужели Аристотель и другие учёные были глупее или невежественнее Фридриха Энгельса?

Христианское определение любви, как нигде, лаконично: „Бог есть любовь“. Этот постулат христианством абсорбирован у язычества. Но подлинный Бог любви, Бог Род христианством как бы уничтожен умолчанием. Но разве можно умолчать или уничтожить Бога?

Самое сильное определение любви принадлежит бывшему язычнику, гонителю церкви Савлу, принявшему под новым именем христианство, апостолу Павлу. Оно таково: „Любовь есть совокупность совершенства. Более же всего облекитесь в любовь. Мы призваны в одном теле с миром Божьим в сердце. Любите своих жен и не будьте к ним суровыми“. Это из Библии. К Колоссянам, глава третья, 14,15,16 статьи. Я привёл эти слова по памяти, но, думаю, близко к тексту. (Аплодисменты апостолу Павлу…)

Из моих слов вы можете прийти к недоумению. То девичья любовь, то женская, то мужская… Давайте уточним.

Любовь бывает нескольких видов. Я привёл примеры романтической любви из классической литературы. Примеры родовой любви я привёл словами бывшего язычника из Библии. Это та любовь, которая ответственна за потомство. Примеры бытовой любви таковы: я люблю цветы (яблоки, книги, музыку и прочее). Патриотическая любовь – это любовь к Родине, Отечеству, к национальной культуре и человеку вообще. Патриотическая и родовая любовь соприкасаются с романтической. Соединенные в одном месте, в одном человеке, в его теле, душе и сознании, они, как розы разного цвета в одной вазе. Они приносят счастье. Разрозненные поодиночке, даже в драгоценных вазах, они неполноценны, скоро вянут и влекут сожаление. Но самая яркая, конечно, романтическая любовь. Это наша юность и молодость. Все хотят, чтобы она была вечной, до гроба. Она возникает и развивается по мере созревания души, сознания и тела. Её этапы и проявления таковы: визуальное очарование; размышления и тайные грёзы; вероломное влечение; трепетные встречи с поцелуями и объятиями; развлекательное знакомство с взаимным познанием органов сердца (любовная игра); медовый месяц; замужняя любовь; любогонь.

Менее ярка, но более глубока, родовая любовь супругов, родственное взаимное обожание детей и родителей, младших и старших. Об этом ещё будет сказано. Но самое удивительное, драгоценное состоит в том, что романтическая любовь сопровождает людей на всех этапах жизни, в том числе и в преклонном возрасте. Ей свойственно языческое целомудрие. Что такое языческое целомудрие?

Языческое целомудрие – это серебро русской души, которое никогда не тускнеет. Шире – это некий чистый сосуд из драгсостава: первичной невинности (девственности), а затем совести, чести, достоинства, скромности и терпения. Прикосновения к нему нуждаются в аккуратности и опрятности. Он прочен, но не выносит бестактности, бесцеремонности и хамства, – они оставляют на нём нечистоплотные „пальчики“ липнущих к целомудрию типов. Сосуд не гол. Он может быть облачен как в бархат и золото, так в холст и броню, а прочность – это его характер, обязанный защищать себя от посягательств на свой драгсостав. Целомудрие – это мера стыдливости в проявлениях чувств и поступков, это мера любви, скромности и приличия. Цвет целомудрия – кровь с молоком. Воздухом целомудрия служит культура. Мамой культуры является мера. Скромность от корня „кром(а)“ – кромка, граница, предел, чура, мера. У жестокости, распущенности и разврата нет целомудрия, нет кромки, границы, предела, чуры, меры, – есть беспредел. Тон и лад речи, ровность обращения с людьми. Соответствие характера психологии народа. Родовой крестьянин культурнее профессора-культуролога, потому что крестьянин сдержан во всем, а профессор только в словах и в одежде. Поразительно и поныне: не интеллигенция, а родовые крестьяне – зеркало русской культуры… Актёры, играющие на крикливых тонах, – маразм, а не психология и не культура.

Скромность, повторюсь, от корня „кром(а)“ – кромка, граница, предел, чура, мера. У жестокости, распущенности и разврата нет целомудрия, нет кромки, границы, предела, чуры, меры – есть беспредел. Ходите, скажем, хоть голыми. Но нет, голыми ходить неприлично, то есть не при лице. Также, не при лице, неприлично ходить в вызывающей или неряшливой одежде. Например, не к лицу молодёжи носить рубашки и майки с оскаленной мордой любого зверя или с рисунками гениталий. Целомудрие не запретный плод, но спелый плод естественного употребления. Целомудрию чужды ханжество и запреты под видимостью радения за чистоту беспорочных нравов. Целомудрие небесстыдно в руках любящих и любимых. Без белого серебра нет души, нет любви, нет целомудрия. Но целомудрие чуждается сребролюбия. С естественной утратой девственности целомудрие не кончается, оно тогда укореняется, разрастаясь в могучее древо чистой души – плод чистого духа. Надругательство над невинностью карается превращением целомудрия в мстительное зломудрие. Нередко, оно карает сначала того, кто надругался, а следом всех, кто попался под руку мести. Уровень морального здоровья общества начинается с целомудрия девушек и определяется целомудрием женщин. Кто же об этом позаботится в первую очередь? У мусульман об этом заботится Коран, у язычников – Языцы. К сожалению, у христиан нет вразумительного учения целомудрия, кроме неадекватных „заповедей“.

Но любовь? Речь о любви. Любовь тоже мерна? Тогда как же Бог? Если Бог есть любовь, то он мерен, кромен, граничен? Разберемся. Во-первых, сравнение человека с Богом некорректно, оно может употребляться лишь в художественной интерпретации. Во-вторых, люди часто говорят о целом, подразумевая части и наоборот. Человек не Бог, но образ его и его подобие, то есть всё же какая-то часть Бога. Нельзя забывать об этом в любви, ибо Бог ограничивает нас богоподобными, нравственными, целомудренными поступками. Под словом „любовь“ понимают и любодеяние. Но любодеяние – акт любви, но не вся любовь, то есть часть, но не целое. Поэтому справедливо, что, в общем, любовь безмерна, а мерно любодеяние. Оно нуждается в стыдливости, в скромности, в приличии, в количественном проявлении. Это та сфера, где малейшее нарушение грани запоминается чувствами и где протестует душа. Чувства и душа отталкиваются от безмерности. Лживый ум говорит, что всё дозволено, а правдивые чувства и искренняя душа сопротивляются искажению, если они не развратны. Развратные чувства и душа – это не целомудренные субстанции. Они погоняют столь же не целомудренный лживый ум, и тогда последний рад бы сопротивлению, да он безволен, да это ему наказание; тогда троица (чувства, душа и ум) наперегонки друг с дружкой развратничают в беспределе. Толку от них не жди, жди неприятностей. Так оно и случается. Без исключений. Не попадают в тюрьму, так быть им в отверженном одиночестве, люди „служат“ им только по крайней нужде, но презирая их бесконечно.

Следовательно, целомудренными должны быть все составляющие: любовь в целом, её любодеяние, её чувства, её душа, её ум. Только медовый месяц не знает меры-чуры. Но это месяц – не жизнь. Жизнь – не медовый месяц, должен понять это каждый живущий. В языческой свадьбе есть элемент обряда, который предупреждает: „Любовь есть горение. Сгорайте телесами, как и душой, но не дотла. Пыл любогня остужайте прохладою воздержания. Мерой питайте вятель любви, дабы хватило его на сто вёсен, сто осеней, на сто зим и сто летий… Да будет любовь вам наградой за тяготы и лишения жизни“.

Ясно ли я говорю, понятно ли, о чём я говорю? (Возгласы: „Ясно! Понятно!“)

– Противоположность любви и её подобие, её алхимия, это тоже „Это“, но это секс. Секс есть технодеяние плоти и любостяжание плоти. Секс беспринципен, циничен и грешен. Секс – это технический атрибут временных половых физиологизмов. Секс низменен в своих половых и вкусовых инстинктах. У секса нет Бога. Отец и творец секса – антихрист, почему и секс – антихристичен. Секс – это рынок половых услуг, здесь товар не только захватанное тело партнёров, но и их продажные души бывших людей. Народ никогда не любил любостяжателей. Например, для женщин-сосалок в русском языке существует уничижительное определение, не оставляющее женщине ни крома на личность. В то же время оно звучит грубо. По всей вероятности женщины знают его устрашающую точность. Но я стесняюсь приводить его…

(Крики: „Из песни слова не выкинешь! Приводи!“)

– Ну, хорошо. Это определение с литературным предлогом звучит как „Грёбаная в рот!“ Извините!.. Но именно этот индекс не оставляет женщине права на личность! В таком случае я позволю себе проследить эволюцию презрительных назвищ не только женщины, но и мужчины. Дорогими именами мужчин у язычников считались и ещё сохранились Любан, Любон, Любай, Любарь; у женщин Любава, Любота, Полюба. Так вот, любостяжатель славян получил сначала назвище „любарь“. Затем „любаря“ стали употреблять через „о“ и через „ё“ – „лобарь“ и „лёбарь“. До нас дошло последнее слово без передней буквы „л“… (Смех.)

Ваш смех доказывает, что вы поняли эволюцию этого слова.

Презренное назвище женщины произошло от понятия „блуд“. Вначале ему приделали на конце мягкий знак, получилась блудь. До нас дошло слово, в котором центральная буква „у“ замещена буквой „я“. (Смех в зале.)

– Я вижу, вы поняли.

Приведу лишь один пример дьявольского цинизма, которым совращают умы и морали организаторы ночного радио „Вечный зов“. Они вещают: „Мужчину не тронет юный цветок, он сорвёт и истопчет его бутон; девочку в белом платье он затолкает в сточную канаву жизни, как уже затолкал не одну, а потом подарит её друзьям, а потом подругам-лесбиянкам – и закончит она свою карьеру в публичных домах Гонконга или Парижа“. Эти слова их взяты из приложения к „АиФ“, которое кощунственно называется „Любовь“. Ну и называлась бы „Секс“. Нет, маскируется под любовь.

Хочу я спросить: девушки, вам „такой хоккей нужен“? Вам это надо? (Молчание в зале.) „Нет, ребята, всё не так, всё не так, ребята!“ Узнаёте, чьи это слова? (Выкрики: „Высоцкого!“, „Высоцкого!“)

– Да, его. Продолжим. Секс – это покушение на любовь. Покушение на любовь – это покушение на Бога Рода. Секс – это схватка антибога с Богом любви. Замена любви сексом, если бы она осуществилась, стала бы последним актом истории цивилизации. Словами Валентина Распутина, „поменялась бы вся платформа, вся опорность бытия. Или любовь, или секс. Или любовь, или крах. Середины здесь нет, ибо из середины опять загниёт“… Напомню слова Смердякова – литературного персонажа Достоевского: „Эту проклятую страну надо завоевать иностранцам“. А вот наш современный смердяков, некий Авдеев, заявивший в газете: „Пусть на месте России образуется бездонный океан“… Вроде бы это не относится к сексу. Относится. Нас не завоевали оружием, теперь нас завоевывают сексом. Смердяковы-авдеевы кому-то доказывают: у нас не только есть секс, но он процветает и умножается. Россия побольше, чем Атлантида. Будет большой-большой потоп!.. Но опасность не останавливает.

Нас хотят возвратить в гипотетическое первобытное состояние с тем, чтобы каждая женщина принадлежала каждому мужчине и, равным образом, каждый мужчина – каждой женщине, но лишь после того, как „высшие слои общества“ снимут сливки невинности и целомудрия с обоих полов. После этого тот самый выбор: либо каждый с каждой и каждая с каждым, либо свобода мастурбации: мастурбируйте в туалете, мастурбируйте в Интернете, мастурбируйте друг перед другом… Вы выбрали пепси? Вы выбрали безопасный секс?… Вы выбрали свободу мастурбации? Вы выбрали свальный секс? Чего вы хотите ещё? Ваши инстинкты удовлетворены. Ваши права человека обеспечены!.. А мы позаботимся о морали…

Апологеты секса программируют превратить его в бытие XXI века: „аккуратный“ секс всех со всеми, без болезней и без нежелательных беременностей, без расовых и половых предрассудков, секс „окультуренный“, то есть перенесенный в культуру, в техническую и духовную сферы обитания – чтобы везде (с экрана, с портала, с картины, с книги, с улицы) торчали архитектурные и натуральные пенисы и вагины, а также фрагменты и целые эпизоды их совокуплений… Да здравствует „вечный зов“!..

Гнусно, не правда ли? Разве мало одного Амстердама? Ну, распалилася зудь, поезжайте в столицу секса, насмотритесь, утешьтесь, и возвращайтесь домой умудрёнными. Хотя мудрость в сексе самая неопределённая из наук, смею предполагать, что человечество не будет извращено до последней молекулы, зря стараются люборастлители. Дайте волю воображению, представьте – везде торчит и зияет, то есть секс „окультурили“. Исчезнет тогда Любовь? Нет! Вот в чём дело. В Африке женщины бытуют в одеждах Евы, значит ли это, что там царствует свальный секс? Нет и нет. Но это не значит, что мы должны возвратиться к исходному уровню культуры. Для нас одежда стала неотъемлемым вещественным доказательством цивилизации. Встречают-то всё-таки по одёжке. Зря стараются. Но в порыве протеста я восклицаю: нет, нам такой хоккей не нужен! И не только восклицаю. Вслед за предками и перед своими потомками я утверждаю: покорение полюсов, восхождение на высочайшие вершины, обходы Земли на парусных лодках, космические полеты и прогулки по Луне, героизм на войне и в парламентах, рекорды Гиннесса, марксизм и фрейдизм, – всё меркнет перед любовью. И секс тоже меркнет. Да продолжим любить! Уберите руки от любви и от гениталий! (Аплодисменты.)

(ККС: „Любан столбит любовь своими опорами. И баррикадой. На одной стороне Бог любви, на другой дьявол секса…“

ККМ: „Любан поэт, такие перлы может сказать только поэт, далеко не всякий. В поэзию любви он умудрился, как в мешок, затолкать Бога и мироздание, а под хохолок просунул человека с сексом и перевязал его шею завязкой“.

ККА: „можно поздравить Любана: он заявил себя доверенным лицом самого Бога Рода. Выставит ли церковь ему равного?“)

– Говорят, что секс возвышает, что это общение и даже гармония. Да, секс – общение. Но это рыночное половое общение, взаимозачёт половыми услугами, половой бартер. Секс – это половое сношение с любой разновидностью партнёра – живого, технологического или виртуального. Технологический секс – это деяние живого тела с производственным аналогом тела или производственным отдельным приспособлением. Набор технических приспособлений известен – это резиновые (либо иного материала) куклы, фаллоимитаторы, вибромассажеры, вагины простые и с вибрацией и прочее. В данном случае понятие секс весьма отдалённое – это всё та же мастурбация в разновидностях техно. Виртуальный секс – это „общение“ с воображением или отображением с помощью специальных приспособлений для сети Интернет. Живым объектом общения может быть как человек, так и низшее животное, крупнорогатый или безрогий, крупный и мелкий скот. На интимных местах сексоманов и сексоманок татуировки „Sex Machine“ и „Sexy Motherfucker“ и более „клёвые“.

За редким исключением, секс – воплощённое извращение эроса. Исключения, каким-то образом сочувствующие сексу, относятся к солдатам, морякам и матросам, горным пастухам, вахтовикам, геологам и другим людям лишений, включая преступных зеков. У них графическая позывная: баба! Немедленно бабу… Или её аналог…

Секс – это хаос половых потреблений, а хаос никогда не считался гармонией. Секс потребляется. Хаосный секс неразборчив, он ориентирован на всё, что дышит, движется, торчит или зияет. Он не умерен и самоограничений не допускает. Его принцип: всё и по возможности сразу. Его самоцель – телесное сладострастие. Здесь „спят не с тем, с кем хотят, а с тем, кто оказался рядом“. Как говорилось, проблемой потомства секс не обременён. Достигнув какой-то планки, он стремится её перепрыгнуть, как в спорте, поэтому секс – это ещё и половой спорт с инвентаризацией „покоренных высот“, или без оной. Сопровождающая секс атрибутика говорит сама за себя: алкоголь, табак, наркотики, общая баня (именуемая сауной), садомазохические инструменты, презервативы и другие технологические приспособления. Его прикладная идеология: разнообразие и фантазия, которые, как правило, сводятся к ограниченному репертуару: к вариациям садомазо, мастурбации, вагинальному и анальному куннилингусу, фелляциям (оральному сосанию). Триумфом сексуальной свободы и личного выбора заявлен клиторный оргазм, достигаемый в основном тремя способами: рукой партнёра или своей, клитор о клитор в лесбиянском варианте, и языком. Терминология секса бульварно-вульгарна, вплоть до матерных выражений во время „занятий“. Например, одно из самых невинных: „Важно хорошенько „оттянуться“ сегодня, а что будет завтра, неважно“… Однако обильная сексуальная литература стремится найти синонимы и окультурить термины. Эффект невзрачен. Ну, скажем, велика ли культура, когда непристойный анальный куннилинг называют „голубым куннилингусом“, а сосание – фелляциями. Данная литература находит, видимо, спрос, ибо общество подготовлено. Сексуальная литература социологична. Тысячи опросных анкет, которыми манипулируют авторы, не описывают внешность, возраст, состояние здоровья и нравственность партнёров, но они неизменно претендуют на куннилинг и фелляции. Они неизменно нас учат жить.

Целомудрие отвергает множественные половые сношения и не рекомендует оральные и анальные действия из вышестоящих соображений человека над остальным миром животных по нравственной и гигиенической безопасности. Но у секса один аргумент: я выбираю безопасный секс, презерватив – на все случаи жизни.

У женщин, которые учат нас свободе выбора, разнообразию и фантазиям, как правило, необратимо обвисшие груди, голова, забывшая родной цвет волос и лица, имплантированые элементы тела, потухший органимент, а их единственный признак – место богини Пизи – уже половые турбины. Кто не знает, скажу: Пизи – это имя богини органа женского сердца.

Мужчины, которые учат нас жить, примитивны, их едва ли не единственный лозунг – я выбираю свободный секс. Для всех отпетых сексантов информация о том, что СПИД вышел из ануса, а „орало“ грозит иными заболеваниями, неубедительна. Самый глубокий смысл секса состоит в том, что это не просто секс. В открытом смысле – это удовольствие всех со всеми; в закрытом смысле – это секс влиятельной и состоятельной элиты с молодыми, красивыми и здоровыми „партнёрами“ обоего пола. Скрытая цель – снабдить „клубничкой“ элиту; распаленному популусу назначен бестоварный картофель. Товарная дефлорация неразрывна с духовной деформацией. „Первая древнейшая профессия“ – это не то, о чём все якобы знают. Первыми были христианские жрецы и монахи. Их „профессионализм“ наследуют настоятели новых религий и „вечно продажная интеллигенция“. Они, и только они, извечно куют и ковали формы разврата и извращений, а также условия для их регенерации. Они в ответе за грехопадение, с них исторический и уголовный спрос. Это они строили храмы с фаллосом для дефлорации. Тайна знания в том, что простодушный популус верил жреческим фокусам, ему было невдомёк, что специалистами-профессионалами по дефлорации были сами жрецы. О чём говорить, если даже глава РПЦ Зосима был уличен в содомском грехе. Дефлорация с помощью искусственного фаллоса использовалась крайне редко, для показухи, и когда требовалось отвести в альков престарелого и недееспособного владыки невинную девочку. Он присутствовал при операции, она его возбуждала. Способные силой, все дефлорировали, дефлорировали и дефлорировали сами. Товарную „клубничку“, кроме жрецов, рвали басилеи, архонты, демархи, филархи, цари, князья, бояре, дворяне, помещики, банкиры и прочая; они, и их сыновья. В „Истории России“ Сергея Михайловича Соловьева мы нашли пример дефлорации замужней девственницы Киелейки разжалованным патриархом Никоном под видом снятия с неё „порчи“. Здесь и зарыта собака знания. Здесь и взрастает древо познания. Всё, что сообщается о добрачных вольностях, о естественной неверности ясен, об искусстве секса, о всяких случаях якобы „с ног на голову“, всё пронизано идеологией подготовки к товарной дефлорации. Нам могут сказать о некоторых обычаях, когда право первой ночи и поныне принадлежит какому-нибудь эрцгерцогу. Полноте! Подобные обычаи формировали сами эрцгерцоги, им равные и их превосходящие в великовельможном чине. Борода Энгельса здорово помогла христианским растлителям, она теоретически подкрепила гнилостные опоры безбрачных отношений секса. Мелкосортную клубничку – малокрасивых девочек из малосемейки ныне употребляют мафиозные структуры и уличные главари или уличный „хор“. „Улица“ – это обычно подвал, чердак, двор, лес, свалка, речка, пустые квартиры и дачи, салон автомобиля и другое. Обо всем этом открыто пишут в „научно-популярных“ эротических изданиях, типа „СПИД-инфо“, „Любовь“ и других.

Следствием сказанного служит педофильное стремление элиты узаконить браки с 14 лет. Чтобы питаться клубничкой вне конкуренции с беднотой, прямо с девственной грядки. Элиту не смущает статистика о кратковременности ранних браков, о высокой смертности юных мам – элите важно ублажить свою клёвую сексуальную похоть – потребность в срывании цветочков с нераспустившимся бутоном. Любуйся, бомонд, на тобой совращённых детей! Люди должны беречь девочек от ранних „гименеево-брачных альянсов“. В наше время жёстким приложением браку по любви или по необходимости должен быть Договор, Контракт. Как говорили прежде, на хитрое время есть штопор с винтом; хитёр вор, но строг уговор! Это, конечно, не мера, но хоть кое-что.

Не варвары погубили Рим, а разврат, злато и отказ от целомудренной языческой нравственности. Не свобода погубит Запад и Россию, а секс, СПИД, доллар и бездуховность. Запад похоронит собой и Восток. Шествие деградации, кажется, неостановимо. Единственный „блокпост“ – это возобновление родоустройства на современном этапе. Род – не соломинка в руках утопающего. Локальная сплоченность, гибкая приспособляемость к политическим режимам, высокая производительность труда, банк устоев (обычаев, преданий и традиций) не характерен никакой группе сограждан и классам в такой степени, как в роду. Род несёт в себе генетическую ответственность за судьбу будущих поколений. Генетическая экология и целомудрие способны вызревать только в роду. В роду невозможны и недопустимы семьи из одной женщины и постоянно сменяющих друг друга приходящих мужчин. В роду не возникнет иллюзия женской самодостаточности, якобы обходящейся единоличной жизнью. Самодостаточность временна, до первой болезни, до первого поворота судьбы, до первых трагедий общества; потому она и иллюзия. В роду научат всему, в роду не бывает маугли, в роду не бывает рабов. В роду не дадут умереть ни от голода, ни от бесцелья.

В современной сексологии обнаруживают себя два направления, борющиеся между собой. Одно цинично бесстыдное, безнравственное, чреватое заболеваниями. Это орально-анально-клиторное направление с непременным использованием куннилингуса и фелляций и применение производственных приспособлений. Это направление принадлежит сексу и только сексу. Другое направление опирается на предания, на ведение древности. Его смысл – ласкание так называемых эрогенных точек и зон. Это направление принадлежит любви. Это бессмертное направление присваивается сексом, но безуспешно. Мужчина и женщина насквозь эрогенны и предрасположены к любви эросом генов и эросом тела. В биологической программе генов прописана вся естественная оргазмичная процедура с участием разума, души и органов сердца. Она безотказна. Организм оргазмичен по замыслу Творца, все ласки настроены на волну одного канала. Организм обязан отдаваться любимому и любимой полностью, абсолютно. Но Творец не предусмотрел размышлений во время любо о нерешенных проблемах. Во время любо проблема только одна – само любо.

Какие выводы следовало бы сделать по рассмотренному вопросу? Я полагаю, выводы в пользу любви. Секс потребляется. Любовь не потребляется, а вкушается. Любовь – украшение счастья и прибежище несчастья. Лично я – за любовь против секса. И ещё мне не хочется, чтобы Россия превратилась в сексуальный доминион Запада.

Третьим вопросом я рассмотрю супружескую любовь в её терминологии.

Понятие секса применимо в отношениях с проститутками, в сексклубах нестандартных эротических фантазий, сексуальных большинств, сексуальных меньшинств, свингерклубах, клубах-казино-ресторанах, в виртуальном и всяком ином трахе, в грязном перепихоне, в кувыркании, в снятых тёлках с раздвинутыми ногами, в анальных и оральных девиациях и перверсиях, в сосании всем подряд, в пресловутом онанизме и так далее. Я употребил отстоявшиеся понятия телевидения, прессы, шоу, рекламы и других отражений современности. Пусть насладятся своими языковыми достижениями.

Для супружеских отношений понятие секса оскорбительно и неприемлемо, а поэтому неприменимо. Любовь, как божественное явление, есть открытый мир каждому, но любовь, как любодеяние, это целомудренно закрытая дверь, как бы не забавлялись по этому поводу неонеандертальцы. Секс, порно, напротив, открытые врата неонеандертальцам. В ногах правды нет, а между ног у них, тем более, говорит популярный афорист Крутиер. Супружескую жизнь выставляют как можно ничтожнее и унизительнее. В своё время над единобрачием куражился Энгельс, теперь куражатся неонеандертальцы-интеллектуалы. Даю пример. Полноценный супруг должен находить полное удовлетворение в том – советуют нам, – чтобы пару раз в неделю во мраке на ощупь наслаждаться телом законной жены… А? Пробрало? Но это цветочки. Есть примеры вопиющего цинизма. Когда-то Европа осуждала фрейдизм. Однако отсутствие высших идеалов и сведение целевых ориентиров к сексу и бизнесу привело „старушку Европу“ к массовой фрейдизации. В странах „европейской культуры“ наиболее распространены „открытые семьи“. Наши „западники“ тотчас стали насаждать этот вид „браков“ в „патриархальной“ России. Вот образец её популяризации жёлтой газетой „Любовь“: „Любовь не имеет пола и не имеет лица“. Эта новация авангардистов любви стоит того же, что и „терроризм, не имеющий нации и лица“. Или. „Семью, где муж может сказать жене: „Дорогая, налей-ка мне ещё борща, я сегодня так знатно потрахал одну козочку, что готов съесть слона“, – а жена (в трезвом уме и твёрдой памяти) с милейшей улыбкой на устах отвечает ему: „Ты бы не напрягался так, милый, а то давление поднимется. Бери пример с меня – отсосала у соседа и довольна“, – можно назвать идеальной.“ Это и есть неонеандертализм. Боже Роде, каким терпением ты обладаешь, вынося подобные безнравственные глумления!

Женщин пугают обязанностью обслуживать мужа, служить и прислуживать мужу. Мужчин пугают обязанностью отдавать деньги жене и быть под каблуком стервы. Обоих пугают рутинным однообразием тягостного ярмила единобрачия. Злые и пошлые слова и мысли о супружеской любви подобны ядовитым стрелам. Они бескорыстными не бывают, как бы они не оправдывались правом существования или выбора, правами человека или прелестями сексоголизма. Сексоголизм – это болезненная зависимость от секса и боязнь постоянного партнёра – интимофобия. Романтика сексоголизма – смена партнёров как смысл жизни. Принцип такой: важно „сделать“ партнёров, а ещё важнее – отделаться от них.

В публикациях на эту тему сообщается о том, что мозг сексоголиков вырабатывает белковое возбудительное вещество лишь при общении с новым партнёром, однако не сообщается об истощении спинного мозга и нервной системы. Между тем, следует знать, что многие болезни, такие как шизофрения, радикулит, слабоумие и другие являются следствием сексоголизма. Этому явлению, выросшему из секса, заняться бы самим собой, но именно с этих позиций наиболее последовательно порицается семейная половая жизнь, якобы несовместимая с фэнтэзи и с любовью.

Поэзия брачной любви не в том, чтобы доковыриваться до абсолютной истины и разглядывать анатомические подробности в очках и через скрытые камеры, а в том, чтобы понимать (воспринимать) целомудрие на уровне „полуневежды“. Говорил же Пушкин о поэзии, которая должна быть глуповатой, так и в поэзии брачной любви. Достаточно знать общее строение друг друга, а каждый нерв, связку, сухожилие, кость, внутренность гениталий знать визуально совершенно не обязательно. Эти мысли методом плагиата присвоили многие, но они принадлежат писателю Герману Гессе. Женщина и мужчина интересны друг другу как обаяние живой телесности, а не как результаты скрытой съёмки или хирургического разреза. Удовлетворять свои эротические потребности надо с умом, в меру, сохраняя часть своего внутреннего мира в резерве тайны. Тайна всегда была интригой целомудрия и украшала супругов короной любви. Эти слова иногда появляются в прессе и в литературе, но им не дают закрепиться в сознании людей.

Согласно языческой вере, муж и жена должны заботиться не столько о том, как они хотят выглядеть в глазах общества, сколько о том, как они хотят видеть себя в глазах друг друга. Женщина должна быть хороша собой, прежде всего, для мужа. И наоборот. Вылизывать друг другу интимные принадлежности – унижение для языка. Это не его функция. Язык обязан обеспечить интимный процесс подходящим радостным словом и с него довольно. Когда умолкает язык, шепчутся души; когда умолкает шёпот душ, ораторским красноречием призваны овладеть руки и органы сердца. Каждый раз это событие неповторимо, а, следовательно, неоднообразно. Любовь – это то, что чувствуют души и сердце, а то, что делают органы сердца – это любодеяние, в самом нравственном смысле последнего слова. Брачная любовь – это одна душа, живущая в двух телах. Соединение душ происходит посредством любодеяния. Любодеяние есть живое единство любви и деяния. Слышали выражение „душа заходится“? Душа заходится – это душа заходит в другую. В любодеянии проклятия нет. Есть проклятие в прелюбодеянии, то есть в сексе. Секс – утеха для тела, любовь – утеха любви. Для любви приличны не только сила мужчины, но и „золотые яблоки в серебряных праздничных сосудах-словах“. Он никогда не скажет пошлости в адрес любимой и при любимой, и любимая позаботится тоже о яблоках… Яблоки всегда были символом любви, ещё до Адама и Евы вкушали плоды любви.

В русском языке мужчина и женщина женского рода – она. Но муж и жена разного рода. Бог Род создал Мужа и Жену, обручив их супружеством. Увидев своё творение на пламенеющих угольках одного дуба, возрадовался Бог своему творению. Будучи люболюбивым Богом, ибо сказано – Бог есть Любовь, а на всей Земле дубов было много, – он всех их оплодотворил. И в каждой части Земли Бог Род сотворил много Мужей и Жен и всех обязал быть супругами и плодить детей по образу своему и своему подобию. И тогда дети Мужей и Жен стали жениться на детях разных и дальних Мужей и Жен, и между ними не было кровосмешения. И Бог указал, как им жить дальше. Такова древняя языческая легенда о происхождении людей и любви на Земле.

Супруги быстро осваивают и усваивают, что в каждом из них есть что-то от другого и чем больше в них друг друга, тем прочнее их брачный союз. Биологически это подтверждается тем, что в мужчине столько же женщины, сколько в женщине – мужчины; в них столько же общего, сколько и различия. Общее должно быть общим, различие должно принадлежать влечению, вдохновению, любодеянию. Поговорим подробнее о деянии.

Вернемся к исходным определениям, любовь есть любодеяние. Секс есть деяние и технодеяние. Общим моментом является деяние как действие, как техника. Но различие в том, что в одном случае – это любо, а в другом только техно. Данное различие определяет характер любви и секса. Если дух любви и дух секса, как различие, не вызывают недоумения, то установим различие и общего места – деяния – чтобы и здесь была ясность. Цели и способы этого деяния различны. Секс, как технодеяние, осуществляется на продажной основе ради животного наслаждения. Любовь, как любодеяние, осуществляется на бескорыстной основе ради насладительного вожделения и как стимул закона природы к воспроизводству поколений, в котором всякий раз воспроизводятся и возлюбленные. Полемика исключается по той причине, что дух скотины и дух человека различны. В любодеянии люди примерно в равной мере рефлекторные животные и разумно-духовные существа. Это нормальное соотношение. В технодеянии люди в основном рефлекторные животные, если не говорить, что они звери, и, может быть, на один процент – они говорящие существа. Самый поверхностный полемический аргумент носителей животного духа о том, что разумно-духовные существа не всегда служат закону природы, а в основном только себе, не убедителен потому, что определяющим остается дух человека, а не скотины. Множественные акты любодеяний, сказано, есть награда Бога Рода за труд воспроизводства и воспитания богоподобных. Множественные акты технодеяний, сказано, есть поощрение антихриста, антибога, за беспредел в развращении человечества любостяжанием. Для обывателя сложна софистическая проблема: секс без любви не бывает, как любовь не бывает без секса. И особенно тяжела софистика вокруг „яйца и курицы“: что лучше – больше секса в любви или больше любви в сексе? Софистика, принятая не критически, становится убеждением и заблуждением. Мы говорим: нет проблемы. Больше секса в любви быть не может потому, что секс – технодеяние. Больше любви в сексе быть не может, потому что любовь не секс, а любодеяние. Больше может быть либо любодеяния в любви, либо технодеяния в сексе. Секс копирует обезьян. Обезьяны действительно не столько родоначальники человека, сколько родоначальники пресловутого секса. Секс – это психология и деяния обезьян. Обезьяна – существо секса. Не даром выдвинута гипотеза о происхождении обезьяны от деградированного сексуального человека. Нормальный человек – существо любви. Сексоголик – это примат. Таким образом, разрешается спор „о яйце и курице“ в любви и пресловутом сексе.

Напомню, я сказал, что для супружеских отношений понятие секса оскорбительно и неприемлемо. Есть основания для такого утверждения. В древнем языческом роде, живущем и ныне, сохранились понятия, не опороченные ни зеками, ни публичными литераторами, ни шоуменами, ни матершинным фольклором. Имеются в виду понятия любовной сферы.

Первоначальным русским славянским словом любви было „любо“. Любо выражало влечение, хотение, приятность, угодность, пригожесть, всё что нравилось. От любо произошли любимые имена славян Любай, Любим, Любон, Любан, Любота, Любода, Любава, Любима, Любиня, Полюба. От любо произошло самое могущественное, трехкоренное, короткое коронное слово „любогонь“, в котором, как я говорил, соединились любо, бог и огонь. Это самое ёмкое слово язычества, подобного которому нет ни в одном языке. Этим словом, как говорилось, обозначают любовь, как общее состояние влюбленного человека, и, в особенности, высшую страсть. Помимо этого существуют несколько форм интимного выражения чувств словами. Одна из них – через имена супругов. Там, где современные газеты и романы, СМИ и обычные граждане беззастенчиво употребляют смысл секса как трах, трахаться, трахались, оттрахались, в супружеской любви такие понятия сквернословны. В супружеской любви произносят смысл любодеяния как глагол от имени мужа или жены: наталиться, валюниться, егориться и так далее. Попробуйте примерить к себе эту форму интима и, уверяю вас, вы почувствуете, как это мило, интригующе, личностно. Есть другая форма выражения интима. Она происходит от женских имен Любота и Любода, превратившихся на каком-то этапе в рядовые понятия кратких имен прилагательных – „любота“ и „любода“ с ударением на любой слог. От этих понятий производятся самые разнообразные глаголы интимного содержания. Поупражняйтесь сами. Например, некий Любан никогда не позовет свою жену трахнуться, почесаться, поширяться, перепихнуться. Я вынужден многократно извиниться за произнесение этих слов в лекции, но, как вы шумели, из песни слова не выкинешь. И для того, чтобы самые огрубевшие джентльмены прочувствовали стыд за эти слова. И мне надо показать эти грязные слова в соотношении с целомудренными супружескими словами. Так вот, некий Любан не употребит грязного слова, а ласково предложит своей жене: „Полюбавимся, Любушка“!.. (Аплодисменты.). Наконец, я упоминал о формах интима язычников: муж жену любомилует и любоимает, давая ей пить мёду; жена мужу даёт себя к любу и к любу, ибо любо поит его медовухой. Обращаю ваше внимание на глагол „любоимает“. Ныне термин „иметь“ употребляется в том же значении, что и „обладать“, но посмотрите, где его корни! В Языцах. Лингвистика всё позаимствовала из Языцей, а признаться – куда там!

Понимаете ли вы, мои друзья и товарищи, какая целомудренная мощь сохранена в русском языке? Вот ведь в чём заключается культура древнего рода и народа в целом! И это ещё не всё. Великий и могучий русский язык неисчерпаем. Ласковые формы интима легко образуются от родовых фамилий, если фамилии благозвучны. Если лично моя фамилия Дубинин, то, может быть, от неё и не следует находить ласковые слова… Вы смеетесь, значит, понимаете, о чём я говорю. Но если, например, фамилия Иванов, Иванова, то почему бы не воспользоваться семейным даром. Бог, создав первых людей, присвоил им имена Муж и Жена и повелел быть им супругами, а, научая их жить, он велел им дорожить своим именем. Вот почему так дорого имя и его производные глаголы в любодеянии людей, пользующихся ими.

В связи с этим замечу. Вышли в свет словари русской брани и молодёжного сленга. Авторы произвели тяжёлую и полезную работу в том смысле, что теперь имеется наглядный фонд хлама русского языка. Язык не только средство общения. Язык – культура народа, его история, его характер и паспорт. То же для человека: язык – это кожа его с её нательной тканью – с цветом, запахами, наколками, чистотой, простотой, ухорошенностью, навороченностью, наличием; это его характер и визитка. Если о матерной брани можно сказать, что это слежавшийся в веках пласт русской речи, от которого не избавишься, хоть он и нецензурен, то ужасно примитивен современный сленг жаргон! Он не дорос и до мата. Это мусор, внедряемый в русский язык недружественными людьми, у которых хватает совести вбрасывать в русский язык бездарщину, безвкусицу, непроизносимость, абракадабру. Это следствие падения интеллигенции периода ельцинизма, ибо кто же ещё способен сознательно пачкать русский язык, как не люди, чьим ремеслом служит язык. Я отвлекся, но надо закончить мысль. Конечно, можно набрать полновесную страницу новых сленгов, вошедших в жизнь. Примеры: блин, двинутый, енот (это о студентах первого курса…), заныкать, запасть, корифан, мозг (учебники), облом, опопсеть, прикольно, клёво и так далее. Но я говорю об остальных шестистах девяносто девяти страницах хлама, собранного для вывоза в свалку. Даю без перевода несколько бессмысленных слов-сленгов: ахча, безмазняк, бэксайд, варганка, вмолоться, джобать, киксануть, отсосать, оттрястись и, конечно, секс, попасть на секс, сексоваться, сексодром, сексопилец, сексуха, трах, перетрах, трахалка, трахать, трахаться, трахнуть, трахнуться, траходром и так далее. Я выражаю уверенность, что русский язык не примет в себя искусственное уродство, которым характеризуют секс, торгашество, алкоголизм, наркоманию и „прибамбасы“ электронно-компьютерной интеллигенции. Продолжим. Вы видите, что секс во всех проявлениях, или почти во всех проявлениях, служит антихристу, антибогу. Секс и семья несовместимы. Секс является низкопробным убожеством низкопробной культуры. Но поскольку понятия „секс“ в старославянском языке не было, а любостяжатели существовали всегда, то опять-таки в народе сохранились слова, обозначающие прелюбодеяние. В своде нравственных правил древних русов, имеющего название „Языцы“, любостяжателя называют „прахом-осрамителем девства, не стоящим веры“. „Девица-дочь – судьба, а не дикая птица охотнику и не добыча отроку-недругу; играть с судьбою опаснее огния“, – говорится в Языцах. Кроме того, в народе вместо технодеяния было слово тирка, разновидность понятия трение, то есть механическое действие. Презрительными словами называли и называют не только тех, о ком я уже говорил – лёбарь, без „л“ и блудь через „я“, но и ещё двумя устаревшими словами – любозря и любобля с произвольными ударениями. Концовка „бля“ в слове, „любобля“ имеет „родственную“ связь со словом блудь… Эти слова ещё употребляются в народной среде, поэтому нет оснований для отбрасывания их в мусорную корзину.

Последние два слова о терминах.

Ныне появились новые фольклорные сленги секса, не вошедшие в словари. Хомосапиенс в сексе стал сексохамо и сексохама. В них схвачена суть сексантов-сексострадателей обоего пола.

В защиту супружеской любви скажу ещё вот что. Её мотивы исходят из признания не только страстного чувства, но и чувства обязанности и долга. Любовь обязательна взаимным долгом. В сексе нет долга, в сексе могут быть платные сексуальные одолжения. В сексе нет обязательств, в сексе есть только тариф и такса за сексуальный сеанс. Супружеская любовь – это река, которая чем дальше течёт, тем больше в неё впадает ручьёв и речек. О сексе, как об источнике, можно сказать, что это платный источник неприятных „приятностей“ и болезней. Супружеская любовь универсальна. Те, кто талдычит о разнообразии секса и супружеской скуке, извращены и пресыщены. Ещё не достигнуто осмысление фрейдистского отвращения к „сплоченному большинству“ во всех проявлениях, будь то психология, политика, философия, социальная общность, род и семья. Ореол героического одиночества и героизма одиночества со всеми заключенными в них отвагой, силой и надеждой индивидуализма, разрушением общественных субстанций с целью возвращения на пепелище рода со звездой героя и тотемом во главе – этот ореол дымится над головами обожателей Фрейда. Даже в „благополучной“ Европе число холостых граждан достигает 70 процентов – этот факт мы не можем принять безусловно, здесь просматривается влияние фрейдизма и сексуальной революции. Тенденциозный отход от брачной семьи и подмена моногамного брака суррогатицей различных других форм брака и их подобием, не предполагающим рождение детей, объясняется многими причинами, среди которых, по меньшей мере, три главных. Первая. Раскрепощённость и избыточная свобода индивидуального человека, в сверхдостаточной степени обеспеченного материально. Вторая. Нежелание делиться своими условиями, главным образом, с женщиной, расходы на которую, вместе с детьми, ставят мужчину в зависимое положение. Третья. Утрачена половая потенция мужчины благодаря его нездоровому (развратному) образу жизни, связанному с первой и второй причиной уклонения от моногамного брака. Секс, пытающийся имитировать смысл жизни, удаляется от него в погоне за химерами фэнтэзи и сексоголизма. Маниакальность, с какой смакуется секс, свидетельствует о тяжелом неврозе. Сексоманам и сексоманкам не хватает непрерывности, с какой бы они хотели осуществлять свой секс. Была бы возможность совокупления с ветром, их гениталии были бы всегда открытыми ветру. Биосексуальность освоена, жаркая мечта теперь достигнуть двуполости, чтобы можно было конкурировать с ветром… Пока умиляются садомазо, формой разнообразия, где „госпожа“-проститутка утешает пресыщенцев цепями, плетьми, уничижительными словами и прочим.

А супруги тем временем в самой разнообразной обстановке, о какой не мечтала египтянка Клеопатра, но отвечающей требованиям интима и гигиены, любашатся, любавятся, танюшатся, иринятся, димитрятся, славянятся, михалятся и так даже и тому подобное. Муж в любви должен удовлетворять многим требованиям, но главных из них всё-таки два: он должен знать, где уметь не тянуть, а где уметь не торопиться…

Я не буду перечислять места и позиции, где и как супруги любавятся, но очевидно – их разнообразие неисчерпаемо. Но здесь доброта, теплота, любота. Жена – владение и обаяние, а муж – имение и достояние. У них общность душ и хозяйства, у них любимые дети. Закон природы торжествует. Вот аттестация Джоржа Гордона Байрона: „Любовь глубокой нежностью полна, в соблазнах, в горестях закалена. Крепка в разлуке, вдалеке горда, всё та же – чудо – долгие года“. (Аплодисменты Байрону…) А Леонид Броневой в интервью по случаю своего 75-летия сказал так: „… Я бы не хотел долго жить. Но умереть, доставить такое горе ясене… А ещё ужаснее – потерять жену…“ (Аплодисменты любимому актёру.)

Известно давно, где муж да жена в любви да совете, по добру да по правде живут, в той семье Бог живёт. Не поселится же Бог в разладной семье пьянчужек и блудней!

Мельком скажу о гигиене в сексе и гигиене в любви. Не моё бы это дело напоминать, но тема обязывает. Чем „разнообразнее“ сексуальная жизнь женщины, в том смысле, чем больше у неё половых партнёров, тем выше риск приобретения злокачественных образований, ибо за все довески неразборчивости природа жестоко карает только женщину. Монахини раком шейки матки не болеют. И я не призываю вас к монашескому образу жизни. Я призываю к любви. Здесь СПИДа и рака нет и не будет. Разве похоже на секс?! Замужество и единобрачие – магистральный путь бытия, любви и культуры. Он от Бога Рода, а стало быть, существует вечно. Заказные усилия марксизма-фрейдизма не изогнут магистраль. Она переживёт легион критиков. Особо продвинутые женщины, этакие сороки, гневно возмущены положением, согласно которому она, женщина, прежде всего жена мужа, хозяйка дома, воспитательница детей, хранительница очага и так далее. Все её права равны с мужем, а сказанное – это её привилегия. Рожать детей, вести домашнее хозяйство, быть нравственной опорой рода – это вечные ценности женщины. А у мужчин есть свои, более тяжкие привилегии, он обязан безропотно исполнять их, будучи главой семьи и своего рода. Какой бы Наполеон не говорил, что браки природой не предусмотрены, и какая бы актриса ни протестовала против указанных ценностей – человек в отличие от скота и птиц, живущих в стаде и в стаях, может жить только в семье и в роду, в иных условиях он полноценно не выживает. Это требования природы для человека.

Остановлюсь ещё на одной проблеме единобрачия. Существует понятие чистой любви. Оно употребляется с намёком на существование ещё и нечистой любви. Намёк справедлив и точен. Под нечистую любовь и, по существу, под секс подпадает проституция, блудство, так называемые „случайные связи“, „служебные романы“, короче, всё то, чем „занимаются“. Отчуждаясь и дистанцируясь от нечистой любви, как от нечистой силы, следует признать, что настоящая любовь всегда чистая, а чистая любовь есть настоящая любовь; ею не занимаются, ею любятся; и любятся не обязательно на облаках и на крыльях, а как уже сказано, в любой подходящей обстановке. В этой связи заметим, что кроме чистой любви постоянной, супружеской, существуют и будут существовать временные вспышки любогня. Любогонь пылом горит. Эти вспышки напоминают молнии в центре неба, самые яркие молнии страсти. Напомню, здесь любо, Бог и огонь. Секс жесток, а любовь гуманна. Отсверкали молнии, отгремел гром, отшумел дождь, и всё пропало. Это следствие накопившейся усталости от постоянной любви. Охлаждение и половую усталость любви русские родовые славяне называют словами любоусталь и любоусталица. Пауза – вот и всё средство от устали и от усталицы. И любо непременно возобновится.

Я сторонник того же, что и деды, что временную страсть осуждать нельзя, путать её с суррогатным сексом нельзя, и спускать на неё собак неверности или измены не только не гуманно, но и дико, против Бога. Впрочем, не мной замечено, что временный любогонь имеет особенность благоразумного инкогнито, не раздражающего общественность и супружескую любовь. Если сказано, что временный любогонь напоминает молнию в центре неба, то постоянная любовь, это тихая радуга, прекрасная своими неизменными семью цветами и своей приверженностью занимать не всё небо, а благоприятный его краешек… (Аплодисменты.)

– Не делая специальных выводов по третьему вопросу, позволю себе перейти к последней группе проблем…

(ККС: „Любан исчерпал лимит „урока“. Дека смотрела на часы и шепталась с ректором. Воблая рука ректора безвольно упала на беспокойную ладонь декана и обернулась волей начальства – пусть говорит… Нет проблемы, Любан может держать всех до отбоя, и никто не шелохнется, все в полону Любана. Терминология, рассекреченная Любаном, делает честь русскому языку и его носителю-народу, она повлияет на супружеские отношения, освежив их“.

ККМ: „Время давно вышло. Но, может быть, наступает другое время, может быть, Любан одолеет порносексуализм. Любан уже не студент, а учитель. Да какой! Родовая душа народа говорит устами Любана. Все девушки не сводят с него глаз, они в него втюри… влюботюрились… или как? Преподы смотрят на Любана с гордостью – мол, это их труд; увы, Любан продукт тысячелетий. Аяй! Как смотрит Коганов: в его глазах ненависть и страх – почему?“

ККА: „Любан не рассчитал время. Время не рассчитано на любовь. Декан и ректор махнули рукой – куда конь вывезет… В этот момент я хотел бы стать русским, тогда бы я сам говорил от лица славян… Интересно… Всем интересно. Но что с Когановым? Коганов гневным и презрительным взглядом героя, как Моисей из мрамора, испепеляет Любана и президиум, словно евреев, предающихся культу идолов. Ай да Енох! Не следует забывать, что Енох – внук Каина, убившего брата Авеля, а Моисей – сын египтянки-язычницы… Лучше бы он устремил свой взор к небесным высотам, откуда Любан черпает юную мудрость! Любан собственной грудью защищает целомудрие брачной любви“.)

– В эту группу я включаю молодёжные, студенческие вопросы, которые я завершу их социальной проблематикой…

Какой должна быть девушка-студентка? Когда студентке выходить замуж? За кого? Как выбирать жениха? И другие вопросы в свете любви и её социальной защиты. Если, разумеется, вы не устали… Если устали, то когда-нибудь в другой раз… Я не рассчитал время…

(Крики: „Любан, давай!“ „Не устали!“ „Другого случая может не быть!“ Аплодисменты.)

– Спасибо. Мне и самому хочется выговориться частично, ведь любовь необъятная тема. Начну с девушки… (Смех.) В настоящее время распространяется популярная литература под интригующим названием „Мы – славяне“. Вместе с ценными сведениями из жизни славян в этой литературе пропагандируется неправда в отношении девичьего целомудрия. Всё та же мысль: девичья цельность не имеет значения и не обязательна, напротив, ценится якобы девушка, доказавшая своё плодородие, уже имеющая детей-работников; дескать, так было в прошлом, а нам – понимаете сами… Всё та же цель: подготовить бесплатный материал для секса элиты и товар сексуального бизнеса. Мы не совсем те славяне, о которых пишут в популярной литературе.

Языческий славянский род славен тем, что никогда не допускал в свой род расхожую девку. Приведу цитату из Языцей: „Жену бери ровню. В законный брак входи не по крови родства, а по свежей крови чужого рода; своего же рода в седьмом поколении. Со всею твердею блюди эту правь до кончины живота своего, – кроме жены своей не знай никого, ибо чужим наследием будешь порочен. Невеста лепестом чести, а жена целомудрием крашены Богом; дары даны к отвращению лукавых помыслов и деяний“. С цельностью, с чистотой, с целомудрием суженой связывались и связываются предметные расчёты на продолжение своего здорового рода, под здоровьем которого полагается генетическое, физическое и нравственное здоровье. Невеста должна быть, прежде всего, цельной и целомудренной, в этом залог чистоты рода от всяких нечистей. Идеалы студента, выраженные поэтом-шутником и поэтом-мудрецом, таковы. Первый. „Была бы коса тугучей, Да ноги чуть-чуть ровнее, Да груди чуть-чуть по круче, Да попа чуть-чуть круглее…“ Второй. „Под платьями невест различий нет“. (Смех.) Если поэтам всё ясно, тогда зачем же мы ищем? Студент должен внести корректив в идеал девушки, своей невесты.

Родовой идеал девушки предполагает цвет молока и маков, сирени и розы, ромашки и солнца; это цвет девушки милой, красивой, чистой, любимой. Природа цветет девичьей красотой, девушка цветет природной красой. Краса и девичья коса – синонимы. Если моя невеста сидит в этом зале, пусть мотает на косы… (Смех.)

Кого будешь любить, выбирают. Не желай любви там, где у тебя нет надежды. Кто не знает, скажу. Долг как обязанность отца-язычника – подобрать сыновьям невесту. С этой целью в роду разработаны свои тактики и стратегии. Сыну предоставляется право смотрин. Если он не удовлетворен выбором отца, тот продолжает поиски. При этом сын не является пассивным продуктом иждивения, а помогает отцу в поисках… Одновременно, как правило, дед ищет суженого своим внучкам, помогает сыну-отцу, а если дед умер, подбирает пару отец.

В советские времена этот процесс был прерван психологией самотека, свободой выбора, правом на выбор самим женихом и невестой. Но он не коснулся коренных языческих родов. Эти гнут свою линию, невзирая на причуды нравов. Именно они не те славяне, о которых пишут в популярной литературе. О праве на выбор и о технике выбора я буду говорить отдельно, а пока продолжу о девушках. Во все времена считалось, и ныне тоже считается, что девушка хороша, когда она добра, умна, улыбчива и не блудь. Хороша девушка типа „не дать и не взять“. Эта – потом и даст, и возьмёт. Хорошими девушками стремятся обладать как сокровищем. Студенточка тоже девушка. Студенточка – это такое яблочко! Все хотят откусить. Ан нет! Яблочко цело, пока не надкусано. Надкусанное яблоко обгрызают и огрызки отбрасывают. Студенточка – яблоко позднеспелое. Она должна знать, что каждым своим свободным шагом она искушает мужчин, и сама ступает по мрамору искушений. Шаг должен быть сдержанным и осторожным. Враг девушки – это обман. Подлое искушение – деньги. Обман, деньги и вино – это тот мрамор, на котором она делает свои свободные шаги. Обманом берут города, студенток берут деньгами и алкоголем. Зелёные огни светофора в прикольном „Вольво“ манят девушку в секс, но это не светофор, это алчущий свет волчьего глаза. Каблучки студентки должны быть подбиты гвоздиками целомудрия, да так, чтобы гвоздики входили в самые пятки. Недаром же говорится, что золото пробуют огнём, девушку рублём, а мужчину – женщиной. Мама вам обо всем говорила. Теперь скажу я, мужчина, ценитель женщин, их красоты и пороков, жених, помогающий отцу в выборе невесты… Охота идёт за молоденьким свежим телом. Его заманивают украшениями – свечами, цветами, коврами, мебелью, музыкой и непременно лучшим вином. Не забывайтесь. Украшения красивы сами по себе, но секс сам по себе убог и жесток. Но любовь! Речь о любви. Любовь не поддаётся власти, не продаётся и не покупается. Поддаётся власти, продаётся и покупается секс. Продаётся и покупается тело для секса, юное тело как инструмент, тело, ставшее сексохамой. На сексохамах, которых имеют впопыхах, или над которыми оргически трудятся ночами, не женятся. Поговорим о тех, на которых женятся.

Все хотят красивых невест, а они не все таковы. Милые девушки, природа позаботилась обо всех. Только не дергайтесь, не нервничайте, не суетитесь. В семнадцать – кто-то лапша, а в 22 – она хороша и роскошна! Любовь не приходит внезапно, как вихрь, обрывающий листья. Она вызревает сравнительно долго. Слышали выражение: любовь слепа! Дескать, любовное ложе стирает субординации и различия, убеждения и религии, делает равными неравных, физически несовершенных физически несравненными, забывает о статских и штатских, больных и здоровых; ибо любовь слепа. Величайшее заблуждение. Любовь не слепа, у неё зоркое зрение, любовь весьма осмотрительна. Теоретики любви, любоведы, в том числе и советские, справедливо повторяют, что любовь индивидуально-избирательна. Но как это понимать? Энгельс утверждал, что любовь избирательна по экономическому расчёту, и только. Но Энгельс, никогда не забудем, вообще отрицал любовь. Между тем, экономический расчёт своё место имеет. Но не первое место. На ком жениться? За кого выходить замуж? За белого принца? Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил, чтоб зарплату отдавал, тещу мамой называл, был к футболу равнодушен и в компании не скучен, да к тому же, чтобы он и красив был и умён. Так? А где жить будете? С милым рай в шалаше? Увы. Осмотрительная любовь скептична: рай в шалаше даже с милым не актуален. А этого вопроса в песенке нет. Зато в песенке есть пожелание, чтобы милый был красив. С этого и начнем. Существует зеркало. В него надо смотреться, чтобы – что?… Нет, нет, не совсем про кривую рожу, но и о ней. Существует иное зеркало – Зеркало совпадения. Зеркало совпадения – это один из критериев любви, искомый в тысячелетиях. Понятие совпадения отражает суть любви. Чем теснее совпадение, тем плотнее любовь. можно говорить о совпадениях, которые выше, глубже, прекраснее, богаче. Семейно-родовые утверждения сводятся к тому, что избирательны совпадения по естественным и экономическим цензам. Сюда смещается много конкретного: дом и достаток, физический облик, души, идеалы, характер родов, органы любви и остальное, что в песенке. Всё рассмотреть в лекции невозможно, но о двух совпадениях, с вашего позволения, я расскажу. Вам доводилось слышать, да вы и сами замечали, что муж и жена похожи как брат и сестра. Что за феномен? Не кровно ли родственный брак? Нет. Тогда почему и как? Теоретики объясняют это таким образом, что супруги, благодаря тесному образу жизни, единым интересам, единому ритму труда и чуть ли не единому ритму дыхания в постели, с годами становятся похожими друг на друга. Дело обстоит не так. Внешнее сходство имеет исторические корни. Увидев своё отражение в чистом ручье, Бог возгорелся желанием сотворить животного зверя по образу и подобию своему. Увидев себя в отражении, зверь восхитился и стал человеком. С тех пор человек стал искать своё отражение повсюду – в воде, в блестящем камне, в глазах сотоварища – пока не изобрёл настоящее зеркало. Годовалый ребёнок, увидев себя в зеркале, быстрее развивается. Надо сказать, что человек нравится самому себе и даже любит сам себя. Крайность такова, что человек, не любящий сам себя, – это обратно зверь. Так же, как и не способный к восхищению – это угрюмый зверь. Но речь идёт не о нарциссизме и не об эгоизме. Речь идёт о совершенно нормальных свойствах человека. Каждый человек постигает красоту мира и людей в сравнении с собственным совершенством или недостаточным совершенством. Увидев другого человека, первый человек и вместе оба, сознательно или бессознательно, сравнивают свои данные. На этом и построен критерий совпадения внешности супругов. Существует некий алгоритм сходства людей, иногда разных национальностей. Через какую-то сотню-другую встречаются люди, напоминающие друг друга. Иногда полностью, но чаще всего частично. Они узнают себя друг в друге. Вспыхивает взаимное обаяние. Более близкое знакомство и уточнение других критериев совпадения приводят этих людей к взаимной любви. Речь идёт не об узнавании себя в кровных родственниках, но заметим, что инцест, как первогрех, частично объясняется данным фактором. Стало быть, можно специально приглядываться с этой целью. Похожие – люди наиболее преданные супруги. Языческие наблюдения таковы, что человек даже животных подбирает по своему облику… (Смех.) Но в этом явлении есть лжемомент. Увидев красивое лицо, люди подсознательно реагируют, будто и они столь же красивы. Возникает иллюзия равенства, и тогда не избежать парадокса некрасивого Квазимодо, влюбленного в красавицу Эсмеральду, которая в свою очередь любила недостойного себя блестящего офицера Феба, у которого душа была не лучше лица Квазимодо. Примером наших дней служит факт внешней схожести бывшего вице-премьера российского правительства Валентины Матвиенко (в девичестве, кажется, Тюрениной) и монарха российского вокала Николая Баскова, людей совершенно не родственной крови, разного возраста и не супругов… Даже жалко, да? Но это пример. На уровне народа таких схожестей много. Предостерегаю: это идеал, а не общий случай.

Ищите, и вы найдете. А если не найдете копию или относительную похожесть, понимайте, что полной похожести не бывает, не расстраивайтесь и не разыгрывайте драму. И не рекомендую сопоставлять себя с общественными кумирами, ибо подводит нас либо кривая рожа, либо иное неравенство. Не обязательно умирать с тоски от безответной любви к английской принцессе, как не обязательно прыгать из окон этажа из любви к Филиппу Киркорову… В своём большинстве люди прекрасно уживаются с разной внешностью, но с другими данными совпадения. Один из важных признаков лично мною проверен. Если от девушки не тянет теплом и неким своим родным, то не хочется класть руку на её косу, не хочется приближаться к ней. К этой девушке незачем строиться планами. Точно так же наоборот. Если парень не сообщает тепло и свой приятный дух родственности, девушка не даст положить на свою талию руку, она откажет ему танец, она не включит его в свои планы. Другое дело, когда тепло и родственный дух налицо, но с одной стороны, как правило, с твоей. Тогда следует объясниться в приятной манере: так и так, мол, не сообщаю ли я вам тепло и так далее… (Смех.) Смех смехом, но, может быть, в этом заключается искусство молодости. Суметь внушить, сообщить, дохнуть, навеять своё обаяние, если нам нравится та или тот, для которого (для которой) приготовлена энергия нашего теплообмена. Не получается и тогда, значит, не те джоули, или не хватает калорий… (Смех.) Надо искать своё. И не дай Бог никому наткнуться на ложный источник тепла и нечистого духа. Эффект такой же, но в заложницах жизнь. Всё это проверено многими. Надеюсь, вы меня поняли.

Теперь рассмотрим секретный обычай язычников, основанный на совпадении органов сердца. Я несколько раз употребил выражение „органы сердца“, все ли понимают, о чём речь? Признаюсь, это моё личное изобретение, я нахожу, что гениталии роднее всего сердцу, поэтому я их так и называю. Считайте название условным, а мне оно нравится. Итак, в чём проблема? Существует аргументация о том, что соответствие органов любви и других органов не доказано и не доказывается. Точного соответствия действительно нет. Но, как говорится, „плюс-минус“, таких соответствий достаточно много – нос, рот, ступни ног и другие указатели. Но наиболее точным стандартом, опять же, с „поправкой на ветер“, „плюсом-минусом“, служит ладонь руки. Все знают, что при приветствии женщина сама подаёт руку мужчине, но не всегда, а когда ей хочется, исключая случаи протокола. Почему? Откуда? Обычай, ставший этикетом, закреплен знанием ведения о размерах мужских и женских органов сердца, показателем которых как раз служит ладонь. Не с абсолютной, но с относительной точностью. Женщина подаёт ладонь не ребром с оттопыренным верхним пальцем, как это делают мужчины, подающие руку друг другу. Она подаёт руку ладошкой вниз с прижатыми пальцами и стремится наложить её на мужскую ладонь. Высший блеск мужчины заключается в том, что он не сжимает ладонь, как медведь, а, приняв её в свою ладонь, мягко прикрывает её ладонью своей другой руки. Другие ухитряются развернуть ладошку и поцеловать „руку“ в самую подушечку этой ладошки. Уткнется носом в сердцевину ладони и… Кто сказал, не красиво? Красота в том, что женщина, подавшая руку слегка развёрнутой, дала тайный знак, а мужчина прочел его, не упустив случая. В отличие от этиковедов, он знает, куда и чем утыкаться и как затем подтвердить ответное понимание взглядом… Ответный взгляд – свидетельство полного взаимного единодушия. Впрочем, изящество позволяет и не утыкаться. Не это нам интересно. Нам интересно самое главное. Женщина, подавшая руку, бессознательно узнает размер мужского эректирующего пениса хозяина мужской ладони, который примерно равен расстоянию от верхней риски среднего пальца до запястья ладони. Ладошка должна свободно разместиться в мужской ладони, что будет означать для мужчины „рабочую“ величину её органа сердца… Плюс-минус обычно равен величине верхней фаланги среднего пальца. Равенство ладоней уравновешиваются, но превышение женской ладонью мужской ладони не будет означать искомого совпадения по половому признаку. Это можно сделать и визуально, но не всегда, и теряется аспект чувственности и интриги. Женщина, вкладывая свою ладошку в мужскую длань, показывает ему своё расположение и готовность доверить ему свою судьбу или часть судьбы, при условии, если она знает обычай. Отсюда вырос другой обычай – „просить руки“ невесты, если она сама не отдала руку. А если отдала, то эффект просьбы имеет ритуальное значение сватовства. Ныне пожилой язычник не скажет понравившейся ему женщине словами Ницше: „Я хочу вас“. Так бравируют крутые невежи. Язычник деликатно скажет: „Прошу вашей руки“. Современная женщина уже не понимает язык древности, с неё станется обрезать, или указать, что тот женат, или что она сама замужем. Но вот обычаем широко пользуются сотрудницы притонов портовых городов языческих стран. Со знанием дела, они не поведут к себе домой любого загулявшего моряка, они вначале убедятся в перспективе совпадения приятного и доходного, то есть они выберут по карману и по ладони, которую они со смехом осмотрят…

Для языческой молодёжи считается, что если юноша с девушкой доверительно соизмерили свои органы сердца руками, то они „обрученились“ между собой. И это первый акт обручения. Родители обручают на втором этапе, свадьба обручает на третьем этапе. Но уже после первого этапа влюбленные парень и девушка считают себя женихом и невестой. Они кандидаты в супругов. Влюбленные друг в друга муж и жена соперников не имеют.

Языческие ведуны передают свои знания по наследству, потому что придают значение факторам совпадения. Раскрывать другие секреты у меня нет времени. Поэтому я не отказываю вам в чтении „СПИД-инфо“. Газета тоже старается говорить о секретах, иногда деликатно и интересно. Но, читая её, не теряйте бдительности целомудрия, чуждое – отвергайте с корня.

– А „Любовь“? – выкрик в зале.

– Цветная газетка „Любовь“ насквозь жёлтого, вульгарного содержания. Такие газеты называют бульварными. Они рассчитаны на неграмотного и наивного читателя. Продолжим.

Итак, любовь не приходит внезапно, она вызревает долго на почве поисков и соизмерений. Иногда любят безликий образ, и под него подыскивается конкретный тип идеала. Об этом слагаются песни. Но выбор задерживается до момента совпадения основных параметров. И когда наконец совпадение идеального образа с конкретным типом идеала произошло, на людей обрушивается тот вихрь, который всегда был в резерве; но который теперь уже обрывает листья…

Сколько же времени студенточке маком сидеть, косой красоваться? Когда же выходить ей замуж? А хоть завтра. Никто за подол не держит. Это личное дело девушки, если она отбилась от рук папы-мамы. Но папа и мама кое-что знают на этот счёт, поэтому за подол всё-таки держат.

Давайте послушаем, что по этому поводу говорят в народе. А вот что. Самая плодотворная девичья спелость от восемнадцати до двадцати двух, но замуж выходить лучше в двадцать два, чем в двадцать. А что говорят теоретики? Одни утверждают необходимость ранних браков, другие берут за основу опыт рода, ориентированный на полное физиологическое созревание девушки. Ей рожать и воспитывать. Она должна, дескать, „биологически окостенеть“. Её сознание должно быть подготовлено к тяжкому труду воспитания собственных детей. А для этого она сама должна быть здоровой. Вот панорама оценок женщины. В восемнадцать лет она первоцвет, в двадцать – она ягода, в двадцать два – она плод, в тридцать пять лет – она плод и цвет, сорок лет – бабий век, сорок пять – она ягодка опять, наконец, в шестьдесят лет ей износу нет и она одновременно бабка. Сказанное относится и к студенткам.

А что говорит народ про „студента прохладной жизни“? О нём говорят то же, что о мужчине. Мужчина в восемнадцать лет – солдат, в двадцать лет он вольный казак, в двадцать пять лет он жених, в сорок лет он ещё молодой отец, до пятидесяти – он ещё верный муж, до шестидесяти – он снова вольный казак, далее он дед до самой кончины. Мнение Виктора Мари Гюго: „Сорок лет – старость юности, пятьдесят – юность старости“. Выводы делайте сами.

Любовь равноправно-неравноправна, таков её характер. С этих позиций следует решать самим, но советуясь с папой и мамой. Запоминайте народные требования: „Жену бери ровню“; „Замуж (жениться) следует выходить навсегда за равноценного (равноценную)“; То есть, по пословицам: „Ворон к ворону, голубь к голубю“, „По себе дерево гнут“. Или, согласно удачному афоризму „АиФ“, „По Сеньке и Сонька“ (что совершенно идентично при перемене места слагаемых, то есть „По Соньке и Сенька“). Есть другие советы.

Студенту полезно знать наставление Сократа: „Женись, несмотря ни на что. Если попадётся хорошая жена, будешь исключением, а если плохая, станешь философом“… Собираясь жениться, не хули тёщи и помни, что о тебе может подумать тесть: хороший зять – обрёл сына, дурной зять – потерял дочь. Каким же зятем мы будем? Другой совет: решив жениться, студенту небесполезно расспросить уже женатого друга. От студентов-выпускников передаю молодым студентам по наследству наш чёрно-белый юмор, не лишённый значения: „Будешь заниматься женой – появятся хвосты, будешь заниматься учёбой – появятся рога. Будешь заниматься женой и учёбой – откинешь копыта…“ (Смех.)

Вольно и невольно студенты обоих полов подстраиваются к указанным периодам, рекомендациям и юмору, то есть не торопятся с женитьбой. Поэтому студенческое время – самый счастливый и утомительный период молодости. Может быть, поэтому студенты не столько любят, сколько хотят любить, сколько готовятся к любви. А тоска по любви, по Жан Полю, есть сама любовь, может быть, поэтому студенты – вечно недовлюбленная нация… (Аплодисменты. Выкрики.)

– А солдаты?

– А солдаты – всего лишённая часть населения…

– А зеки?

– А тех, к сожалению, и за население не считают, не то, что за нацию… Так что студенты на первом месте… Я немного утрирую. Но продолжим. Мораль разрешает нам, молодым, поцелуи и объятия, ласки пощупыванием и поглаживанием лепных прелестей в тех пределах, в которых допустимы целомудрие девушки и ответственность парня. В современном понятии – это петтинг. Это не секс, но это вид любодеяния, свободный от табу. Однако, наши милые девушки! Сладко целуясь, воли над собой никому – ни-ни!.. Помните заповедь предков: „Целуя жениха, доверяйся себе. Целуя мужа, доверяйся его руке“. Предки не забыли и жениха. Ему советы: „С невесты лижи сахар. С жены вкушай мёд“.

(ККС: „Красиво: молодость под венком поэзии и любви, но без венца фаты. Ректор с Декой довольны: все малосемейки останутся невостребованными… Они простят Любана, если он ещё час будет мучить лекцией. Но интерес не ослабевает. Соизмеряют ладони“…

ККМ: „Любан набит народной мудростью, как арбуз семечками, правда, в арбузе не только семечки, но и сладкая влажная мякоть, которой Любан смачивает запекшиеся от интереса уста слушателей. Парни хватают ладони девушек, смеются. Любан тянет на полнометражную лекцию, а начальство не прерывает, млея со студентами. О чём говорит Любан, никто нигде не читал. Знаем лишь, что сорок пять – ягодка опять. Оказывается… Интересно, останутся свободными малосемейки“?…

ККА: „Дед Любан потрудился на славу. Дед Любан соавтор лекции студента Любана. Его бы сюда для „самоудовлетворения“. Любан издевается над временем, теперь остановить его – нарваться на неудовольствие студентов. Впрочем, старики сами развесили уши. У них чешутся руки от нетерпения промерить свои ладони…“)

– Перехожу к заключительной части лекции, наиболее проблемной. Для этого мы должны вернуться к скептическому тезису осмотрительной любви: „Рай в шалаше даже с милым – не актуален“. И ещё, напомню в качестве повторения и развития мысли. Мы сформулировали главный вопрос бытия как удовлетворение закона природы о воспроизводстве новых поколений путём потребления продуктов собственного труда, любви и культуры через побуждающую сладость любви. Так? Так. Но главный вопрос бытия всегда разрешался под кровлей жилища. Переход рода из пещеры в хижину и в землянку, а затем в избу, составил собственные эры прогресса. В России эра прогресса замерла на избе и дворце. Изба для смертных людей, дворцы для „бессмертных“ элит, царей и генеральных секретарей. Ни от царя, ни от секретаря, ни от президента Россия не продвинулась ни на шаг. Кроме робких разговоров, мы не дождались от советской власти политики обеспечения семейно-родовых общностей так называемым домом усадебного типа. У неё была блестящая возможность перевести СССР в новый дом, но она предпочла обустраивать планетную периферию, но не своё государство. За это советская власть и поплатилась. Её дурной пример возымеет толчок для иной политической устремленности. Иные примеры не заставили себя ожидать. Первый навал последовал от беспредела ельцинизма, когда всякие „новые“ стали обращать награбленные богатства в новые жилища. Я имею в виду правительственную программу „Свой дом“, лишённой финансовой поддержки населению, но включившей зелёный свет светофора новоиспёкшимся богачам. Им и на том спасибо – открыли глаза, где нужно жить, но не более! Отдельные области, в числе которых нет нашей области, воспользовались проектом и кое-что сделали. Например, Липецкий губернатор решает мировую проблему в „отдельно взятой“ области. Там крестьяне на основе беспроцентных кредитов строят усадьбы бывшего барского типа, наиболее приспособленные для российского реализма, расплачиваясь в течение 15 лет картофелем, морковью, свеклой, молоком, мясом, словом, чем угодно из сельхозпродукции. Вот за это мы и радеем. А наш губернатор озабочен президентскими амбициями и заигрыванием с самарчанами сомнительными пенсионными надбавками. Пример липетчан составляет нашу политическую ориентацию. Генерация политиков, закомплексованных личным обогащением, личной властью и коррупцией, за тысячи лет господства не понявших, в чем состоит национальная идея, эта генерация должна уступить место новому поколению политиков, озабоченных подлинной национальной идеей. Я поясню. Если любовь исходит от Бога и Бог по своей воле отвечает за биоэнергетические основы любви и генетики, то уж нам-то тоже сам Бог велит отвечать самим за социальные основы любви. Применительно к России это означает, что Россия устала от тесноты и бедности.

Дом – это символ, давно построенный не на горе, а в душе народов; следует перенести его из души на реальную гору жизни. Дом – это базовое понимание жизни рода или семейно-родовой группы, это линия их жизни, течение жизни, – это кровля любви. Увы, не хлеб всему голова, как это поётся в песне с прекрасным мотивом, а дом всему голова, тогда будет и хлеб, и любовь, и всё остальное. Вообще говоря, голова земли – это солнце, а ниже солнца голова человека – дом. Ведь не наивцем же был Лев Толстой, заявлявший, что по-настоящему счастлив лишь тот, кто счастлив у себя дома. Мало Льва Толстого, послушаем Марка Туллия Цицерона: „Нет места милее родного дома“. Из Дома, часто из крестьянской избы, выходят великие люди – из пещеры не выходили, пока не построили дом. Я предлагаю переосмыслить проблему. Образ будущего России вынашивается в настоящем доме. Чем хуже дом, тем хуже для образа будущего, которое так и останется „светлым“, потому что настоящее темно. И только тогда будет наш дом Россия, когда каждый род будет иметь свой дом в России. И, прежде всего, для русского рода, который остался без присмотра державного ока. Кажется, нет ни одной национальности в России, которая живёт хуже русской державной нации. Немецкие поселения в России могли бы стать образцом и прологом родового строения. Род – не отмершая „клеточка первобытного общества“ (Морган), род – вечнозелёное древо любви и воспроизводства, род – наиболее эластичная производственно-ассоциативная организация людей всех общественно-экономических формаций, наиболее охотно приспосабливающаяся к историческому прогрессу. Род наиболее полно сохраняет обычаи и традиции древности и обогащается новыми правилами, исключающими развратные нравы. Род – ключевое звено гражданского общества. К сожалению, автор „гражданского общества“ – Аристотель, не обратил внимания на ключ к гражданскому обществу, а после него мыслители были помельче, способные к разрушению, но никак не к созиданию рода.

Новая концепция рода спасет нас от секса и СПИДа. Её следует разработать исходя из исторического понимания того, что род – учреждение, способное к ассоциативной деятельности в рамках любых её разновидностей. Это была бы концепция не только XXI века, но и всего третьего тысячелетия. Это пища для новых и новых политических режимов: хотят разносторонней жизни своих обществ, надо обеспечить им элементарные условия для хозяйственной творческой деятельности в собственном доме на собственной земле; городская квартира граждан должна иметь в себе проектную площадь для родовой оранжереи. Природа человека происходит из земли и в неё возвращается, наш дух, как ни странно, обладает осёдлым характером, память-кладбище для него дороже райского космоса. Но уместно предостеречь. Политика насаждения фермерства в её настоящем виде не решит проблему ни родового, ни семейно-родового устройства села России, поскольку она однобока и может повторить неудачи Столыпина. Он пренебрег извечной ненавистью крестьян к кулакам-кровопийцам, а фермерство нашей модели есть разновидность кулачества на современной технологической основе, не приемлемой психологией бедноты. Рвачи-кровопийцы нелюбимы ни на земле, ни в поэзии „знаменитых“ поэтов, ни в песнях известных „примадон“. Этот тезис необходим для завершения моей мысли о том, что политика обустройства села – основы благополучия города – должна охватывать всё население, а не отдельные благополучные хозяйства. Ненависть и любовь – разные вещи. Настоящий фермер может вырасти лишь из личного усадебного хозяйства.

Переход из избы в Дом-усадьбу с наделом земли, и из тесной квартиры – в объёмное городское жилище с площадью собственной оранжереи – это очередная эра прогресса. Нам бы хотелось, чтобы Россия преуспела в этом прогрессе. Словно в насмешку от наших чудовищных пространств, мы ютимся в чудовищных пространствах трущёб и хрущёб. Отжатая мысль Петра Чаадаева такова: с жизнью народов бывает почти то же, что и с жизнью отдельных людей, если они проникаются руководящей идеей и начинают выполнять её с настойчивостью и скрытым инстинктом, ведущим как одного, так и всех, к их предназначению. Не из этой ли мысли развилось пассионарное вдохновение Льва Гумилева? Это вопрос попутной риторики. А прямой вопрос: не пора ли обратить энергию философских мыслей и концепций своих соотечественников на вдохновение российских народов и их отдельных людей на овладение ведущим инстинктом благоустройства России и своего дома? В этом, и только в этом, должна состоять новая государственная и национальная идея, основанная на почве нашей родной культуры. Новый Дом – вокруг этого окрепнет государство, оживится философия, политическая экономия, прозреет политика. Например, государство на приоритетных началах даёт беспроцентную ссуду армейскому призывнику, минус десять-пятнадцать процентов от её исходной суммы. Вместе с приказом об увольнении солдат или его отец (определит закон) получает разрешение на кредит. Один за всю жизнь на строительство родового дома. Второй (третий) сын этого рода, имеющего дом, получают такой же кредит, но расходуют его по усмотрению рода. Всё. Все проблемы с наемной (контрактной) армией решены. Отныне не только сыновья, но и дочери (вместо отсутствующих сыновей) будут стремиться на службу. Отпадет нелепый институт солдатских матерей, отомрет „пацифизм“ уклонистов, армия России будет непобедимой, ибо будет знать Родину не по абстракции, а по Роду, по Дому и по Любви. Это только один маленький положительный переворот. А сколько других? Не красота спасет мир, а родовая любовь. Иными словами, родовая любовь спасёт мир в собственном доме. Потому что свой дом и свою землю хочется спасти в первую очередь. Гармонически сочленяется задача личности и государства. А когда своего нет, какая нужда защищать чужоё добро. Защищая своё, защищаем государство, защищаем государство, защищаем своё – вот где гармония, ясная массам народа и личностям из народа. Политические программы, не отражающие эту идею, или отражающие её не в полной мере, должны быть забаллотированы как вредоносные для России. Кто-то завопит: „Утопия!“ „Где деньги?!“ Обязательно завопит или завопят. Но надо начинать. И в этом смысле прекрасен почин российской партии „Русь“. Она не только предлагает стране Мечту, Цель, Образ будущего, но и Новую технологию Развитого Государства в осуществлении своих проектов. Особенно замечательны два из них. Первый – строительство Сверхдешёвых Домов, которые можно собирать за считанные дни, и второй – строительство Струнного Транспорта, который, летя по парным „струнам“ над землей, способен перемещать грузы и людей со скоростью до 500 километров в час. И это, говорит новая партия, не чудеса из романов Ефремова, а реальные проекты времени! (Аплодисменты партии „Русь“.) Партия, мыслящая о Доме, не откажется от Бога и от Любви. (ККС: Что он делает? Ну, дуб, ну, дуб! Это же прокремлевская пиаровская партия, как он не знает! ККМ: Люб из ума переключился в умишко. Это не та Русь. Она присвоила название Духовно-Родовой Державы Русь! ККА: Аяяй! Бес попутал. Партия „Русь“ от В. С. Барышенко не имеет ничего общего с ДРД Русь. Ну, погоди!) Вредоносны затемнения нашей идеи обыденными предупреждениями типа того, что государство должно жить по средствам, исключающим „оранжерейные блага для молодых и работоспособных граждан“. Недальновидна политика укрепления моральных устоев, которая видит семью как основу воспитания и стержень патриотизма. Это лженовый путь. Повторяю. Семья не способна удерживать обычаев и традиций народа в его истории. Только родовое или семейно-родовое устройство обеспечивает сохран тех ценностей, которые именуются моралью, нравами, нравственностью, целомудрием, и питающими патриотическую любовь.

Семью можно укрепить только родом. А чтобы укрепить род, ему нужен дом. В доме воцарятся Бог и любовь. Так укрепленный род образует твердь государства. Всё остальное через это, или через это всё остальное в развитом государстве.

Эти ценности сохраняют дедушки и бабушки, которым-то и нужны „оранжерейные блага“, потому что они поддерживают связь с землей и прививают детям устои, о которых пекутся экономные политики и политические экономисты. Подобно учению Птолемея, где Земля есть центр Вселенной, должно быть написано учение, в котором Новый Дом стал бы центром большой любви и центром околосолнечного пространства. Тогда исчезнут антагонизмы, а нравы возойдут к целомудрию. Как вся физика вытекает из идеи сохранения энергии, так и новое учение о нашей национальной идее должно происходить из принципа обеспечения любви наилучшими условиями её сохранения. Новый Дом служит этим условиям. Будет Дом, будет свобода и независимость рода и государства России. И ещё… Хотелось бы, чтобы власти не допустили извращения наших идей. То есть разных „свобод слова“ и ток-шоу с участием развратниц и развратников из домашнего порно, из Интернета, из секс-клубов, „министра культуры“, „учреждений“ и прочее, которые под видом пчёлок, строящих семейный улей любви, могут вымазать дёгтем само название „Дом“.

Пока же остается актуальной древняя традиция русских, мордовских, чувашских и иных славян, заключающаяся в том, что отец-батюшка поможет сыну хоть каким-то домишком, хоть какой-то квартиркой, через порог которых вынуждены перешагнуть наши молоденькие жены. А потом сами по себе. Что делать, такова нынешняя Россия…

(ККС: „Любан увязал любовь с национальной идеей и увлекательной социальной программой. Аплодисменты. Туши свет! Браво! Это крики. Триумф“.

ККМ: «Мои афоризмы вошли в программу Любана как „матка“, на которой держится потолок. У Любана пробился пушок политических усов. Аплодисменты. Возгласы „круто“ и „браво“.» ККА: «Любан. Любота. Любодеяние. Словно театр. Рукоплескания и крики. Любан – триумфатор».)

– Сделаем общие выводы… Определяющими понятиями и явлениями родовых отношений является любо, любовь, любогонь. История выявила отношения любви, а не секса. Надежды связываются с любовью. У секса нет истории. Секс ворвался в историю сексуальной революцией и СПИДом. Все общественные пороки обострились в ходе сексуальной революции. Секс окаян, у него нет будущего. ПУСТЬ здравствуют любо и любодеяние!

Приглашаю на собеседование о любви самую милую и целомудренную студентку. Спасибо! Спасибо…

Чувство величайшего удовлетворения наполнило мою душу. Душа, может быть, раздулась как та сказочная лягушка, которая, в конце концов, лопнула от своей спеси. Я был на грани того, чтобы лопнуть тоже, но от восторга. Осуществилось. Удалось. Первое произведение – моя лекция. Я ликовал потому, что справился, что свёл концы с концами благополучно. Меня не волновало, что я вдвое превысил время. Уж точно, меня не повесят за это. Уж точно, мне накидают чёпиков по методике. Но разве это сравнимо с ощущением торжества. Видимо, подобное торжество должны переживать все, кому довелось выступить с первым уроком. Это торжество – безраздельное право учителя. Первая прекрасная профессия человека – это Учитель, потому что она распоряжается мудростью и изяществом, соединёнными в благородном труде.

А что происходило с залом, мне было непостижимо. В то время, как я находился в собственной эйфории от «прочитанной» лекции и не мог сойти с трибуны, а точнее, отойти от неё, зал бесновался в необычайном возбуждении. Я счастливо глядел на народ, а народ аплодировал и поздравлял меня криками с моим счастьем. Единство Учителя и народа, стало быть, общее счастье. Казалось, скажи я сидящим в зале – встаньте! – и они поднялись бы и устроили бы овацию как некоему Герою, члену Политбюро, или самому президенту. Впрочем, овация была без того, разве что овация была сидячей, и она принадлежала не генсеку и не президенту, а мне. Я не сказал, а они не встали…

Но что такого я «прочитал», что студентами завладела экзальтация? Ведь нет у нас практики, чтобы мы аплодировали преподам за их замечательные лекции. Бывает, мы ржем удачливой шутке преподавателя; бывает, мы ставим оценку за лекцию – класс! Но обходимся без овации. Так почему же аплодировали мои друзья и товарищи, а также преподаватели и новая поросль студентов? Об этом я догадывался потом, то есть в подвале. Видимо, я расшевелил их души, которые от природы у всех языческие, и присоединил их к любви и к языческой культуре, ибо нельзя не почувствовать дух древности вне его целомудрия. Слова были доступными для студентов и, может быть, они поняли, что целомудрие – это характер язычества. Ныне этот характер – в оппозиции к пошлости и разврату и будет в оппозиции столько, сколько позволит ему стойкая нравственность. Стойкость нравственности обладает неисчерпаемым запасом терпения и воли, она зависит от убеждения. Убежденный человек – это тот, над которым господствует воля предков и сам Бог Род – он неприступен для нравственных компромиссов ни с христианством, губившим языческую культуру, ни с марксизмом-фрейдизмом, по-разному губящими ту же культуру, но одинаково жестокими и аморальными средствами. Видимо, студенты поняли, что сладкая чума сексуализма опасна семье и индивидуализму. Жаль, я не сумел заострить, что христианство, потоптавшее душу язычников, не способно противостоять сладкой чуме и оно неизбежно, в который раз, будет абсорбировать языческие ценности для своего же выживания.

Кроме всего, студенты не могли не увидеть перед собой не иллюзорного убогого истукана-идолопоклонника, а равного себе товарища, столь же современного и грамотного, как и они, способного вносить новые идеи, сохраняя за ними старые незыблемые нравственные устои. Уж, наверное, им труднее внушить теперь мысль об этическом недоразвитии язычников. Последние, то есть новые идеи, вошли в область чувства студентов, будущих учителей других студентов, а значит, эти идеи упрочат глубину народа, откуда они сами возникли, и взбодрят народную душу на широких просторах родины.

Я бы ещё стоял дубом, а они бы ещё в исступлении хлопали, но дошло до предела. Смутно я услышал, как Дека эмоциональный карнавал приостановила. Она напомнила о себе и показала, что не разучилась руководить собранием. А тот самотек, который царил на встрече, ничто иное, как продуманная тактика неформального мероприятия…

– Слово от молодых студентов предоставляется студентке 1-го курса, старосте учебной группы Красноборовой Любе.

И тут я оторвался наконец от груди трибуны и ушёл на своё место в президиуме, а на моё место выскочила… косатая девушка, что сидела около ректора. Девушка милая и красивая, косы крест-накрест, как пулеметные ленты, молоко и маки, сирень и роза, ромашка и солнце. Мечта.

Услышав имя девушки – Люба – и увидев её самою, зал снова взорвался, словно в него кинули новую бомбу.

– Люба.

– Любан плюс Люба!

Вот почему зал ещё раз взорвался. Символическое совпадение имен с темой любви – Любан и Люба – стало причиной эмоционального ажиотажа.

Мне было хорошо её видно в профиль и со спины. Возникло сравнение. Завязки халатика или фартука, выходящие на талию женщины и свисающие вниз через попу, нередко вызывают фантазию или желание развязать их… У Любы вместо тесемок на талии завязаны были косы – они и свисали через высокий окатный припечек… Глубокий, почти с равномерными склонами, прогиб спины волновал, в свою очередь. А внизу рисовались ноги, налитые вином. Впрочем, ног я не видел из-за стола, но я увидел их один раз на инструктаже и по памяти знал, что они есть, именно как изящные бокальчики, наполненные вином без экономии. Вместе с этим Люба была высокой и вполне могла доставать до моего плеча. Видимо, и другие зрили то же, что я, потому что, я полагаю, все уставились на юное диво, как я…

Оказалось, что у неё не было никакой речи. «Косы» выскочили для того, чтобы удивить зал своей неописуемой красотой. И фамилия ей сопутствует – Красноборова, а имя её в ней разлито пропорционально.

– Ой! Я думала-думала, целую неделю думала, что сказать. А как наслушалась выпускников, торопко стало. Я себе показалась дурочка-дурочкой и что не туда попала. Да разве мы будем такими умными, грамотными? Речи свои они говорят от себя, а книжные мысли приводят для усиления и украшения своих мыслей и рассуждений, у них свои замыслы и идеи. Мы, конечно, будем стараться, чтобы чуточку походить на них, ну, может, больше, чем чуточку… Ой! Ну, в этого Любана я прямо влюбилась!.. Не по теории…

И попорхнула на своё место, под крылышко ректора. И грянули такие аплодисменты, каких актовый зал никогда не слышал. Награждали не слова её, а её красоту и чистую наивную душу. Опять кто-то крикнул, забыв, что он не на стадионе:

– Любан плюс Люба равно люботе!..

Выступление ректора

Смеясь, вышел на кафедру ректор.

Анатолий Алексеевич Самашкин – представитель послевоенного поколения. В нём жива самая патриотическая и интеллигентная часть народной души – разумной, образованной, умственно развитой и отчинной. Он не боится слова «интеллигент». Одного из Гумилевых спросили: «Вы интеллигент?» Тот ответил: «Боже упаси!» Ректора спросили: «Вы интеллигент?» Учитель подумал и переспросил: «А вы, как думаете?» Ему признались: «Мы думаем, вы интеллигент». «Спасибо за комплимент!» – поблагодарил Учитель. Он был интеллигентом в самом культурном и интеллектуальном значении этого слова. Вся его плодотворная деятельность отдана педагогическому вузу. «Старик Державин (прежний ректор) его заметил и, в гроб сходя, благословил» – на подобной же Встрече объявил его преподавателем вуза. Словами аттестаций, ректор «прошёл все ступени вузовской карьеры: преподаватель – старший преподаватель – заместитель зав. кафедрой – зав. кафедрой – декан – проректор по науке – ректор». На день Встречи он уже 12 лет как патриарх педвуза. Он возобновил традицию «старой школы» и не уронил лица «новой школы». Тем, что ежегодно на Встречах выпускников с молодыми студентами, отобранных студентов он публично приглашает служить алтарю вуза в ранге преподавателя. То, что Дека перечислила в своей речи – это «плоды» Самашкина на ректорской ниве – и институт художественного образования, и филиал в Тольятти, и докторантура со специализациями, и новый статус вуза. Любимые «дети» ректора – научно-исследовательские институты по «истории и археологии Поволжья» и «Языков и культур Поволжья». У него были академические труды в этой области. И, разумеется, в 50 000 выпускников течёт кровь старого Учителя. Ему бы Героя Труда России, или Мастера педагогических искусств, ан нет, не принято быть учителям ни Героями, ни Мастерами. Ученикам, покинувшим ниву учительства, можно отличиться в других сферах, учителям-педагогам, которые формируют Героев – не героическое поприще!.. Логика! Да что там Герой России – что-то я не встречал ректоров и среди литературных героев. К своему стыду, и мне он попал на перо не как Герой или герой-персонаж, а как участник событий, имеющих ко мне отношение. О нём об одном можно написать роман, а я в середину своего романа вставил себя… Что-то меня толкало поступать таким образом, а не единое честолюбие. Так повелось. Одним за заслуги посвящают романы. Другим хватает повестей. Третьим пишут рассказы и очерки. Четвёртые удостаиваются строки в энциклопедиях. А кое-кто не оставляет о себе ни буквы, ни звука. Почему бы это? Люди должны крепко подумать об этом. Ибо главное наше имущество – это память о себе. Какую ты сделал память, таким ты и был. Навороты на кладбищах не считаются – это не память, а деньги. Я говорю о положительных славных делах, а не о криминальных «делах». Но два слова всё же о ректоре.

Ректор велик и тучен, предположительно, не с картошки, хотя и ректору платят гроши. Велик он от природы телом, а от педагогики – должностью. Университет – это больше, чем бригада спецназа или общевойсковая дивизия, хотя здесь нет другого вооружения, кроме науки. Он велик от ответственности перед вузом, народом и государством. Если учителя-педагоги – первые лица общества, то руководят этими первыми лицами ректоры, мудрецы из профессоров, профессора мудрости. Ректор – из них. По Сеньке и шапка, у ректора кличка, ни много-ни мало – Гора. Казалось бы, должны остановиться на кличке «Сам» от фамилии САМашкин или от названия вуза – САМ ГПУ (от САМары). Но, повторю, наверно, давала кличку какая-нибудь студентка, а у них, никого не удивишь, логику завихряет. Итак, ректор – Гора. Отчего же всё-таки тучен и сед он? А тучен и сед, опять-таки, от специфики профессии.

Штурмовать полосу препятствий ему не надо, выживать в разведке ему тоже не надо – ему надо сидеть и писать научные труды, а потом, стоя, за кафедрой, защищать их идеи перед студентами и коллегами-профессорами и преподавателями. Ну и картошка с молоком, и мучные изделия, типа хлеба, тоже сказываются – на говяжью вырезку зарплаты ректора не хватает. Но что же делать, такая у нас Россия.

Тучен, но подвижен ректор, успевает доглядывать за «частями и подразделениями своего соединения». Но важно, успевает определить политику вуза на зигзагообразном пути России, и успевает не суетливостью – способностью руководить и мудростью. Ещё важнее, остается ректор «с человеческим лицом», доступным и понятным студентам. Хотя иногда такое отмочит – озорник позавидует… Может быть, для впечатления родства со студентами. Психологически, по-другому не объяснишь.

Итак, вышел ректор на кафедру. Он смеялся беззвучно, возвышаясь над кафедрой. Гора, она всегда возвышается молча. Эта Гора смеялась, но тихо. Правда, было известно, что в некоторых случаях Гора покатывался со смеху, словно оказывался на полозьях. И вот Гора открыла рот… Открывать рот прежде слова – это свойство ректора. Наш дед Любан сначала скажет первое слово, а потом производит эффекты воздействия. У ректора немного не так. Этот сначала отвалит челюсть, а потом, после паузы, начинает говорить. Видимо это свойство людей, приобретенное многолетним трудом разговоров с аудиториями; пауза – как бы последняя капля времени, чтобы подумать последний раз, чтобы сказать, наконец, не ошибившись.

– Чего мы добивались Встречей поколений студентов? – заговорил рот ректора. – Чего добивались, того и добились. Мы хотели показать поступившим, кого мы готовим, а себе показать, что у нас вышло. Угодно, мы хотели похвастаться своим продуктом. И вот продукт налицо. Хорошо учите, коллеги-профессора и преподаватели! Видимо, вы испытали гордость за свой труд. И я испытал…

А мне послышались слова комбрига Лесного: «Хорошо учите, товарищ сержант»… Я даже помню, как смутился сержант, но это смущение было ни чем иным, как свалившимся на него счастьем. Так мало нужно учителям: услышать о своём труде похвальное слово. Зарделись, заулыбались, закивали бородами профессора и преподаватели, разделяя с ректором справедливую истину. И Коганов тоже сиял. И был прекрасен в улыбке. В улыбке бы ему и служить музе учения, в улыбке бы ему и умереть, а не в мраморе первоидейных догм и интриг.

– Эта девушка Люба… как он её назвал?… Молоко и маки?…

– Сирень и роза… – подсказали с мест.

– Ромашка и солнце… – уточнили портрет. Ректор-Учитель установил с залом контакт. Вот так это и делается педагогом, просто и умно.

– Да, да, да… Эта девушка Люба, которая, видимо, выразила общее впечатление о наших выпускниках, станет такая же грамотная и идейная, со своими мыслями-замыслами. Больше того, она заменит нам Любана-вожака, станет сама вожаком своего курса и всех остальных курсов. Будете все такими, как наши выпускники. Вуз работает не на халтуру. Не заметите, как возмужаете духом и знаниями. Конечно, мы показали лучших из лучших. Но и остальные студенты мало от них отличаются. Только эта четвёрка друзей, о которой упоминалось, за четыре года не имеет ни одной персональной четвёрки, то есть «хора», а только «отлы», то есть отлично. Они в чистую идут на золотые медали. Троих из них – Казакова Вячеслава, Мухаметшина Амина и Рузаева Михаила своим правом ректора я назначил на должности преподавателей-ассистентов СамГПУ. Одновременно они будут студентами, а после «госов», то есть государственных экзаменов, останутся в штате университета. Можем поздравить молодых коллег с началом карьеры, а весь профессорско-преподавательский состав – с пополнением нашего полка.

Дека захлопала, её поддержали в зале. Но поскольку новоиспеченные ассистенты «не ударили палец о палец», аплодисментов не получилось. Что-то было не так. Недоумение погасили отдельные хлопушки.

– А что касается Дубинина Любана, лекцию которого мы имели удовольствие слушать… что касается его… Любана… то к его рекомендациям следует прислушаться. Не часто мы слышим подобные объяснения…

И пошёл садиться на своё место. Эка, выкинул! Гора называется. Под ней даже ёж не сидел… Зал, слышавший рукоплескания, погрузился в мрачное состояние. Зажим молодого дарования!? Тишина недоумения тяжело зависла под потолком, а потом стала опускаться ниже-ниже и придавила всех к стульям. Кажется, все опустили головы. Только один человек почему-то воссиял, распрямился в груди и готовый был тотчас выпрыгнуть на подиум, где его не хватало, и поцеловать руку ректора. Это был прапраправнук Еноха, внук Еноха и сын Якова – Енох Коганов, зав кафедрой теологии, новой кафедры университета. Суковатая трость играла, змеилась своими суками и словно выпрыгивала из его рук.

В этой гнетущей тишине многие успели подумать о справедливости положения, не допускающего исполнять обязанности ректора позднее 65 лет. Неужели мудрая Гора не понимала опасности своего падения? Конфуз был очевидным. Пахло драмой. Стало столь же очевидно всем, до последнего молодого студента в алфавитном списке: ректор не сумел обыграть своего права, сама былая традиция стала сомнительной и нелепой, а молодые ассистенты предстали в виде евнухов в таборе шарлатанов. И примут ли евнухи своё назначение?

И вдруг нашёлся ещё один голос, который полагал, что он на стадионе.

– Ректор ректнулся! – негромко сказал этот отчаянный голос. В той могильной тишине, которая придавила Встречу, негромкий голос прозвучал одиночным выстрелом чеченского снайпера в голову ректора. Ректор должен был упасть, навсегда сраженным. Но он почему-то не подумал падать. Выстрел достал его в тот момент, когда он думал садиться на стул. Но не успел сесть и не успел упасть. Больше того, ректор, ослепляя зал своими целыми белыми зубами, начищенными «блендомедом», беззвучно смеясь, возвратился на кафедру…

– Как? – вопросил он. – Почему ректор ректнулся? Кто сказал, что я ректнулся? Извольте объясниться немедленно! – потребовал он.

Несмотря на белозубую улыбку ректора, зал пережил новое угнетение. Будет сейчас разгон! Будет сейчас Встреча! «Встреча на Эльбе»!.. Надолго запомнится… Нашёл дураков – так ему сейчас и признаются!

Однако автор медицинского заключения ректору встал во втором ряду. Точнее, встала. Это была девушка. Первокурсница. Обычная девушка, с Красноборовой не сравнить, но не дурнушка. В общем, молоденькая.

– Это я сказала… Меня зовут Лена Грунина.

– Ну! – приказал ректор.

– Ну… мы заслушались Любаном и вы же его рекомендовали, но вдруг… всё похоронено. Вы назначили ассистентами тех, кого мы не слышали, кроме Рузаева; Рузаев Миша хорош, даже больше, но не сравнить же его с Любаном!.. Вот я и не выдержала… – таково было обоснование медицинского заключения, осуществленного без обследования больного; с этим справилась Лена Грунина, никому не известная студентка.

– Тэ-тэ-тэ-э… – озвучил свой смех ректор. Так он смеялся. – Умница! Если бы вы меня не осудили, я бы ночь не спал, а завтра подал бы прошение об отставке… Простите, я это сделал с определённой целью, причём понимаю, что эффект произвёл нездоровое впечатление. Но дело вполне поправимое… – Ректор вздохнул. – Здесь были две цели. Первая – я захотел таким необычным тестом проверить вашу молодую публику на степень гражданственности.

Другим бы способом так быстро тестировать не удалось. А теперь я рад, как ректор, и доволен случаем показать коллегам-профессорам и преподавателям, что мы приняли в вуз не молчаливое поколение раболепных граждан, а полноценную отрасль будущих строителей России. Спасибо вам, Лена, спасибо всем молодым студентам, доказывающим своё достоинство не только экзаменационными оценками. Пусть этот случай послужит маленьким уроком для всех нас. Мужайтесь, ребята, всё будет…

Мы так и замерли: сейчас брякнет – «прикольно…» Но ректор сленгом не брякнул. Всему своё место и обстоятельства.

– … Всё будет хорошо и отлично. Устраивайтесь. Осматривайтесь, но не раскачивайтесь, сразу точите зубки и грызите гранит науки… Ясно ли я сказал? Поняли ли вы меня?

Экспрессивные первокурсники немедленно подтвердили:

– Ясно!

– Поняли!

– Спасибо. Теперь о второй цели. Я хотел ещё раз вернуться к Дубинину Любану. Тут особый случай. Строкой приказа мало покажешь. Любан оказался таким сыном, который перерос всех своих праотцов, которым он верен духом. Моим приказом и Любан Дубинин тоже назначен преподавателем-ассистентом – он занимает первую строку по алфавиту… Да не уверен я, что Любан останется преподавателем. Феномен, которого никому не достать. Он пойдет своей дорогой… Какой, не знаю. Пожалуйста, Любан Родимович, скажите мне откровенно на публике, останетесь вы в университете согласно моему приказу?

Лестно оказаться в центре внимания вузовского населения. Завтра об этой Встрече будут в подробностях знать все поголовно, включая собак, прибегающих к университетским мусорным бакам. Но в то же время я испытал чувство неловкости от чрезмерной переоценки моей персоны. Этого я не люблю. Этого не любят в нашем роду. Скромность – первое требование родовой педагогики меры. Не молчаливость, как это утверждают в «Поле чудес», а обыкновенная скромность. Я встал, но ко мне обращался не офицер и не комбриг, а сам император маленькой империи, ныне рекрутирующий кадры для своей империи. Ему требовалось много кадров, ибо всё же – империя, какой бы ни была она малой. Строевая стойка, если помнится, у меня была уже до того, как я стал старшиной роты; была от природы, тут ничего не поделаешь…

– Спасибо вам, Анатолий Алексеевич! И за розыгрыш, и за приказ, и за заботу о моей судьбе! Мы-то знаем, что вы действительно ректнутый… В том смысле, что вне ректора вы себя не мыслите, и, слава Богу, что такие люди встречаются. Все ожидали, что вы и на этой Встрече осчастливите своих избранников. Как и моим друзьям, мне льстит ваш приказ, но извините меня, пожалуйста, я не кокетничаю, но пока я не готов вам ответить… ближе к весне посмотрим… Рискованно вы, Анатолий Алексеевич… а если бы она не крикнула? – таков был мой ответ, в котором не было ни спеси, ни лжи.

– Видите, уважаемые… И вы думаете, что он не знает, что меня лоббируют, добиваясь утверждения своих кандидатур? Знает он, что до весны я ждать не могу, что это шанс, или сейчас, или поздно. Со студенческой скамьи в преподаватели – это карьера! Перед вами выступал Дмитрий Дмитриевич Козиков, ныне кандидат наук, работающий над докторской диссертацией – он тоже со скамьи. Или вот сидит во втором ряду Иванов Никита Иванович, тоже кандидат и тоже пишущий, – он тоже со скамьи. А каков их авторитет! Уж я то знаю, что студенты на них не обижаются… Поэтому я провёл эту четвёрку ассистентами в приказе заранее, надеясь, что это будет моей последней мерой, чтобы сохранить их в университете. А вы уж, ребята, думайте… Вопрос по поводу риска?

Тут если бы, да кабы. У меня была другая домашняя заготовка, не хуже первой, если бы никто не среагировал…

– И-га-га… – среагировали осчастливленные ассистенты. Зал дружно, но негромко ответил конским голосом. Моральная атмосфера давно очистилась и восстановилась. Не миновать ныне новой приставки к кличке академика, не иначе будет Ректнутая Гора…

– Наконец, я выскажу своё мнение о лекции, которая, так или иначе, будет неофициально обсуждена. Лекция преподавателя-ассистента Дубинина Любана Родимовича самостоятельна от начала до конца. Видимо, по этой части ни у кого сомнения нет. Из доклада декана мне известно, что на лекцию ему отводилось времени в пределах школьного урока. Но он, как бы это сказать…

– Оборзел… – подсказали новоиспеченные ассистенты!..

– И-га-га… – это уже зал взял инициативу, распространившуюся и на президиум.

– Да, да, да, очень точно подмечено… – подхватил ректор струю, чем вызвал продолжение смеха. По всей видимости, ректору нравилась атмосфера живого смеха.

– Он самовольно, пользуясь нашим благожелательным попустительством, продлил лекцию вдвое. Я должен заметить, что лекция от этого не стала хуже… можно придраться к отдельным методическим изъянам, в частности, к несовпадению выводов с буквой лекции. можно подвергнуть сомнению ссылки на знания ведунов, но они существуют и мне об этом известно, поскольку, коллеги знают, я занимался культурой народов Поволжья. Поэтому отдельные замечания, характерные для всех лекций, не могут затмить её действительно проблемного характера и содержания. Искусство лектора состоялось в том, что он уже в частном, удаленном от внимания случае, увидел проблему национальной опасности и тесно увязал её с проблемами любви и секса. Мы, старики, написать те слова, которые произносил лектор, ещё можем, но чтобы так спокойно и убедительно оперировать ими, нет, для этого надо стать молодыми. Но они действительно ему были необходимы для демонстрации целомудренно безупречных понятий русского языка, считавшихся утерянными… Очень свежо прозвучали эти понятия, и мне трудно представить переполох в стане сексологов и, как он их назвал, неонеандертальцев, которые вымараны дегтем пошлой, их же терминологии. Ну, и такие козырные опоры как «у любви есть Бог, а у секса нет бога, у любви есть история, а у секса только эпизод с сексуальной революцией и СПИДом» – кому-либо трудно будет оспорить… Проблема же обеспечения любви Новым Домом поставлена оригинально, ново, остро и глубоко. Она заслуживает широкого общественного внимания.

Я считаю, что мы не ошибемся, если на правах реферата будем хранить лекцию в библиотечном фонде студенческих работ. Появится достаточная критика лекции, то мы и этот реферат положим в фонд для всеобщего пользования. Предвижу, что нам придётся обновлять экземпляры фонда – изотрут бумагу… читатели… Дайте мне текст лекции, я изложу сказанное в небольшом вступлении к лекции. – Так высоко оценил ректор моё первое произведение.

– Текста нет, – сказала Дека.

– Как, то есть, нет? – опешил ректор.

– Любан не из тех, кто любит писать тексты… – наябедничала Тамара Григорьевна. – У него план-конспект, которого я не видела…

Возникла далеко не драматическая пауза. Ректор беззвучно, видимо животом, засмеялся, профессора развели руки – вот они, современные…

– Есть, есть текст! У Любана в компьютерной версии, а мы сделали три компьютерных стенограммы, – поднявшись, спасал утопающего моряк Слава. – Мы выведем из них свои комментарии, и текст будет готов, – добавил Слава.

– У них же компьютеры… – неопределённо заметил ректор. – Что ж, это тоже новинка, придётся привыкать и к этому. Если можно, сохраните для меня свои комментарии, – попросил ректор.

– И-га-га… – сказал Слава. – Здесь такое…

– С таким и дайте, мне интересно, – не унимался ректор. – Будем считать, договорились. Это последняя деталь с отсутствием текста… не хотел говорить, да подтолкнули. Должен сказать, что как-то не верится, что этот человек будет заниматься уроками. В кино бы ему играть роли Геракла, а у него голова греческого Геродота и русского Федота. Но и это не верно. Он превзошёл и Геракла (видно невооружённым глазом), и собирательного Геродота, и упрямого Федота. Впечатление таково, что тот род, со своим кладбищем и своим первопредком, есть родной род самого Любана, и я не удивлюсь, если завтра с Любаном заговорят духи его предков – настолько он предан язычеству – и тогда появится ещё более новая версия текстов…

– И-га-га… – подавились смехом мои друзья. Но их поддержали в зале. Видимо, тонко заметил ректор, что наиболее откровенно засмеялись профессора и преподаватели, а Енох Яковлевич, у которого род выходил к сыну Адама, тот даже расхохотался. Вот бы ему контакт с Каином, своим первопрадедом! А может быть, у него была другая причина хохота – ректор подсказал ему аргумент собственной критики… Но ректор, будто сам овладел контактом и дух русского Самашкина подсказал ему мысли оппонента. Он помолчал и задумчиво произнес:

– Я бы посоветовал не стыдиться язычества. Наши предки у всех были язычники. РПЦ следовало бы тоже прислушаться к гласу критики, без язычества ей не справиться с народившимися проблемами… Будем заканчивать Встречу. Как, студенты, если откровенно, довольны вы Встречей или будут критические замечания?

– Довольны! Довольны! – выкрикнули первоклашки и выпускники.

– А Лена Грунина? – лукаво спросил ректор. Девушка поднялась красной розой.

– Я поняла, – сказала она. – Вы правы, вы оригинал, Анатолий Алексеевич. Извините меня, пожалуйста.

– Извиняю с большой охотой. И вы меня извините, я был действительно не осторожен и рисковал своим авторитетом. Учитесь отлично, вы способная девушка.

Ректор сел, а Декан по привычке спросила, нет ли вопросов.

– Хорошо. Заключительная часть Встречи добровольная. Танцы в фойе. Свободны.

Все стали подниматься со стульев, потягиваясь в меру приличия. Время пролетело незаметно, но без перерыва все затекли. И тут произошёл ещё один неожиданный и почти синхронный инцидент. Три девчонки из зала взбежали на сцену. К ним, обладая древним инстинктом, присоединилась косатая Красноборова, она почуяла цель девчонок. Они окружили меня. Тут же оказались друзья, и, кажется, весь президиум.

– Мы явились, Любан! – бойко доложила одна из них.

– Не понял, – оторопел я.

– Ну, как же, на собеседование… Вы же просили…

Надо сказать, что студенты I курса первое время называют выпускников на «вы», но очень скоро наглеют и отыкивают, то есть называют на «ты» их только так. Мои друзья тотчас заржали, а я вспомнил, что приглашал. Но не при ректоре же, не при декане же вести собеседование!.. Те не спешили уходить со сцены.

– Ха-хаа… Вы и впрямь все красавицы. Но каждая хочет быть лучшей. Я оказался в роли Париса. Тогда так. Ответьте мне на вопрос: как вы определили, что вы самая-самая? – девчонки потупились. Они не ожидали такого вопроса. Но спрашивают…

Косатая была хитрее всех. Не полезла с ответом первая. Хотела послушать других.

Первая сказала:

– Вижу себя в зеркале и сравниваю с другими…

Вторая сказала:

– Мне говорят в открытую, что я красивая и пристают…

Третья сказала:

– Мама говорит, что я красивая и добрая…

Очень трудно было не согласиться с мамой. Из троих она сразу вышла на первое место – в моём понимании.

Наконец, косатая Люба:

– Вы же слышали, что ректор, и в зале повторяли слова вашего идеала. Нельзя забыть эти слова… К тому же меня десять раз сватали, в том числе ваш отец… Я же из Гвардейцев…

– Ха-ха-а! Отец! Не может быть!?

– Ещё как было. Последние три года зачастил к нам на правах друга моего отца. И, вроде бы в шутку, сватал. А мне кажется, изучал. Мой же папа меня обрабатывал, готовил…

– А ты что?

– Я же вас не видела. Зачем мне кот в мешке, когда от своих собак нет отбоя…

– Ха-хаа… И как тебе кот?

– Вы не кот, вы – дуб.

– И-га-га…

Толпа, окружившая нас, включилась в игру сочувствия. У всех было юношеское настроение. Люди, однажды побывавшие студентами, хранят дух студенчества до конца жизни. В данном случае Гора был студентом, Дека была студенткой, зав. кафедрами тоже были студентами. Им и домой-то идти не хотелось поэтому. Они с чрезвычайной живостью наблюдали суд Париса и поведение юных богинь.

– Ну, девчонки, задали вы мне задачу. Но определяю не только красоту, но и целомудрие, чистоту души, – совокупно. Что подсказала ваша душа в оценке друг дружки? Говорите по порядку.

Как одна, они проявили великодушие. Это и было их целомудрием. Первая сказала:

– Тут уж ясно, она… её за вас уже сватали… сам отец…

Вторая сказала:

– Кричали: «Любан плюс Люба равно люботе», – пальма её…

Третья сказала:

– Она при всех сказала, что в вас влюбилась не по теории, а я промолчала…

Люба сказала:

– Мне третья девушка нравится, она, правда, добрая…

– Ну, молодчины, девчонки. Любу и третью девушку «награждаю» золотой пальмовой ветвью, а первую и вторую золотой пальмовой веткой. Согласные с вердиктом судью целуют, иные надменно уходят…

Визг. Поцелуи. Смех.

В фойе уже играла музыка, нами же и подготовленная. Обитатели сцены так толпой, весёлой и расслабившейся, переместились в фойе. Тут мы от неё отделились. Наши чувства были особыми. Мы подошли к музцентру и настроили то, что нам требовалось. Грянуло «Во саду ли, в огороде». Вчетвером мы пару минут отрывали языческий класс. Кажется, все сочувствовали нашей радости. А когда студенты подчинились азарту музыки и пошли в пляс, мы ближе-ближе к дверям и растворились…

Дымовка

Рассказ

Красноборова Любава состоит из самых обычных телесных атомов, но атомы расположились так рационально и в таком фигурном порядке, что получились фигура и тело, писаные природой для занесения на холсты художников. Но сначала я влип в её редкоземельные глаза. И захотелось написать с неё свой холст.

Она пригласила меня к себе в гости в Гвардейцы.

– А ты где там живёшь, в Гвардейцах?

– В Дымовке. Дымовку знаешь?

– Это между мостом и фермой? Там у вас рядом какая-то горка и речка. И стела во славу сельчанина Губарева. Да?

– Да, Хмырова Шишка и речка Таволжанка. И мост, и стела…

– Приеду…

Село Гвардейцы прославилось подвигами космонавта Алексея Губарева, в честь которого у правления администрации стоит бюст дважды Героя. А возле моста поставлена космическая стела в его же честь. Дымовка служит концом села Гвардейцы, дворов этак с десяток или побольше. Концы других сёл – братья характером и убеждениями. Один брат в той же мере отстал или превзошел другого, как и другой брат недобрал от судьбы, или стал покорителем космоса. Но покажи пальцем – вот, мол, живут в дыре, в темноте – оскорбятся, отшибут палец. И сами пальцем покажут на бюст космонавта из этой дыры. Губарев Алексей был из другого конца села, называемого Малолетки, что рядом с концом Тамбовцы. К слову сказать, сам я тоже из конца Самоволевка, только села Покровка. Всем очевидно, что край наш – окраина, глубь, глушь, степная провинция, часто пропойная, однако никто из живущих здесь себя не чувствует удаленным от России. Может быть, потому, что живущие здесь знают, что это и есть Россия. Нередко в этих «концах» протекает природнородовая жизнь с современным недорогим техническим оснащением. Русское вежество в них не схоже с новациями российской псевдокультуры, с её всепроникающей попсой и файло-сюжетным конструированием бытия. Разные люди понимают Россию по-разному, в то время как понимать Россию доступнее по устоям.

Я не знал, в каком доме живёт Люба. Поэтому загадал: угадаю – не угадаю. Я остановился у понравившейся мне избы – опрятной, с крашеными резными наличниками, с палисадником, со скамейкой, плотным невысоким забором, с воротами без козырька и без резьбы, но с калиткой. Высокие столбы чанных ворот не вписались бы в невысокий забор. У двора стоял «Кировец», или правильнее, «К-700» – мощный трактор советских времен, с колесами в рост человека. Трактор стар, но ухожен. Рядом полуприцеп, оборудованный под техбудку, для перевозки всякой всячины, от людей до запчастей и скотины. Прицепное мотовило нацелено было на солнце, тронувшееся к западу. Будка тоже чистая. В общем, мне хотелось, чтобы в этом доме жила Люба. Я отворил калитку. Во дворе бабка кормила кур, а посреди двора стоял дед с топором в руке. Непохоже было, что дед собирается рубить голову курице. Дед наблюдал, как молодой петух оторвался от рассыпушки и вспрыгнул на подковылявшую курицу. Старый петух-кокот, растаращив для устрашения крылья, пошёл на сопливого соперника. Тот соскочил с курицы и отбежал, про себя, верно, думая: «Опоздал, старый болван»! Дед понимающе улыбался. Не было странности в том, что и бабка любовалась той же картиной… В куриной куче бегало ещё два петушка. Те проявляли куриную субординацию и не лезли, куда ни попадя, а может, то была куриная скромность. По моей прикидке, дед с бабкой были такого же возраста, как и наши. И одеты, как наши. Дед в рубахе навыпуск, бабка в ношеной юбке и кофте. Неожиданность заставила удивиться. Бабка ловко поймала того счастливого петушка-бойфренда, только что нарушившего правила куриного общежития, и подала его своему деду. Тот деловито уложил головку озорника на чурак, воскликнул: – Прости, милый! – и легко и привычно махнул сверкающим топором. И оттяпал бедную голову. И тут ещё раз пожалел обезглавленного: – Иди! – отпустил его из рук, и тот затрепыхался, завертелся и закричал отделённой головой; кровь ещё ходила в нем, и он скоком прощался с жизнью. Наконец дед, выждав момент, сказал: – Айда сюда! – и, приподняв облегченное тело, дал ему просочиться кровью. Затем передал бабке, та с той же привычной простотой и хваткой стала общипывать перья; после того должна была палить кура. Сколько подобных петушков-парубков, не набравших силы и разума, но преисполнившись юношеского форса или задора, лезут, куда рановато, портя тем самым жизнь себе и девчонке. А затем жизнь сама рубит им головёнки, как тому самому курёнку, не ставшему петухом, и они попадают в те самые во щи. Юношам-парубкам следует знать мудрость природы: она норовит наказать их тем же способом, каким они совершают свои проступки или же преступления. Кажется, это исчерпывающая мораль.

– Здравствуй, деда! Здравствуй, баба! – приветствовал я хозяев. Дед развернулся ко мне, а бабка выпрямилась. Дед потер левой рукой бровь и сразил меня наповал. Не топором, который он сразу воткнул в чурак, а ответным словом:

– Здравствуй, Любан! Проходи!.. – словно он меня поджидал, и вот я явился. И бабка, отложив щипку кура и самого кура на тот же чурак, повторила за дедом:

– Здравствуй, сынок! Проходи, гостем будешь…

– Деда, я первый раз тебя вижу, и бабу тоже… – пробормотал я, удивленный.

– Ну, так что? Зато мы твоих всех знаем: и деда Ждана, и Любана старшего, и Родима, и твоих братьёв…

– И мать твою знаем, и бабок… – дополнила бабка.

– Дубини они все Дубини. Других таких рослых нету. Не отслужил младший брат-то? – разговорился дед, словно ждал собеседника.

– Дослуживает Родим. Со дня на день явится. Действительно, вы всех знаете.

– Все старые тут перебывали. Как, бывало, на мельницу, у нас тогда была, у вас не было, так ночевать к нам. И ты нас узнаешь, коли, скажешь, с какой нуждой к Красноборовым… – сразил меня дед вторично. Вот гадание: угадаю – судьба, не угадаю – не судьба… Угадал. Не ошибся двором.

– Ехал мимо, дай, думаю, заеду к Любе, мы теперь вместе учимся… – отвечал я, не моргнув даже глазом. – Поболтаем, особой нужды нет…

– Да оно, конечно, дело молодое, чего же не поболтать… А она на огороде, картошку роет. Все они там: и отец Омил, и мать Омила, и Люба, и юница Полюба, и Обзор… Только Олюба нету, нашего внука, не приехал, дела в городе. А знал… – назвал дед свой причт.

Ну, всё ясно, куда я попал. У этих лишь всё на «о», по-гвардейскому окаают, но имена настоящие, очные, сочные, языческие… В Покровке речь на «а», в Гвардейцах не столько окают, как чётко произносят «о». В Покровке «кАнешнА», в Гвардейцах «кОнешнО». Также и с буквой «г». В Покровке «г» произносят рыхло, как «хлеб», в Гвардейцах «г» выговаривают твердо, как «Глеб». Если услышишь, например – «ПередАйтЯ, пАжАлАстА, нА билет», то напевный перекат на «а» принадлежит покровскому. А если скажут – «кОртОшка пО лОктю», то это непременно гвардейские.

– Не ошибусь, если и деда – Олюб, и баба – Олю́ба, – сказал я, смеясь, и старики засмеялись.

– К своим попал, какая ошибка… Мы с тобой тезки. Олюб и Любан от корня любви, и с дедом твоим тезки, а о бабах и говорить нечего… У нас в именах не запутаешься. Не то, что в Швеции. Там десять имен на страну, а у нас по три на один род… Гы-гы… Ну, ступай к своей Любе, а то нам поболтать – тоже не корми мёдом. Иди на зады, найдешь… – так говорил дед Олюб, и так мне казалось – я у своих.

– Сынок, кобеля не пужайся, он днём не кусается… – напутствовала меня бабка Олюба. И вправду, как дома, от своих стариков к этим. Тон одинаковый. Спокойный, со склонностью к шутке. И я пошёл в другую калитку, тыльную, ведущую со двора на зады, в сад-огород. Мысль о том, что Люба похожа на деда, сразу ушла в подсознание. Ну, вот оно, всё на виду. Знакомая картина: справа впритык к сараю – кормовик, влево – баня (ага, дровишки, дед нарубил на баню после копки, потому опять дело рук и топора деда), посреди них полянка муравы и чуть дальше – колодец, за колодцем рощица яблонь; вдоль ограды смородина, тёрн, вишня… Прямо – огород соток в сорок. Огород начинается скелетами разобранных парников и тепличек. Неровные ряды клубники, кустики подготовлены к зиме, обработаны. Вторая половина огорода под картошкой. Множество кучек весело сушатся. И там, чуть не в конце огорода, слабый остывший дымок и копальщики. Я пошёл к ним и остолбенел: рядом с колодцем были накатаны тыквы-валуны, о каких не прочтешь в газетах, особенно одна, как раз с колесо «Кировца»; остальные с полковой барабан… Вот это да! Таких у нас не бывало. Они не накатаны, они даже не сорваны. Одной тыквой можно неделю кормить корову, и то не съест. Я двинулся по стежке к людям.

И тут ко мне навстречу, сломя голову, ринулся пёс Обзор, который «днём не кусается». Он перепрыгивал через кучки, вылетел напрямую и, свирепо лая, бежал на меня. Семья в испуге вскочила, крича: «Назад! Назад! Обзор!» напрасно. Пёс летел на меня. Обычно собаки язычников сразу чуют других язычников.

– Ко мне! – скомандовал я Обзору. И показал ему свою грудь. Он прыгнул на грудь. Точно, сбил бы, будь я послабее, настолько силён был наскок. Пёс завизжал, узнавая брата-язычника, и начал дергаться головой, пытаясь достать языком мои щёки. Я так и нёс его, прижимая к груди, постукивая его по ляжке и трепля его ухо. Подойдя, я поставил кобеля на ноги и приказал:

– Лежать! – пёс смиренно выполнил приказание, закатывая глаза к небу, пытаясь увидеть моё лицо. Огородники смотрели на меня, а я на них. Первая пришла в движение мать. Она схватила с ботвы кофту и вертко накинула её на себя, скрыв полный бюст и ровный живот. Видная мать, но дочери не в неё. Осечка в моих наблюдениях: дочери более красивые, чем красивая мать. Дочери были в отца… Они были в джинсовых шортах с дикой бахромой, словно их рвали уссурийские тигры; на ширинках молнии были сломаны, вместо них были булавки, но в щелях кокетничали синие трусики. Грудь обоих сестёр распирали не новые бюстгальтеры, причём у Любы клапанки нагрудников были пробуравлены упорными остриями сосков, и вокруг отверстий потело… Ноги обеих были в земле, а ступни обуты в кожаные старые тапки; на головах у всех прикрыты платком тыквы кичек – косы, видимо, были у каждой, но чтобы не забились землей. Девки мышцей не повели, что мышцей – мыслью не повели, чтобы «прикинуть» голые животы. Да и зачем, такие животики! И вообще в моих глазах мелькнул образ, далёкий от эстетизма: девушки сами напоминали молоденькую картошку, разумеется, по локтю, выросшую в степном чернозёме – здоровую, без червоточинки, с глазками плодородных почек, бело-розовую, с нежной кожицей, готовой облупиться от прикосновения пальцев… Отец был тоже до пояса обнажен и я с удовольствием оценил развитую мускулатуру тракториста. Но всё это секунда-другая. Не туземец пришёл в гости, и хозяева не туземцами были, увидели нормального гостя.

– Здравствуйте, люди добрые! Бог в помощь! Любан Дубинин! – сразу представился я, не давая и здесь узнать меня без моей помощи. Я подал руку хозяину, и тот с достоинством ответил:

– Омил Олюбич! А это мать – Омила Романовна, а это девушка Люба и юница Полюба. К нам на помощь!..

– Очень приятно, – я улыбался. – Девчонок ведь тоже можно звать Любавами, или не так? – спросил я, пытаясь войти в контакт.

– Люба такая и есть по метрике и по паспорту, но чурается старого имени, дескать, не принято. И малая представляется Любой, тоже стесняется старомодности, – объяснила Омила Романовна, видимо, взятая из обычной семьи, язычники избегают как греко-римских, так и иудейских имен. Романовна…

– Ха-хаа… Старые. Неприятные. Я первый раз слышу Омил, Омила, Олюб, прелесть, не сравнишь с Олегом и Олимпиадой. А Любава – моя бабка, и ваша дочь – это же песня. И Полюба! Полюба Омиловна! – это вечно свежо и от любви. Я привык к своему имени. Иногда мне говорят, мол, Любан звучит едва не болван, так я улыбаюсь, сами они болваны… Имя – дух рода, а если шире, то – дух народа. – Так я раздухарился, спеша всем посмотреть в глаза и найти в них расположение…

Тут «песня»-Любава обрела дар речи и несовершеннолетним от волнения голосом воскликнула:

– Любан! Как ты попал к нам? Мы про тебя разговаривали, а ты сам… – словно забыла она о своём приглашении. Так она стушевалась.

– Да как. Ехал мимо. Голодный… Чую дымок… Не иначе пекут картошку… И при этом вроде моё имя упоминают… Дай, думаю, заверну, может, попотчуют, и заодно узнаю, чего это обо мне разговорились… Ну и заехал. А тут свои…

«Малая» Полюба, желающая быть Любой, на меня таращилась, как на мамонта. Но на неё не обращали внимания. Засуетились. Стали смеяться, дескать, кстати, но опоздал, печёную съели, но сырой вон сколько… хорошему гостю не жалко…

– Садись, Любан, сейчас арбуз будем резать, червячка как-нибудь заморишь. Возьми мешок, подстилай. У нас обычай, после картошки – арбуз, мы, гвардейские, арбузные, луковые, картошные… – Орбузные, кОртОшные… – выпирал звук.

– Это правда. Покровские от вас научились лук сажать. Арбузы тоже, но не все. Мы картошку с помидорами…

Начался тот незатейливый разговор, когда понятно, приятно и немного смешно. Я промешкал, и мне подкинули мешок. Я опустился посреди девушек. Одна из них села на пятки, подогнув под себя ноги, другая расположила ноги сбоку от себя, и я мог бы, при других обстоятельствах, погладить полную икру, хотя бы под видом того, чтобы стряхнуть с неё грязь земельки. Омила Романовна села тоже на мешок, но положенный на опрокинутое ведро, то есть села она на ведро. Омил Олюбич сел на одну ногу, чтобы использовать второе колено как приладу для резки хлеба или другой нужды. Я принял йоговскую «позу лотоса», скрестив под собой ноги. Они не знали, кто как сидит, и я не знал, каждый сел как ему хотелось и как позволяла воля. Не та воля, которую мы понимаем как «надо», «я должен», а та, которую мы понимаем как приволье или раздолье. Тёплое солнце, свой огород, зола потухшего костерка, пёс и свободный дух каждого как раз создавали ощущение воли, благодаря которой каждый мог не только сидеть, как ему вздумается, но и не думать, голый ли у него живот и чистые ли у него ноги. Работа, рабочая одежда, праздничное настроение от обилия накопанной картошки.

И, тем не менее, если бы девчонки знали, что их губы, – да что там губы, их рты были измазаны подгоревшей коркой печёной картошки, они бы, форсуньи, – пришли в ужас от своей воли, и стали бы оттирать их… Чем? – только мешками, на которых они сидели, потому что им вряд ли пришла бы мысль нарушить кичку кос, завязанную платком. Мне было любо смотреть на чумазых красавиц, и я подавлял в себе смех. Видимо, увидев меня, они совали последнюю картошку в рот впопыхах, чем же объяснить такую неаккуратность. И кому объяснять? И зачем? Мне мило смотреть, а кому не мило, тот… Не мило было матери, скорее, неловко перед гостем – она пыталась подсказать дочерям мимикой, но те были озабочены внезапностью моего появления. Вместе с чумазостью я запомнил общую внешнюю схожесть отца и его дочерей.

– Хорошая картошка, я посмотрю…

– Слава Богу, по локтю ноне… – по локтю, как же ещё скажут гвардейские, всем известно. В Покровке этот термин служит язвенным определением урожая. Особенно, когда неурожай и мелочь, каждый и съязвит, что ныне-де картошка по локтю…

– Пудов сто нарыли, не помрем… – и каждое «о» на выкате, как коляска.

– А у вас как?

– У нас помельче, но тоже пудов сто будет, тоже не помрем…

Тем временем Омил Олюбич поставил арбуз на колено. Но не для того, чтобы резать здесь, на колене. Он оглядел компанию – видите? Он демонстрировал арбуз. И не только.

– Ну, загадывайте о судьбе: красный – белый?…

– Красный, – сказала Люба-Любава.

– Красный, – сказала Люба-Полюба.

– Красный и сладкий, – сказал я.

Тогда отец положил арбуз рядом с коленом, вытряс из чаши остатки печева, то есть золы, протер её ботовкой и тогда разместил в ней арбуз, и занёс над ним нож. Мы смотрели за ним, как за факиром. Нож впился в макушку, и арбуз закряхтел, первый признак достоинства плода. Отец вырезал резник сверху донизу, вынул, и мы закричали: «Ура»! Арбуз был красный, крупитчатый, только что дым не пошёл из серёдки. Отец положил резник около своего колена. Себе. Как хозяину и для искуса – льзя ли пробовать всем. Он это сделал, сковырнул с резника гребешок на ладонь и попробовал. Молча покивал бородой, – льзя!.. Тогда отец начал отрезать для всех. Новый резник он протянул мне.

– Гостю! – сказал он. Чёрные семечки влажно блестели. Хотелось тотчас впиться в красную сочность губами, но я не спешил. Третий резник положил он ясене, а потом подразнил:

– Кому?

– Мне! Мне! – закричали девчонки. Отец новую вырезку протянул Любаве.

– А ты ещё маловата лезть вперед старшей… – поучил отец юницу. Но зато он вырезал ей самый крупный кусок, как любимице. Она завизжала в восторге, но, приняв лепный резник, она тоже не стала кусать, а задержала его на уровне груди. Пока отец фокусничал ножом, я вынул свой перочинный нож и отрезал от каждого края своего резника по дольке. Отец изрезал остальной арбуз на куски и оставил в чаше. Потом он взял свой первый кусок и стал выковыривать семечки былинкой. Все поступили также, и я воспользовался этой паузой. Срезав с долек гребешки мякоти, я съел их, а первой долькой, как губкой, полуобняв голые плечи Полюбы, вытер ей рот от следов земли, золы и картошки… Все пришли в изумление. Я не обращал внимания, взял вторую дольку-губку, обнял голые плечи Любавы и вытер её рот также, а то, что там было на корочке, мякоть с золой и пылью – начал есть… Показалось, или фантазия, – я вкушал губки Любавы… Тут они стали так смеяться, что впору хоть падай.

– А я хотела сказать, чтобы утерлись, да неудобно при госте… – говорила Омила Романовна, и её рот на секунду застыл в очередном удивлении – она увидела, как я ел со второй корочки, оставив первую обездоленной. Я не ожидал от себя подобной игривости, но, кажется, мой экспромт превзошёл все стандарты ухаживания. Приятно удивить не просто. Что ни говори, а через минуту после знакомства взять за голые плечи девушек при родителях не каждому взойдет в голову. До хамства здесь чуть-чуть. Но ситуация располагала к вольности не только хозяев, но и гостя. А как ещё взять плечо, если девчонки на девяносто процентов голые? А не взять за плечо, не получится номер – девушка не поймет намерения и отшатнется или отобьёт протянутую руку с арбузной губкой. Слегка прижатое плечо позволяло отереть рот не сомнительным платком, а чистейшим арбузом. Алые губы – красным арбузом – это шик, приведший родителей в радостный шок, а девчонок в восторг. Вот момент, когда я вошёл в среду без усилий ножа. Я был доволен своим экспромтом и улыбался. Затем – эта съеденная губка с лица Любавы! Я приехал не женихом, но все понимали, куда подсолнух наклонится. Съеденная губка с лица дочери – это намёк, который должны заметить родители. Моя удачная выходка родила контакт, среду, атмосферу. Свой у своих. Потенциальный жених у потенциальной невесты. Смотри и мотай на ус или на косы. Теперь все были наблюдателями, но роли у наблюдателей были разные. Родители примечали за вероятным женихом. Любаве хотелось инициативы, но ее сковывала подобающая скромность, какой знамениты невесты. Полюба продолжала исследовать мамонта. Я наблюдатель-разведчик за всеми сразу и за собой. Но в данном случае всех объединяло расторможенное состояние простоты, понятное настроение происходящего. Пользуясь преимуществом юницы, малая Люба-Полюба осмелилась.

– Ты жених Любы, да? – спросила она с простотой ребёнка. У этого ребёнка кокосики буравили лифчик как у готовой невесты.

– Мне до жениха много арбузов съесть надо… Почему ты решила?

– У! Она тут о тебе рассказала повесть. Рассказчица, по-моему, влюбавилась в героя повести… И ты её губку съел, а моя лежит. – Все засмеялись, в том числе и «рассказчица». Юницу не одёрнули.

– Что ты, она меня ещё боится… Ты же ведь испугалась меня сначала, так и она…

– Я не испугалась, я растерялась от неожиданности. Взял зверя и вообще. Почему ты мою губку не съел, а Любавину съел?

– Меня баба Олюба предупредила, что зверь днём не кусается, поэтому я тоже его не испугался.

– Языческий пёс или конь предан хозяевам лучше других. Хозяева разговаривают с ними, как с людьми, и содержат как членов рода. Нашу речь они понимают от слова до слова. Обзор сразу признал язычника, – объяснил Омил Олюбич. Дочь он не одёрнул. Зато Обзор, услышав о себе, подполз к хозяину и широко зевнул.

– Наша корова на тех же кормах даёт молока в полтора раза больше других по тем же причинам, – похвалилась Омила Романовна. Верно, так верно. Наша скотина точно такая же. Но я не стал говорить об этом. Про себя заметил, что и мать не укорила дочь за своеволие с гостем.

– А губку? – донимала меня Полюба. Попустительное молчание родителей означало, что они делегировали дипломатическую часть смотрин малой юнице, что, мол, взять с недолетки. Недолетками называют несовершеннолетних подростков.

– На той было мякоти больше, – успел сказать я, как все покатились под гору. Всем понятно, на ком мякоти больше, потому и смеялись.

– Но если хочешь, я и твою… – и я, к общему развлечению, задорно обгрыз зольную губку Полюбы. Но в этом задоре таился повод всяким недоразумениям. Я первым почувствовал этот повод и поспешил его дезавуировать. – Тебе пятнадцать, да, Полюба? – вроде спроста задал я этот вопрос.

– А как ты догадался, что мне шестнадцатый? – поспешила она удивиться. Это мне было и нужно.

– Не ел бы губку, если бы не догадался… – До родителей тоже дошло, и они охотно засмеялись. Их развитая юница могла бы возомнить о себе. Я продолжал:

– Ты скоро сама станешь невестой, я вижу, ты бойкая. А вот скажи: ты бы поручилась за свою сестру в случае чего?… – я улыбался, всем нравилась наша беседа.

– За неё поручусь, она уже выросла, у неё женихов, как собак… – она, видимо, не договорила, но все опять покатились. Мать наконец пригрозила:

– Любка!

– А чё, Любка, я хотела сказать, что у неё женихов много, а путного ни одного. А у тебя есть поручитель? – ей понравилось допекать гостя.

– Нету ещё, к тебе приглядываюсь… – кокетничал я.

– Прежде чем за тебя поручиться, я бы тебя проверила, – отвергла она кокетство.

– А как бы ты меня проверила? – вкрадчиво спросил я.

– Любка! – цыкнул отец, но не строго.

– Любка! – цыкнула мать более строго. Однако всем было интересно. Полюба почуяла, что её освободили от поводка окончательно.

– Ну, например. Ты сильный? – спросила она, словно по мне было не видно.

– Обзора поднял, все видели… – скромно признался я.

– Ээ, Обзора и я поднимаю. Вот если бы ты тыкву поднял!.. – придумала Полюба испытание. Я ей посочувствовал. Могла бы указать на быка, но быка рядом не было.

– А зачем её поднимать мне? – подзадорил я ход мыслей Полюбы.

– Нам это надо. Она неподъемная. И раз она такой выросла, то должен вырасти такой человек, который её поднимает. Может быть, это ты, иначе нет смысла… – с философским уклоном сформулировала юница цель испытания. Я её понял и решил разыграть ужас.

– Это ту, что ли? У колодца? Это не тыква, а колесо «Ка-семьсот»!.. – эффект был достигнут, все стали смеяться неудержимо, словно перед ними мелькали сопоставимые образы колеса трактора и неподъёмной тыквы. Отец рукой вытер глаза. Мать потеряла равновесие и, вскрикнув, упала с ведра. Веселья прибавилось, я понарошку тоже свалился на землю. Любава и проверяльщица склонились к земле, словно падая. Концерт. Огородное шоу. Смех до самого солнышка. На этот смех подошли старики. Бросили кур и дрова, тоже пришли примечать. Опять проступила схожесть по линии дед – отец – дочери. Глаза у всех не черные, не синие и не зелёные, а густо серые, ближе к дымку или, скажу с восхищением, к цвету серебристого каракуля. Они хоть днём, хоть на закате солнца окутывают людей сразу и навсегда; при этом они чистые-чистые, без единой соринки. Такие глаза встречаются реже редкоземельных элементов. В них я и «влип». А у матери глаза вроде бы светлые, незапоминающиеся, хотя они тоже без сора. И у бабки такие же.

– Я так и знала, слабо! – разочаровалась во мне Полюба. Надо было спасать престиж.

– Почему слабо? Дай арбуз-то поесть. Или прямо сейчас? Даю слово, Полюбушка, поедим, поговорим, и попробуем. Лады? – она согласилась, не представляя, что из этого будет.

– Как поживают отец-мать? – заступил отец место дочери.

– Вроде ничего. Спросишь, говорят, нормально.

– Давно мой дружок не показывался, – задумчиво он заметил.

– Закружился, дела…

– Слыхали, дом строит? – стало интересно и матери.

– Строит дом. Весь высох…

– Кому же, тебе, брату? – спрашивал отец, видимо, самое важное.

– Кто первый женится… – многозначительно слукавил я.

– Старый, совсем уж… Брат – младший, какой ему дом, он останется в отцовском, – вывела заключение мать Любы-Любавы. А последняя, как в рот арбуз взяла, так видно и не проглотила. Ни одного слова она пока не сказала после вопроса.

– Оно так, да ноне не знаешь, как дела повернутся. Вдруг Любан Родимич куда залукнётся, дом-то младшему и достанется… Родиму Родимичу… – развил Омил Олюбич диалектическую возможность.

– Так если, – поняла и согласилась Омила Романовна, сверкнув синим глазом.

– А то как. Правду Люба сказывает, что тебя уже учителем в университете сделали, несмотря, что не кончил? – спросил ещё Олюбич, и стало понятно, что разговор обо мне был объёмом с повесть; Полюба знала, с чем сравнивать.

– Назначили, но я своё согласие не давал ещё… – повёл я головой.

– Оно, понять можно, дали б они к чину дом, тогда б согласиться можно, – рассудил Олюбич.

– Ректор сказал, что у Любана свой путь, никто его не достанет, – вступила наконец в диалог Люба-Любава.

– Это точно, выше Дубиней нету, кто их достанет… – склонил Омил Олюбич к своему понятию.

– Не в этом смысле, а в смысле…

– Люба, пожалуйста!.. – зыркнул я в её сторону.

– Он не любит, не буду… – послушалась меня Люба-Любава. Помолчали. Подумали. Зуд мудрости не позволил молчать долго.

– Много путей, а одного не минуешь… – задумчиво произнёс дед Олюб. Не зря стоял, дождался момента. От слов его веяло древностью.

– Все пути ведут в дом… – молвила бабка Олюба, видимо, продолжала мысль деда.

– Все пути округ дома… – округлил мудрость отца Омил Олюбич, придавая ей философское завершение. Это не был экспромт с арбузными губками, это были истины-слитки, в веках не стареющие от употребления.

– Впереди любовь, сам в серёдке, позади тоже любовь, сбоку дух наш хранитель, под ногами путь к дому, начало в земле, а сверху Бог Род – так мы учены, Любан, так бы и вам случилось… – это говорил дед Олюб. Не там была, вот где философия древности, которую лётом не вкусишь. Это не Швеция, тут поболее, чем десяток…

– Любан не пройдет мимо дома, у него теория любви в новом доме на почве ваших постулатов, – вступилась за меня Любава, словно убеждая родителей в необходимости доверия к гостю. Не знаю, употребляют ли родители «постулаты», но они полно обходились без них.

– Дай Бог! – сказал дед.

– Дай Бог! – сказала бабка.

Полюба таращилась на всех, недопонимая сказанный смысл и не находя своих слов; она их выговорила за арбузом. А до «постулатов» она ещё не доросла.

Я встал. Весомые слова, как семена. Ты бы и не хотел, ты и забыл, а они дают всходы. Я покивал головой в знак согласия. Надо было что-то сказать, обнадежить, я и сказал:

– Я знаю, что в родовом доме царят духи предков, труд и любовь, а в безродном доме ютится домовой неизвестного происхождения. Я знаю, что Бог Род отличается от всех других богов тем, что он активен – он принимает участие в жизни каждого и каждой, он родит сам, он требует родить, он награждает любовью; люди живут по его закону. Другие боги – это книжные боги. Сколько книгу не называй священной, она всего книга. Сколько те боги не сулят, да ничего не делают; люди не живут по их заповедям. Я хочу жить с нашим Богом в сердце и в родовом доме.

Два старших поколения в четырех лицах закивали согласием четырьмя головами, а одно молодое поколение в двух лицах с восхищением смотрели на меня четырьмя глазами.

– Спасибо за угощение и веселие. Вашу науку пойму и приму, спасибо отдельное. Оставайтесь с добром. – Я ещё раз сделал родичам девушек поклон головой и обратился к Любаве.

– Пойдём, Любушка, отнесём тыкву, чтоб у Полюбы душа не болела. Тыква выросла, чтобы её отнесли…

Я стряхнул ботвинки с Любиных шортов и ещё сказал, неизвестно кому, но с намёком:

– Картошка в кучках прожарилась, в мешки просится…

Пусть бы занялись сбором в мешки, пока мы заняты тыквой.

– Обзор, за нами! – позвал я собаку и пошёл стёжкой-тропкой к колодцу. Мудрые старики такой оборот не ожидали. Не ожидали его ни мать, ни отец. Но они и меня не ожидали. Намёк они поняли, но стало им не до мешков и не до картошки. Интрига, величиной с тыкву, заставила их оживиться. Потребность движения овладела всеми и, без сговора, они двинулись вслед за нами.

Я шёл впереди, за мной бежал Обзор. Но такого порядка Люба не потерпела. Чтобы она позади собаки! Она обогнала меня и собаку и пошла впереди, чтобы показывать прогиб спины своей пленительной фигуры и тыкву. Или просто вела. Я подумал: она повела… Тотчас я почувствовал сзади новое перестроение. Обзор побежал по рытой земле – он словно занял место духа-хранителя – а в спину мне задышала, не иначе, Полюба. Оборачиваться я не стал, у язычников это не принято. У колодца я осмотрелся. За Любой-Полюбой спешили родители, замыкали род старики. Что это? Случайность или стихийное воплощение устоев: что впереди, что сзади, что сбоку и что под ногами? Или движение любопытства? Случай отвечал тому и другому. Случай для меня обозначал возможность скромным образом показать свою силушку. Передо мной лежало это божье колесо, или колесо от «Кировца». Не надо играть на гармошке, пленяя родителей и невесту. Один раз крякнул, и: была ваша, а стала наша… Случай для остальных обозначал возможность увидеть чудо или позор…

– Оборви плеть! – велел я Любаве. Она стала тянуть и дергать плеть, но ни в какую. Обе косы её заплести в одну косу, и тогда бы плеть была толще.

– Никак! – огорчилась Любава. А я полюбовался той пуповиной, которая называлась плетью. Она была ещё зелёная и подходила к толстому (в мою руку) профильному корешку. Вот он, рычаг, ухватившись за который, можно поднять не только этот грандиозный плод, но всю планету… В свою очередь, зелёная плеть-коса указывала на то, что ягодка продолжала расти. Осень тёплая, а они продолжали сплескивать из бадьи и обмывки ведер в её лунку – от того она выдобрилась. Сказать бы Красноборовым, чтобы подождали, мол, подрастет ещё, и чудо бы, к которому они подготовились, не состоялось. Они бы согласились, чтобы не опозориться гостю, да-да, пусть подрастет, пусть вылежится… Но Обзору понятно, тогда она не пролезет не только в дверь – и в ворота. Я усмехнулся да промолчал, пугаясь, как бы им самим не стало жаль зелёную тыкву. Тогда начнем. Это им надо. И мне тоже надо.

– Смотри, вот как! – я встал на колено, а Люба склонилась в поясе. Нельзя было не заглядеться на верхнюю часть бюстгальтера, там, посыпаны сахаром, виделись кокосы русского сорта, которые меня волновали и будучи скрытыми.

– Вот здесь в соединении у неё слабость, я надламываю, сейчас ты потянешь, и всё. – Она так и сделала. Я обошёл суперплод, называемый тыквой. Она была бело-слабо-розовая. Этого цвета и была грудь Любавы, присыпанная сахарком…

– Какой же сорт?

– Белая Русская… – был ответ.

Я улыбнулся: русский сорт, он всегда русский.

Ну, всё! Я встал, как гиперборейский волхв, лицом к солнцу, поиграл мышцами живота и сказал мыслью:

«Слава Дубине! Помогай, пращур! Покажем им чудо»!.. После этого повернулся к тыкве и, не глядя на зрителей, сбившихся в кучку, поставил ягоду на ребро. В тыкве было не более 100 килограммов. Это не бык… Только видом пугает. Зрители заволновались. Дед всполошился:

– Любка! Аппарат!

Младшая Любка вскинулась пташкой и улетела. Мне не до Любки. Тут никто ничего и не понял – плод тыквы оказался над моей головой, я держал тыкву зонтиком. Зрители ахнули.

– Куда? – спросил я, а сам уже шёл к калитке, открытой Полюбкой. Меня-то уж здесь не учить, тыквы в избе хранятся в подполе или под кроватями, а кормовые в сенях или в погребке. Любава мне говорила:

– Сюда! Сюда! Любан, сюда… – и шла задом наперёд, не спуская глаз с тягловой силы и груза, она боялась, что тыква станет сваливаться и меня придавит. Она довела меня до крыльца, сени были опять открытыми Полюбкой. Радости не было предела, та успела общёлкать тыкву на моих руках и теперь щёлкала её на крыльце. Она смеялась и говорила:

– Мамка, семечки от неё мне, я её сфотала…

– Семечки от неё не семечки, а карасики…

– И мне стакан, я тоже принимал участие! – я заключил и под смех стал закатывать матушку в сени. Сени были большие, но как тыкву положили в угол, сени уменьшились, а тыква ещё более выросла, в ограниченном пространстве она стала чудовищем. Мы были одни в сенях. Посмотрелись секунду и порывисто обнялись – первый раз я почувствовал, как трепещет девушка, решившая стать невестой, в руках молодого человека, решившего стать её женихом. Впрочем, пячусь от этих слов – решил «молодой человек», а я ещё не решил; я лишь обнял девушку, пожелавшую, чтобы её обняли, и я почувствовал её особенный трепет, может быть, жертвенный трепет, поскольку она захотела стать моей суженой. Однако руки запомнили прогиб волны в её талии. И лёгкость невесты – она подалась к груди невесомо, но чувственно. Хотелось подержать её тело в руках, как жену. Она уже была без старых кожаных тапок и без платка, я дунул на кичку, и она развалилась, я был не рад этому, потому что за стенкой стояли её родители, и я представил неловкость, с какой она выйдет – вошла в обутках, в платке, а вышла босая, с развалившимися косами. Не продолжая никаких других действий, я малодушно вышел вон и задержался около её родичей, как ни в чём не бывало, с видом занятого работой, не способного за пару, другую пару секунд покуситься на девственность их дочери, и уж тем более, свалить с головы её косы. Но я был плохой артист. Она вышла следом за мной в своих кожаных тапках, с косами, завязанными на пояснице тем самым платком, который был на её голове; она как бы прикрыла ещё стыдную часть голого живота. Воплощение целомудрия. Вот это артистка! За моей спиной такое проворство. И уж, конечно, у неё тоже был занятый вид, она тоже остановилась около меня и родителей, как ни в чём не бывало. Ради одного того наблюдения стоило ехать в Дымовку. Хорошо. Всем хорошо. А проворных судьба в решительный час выручает.

– Может, и те? Давай одним разом… – обратился я к ней за советом, и словно решили мы вместе, и словно нечего мешкать, и я обратно пошёл к колодцу, а Любава за мной. Время я не протоколировал, но «мы» быстро перетаскали и «полковые барабаны», доставляя радость родичам Любы, а Полюбе восторг; наверно, она не жалела плёнку. Дольше я не задерживался. Все проводили меня до ворот, не выходя на улицу.

– Кланяйся там от нас! – напутствовала меня бабка Олюба.

– Привезет Любава, угостит семечками… – пообещала мать Омила Романовна.

Любава проводила до трактора. Я куражливо пнул колесо трактора, мы с ней засмеялись, и там, за забором, всё видели и тоже засмеялись: колесо-то не виновато…

– Рад был познакомиться с твоими родителями, – сообщил я Любаве.

– Как они?

– Если смеяться умеют, то нормальные добрые люди. А они у тебя ещё и философы. Глянь, где солнышко-то. Сегодня не уберётесь с кОртОшкОй… – передразнил я гвардейских.

– СегОдня этО уже не ОктуальнО, – подыграла мне Люба. – Уберём завтра. Пока! Увидимся в универе, – она глянула на меня с любовью, и то ли тело Любавы, то ли платок на её поясе качнулись ко мне. От действия густо серых глаз, засеребрившихся любовью, или от волнения платка на её поясе я стал таять в ногах, а в руках закипело энергическое желание. Не будь свидетелей за забором, быть бы Любушке на руках. Не знаю, целовал бы я её губы или просто слизнул красоту с её глаз. можно было ручку поцеловать. Но целовать ручки у нас не практикуется. Глушь. Дыра. Уж целовать, так всю. Да целомудрие не позволяет на людях деять ино святое.

– Пока, Дымовка! – петушком сказал я и оторвался от Любы-Любавы. И поехал в свою Покровку, мимо Хмыровой Шишки, мимо космической стелы, поставленной у моста в честь односельчанина Гвардейцев, космонавта Губарева Алексея, по мосту через Таволжанку. Видимо, это мой первый «холст». Чтобы изобразить Любаву, много надо хОлстОв… Не говоря об устоях России.

Ручения

Рассказ

«Ручения в любви рушатся судом любви и родителей, без осуда людей. Враки рушатся судом мирским, хулой и осудом».

Языцы

Красота желанной девушки (женщины) состоит из кротости характера, из телесной прелести её облика, из обаяния её слов. Какова Любава в отношении этих качеств? Любава обладала одним из них в совершенстве. Прелестью облика. Вместо кротости нрава её характер содержал дюжину озорниц. Вместо обаяния слов она изрекала порою такие перлы, от которых вянули уши. Девушки, подобные Любаве, если такие бывают, зависят, я думал, от того, как с ними обращаются парни. Они могут стать и кроткими овечками, и дикими львицами, и развратными жёнами. Я обещал себе написать образ Любавы на холсте своего романа…

Она проворно взлетела в машину и, сияющая, села со мной рядом. Стало светлее в автобусе, и то. Она прижалась ко мне бедром. Желанное осязание. В ней нет ничего такого, чтобы глаз воспротивился. Глазу приятно видеть её высокую сомерную фигуру. Она мне по грудь, даже повыше, по плечу. Другим она, может быть, высоковата. Но высокие стройные девушки были замечены историей. И эту все замечают. Все пялятся на неё, и не пялиться невозможно. Таков удел всякой красавицы, такая награда её судьбе. И не обязательно высокой. Многие «миниатюрные» тоже привлекают к себе внимание. Несправедливо, что на разные конкурсы красоты отбирают всегда высоких. А надо бы разного роста. Как в спорте, по весовым категориям, так и в прекрасном, по ростовым показателям. Но сейчас разговор о высокой Любаве.

В ней нет ни соринки лишнего, всё подобрано, всё подогнано, всё заявлено целиком и отдельными долями. Грудь так грудь, попа так попа, ноги так ноги. О косах не говорю, такие же, как у моих сестёр, если сложить две, как у Любавы, в одну. По моей прикидке, каждая коса была не тоньше восьми сантиметров в обхвате, а если сложить две, то… А длина до колен, значит, более метра. Коса не только поэзия девушки, но и её гигиена. В косе волосы чистые. Зато на мытьё волос, по опыту сестёр, шампуней и ополаскивателей уходит больше, чем на короткую стрижку. Но это стоит того. Есть коса, будет и счастье. В том, что называется «пялиться», есть удовольствие. Вид прекрасного – совершенство. Вид прекрасного и совершенного – молодость. Вон девушка! Вон Любава! Не лишь эротическое, ещё эстетическое. За ней поворачиваются глаза, головы, мысли. Какие мысли? Собственно, одна мысль: хороша Маша, да не наша. То есть, настолько хороша, что себя ощущаешь несовершенством, недостойным её, ей неравным. А удостоит тебя взором, глянет она на тебя, сразу вырастаешь в своих глазах и становишься в них красивым, как она, ей равным… Мистика: облик её реален, он перед тобой, но она только образ, её нет для тебя, при тебе только мысль о случайной красавице. Но, тем не менее, тебе хорошо, потому что приятно, а приятно тебе потому, что вот эту девушку при определённых обстоятельствах можно бы полюбить и на ней жениться. Вовсе это не пялиться, это совсем другое. Это любование, любо. Любование прекрасным. Любование жаждой осязания и любодеяния.

Это любование чувств. Но руки-то коротки. От одного взгляда голова кружится, а если прикоснуться? Люба сама прижималась ко мне бедром… Любование Любой происходило в Отрадном. Здесь большая остановка. можно было разглядеть Любу со всех сторон. Я уже разглядел её со всех сторон, и всё было мало. Зато уверенность. Смотришь в лицо, знаешь, какая попа; смотришь на попу, знаешь, какие ноги; смотришь на ноги, знаешь, какие глаза; любуешься одними глазами, а как бы и всей фигурой.

– Тебе моё имя нравится? – спрашивала Любава. Надо признаться, что я переживал не о том, нравится ли мне её имя или она сама. Я переживал о том, что период охлаждения к этой девушке имел временный характер, и что теперь я как бы заново воспламенился; я понимал, что не представляю, возможен ли теперь задний ход, если обнаружатся отклонения от моих нравственных идеалов. Любуясь ею, я себя одергивал; волнуясь от её бедра, я всячески расслаблял живот, чтобы не напрягался тазобедренный кровоток… Я зажимал свои чувства, невзирая на их волеизъявление.

– Тебе твоё имя идёт. Ты мне кажешься величавой девушкой, я бы признал за тобой имя Любава. Любава тебе чика в чику. Про себя я так и зову…

– Хо-хоу… Спасибо, Любан! Если хочешь, зови меня и Любавой.

– Договорились.

Я любовался её глазами. Не объясню, почему мне импонирует цвет глаз плотной серости. Плотносерый цвет тёмен, как вода в сумерках. Такой цвет глаз у Любавы. Когда наши взгляды встречались, возникала искра. Дед Любан учил меня, а его учил его дед Любан. «Ты, – говорил мне дед, – на девку милую взглядывай. А если девка сама взглядывает, не отворачивайся от неё, не прячь глаз. И когда, вы сойдётесь взглядами, ваши глаза сами станут говорить друг с другом. Пускай говорят пустое да ласково. Ты ей так и кажи глазом: „Хорошая моя, ты мне люба-голуба, дозволь поцеловать тебя!“ А как ты мил ей, она тебе скажет по-своему: „И ты мне люб, и ты мне мил, – слови меня в углу, да и поцелуешь!..“ А уж как поцелуетесь, начните языком говорить, что вам друг в дружке нравится. Потом не забудь спросить, цела ли она. А как скажет, цела, усомнись, что, мол, шибко бойкая, не иначе, парней до себя допускала. А как она возразит, ты опять чуди, не мешала бы, мол, ревизия. Мамка всех научила: стоящему парню давать себя щупать… После ревизии девка твоя. Не давай топтать её чужим петухам. Только, внук, своих девок в селе не искушай; в нашем селе все девки твои дальние сёстры, из нашего рода вышли. Помни, внук, число семь. Ближе седьмого поколения – не твоя девка. Чтобы твой род был твердый, как дуб, ищи себе девку в другом селе, помогай отцу, – он тоже ищет голубушку. У той кровь другая. Две разные крови дают потомство, дубью подобное. Понял, внучок? Теперь расскажу, как щупать кур…»

Любава была из другого села, проблема семи поколений нам, кажется, не грозила. Я попытался наладить с ней речь глазами. Но как только вспыхивала искра, я волновался, и разговор не получался. На остановке, естественно, мы разговаривали языками. Больше говорила она. Я как бы правил речь.

– Мой дед Олюб рассказывал, что ваш род – род Дубиней. Герой такой есть в сказке, знаешь? – удивила она темой. – Я тебя назвала дубом, помнишь? Надо было назвать Дубиней.

– Постой. Чем же прославился тот герой? – мне захотелось послушать наш миф со стороны.

– Он жил в наших дремучих лесных краях, это сейчас у нас степь. А в его времена были непроходимые боры, дубняк, дубравы. Наши фамилии говорят о чем-то, Дубинин, Красноборова… Ну вот, чтобы дать людям землю, Дубиня выдергивал тот дубняк, велел делать из него жилища, а землю засевать злаками. Тем он и прославился. А ты и не знал? Надо почитывать сказки… Ты похож на него, тебе…

– Тебе бы дубы гнуть, а ты над книжками загибаешься… – перебил я Любаву и, может быть, досказал её мысль. Мы засмеялись.

– На тебя повлиял образ сказки? – спросил я лишь бы спросить.

– Да нет. На меня повлияла твоя лекция на встрече с молодыми студентами. Я как узнала, кто заворачивает, так всё сразу и вспомнила: и отца твоего, и своего, и дедовский рассказ и другое.

Я спросил её о семье, она назвала деда, бабку, мать с отцом, старшего брата, себя и младшую сестру. Я сказал тогда, что у нас почти также, только живы прадед и прабабка и что им за сто, долгожители.

– Тебе мои косы нравятся? – новый поворот сюжета.

– Конечно. Косы всем нравятся. Но почему косы две? Ты была замужем? – озадачил я девушку.

– Выдумал. Мне ещё не исполнилось. Весной будет восемнадцать. А за кого выходить? Только одно и знают по наглой: дай! дай!.. хочу, хочу!.. Преподаватели присоединились. Ещё не просят, но по глазам вижу, скоро начнут… А ты как просишь? – озадачила она меня в свою очередь. И откровенностью, и вопросом. Я обескураженно смотрел на красную сосну. Что это? Раскованность? Придурь? Обычно девушки такими откровениями делятся лишь с подругами. Как ей ответить?

– Просить не довелось. Само получалось, или меня просили… – ответил я правдоподобно.

– Всех миловал, кто просил? – настырничала Любава.

– Кто поскромнее, тем отказать не мог, – ответил я неспроста.

– Ты сразу… Намёк ко мне не относится, а что ты не можешь отказывать, тебе делает честь… – получил я по сусалам-мусалам, её ирония была очевидной. Но она на этой иронии не задержалась.

– Почему ты увязал две косы с замужеством? Нельзя носить две косы? Мне дома жужжат об этом…

– С одной косой одна девушка, с двумя косами – две, одна девушка – одна женщина… В тебе одна или две? – разъяснил я и затаил дыхание – что ответит?

– Во мне целый гарем, – заявила Любава, и я оторопел – не довелось слышать о таком сочетании. – Я уже кручёная, – продолжала она. – Я похолодел. – Я перебрала больше десятка… Ну и сватались, – завершила она свой портрет и заодно – поуличный список. Я закашлялся. Надо разворачивать лыжи, пока не поздно. Вот оно, племя младое, незнакомое.

– А выглядишь девочкой… – мой голос не скрыл разочарования. Эх, как она встрепенулась, словно её куснула оса между косами. Она смекнула, что переиграла и попыталась поправиться.

– Любан Родимич! Ты сразу… Ты не так меня понял. Я ещё девственница. Перебирать, не значит, подол задирать… Я к тому, что с пристрастием изучала вашего брата… И с кем ни была, одно и то же… – Слова её были искренни, глаза не унижались и не оправдывались, она глядела на меня весело и лукаво.

– Ну, а косы-то? Две косы у девочек, потом одна у девушек, потом две у мамок, у разведённых, у уличных. Поэтому у тебя и требуют «дай», – терять тебе, дескать, нечего… – я её не щадил, хотя и не унижал утверждением, я допытывался, коль сама речь завела. Да видно чистую душу грязью не замараешь.

– Хочу две косы, хочу три, хочу, как узбечка, сорок. Буду я кланяться предрассудкам… Видишь, удобно как я ношу. Косы обтекают грудь, на животе сходятся и расходятся на поясницу, там они сходятся в одну твою косу и ниже течёт одна… Сам ты разведённый! И уличный… Я тебе сказала, а твое дело проверить… – я опять закашлялся. Эту девушку мама обошла наукой. А, может быть, её тоже дед научил?…

– Такие проверочки не всегда ровно кончаются… – насторожил я её.

– А я ровно и не хочу, я сама по себе неровная… – и Любава повела кокосами грудей, талией, изгибом спины, задышала гневом – она действительно состояла из извилистых линий, пропитанных сотовым мёдом. Я с нескрываемым удовольствием запечатлевал виденное.

– Что ты на меня так уставился? – смутилась Любава.

– Я не на тебя, я уставился так ниже тебя…

– И что ты увидел ниже?… – её смущение улетучилось.

– То, что ты сейчас мне показывала… Рельефчик тот ещё… Хорошо будет пружиниться…

– Под тобой?… – опасно догадывалась Любава.

– Всяко хотелось бы… если выстоишь нравом. Бойкая ты, при удобном досуге займемся… – пообещал я ей.

– Посмотрим, каков ты боец! Может быть, мастер читать лекции… Хо-хоу… – Она вызывала своим смехом. Она дразнила вызовом. Ну, ты повертишься у меня!.. Козочка!

Мы говорили не только в Отрадном. До наших сел двести км, много других остановок – минутных, пятиминутных и даже одна остановка не временная, называлась «народной тропой». На длинном перегоне, где на линии не было сел, а значит, и остановок, шоферы останавливали автобус среди полей у придорожных посадок. Шоферы останавливали автобусы не из гуманных соображений – остудить старые моторы. Но пассажиры, смеясь, выходили, и кто как, группами и поодиночке, разбредались в зарослях. Кто знает, может быть, будущие поколения позавидуют нашему естеству; уж не хуже, чем в платных туалетах… Судя по всему, Любава легко переносила езду и в посадку не бегала. Я тем более. До «народной тропы» мы научились говорить глазами.

– Что я сказала? – глядя на меня расширенными глазами, спросила Любава.

– Ты сказала, что ещё не привыкла к тому, что я большой…

– Ты сразу правильно. А теперь ты спроси у меня! – Я сосредоточился, критически обежал глазами её фигуру и, изобразив недоумение, задал вопрос: «Неужели ты мешок с мякиной?»

– Хо-хоу… Ты сразу худое… Только не это…

– Ты переведи сначала, а потом отрицай.

– Ты спросил, неужели я мешок половы…

– Ха-ха-а… Угадала. Правда, я говорил о мякине, но это одно и то же. Ну, дай ответ!

Она выпятила губки и убрала их, а глазками заблестела, заблестела, радостно и сладострастно. Мне было смешно от одной её мимики, но, честное слово, я понял смысл.

– Ха а… Это ещё надо проверить…

– Не хитри, проверять будешь «при удобном досуге»… Отвечай!

– Ты хотела бы сказать, что ты мешок с сахаром…

– Хо-хоу… Не хотела бы сказать, а сказала. Теперь ты! – Я стал пронизывать её глаза требовательно и желанно, смещая ось глаза то вправо, то влево. Я спросил: «Где, то место, где мы устроим проверку»?…

– Я прочитала, но переводить не буду.

– Это нечестно, сама придумала игру…

– Честно я отвечу тебе глазами, а там, как знаешь…

– Давай.

Она насмешливо повторила мои манипуляции с осью глаз, потом потупила взор о свои туфли. Я рассмеялся и раскрыл рот, чтобы перевести на язык.

– Не говори, я поняла, что ты понял…

– Ну, поняла, тогда так и сделаем…

Она сказала мне: «Ищи сам, а я знаю. Внизу…» «Вот там-то я тебя, козочку!..» – ответил я ей.

С этого момента я как вздыбился кровотоком, так в дыбушках и застыл. Поэтому ехали молча.

Едем.

О чём и как она думала? А до такого понимания пока не дошло… По глазам понимать – одно, по мыслям невозможно, а по её бедру… – это другое. Память вытащила материал раннего детства. Беседуют два нестарых деда. Один-то свой дед, а второй, как бы не схвастать, да не дед ли Олюб был тогда вторым собеседником? Кажется, он. Хотя обстоятельства не припоминаю. Это было лет двадцать назад, когда мне, видимо, было пять, а старикам по шестьдесят пять – цветущий их возраст. И вот нашему деду рассказывают о бедре… По всей вероятности на курорте (в советские времена по курортам поездили: и Крым был своим, и Рижское взморье, и славный Байкал; всё было своим), к деду Олюбу прижималась бедром массажистка. «И как?» – подмигивал дед Любан. «Без любви никак, зря старалась…» – делился впечатлениями молодой дед. Теперь его внучка жмётся бедром к внуку его друга, но как выразить новые ощущения? Постой. А о чём и как думал я? И думал ли я? Думал. Я много раз хотел поймать себя на моменте, когда я ни о чём не думал. И не поймал ни разу. Сколько я ни помню себя, я никогда не находился в состоянии упертого взгляда в пустоту; я всегда обозревал мыслью конкретное пространство, время или действие. Наверное, всегда человек думает. Может быть, так в молодости? Не знаю. Дед Любан, по-моему, думает постоянно. Для тех, кто не думает, прошлого нет. Всё дело в том, о чём я думал. Сказать, не поверят. Я думал о взаимосвязи взгляда и органа сердца… Вот девичьи очи. Неважно пока, чьи. Если я смотрю в них и орган сердца в покое, я смотрю не в очи, а в органы зрения. Из Любиных глаз струились доверчивость и обожание, струилось любо. Почему меня сразу не в дыбушки? Почему даже мысль не может возникнуть об обладании? Даже невероятно, что такое нежное создание предназначено для обладания. Ценность и драгоценность, предназначенная для одного восторженного лицезрения. И это биологически оправдано природой. Если бы животное, увидев особь противоположного пола, ощущало бы в нём телесно-половую добычу, тогда природа завершила бы своё бытие в хаосе всеобщего перманентного «секса». Но природа заложила разумные ограничения в порядке обладания особями животного мира. Этот порядок проявлялся и у меня… Вот приманка, она прикоснулась бедром! Да ещё в то же время глянула! Столб биоэнергии не растет медленным дубом. Он сразу становится на космическую опору и жаждет проткнуть вселенную. Столб качает права и требует свободы слова и совести, или просто свободы, без слов и без совести… И в это время можно было бы брать лодочку напрокат и кататься с Любавушкой от одного берега до другого берега, от одного вечера до другого утра, а то бесконечно… Сколько смотрю я в ее глаза (а не в органы зрения), – покой наслаждения или наслаждение покоем. Но стоит притронуться «к рукаву» – революция, биостолб бунтует. А если ещё поцелуй? Вот сравнение: поцелуй. Восстание биоэнергии одинаковое. А при созерцании глаз можно понять о любви. Целовать можно любую – с тем же эффектом, а эффект от глаз – лишь от любимых. Вот о чем думал я. Да и всегда я так, нет серьёзной темы для размышления, тогда на уме более серьёзная тема… Люба поняла мои намерения вчера. Она плохо спала. Теперь она ожидала, каким образом осуществятся мои действия. Я полагал, ей не о чем было думать, кроме этого. Но я о себе. Возможны ошибки. Думая о влиянии глаз, я не учитывал воздействия других факторов. Кроме глаз, её глаз, на меня влияет ее «ощутительная» фигура со всеми ее компонентами. Теперь вернее. Отсюда и дыбушки и дыбошки. Быть может, также и в отношении Любы. Пока смотримся – одно состояние, прижмёмся – совсем другое… Она могла и думать о чем угодно. Это я за нее решил, что ей думать не о чем. Но тогда почему наши глаза блудят, отводятся, мерцают, то есть стыдятся своего света? Стало быть, от стыдливости предстоящего «кастинга»? Но ведь дед учил меня, – в этом нет никакого зазора, в смысле зазорности, когда загораются чувства.

– Проводи меня до посадки… – попросила Любава. Вот оно, напряжение общего замысла! Это приехали мы к «народной тропе». Как джентльмен, я выбрал ей направление и сопроводил. И сам оросил вечнозелёное древо природы… Это впервые.

Остаток пути был мучительным. Я сто раз опережал наш маршрут «мысленным взором». Я сто раз въезжал в Гвардейцы, останавливался возле фермы, выходил вместе с Любой и вёл её до моста-до речки. Там я определил место действия. Там, ниже стелы – пляжик. Осень. Вечер. Кругом никого. Там всё и произойдет… Но автобус всё медленнее и медленнее преодолевал километры. Поневоле опять приходилось думать. О более серьёзных вопросах… Да. Значит, дед. Дед учил меня естеству с уведомлением того, что в этом нет ничего зазорного для нравящихся молодых людей. Стыдливого и постыдного. Итак, дед учил…

«… Теперь расскажу, как щупают кур. Есть беспилотные дуры, которые живут дома, а нестись убегают к соседям. Кстати, внук, так поступают и жёны, у которых либо дома не всё в порядке, либо в голове нелады, – от своих мужиков бегают к чужим мужикам… Да. Но вот куры. У них так. Дня два-три несутся, потом денёк прогуливают. Прогульная курица отличается от гулящей жены. Гулящая баба схожа с той курицей, которая носит яйца соседям. Гулящая баба ходит по дому, по двору, ждет случая. Муж по дрова, жена со двора. И куры, и курвы требуют глаза. С курами просто. Их прощупывают. Которые с яйцом, тех оставляют на время в курятнике, прогульных выпускают во двор. На что куры дуры, но и те соображают. Несколько принудительных уроков, и все куры привыкают нестись дома. Чего не скажешь о гулящей жене. Эту принудительным уроком не воспитаешь. Жена Елоха – ей всё плохо, ей в чужих руках ноготок с локоток. Да. Твоя забота отловить беспилотную курицу, взять её под мышку и самым простым инструментом – перстом прощупывать яйцо. Перст в яйцо упирается. Дальше – знаешь. Понял, внук? Так же поступают и с девкой, которая по сердцу. Со всех сторон ты её оглядел – нравится. Поговорил – умна. Титьки-митьки, ноги ровные, глаза весёлые, ну – хороша. Тогда остается ревизия. Золотой ободок не ищи, золотое яйцо в сказке; ищи, внук, цельность, это дороже золота. Не робей. Это не урок принуждения. Каждую девку мать обязана научить, чтобы та давала пошупаться. Не каждому – суженому. А то, как бывает. Бойкие парни не теряются, щупают всех подряд – шибко увлекает это занятие. Небойкие парни довольствуются сообщением девушки, что она, дескать, целая. Оно, чаще, так и бывает. Случается и обман. Особенно по нынешним временам. Бойкие расхожанки успевают порезвиться на панели, а по нужде бегут к бабке – спасай, бабка, озолочу, свадебка на носу, облюбованный вытурит из дому. И та иголочкой восстанавливает утерю, ушивает девке то место, где черти пахали. В городе, слышал, сходит с рук. Есть обычай справочкой от врача удостоверять девство. Новый обычай. Раньше в сёлах о врачах не слыхали. Ныне за ту справочку много дают, больше, чем бабке, поэтому веры ей нет. Надёжнее самому. И девки наши платком не покрыты, доступ к ним свободный. И в селе не обманешь, за сей грех расплачиваются боками. Ушитая девка – это нечистая баба, эту карауль – не карауль, её хлебом не корми, она блудить будет. Дух от них другой, супротивный, винный, своевольный. Это та Елоха, с какой тебе будет всегда плохо. Бойся таких пуще огня. Любить они не способны. Тебе нужна девка чистая. Девки берегут свой дар, дорожат им. Чистая, она и в семье, и в роду честная, светлая, всегда красная, единомышленная. Понял, дружок, почему ревизия необходима? В этом случае, внук, нельзя девку обидеть, смертный грех обмануть доверчивость и обездолить её. Кому потом нужна она? Провёл ревизию, обрадовал девку – это полдела. Теперича дай и себя пощупать. Она хочет этого, её мама учила этому. Да стесняется она, да боится, она живые дыбушки в руках не держала. Ты её ручки-то возьми, да наложи на свои дыбушки, пусть подержится, попривыкнет, поиграется. Как всё это случится, внук, будет то означать, что вы орученились без свидетелей, проведали себя руками. Теперича вы нравны друг перед другом. Доверившись рукам, вы станете другими людьми. Ты жених, а она невеста. Пока незаверенные родителями и сватами, но по факту. Теперича береги её, а она тебя сбережёт. Сбережённая до венца, будет верной тебе до конца, хотя мы под венец и не ходим. Но это не значит, что вы принужденные. Волю неволить тоже грешно. Всяко бывает. Разругались и разбежались. Или родители не сошлись. Поэтому, знаешь, Языцы послабляют неопытных молодых: „Ручения рушатся судом любви и родителей, без осуда людей. Браки рушатся судом мирским, хулой и осудом“. И в конце моего сказа. Остерегу тебя. Час ревизии – бездный час. Не дай воли любогню, потом успеется, нагоните… Да. Как бывает? Сперва судорожь, потом корча. На судорожи остановись. А коль девку взберёт любогонь, заткни ей рот-то, найдешь чем, но лучше встряхни руками, она и остынет… Иная корчится под любогонь – здесь не подскажешь, своим нутром чувствуй – играет или взапрок. Но средство всё то же. А ежели, внук, станешь баловаться с общей девушкой, а она корчится, заткни ей не рот, а саму хоромину; сама алчет, чего ж не помочь… Эта – ничья, её до тебя пощупали, с этой потешься и отпусти, эта потом побежит к бабке, озалачивать, да кого-то после неё одурачивать. Общественная. Общая. Да, внук! Девку щупай, стоя. Подальше от беды… И не блазни язычок хороминки, девка и уцелеет… Язычок у них там есть на заходе, как к горлышку, не пужайся, так надо… Жене будешь потом блазнить для затравки… Запоминай: по-настоящему девку пощупать – это на всю жизнь событие, равное которому, разве что опосля вкушение самой девственности на свадьбе. Голова кружится от воспоминания и от того, и от другого… Теперь запоминай сукровицу, зачем я тебе толкую. Не за тем, чтобы у тебя голова кружилась от сладкого. Для науки. Нашим дедам внушали прадеды. Нам деды внушали, а я тебе. И так было до Христа, до Моисея, до фараонов, и раньше… По русскому считается, что если юноша с девушкой доверительно дородно руками пощупались, то они оручились между собой. И это первый акт ручения. Родители благословляют. Вкладывают руку невесты в руку жениха. Поручают молодых образу Бога по второму акту. Свадьба уже обручает молодых кольцами на последнем акте. Но уже после первого факта влюбленные парень и девушка считают себя женихом и невестой. Они кандидаты в супругов. А потом влюбленные друг в друга муж и жена любовников не имеют. Понял, чего я толкую? Если понял, скажи, как ты понял?» «Да понял, я, деда, понял. Не сказал бы ты, мы бы сами додумались… У молодых все темы похожие. Не ревизия, а кастинг. До фараонов. И раньше…» Дед раскрыл рот. Это я ёрничал.

А дед учил внуков так, не меня одного. Дед учил правильно. Плохому дед не учил. Молодые тешились этой наукой, подтверждая правоту деда. Если Аристотель назвал человека существом общественным, то дед Любан общественной назвал только блудящую женщину. Блудящая женщина обрабатывает общее поле мужчин. В поле шоу-бизнеса пасутся группиз-блуди, в других полях просто блуди. Мы тоже мужи. Иногда общественные женщины заводят нас на общее поле, с которого мы норовим тотчас удрать. Кому-то покажется: пошлость, дикость! Или другое: ага, вы тоже, как все! Не пошлые мы. Не дикие. Мы – целомудренные язычники. А пошлость вокруг нас.

Медленно, медленно едет автобус. Уже и думать не о чем. Мысли замерли на одном. Вот он, момент, когда ни о чём не думаешь. Разом зациклился. Взгляд со стыдобинкой, а слова отводящие тоже иссякли. Всё не то, не так. Автобус не тот, нудно тужится и пилит себе, и пилит. Вместо того, чтобы вжарить гари. И руки не те. Одна из рук не дождалась той минуты, легла ей повыше колена. Она замерла, натянулась, глаза закатываются вбок, как у той курицы. Лукавство и смех глаз уступили место приподнятому насилию – она сама ждет, не дождется… Колено без чулка, нога в белых гольфиках. Не заметил, другие в чулках или тоже?… Рука сдавила колено, по ноге её пробежала первая судорожь. Рука убралась восвояси.

Ну, вот наконец Борское. Вот наконец Заплавное. Вот наконец гвардейские поля… Наконец и село. Ферма… Автобус останавливается. Любава взяла свою пузатую сумку, и глянула на меня. Прямо, открыто: «Проводи меня!»…

Сошли всего двое. Он и она. Всё, как и планировалось: степь, никого, кузнечики уже не стрекочут, сверчки ещё не сверчат, солнце навалилось на край земли – вот-вот запрокинется. Ни слова. Прикоснуться друг к другу боятся. Она тащит пузатую сумку, он – свой неразлучный компьютер. Идут. Дымовка слева. Они на нее ноль внимания. Идут. Мост приближается. Стела зовет в космос. Стела и мост – ориентиры. Задумка. Значение. Она так хотела глазами, чтобы он сам искал. Внизу… Искали, однако, оба.

– Кажется, мы пришли, – негромко сказал он. Взял её за руку и свёл от моста в западинку берега. На пляжик. Купаться давно перестали. Сюда заглядывают лишь коровы, одиночные котяхи тут и там. Трава местами вытоптана купальщиками до чистоты тока, местами оборвана коровами; трава жухлая, осенняя, с подшерстком муравки, тоже жухлой. Он взял её под локоток и словно притормозил.

– Сумерки, ещё сверчков не слышно… – И глянул на неё властно и… ласково. Она покорилась взгляду, опустила ресницы. Затем поставила сумку, жикнула молнию и вынула шерстяное верблюжье одеяло. Деловито постелила на траву. Сняла одну туфлю и ступила белым гольфиком на одеяло. Он успел поставить к сумке компьютер, ловко подхватил её ножку и снял с неё другую туфлю… Сам разулся и зашёл к ней на одеяло. Готовилась…

– Я хотела, чтобы ты выбрал это место… Огороды далеко… Ты меня понял…

– Теперь меньше слов. Есть у тебя, чем вытереть руки? – тон его не был грубым, но не допускал возражений. Она и не думала возражать. Из сумки вынула расшитый утиральник, кинула его по-мужски на плечо и нагнулась, снимая гольфы. Из-под мини сверкнули столь же белые трусики. Она, босая, сбежала к кромке купальни, «омочила бебрян рукав в Каяле реце», выскочила на одеяло и «утерла князю кровавые его раны!»… Вытерла его руки влажной тканью, потом свои. На этом процедура не кончилась. Из сумки вынула носовой платок без шитья и флакон, похожий на фиолетовую свеколку.

– Это туалетное средство, называется лёгким французским молочком… – Её действия успокоились, стали ровными и умелыми. Она омочила молочком платочек и протёрла его обе руки, затем опять свои. Она не боялась смотреть в его глаза и смотрела.

– Вот откуда запах молочка. Я думал, парным умываешься… – он засмеялся. Она воздержалась. Не засмеялась. Сложила туалетные принадлежности в сумку или на сумку, он не обращал внимания на всякие мелочи.

– Хорошо. – Он обнял её за лопатки и за талию. Дал себе и ей почувствовать трепет, побежавший по их телам. – Хорошо. Подними флаг… – попросил он. Она смутилась:

– Разве ты не сам?…

– Ты всегда переспрашиваешь?… – с оттенком недовольства упрекнул он её. И она подняла на живот подол мини-юбки. Она соучавствовала в полной мере. Не выпуская её талию, он тесно прижал её тело к себе, заслонив её своей спиной от огородов. Вдруг… Да кто в ту пору мог быть на огороде? По какому поводу? Свободной рукой он проник под кружево её трусиков. Она прикусила губу. Он заглянул в её глаза. Они были рядом – глаза с безумным изумлением таращились на него. Что там, в главах? В них не было неприязни, в них был испуг и отчаянная покорность. Он остановился, изучая выражение и ожидая в них перемену. И дождался. В них вспыхнула искра поощрения. Тогда он обхватил её неясную окатную попу и стал её гладить, словно это и было целью его проникновения в подподолье. Но нет, рука привыкала к таинству. Вот она дождалась решительности и взобралась на огнепоклонное лоно природы. Взобралась и, кажется, растерялась. А может быть, осязала находку. Лоно природы являло замечательное состояние, оно было высоким валиком первобытной целости. Оно было прохладным и неподвижным. Девушка напряглась, поэтому оно было упругим. Тогда он ласково сграбастал всю эту садоподобную кучность и поиграл ею. Люба вздохнула и переступила. Напряжение отпускало её. Неуловимо она подалась в его руки. Руки, влекомые лепостью, вожделеют телообожания во володении и володоша им, и тут ничего не поделаешь, ибо чувственные деяния подчиняются своим живым и хорошим свойствам природы. На этом утруждаются всякие скопцы, в усердии вводят людей в заблуждение; они желают своего, да исполнится их желание, но без нас…

Он уловил эту неуловимость. Он вспомнил, зачем пришли сюда руки, и побудил её развести ноги. Она подчинилась. И тогда он осторожно, как в потёмках, проник в тень сада и занялся тем делом, ради которого они оба стремились. Он щупал девку. Она давалась пощупаться. По-прежнему осторожно, если не аккуратно, он прощупал перстом цветок округ окончатого ободка и убедился в его целости – цветок был в цвету… Он не хотел торопиться теперь, когда девушка со своей честью принадлежала его рукам, когда в его руках была та самая честь в её отдельном виде. Сдержанно дыша, он продолжал проминать соцветие. Она переступила ещё раз, выдохнув задержанный ею воздух. Он основательно (он всё делал основательно) проминал спелое место. Этого бабка не проведёт. Он сам может любую бабку вывести на чистую воду. Он не о бабке задумался. Он не столько теперь убеждался в целости девичьей чести, сколько наслаждался волнением. Основательность многим присуща. Плотникам, мясникам, торговцам, ювелирам… Примеряют, прощупывают, отпускают, отрубают, шлифуют… В данном случае не было вульгарного материализма. Было нормальное, по её выражению, современное язычество, знающее толк в материализме и идеализме. Он знал то, к чему прикасался. Это называют по-разному: оболочкой, кожицей, плевой, пеночкой, листочком, лепестком, крылышком, в искусстве – бутоном, наконец, в литературе – гименом. С точки зрения физиологии, эта складочка представляет собой – о Боже – маловыразительный сморчок. С точки зрения духа язычников этот цветок превосходит всё самое цветущее и красивое, является символом целомудрия и его триумфом. Ниже этого есть, выше этого – нет. В языке отцов – это честь, чистота, невинность, девственность, целомудрие, красная девка. Это единственный естественный способ получить своего кровонаследника, генонаследника, родонаследника. Для язычников это «первично», всё иное для них «вторично», хотя современный язычник не хуже христианина владеет диалектикой сущностей. Он прикасался к первичному, от которого будет строиться его род и дом. Род и дом затем станут главными сущностями, и в своё время они займут место первичного. А пока первичное – это, отсюда начинает матереть сознание мужа и характер жены. Философски говоря, имеют место тысячи случаев, когда субъективное, идеальное, занимает место первичного, и тут как раз безоговорочный случай язычников, не подлежащий цинической критике. Гимн гимену! Жалко тех, кто знает иначе. «Целомудрие девицы есть смертный грех, равный гордости, девушка не должна хранить девство, дабы не было ей чем гордиться перед потерявшими себя подругами». Вот именно, потерявшими себя. Потерявшими себя до замужества. Их поведения и алчут «учителя», ибо падают они под них. Для себя и готовят. Однако религии свято блюдут именно ценность девства. Правильно, все религии вышли из язычества. Современные «учёные»-медики, химики и биологи предпринимают упорные («случайные») усилия по производству специального средства, с помощью которого будет возможно стимулировать биологическое восстановление девственной плевы в определённое время без её малозаметных изменений… Другие хотят изменить природу, создать лоно женщины без гимена, как у скотины. И могут добиться своего для окончательной срамоты человечества, ибо девственность весьма щепетильная цитадель целомудрия. «Невеста лепестом чести, а жена целомудрием крашены Богом; дары даны к отвращению лукавых помыслов и деяний». Приобретя свойство восстановления или утраты, она повлечет за собой большие соблазны к утрате признаков человека. По всей вероятности, против монтажных женщин и монтажников-медиков, включая и «бабку», будут предприняты жесткие меры государственных законов и нравственности общежития, которые, как никогда, могут оказаться полезными, если будет достигнуто стойкое единство гражданского общества, религий и веры…

Язычник щупал язычницу. То бишь осуществлял кастинг руками… Он был возбужден и наслаждался моментом. Глумление в этот момент, в какой бы то ни было форме недопустимо, отвергается и карается. Язычники охраняют девственность, как кощееву иглу. Обманщик девушек назван «прахом-осрамителем девства, не стоящим веры…» Кара наступит всегда, если даже не сразу. Глумящийся будет унижен, затоптан, забит и умрет, если не будет убит. Душа его выпадет в землю, и тысячелетиями будет питать беспозвоночных, пока когда-либо не прорастет земной травой, и это будет её покаянием. Но не избавлением, избавления за надругательства и обман не случается никогда; траву съедят дикие травоядные животные, и процесс униженного инобытия совратителя перейдет в новые тысячелетия… Ибо «девица-дочь – судьба, а не дикая птица охотнику и не добыча отроку-недругу; играть судьбою опаснее огния», – сказано грозно в Языцах. Примечательно, что данные устои тверже блюдут заключенные в исправительные учреждения, чем свободные интеллектуалы.

Но и самых благонамеренных подстерегает страсть. Они могут не устоять, потеряют голову и тогда происходит то, что называется случайной или внебрачной связью со всеми последствиями. Он проминал цветок по окончатому ободку и впитывал перстом его бархатную упругость. Его голова кружилась, а его телесность напряглась в струны. Состояние физического и душевного восторга не бывает полнее. Правда, потом… бывает. Возбуждение алкоголем, наркотой и Интернетом – болезненная ирреальность, не сравнимая со здоровым буйством духа и плоти. Однако больному – болезнь, здоровье – здоровому. Больному – кайф, здоровому – любо и любота. Он знал теперь с дедово и, может быть, больше. Да, язычник не обидит девственницу. Распалится влечением, но до гнусности не дойдет. Язычник не воспользуется невинностью дурочки, если он сам не дурак. Он её образумит или уйдет от неё. Кажется, он задержался в своём благоденствии. Рыбу что ли ловил он на сухом берегу? Он не рыбу ловил на суху, он был возбужден и не мог отвести руку от первоисточника…

– Что там? – тревожно спросила она. Он молчал, продолжая пальпировать цвет. И тело его задрожало. Сказать иначе, задергалось. Его повело. Вот он, первый неуправляемый (беспилотный) рубеж. Зыбкий и вероломный. Об него спотыкаются и падают, ибо падение кажется вечностью; или, падая, веруют в вечность. А рубеж быстролетный. Рука его бессознательно стала стаскивать трусики…

– Любан! Опомнись! Да что с тобой? – в сильном удивлении она говорила, а сама отстранилась от него тазом, оставив руку его на произвол одиночества. Это отрезвило язычника и остановило. Он и сам остановился бы на какой-нибудь грани. Несомненно. Но всё же, остановила его она. К другой руке она претензий ещё не имела, – та владела её талией. Тазом она отстранилась, талию он не отпустил. И она не отстранялась талией.

– Кому ещё щупать давалась? – спросил он лисьим голосом. Тут она могла дать промашку, она очень искренняя, непосредственная. Чувствительный вопрос и чувственно задал он. Если она «десяток перебрала» и каждый пощупал… Тогда рука, что владеет талией, сама отпустит её, чтобы никогда более её не обхватывать. И сам он никогда к ней не подойдет. Он, стало быть, будет одиннадцатым. Пусть она переходит к двенадцатому. Всё зависело от ответа. Она не дала промашки. Она ответила:

– Чести много! Никому не давала. Тебе первому и последнему. И то потому, что ты суженый…

Язык не тот беспомощный лепесток, который подвластен иголке бабки. Язык в услугах бабки не нуждается. Его можно пощупать пальцем, да что это даст. Сказала вот так, и, хочешь, верь, а хочешь, не верь. Хочешь, снимай руку с гладкой талии, хочешь, продолжай наслаждаться её ласковой доверительностью. С таким прогибом талия не у каждой. Но вот язычок её высунулся длиннее, чем он был в самом деле.

– Груди лапали, врать не буду, я тебе говорила… – Вот так, вероятный суженый! Глотай нежеваным. А то разгорячился – трусики ему стали мешать…

– И что говорили? – глухо спросил он, сожалея о том, что не выяснил первые разы.

– О чем? – не поняла она. Словно забыла, о чём только что ляпнула.

– О грудях? – уточнил он вопрос. Очень ему было надо знать теперь чужие поэтические оценки. Тем более, она уже говорила, что под лифчик не пропускала.

– Даже не вспомню, – простодушно она отвечала, – по-моему: м-м-му… и сопели… А ты, Лобан, что скажешь?

– Ха-ха-а… – облегчённо высказал он своё впечатление. – Я не лапал, и после других неохота… – сделал он заявление – назло простодырой девке. Заявил, но будто бы сам поверил. Поверил?

– После других… – передразнила она. Те по верхам, а тебя запущу вовнутрь… Знаешь, на что они во внутри похожи? – простодушие из неё так и выпирало, – как перо из проховой подушки. Но, может быть, она знала, кому говорила. К тому же, не первый раз. Говорила же, он хозяин… Да ему теперь хоть бы о чём она говорила. Он не одёрнул её подол (флаг), до сих пор задранный на её живот и руку-то не подумал выхватить из-под кружева. Опять была она там, залезла за разговорами.

– Думаю, на кокосы… Тоже молочные, – ответил он на её детский вопрос не очень уж взрослым предположением. Она сразу не согласилась:

– Выдумал! Продукт не наш. Освободишь их из-под лифчика, они как калачики… Я сама их обожаю, так бы и съела…

– Ха-ха-а!.. Ну, ты, дева-орлица! Поражаешь меня непосредственностью. Оставим. Я и так весь горю. Сегодня не будем кушать калачики, следующим разом…

– Но ты бы сказал мне, убедился ты или остались сомнения?

Он помолчал, нагнетая важность или обдумывая что-то. Затем стал гладить и щупать её кругло окатную попу с нескрываемым удовольствием. Потом сказал то ли серьёзно, то ли несерьёзно:

– Какая-то плотная она у тебя, как ушитая… – Это называется не сказал, это называется сказанул. Его слова её огневили. Она воспротивилась всем телом. Обе руки его почувствовали протест. Но бранным словом она не зароптала. Зароптала словом укорным:

– Если у меня ушито, то у тебя нашито…

– Ха-ха-ха!.. – Взорвался он нешуточным смехом. – Молодец! Так ему и надо. Всё у тебя, милая моя, добротно и натурально, сохранилось для суженого. Поздравляю тебя! – он обнял её и поцеловал. В щёку. Она зарделась, словно получила грамоту или орден за непорочность. Будто он впрямь что-то смыслил. Первый раз проверял. До того имел дело с пробитыми, то бишь с общественными, – откуда бы знать…

– Ой, наконец-то! Думала, ты не кончишь… Думала, ты, как специалист, нашёл дефект какой-то… Ну, спасибо тебе!

Коса теперь твоя. Расплетешь, когда захочешь… – радостно говорила девушка, получившая, сказать бы теперь всему свету, высшую оценку по десятибалльной системе.

– Расплету, не скачи, сразу всё хочешь… Я тоже хочу, но продолжим. Приступим ко второй части кастинга. – Она встревожилась, что за часть? На «кастинг» она не открыла рот, как дед, знакома, наверно, всё-таки первокурсница. Но он подумал, она играет. Всё она знает, пусть играет. Он расстегнул ремень своих брюк и ширинку.

– Ты хочешь сказать? – растерялась она.

Он пресёк:

– Второе замечание за препирательство. Давай свои ручки! Сюда их… смелее… обхватывай… как мама учила… – он поощрял её к действию и, не будь она Люба-Любава, она поняла роковую минуту своих вожделений и обняла кулачками дубок тех дыбошек, либо дыбушек, которые она не держала живыми или живым, но видела на картинках. Изо рта её вырвался вопль ужаса:

– Мама! Страх Божий!.. – и она потеряла равновесие. Она отвалилась от суженого, но не упала. Не смертельный был обморок. Это был стресс восхищения, а не ужаса. Он поддержал её. Упасть она никак не могла, хотя бы по той причине, что держалась за ствол опоры. Рук-то она не отпустила… Но сам момент психологичен настолько, что объясняет тот пункт падения, когда слабый пол не противостоит обстоятельству, а подчиняется обстоятельству и никакой вечности не ощущает – всё кончается в считанные мгновения. Сама взяла, сама захотела, сама себя изнасиловала… Аргументы для подлецов. Он выручил её. Он встряхнул её ослабевшее тело и ещё плотнее, насколько было возможно, прижался к нему, к её телу.

– Что ты, милая, испугалась? Чай, видала у парней, которых перебирала? В ручки брала… – Шелудивому – баня, а язычнику – не дойти до шелудивости. Уж он под все параграфы подведёт мораль и сделает своё заключение. Она засопела и, дотянувшись, положила подбородок на его шею; уткнулась в шею, если точнее. Она оставила его слова без ответа. Теперь попенять за болтовню она могла бы сама. Но надо ли отвечать на глупость? Они замерли в ожидании. Он был у неё во владении. Она держала его имение, но это было такое опасное владение, из которого сама она могла стать володеемой. Ничто не мешало ему теперь, и она бы его не остановила. У неё не было нравственного права на остановку, далеко зашла она; даже если бы освободилась от своего имения, и это не помогло бы, но она не освободилась, а ещё держала Его. Это был миг её абсолютной беззащитности и его абсолютной власти. Но… Как сказано, язычники не обижают девственниц.

– Сказала бы, нашито или как? – ласково спросил он её. Она отходила. Оживала. Напрягалась. Он чувствовал, как она упирается в его грудь своими кокосами, то, бишь, калачиками с изюминкой в середине. Коса спуталась, и никто не знал, где она; её и не искали, не до косы. Она наконец зашевелила и языком:

– Нашито, как у меня ушито… – вывернула она своё и они оба громко засмеялись.

– Такой ответ не годится. Конкретно: малый, нормальный или великий? Чтобы потом не было жалобы, что не сошлись ладошками… – потребовал он определения.

– Ой, Люб, даже не знаю, не имею сравнения, первый раз такое… Но, думаю, что лучше пусть будет больше, чем будет меньше, а, Люб?…

– Я её спрашиваю – она меня. Не жадничай. Эталона нет, но у дедов и тут наука. Тринадцать тире семнадцать сантиметров удобны любой россиянке. А то помешались на наращивании ногтей и «размеров»… Впрочем, спросишь у мамы… – милостиво дал он отсрочку, направив её за консультацией.

– Мама мне уже говорила… – выговорила она.

– Как? – он удивился.

– Я спрашивала: какой мне нужен? Она доила корову, а я с другой стороны сидела. Мы беседовали. Она показала оттянутую коровью сиську, и сказала: «Смерь кулачками». Я смерила – два кулачка. Она заключила: «Этого и достаточно. Ну, плюс-минус…» А у тебя такой плюс, что ещё на два кулачка… Хо-хоу… Он у тебя, как вон та стела.

Они нашли деревянную железку, стали смеяться на всю степь. И долго смеялись.

– Ой, Люб! – продолжала она после смеха. – Он у тебя как дышло…

– Дышло?

– Дышло. Та же оглобля, можно запрячь двух котов… Оно дышит… Хо-хоу.

– Пожалуй. Поэтому смотри, чтоб потом не говорила, что разошлись характерами…

– В лекции ты имел в виду «ослиность» своего рода?

– Своего. Это резерв природы. А рамки я назвал…

– Хоу. Ладно, притерплюсь к резерву. Мы не разойдемся характерами. Я устала…

Возможно, другие влюбленные более находчивы. Стоять два часа на одеяле, когда можно прекрасно сидеть и лежать. А дед? «Девку щупай стоя. Подальше от беды…» Она отстранилась тазом. Сумела бы отстраниться на одеяле? Они сели. Ну, теперь отдохнут…

– Хочешь байку?

– Хочу…

– Вот такие одеяла лежат на прилавке, бурые. Покупатель спрашивает: «Это – чьи?» Продавщица отвечает: «Верблюжьи». Покупатель: «Другого цвета есть одеяла?» Продавщица: «Разве есть верблюды другого цвета?» Они стали смеяться, потом упали на одеяло, целуя друг друга.

– Люб, меня твоя пряжка чиркает…

– Как же быть?

– А ты сними брюки, они же тебе мешают… А то получится, как с одеялом, стоим, когда можно… сесть на одеяло.

– Когда можно снять юбку и кофту…

Она сняла юбку сама, кофту и лифчик снял он. Они намертво слились друг с другом, катаясь по одеялу. Свидетелями были луна, сонмища звёзд, мост и стела. Стела стояла, как часовой, охраняя любовь врученных, может, впервые, как её установили в степи, она выполняла рациональную функцию. Вовсю свиристели сверчки, играя для них песню в составе степного оркестра. Они устали кататься. Она лежала на нем, и он лежал неподвижно. Они отдыхали.

– Люб, мне интересно… Как же ты ходишь?… Хо-хоу…

– Он такой при тебе, а без тебя он свернется, как мышка, и не мешает. Он тебя жаждет, он бешеный… В нём ума нет. Он не несёт ответственности за последствия. Голова у хозяина. Он и несёт, невзирая на тяжести…

– Тогда расплети мою косу!.. Мы его успокоим… Я тебе верю, ты не обманешь…

– С этого начинается… Я-то не обману, а как потом нам жениться? Устои, обряды…

– Знаю. Мама мне прожужжала… Языцы. Разве нельзя без этого?

– Постой. Ответь за меня.

– Нам нельзя, мы же язычники… целомудрие, простыни… Его хочется называть с заглавной буквы – Он…

– В точку. Язычники до сих пор убеждены, что Он есть подобие Бога Рода, и называют Его почтительно: Он, Его, Ему… Его образ под шапкой…

– Может, это и правда. Хорошенький мой!.. Хо-хоу… Помнишь, ты спросил, о чём ещё мы говорили с мамой. Я сказала, расскажу при случае. Случай таков, но мне стыдно…

– Тогда не рассказывай.

– Ты сразу. Это же про тебя.

– Тогда рассказывай. До сих пор ты меня удивляла откровениями, с чего вдруг стыд?

– Ну ладно, Люб. Ведь мы современные, правда? Не отставать же нам от родителей? Решилась. В тот вечер, когда мы доили корову… Мама стала шептать мне под животом коровы: «Боюсь я за тебя, девка, больно бойкая ты у меня.

Озорь. А тот, видала, бугай! Только расчувствуешься, он тебя мигом… Это дед на него возлагает, а я знаю, все они кобели. До свадьбы ему волю над собой не давай. А чтобы он присох к тебе, и чтобы самой не скучалось, ты целуйся с ним, обнимайся. А станет ревизию делать, давайся ему. И сама можешь проверить, какой у него. Кулачки кулачками, а убедиться не стыдно. Он начнет твою грудь целовать, ты у него тоже можешь поцеловать его „гордость“, погладить. Они это страсть как любят. Тело одно, что у тебя, что у него. Тело любимого без греха. Стесняйся, но не стыдись. Он к тебе и присохнет… А отца с дедом не слушай, пикаться начнёте со свадьбы, с возведения в закон. Тогда и жить будете по закону». Видишь, Люб, наука сошлась. Что ты говорил, то говорят и родители.

– А что такое пикаться?… – притворно спросил он, будто не знал этого местного слова.

– Ну, Люб, это секретное действие… хо-хоу… расскажу тебе прямо на свадьбе…

– Прямо сейчас!..

– Ну, если тебя не посвятил дед, придётся невесте… Это всё равно, что любавиться… хо-хоу…

– А как говорится в Языцах?

– Муж жену любомилует и любоимает, давая ей пить мёду; жена мужу даёт себя к любу и к любу, ибо любо поит его медовухой.

– Вот и жди, когда я тебя буду любоимать, и когда ты будешь давать мне себя любомиловать и любоимывать и любо поить меня медовухой, а сейчас только милуемся.

Долго они целовались и миловались. По науке… Они лежали, глядя на звёздное небо, то ли думая, то ли томясь.

– Мы словно стережём небо бессонных звёзд, чтобы они между собой не переженились. А? – Эти мечтательные слова изошли из опухших от поцелуев уст Любы.

– Погоди. Может, и так, что не мы стережём небо бессонных звёзд, а зоркие звёзды неба стерегут бессонных влюблённых, чтобы они раньше времени не позволялись… – Эти осторожно-консервативные слова, несомненно, принадлежали Любану.

– Хо-хоу. Может, кого стерегут, а нас-то зачем, у нас свой сторож, твердее тверди, куда до него звёздам… – Зараза! Каково слушать парню такие слова, когда он без слов на стреме. Ей-то что. Зная характер Любана и задачу родителей обольстить Любана, для неё – это прямой путь завладеть им навсегда, несмотря на указание о первой ночи после формальностей…

– Ох, девушка! Завлекай глазом, а не соблазном, – нашёл он слова мужества.

– Девушка без соблазна, что любовь без оргазма…

Он поперхнулся. Вот тебе и кастинг. У этой мужество – перебороть его мужество, а может, и интеллект. Но тут бы заметить, что девушки многих, если не всех народов, защищённые нравственной силой, физической силой или неотвратимой силой закона, ведут себя беспечно и смело, играют, а ближе, дразнят невинностью. Повела себя так Любава, так ведут себя много-много других и они остаются целыми. Девушки, не защищённые никакой гарантией, кроме романтики, ведут себя так же доверчиво и наивно, но с ними никто не считается, через пару минут им в наследство остаётся горькое воспоминание о нечестности, вероломстве и пресловутой романтике. Пойдёт ли в урок замечание?

– Ну, я вижу, ты у меня знаешь больше меня. Встаём! Одеваемся! В конце концов, язычник, тебе, не железный Феликс… Доиграешься ты у меня, голубка… в своё время. – Что с этого взять? Он, и языческий закон, составляли как бы некое целое. Во всяком случае, закон был тем предметом, по которому у Любана всегда была оценка «отлично». Почти холодно он повернул свою девушку лицом к её Дымовке, а сам, мимо космической стелы, крутой рысцой побежал в свою Покровку. Мозг начинающего писателя, даже на бегу, искал те слова, в которых будет описано произошедшее свидание жениха и невесты в уголке большого холста, обещанного им себе и любителям девичьих образов.

… Я забрался в кормовик. Последний раз ночевали здесь. Вот-вот холода явятся. Я думал, мои друзья дрыхнут, а они:

– И-га-га… Заявился жених! А мы тут его поджидаем…

– Да уж, поди, только от титек оторвались…

– И-га-га…

– Ой, подсевать бы… Так есть хочется… А, рéбя?

– Держи, жених! Тебе берегли. Мосол. Дед сказал, что ты мослы глодать любишь. Говорит, позднему гостю – кости, а любимому внуку – мосол.

– Дед знает, где сила, на самой кости. Умм. Хороший мосолик. Что у вас новенького?

– До новенького не дошло, после кастинга жмутся до свадьбы…

– Не кастинг, а ручения. Невежи.

– И-га-га…

У молодых все темы похожие. Так было и после фараонов, и до фараонов…

Мистика

Рассказ

В этот приезд домой ничего неожиданного не предвещалось. Если бы не возвращение со службы младшего брата Родима, можно было бы подождать до следующего воскресенья, до новоселья. Зато друзья не пропускали ни одной субботы. Званые женихи наших сестёр. Парни рослые и красивые. Наш род тоже товарный. И на один портрет, различимый причёсками и одёжкой. Меньше двух метров нет. Силы немереной. Живём долго. Похожие на дельфинов крупных пород. Служим Отечеству верно и все, как один, – старшинами. Женщины ладные, с глубокими талиями, у всех косы: у девушек по одной, у женщин по две. Супружеской неверности не отмечено. Ментальность у всех старорусская, языческая.

Ладно, коль приехал, отдал отцу Родиму с матерью Родимой денег со своих летних подработок. Не забыл одарить прадеда Ждана с прабабкой Жданой. На лекарства. У прадеда на сто седьмом году стали побаливать зубы. Жуют зубы. Зубной скрежет, так бы назвать эту болезнь. Причину никто не знает. Сто лет было в норме, на седьмом году «новой эры» – прикус. Прадеду резали веточек дуба или других твёрдых пород и преподносили подарком в спичечном коробке, рубчики-зубокуски. Жуй, дедушка…

Не обошёл деда Любана с его бабкой Любавой. Обоим девятый десяток. Дед мастер присядок в плясках. Наш пастырь. Сестрам – всем по серьге. Не обделил братьев Ждана и дембельного «красноармейца» Родю. Готовился большой «стол» и большие пельмени.

– За столы! – мать Родима дала команду.

Дед уже всех обошёл по кругу и знал, кому, сколько отвалил знатный внук…

Садились в горнице. В горнице всегда два стола. В зависимости от гостей вносили третий, четвёртый и даже пятый стол. Главным был стол в переднем углу. Передний угол у язычников – красный угол. Обычай унаследовали христиане. Но если в углу, на требнице язычников «идол», то у христиан на божнице – икона. В нашем роду «идолом» был Дубиня. Икона не икона, портрет не портрет, но изображение старца, точнее, кап. На большой дубовой доске писано старинными красками. Кто писал, когда писал – не помнит даже дед Ждан. Что же написано? Над поверженным дубом стоит гигант – пращур. Корни павшего дуба достают до бороды старца. Борода срослась в едином сплетении с корнями дуба. Это и есть предполагаемое изображение Дубини. Дубиня смотрит на дуб и на корни. Всем ясны символы: корни и борода, то есть связь первопредка с потомками.

Пока гремели чашками, ложками, дед Любан взял идейные волоки, править. Это было его бесспорное и авторитетное право.

– Внук Люб, долго ищо будешь пеньком за столы садиться?

– Как нагуляюсь, деда, сразу семером за столы рассядимся…

– Ну-ну, поглядим-полюбуемся, – глубокомысленно усмехнулся дед.

Когда всё было готово, отец поднял свой стаканчик, оглядел всех и помолчал. Это тоже неписаный языческий ритуал. Перед началом дела, проснувшись, перед приёмом пищи и при отходе ко сну надо что-то сказать небу. Достаточно и трёх слов. Я, например, ограничивался словами: «Слава деду Дубине!» Миланка обращалась к Дубине как к дедушке. А он доносил наши помыслы «выше», до самого Бога Рода. Итожа общие мысли, атя-отец сказал:

– Ну, во славу Бога Рода и вечной памяти отеча нашего Дубинича Любана! – и махом выпил. Самогон так и пьют, чтобы меньше запаха было под носом. Самогон вытеснил водку из графы «национальный напиток». «Самогон мы сами варим, самогон мы сами пьём; и кому какое дело, где мы дрожжи достаем».

Все выпили по примеру. Под пельмени. И стали закусывать огурчиками, помидорчиками, арбузиками, яблочками. Потом пошли в ход и пельмени. Настроение стало «приподыматься». Шутки следовали за шутками, стаканчики за стаканчиками. Обилие съедали не сразу. Да и как сразу, когда есть и другие яства. Садились, скажем, обедать, а кончали ужином. Садились ужинать, а кончали – что? Не всегда – завтраком – а когда «гуляли». Наш ужин обещал увидеться с утром. Таков, по Энгельсу, «идиотизм деревенской жизни».

Но не этими обстоятельствами стал славен ужин. Когда от «идиотизма» застольники разомлели, и дело клонилось к гармошке, отец, поглядывавший на меня, словно упреждая о трагедии, наконец встал и сказал речь:

– Жениться тебе пора, Люб наш любезный! Закон принять. Нагулялся. Надышался волей. Вырос не угнетённым. Обзаводись родом. Родька только из армии, пусть веселится, гуляет, учится. А тебе пора. Двадцать пять почти. Летом дадут диплом. Дом твой готов. Следующим воскресеньем будем новосельничать. Я созываю гостей. Прибудут красные девки. Выбирай, кого хочешь. А если сам присмотрел, неволить не буду. Зови. И мы поглядим. Что скажешь, Любан Родимич? – отец сел.

Вот оно что. Отец сказал слово. Отец сплотил передо мной задачу и аргументы: и пора, и закон, и род, и конец воле, и диплом летом, и отсрочку наследнику, и красных девок, и свою красную, если высмотрел. Что же сказать? Отец зря не озадачит. Слово отца авторитетное, потому что разумное. Дед Любан одобрительно крякнул. Прадед Ждан перестал жевать, вглядываясь во внука (моего отца) и в правнука (в меня). Бабки, соответственно, отложили ложки (пельмени, сообщаю, едят у нас ложками, вилки, видимо, гнутся от тяжести их), отерли уголки ртов и тоже стали на меня посматривать. сёстры навострили уши. Мне отец сделал дом, а после дома начнут набивать сундуки их приданным, хотя они давно уже трещали крышками. Лепане нежелательно медлить, того и гляди, лопнет от проспелого сока. Им важно. Отделят меня, всё внимание им. Я не преграда, но порядок желательно соблюдать. Вопрос не шутейный.

Я почесал голову. Замедленно поглядел на каждого-каждую – у всех в глазах ожидание – и я углубился в думу, закрыв ладонью правый висок и шевеля бровями. Меня не понукали к быстрому ответу, к ответу меня понукало их терпеливое ожидание. Даже реплику себе не позволят, пока не скажу я – Любан Родимич. Так величаво назвал меня отеч впервые. Я их томил без необходимости. Мне льстило ожидание моего ответного слова, сочувствие рода, его готовность помочь словом и делом. И момент-то исторический. Как поют, один раз бывает… Кроме меня все знали, что скажет отец, готовились к этому, варили пельмени. Будем гулять всю ночь.

Насладившись историческим моментом, я наконец промолвил:

– А что же сказать мне? Запрягай, атя, кобылу – сивую косматую, на примете есть девчонка, мы её посватаем…

– Га-га-га! – Столы, ожидавшие серьёзного ответа, зашатались от смеха, а посуда на них сдвинулась с места. Смеялись разноголосо, без ограничения голоса. Я-то знал, что смех лишь прелюдия. Уже не отстанут, пока не отделаюсь ясностью. Начала бабка Любава:

– А если взапрок? – спросила она.

– Хоть взапрок, хоть взаправду, появилась примета… – ответил я бабке и всем остальным.

– Люб, ты любишь её? – главный вопрос Миланки.

– А как же. Не пил бы, не ел, всё б на Любушку глядел… – обрадовал я сестру.

– Своя или городская? – встрял дед, вдохновитель всех наших побед.

– И не своя, и не городская, – скупо сообщил я информацию.

– Как так? – темпераментно подпрыгнул молодым голосом дед.

– Ну так, гвардейская она, вот и рассуждайте, и не своя, и не городская. Тоже учится в институте на первом курсе, молодая. Конечно, придётся посвататься по полной программе.

– Чьего же рода? – спросил брат Ждан.

– По отцу из рода Красноборовых, по матери – узнать не удосужился. Живут в Дымовке, язычники, как и мы, – добавил я информации.

И загалдели. То есть началось обсуждение методом галдело. Оказалось, не только род знают, но и дружат родами. Мужики в том роду видные, хозяйственные, а бабы плодовитые… Родим-младший нашёл брешь в галдеже:

– Их парень Олюб ещё до моей службы уговаривал нашу Лепану… – Лепана тотчас сгорела, не при женихе бы показывать, кому сестра платок вышивала.

– Не отдали за них Лепану, кровь близкая, шестое поколение… – веско молвила бабка Любава. Молвила именно то и именно она, чего мы с Любой боялись.

Застолица стихла. Пауза драматическая. Никто не мог перешибить. Потому что знали, нечем перешибить. Поэтому все молчали. Лишь Миланка пришла на помощь.

– Я её помню. Зовут её, правда, Любой. А её сестру, она почти мне ровесница, зовут Полюбой. Я ещё маленькая была. Люба носила косы крест-накрест на груди и завязывала их лентой на талии. Обе они меня сестрицей называли. Очень милые и красивые, как два помидорчика в одной кисти. На гармошке играют, как мы. Атя её сватал за нашего Люба…

Отец от такого сообщения покраснел. Он не любил внимания, а внимание ныне было на нём. Я решил пособить. Кому пособить, не знал. Себе, наверное.

– Верно, Милана. Она такой же стройности, как ты, и глаза такие же. Не будь ты сестра, женился бы на тебе, как на ней…

Иэх! Тут я ляпнул, так ляпнул, почище Родима-брата. У отца и без меня затруднения, а я… Отец локтем отодвинул грудь младшего сына и с размаху врезал мне ложкой по лбу. Отец отбросил треснувший инструмент, а мать подала ему новую ложку. Я не сказал, ложки у нас деревянные. Столы вновь зашатались. Приступ смеха был сколь великим, столь и великодушным. Нечего взять, язычники. Вот тебе, жених, и гуляния, вот тебе и сама наука! Пришлось претерпевать покорность. Отец не деспот, но! Дал бы я ему не семь тыщ, а семьдесят, всё равно получил бы по лбу; не забывай Языцей, сестра табу из табу. А как же требование Языцей – «учи жену без детей, а детей без людей»? Атя соблюл и тут, поскольку есть продолжение: «а по нужде и на людях». Вот он и треснул на людях, сочтя, что приспела нужда-неволя…

Чрезвычайно довольный домашней академией, дед Любая нашёл уместным попенять сыну, то есть моему отцу:

– Родя, ты разом полегше, ложек не напасёшься…

– Га-га-га!

– Сынок ему на ложки подкинул… – вредная бабка Любава сама подкинула. Опять смех.

Но не все гагачили. Эта бабка Любава всё хмурилась. Чего бы ей-то не радоваться вместе со всеми?

– Потому и стройность, потому и глаза такие – родная кровь, – пробубнила бабка своё, освещая неясность. Опять она всех угнестила. Надо бы защититься, а как? Но тут отец прокашлялся.

– Прости меня, сын! Погорячился я… А ты слова иной раз подбирай. Правду Миланка молвила. Были дела. И не раз. В шутку сватал я девку. Хорошая девка, бойкая, не глупая, ладная. Да вот, видишь…

Миланка за брата пошла горой.

– Атя, а что мы видим? Всю родню знаем, а тех за родню никто никогда не вспоминал. Я слышала, вы друг друга с её отцом звались дружками.

Отцу тяжело. И ложка, и извинение, и доказательство, всё мешало ему быть простым. Он начал оправдываться:

– Дальние они. В шестом поколении мы отдавали за них свою дочь… С тех пор много войн было, своих забывать стали…

– А кто подтвердить может? – не унималась Миланка. – Может, не досчитались?

– Цыц, неугомонная! Все мы и подтверждаем, – сверкнула бабка очью. Не добрый сверк был у очи.

– У меня другие сведения, – вступился я за себя.

– Какие же эта сведения? – блеснул зубом дед. Зубом, я так. У деда все зубы. Блеск у зубов был задорный, я почуял поддержку.

– Всё там нормально, вот какие. Семь поколений, ни убавить, ни прибавить. А если ты, бабака Любава, шибко грамотная, поговори с дедушкой Жданом – он тебя просветит от крещения Руси…

Воззрились на гаранта исторической истины. Гарант неважно молчал, опустив глаза ниц и пережёвывая зубокуску. Видимо, с ним уже полемизировали, и он сказал своё слово. Дискутировать не в его характере. Ничего, дедушка, ты ещё повторишь своё слово, как тебя Люба припрёт! Дед Любан безразлично махнул на отца рукой. Что есть, мол, что нету. Он сам рвался в первые роли.

– А что ж эт она, внучок, я слыхал, две косы носит? Ай была замужем, ай вышла на улицу?… – Всё знают. Но дед гнул свою линию. Будто наскакивал, а сам уже принял сторону одноименного внука.

– Врут, деда, проверено, – ответил я деду.

– Кем проверено?

– Да мной и проверено.

– Как?

– Ну, как, не при Миланке же…

– Эк, нашёл секреты. Сказывай!

– Ну, дед, ты всегда. Как проверяют? Ты же учил: как курицу, пощупал и все дела.

– Га-га-га…

– А она? – привязался дед. Но я уже знал умысел деда. Склоняет мнение рода.

– И она пощупала…

– И што?

– Опять при Миланке?

– Само собой, ей знать надо…

– Аа. А я думал, ей знать не надо. Ну, так та Люба сказала, что у меня дышло, в которое можно запрягать двух котов…

– Га-га-га!.. – не это ли требовалось, чтобы восславить род? Для нас это «дышло» не предмет тяжести или тягла, а предмет гордости, несмотря на некоторые неудобства на танцах и прочем. Иван Барков сказал о Луке Мудищеве, словно слышал о нашем роде. «… Судьбою не был он балуем, И про него сказал бы я: Судьба его снабдила х*ем, Не давши больше ни х*я!» Из печатной песни буквы не выкинешь (но можно заменить её другим знаком). Судьба, сколько снабдила нас, столько и спрашивает.

– А дальше? – отсмеявшись, допрашивал дед. Ну-ну, будем шутить до конца.

– Дальше сказала она, что если жёны моих родственников терпят, то и она притерпится…

– Га-га-га… – потешались язычники. Смеялись и старухи, речь-то о них…

– Вот что и требовалось, – заключил дед. – А то потом пойдёт по миру трепать языком, что у её мужа недомер или мягкость в теле…

– Я без вины виноват перед ней. Сказала, что если будет на новоселье, то этим днём всё и решится, – привёл я слова Любы.

– Хорошая девка. Пусть едет, там всё и решится, – повторил и дед слова Любы. Он уже примерился к внучке:

– Ну, а ты что поняла из этого, Миланка милая? – пытливый юмор из него только не сыпался. Миланка, с присушим ей тем же юмором, без тени смущения отозвалась:

– Я поняла, дедушка, что они обрученились…

– Га-га-га… – было всеобщее одобрение правильности ответа внучки.

Под звон гранёных тема была исчерпана. От меня вроде отстали. Стали, кто хотел, говорить тосты, потом незаметно перешли на песни. Пели миланкины песни. Родя играл на гармошке. Все мастера, все при деле. Главная задача была решена. Все разомлели. Особо расчувствовался отец. Он часто говорил дочери, чтобы стихи её были простыми, лирическими и из жизни. Похоже, песни соответствовали стандарту его души.

– Ну, дочь! Гений наш утрешний! Всё лучше и лучше. Пиши-пиши, хоть одна выйдешь в люди… Умница ты моя! Какого же жениха тебе надо?! Тебе пару-то и не подберёшь, – отец зациклился на невестах, забывшись, что женихов отбирает его отец, дед Любан. Неладно, атя, отнимать хлеб!..

На чувственные слова отца отреагировал Родим Родимич, наследник отца.

– Зря ты, атя, Любана ложкой по лбу треснул, – осудил он. – Такое дарование да отдавать в чужой род! Не захотел отдать её Любану, отдай мне, я женюсь на Миланке… – мы так и охолодели. Напился. А может, шутит? Отец пришёл в ужас. Но, скажу, не долго он пребывал в ужасе. Потаращившись на любимца, он осмыслил.

– Наклони-ка голову! – велел отец сыну. Наследник повиновался. Отец взял Родьку за дембельный чуб, притянул за него голову ухом к своим губам и прошипел:

– Ты Языцы помнишь? Или напомнить?

– Помню, помню! Не надо напоминать. Отпусти.

– Чего тебе не понятно? – отец теперь тем же чубом опустил голову Родима, да по столу его лбом, лбом… – «А по неволе и на людях…» Опять нужда у отца, неволя…

– Понятно, понятно, всё понятно, атя! Выдавай её хоть за чёрта…

– Ах, за чёрта! Мать, дай-ка ремень! – а сам прижимал теперь голову сына к столешнице. Мать подала утирку. Отец пару раз вжикнул утиркой по шеям наследного сына, по шеям… – Ещё?!

– Будет, будет, атя, прости, боже Роде! – брат произвольно произнёс русско-славянское выражение, от которого произошли слова «бога ради».

– То-то, паршивец! Я те покажу, как на сестру мастерок править!..

Экзекуция сопровождалась сдавленным смехом. В сущности, это был классический, наш родной Домострой. Родной и незабвенный. Только не отец и ложка – ремень, а всё вместе взятое, с отцом и ложкой – ремнём, и укладом-устоями.

Родька тоже претерпевал покорность. Восстать он не мог, отец вместо «мастерка», правил мозги. Отец отца, дед Любан, ликовал. Не скрывая чувств удовлетворения, он сказал своей бабке:

– Мать Любавушка, выдай Родиму Любиничу из внуковых денег сотню, как их, баксов… Пусть он купит ремень потолще, што эт – утиркой…

– Га-га-га, – прорвало плотину. За брата заступилась Миланка.

– Атя! Не бей Родю, он пошутил. Он знает, что у меня есть жених и ему стало жалко меня.

– Какой жених? – вновь ошалел атя. – Дома сидишь безвылазно!

– Ой, даже не знаю, как и сказать. Весной явится или летом…

– Да кто же такой-то? – раззявился дед. Мимо него такой случай?! Хотя прекрасно знал о миланкиных увлечениях. – Из наших? – это всё дед.

– Нет. Дальний. Бог или полубог. Я его во сне вижу, как живого. Виртуально. Мы разговариваем с ним. Я до него дотрагивалась. Каждую ночь он является, и мы беседуем… – блаженно плела языком наша Миланка.

– Девка, ты может, рехнулась? – насторожился отец. Вот тебе и «утрешний гений»! Уже девка!

– Я сама так думала, но проснусь и улыбаюсь. Ничего не болит, голова ясная, настроение – петь хочется, стихи сами пишутся. Я люблю его…

– Что же это за бог, доченька? – ласково спросила мать Родима и привлекла её к своему боку. Мы сочувствовали Миланке, что-то с девушкой происходит. Виртуальность, она кого хочешь сведёт с ума.

– Я его тоже спрашивала. Говорит, что он не бог. Но у него такие способности! Разговаривать на расстоянии и являться своим обликом. Он красивый, умный, стеснительный, я ему дала руку – он так краской и облился… Он знает все языки, какие существуют в мире. Имя его, как и у меня, Милан. А назвище – Князь. Скоро ему надо будет жениться, отец ищет ему невесту, а он без него нашёл… – мистика посетила избу.

– Я поговорю с врачами… – напомнила о себе «фершалица» Лепана.

– Сестрица, не смей! Князь говорит, что сто лет жизни он мне гарантирует, а больше не может, потому что сам проживёт столько же…

– Ба, ну чудеса! Где он живёт, доченька! – мать гладила дочкину косу.

– Говорит, не так далеко и не так близко. В Горынях. Селение такое. И фамилия у него Горынин. Говорит, его предок – Горыня. А род их знает нашего предка Дубиню. И портрет у них есть. Он сказал, что наше изображение Дубини, вон оно, в точности сходится с их портретом.

Он сказал, что если хочу, он доставит портрет. Я сказала, хочу. «В ночь перед новосельем будет у вас два портрета», – сказал Князь… Не миф, а правда, что Дубиня был другом Горыни…

– Ба, ба! Тронулась…

– Я тоже так думала. Но он обещает: явится сватать меня со своим отцом и дедом, и с нашим представителем…

– Господи, что за представитель?

– Не говорит. Говорит, скажу, вы все переполошитесь. Всему своё время и свой ход событий. Ой, он мне столько рассказывает. И называет меня ласково, соловушкой, пташечкой, и другими словами. Он все стихи мои знает…

– Понял, ать? А ты нас с Любаном лупишь, как маленьких…

– Цыц ты! Ну?! – вопрос к полоумной дочери.

– Он сказал, – продолжала Миланка, – что наш Люб тайком пишет роман. Этот роман будут читать все народы… – Признаюсь, мне стало холодно.

– Хо, да об этом мы рассказали своим девчонкам, а они – тебе! – догадался Миша, друг. Он, наверно, хотел помочь Миланке, но…

– Я ей ничего не говорила, – отреклась Лепана.

– Я тоже, – отреклась Красава.

– Правильно, они мне ничего не говорили, и Люб мне не говорил, я от Князя узнала…

– Внук, правду она говорит? – потребовал дед отчёта.

– Насчёт чего?

– Не ёрничай! – отец.

– Правда, деда, правда, атя! Пишу роман, но чтобы для всех народов… Не берусь предвосхищать… И с Миланкой говорить об этом я постеснялся. Она пишет лучше меня. Для меня всё это неожиданно.

– Да-а… Да-а… Да-а…

– А ты самогонки-то не глотнула? – с последней надеждой спросила мать.

– Я лишь вино.

– Оставьте внучку! – услышали мы голос старца. Думаю, все мы вздрогнули. Нам показалось, что глас исходил от изображения Дубини. Но, слава Богу, то были слова прадеда. Он сидел под изображением, поэтому показалось. Прадед перевалил веточку-зубокуску в другой уголок рта и стал речить:

– Миланя здоровая. Ведаю я. Скоро многое переменится в нашем роду. Я их разговоры каженную ночь слушаю… – Так изрекся прадед Ждан и перегнал зубокуску в другой уголок…

– Ба! Ещё один…

– Дедушка, а тебе не надо к врачу? – это участливый голос «медички» Лепаны.

– Нас не надо к врачам, помрём сами… – услышали мы теперь голос старицы. То были слова прабабки Жданы. – Я тоже их слушаю…

Опасная это штука, мистика. Новое сообщение было встречено как новое потрясение. Благо, мы не крестились. А так бы засуетились, кладя на себя кресты. Но и без крестов каждый из нас вспомнил Бога Рода и попросил: «Боже, дай опомниться!»

– Ба! Дом чокнутых! – сказала бабка Любава, видимо, после воззвания к Богу. – Глядайте, никому не сказывайте! Просмеют!

Её успокоил дед:

– Больше того, что язычников просмеяли, некуда. Подождем до другой субботы. Явится образ – правда, не явится, значит, перепились… – вынес вердикт дед Любая.

– Давайте ложиться! Сколько раз говорил, помногу не пейте! Дожили! Ерошь вас ежи… – сказал отец и встал. Все тоже стали вставать и расходиться по своим углам.

Не случайно всё это. Наш род коренной в истории. Негласно везём и тащим историю на себе. У нас своя мифология о Дубине и о друге его – Горыне. Свой кап Дубини. При себе посох Дубини и другие атрибутики древнего рода. Об этом мы пробуем написать. С тех пор, как «наш утрешний гений» Миланка рассказала нам о явлении ей во сне виртуального потомка Горыни именем Милан и прозвищем Князь, и о его обещании в ночь перед новосельем явить нам в натуре второй кап – образ Дубини для нового дома, с тех пор мы ждали этого часа с мистическим ужасом и нетерпением. В ожидании присутствовали и другие лица. Вся ветвь второго сына прадеда Ждана – деда Божана в полном составе. Рассказывать бы и показывать каждого. А внимание Князю. Напомним, что различаемся мы лишь причёсками и одёжкой, а телом мы, как крупные дельфины, неразличимые в стае, и рядом.

Вопросы стояли так: явится новое изображение Дубини – Миланка нормальная девка и юная поэтесса; не будет образа – Миланка свихнулась. Явится, будем решать, Князь – призрак или жених сестрёнки. Не явится, прискорбно, мы всем родом чокнулись, включая ту же Миланку, и ту же историю, и наши потуги написать о ней…

Скрытое возбуждение объединяло наше ожидание. Одна Миланка была спокойна. Я разговаривал с ней до того.

– Во сколько он явится?

– В час ночи, – отвечала сестра с непреложной точностью.

– Почему именно в это время?

– Он сказал, что двенадцать – мистический час, и он не хотел бы добавлять сверхъестественных ожиданий…

– Ты ему сказала, что мы любопытные?

– Конечно. Я сказала, что мне не верят и думают, что я тронулась… Он меня успокоил: «Не бери в голову, соловушка ты моя, ещё как поверят…»

– Хаа… Ты не просила, чтобы он показался?

– Просила, Люб, он не согласился. Сказал, что это излишне, пусть ждут его натурального…

– Значит, он ненатуральный?

– Люб, ну как тебе объяснить? Для меня он натуральный, а для вас это будет Бог знает что… Не волнуйся, он принесёт обязательно, он верен словам.

– Уу… Ну ладно, осталось немного. Действительно, пока нам хватает одного капа… А потом…

Были чудеса сродни нашему ожиданию. Гонимые властями раскольники шли вослед их священным иконам, перелетающим в более скрытое и благоприятное место. Там летали христианские иконы. Мы ожидали языческого капа, или образа, или изображения своего первопредка Дубини… Но с той же надеждой и верой, что и оглумленные староверы.

Мы с гипнотическим усердием помогали Миланке мыслью и чувствами: явись, преподнеси нам икону! Но как смеётся Любушка, хохоу. Никто не верил. Мы глазели в передний угол на наше законное изображение Дубини и терпели. «Уж полночь близится, а Германа всё нет…» У подножия Дубини мирно так мурлыкают кошки, горела лампадка. А мы сидим. Ждем-с… Но вот и 12 часов миновали. Таинственный и магический час преодолён. Напряжение стало нарастать. Язычник – мистик во всём и в то же время в нём мистики не больше, чем в остальных людях. Но этот час был воплощением мистики. Когда пошёл первый час ночи и напряжение ожидания зашкалило за Цельсия и Фаренгейта, возникла жуткая тишина. И вот… И вот эту тишину внезапно взорвал телефонный звонок. Все вздрогнули.

Аппарат стоял на подоконнике («на окне»). Дотянулся дед Любан. Мы услышали голос, рассчитанный на глухонемых.

– Здравствуйте! Беспокоит Князь… Будьте любезны, пригласите Милану Родимовну!.. – Дед удивился:

– Это Миланку што ли?

– Да, да, Миланушку… – отвечал аппарат. – Дед ему выговорил:

– Поздновато звонишь, молодой человек!

– Извините, пожалуйста! – отвечал вежливый аппарат.

– Так уж и быть, извиняю. Миланка! – Миланка была уже возле деда. Услышав голос Князя, она ветром приподнялась со стула и опустилась возле окна. Смеясь, волнуясь и пританцовывая на месте, она выдёргивала трубку у деда. Дед уступил.

– Князь, привет! – дыхом выпалила Миланка.

– Привет, Миланушка! – отвечал любящий аппарат.

– Мы ждем твоего чуда, никто так и не верит, но все хотят. Мы словно запряглись и везём – красные и, думаю, что вспотели… Почему ты тянешь? – стала говорить Миланка, предварительно лизнув трубку; наверно, поцеловала…

– Мы же договорились, в час. Я знаю, что вы волнуетесь, поэтому позвонил. Скажи всем, пусть успокоятся, никакой мистики нет, уверяю. Я приду к тебе позже, можно? – расслаблял нас загадочный чудодей.

– Приходи. Я расскажу тебе об эффекте… Пока!

– Пока!

Миланка вернулась на своё место и сообщила нам, будто мы были глухие:

– Князь просил нас не волноваться, всё будет по расписанию…

Мы сидели истуканами. Вот когда мы были язычниками, в том смысле неправды, которая нас сопровождает. Но хотел бы я увидеть на нашем месте иного конфессионера… Успокоения, как такового, не наступило. Никто не брался сказать слова, поскольку не льстился казаться глупее настоящего состояния.

Дед Любан заёрзал, видимо, припекло и его. Если честно, из того, что я видел, то совершенно спокойными были прадед с прабабкой. Но мы уже знали, они заодно с Миланкой слышат Князя ночами и знают о переменах, нас ожидающих. И как-то не брался в расчёт стосемилетний дуэт стариков при сложившейся ситуации.

Между тем деда Любана одолевали какие-то сомнения, а больше всего нетерпение. С другой стороны, кто его знает, не подсунул ли кто второе изображение?…

– Любан! – это он внуку, мне. – Что-то мне мнится в углу движение… Глянь-ка, что там! – сказал дед близко к часу. Дед мог бы привстать сам и заглянуть. Но ему хотелось проверить чужими глазами. Сколько я знаю деда, дело не в помыкании внуком. Дед хотел проверить ещё раз, не ошибся ли он своим глазом, когда перед звонком Князя заглядывал на божницу. Я, конечно, послушался, мне и самому невтерпёж. Я поднял лампадку и составил её на окно. Взял образ Дубини и продемонстрировал: в углу было пусто, если не считать каких-то старых квитанций. Мифический пращур как был один – один в руках и находился.

– Ну, все видите? – спросил я родню и повернулся ставить свой кап на место. Место было занято другим изображением. И некий солнечный шарик, почти как «зайчик», блуждал по новоявленному изображению. Это было чрезмерно. Никто из нас не способен на фокусы. Родня окаменела! Я не выронил образ, зажатый в руках, потому что тоже окаменел. Потрясающе – когда потрясает. Мы были потрясены изнутри и теперь стали каменными истуканами, таков был эффект, которым хотела похвастаться Князю Миланка. Но долго ли коротко ли мы были в недуге отруба, надо восстанавливать разум. Поскольку я был рядом с передним углом, то мне надо первому и очнуться. Я снял с угольника новоявленный образ и выставил обе доски капов поперед себя на ширине плеча и таким образом демонстрировал оба капа, в точности соответствующих друг другу. Шарик «зайчика» стал скакать по обоим портретам, указывая на то, что они одинаковые, и что обещание, данное Князем, исполнено. Я даже погрыз зубом кромку той и другой доски; несомненно, дуб; в дубе мы разбираемся… Шарик теперь не скакал, а освещал изображения, накаляя яркость. Я бы сказал, что свет стал столь ярким, словно исходил от пятисотваттной лампы. Но что характерно, свет был, а тепла не было, свет не обжигал. А может быть, явление было быстрым и не успело обжечь. Однако вспотели не от жара в избе и не от искусственного освещения, а от непосильного изумления. Я поставил одно за другим оба капа на полку и вздохнул. Яркость шарика сразу померкла – но не от моего же вздоха…

Когда он опять стал «зайчиком», он уселся мне на голову, желая смеяться над моим недоверием к чуду. Я чувствовал, как он шевелит мои волосы. Буду честен, по моей холке пробежал морозец страха. А «зайчик», словно испугавшись моего испуга, проскакал по головам всей родни и ребят, пошевелил всем власы, чтобы помнили, и уселся на голове Миланки. Секундочку посидел и обежал лицо её несколько раз, было ясно, целуя… На глазах Миланки блеснула слеза умиления, она чувствовала поцелуи… Князь Милан у всех на глазах миловал поцелуями Миланку-Миланушку. Будто застыдившись прилюдности, «зайчик» потух (погас) и его не стало. Надо было что-то сказать.

– Миланка, милая, твоё пророчество подтвердилось. У нас теперь два портрета Дубини, один возьмём в новый дом. Ты реабилитирована в здравии. Контакт с мистикой показал её незлобную силу. И проблемы с нашими головами тоже освободились от тяжести… Поблагодари Князя! Спасибо!

– Он уже улетел. Сказал, явится мне во сне. Дедушка Ждан, бабушка Ждана, вы слышали? – отвечала Миланка.

– Слышали, внученька, знаем, он не обманет, это не Змей-харынич, хоть сам из Харыней… – Эти тоже в контакте. Но уже ни сестра, ни прадед с прабабкой с их зубокуской никого не интересовали. Люди ожили и оживились, стали взахлеб рассказывать, кто что видел. Видели то, что и я. Я постоял ещё, разглядывая явившееся ниоткуда изображение, которое было поставлено мной впереди «старого», но ничего нового не нашёл. То же почерневшее дерево, те же потускневшие краски, тот же старец, сросшийся бородой с корнями могучего дуба, вырванного из земли. Я понял, что также явилось и первое изображение. Но о нём «забыли» по той же причине, по какой и сейчас заговорили. Чтобы никому ни гу-гу, обвинят в колдовстве и сожгут всё, что горит… Я снова вздохнул и пошёл на своё место. Не буду больше об этом. Мистика, она и есть мистика. Кому не скажи, никто не поверит. Но я теперь точно знал, что рассказы Миланки о Князе правдивы. Я понимал больше того. Явление образа приурочено к моему новоселью – это был знак. Во мне разлилось незнакомое новое чувство. Назвать его я пока не решаюсь. В общих чертах возникла уверенность, что с этим таинственным Князем мне придётся столкнуться. К чему приведёт столкновение, я не знал.

Новоселье

Рассказ

Наступал праздник. В одном было несколько: воскресенье, новоселье, смотрины, день урожая. В этот день скотину не выгоняли. Был как бы смотр всех приращений, скота, в первую очередь.

Солнце поднялось крупное, с тыкву. Мы ещё спали. Лучи проникали во всё, даже в тыльные комнаты. С улицы закричали:

– Эй, сони, выгоняйте!

Лепанка открыла окно и выкрикнула в ответ:

– Сегодня не гоним, у нас медосмотр… – Вполне убедительно, фельдшерица.

– Га-га-га… – обратный ответ, – осмотр… самоволевцы…

Стали вставать, собираться, то есть наряжаться к празднику. Настроение хоть куда! И у моих друзей оно тоже было приподнятым. Заходили, забегали. С большим рвением выполняли распоряжения отца и деда. Дед на Внукову тысячу накупил много гостинцев, подарков. Он то и дело шептался с отцом и с матерью, они уточняли, согласовывали, посмеивались. Всё, что делается сегодня, в основном, для меня. Я – герой наступившего дня. Меня сегодня отделят…

Я тоже стал собираться. Меня не беспокоили. Как никогда, я стал тщательно готовиться к выходу. Явятся «красные» девки. Судя по татарочке, другие будут не хуже. До свадьбы ещё далеко, но я позаботился о брачном костюме. Это был шерстяной чёрный свадебный костюм. Смотрины позволяли мне нарядиться именно в этот. Я благоденствовал. Достал свой заветный орден Мужества и укрепил его на правую сторону пиджака. Я всё делал с чувством. Я ловил себя в том, что собираюсь как невеста на бал или в церковь. Но я подсмеивался над собой и продолжал единоличную радость. Когда я, наконец, оделся и подошёл к зеркалу, то услышал от себя удовлетворенное «ха-ха», выразившее мои эмоции. Зеркало показывало здоровенного детину в белой сорочке с бордовым галстуком в белую клеточку и с хрустальной заколкой, чёрные современной моды туфли при шикарном костюме, с крестовым орденом на груди. Я поколебался, не подушиться ли мне одеколоном, но вспомнил, как наши писатели, кокетничая друг перед другом, замечали детали военных и простолюдинов – от них всегда-де пахло дешёвым одеколоном. Наши предки не брились, и от них пахло навозом, но каков дух был у предков! Из принципа, я никогда не употреблял никакого парфюма, пахнул только собой, без душка, и никому не уступал в чистоплотности. Может, сам являл образец, ведь мне довелось быть старшиной роты, воплощением порядка. Я и сейчас передумал. Пусть красавицы чувствуют меня самого.

Когда я вышел на обозрение, мои все ахнули! Матя первая начала:

– Сыночек! Красавец ты мой ненаглядный! Беги во двор зреть – радуга пьёт из нашего колодезя!.. Счастливый мой, и нам рядом с радугой и с тобой счастье… Доктор как в воду глядел… – Матя промокала радостную слезу. Ей доктор сказал о счастливой радуге в день моего рождения.

Атя похлопал меня по спине и сказал, что я ничего; братья сказали: «орёл»; сёстры прижались ко мне и говорили, что им бы такого мужа. Отец будто не слышал кровосмесительных комплиментов. Ха-ха! Деды и бабки, глядя на внука, припоминали молодость и промокали глаза, когда-то и они были такими. Друзья пощупали орден и сказали, что я герой… Несомненно, я был прекрасен… Так приятно простое, здоровое, естественное честолюбие!

Не только я, все нарядились. И также все были доброжелательно осмотрены, и все были награждены утешительными комплиментами. Праздник начался с души и с радуги. Все вышли к крыльцу «зреть», как радуга, словно хобот, опустила конец свой в колодезь и, значит, пила за счастье… Другой конец она опустила во двор нового дома. Такая близкая, можно с разбегу заскочить ей на самый горб и перебежать из старой избы в новый дом, как в сказке.

Отец, заимев денежки, не поскупился и, убрав самогон в чулан, накупил коньяков, водок и вин в соотношении по 25 бутылок каждого вида. В случае нехватки, выручит «своя», из чулана… У деда свои закупки. Одних конфет «Россия», производства самарской фабрики «Шоколадка», дед закупил более ста коробок и ещё.

Пока из гостей были одни Родовлетовы, приехавшие вчера на автобусе. Другие стали подъезжать на своих машинах сегодня. Потом были и пешие. Все сговорились с отцом. Красную девку сопровождал кто-нибудь из наших родственников, подобно тётушке Соне, прибывшей с татаркой. С девушкой мать или отец, или родители вместе. Замечу для ясности: неписаный закон новоселья – подносить хлеб-соль и говорить те же слова, или подносить ещё что-то, но с теми же словами, или ничего не подносить, но сказать полагается. Этот же обычай распространился на встречах вельмож и чинуш, и его же тискают в дело и без дела. В нашем случае, не мы встречали гостей с хлебом-солью, а мне, новосельцу, несли хлеб-соль. Стольный дар подносили мне девушки, сговоренные отцом для смотрин. Их сопровождали с боков. Стало быть, мне, красавцу, подносили пироги, украшенные разве что не алмазами, в основном, этакими кокошниками из витушек. В гнёздышках пирога, как в патронташе патроны, выглядывали солонки, луковицы, конфетки, могло быть зерно от любого злака.

Меня выставили наперёд ворот старой избы. Около меня стояли сёстры, а перед нами – стол. Сзади нас стояли отец с матерью и на подхвате братья и старики. Миланка хоть и была рядом, но на полшага сзади. В её задачу входило суфлировать мне информацию, которую ей, в свою очередь, сообщали родители. И вот… Первый суфляж о гостях, вылезших из «Жигулей»: «Из Борского. Кума Нюра, крестная мать нашего Ждана. С ней Таня, её знакомая дева. Учится в институте, будет товароведом… В сопровождении матери-учительницы…»

Меж тем Таня-товаровед мне уже говорила:

– Хлеб да соль добру-молодцу, переселенцу из избы в терем!.. – и несла мне на руки хлеб на расшитой крестиками и конями утирке. Её вступление мне понравилось. Я отломил завитушку и поднёс к губам, которые в тот момент несли ахинею:

– Хлеб наш насущный даждь нам днесь! – а глаза наши разглядывали друг друга. Ей было что видеть, а что видел я? У неё долгооблое личико, понятней, овал, бровки – ровные запятые, нос без заскоков, губы мазаны мёдом… До талии я не дошёл, поскольку мне не только смотреть, но и узнавать гостью.

И в этом месте я, совершенно некстати, перебью ход процесса. В студенческих спорах между собой я отрицал западное обеднение мужчины до эротического визиажиста. Я говорил, что мужчина, скорее, естественное существо. Видит: восхищается, влечётся, обладает. Не видит: воображает, страдает влечением, томится духом и телом. Тлетворные – членотворят. Это ближе к мужчине, но и в этом лишь часть мужчины. Мужчина, я горячо утверждал, есть носитель и концентратор генодуха. Он ищет себе родственный дух, воплощённый в облике прекрасного пола. Если в женщине нет его духа, она им отвержена, какими бы блистательными формами ножек, попы и бюста она не владела; а он печален… Он ищет близкое и подчиняет его себе, обогащая собой. Он генотип природы, он победитель, он ведёт, а за ним следуют; он умрёт, а по его тропе продолжат движение следуемые. Вот что такое мужчина, по моему убеждению. Не надо нас представлять самцами, падающими на набор отдельных эротических компонентов, хотя мы, безусловно, видим и компоненты, и красноречие женщины, сосредоточенное в её теле…

Жуя витушку, я не восхитился вкусом и обмакнул её в соль.

– Сама пекла или купила? Признавайся, ничего не будет?… – перешёл я на земной язык хохмы. Она уловила перемену моего юмора и отвечала своим юмором:

– Ты что, с дуба рухнулся? Когда мне печь, я на третьем курсе…

– Умница, а что есть брутто и что есть тара, а лучше – нетто? – крутил я товароведку.

Дитя реформ не растерялась:

– Брутто – это жених, как будто, а тара – видала я его даром, а если с нетто, тогда – с приветом… – ответила Таня экспромтом.

– Ха-ха… Считай, ты сдала сессию. Награждаю тебя и тарой, и бруттой, и неттой в коробке конфет «Россия»… Кушай сама, а маме тоже – за воспитание дочки, а куме Нюре тоже гостинец за находку остроумной красавицы… Милости просим! – и я вручил им конфеты, поданные мне из тылов, а их пирог был отправлен в те же тылы с рук на руки. Последними были руки Родима-младшего, который доставил пирог в чулан. Гости отошли и стали зрительницами происходящего, осмысливая эффект сказанного и сравнивая его с другими сказами.

Новая троица гостей направилась прямиком к моему отцу, минуя пост новосельца. Отец, виновник шоу, показывал им мимикой и руками, куда идти, куда заходить; те, неловко маневрируя, обходили меня и наконец выровняли свой строй, а матя уже шептала дочерям, а те репродуцировали в мои уши: «Свояк, муж маминой сестры из Заплавного, дядя Митяй, с ним девица Настя Самарина, тебе отобрали… студентка строительного института, двадцать один год… С ней мама, в конторе сметчица…»

Я входил в роль и мне начинал нравиться этот спектакль, ставящийся без репетиции, и я уже не хотел, чтобы он не понравился остальным, чтобы пьеса была сыграна плохо. Пьеса была живая, в ней весь сценарий заключался в смотре невест и в выборе наиболее милой. А остальное шло от живого древа искусства и живых веток импровизации. Жалко, не было Риты. Она бы записывала…

Меня разглядывала сероглазая Настя, улыбкой своей извиняясь, что они не заметили главного персонажа. А я ещё что-то воображал о себе… Перед собой Настя выставила свой каравай, над которым нависали две церковки грудей с крутобокими куполами…

– Хлеб-соль Любану Родимичу и с праздником вас новосельем? – выговорила Настя заученный текст.

– Зачем же нам хлеб, когда нам несут пироги из крутого теста… – начал я свой скомороший экспромт, ломая при этом от каравая и вкладывая отломленный кусочек Настеньке в рот…

– Скажи-ка, сероглазое чудо, из какого теста печён твой каравай – из сдобного, кислого или пресного? Не скажешь, не дам гостинца… – Настя хихикнула и осмелела. Она откушала крошку от моего кусочка и протянула остаток к моим губам, вытянув вперёд и каравай и рюмочку своего стана, видимо, встала, на цыпочки. Я помог ей, поймав губами остаток кусочка, и начал жевать.

– Вы сами сказали, что из крутого, но не кислого и не пресного, а из порохового; я два испекла, мы один съели… – отвечала Настя весьма мило.

– Ох ты, не поймал… Ну, тогда на засыпку, коль ты строительница. Как ты намереваешься строить Россию? Из кирпича ли, из дерева? Ха-ха?… – спросил я в конце, поняла ли меня. Она поняла.

– Ха-ха! – передразнила меня Настя. – Фундамент России из лиственницы и из дуба, его я менять не собираюсь. Надо бы разобрать непородистый материал мансарды и сделать надстройку заново… я бы вот так и построила…

Она склонила голову набок, улыбнулась сомкнутыми губами и хотела узнать, насколько хорошо она отвечала.

– Умница! Давай каравай, спасибо! Ещё разок подтянись, я тебя поцелую, – провоцировал я понравившуюся мне девушку.

– Потом как-нибудь, ладно? Ха-хаа… – вторично передразнила меня Настя, но уже смехом. Она опять склонила голову, поставила её на место и встряхнула короткую чёлку. Такая Настенька, прижми её в уголке, запросто влепит пощёчину, не задумываясь о том, что пощёчина навсегда отобьёт жениха. Но воспитаны русской литературой, знаем, пощёчина – женская кокетливая защита.

– А других моих братьев ты знаешь? – не хотел отпускать я её от себя.

– Знаю. Желан, Милан, Родим, все на подбор, ха-хаа… – она меня не передразнивала, она так смеялась, как я.

– Всё, сдаюсь. Вот гостинцы. Как раз «Россия», сделанная из качественного материала. В Самаре делают для Самариных и других… Милости просим вас на праздник, не скучайте!..

Подъехал УАЗик, из него стали выходить новые гости, а ко мне подчалила вчерашняя лодочка с Родой Родовлетовой на корме. Её свита гребла веслами, то есть её славная мама и наша дородная тётушка Соня сопровождали её. Мои сёстры зашептали мне о внучатой племяннице и об остальных, которых мы со вчерашнего дня помнили.

– Хлеб-соль, витязь Любиня! Говорят, ты выбираешь невесту для нового дома? – сходу взяла меня на абордаж милокосая татарочка, приятно изменив моё имя. Она держала выпечку в виде высокого терема с полумесяцем.

– Тебя ввели в заблуждение, царица-татарочка, не для дома, а для себя, а в доме она будет хозяйкой. Ты бы пошла за?…

– За дом пошла бы, а за тебя, не знаю…

– А зачем ты приехала?

– Не знаю, вдруг уговоришь…

– А правда, что татарскую невесту уговаривают в бане?…

– Тебя ввели в заблуждение, витязь Любиня, татарскую невесту уговаривают до бани, а в бане, зачем же уговаривать, когда достаточно восхищения?… Ха-ха-ха… А разве у язычников не так?

– О язычниках чего только не говорят. Где прямо, там поперёк, где круглое, там кислое, где до бани, там в бане и прочее.

– А на самом деле?

– А на самом деле всё как у татар, чувашей, мордвы, немцев, французов, греков…

– Спасибо за просвещение!

– Амин тебе нравится? – спросил я напрямую.

– Мне нравятся многие, включая тебя и твоих братьев, весь вопрос, кого полюбить… кому отдать своё сердце…

Рода была не глупа. Опять у меня были мысли: вот судьба! Отец у нас Родим, мать Родима, брат Родим, – неужели татарочка с именем Рода не попадет в нашу родню?

– Татары предпочитают свою национальность… Видишь, у тебя и терем с намёком?… – сказал я будто бы с сожалением. Оно так и было.

– Мой папа русский, а фамилия у него древняя, от Бога Рода, от рода, от сына рода или ещё круче, от сына бога. И дух в нашем роду татарославянский, и мы замечательно ладимся… А полумесяц – знак мусульман, чего же его стесняться? – она, как вчера, стала переводить головку от одного моего глаза к другому, читая в моём лице непонятные ей строки.

Тут один за другим стали тарахтеть моторы, и все новые гости подъезжали и выгружались возле старого нашего дома. На улице собралось много покровских, и они ещё прибывали.

Среди прочих моторов приехали три не районных автомобиля: «Мерседес-600» и два «БМВ». Это приехал шеф-работодатель, приглашённый на новоселье со своими дочерью и любовницей. И трактор К-700 с полубудкой. Это отец Омил Олюбич привёз на смотрины своих дочерей Любаву и младшую Полюбку. Любава была моей обручённой невестой. Но был некий изъян родословной, не позволявший брать в жёны Любаву. Среди приглашенных девиц оказалась самозванка Света Краснова, понапрасну бегавшая за мной. Она заявилась вместе с мамой и с котёнком. Обе были с узкими талиями, как пчела и пчёлка.

– Люб, возьми от меня котёнка! Это кошечка. Такая же чистая и добрая, как моя мама… – сказала дочь пчелы – пчёлка, и у меня возникло ощущение, что по обеим бровям моим поползли эти пчёлы, по всей вероятности, ласкающие их своим опасным брюшком, вооружённым жалящим аппаратом… Мне хотелось стряхнуть их с лица рукой, – такое сильное впечатление производили они своими совершенными фигурами, совершенно не для меня предрасположенными судьбой. И ещё этот котёнок. У нас своих стая… И потом, кошки полезны свои, а чужие – всегда плохая примета, сглаз или приворот. Но делать нечего. Я помнил, что дарёному коню, то бишь, коту, тьфу, кошечке в зубы не смотрят. Я отдал котёнка Лепане. Надо идти на поводу нежеланного человека, располагая его к добру, а не ко злу всё время, пока он будет неволить тебя своим присутствием. Сам я уставился в пчёлку. Уж не знаю, что она ощутила на своём лице, наверное, чёрную тучу.

– Мы же договорились! – сказал я ей строго.

– Ну и что? Любящий человек праздника не испортит. Мы постоим в сторонке, – развеяла она тучу.

– М-да! Любовь пуще неволи! Признаться, я не ожидал такого приятного сюрприза… Спасибо вам за хлеб-соль! Милости просим на праздник! Будьте на равных…

Однако мне надо было вести нашу самодеятельную пьесу. Ко мне подходила ещё одна девушка без всякого сопровождения. И никто, кроме отца, не знал, кто такая. Он мне сам прошептал: «Надя из Коноваловки. Чувашка. Учится в ломоносовском университете, четвёртый курс, дай Бог памяти… филосохиня… Говорили, что она приболела…»

– Здравствуйте! – сказала Надя. – Я приехала по приглашению Родима Любинича. Здравствуйте, Родим Любинич! А вы его сын – Любан Родимич? Какой вы импозантный! Я не хотела, чтобы меня сопровождали, и сказалась больной. Извините, пожалуйста! А вас с праздником, Любан Родимич! Хлеб вам да соль! – говорила красивая гостья, сколько учтиво, столько смущённо.

Надя была прямая, как нить, белокурая и решительная. Я заметил, что под свободным покроем жакета и платья всё, что женское, есть, но она не показывает. У неё не было лишь изумительного спинного прогиба Любы, но такого прогиба не было и у других, кроме наших сестер. А ножки не скроешь, ножки у Нади уж так хороши. Она как раз ими-то и решительно двигала, приближаясь ко мне. Что тут скажешь? Природа и обстоятельства сокрывают прекрасное. Но красоту замаскировать трудно. Красоту замаскировать нельзя. Красота, так или иначе, каким-нибудь боком вылезет, себя обнаружит глазом, губками, походкою. Красоту не загородишь. Городьба падает перед красой. Красота тяготится сокрытием и сама себя показать хочет, ибо её назначение – удивлять, восхищать, очаровывать, влюблять в себя. Так стало с девушкой Надей.

– Здравствуй, красавица! Наслышаны о тебе… Чувашка из провинции в МГУ! Это редкость. Ну, философиня, доложи нам, что такое категорический императив Иммануила Канта! – снял я красавицу с высокого неба на низкую землю.

– Ты серьёзно?! – опешила Надя, заодно переходя со мною на «ты».

– Не всегда же шутить… – скромно я подтвердил. Она засмеялась. Смех был хороший, такой как бы сонный. И голос девичий, будто спросонья, родной… И поправила белокурую прядь. У нас таких зовут «белокуриха». Она выходила из шока…

– Хорошо. Говоря не дословно, Кант требует поступать так нравственно, чтобы и другие поступали также. А к людям относиться как к цели, а не только как к средству… – Впервые в Покровке прозвучали сакраментальные мысли великого философа.

– Умница. А теперь приложи этот повелительный императив к нашей ситуации и поясни, что к чему! – доставал я чувашку. Мне это было надо.

– Сфинкс задавал один вопрос, а ты два… – остроумно съязвила девушка.

– Сфинкс не учился в университетах, а мы с тобой их заканчиваем. Ты да я – два университета, встретились, беседуем…

– Ах, беседуем… Ну, хорошо. Ситуация такова, что вы действуете не по Канту, а по Языцам…

– Откуда знаешь Языцы? – приятно было видеть ягодку с одного огорода, её сразу видно.

– Это уже из третьего университета… – являла девушка ум. Я засмеялся.

– Продолжать?… – смеялась и Надя.

– Да, да. Надёжа, продолжай! Я правильно тебя называю? – Ещё одна, стесняющаяся своего имени.

– Ты смекалистый, в паспорте так… Ну вот. У вас цели и средства совмещены обычаем смотрин невест. Вы поступаете нравственно применительно к своей цели, а мы, здесь собравшиеся фотомодели, для вас не более, чем средства. В свою очередь, мы явились не по принуждению, а по замыслу уже своей цели – теперь уже вы для нас средство, и мы квиты. Таким образом, цели и средства меняются местами и совпадают. И я не вижу здесь ничего безнравственного. Следовательно, во второй части своего императива Кант недостаточно диалектичен… Языцы круче… Я слышала твоё «ха-ха», мы можем сказать это вместе.

– Ха-ха-хаа… Ха-ха-хаа… – Уж не знаю, что понимали люди вокруг нас, но и они смеялись. – Круче – это как? Хуже, лучше, уже, шире, поясни.

– Я думаю, Кант не выдумал императив, он дал сжатую суть всей народной мудрости. Языцы шире, как ты говоришь, они развёртывают эту мудрость, хотя сами предельно кратки. Но, вычленив только суть, мы увидим, что это одно и то же. Однако императив – концентрат, а Языцы – поэма языческого мировидения. Я права?

– Ещё как! Но неприлично критиковать классика, не возмещая его слабое место. Как бы мы с тобой блеснули по этому пункту? Давай обобщим хорошую мысль. Я начну, а ты за мной… Я говорю: «Цели и средства столь же различны, сколько различны их основания»… Продолжай!

– Тогда я скажу так: «Цели и средства могут меняться местами и совпадать, если их основанием служат общие интересы». Как?

– Ха-ха! Замечательно. Кант позавидовал бы… Теперь не от Сфинкса, а от себя лично, ты намерена победить?

– Не уверена, тебя надо сначала влюбить, а потом победить. К сожалению, у меня не было времени для любви, я ещё никого не любила… Но база данных у меня, кажется, есть… Ты не заметил? Ха-ха-а…

– Похвально, Надёжа! Надёженька! Всё я заметил. Не скрывай больше своей очаровательной фигуры и не стесняйся своего имени. Предрассудки слабее нас. Спасибо за беседу. И другим было полезно послушать. Вот тебе коробка конфет. Желаю тебе победы!.. Милости прошу, празднуй!

Чем ни невеста? Кому-то составит счастье.

Следующую невесту вели два мужика (один был в роли телохранителя, шёл сзади) и женщина. Они вели такое создание, какое можно создать из одной нежности. Нежный взгляд, нежный нос, нежные губы (даже когда не улыбаются), нежный стан в русском платье (из-под которого вышагивали нежной походкой добротные полные ноги) и, я бы сказал, неясная русская коса, не уступающая толщиной косам наших сестер и Любавы с Полюбой. Отчего же такая выразительность? Может быть, всё от талии? Мне представилась буковка «X» – хороша! – и пункт перекрестия в ней. Почти такая была талия девушки при изящной верхней и нижней частей её тела. Талия девушки уместилась бы в обручальное кольцо, и я мало преувеличиваю. Мне зашептали: «Дед сзади – друг нашего деда. А мать с отцом ведут Ясеню прекрасную из рода Ясениных из села Ясеневка. Закончила школу. Семнадцать лет…»

Вот её подвели, и она оказалась не низенькой, а почти высокой. На ней пуховая белая накидушка, вязаная, возможно, самим созданием.

– Хлеб да соль тебе, князь известный! С праздником тебя новосельем! Все уши мне тобой прожужжали, думаю, дай-ка, увижу сама молодца. Посмотри и меня, Любень Родимич, может, понравлюсь, да и сгожусь… Сам-то ты дюже гожий! Пригожий! По терему и хозяин… – Такая речь прошибла во мне слезу. Ну, атя, ну, атя! Каких прелестниц нашёл.

– Здравствуй, Ясенька из славного рода Ясеневых из села Ясеневка! Давно тебя поджидаю. Тоже наслышан о твоей неясной красе, тоже хотелось увидеть. Да вижу, мала ты. Надо тебе учиться, рано о семье думать в семнадцать лет… – всё я сказал от души.

– А мне нельзя, князь ясный. У нас в роду все женщины многоплодные, зараз – тройню-четверню, когда уж учиться, надо детей обихаживать, а потом не обойдешься одним разом, там семеро по лавкам и сядут… а там ещё… Вот мама может сказать, у неё нас семнадцать.

– Ха-ха-а!.. – я не мог так не выразиться и не смахнуть слезу умиления. Мамочка-то точно так же нежно и свеже выглядела! Как так можно?

Мне казалось, что я расстручил плод созревшей фасоли (лопатку), а там влажно блестят трогательной чистоты розоватые зерна (бобы) с розовым ротиком-почкой посередине; в таком неожиданном образе представилась мне мама Ясении и сама Ясения, плод мамы.

Итак, мать с дочерью произвели на всех неотразимое впечатление.

– Прости меня, Ясенька, и вы, мама Ясении (не знаю вашего отчества), простите за нескромный вопрос: а где же, Яся, твои близняшки? – подмывало меня спросить и я спросил.

– А я одна родилась, а вслед за мной трое, потом четверо, ещё трое и четверо, и последних двое… Дома остались с бабками, с дедами. А маму и нас записали в Книгу Гиннеса, и тётю ещё, и бабушку…

– Каких чудес только нет в России! Государство-то помогает? – повёл я беседу и для себя, и для публики, случай удивительный.

– А как же, сударь ты мой! Детских пособий как выдадут… иногда, за год, а то за два, так сразу тыщ десять, а то и двадцать… – благородная Яся похвалила наше Отечество, которое надо бы за эту помощь… не знаю, что даже надо… А Яся продолжала: – Со строительством дома помогла Борская администрация, губернатор автобус дал на шестнадцать мест… – и тут недодано, вот они, чудеса России. А Яся продолжала: – А маму наградили орденом Гражданской Чести «За выдающийся вклад в социальное развитие России»… Только она не носит его. Ты носишь свой орден, а мама свой нет… – хоть стой мне, хоть падай.

– И все здоровые ребятишки?

– А чего же нам быть нездоровыми, все здоровые, все сыты, одеты, обуты, велосипед есть, футбольный и волейбольный мячи, вязальные принадлежности есть, все заняты, никто не скучает… Как в школу идут – целый класс на походе…

Трогательно было слушать и не послушать грех.

– Давай, милая хлебушек! Поди, сама и пекла? И накидушку сама связала?

– А кто же, князь мой нареченный? Я уж готовилась к своей участи…

– Ну, не видал я ни одну подобную. Могу я тебя поцеловать прилюдно?

– А как же, князь! Поцелуй, покушай, чай не хуже других… – Ясечка ясная потянулась ко мне неясными ручками. Я её приподнял – руки-то саженные – над столом и всю прижал к себе на весу, она так и вжалась, как монетка золотой пробы, в ладошку. И всю-то её я в один миг почувствовал, всё её плотное жаркое тело. Думается, что и она меня немного почувствовала, потому что орган сердца не каменный, то есть не мягче камня, так и промял её платье дубовою твердью в хоромном месте… Уж я её сладко, как мог, поцеловал и отпустил с сожалением. Я полагал, у всех присутствующих было единое сочувствие к этой девочке. Остальные красавицы, верно, предугадали в ней основную соперницу. Вот жена по уму, по призванию, по милу и желанию.

– Ясенька, разъясни мне непонятливому: как же вы с мамой такие красавицы, под венец хоть обеих! Поделись секретом! Чтобы другие слышали и не болели, и не страдали.

– Охотно, сударь мой. Секрет древнее доктора Авицены. Мы добавляем в пищу толченую скорлупу куриных яиц. И вся недолга. И дети крепкие, и здоровые, и красивые, и мы с мамой, слава Богу… Я и своих детей кормить буду…

– И никакого американского гербалайфа?

– И никакого американского гербалайфа… Пусть народ не выбрасывает скорлупу от сырого яйца и болеть, и страдать не будет.

– Спасибо Ясенька, молодчина! Умеешь нести свою красоту, и защитить готова себя, и других. Вот тебе, Ясенька славная, гостинчик. Кушай здесь, а домой возьмёшь ещё двадцать коробок и ещё три в придачу, чтобы дома на всех хватило. Милана, выдай гостинец отцу и матери и другу нашего деда, который доказал, как понимать красоту. Празднуйте! Держи, Яся, ухо востро, будут, думаю, у тебя испытания.

– Спасибо, князь, пытай, как надумаешь, я ко всему приготовилась…

А брат Родим потом мне рассказывал…

«А я только Таньку ещё под шумок пообнял, да ладно вовремя выскочил. Короче: всю историю с Ясенькой я увидел-услышал. И слёзы потекли у меня по глазам. Ну, думаю, эта моя, и не надо искать, и не надо отца мучить. Танька меня за рукав дёргает, этой шалаве понравилось, а я на неё и глядеть не могу. От Ясени я потом ни шагу…»

«Чем Рода тебе не угодила? И красавица, и имя твоё?»

«Не заявись Ясеня, быть бы татарке моей женой, она на меня всё поглядывала, и я с нею перемигнулся…»

А ко мне уже несли очередной пирог с солью. Этот раз мне шептали: «Ещё одна выпускница школы. Шура из Гостевки, тоже семнадцать. С матерью и с нашим бабкиным внуком по дочери её сестры́ Акимом». После Яси она не могла меня удивить. «Профессионально» я примечал (знал, что напишу об этом), что девушка стройная, улыбчивая, с глазами доверчивыми и лучистыми, доверяющими тебе всю себя без обмана с условием, что и ты её не обманешь. Я посоветовал ей пойти в институт и стать учительницей – мол, тебя будут обожать ученики и хорошо учиться. А если не хочешь в институт, попробуй счастья на конкурсе, вдруг выиграешь и станешь моей женой… Шура засмеялась и согласилась.

Осталась одна «отцовская», и затем подойдёт моя Люба, если, конечно, захочет подойти. Но, Боже, зря я иронизирую, отец постарался, всех уговаривал, девушки дали согласие на смотрины. Всех надо приветить, обсмотреть, угостить, пригласить к увеселению и к состязанию за брачное место… Это была Ирина из Боженовки, подруга Лепаны по учёбе в Борском медицинском училище. Её мы все знали, она бывала в гостях у Лепаны. Тут-то отец, наверное, её и уговорил. Ира вместо пирога поднесла мне автомобильную аптечку, и мы с ней поговорили.

– А скажи, Ирина, сколько у самой детей будет?

– С мужем посоветуемся и решим, – рационально ответила Ира.

– А если тебя не выберу? Видишь, и на других смотреть – глаза разбегаются…

– Такой уговор был: выберет – твой, не выберет – вой, или на нём свет клином не сошёлся.

– Ха-ха… Справедливо. А расходы, дорога?

– При чём здесь расходы? Самой интересно свою цену узнать: меня позвали, других нет. И условие было, если мне жених не нравится, я не участвую… А мне жених нравится, хо-хоо… – Смех как у шевской Аллы.

– Поди, у такой дивной девушки свой парень есть?

– Есть. И кандидатов много. Но у них ордена нету, хо-хоо… Прости меня, Боже!

– Моих братьев, конечно, ты знаешь. Признавайся, с кем перемаргивалась?…

– Хо-хоо… Все братья твои хороши, а меня Милан ваш уговаривает.

– Ну?

– Ну… Он сказал, участвуй, всё равно я тебя отобью… хо-хоо… – Посмеялись мы с ней, угостил и её конфетами, пожелал ей победы… Она на радостях обнялась с Лепаной. Подруги…

Итак, все семь приглашенных лично отцом девиц, прошли предварительный смотр. Да и больше невест не надо – семь – магическое число язычников, оставшееся священным у всех народов. Осталась Любава… Эту приглашал я сам, да привмешались недоразумительные обстоятельства. Уж я-то знал манеру Любы являться последней, чтобы затмить остальных. Поэтому я им дал тайный сигнал – глядел в их сторону и ладонью манипулировал тем движением, каким к себе подзывают. Я звал и ободрял на тот случай, если они явились на церемонию лишь простыми зрителями. Но они узрели и пошли. Впереди шла Люба с Полюбой, отец их, Омил Олюбич шёл задним. Как они шли! В красных туфельках и белых носочках – одни без чулок. Ровные полные ноги, загорелые как кожица молодой сосёнки, передвигались слаженно, «в ногу», то левые ножки выкидывали одновременно, а то – правые – одновременно, причём, у обеих вразлет, истинно по-язычески. У обеих осанка Надёжи, да только при своих спинных прогибах, да со славянскою величавостью, да коса к косе, да плечо к плечу, да бедро к бедру – любуйся не хочу, народ, не каждый день зрелище! Душа моя ликовала. По-моему, они шли, взявшись за руку. Но нет, не шли они рука в руку. сёстры несли в руках круглые чаши, покрытые узорными рушниками. Полюба была всего на полголовы пониже Любавы, а остальное у неё было, как у Любавы: и груди калачиками, и попа окатная, и глаза темноводные, и ещё… Я любовался. И народ любовался. А тут ещё, кстати, кокот взлетел на забор и закукарекал! Очень хороший знак, хоть петуху аплодируй. Перебил петух все сглазы и привороты, если таковые были… И вот они за три шага до моего стола вдруг встали и расступились продуманно. Впереди оказался отец, который приблизился до одного шага. Как новоявленный европеец в добротном костюме и в белых перчатках корейского производства, он держал на руках овцу, увитую алыми и голубыми лентами по шее и по хвосту; овечка была кипенно белой, намекающей, подобно костюмам дочерей Омила Олюбича на безупречную непорочность… Овечку, видно, мыли с шампунем…

– Доброе здоровье всему роду Дубиней! Спасибо за приглашение на новоселье! С праздником тебя, Любан Родимич! Хлеб да соль тебе в новом тереме, воздвиженном трудами отца. Прими от нашего рода в дар сукотную ярочку! Да принесёт она тебе богатый приплод, каким и желаю тебе владеть всю жизнь, как примером!.. – Я, надо сказать, слегка обомлел от неожиданного презента. Но это был древний языческий дар. Этим даром Дымовка всех переплюнула. Глядя на девушек и на овцу, всяк мог подумать, что эти и победят… Я смиренно принял овечку и даже понюхал, она пахла млеком, как Люба, и духом тепла. Погладив овцу по смирной головке, я передал её в руки отца; тот был без белых перчаток, но ярочку принял… Глядь, а Омила Олюбича уже не было передо мной. Передо мной стояли его дочери, отец был снова позади. Ну, вот они: два молочка, два мака, две сирени, две розы, две ромашки, два солнышка! Очевидная совершенная красота во всем своём девичьем обличье и блеске! Обе смотрели на меня кротко и трогательно. Невозможно себе было представить, как одна из этих красавиц так же кротко и трогательно смотрела в моё лицо через прорезь прицела…

– Хлеб да соль тебе, любезный Любиня! – и Любава назвала меня по-другому. Хороший пример заразительный… – Она откинула с чаши своей полотно. В чаше сверкали под сахаром калачи причудливой формы свеколок, но злачного цвета. Догадка стрелой пронзила живот: Любава дарила свои мякитишки… Дар её был для посвященного жениха. Лицо моё загорелось благородным румянцем или влечением.

– Желаю тебе невесту, как эти калачики! – говорила Любава. Я откушал калачики и передал их вместе с покровом. А Любава тем временем приняла от Полюбы другую чашу и снова откинула рушничок. Чаша была решетом, горкой насыпанной тыквенными семенами, каждое семя едва не карась. Несомненно, от тыквы Белой Русской!

– От семени древо, от древа плоды, от плодов снова семя. Прими, Любиня, как девичий дар…

Я задохнулся от иносказаний: кто дарит семя, тот намекает на что-то… И сказать ничего не могу, такой говорливый доселе. Едва раскрылся устами.

– От такого крупного семени быть доброму племени. Спасибо, Любава! Спасибо, Полюба! Угодили дарами, сам не свой от признания!..

– Люб, как ты хорош! Я тебя никогда такого не видела. У меня голова кружится… – говорила меж тем Любава.

– Да будет тебе, Любушка!..

– Правда, правда, Люб, и у меня голова кружится… – это Полюбка.

– Это вот тот и есть твой терем? – разумно перебила Любава.

– Он, ненаглядный…

– Терем дороже Сбербанка. Поздравляем тебя, Любиня! – Как она скоро перехватила мои новые имена!

– Спасибо, милые! Милости просим на праздник!

– Ой, Люб, побудь с нами минутку, у меня ноги подкашиваются… Я перенервничала…

Никто не поверит, что так оно было. Бедная! Я подхватил её и Полюбку и повёл в избу, оставив свой пост. Встречать больше некого. Никого больше не звали. Весь род наш тоже пошёл за нами, а народ глядел и гадал, не понимая, зачем самоволевцы выдумали смотрины, когда у него своя краса беспримерная.

Гости томились на улице и во дворе. В избу их никто не позвал. Самыми важными языческими таинствами руководил дед Любан. Прадед Ждан и бабка Ждана, верно, не думали, что им придётся поучаствовать в историческом действе. В том смысле, что за оба века своей личной истории, они в подобных церемониалах не участвовали. Раньше отделение сыновей происходило более скромно. Теперь решили воспроизвести всю языческую обрядность, не разъясняя её некоторых инозначений.

Всё было готово. Ход начался из старой избы в новый дом. К сожалению, мало что можно сказать о шествии на полсотню шагов. Но и не сказать ничего нельзя. Сказать языком бывшего старшины роты – языческий ход представлял собой походную колонну следующего построения. Впереди шествовали прадед с прабабкой. Прадед, соответственно, в некогда белой, а ныне серой ризе, поверх которой сверкал, как начищенный, серебряный крест на серебряном гайтане. Рукава одеяния были подвернуты и заколоты булавками, (то есть, «не спустя рукава»). В левой руке старец Ждан держал посох Дубини, а в правой… пучок сена. Справа от него шла его дражайшая вековая спутница старица Ждана, наряженная в светлую юбку с оборками и привязным карманом в набедрии. На её груди сверкал кубок с водицей. Её главной целью было пройти расстояние и донести на своей бессмертной шее «святую воду». И старец, и старица были обуты в короткие полуваленки с отворотами. Прадед макал («мочал») сено в кубок и опрыскивал путь, освящая его. Он брызгал не часто из соображений символики и из экономии водицы, которую доверху не налили, а половину, жалея старую шею прабабки. Бог Род благословлял им дорогу. За ними шли дед с бабкой Любаны. Они несли новоявленное изображение Дубини. Дед нёс его на вытянутых вперёд руках, как олимпиец знамя. За неимением хоругви, изображение поверху было покрыто старинной утиркой с петухами и крестиками. Один конец утирки держала бабка Любава. Несла… Дед с бабкой были в современной одежде. За образом было не видно ордена деда.

За ними шли наши двоюродные дед с бабкой Божаны. Дед Божан вёл на веревочке жертвенного барана, а бабка Божана погоняла его высохшим прутиком лебеды. При деле… Никому не могло прийти в голову, что несчастный баран – это ритуальное приношение Богу Роду в честь праздника урожая. И, разумеется, в честь праздника новоселья. Даже конец XX века не научил – приходилось скрывать древнейший обычай. В лучшем случае баран мог иметь значение символа, а в худшем случае – обыкновенную снедную скотину. За ними шли мать с отцом. Мать шла впереди и несла большую сковородку, в которой рубинели огоньки углей. Яснее, мать несла сквар, жар, огонь в новый дом – символ вечного хоромного бытия. Отец следом за матерью вёл быка Кряжа. Бык-Волос, Вол-Велес, бог Вол, Бог – это Ваал, это любовь (лав, люб, love), скот, деньги, богатство («Вначале было слово. И слово было Бог». Или: Вначале был Ваал, и Ваал был Бог, святой Господь…) – вот что обозначал наш бык, ведомый со двора старой избы во двор нового дома, в свете ветхозаветной веры язычества. Старый пёс Дозор сопровождал именно их… За ними вошёл в нашу историю отец Любы. Он нёс свою нарядную, впервые сукотую ярку, точнее, уже овцу (ярка – девочка). Это был символ многоплодия рода. Не случись Омила Олюбича, дядя Гожан вёл бы свою овцу. Красноборовы не были глупы и знали традиции. За ними сестрёнка Красавы – Светлянка и Света Краснова несли кота и того маленького котёнка-кошечку… Света-пчёлка вошла-таки в нашу историю. За ними шли братья, опора и продолжение рода. Впереди новоселец, по бокам и сзади – Ждан и Родим. Сзади них шли двоюродные братья Желан и Милан. Братья ничего не несли, кроме генома. За ними шли дядя Гожан и тётя Гожана. Они несли поросяток, отмытых, как ярка из Дымовки, и накормленных молочком, чтобы не взвизгивали.

За ними шли сёстры. Лепана несла того голосистого кокота, который приветствовал Красноборовых. Миланка несла золотоносную курицу. Красава несла сизокрылого голубя. сёстры были в кокошниках. Здесь соединились многие символы. Яйцо курицы, оплодотворенное петухом – это символ жизни. Кокошь – это курица и петух, от которых происходит кокошник. Кокошник на голове означает женское верховенство в жилище и олицетворение её красоты. Голубь – мир, кротость, улыбка, воспетые Миланкой в распространившейся в Покровке песне «Голубушка». Неся в руках свои понятные символы, девушки пели. Много спеть они не успели, но, и спетого было много. В песне молодец выбирал себе невесту, да так и не смог выбрать – то кривая, то хромая, то слабоумная – и он наконец попросил отца созвать смотрины и сосватать ему невесту… Как в нашем случае, потому что новую песню выдумала Миланка. Куплеты сопровождались смешным припевом. Два спетых куплета были такие: «Ой, да выйду я на улицу, разверну свою гармошку. Где, которая мне сулится, пусть покажется в окошке… Ой, да выйду я да во поле, огляжу я всю округу. И взлечу я вольным соколом поискать себе подругу…» К ним припевы были такие: «Сидя ешь, сидя пьёшь, сам невесту не найдёшь… Горько ешь, горько пьёшь, сам невесту не найдёшь».

Возле сестер клубились званые кандидатки в невесты. Они нашли себе применение и пели с сёстрами. Любавы с Полюбой среди них не было. Они метались по сторонам, фотографируя языческий ход, словно они были фотокорами какой-то газеты. Другие гости шли демократической толпой, кому, где вздумается.

Но вот наш патриарх завёл процессию в раскрытые ворота нового дома. На двор. Прадед обошёл весь двор, брызгая туда и сюда. Он брызнул на ворота скотного двора и курятника. Туда завели ярку и занесли поросят и кур. Прадед окропил голубя, и Красава, ко всеобщему удовольствию, выпустила голубя в небо. Жертвенного барана загнали в отдельный сарай. Быка Кряжа оставили на людском дворе, где ему привилегированно была приготовлена кошёлка сена. Проголодавшийся бык благодарно воткнул морду в плетёнку. Никто из гостей не знал, почто быку прилюдная почесть…

После этой процедуры прадед повёл паству в дом. Он опрыскал крыльцо и дал возможность впустить в дом кошачьих, метнув в них несколько капель. Кошки в доме – символ здоровья, чистоты и уюта, первичный букварь для детей. Кроме того, в доме хозяина кошки обязаны не только мурлыкать, но и ловить мышей… Затем прадед с прабабкой устремились в теплушку, гости толпою за ними. В новом доме была сохранена русская печь. Она удостоилась отдельного освящения. Мы стали свидетелями, как мать разожгла огонь в освященной кормилице. При матери остались отец, старики Божаны и сноха Ждана (жена брата Ждана). Старцы повели всех по комнатам, показывая жилище и делая своё дело. По лестницам этажей мы их понеси на руках. Святой воды хватило на всё. Гости дивовались огромным каменным домом, открывающим перед нашим родом новую эру. Все нравилось, начиная с лестниц. Вместо шарообразных поясковых балясин красовались точеные девичьи ножки. Прототипом были ножки Миланы-Лепаны-Любавы… С правого перила – правые ножки, с левого перила – левые, типичный идеал мужских вожделений…

Гости не поленились пройти три этажа.

В то же время для устроителя новоселья – отца – это была работа. Он увёл своего брата Гожана и сына Ждана в тот сарай, где ожидал праздника смерти приговоренный баран. Баран хорошо поел на жертвенном месте, теперь ему дали попить… Чего бы следовало ожидать? Воды? Нет. Ему дали раствор воды и самогона. Баран попил и предался кайфу. Так всегда поступают язычники. И не правильно кормить-поить скотину перед убоем, но, увы – обычай, жестокий или гуманный, но обычай. Через час подвыпивший баран был лишен своей краткосрочной жизни, и хмельная душа его, освобожденная злодеями, вознеслась на небо, чтобы оттуда спуститься на флору, где она перемешается с землёй и будет ждать, может быть, тысячи лет, чтобы возродиться в какой-либо форме жизненного существования… Перед последним мгновением жизни барана, он услышал странные извинения за вынужденную жестокость… Да что говорить про овцу, когда перед смертельной истиной, перед атакой, бойцу положена языческая «фронтовая»!

Но до пира было ещё далеко, поэтому гостям предложили выйти во двор. Здесь их ждало маленькое удивление. Длинный дощатый стол был заставлен винами и коньяками. На закуску были разрезаны соленые арбузы. Алой мякотью они приглашали с собой познакомиться. За столом старшинствовали ребята. Они шутили, приглашали, наливали, подавали, но ни разу не произнося слово «садитесь».

Здесь, собственно, перевели дух и стали между собой по родне обмениваться первыми впечатлениями. Кто устал, тот, конечно, садился, кому-то было удобно стоять. Надёжа примкнула к семейству шефа и они, весёлые, держа в руках «гранёные» и арбуз, обсуждали своё. Мама со Светой примкнули к Таниной маме и к Тане, и они тоже пили вино и тоже говорили о чём-то. Короче, на это и был рассчитан промежуточный стол во дворе.

Наступил козырной час деда Любана. Он был вездесущ, любезен и по-своему остроумен. Ему предстояло разыграть традиционное шоу с быком, которым забавлялись на день урожая. Недаром намекали ребятам на осень, когда быку будет ближе к году. Но дело в том, что я не помню, чтобы у нас когда-либо вырастал бычок типа Кряжа. Были справные бычки килограммов на 250, которые лишь к зиме при хорошем откорме достигали своего высшего веса. Кряж был исключением. Корову, его мать, возили в другое село и там, не бесплатно, взяли могучее семя. Кряж был ранним, в конце ноября ему исполнится год. В десять месяцев с небольшим он уже был внушительнее взрослых быков. Может быть, так казалось, ибо глаз со страху может преувеличить. Но что в нём за 300, не вызывало сомнений. Девчонки ребятам уже напоминали, что срок их обещания «подтренироваться» истёк, и дед попросит их показать свои силы. Ребята неглупые, понимали, что в нашем роду умеют шутить, но многие шутки имеют перспективные последствия, не всегда положительные. Вчера вечером им опять напомнили. Глядя на Кряжа, они не радовались его родословной… И вот… День настал и надо платить окуп за невесту «с силов»… «С умов» заплатили зачётом по знанию Библии. Таковы условия обручения.

– Эй, ребята! – крикнул им дед. – Хватит вам, едят вас мухи, у стола обретаться. Готовы ли вы отдавать должок?

Миша и Слава с тоской посмотрели на племенную скотину, которая умиротворенно запихивала в свои недра душистое сено, увеличивая тем самым свой титанический вес. В данном случае бык играл две роли: он был придачей мне к дому и как забава. Ребята попробовали отшутиться, но дед был любезно настойчив. У деда много задач. Ему надо было продемонстрировать силу жениха-внука перед смотренными невестами. Внук мало чем уступал быку в величине, но нужен контраст. Дед знал, что ребятам Кряж не по силам, но это его нимало не беспокоило. Он преследовал главную задачу, подверстав попутные.

– Деда, в цивилизованных странах принято откупаться, – залюсил Миша. – Я тоже предпочту откупиться, назначай откупного…

– Да, да, деда, помнишь, летом Васелок откупился бараном и Любан за это не оторвал ему коки… – вторил Слава.

– А я и совсем ни при чём при ваших делах, – умыл руки Амин.

На деда откупные штучки не возымели действия.

– Едят вас мухи! Не поняли вы, что на веку приходится кланяться и быку, – говорил дед Любан. – Лады, за быка вы откупитесь, а за удаль? Когда вы сватались, как договаривались? Я пошёл на уступки быком. За окуп зачёт, за удаль – отчёт. Договор! Вы обещали наесть силёнок и показать невестам, на что вы годны… Кто снесёт быка, снесёт и невесту – вот и вся удаль, тому же быку внятная. – Дед шёл на разрыв договора, это не шутки.

– Деда, при стечении гостей неловко… может, перенесём на следующую субботу?… – канючили слабаки.

– На следующую субботу у меня на примете другая примерка… Как хотите. Мои внуки тоже могут опозориться, но ведь вынуждены тоже показывать невестам свою силу. Эй, Любан, Родим, Желан, Милан, где вы?… – Где же нам быть, как не во дворе слушать торг вместе с гостями? А дед угнетал ребят последними доводами:

– Вы думаете, зачем мы гнали быка не в стадо, а в новый двор? Смекнули? То-то. Для вас. Родя, поднимешь быка? Тебе вроде многоплодная приглянулась… Отбей её у Любана, если могёшь. А я тебе поспособствую…

Всё говорилось открыто и громко, при гостях, тем только дай зрелище. И Родим знал, что придётся участвовать, ибо обычай. Бывало, не надо бычка, а держат для этого случая. Родим оглядел Кряжа, словно его никогда не видел. В какой-то момент он засомневался, но гонор взял верх. Дед говорил правду. Ясеня на него смотрит. Было время, он тоже смотрел на неё. Солодка!

– Ха! Кряжа? Это мы махом!.. – погорячился брат Родим. – На бутылку, деда, лады?

– Едят тебя мухи! Я тебе литр сам поставлю, ты только приподними… – подстрекал дед, работая на публику. Публика, маленько поддавши, уже заводилась, о чём свидетельствовали жиденькие хлопочки руками. Родим снял пиджак и сорочку. Гости увидели тело младшего жениха. Я видел, как девушки выззрились на увесистые руки и широкую грудь. Родим почувствовал на себе внимание девок и снял майку… Ну, тут совсем. Привыкли видеть в кино культуристов с наворотом мускулов, а тут ничего подобного, ни одного мускула чужого, всё от природной культуры. У Родима мышцы, как чешуя рыбы, плотно подходят одна под другую и каждая на виду – мелкие, гибкие, на большом стволе тела, способные сжаться в ствол дуба. А вообще, он больше похож на дельфина.

Родим подошёл к доверчивому быку, который смерти барана не чувствовал, поскольку ту операцию осуществили в отдельном дворе, в отдельном сарае. Крови бык не почувствовал. Он был благодушен и смирен. Он был любимец рода, и все ласкали быка, как кота. Он и ребят всех знал, те словно подлизывались к нему, подходили чесать его уши и шею. Родим поиграл чешуей своих мышц. Тоже артист. Хочется покрасоваться природным даром. Окажись тут комбриг Лесной, восхитился бы генеральскими «крыльцами» брата. Девчонки, по всей вероятности, прикидывали свои шансы. Не выгорит с одним, чем хуже брат, даже моложе и уже отслужил. Только без ордена… А Родим театральничал для Ясени. Честолюбию брата такие арены – подарок судьбы. Умилостивив быка, Родим подлез под его живот, обхватил правой рукой переднюю левую ногу быка, а левой рукой правую заднюю ногу. Это был единственно правильный хват для подобного случая. Жаль, что ниже нельзя подлезть, под самый живот. Даже у племенного бугая «клиренс» (просвет меж животом и землёй) не велик. Ладно, что есть. Родим натужился. Все видели, как мышцы его напряглись тем самым дубом. И!.. И Родим вылез из-под быка с красными глазами, лицо его покрылось пятнами, будто он переболел красной оспой. Не говоря ни слова, он отошёл от быка, махая руками перед коленями и сгибая пояс; он приводил себя в чувство… Девчонки сконфузились, словно опозорился не богатырь, а они… Дед Любан был весьма озадачен. С горечью он произнёс:

– Мать вашу в душу! Родина любит героев, а бабы родят слабаков… Придётся самому показывать… Люб, может, ты утрёшь нос этому допризывному красноармейцу?!.. С быком не совладал, а!..

Народ во дворе похихикивал. И слова у деда смешные, и ситуация к смеху. Орденоносный жених не поднимет, тогда…

– Любан, чё ты молчишь? Итить мне, или ты? – комедничал дед.

– Ну, деда, вечно ты с цирком… Кому это нужно… Людям смотреть противно… – я подыгрывал деду.

– Слабо и этому, – сказали в кучке гостей.

– Зачем жениха конфузить? – вмешалась тётушка Соня. – Лучше, дед, давай мы вдвоём.

– Га-га-га!.. – разрядилась дворовая публика.

– Гости, противно вам смотреть, как женихи выставляются, или приемлемо? – спросил хитрый змей-дед.

– Приемлемо… ха-ха… хо-хо… га-га…

– Ну, приемлемо, так приемлемо, едят вас мухи и ерошь вас ежи… – буркнул я и пошёл к Кряжу, на ходу снимая пиджак. Я повесил пиджак на шею быка, а сам присел перед его мордой. Я располагал животное к добру своими глазами, ласково глядя в его огромные красивые глазищи, доверчивые, как у девушки Шуры… «Милый бычина, – говорил я ему, – мы с тобой шутим, ты не бойся!» – и чесал ему шею. – Миланка, принеси корочку! – шумнул я сестре. Та мигом принесла кусок хлеба. Я угостил быка, обнял его шею, похлопал и стал раздеваться. Не в свадебном же костюме таскать быка! Я снял с себя всё, остался в туфлях и в плавках. Любава спрашивала о плавках, пусть смотрит, вот когда пригодились… Всё сложил на быка, словно он теперь стал жених. И я тоже сделал несколько разминочных движений, но более театральных. Душа моя буйно радовалась. Когда ещё удивить народ своей силой? Тут и шеф, и его девочки, и мои невесты, и Любушка, и родня, и другие гости. Я уже знал об ошибке Родима, его подвёл театральный снобизм, Танька в чулане, и ещё кое-что. Это кое-что я не мог повторить. Дав насмотреться и на моё тело, я повторил движения своего брата. Но когда я обнял бычьи ноги, то обратился с просьбой: «Слава тебе, деда Дубиня! Твоим именем празднуем новоселье. В новом доме твой новый портрет. Помоги, пожалуйста, приподнять бычка!..» И уж после этого напряг свою могучую силу. Я распрямился, держа быка на горбу, развернулся в сторону зрителей, и больше того, пошёл к зрителям, понёс и опустил быка у их ног… Опустив гору, такое было физическое ощущение, я не выскочил из-под живота, а, согнувшись, дышал своим животом, приводя себя в норму. Могло показаться, что я там, под быком, и околел. Лепана с Ириной уже подбежали к быку оказывать помощь – кому, быку или мне?… Мне помогать было не надо. Меня распирали горделивые силы. Я не подвёл деда и себя показал. И страницы, где я хвалился быком, я тоже не опозорил… Мой праздник! Все видят, и Люба тоже! Через минуту я вылез из-под быка, обхватил его шею и, похлопывая по бычьей ноге, отвёл его на своё место, к кормушке. Как я понял, аплодировали триумфу физической силы. Умница Миланка принесла ведро воды и полотенце, и я из ведра обмыл своё потное тело, после чего стал одеваться, беря вещи с бычьей холки. Уж после того раскланялся публике. Я был горд. Все невесты увидели и моё, как из плетёного ремня, тело, и силу, и физический подвиг. Родим подошел ко мне.

– Ну, поздравляю, брат! Ну и силища в тебе, едрёна корона! – Но над дембельным чубом навис дед и крошил хлеб в его ухо:

– Дембельный лёбарь, ты обращался к святому духу? – сакрамента гости не слышали.

– Забыл, деда, забыл!.. – тихо ныл Родя.

– Мать твою за ногу! Иди тотчас к быку и сделай, как надо! – уже вслух приказывал старый боевой старшина молодому оплошавшему старшине-внуку. – И не вылезай, пока не поднимешь!.. – все эти повелительные слова были бы вопиющим надругательством над Языцами («учи детей без людей»), но эта учёба несла в себе скоморошный дух игр, а играм тоже обязан учить и «сын-дед», поэтому учёба приходилась к месту, дед говорил для всех. Внук послушался бессловесно. Миланка принесла ему хлеба. Он кормил быка, чесал его шею и молил дух Дубини… Я тоже просил первопредка помочь родоносцу. И вот, Родим полез под быка прямо в костюме. И поднял быка!.. И тоже сидел потом под брюхом, снимал давление. И ему бурно хлопали. Шеф, как школьник, кричал «здорово!» Не мелькнула ли мысль в голове шефа обротать молодого, но такого смирного молодца, подчинявшегося даже деду?… Словно подтверждая мои подозрения, шеф подозвал Родима и имел с ним беседу.

А дед между тем привязался к ребятам.

– Ну, видали? Вот эт женихи! А вы боитесь! Хоть бы попробовали… – эти слова слышали все. Ребята хотели, но не смогли подыграться деду. И деда, и ребят выручила Лепана.

– Девчонки! Айдате поможем Славе!.. – и пошла к Кряжу. За нею со смехом пошли Красава с Миланкой.

Слава плёлся за ними сзади. Девчонки повторили мои номера. Разделись до трусиков и бюстгальтеров. Все могли видеть красоту наших сестёр. Они словно бросали вызов званым невестам, мол, не гордитесь, есть и получше… Действительно, прогибы спин сестёр – это порода. Как коромысло! Такие линии были ещё у Любавы с Полюбкой. Их бы сюда – и все, как одна – сёстры… Платья и жакеты они покидали на Кряжа. Быку повезло быть сначала ряженым мужиком, а ныне ряжеными девчонками. Смирный был бык. Умный. Понимал юмор… Его любили, и он любил. Терпел озорство. И Слава разделся. У него было отличное сложение моряка. Длинные руки, как у Амина, длинные ноги и талия, какой не было ни у одного нашего брата. Мы тесаны брусом, сваей, а ребята имели «фигуру». Недаром Славу любила Лелана, а Мишу – Красава. У сестёр свои были талии хороши, какая-то компенсация вместо наших талий, она и получилась – изгибина, парням на погибину. Не за ту же талию они и парней любили? Ладно, нам и без талии достаётся…

Слава повторил наши подпузные хваты, и они хором подняли Кряжа. Слава был предоволен. Возможно, он думал, что зря связался с девчонками, мог бы управиться и один… Победителям хлопали.

Дед стал стыдить Амина и Мишу:

– Идите, идите, пока девки голые, может, и вам помогут!..

– Мы постараемся, – говорили ребята и принудительно шли к быку. Дед им во след:

– Стараться надо на молодой ясене, а тут надо показать, что можешь… – Дед заслужил аплодисменты за свою коронную шутку. И эти разделись. Бык был завален костюмами. Девчонки и им помогли. Парни тужились под быком, а сёстры поднимали Кряжа за передок и задок, двор покатывался от удовольствия. Гостям, кто не знал, пояснили, что помощь невест в таких случаях допускается. Стали из ведра умываться. Девушки поливали из кружки парням на ладони и те мылись. Миланка поливала Амину. Потом ребята стали поливать запотевшим девчонкам и те, повизгивая, принимали услуги. Может быть, им кто-то завидовал.

– Деда, а что же ты нас позабыл? – подошли Желан и Милан.

– Эт как эт так? Мне этих надо было довести до ума, а вы-то наша надёжа!

Шоу возобновилось. И двоюродные братья, помолившись Дубине, подняли быка. Братья лишний раз показали отличие нашего рода. Стройных талий, конечно, нет, зато богатырская мощь. Тут не отнимешь. Невестам шепнули, что выбор их довольно расширился. По всей вероятности, у кого-то из наших блеснула идея: товар нельзя выпускать из рук, надо определять остальных шалопаев. Хватит гулять… По крайней мере, невестушки оживились.

Да тут случилась ещё одна импровизация. Шеф, невозмутимо сидевший среди гостей, постепенно накалялся азартом. Потом, значит, стал кричать «здорово». Но что-то свихнулось в его голове. Я стремился понять, что в ней произошло. Или шеф усомнился, не по типу ли троянского коня сделан бык? Очень легко поднимается. И доступен каждому. Очень смирный. Не электронная ли у него башка, подражающая жующему быку? Может, там какой-нибудь транспортёрчик подаёт сено в рот? Это одна была моя версия. Вторая была попроще. Может быть, шеф, приноровившийся поднимать свою стокилограммовую штангу, решил тоже попробовать? Испробовать силы. Не знаю, право. Но только вскочил он со своего места за столом, и фраером вышел к быку, чтобы всем подтереть нос. Ни слова не говоря, он, как Родим, в костюме, то бишь в малиновом смокинге полез под быка. Нашу технологию хвата он, надо думать, перехватил с лету… Все затаили дыхание. Алла и Аллочка встали на лавку. Но тут опять извиняюсь… Этот малиновый смокинг отвлек мои мысли. Глядя на малиновые пиджаки и блейзеры новых шефов, думалось, что далеко не лучшую одежду придумали себе господа конца XX века. И не было такого перископа, чтобы заглянуть буквально в завтрашний день XXI века: мы бы там увидели костюмы под баронов, графов, князей и холопов прошлых веков. Это код «новой» культуры новой элиты, неоднократно свергавшейся в революциях. И эти хотели попробовать, как свергают…

Шеф растопырился, поднатужился изо всех сил и… пукнул… Двор некультурно заржал… А шеф вылез, алее малинового пиджака. Но что-то произошло с быком. Может, и бык не дурак, коль выродился на племя. Только почуял он незнакомого человека, попахивающего французским дорогим одеколоном. Да и повернул бык голову настолько, насколько поворачиваются бычьи шеи. Тут как раз вылез из-под его живота гражданин в малиновом цвете. Что было дальше, не надо кино о корриде. Бык вёртко повернулся, и незнакомый ему тореадор оказался перед рогами скотины. Но благо, что здесь не Испания и бык не обучен бойцовским делам. Но цвет! Малиновый, он и в Испании тоже малиновый! Быки тоже, оказывается, с интернациональным инстинктом. Бык нагнул голову, и ему осталось поднять её и сделать выпад ногой… Но именно в эту минуту с криком и с быстротой молнии Миланка загородила шефа собой. Она повисла на рогах Кряжа. Миланкина талия уместилась между рогов Кряжа, и травма её миновала. И когда бык всё-таки сделал свой роковой шаг, то удар по шефу пришёлся Миланкиной попой… Шеф был спасён. Но смеху было на всю Покровку. Любое величие подвластно приличию. Больше шеф до конца пира в ристалищах не участвовал.

Когда перешли в гостиную и расселись по законам рода и демократии и гранёные были налиты, встал отец. Он сказал примерно ту же речь, какую говорил, отделяя сына Ждана после постройки его дома.

– Ну вот, мой, наш сын Любан. Как отец я с тобой рассчитался. Я тебя породил… конечно, с участием матери… мы тебя воспитали, наставили уму-разуму, я построил тебе этот дом… конечно, с твоим участием. Какой дом! Впервые, сын, наш род въедет в княжеский терем. Тебе повезло, ты первый в достойном доме, а на тебя будем смотреть мы. Поглядим, соберёмся, да рядом ещё поставим домишко… Но сначала тебя… Я устроил смотрины лучших невест. В районе таких больше нету. Выбери себе по сердцу и по душе, и мы тебя женим. И потом мы будем заботиться о дочерях и о Родиме… Хлеб-соль тебе, наш родной! Что скажешь, мой сын? – отец сел. Я не стал искать слов. Сердце моё, душа и ум мои были переполнены благодарностью. И я об этом сказал.

– Атя и матя! Спасибо вам за всё, мои дорогие! И дедам, и бабкам, и братьям спасибо! Всё ваше теперь во мне. Теперь я сам ваш должник. И я в своих долгах не поскуплюсь. Постараюсь… кхы… – я посмотрел на деда, все меня поняли и засмеялись. Я продолжал: – Вам за меня стыдно не будет. Только одну трудность, атя, ты создал для меня невыполнимую… – Я сделал паузу, все навострились, зная мои «проделки». – Ты созвал для меня столько красных невест, что я не способен выбрать одну; дозволь мне, родной отец, жениться сразу на всех…

– Га-га-га…

Новый дом впервые проверял крепость своих стен. Устояли. Значит, и жить в нём будет весело. Я выждал успокоения и закончил:

– Прошу родных и всех дорогих гостей выпить за моих отца-мать, за весь род наш славный и за нашего первоотца-первопредка Дубинича Любана! – Мой тост сочувственно поддержали, выпили до дна, и начался пир. Много разных тостов услышал мой дом. Дом радовался праздничному веселью, он был доволен, что жизнь в нём началась с веселья, а не с ссор. Веселие приняло одностороннее направление, оно билось над проблемой, как же помочь жениху выбрать одну невесту, ибо всех-то нельзя по закону… В сущности, все говорили об этом и всем речам шумно смеялись. Наконец встал дед, предводитель всех наших побед, идеолог нашего рода. Уже то, что он встал, означало новое шоу. Родня была в курсе…

– Я вот тоже кумекаю, – начал дед-хитроумен, – как же выйти из положения? То есть, на какой невесте остановиться. Поэтому прошу самих невест помочь нам. Подскажите нам, полным счастья, как поступить разумно!.. – и присел на минуту. Демократическая тишина установилась в гостиной. Каждая претендентка думала, как помочь делу, не зная о том, что дело давным-давно было продумано. Но вот дед дождался. Подняла руку «филосохиня», то есть Надёжа из Коноваловки, чувашка из МГУ, не знавшая, по её словам, что такое любовь, поскольку дела и учёба… Девушка встала. Я ещё раз мог оценить Белокуриху. Как замечательно шёл ей румянец! Какие умные иронические глаза! Жакетка снята и там на месте женской груди была такая выразительная «база данных», что никого и выбирать не надо, а просить руки этой девушки да и только! Надя ещё подумала. Что сказать? Правду сказал отец, в районе больше таких не найдёшь. Собрался весь цвет россиянок. Но Надёжа? Своим образованным умом она понимала: все калиброванные, груди у каждой дышат любовью, а высокие попы требуют подвигов мужа… Надя сказала:

– Витало весь день слово «конкурс». Если позволите, я предложу: устройте нам конкурс по своей программе, кто победит, того и судьба… – Надя присела, убежденная в том, что она со своим умом победит в любом конкурсе, хотя бы даже в стриптизе; она надеялась на свою «базу»…

– Правильна! Браво!.. – это публика.

Дед снова поднялся.

– А что? Очень резонно. Мы могём… И мы не будем устраивать «поле чудес» или «что, где, когда?» Мы попроще… Спрошу невест, все ли согласны с предложением Нади-Надёжи? – Все подняли руки, даже незваная Света.

– Будем считать, единогласно… Тогда давайте выберем, как его… подсобите… ну кто руководит этим, как его… – играл дед роль Щукаря, он не только эти слова, он может сказать прокурорскую речь или слово защиты.

– Судью…

– Рефери…

– Жюри…

В конце концов, деда выбрали председателем жюри, а он включил в него самих же невест. Состав жюри с дружным смехом был утверждён. И тогда по мановению деда в гостиную внесли приготовленный стол и стулья. Девушек попросили занять за ним место. Стулья оказались лишними, их вынесли – все претендентки не могли уместиться за одним столом, они могли за ним только стоять. Я был удивлён: за стол вышли, кроме «основного состава» ещё Света-пчёлка, Алла и Аллочка. А эти зачем? Ну, Свету можно понять – эта уже фанатка любви, по-другому не скажешь. А Аллочка? Не уговорив, не купив и не обманув гувернёра-наставника, она решила выиграть его на конкурсе. А любовница шефа – Алла? Эта зачем? Неужели из-за азарта? Или они решили, что сумеют обвести такого весёлого и простоватого деда, который не знает, как называются элементарные современные слова? Хе-хее… Ну-ну! Не знали теляти, с каким волком имеют дело…

– Внук Любан! Согласен ли ты выбрать невестой ту, которая победит? – гуманно спросил меня дед. Мой ответ был чреват. Я уже понял, сейчас всё решается. Я понял, кого хотели обыграть Алла и Аллочка. Не деда, а невесту мою настоящую – Любу-Любавушку. Я должен был говорить, не зная, что за «попроще» задумано дедом. Я надеялся на Любаву, теперь зная точно, что если она встала за рулетку, она должна выиграть. Я думаю, и мой дед понимал, что к чему. Я вопросительно глянул на Любу. Она закрыла глаза – соглашайся! Какая самоуверенность. Или она не слышала Ясю, которая «ко всему приготовилась»? От этих невест не знаешь, что ожидать. Ясно лишь, что с жюри они проморгали. Козёл был в капусте по их единодушному желанию… Я сказал:

– Конечно, деда, конечно! Я тебе полностью доверяю, как и жюри…

– Ну вот, мои красные внучки. Ответьте мне на три вопроса, самых простых, конечно, и сделайте одно дело. У кого получится, та и невеста. С чего начнём, с дела или с вопросов? – начал дед игру. Языческая рулетка завертелась.

– С дела! – захотели невесты.

– Ладно. Начнём с дела. Тут и дела-то на минутку. Мать Родима, дай всем по семь картошек, ножи и посуду, пусть их очистят невесты. Время не назначаю. Жюри определит, кто быстрее и лучше…

Матя принесла ведро отобранной, как куриные яйца, картошки, и невесты брали себе из ведра, какая на них смотрела. Не прошло и трёх минут, как картошки были очищены профессионально. Быстрее оказались Ясения и Любава, но беспристрастное жюри на это не отвлеклось. Они смотрели на Аллочку, которая в погоне за всеми, не очистила, а искромсала картофелины, не дочистив их с того ли, с другого ли бока. Жюри было непреклонно: Аллочка вылетела в первом туре. Я испытал неловкость. Я ведь учил её чистить картошку, и она при мне чистила сносно. А тут сказалось, видимо, волнение состязания. Трудно городским гедоничкам. Многие из них не держали в руках лопату. Миланка подала, а Лепана повязала на шею Аллочки красную косынку. Она села на место в галстуке, как советская пионерка… В то же время всем другим невестам Лепана повязала разноцветные косынки, как победительницам. На шее Аллы и Тани-товароведки были косынки жёлтого цвета. Они были вычислены как не девственницы. Жёлтый цвет означал почти то же, что и жёлтая карточка судьи на футбольном поле. Они были обречены, поскольку дед завалил бы их каверзными вопросами. Но пока они числились среди победительниц. В крайнем случае, даже если бы они победили, им назначена была бы ревизия. По-молодёжному, кастинг. С этими ясно.

– Поздравляю! Вы все будете способными хозяйками. Теперь вопрос первый: назовите нам семь имён своих близких родственников по отцу и матери, пусть даже умерших!

Ну что за вопрос? Куда легче. Не назвала Алла. Она не знала ни тех, ни других.

– Я сирота, – сказала она. Ей повязали ещё один жёлтый галстук, но не выкинули из игры; жюри было пока снисходительным. Остальным победительницам Лепана вручила золотые цепочки с кулончиками в виде сердечка. Уже ради кулончика стоило ехать «смотреться» – подарок был дорогой. Девушки тут же наложили их на свои высокие шеи. Их буквально осыпали наградами и они цвели пышным цветом. Без юмора, они были прекрасны!

– Вопрос второй: назовите нам по именам семь животных, какие есть в вашем хозяйстве, или когда-либо были? – так сформулировал дед.

Не назвали животных Таня-товароведка и Света. У Светы их не было, и она не назвала даже кличку своей кошечки, и это было непростительно. Таня не знала своих животных по именам, ей было некогда запоминать всякую чепуху – она училась на третьем курсе… Обе безжалостно были вычеркнуты из игры, аргументы не принимались. А Алла догадалась уйти на своё место сразу после вопроса. Она поняла, что здесь спрашивают не то, что в её приёмной у шефа. Таким образом, действительно на простых вопросах погорели три претендентки. А победительницам Лепана тотчас вручила футлярчики с серебряными перстнями. Они их сразу надели на пальчики…

– Третий вопрос и последний, и невесту начнём обручать с женихом… Назовите нам семь родоначальников своего рода по именам, начиная от отца и деда.

Хитёр был дед Любан, ох как хитёр! Только мы с Любой и предполагали, что этот вопрос встанет. Мы лишь не знали, что встанет он в игровой форме. Но это ничего не меняло – Люба к нему готова.

Настёна и Надёжа сомнительно перечислили пять имен. Рода, Ира и Шура твёрдо назвали те же пять имен, то есть пять имен – родоначальников своего рода, лишь Любава и Ясения назвали по семь имен… Это был нонсенс. Две невесты на одно место! В душе я смеялся, понимая причудливость и накалённость борьбы. Говорила же Яся, что она ко всему приготовилась. Она боролась за судьбу отчаянно и обречённо. Но боролась за свою любовь и Любава. Как же быть теперь? На этот вопрос ответила бабка Любава. Не понравилась ей победительница-тёзка. Ой, не понравилась. Не по душе ей веселие своего деда, не к добру разошёлся, стал затейником недостойной игры. Верная своему предрассудку, она, ерошь её ёж, внесла ясность:

– Гвардейская дева Люба нам родственница по шестому поколению… – ей пришлась по душе многоплодная Яся, Любаву она категорически, как и её брата Олюба, не хотела. Шесть поколений и баста!.. Ну, бабка, ну, бабка, ежа те под мышку! Стало очевидно, что не только братья Дубинины, но сёстры Дубинины и Любава, и сестра её, Полюба, «сделаны под копирку». Казалось, что тут и думать не о чём. Бабка права. Очевидно. Это значит, что очью видно всем! Сторожкая тишина стала первым ответом бабке. Аллочка зашевелилась. Шеф скрестил мечи своих глаз на Любаве. Серьёзное обвинение. Это обозначало, что Любава должна была покинуть место за столом обручального ристалища, где она оставалась с Ясенией. Остальные-то уже выскочили, раздосадованные поимкой на мякине. Но Любава и не подумала покидать судьбоносное ристалище. Она была во всеоружии своих доказатесьств. И вот новый виток конкурса. За дочь заступился вставший отец:

– Девка правду сказала, назвала всех по причту: Омил-Олюб-Одар-Оброд-Полюб-ещё Полюб и Помил. Помил был женат на вдове Любаве из рода Дубиней. А первый раз она выходила за нашего Облича, доводившегося нашему Помилу дядей. Когда Облич погиб в Отечественную, его брат Полюб женил своего восемнадцатилетнего Помила на вдове, старше его на десять лет. У той уже был от Облича сын Окуп, который умер. От второго брака родился сын Омил. По Обличу шесть поколений, а по Помилу семь поколений. Поэтому спора не может быть. Путаница в том, что для незнающих. Полюб в пятом поколении и Полюб опять же в шестом. Шестой Полюб – брат Облича, но уже отец Помила. Помил седьмой, а вы как хотите. Может, у вас другие причины, тогда так и скажите, а девку неча позорить…

Жуткое это дело, когда историю выворачивают шубой наверх и родной мех овчин внутри шубы интерпретируют по-своему. Казалось, все названные предки Красноборовых явились в гостиную. Их дух присутствовал – это факт. Иначе у всех, я так думаю, а не лишь у меня, по спине не пробежали бы мурашки. В этой морозной тишине, длившейся немало – минуту, услышали голос нашего деда. Он говорил, обнаруживая краплёные карты игры:

– Подлога не может быть. Мы тоже не вчера родились. Давайте этим разом поставим всё на свои места, и никогда, чтобы не было кривотолков. Приглашаю ревизию. Ждан Любинич, отец мой родной, будь добр, рассуди девку и всю историю. Твоё слово последнее…

Вот он, защитник, а может сойти, как замечено, за прокурора…

Между тем все взоры устремились на «отца родного». Прадед Ждан второй раз за день стал центром истории и её арбитром; по крайней мере, центром внимания в запутанной истории. Прадед обтёр рот сперва рукавом, потом вспомнил о светских приличиях, достал из штанов платок и обтёр рот вторично уже платком. Стало быть, волновался, утирка лежала у него на коленях… Но это по ходу. Прадед же после того сказал так:

– Эта девица именем Люба носит имя дочери нашего рода. Она рекла истинные имена своих родоначальников. Она рекла больше, чем надо. Было и ровно так, как сказал Омил Олюбич, отец дочери. Я это ведаю. А с этой девонькой Ясей, как и с другими, наши роды не сходились… Всё!

Прадед сказал. Прадед, как модно ныне рекут, гарант нашей истории рода. Трогательные аплодисменты наградили арбитра истории взрывом. Старец Ждан, по существу, ребёнок, прослезился и обтёр глаза той самой утиркой… И стал искать новую зубокуску, чтобы положить её меж зубов. Истина восторжествовала. Бабка понесла поражение. А с ней и неправда. А если копнуть глубже, то именно бабка разлучила Олюба и Лепану по тому же лжешестому поколению. Уже смертный грех. А если копнуть ещё глубже?… Самому председателю жюри, в своё время, не дали жениться на зубчаниновской бабке невесты Любавы… Но там действительно не хватило искомого поколения, и любовь зарубили безжалостно, как курицу во щи…

Дед Любан выждал приличия, а потом взял в руки окончательное решение:

– Так было, да так и будет, родословная пересмотру не подлежит. Дева Любава реабилитирована… (Вот какие слова знает дед и четко их произносит.)

Дева Любава законная невеста нашего внука. Но вот оказия! Их две…

– Га-га-га…

– Как же быть? Жюри, выручайте, милые! Или обоих возьмём, как он просил?

– Га-га-га… Обоих!.. – Надо же! Моя голова зашаталась от изумления. Ай да дед! Он играл уже новую партию. Но ждали ответа жюри. Жюри думало. Но вот Надёженька из МГУ, опростоволосившаяся на мякине (теперь будет знать цену имени и чистоты крови), подняла свою ручку и встала.

– Дедушка, задайте им контрольный вопрос, если они согласятся!.. – она села. Вполне умное предложение. Оно пришлось в дух деду, словно и Надя ему подыгрывала. Дед улыбнулся потоньше шефа. И вопросил соперниц:

– Невестушки мои желанные! Согласны вы с контрольным вопросом?

Невестушки, пунцовые пуще маков, кивнули головками. Что им оставалось?

– Ладненько, мои желанные! – Дед не зацикливался на своих словах, дед вбивал в сознание новую данность. – Назовите нам в таком случае семь имён своих родоначальниц, начиная от бабки и прабабки!.. – Дед уменьшил им глубину родословной на одно поколение, раньше просил от отца, сейчас от бабки. Кто же здесь не зароется! Обеим вопрос, что называется, на засыпку. И вопрос оказался непосильным для Ясеньки. Домашний совет не учёл этого ответа в своих заготовках. Мать и отец Яси всплеснули руками… Ясенька назвала три имени и заплакала… Она не осознала того, что она была Ясеней Ясеневной из села Ясеневки, при матери своей тоже Ясении. Она гордилась счастливыми совпадениями, как случайностью. Тем весомее было последнее слово Любавы, которая и в этот последний момент выбрала последнюю очередь.

– Я знаю, дедушка! Это же просто. Мои пращурки, как и положено, носили имена мужей, то есть моих пращуров, только с женским окончанием. Так ведь велят и Языцы, чтобы жены следовали имени мужа. Я читала, что учёные обнаружили пятьдесят древних женских имен и тысячу мужских имен. Оказалось, они тоже не знают простых вещей… Вот имена, начиная от мамы: Омила, Олюба, Одара, Оброда, Полюба, ещё Полюба, Помила, наконец, Любава, дочь вашего рода…

Ответу Любавы позавидовали все бывшие претендентки, даже не проигравшая на финише Ясения, а Надёжа из Коноваловки – особенно. Ей оставалось осмысливать (философия) стыдливость за своё подлинное имя, за самонадеянность («сказалась больной», значит, не посоветовалась с родными). Но тем временем дед Любан сгорал от восторга.

– Милая Любушка, пойди ко мне, я тебя лобызну!..

Любава стремительно вылетела из-за своего экзаменационного стола, за которым она стояла вместе со своей прелестной соперницей, и подмахнула крыльями к деду. Старый хрыч с явным удовольствием обцеловал Любу. Бабка аж перекорёжилась. Это ей наказание за лжесвидетельство.

– Умница! Так их и звали, таков был закон, и ныне он тот же. Пущай учёные знают… А тебе посчастливилось, тебе менять своё имя не надо. Будешь ты и нашей Любавой. Наша прадочь возвращается к нам законной снохой… Ох, как бы не оплошать нам с тобой, надо ж спросить у внука… Любан, где ты?…

– Да вот он я, деда!..

– Ну вот, внук, все препоны Любонька перешла. Кто знает имена своих животных, родителей и прародителей, та и сама род поведёт. Угодно ли тебе признать её за невесту? – достал дед меня. У деда с крючка не сорвется. Я встал.

– Спасибо, деда, спасибо! Если я Любаве по сердцу, пусть она скажет, а я буду счастлив считаться её женихом.

Дед к Любе:

– Любавушка, вымолви слово!

И Любавушка вымолвила:

– Спасибо вам, дедушка Любан! Вашего внука я готова признать женихом при соблюдении всех законных формальностей. Чтобы не возникло попятного… Прошу сегодня родительского обручения, а сами мы с ним уже рученые… Но позовите маму и деда с бабой… – и она пошла на своё место победительницей и села рядом с отцом-защитником и сестрой, которая за неё страдает… У этой порядок будет. Дед обратился к старшему внуку:

– Жданок, скатайся до Дымовки!.. Привези!.. – Внук Ждан встал, поклонился и удалился. Дед же воззрился на Ясю, стоящую за столом своего позора.

– Ясынька ясная! Подскажи, родненькая, сама, как с тобой быть? – Гости, о которых забыли, были навеселе, но не были пьяны. На их глазах была сыграна пьеса, но без последнего акта. Им было чрезвычайно интересно, каков будет этот заключительный акт. Они вошли в роли героев и словно сами играли в той пьесе. Они смотрели ныне на Ясю и хотели выдумать за неё решение. Но оно им не удавалось. А потому не удавалось, что были они не героями спектакля, но лишь его зрителями. Препунцовая Яся вытерла платочком не обсохшие глаза, слегка потянулась талией, словно у неё затекло всё тело, и мы снова, в который раз увидели её узкую талию, и она была невыразимо прекрасной. Ах, какая красавица! Узким Бог милостив. Стала она говорить:

– Ой, дедушка! Ну и загадку ты мне загадал. Но коль загадал, я разгадаю. Спроси за меня своего внука Родима, пусть он за меня отчитается!.. – Казалось, ей не дали договорить. Народ всё понял. Он приветствовал мудрую Ясю Ясению! Ей хлопали, а она пошла из-за того стола к отцу с матерью и села меж ними. Она сыграла блестяще. Потому что встал Родим-младший и речил:

– Атя родной! Матя родная! Вы дали мне вольности, сколько хочу, пока вы не скажите. Но эти смотрины… Как увидел я Ясю прекрасную, слёзы выступили на моих глазах, и я понял: это моя невеста и это моя жена. А как она прокатилась по моей кровати, подаренной мне братом Любаном, так и всё… Позволь, атя, и мне жениться, не хочу холостым веселиться! Сватайте за меня многоплодную! Мои планы с её животом сходятся… Едрёная… рюмочка!

Ясеня опустила голову, ждала судьбу. Наш отец встал растерянный. Искал одному невесту, нашёл другому. О ком теперь хлопотать? Он покряхтел, да не мудрёно и рассудил:

– Дело в наших руках. Отец её с матерью здесь. Согласны, то здесь и обручим, не мешкая. Как?

Родители Яси встали, потные. Шутка ли, такой оборот. Отец Ясений стал раскачиваться туловом и мигал, словно глаза его запорошило. Жена Ясения ширнула того в бок, тогда он прочухался. А прочухался, – оказался мужик рассудительный и толковый.

– Верно, сказал ты, сват, дело в наших руках. Доча, последний раз подтверди без отступного! Говори!

Ясеня вскочила. И друг нашего деда – дед Силай, наша рука в Ясеневке – тоже стоял, он же сват наипервейший. Но всё зависело от слова Ясени, хотя она основное уже сказала. Теперь уже частности.

– Батя, милый! Мама, милая! Чего же мне говорить, когда счастье просится в руки. Ну, гляньте вы на обоих – один лучше другого. И ещё двое такие же. Всем они нравятся и мне они нравятся. Пойду за любого, ни один не раскается. Но за того, который зовёт… Пойду за тебя, Родимушка, настаивай, правду вижу – не пожалеешь!..

Опять крики и шум. Всем симпатична Ясения, с именем русским, ясным. Тётка Соня сыпнула сольцы для веселья:

– А если ты братьёв-то перепутаешь?…

На это Ясеня сразу ответила, словно готовилась:

– Эка, беда, кровь-то одна и тело, поди, одинаковое…

Гостиная раскололась от смеха.

– Яся! – укоризненно заревновал Родим-брат.

– Князь мой начальный, я пошутила, а то так и будут лезть…

Публика прикусила язык. Так ей и надо. Ну, всё ясно. Слово отца… От раскачки того ни вялости, ни сомнения.

– Ну вот, сваты, сами видите. Ваша рука, дядя Силай, её на вас настропалил и мы раззявились. Вас повидали, вы нам подходите. Но тут другой оборот. Если решать, то совсем. Домой нам её нельзя. За ней табуны. Стоит высунуться, сразу косяк овозля. Нам шукнули: с ночи на ночь её уведут силом. А устеречь мы её не в состоянии. И жалко, дела у неё горят, за малыми ходит, что мать, а придётся оставить. Иначе мы не ручаемся. Девка видная, молошная, словом, солодка. Такую не отдашь – дуром уведут… – Бросалась в глаза литая цельная ясность не только барышни Яси и её мамы, но и самого Ясения Ясеньевича Ясенева. И он крепок, румян и ясен не хуже жены и дочери. Боже наш, да чего же им не быть литыми и ясными с яичной-то скорлупы!.. Мы тоже теперь употреблять начнём помаленьку для ясности!..

Дед Любан уточнил у своего друга:

– Силай, может, уводчики лучше нас? – но это было кокетство. Дед Силай рад был долгожданному слову, это его старания наделали столько приятного шума. Он сказал:

– Знаем мы всех. Обыкновенные. Сорт – севок. Не пара она им. Посулы великие, а всех сложить – ворониный нос… Короче, от ворон ворониные яйца… Берите, пока дают, днём другим будет поздно…

Вот она какая, Ясения! Нарасхват. Отец наш не размышлял.

– Всё. Берём. Поживёт до свадьбы у нас, а там и совсем останется. Сегодня и обручим вместе со всеми… Спасибо, сваты, девка, и вправду, солодка. За нами не постоит. Такую-то прелесть окупим сполна, ерошь нашу роясь!.. – Отец сел на стул, за ним опустились другие. Зато поднялся дед Любан. Что ещё скажет?

– Давайте, гости, во рту пересохло… С двумя справились…

Да уж. Успехи деда у всех на глазах. Всем дед нравится. Что ни скажет – смехом ему поддержка.

Начали пить, галдеть, обсуждать. Стали прикидывать, куда девать остальных невест. Уж больно хорошие, а женихов нету… Ребята переглядывались и сводили глаза на Амина. Ребята чувствовали себя хорошо. С быком счёты свели, невесты при них; солодка на солодке и, надо полагать, давно рученые… Амин был один наподобие красной девки. Он сидел против Роды и ухаживал за ней и за славной мамой, не забывая теперь и тётку Соню. Происходящее действовало на него, как весна на влюбленных и больше того, подзуживало и его к поступку. Но ему не хватало смелости. Однако после успешной перебежки Ясени от одного жениха к другому и завершения дела с Любавой, устранившей возможного для него конкурента, Амин, боевой армейский сапёр, хоть и в прошлом, на что-то решился. Он встал. Что встал, неудивительно. Много вставало для тостов, думали, и этот произнесёт свой особенный тост. Но то, что произнёс Амин, многих повергло в смятение, а многих привело к восхищению. Судите…

– Дядя Родим! Тётя Родима! За лето стали вы мне как родные. Ваши смотрины – удобный случай влюбиться. Прошу вас, поручитесь за меня, я делаю предложение Родалии Даниловне Родовлетовой!.. Родушка, милая, я влюбился в тебя с первого взгляда… Прошу тебя, стань моей невестой. Не беда, что ты не назвала имена своих дальних предков, а наука, урок всем хороший. Мы докопаемся до корней, и детей будем учить… Соглашайся, Рода, я буду тебя любить долго-долго…

О-ой! Это называется шок. Мы были шокированы. Не было исключений, у всех рты были открытыми. Мои родители были смущены и растеряны, не совращают ли они молодёжь своими смотринами? Опять отцу надо было ответить. Он не дал себя умолять, встал.

– Родонька, прости ты меня, хорошая! Сам я тебя уговаривал ехать смотреть нашего сына, а тебя самою здесь высмотрели, а нашему ты не досталась. Ты скажи сама, мне помоги. А от нас тебе поручительство: парень Амин золотой, взял и ростом, и дородством, и красой, и разумом. Как говорится, отборный жених, была бы ещё девка на выданье, мы бы за него отдали… Встань, дочка, ответь парню!..

Рода не ожидала такого экспромта. Красная дева-татарочка уткнулась в плечо славной мамы и лица её не было видно. А когда мать подтолкнула её локотком и она поднялась – лицо её было в зареве, а глаза как угли, от них и зарево.

– Ой, Амин! Я христианка, а ты мусульманин! – грустно сказала Рода. И тут религия! Где бы она перестала в ногах путаться. Вот уж истинно: равна любовь – не равны религии. Амин хватал ртом воздух. Налетела коса на камень, сказать парню нечего. Но всё же сказал:

– Уживёмся мы с верами, Родушка! Сама говорила, что у вас в роду татарославянская вера, у нас будет православно-мусульманская… а если хотим, то языческая – во всех нас течёт кровь язычников… На куполах языческих храмов изображались крест, солнце и полумесяц. Чего же ещё? (Чуть было не ляпнул Амин, что на «тереме» Роды был полумесяц, но не ляпнул, куснул язык…)

– Да как же, я ехала к одному, а меня при нём сватают за другого?…

– Ясеня тоже ехала к одному, а приехала к другому…

– Честно сказать, ты мне приглянулся, и быка приподнял… – Всех распирало загагатать, но стерпели. Но вот когда бык-то сказал своё слово. Не всё то шуточки, когда силу девчонкам показывают!

– Мамочка, как мне быть? – до славной мамочки добрались. Тут их три было славных: мама Светы и мама Роды – конец весны – начало лета, и мама Яси – середина лета; в других обстоятельствах их самих можно сватать. Но ныне привстала Розалия Амиловна, чтобы решить участь молодого человека, Амина, лицо её тоже в зареве. И от вина, и от волнения. Хотели возвращаться не солоно, а тут… Как говорится, не грело и не горело, да вдруг высветило.

– Чего же, доченька! Чему быть, того не миновать. В дороге он нас обольстил… медовый… Решайся, я не против, и отцу расскажем, как было дело. У Дубиней не может быть плохих друзей, возьми это в расчёт… Слюбитесь, он приятный…

Вполне убедительно мама сказала. И ей помогла ещё тётушка Соня, ведь она тоже сваха:

– Родонька, твоё счастье! В этом доме все переженятся. Здесь все друзья обневестились. А наш-то, гляди какой! Не то, что какие чуваши или мордва…

– Га-га-га…

Рода, пока гагатали, невольно шепнула на ухо тётке Соне – окстись, мол, образумься, это вчерашние ребята и невеста из Коноваловки! Тётя Соня взяла в толк промах и стала выходить из конфуза. Она глянула на Мишу, на Славу, на Надю, кое-что вспомнила и, указав на них пальцами, поправила положение:

– Эти-то? Гляди-к ты! Эти, как люди, а то бывает, глянешь на харю – страсть Божья!..

– Га-га-га…

Смех учит нравы. Мудрость учит приличию, то есть открывать рот при смехе умеренно, чуть-чуть приоткрывать низ верхних зубов. Дескать, смех безобразит рот, дескать, некрасиво, когда люди трясутся от смеха. Тем более, плохо, когда смеются до слёз, дескать, искажается выражение глаз. И вообще недопустим рёв и так далее. Но тетушка уморила. Слава, Миша и Надя-Надёжа смеялись до полусмерти, а с ними весь дом, и невесты их, то есть Лепана с Красавой уткнулись им в спины и хохотали. Родонька тоже промокала глаза. Я тоже смеялся. Но, смеясь, я не забывал свое ремесло, наблюдал, как смеются другие… Сначала, конечно, за шефом. Шеф хухукал, но не хохотал. У его девчонок голоса не было слышно, но рты свидетельствовали о их необычайном веселии – ротики от плеча до плеча, как у многих. Кривая ирония, да в кривых улыбках были лишь у борских, то есть у Тани-товароведки и её мамы-учительницы; они сиволапых судили. Что поделаешь, некультурные, ржут, как лошади, над каждой грубой шуткой, особенно над этой темной бабой, которая у них в свахах. Которая даже не знает того, что, тыча пальцем в другого, тремя пальцами разом тычешь в себя. Которая отобрала кандидатку в невесты, достойную нравственной и физической красоты. Которая, кстати, относится к категории лиц невежественных, но нравственно безупречных. Но как ты скажешь учительнице, что невежественная тетушка Соня нравственнее и чище шефа с его прелестными развратницами, да и самой учительницы, дочь которой, воспитанную ею, явившуюся на смотрины, оприходовали как публичную девку. По-моему, лучше смеяться, чем строить умную козу, а то угодишь на язык литературного папарацци, снимет голову за собственные грехи… Тем более, не от смеха вообще, а от хохота люди здоровы. Разучившись громко и полезно смеяться, этикетчики и чихнуть вслух боятся, сильно жмут переносицу, подавляя полезное действие организма. А от сарказма, как правило, люди желчны здоровьем. Все больше губки растягивают. Смеются, называется. И это привито сегодня как признак хорошего воспитания. Поэтому и множество злых, желающих укусить других своей язвой 12-перстной кишки, приобретённой от жвачек Стиморол или Дирол… Что же лучше: угодить приличию или здоровью? Всем больным людям, со всеми их болезнями мы бы советовали обратиться к языческой науке здоровья. Она исцеляет улыбкой, осанкой и радостью.

– Ну, Амин, что смешно начинается, не всегда слезами кончается… Даю согласие. Пусть и нас заодно обручают… – Девки пошли расчётливые, коли до сих пор такими не были…

– Спасибо, Рода! Словами Яси, вижу правду, – не пожалеешь…

– Выпьем! Выпьем за обручение!

Все поднялись за столами, ажиотаж, все выпивали за молодых, расплескивая излишки. Выпили, сели, да тут дед Любан вскочил, чернее тучи от гнева. Он накинулся на своих двоюродных:

– А вы чего сидите! Ждете, когда всех девок порасхватают! Эту Роду я себе примечал… Желан! Вставай. Говори, кого тебе сватать до шапошного разбора? – Гости понимали и этот дедовский юмор, похахатывая над очередным предприятием деда.

– Мне бы Настёку… – сказал старший Желан. – Настенька мне приглянулась.

Комедия. Мало ли кто кому приглянулся! Главное, чтобы самому быть на виду. Так ему Настенька и побежала в объятия! Хотя, какой сват. Хороший сват может принцессу выдать замуж за жеребца, а принца женить на кобыле. В данный момент сватом был дед. И ситуация была наэлектризована. Казалось, выставь пень и начни за него сватать, и за него бы пошли. Разумеется, я утрирую. Мои братья – не пни, а настоящие парни, бывшие старшины рот, а ныне скромные и неженатые парни, хозяйственные и благородные. О физической силе их говорить излишне, равные им только среди остальных братьев. Единственный недостаток, не имеют высшего образования, зато шофёры, трактористы, комбайнёры и вообще на все руки. Об этом, обо всём другом осведомлены все невесты. Считалось, что срок для женитьбы у них не наступил, потому что им не исполнилось 25 лет. Только я в кондиции, у меня исполнялось… Но Яся опрокинула нашу традицию. Родим 21-го года запросился жениться. А Желан и Милан были постарше. Они потянулись… Да и наши отцы-деды смекнули вовремя.

– Свояк Митяй, Матрёна Отчевна! – дед не знал отчества матери Насти. – Ну-к, советуйтесь! Мы просим руки вашей Настеньки. Настёка! Скажи маме согласие. Уж больно ты видная, в глазах твоих смех рассыпчатый – признак чистой души. А как про Расею сказывала! Наш Люб – учёный, и то так не скажет.

Там совещались. Скоро выставили совещатели Настю-Настёку, и сказала она ещё лучше, чем о России.

– Спасибо за честь, дедушка! Все внуки у вас на подбор, а вы, словно дядька их – Черномор. Согласна я, дедушка! Дома нет у Желана, так мы его выстроим, я как раз на архитектурном факультете… Обручайте нас заодно!..

Дед Любан ответил хлопками в ладоши, и гости его поддержали.

– Спасибо, внученька, жди, – и без всякого перехода обратился к подруге Леланы: – Иринушка, Божья кровинушка! Сказывай сразу, пойдёшь за нашего Милана? Знаю я, вы с ним шушукались… Если согласна, проси его, чтобы он на тебе женился. Мы на твоей стороне…

Ирина сидела с Лепаной. Они засмеялись. Лепана за подругу вступилась:

– Деда! Дискриминация. Тебя расхвалили, ты сразу обычаи все позабыл. Ну, пусть будет по-твоему. Брат Милан! Я поручительница и сватья подруги Ирины. Хоть по закону должна быть замужней, но здесь обстоятельства подтолкнули. Надо мне вступиться за подругу. Тем более я помолвлена и жду свадьбу, – оправдалась Лепана перед законом. И тоже сходу с ножом к горлу до Милана: – Отвечай нам: ты женишься на Ирине?

Милан был самый кроткий из нас. Даже удивительно, что он был старшиной. Кажется, не выговорит ни атя, ни матя. Вот уж кто разрумянился! Он долго молчал, не мог вымолвить слово. Но ждут.

– Да-к, она говорит, что у меня ордена нету… – сказал Милан.

Все покатились со смеху.

Лепана:

– А что ты говорил?

– А я говорил… Орден? Будет случай, и мы схлопочем. А главное, чтобы того случая не было, перебьемся без ордена… – так объяснил Милан проблему их отношений. Лепана выматывала своего двоюродного брата:

– А если она согласится без ордена, ты на ней женишься?…

– Тогда чего же… Заодно все поженимся – через год рота наследников… С учётом Ясени…

– Га-га-га… – Лепане этого мало.

– Ты не шути. Насчёт любви как у вас?

– Сама знает, буду любить не хуже Любана. И наглядимся, и надышимся…

Гости давились смехом.

– Значит, вопрос решён?

– Ставь на голосование…

– Га-га-га…

Брат Ждан привёз мать Любавы и её деда с бабкой. После объятий, общих слов и первой рюмки за встречу начался обряд обручения. Наши родители были за главных. Они сидели на стульях, остальные родители, которые присутствовали, стояли за их спинами. Сваты тоже стояли здесь. Мать Родима держала в руках кап Дубини. Женихам и невестам говорили слова:

– Возьмитесь, родные, за руки. Склонитесь до полы! – те склонялись до пояса. – Целуйте наш образ святого духа! – те целовали. – Радуйтесь, дети, вы помолвлены. Извещайте родителей. Сватайтесь. Готовьтесь к свадьбе. Благословлёны! До свадьбы ни-ни… – при этом мать Роды, татарка, осеняла помолвленных православным крестом… Все религии перемешались. Любовь за всех нас ответчица.

Языцы

Сыну-Деду, Сыну-Отечу и Сыну-Внуку по причту рода родовичей русов.

Историко-философская реконструкция Устоев Руси: вера, свод русского целомудрия, русские вежи, матица русов, код русской культуры, любомудрие русичей.

Всё начато попечением Бога Рода, прадедов и дедов, предков наших. Все блага ты получил от них, умей владеть ими, продолжать и совершать их в чести, в радости и в труде по Языцам – вежам нашим.

Чти духов своих предков и возноси к ним свои чаяния, равно как к Богу Роду, ибо они уподоблены нить-верее меж тобою и Богом. В святцах храни прозвания пращуров – семь сынам и семь дщерям и еще два раза по семь наготове. Нарекай ими чад своих, ибо память, что пища для нить-верее, сколько кормишь, столько и нити; имя и есть нить.

Будь начальником своего рода и своего дома. Причт рода есть триглав родовичей русов: Сын-Дед, Сын Отеч и Сын-Внук, а все они сыны Богородия, а дом – основание каждому сыну. Вкушением людей и наградой им служит любовь и её насладительное вожделение. От отеча к сыну и внуку простирается любовь Бога Рода, родом своим наследуем мы любовь его и домом своим кореним любви продолжение. Любовь дана Богом Родом ни в куплю, ни в долг, а на веру и в дар, в побуждение своему назначению пребывания на Земле; в понуждение продолжения рода, вскормления и благонравия потомства, совместного хозяйства, и защиты друг друга в невзгодах; вкушением тоже плодов труда, содержания возделанного свершения.

С Богородием вровень чти отеча. Правь отеча с любовею чти, а не правь его чти терпением. Дед тот же внук, лишь волосом старший, дед и внук одного бору ягода, дед и внук другу друг; тогда и дух пращура тоже им друг. Всё нужное они человеку давали, не помышляли никому зла, а только что добродетель. Пример их держи на уме, правь их – в добрых делах, а любовь нелицемерная их при всём, ибо правь сему – матица правиславия русов.

Чти матю-рожаницу, ибо она плоть души совокупно с тобою. Матя-рожаница и жена-рожаница одной сути чрево и одной сути кормилица, она Мать-сыра-Жена мужу и рожаница причта рода. Мать-сыра-Земля есть Природа-рожаница, она жена Богу Роду. Бог Род и Природа суть Богородие, то бишь Бог и Природа-Рожаница единое сущее. В силе чти их, а в старости более. Мать твоя тоже Родина и Отчина, именем матя Руся и Атя Рус, ты, по нужде, ратник ея и ея, чти их служением и служением чти их.

Много чаяний и сует сопряжены в стремление требностей. Начало требности – родовой позыв: влечение, любовь, продолжение себя в своём роду. Следом пища деяний: работы, творения духа мудрости и смышления. Следом в ряд – обладание собственностью: домом, землёю, хлебом, водою, небом и телесными сладостями супругов. И бездная требность ширью и высью заходится в вечность долголетия, бессмертия, памяти. Это и есть любомудрая нить смыслостроения – верея сверху донизу всякому русичу.

Боги и духи советуют меру – тщись мерой. Наперед удержи свой язык и уста свои от зла, да не говори лесть и лживую похвалу и себя храни от лживых похвал и опасной лести, от клеветы недостойной. Ни в чем не заносись, не осуждай никого без очью явной вины, уменьшись скромностью пуще других, о своих грехах думай, как их избыть, если имеешь, а не имеешь, то и не думай, ибо не с грехом родятся, а со стыдом. Стыд судья совести, совесть родня судьи; дозволение и запрет у них общие; стыд в тревоге – совести весть; чистая совесть – праздник стыду. Сбережешь стыд – сбережешь совесть, потеряешь стыд – потеряешь и совесть. Кичись родом, но мало, кичливые не знают, от кого происходят. Бог кичливым противится, смиренных любит, а покорным дает благодати. Живи без лукавства и безо всякой хитрости к людям. Держись добрых людей в бедности и в богатстве, хорошим словам их внимай, а добрым делам поступай. Грешных людей, Языцы переступающих, избегай и отнюдь не люби. Да не всякому духу верь – духи тоже, как люди, правдивые и неправдивые, богоугодные и не очень, ибо из души людей происходят. Матица общего дела, в коем согласные все: живущие зачинают тело, Бог Род заботится о душе. Душа людей и тварей одинаковая, разумная, ей дарованы ум и память. И трава, и капуста, и древа – тоже. Душа то неугасимое животворящее источие тепла и света, присущное зачатию тел, их жизни и смерти. Душа, тепло и свет возникли одновременно. Душа была первой и бездуховной. Она материальна, ибо родилась из материи. Материя порождает душу, а душа порождает дух. Душа и возникший дух уже не отдельные сущности, они образуются как противоположности единого и чередуют себя при жизни и после смерти… Душа духовна, а дух душевен, но в разное время не в равной мере. Современное понятие анабиоза близко к пониманию состояний души и духа, в которых они пребывают, меняя места пребывания. Неугасимые источия тепла и света, очищенные смертью тел, становятся духами, лишёнными тел; они несут в себе животворение души впрок, вплоть до возвращения к новой жизни. Единство души и духа, их переход из одного состояния в другое, разделённое временем и активностью, есть определяющий признак зарождения жизни и её переход из материи в дух и обратно в материю жизни. Отдельное понимание души и духа допускается как условное разделение для простоты понимания. Не познавший этого оборота, не может понять Богообразования. Бога не было вплоть до тех пор, пока первые души не передали себя новому качеству – духу души. И только с этого времени начинается накопление свойств духовности, переходящее в дух. И только духи стали способными образовать Божество. Бог есть тело, дух и душа, душа и дух. И человек тоже есть тело, дух и душа. Только качество божественных возможностей соизмеримо множеством множеств. А человеческие возможности измеряются единицами. Бога не можем видеть по тому же свойству, по которому муравей не видит человека. Духи имеют своё облачение, неведомое человеку, но известное ему по молве. И Бог, и духи якобы могут показывать себя в любом облике. Духи душ вечны, вплоть до их причастности к вселению в новое тело живой телесной материи. Духи в теле вмиг становятся душами, обрящёнными земной жизнью. Дух перестаёт быть духом, он возвращается к жизни действующим животворением души. Повтор неугасимых животворящих источий тепла и света в духах и в душах то не повтор в уступках одежд вечных странников, то жизнь самая и иная, иная и самая. Вечность духов и душ не в сроках их бытия. Многожды вечное – в неугасимости животворящих источий тепла и света, присущных их происхождению. Угашение неугасимого животворения есть возврат к тьме исходящих вселенных. Вселенные возрождаются вместе со своим неугасимым животворящим свойством. Неугасимое животворящее свойство вселенных есть душа и дух их вечного бытия, вплоть до износа их личной тверди. Тело живёт по воле его физической силы и духа мудрости и смышления, оно умирает от старости. Душа не морщинится старостью, но устаёт от слабости. А силу, память, тепло и свет подхватывает окрепший дух. Поэтому дух не бесплотен. Бесплотны мгновения перехода, всё остальное плотно в своих величинах. Не душа возносится, возносится сильный дух, унося с собой слабую душу. Неволя души начертана до зачатия: неугасимо источать животворящее тепло и свет внутри тела, не опасаясь его кончины. Однако душа – хозяйка тела, она чутьём боится странствий инобытия. Поэтому старается продлить жизнь тела. Душа – не ум. Труженица ума – голова. Душа – хранилище ума, то бишь она память ума, но ключ от памяти принадлежит не ей и не духу, а Богу Роду. Душа-дух довольствуются половиной памяти. Воля духа пуще неволи быть угодному духам его предков, старейшинам бывших родов. И это счастье, подобное службе Отчине: служба самому Богу Роду силой людей и их памятью; и духам своих предков своими услугами. У души и духа вблизи нет смертей. И вместе со смертью тверди Земли и иных твердей они несмертны, ибо несмертно источие животворящих возрождений. Но это скудно ведомо человеку.

Из уст в уста ятно вноси наши вежи донизу, пока будешь жив. Вот они. Рождаясь, душа с телом, как весна муравой, а зима снегом, покрываются духом предков. Дух оживает в теле, изновляясь душой. Дух без души – тоска. Душа без духа не вырастает. Порожняя душа, без духа смыслостроения и красоты лицетворения, будто яйцо, не оживлённое петухом. И еда с поля, и дух с этого поля. На поле с душою и человек и твари. Душа всех живших становится вечным духом, лишенным сердца души, с малой силой, но с рознью. Два комара сильнее духа, да один дух гору свалит, если подсобит скопище духов. Есть более и менее сильные, как и при жизни, есть рознь в силе душ. Душа не орёл, да возносится выше орлиных гор. Плотность многого множества духов есть сила и мощь Бога Рода; они совокупно и есть Бог Род, Творец, Вседержитель Сущего, Ум сущего и не сущего, и Его облик. Бог Род имеет много помощников, богов галактик, планет и местностей. Местные боги всесильны от силы самого Бога Рода. Им служат те же самые духи, у которых, кроме как службы богам, иной службы нет, за исключением быта сообществ духов. Задача Вседержителя Рода, его помощников местных богов и служащих духов осуществлять деторождение живой природы, фауны и флоры.

Всё вертится-движется, соприкасается, чтобы показаться друг другу. Соприкоснувшись, оставляют каплю или частицу. Это след. След всегда продолжение старой жизни в начале новой. Всему есть конец и начало, конец и начало из одного мочала в земном мире. И есть дальние тверди, вечные и постоянные края Вселенной. Их ведец тоже Бог Род со своими помощниками – богами. Вечное и постоянное, сочетаясь, пресекаются и, пресекаясь, сочетаются. Вечен и постоянен порождающий Бог, ибо вечен и постоянен неугасимый животворящий источник тепла и света в очищенном смертью духо-душе-вороте. И необъятна сила запаса ума, хранимого духами, кою черпает для нужд Вселенной Вседержитель Бог. Тот свет и этот свет тяготеют к схожему бытоустройству. Туда и назад быти река насущная, коей мы дышим и пием и коей дышат и пият усопшие и живые иных твердей. Но все духи терпят единство духовного родоначалия предков, указующих время их вечности. Духи перстом духовного родоначалия предков прерывают бесцелие праздности и тоску бестелесности и вновь направляются в тело людей и тварей в земном и ином мирах. И этак ведётся духо-душе-ворот от вечности до сия и от сия до вечности: то вкупе, то врозь, то дух из души, то душа из духа, хоть великана, хоть малого тела – изочтено извечно как воскресение смертных. Люди имут правь переселения всех духов, бывших живыми людьми, но нравь человека не хочет принять в себя духов четырёхруких похожестей на человека или жуков, тогда как духи великой рыбы из моря, волка или медведя из леса и гор охотно внедряются в лоно людских рожаниц, дабы стать душой человеческой. Тоже другие прежде дышащие поселяются в теле людей, как и сами духи людей стремятся хоть бы куда, хоть в рыбу и в волка, но из обители вечного рая. Кто быстрее стремится туда, те и оттуда первые. Они и там копошатся в невольниках, и тут устилают души пчёл, муравьёв и мышей. Духи достоинства и приличия хотят изродиться людьми. Они и там средь родоначальников и князей, и тут они – старейшины и волхвы. Ровенства нет нигде. Не рожаницы, мать и жена, так устроили, Бог Род так устроил по образу и подобию самого себя, ибо Он – сонм из сонмищей разных духов. И стали люди и твари похожими на себя и на Бога. Как услышано, и кто сказал, неведомо, но ведомо главное: духи, вырвавшись из недр смерти тела, с благодарностью отдают свою половину груза, половину памяти и столько же физической силы; сами имеют лишь половину, для усиления души и возвращения её в жизнь вместе с ослабшим духом. Духи смиренно терпят власть духовных родоначальников во всяких царствах, противятся лишь отдельные особи в новом племени. Бывало, и есть, люди и твари противятся Богу огнием, изворотью и алчностью, и Он, в наказание их, сближает Луну с Землёю, либо ино, и губит всех потопами; ино огнь не потушишь.

Все духи – небесные, все души – земные, и́ные в и́ных мирах. Духи неба могущие, они наши предки, они духи Нави с местом жития райской Слави и Сонца и иных Сонц. Земные души – живых людей и тварей, они плоды Яви богов радости и труда, травы и света, воды и снега, с местом жития царской Прави и Сонца в земном мире. Правь есть воля и вежи, и матица Сына-Деда, Сына Отеча и Сына-Внука, каковые взор не окинет, конь не обскачет и птица не облетит. Они покорны лишь Богу Роду и им же правь охраняется. Духи людские мерещут себе людское тело, имя, дом и погост. Души людские любят телесное от жены и мужа, деторождение, труд, тепло и славу людскую. Духи тварей льнут к людям и служат им, ибо чуют себя прежде теми же. И потворствуют им. Места заменяются. Нас не будет, они будут нами, а мы ими. Однако всё бывает не бесперечь. Родовая память духов всех тварей ищет своих рожаниц и неуклонно находит свои призвания. Духи райской слави и души царской прави – единое правиславие в небе всея Вселенной, ибо живое не может быть без души и вежей, как тоже не может быть дух без живого две вечности и без матицы, ему тягостно и одной. Любомудрые волхвы льстятся верой, что духи отживших родов намекают живым сородичам поступям и деяниям. Верь и ты, примечай наведение на душу и ум. Ведомо тоже, как не все души становятся духами. Хилые души, не возносясь, застревают в гладких местах, на скале, на воде и ещё. Они остаются земными, убогими, скорбными. То домовой, тощие серые призраки и ещё. Они не опасны. Не робясь, чти всех укромно, сам ты будешь в стане единого духовного родоначалия предков, и сам через вечность изновишься душой в земном родоначалии в другом теле, а иные в теле иной породы. Любомудрые волхвы льстятся предположением, что многие знатные духи старых родов не испытывают тяготения для возврата «домой», предпочтя безвозвратную службу богам на том свете. Счастье изродиться человеком. Счастье из счастий изновиться в своём старом роду. Смекай и тут. Людям повод – имя каждому сыну давать от имени духов предков; имя – наследие наше прежде двора и надворья; вечность рода не в теле, а в имени. В имени все люди ровни. А в славе имён ровенства нет. В имени слава – слава и память имени. Слава и память есть след смыслостроения русичей. Жена следует имени мужа. Неси сии вежи без лени и устали! Уставая на этом свету, на том свету не высыпаются. Тут не устанешь и там не отдохнёшь. Живи и радуйся человеком. Долгоденствие украшает равно гибели за Отчину. Конём и птицей успеешь, не ведавши прави.

Завещано тожде бояться лжи и не бояться прави. Три прави к нраву дороже злата и это твое наследие. Сперва храни телесную и душевную чистоту свою, жены своей и чад своих, от них возойдут твои блага и достояния, но более всего для души. Затем косно строжись не возлагать глаза и руки на сестру свою, ибо смертный грех, а в нужде – по седьмому колену. Жену бери ровню. В законный брак входи не по крови родства, а по свежей крови чужого рода; своего же рода в седьмом поколении. Со всею твердею блюди эту правь до кончины живота своего, – кроме жены своей не знай никого, ибо чужим наследием будешь порочен. Невеста лепестом чести, а жена целомудрием крашены Богом; их дары даны к отвращению лукавых помыслов и деяний. Жена обаяние и владение кровного мужа, блюстительница непорочности рода по мужу, ибо от блудного семени быти блудному племени. Муж не строжит, но любит жену и жалеет, любомилует и любоимает, давая ей пить мёду. Жена не боится мужа, а любит его и жалеет, давая себя к любу и к любу, ибо любо поит его сурицей на меду. Муж имение и достояние; жена имение любо, а муж владение любо, любо в лицах – их хлеб и водица; муж мёд, а жена медовуха; жена хоромина, а муж терем; муж и жена в любви да в совете, в прави и в правде всегда с Богом Родом; учи ее благочестию, промыслу, рукоделию и домашнему обиходу, от этого дом твой будет не пуст, а полон, достояние твое не войдет в разорение, а кровными чадами твоими будет умножено. Сноху и невесту в свой род принимай с лепестом чести, из дальнего рода, ибо с целою своё будет целым, с свежею своё будет свежим, а с простодырою в дыру и уйдет. В том же слове прах-осрамитель девства, не стоящий веры. Девица-дочь – судьба, а не дикая птица охотнику и не добыча отроку-недругу; играть с судьбою опаснее огния. И третья правь: хмельного пития, боже Роде, отвергнись, остерегись его, как недуга и скверной болезни, от которых все дурные поступки и зло порождаются, ибо в них заключаются. Не хмель виноватит, а питие.

Ведай это тверже горы: все нави Творца и яви богов есть матица правиславия русов.

Гостей привечай и корми их без корысти хлебом-солью, с соседями и известными живи в дружбе, в выгодном сговоре и взаимной ссуде. Кто обратится к тебе, разбирайся без волокиты. Суди по сути. Не обижай в оплате работников. Подарками не дорожи, а дари за любовь.

Не разживайся лихвой, не бери и не давай, ибо лихва греху честь и его сором. Не корыстным приношением Волхву злата и харча знатен Сын-Дед, Сын Отеч и Сын-Внук, а духовным приношением Богу Роду светлых песен, радостных плясок, мудрых письмен, ясных образов Сонца и Гор, рек и озёр, наших жилищ, рощ и дубрав, самих себя вместе с другими тварями и ещё.

Ни в пиру, ни в досуге, ни в дому, ни в пути, ни в торговле, ни в службе сам никогда не починай брани, от брани уклонись, если кто и облает, ибо добродетель злобу одолевает. С недругом старайся поладить, уступая ему вежеством. Поротившись, не ратятся. Поручившись, не попирают стопами. Врагов избегай согласием и уговором, сочтя лучшим оставить их Богу Роду, не заботься их сокрушением – сокрушая других, сокрушишь и себя.

Берегись неправедности богатства, ибо Бог Род подаёт, он же и отнимает. Предел своего добра равночастием красен, равночастие не искушается златом, серебром и изменой. Сыт будь малым жалованием, а все государево, князево ли, должно быть причитано и разложено в счете.

Не бойся труда, из труда составляются радости и любовь, трудом блага израстают. Не бойся труда всякого, погодного и непогодного, а бойся в труде неумения, особо счетного и ратоборного. Труд – родитель достатка, родительница достатка – земля. Не бойся земли имения, а бойся земли неимения, из земли всё произрастает и к земле тяготеет; землю храни свою, и государеву, и Князеву, ибо будет их земля, и твоя будет. Землей не торгуй, земля – благо общины. Бедному работящему помогай землевладением, бедному лодырю помогай устыжением, ибо фунт аршину не братец.

Старшинить учись в своём доме. Жену, детей и домочадцев учи в воле и в строгости, малых как больших, а больших как малых, жену без детей, детей без людей, а поневоле – и на людях. Учи детей веселию и потехам, затеям, играть песни и плясы с молоденьких ноготков. Сонце тоже играет. Квас, и тот норовит. Игра – другая натура, не играючи, забудешь свой нрав. Игровые стойки в труде и в бездолье. Они движут душу, тело и ум. В труде не плох, на игрищах скоморох. В игре учи узнавать людей, в пути и в беде пригодится. Мерное озорство пользе помощник. Озорство – то игра-красна красных людей. Учи играть, не заигрываясь, всели робость играть на мзду, на случай, на счастье – тут не удаль, не ум, не прибыль; тут сором и погибель. Вели чистоту телесную и душевную блюсти пуще глаза, не вели блудить, разгульно бражничать, красть, в клевету и в ложь не вдаваться. Поучай не завидовать, не наушничать, на чужое не посягать мысленно и деянием; не помнить зла и не гневиться, не осуждать кого без очья явной вины; к старшим по роду быть послушным и покорным, к родне – дружелюбным, к младшим и бедным – приветливым и милостивым; праведную обиду терпеть с благодарностью, как и праведную укоризну; избегать безрассудства и в ответ не мстить; всегда при себе иметь свою особную достойность и приличие.

Не тщись сана мудрого, тщись сана умного, этого хватит; люди увидят и скажут, кто ты. Сыну-деду, сыну-отечу и сыну-внуку по притчу рода родовичам русам не дозволены неправедность и согрешение, от коих происходит неблагополучие, множатся скорбь и страдания. Родитель неправедности и согрешения ты сам и не ищи виноватого в чужом ряду, а ищи в своём роду; это и будет твой ум.

Всякий грех наказуется и влачится тяготами и лишениями. Зло сотворившие в переступлении Языцей – кровосмешение, обман девиц обмороком и насильство над девством, лихва, воровство, разбойство, убиение – грех непрощальный во времени – получай муки вечные на небесах от Бога Рода и муки земные робича и робичины от суда мирского и поношения людские, чтобы с корня не было помыслов к разорению и развращению рода; покусители наказуются, покушенные обеляются после тягот их очищения. Обман, клевета, обида телесная и лесть неубийственная – муки временного страдания от судьи мирского. Бражничество распутное, блудь, неверность жены и мужа, нецелокупность, нечистоплотность, лесть и лукавство, зависть и насмехание – муки душевные от осуда, поношения и охула людского.

Ручения в любви рушатся судом любви и родителей, без осуда людей. Браки рушатся судом мирским, хулой и осудом.

В принуждении к сорому обманом ли, силой ли, хитростью ли – противоборство не хуже срама, ибо за доброе дело и срам хорош; за гиблое дело и сором гибельный. Сотворившие иный грех, благоденствия не наследуют, ибо грех и есть зло, а зло и есть грех, как одно, за это и наказуются судом или осудом, поношением или охулом.

Покаяние и искупление есть спасение души. Искупления полагаются перед Богом Родом и тоже перед людьми в дни Богородия, как тоже и в будни. Молодому не в грех, за что искупляется старый. Кот не за то кается, что мышей во сне видит, но за то, что съел мясо чужое. Думы наказуются Богом Родом, совершения – судом и собором. Убегом в лес не спасают душу, спасают душу прибежищем к покаянию. Покаявшись, будь покаянным.

И сохранит тебя Бог Род, и род твой, и дом твой, и любовь твою, и всё полезное и благое от Бога Рода получишь. И перед людьми честен будешь, и в душе своей свет откроешь, и благоденствием утешишься.

Ныне Языцам – вежам нашим и промыслу доброму ты, причт рода родовичей русов – Сын-Дед, Сын Отеч и Сын-Внук, – научен, владей, верши не свершённое нами, и продолжай их в вечном труде, в вечной радости и в непрерывной любви. Любовь – попечение Бога Рода и твое лицетворение. Всё изменяется, не находя и не теряя в постоянье исхожих крупиц, неизменны лишь Богородие и Любовь. Языцы надоумлены духом прадедов и дедов, предков наших. Языцы есть матица правиславия русов. Сын-Дед, Сын Отеч и Сын-Внук родовичей русов есть Сыне Языцей.

Да будешь ты.

Сыны:

– Корнями мы в святой Руси. Плодами мы в России. В России мы лелеем Русь, чтоб Русью вдохновлять Россию.

Звероиды и Стрибог

Рассказ

Войдя, он остолбенел. В прихожей ему улыбалась Алла. Она была в вольной рубашке из мягкой ткани со вздетыми рукавами, а грудь и живот её были совершенно… телесного цвета. «Шортики» представляли собой две занавесочки-треуголки – одна сзади, другая спереди – всё остальное пространство было опять же телесного цвета. Вплоть до щиколоток, ниже которых были носочки. Она была с пылесосом в руках, тех руках, которые были просунуты в рукава. Прибирала его квартиру.

Ищут душу, а она на виду, в глазах. В её синих она тихая, чистая, русская. А сейчас озорная.

– Ты почему без?… – он не знал, без чего. Лучше бы спросил, почему она здесь. – Ты бы опустила подол. – Где он увидел подол?

– Почему я «без», так это от собственной красоты. Я здесь одна прибираюсь и любуюсь в зеркалах. А тебе нравится смотреть на мои красивые ноги? Я себе очень нравлюсь. Коль прихватил меня – и ты любуйся.

– Что, правда, то правда. Я тебя знаю, а снаружи как следует и не видел. Всё в спешке, всё на бегу. Брось пылесос, потанцуй, я хочу тебя видеть!

– Хо-хо-о… – И она стала импровизировать немой танец, отступая перед ним вглубь второй прихожей и ещё глубже – в гостиную. Немой танец – это танец без музыки, но когда вместо музыки звучит муза тела самого танцующего человека. Алла изгибалась. Она семенила ногами. Она поворачивалась на носочках. Она поводила всеми частями тела, как бы останавливая их на мгновение, чтобы дать рассмотреть их животрепещущую красоту, она подавалась к нему вперёд и вновь отступала, заманивая в некие дебри. Потом она стала решительно наступать на него, а он, не понимая замысла её танца, стал пятиться от её натиска. Она довела его до шкафа. И остановилась в позе гимнастки.

– Ну, как, Люб? Скажи! – Каждая струнка её фигуры просила о том же.

– Сама знаешь. У меня к тебе чувства на грани любви. У меня перед тобой страх, я боюсь любовницу шефа, боюсь ошалеть… Ну, ты красивая. Ну, лихо танцуешь. У тебя и русское, и цыганское… Стоп, стоп! Больше ни пяди. Отступи!.. – он повертел перед её носом пальчиком.

– Хо-хо-о!.. Любан! Спасибо. Переодевайся при мне. Я люблю смотреть, как Женя переодевается. Я люблю его. Отдана ему родной мамочкой. Но если бы можно иметь двух мужей, я бы тебя просила… Я и тебя люблю.

Лучась любовью, она смотрела на него, склонив шейку набок. Он переодевался, не спуская с неё испытующих, а вместе с этим, и жадных глаз.

– Странно. Мне не кажется ложь, или ты так хитра? – говорил он Алле.

– Люб, друзей не обманывают. Я сказала тебе, буду другом, и этому не изменю. Женя знает, я ему рассказала. И знаешь, как он поступил? Он отдал меня…

– То есть?

– Отдал тебе. Перебеситься. Так он сказал: «Ты перебесишься, а Любан из тебя сделает человека». А я подумала, что мы с тобой натитанимся… Только Аллочке не говори, будет скандал. Это между нами.

– Во, попал! Вы все здесь тронутые, и я с вами тронусь. Ты думаешь, я поверю? Если бы шеф так сказал, он бы вытурил тебя из дому, или, в крайнем случае, зная меня, снабдил тебя документиком. Письменным! Вот так! – Он переоделся, взял в руку свой компьютер и хотел идти, но теперь не знал, зачем и в какую сторону.

– Представь себе. Свеженький мандатик. Он так и сказал: «Любан к тебе не притронется пальцем. Возьми удостоверение!» Вот оно. Сегодняшним числом. Он сказал: «У Любана наполовину кровь, а наполовину навозный продукт целомудрия». Хо-хоо… На, читай! Продукт… – она подала ему «корочку» читательского билета или служебного пропуска. Он открыл и увидел фотографию этой самой красавицы, рассматривающей его синим щуром из-под домашней печати шефа. Лаконичный текст был таков: «Удостоверение. Дубинину Любану. Для дисквалификации сомнений». Роспись шефа, печать шефа, сегодняшнее число.

– А что это такое – дисквалификация сомнений? – спросил он, хотя прекрасно всё понял.

– Ну, Люб, мне ли тебе объяснять. Я и то понимаю. Дисквалификация – это лишение квалификации. Если у тебя есть сомнение, ты лиши его квалификации и его не будет… Я правильно понимаю? Хо-хоо… Так что, Любан, начинай из меня человека делать, но имей в виду, что все твои слова будут известны шефу.

– Каким образом?

– Я должна буду перед ним отчитаться. Это была его оговорка…

А сам уже, лицемер, владел её талией. А та, поэзия, обвивалась лозочкой вокруг его рук.

– Или шеф думает, что человека делают сексуально? Неразборчивым сексом?

Алла гладила грудь Любана и говорила:

– Но сначала, как другу, я покажу наконец, нечто что сводит с ума меня, шефа и его дочь, Аллочку.

Алла подвела его к шкафам биллиардного зала. Дверцы купейные, покрытые зеркалами. Алла двинула первую дверцу. Обнаружились соты-ящички, просто ящики и гарнитур медпрепаратов. Обращали внимание большие коробки. Много коробок.

– Вот этот! Чёрный… – Он потянул его сам, ящик был самый большой. Он был тяжёлый. Здесь рядками в строгом складском порядке хранились мешочки, подписанные на латыни. Они были сложены мешок на мешке, как на мельнице, или как заграждение от пуль и осколков снарядов на боевых позициях…

– Что это? – спросил он, почуявши тайну.

– Это наркотики, – грустно сказала Алла.

– Не понял?! – кажется, он воскликнул.

– Это наркотики из тайника моего отца, – пояснила Алла. Он уже понял. Густая бледность покрыла его лицо. Он всегда бледнел, когда испытывал потрясения. Он ожидал, что когда-нибудь он обалдеет по-настоящему. Минута настала. Он обалдел по-настоящему. Он попятился от купе. Достигнув задом бильярдного стола, он оперся на него и тупо смотрел на Аллу. Та между тем не медлила. Она сноровисто откупорила какой-то пузырек и сунула его под нос Любану. Острый запах нашатыря пронзил голову. Алла деловито убрала нашатырный спирт на место. Она говорила:

– Не пугайся, мой Любан! Это моё наследство от папы. И это ещё не всё. Только не падай в обморок, осмотри всё спокойно. Как ты не знал? Ты уже столько живёшь в своей квартире, нами тебе подаренной…

Нашатырь способствовал четкому осознанию открытия. Злодеи! Сволочи! Ну, змея! Они его подвели под тюрьму! Квартира на нём, номера статей обеспечены: хранение, распространение, сбыт, торговля. Это не жалкие порошки в карманах мелких торговцев! И то, там сколько шума и страха. Вот он, шеф! Змей так змей! Ну, ловкач. Он решил поставить его на колени. Или «сиди», или бери Аллочку замуж!

– Но Алла! Как вы могли? Ты же обещала быть моим другом… Ну и змея! А! – Он её ненавидел.

– Хороший ты мой! Люб! Не спеши меня убивать. Осмотри шкафы, ты должен был сделать это сразу. Ты ещё не то увидишь… – лопотала его синеглазая синим же голосом.

– Не шарил. Не моё, не совал носа. Но чувствовал запах ружейного масла. Сегодня хотел посмотреть. И видишь, как. Сама мне всё показала. Да что там «показала», он уже сам раздвигал, выдвигал, открывал. В ящиках, в новеньких кобурах боевые и газовые пистолеты разных систем. Патроны к ним в пачках. Масленки с маслом и щёлочью. Ружприборы. Даже аккуратная ветошь для чистки. Но это цветочки. В отсеках других шкафов, в чехлах были аккуратно сложены, как дрова, автоматы Калашникова и УЗИ, а также ручные противотанковые гранатометы. Патроны к ним и гранаты составлены в цинковых и деревянных ящиках.

Он рванулся к другим шкафам и начал выдёргивать выдвижные ящики. Там были ручные гранаты, мины, запалы, пульты дистанционного управления, тротиловые шашки, пластиды…

Мама родная – арсенал! Тут они его повязали. Он преступник! Весь преступный ассортимент – оружие и наркотики – у него в квартире. И не заявишь. Убьют. Вывод – влачи волю шефа… И эта с ним. Шефа любовница. И его тоже… Почему у него не лопнуло сердце!

– Это не то, за что Женя сидел. Это оружие моего отца. Тоже моё наследство, я несу ответственность за отца. Ты не при чём. Я тебе напишу расписку, что оружие и наркотики – это моё. Не беспокойся! Женя планирует избавиться.

– Давно бы избавились. Если вы хотите избавиться, то следует один раз. – Он уже поверил этой чудной секретарше. – Я бы завтра управился…

– Шеф будет рад. Тебе по силам. Освободи нас…

– Напиши мне приказ! Ты это в силах.

Через минуту Алла подала бумагу. Он прочёл: «Совершенно секретно. Только для ШЕФа. Распоряжение секретаря. Повелеваю Дубинину Любану утопить арсенал и наркотики завтра же! Для обеспечения мероприятия будут выписаны нужные пропуска и фургон. Алла!»

– Хаа! Ну, театр! – он сунул «распоряжение» в лузу, а сам сел за столик. Он кому-то звонил. Он звонил братьям, чтобы завтра утром прибыли к нему на грузовике.

– Вот так-то, Алла!.. Я сам буду руководить. Машина братьев для сопровождения сантехнического фургона. В степи перегрузим… Всё показала или ещё что есть?

– Ещё два ящика… – Она раскрыла дверцы ещё одного шкафа. Там были красивые деревянные шкатулы-сейфики без замков, для ручного пользования. Алла быстро раскрыла некоторые и отступила. Рука её потянулась к нашатырной склянке. Она ожидала очередного побледнения своего кумира. Она знала его негативное отношение к сомнительным деньгам. Но кумир не побледнел, он расхохотался.

– И сколько тут? – спросил он. – Это и есть ваш миллиард?

– Ну, Любан! Это наши карманные деньги. Здесь нет даже двух миллионов. Видишь, один сейф початый. Мы берём, когда надо. И ты бери, сколько надо… Или мы их тоже в сантехнику?…

– Ха-а! Ну, ты щедра! Это оставим в моей квартире. Я вам буду выдавать теперь на мороженое, ну, в кино…

– Любан, гениально! У нас хватает без этого. Это мои деньги. Я имею право их разбазарить. Только одного не могу – сдать их государству. Сразу ведь украдут, правда?… – мыслила Алла так же, как поступала – разумно. Точно так же мыслил и он.

– Это уж точно. Такое время у нас. Честный поступок не совершишь, – согласился он с Аллой.

– Люб, теперь ты мне веришь? – она улыбалась и нежила его синими, чистыми, русскими…

– Я от тебя никак не ожидал подлости, извини, пожалуйста, за «змею»!.. – сказал он.

– Ты не ответил. Ты меня возненавидел? – допытывалась, для него новая, Алла.

* * *

– А я у зеркал хочу. Жене всё некогда. А я хочу, чтоб смотрели на моё тело в тройном изображении: моём, своём и зеркальном… – Она подвела его к створчатому трюмо. Она тотчас их выставила в «моём, своём и зеркальном изображении» и радостно улыбнулась Любану, позволяя радоваться и ему. Зеркало своими тремя полотнами смотрело на них, а они уставились очи в очи. Опять он видел там русскую тихую чистоту. Неведомо, что читала она в очах его. Но как бы вдруг стало ей не до чтения. Едва живое растение природы дубового совершенства соприкоснулось с живым первоисточником счастья, глаза её закатились, скрыв набежавшую вдруг дурноту, не схожую с синью. Так бывает, порой, у кошек, коих жестокие умники опускают в темные погреба и подполья ловить якобы крыс и мышей и держат там долгое время. Вылезет потом бедное животное, а у него на бывших ясных и острых глазах мутная пелена. Столь же долго пелена не проходит. Подивился Любан своему наблюдению и стал присматривать далее. Хотя всё условно. Как присматривать, если у него самого… Оперлась девушка в тумбу трюмо, да и забыла про зеркала, не с её глазами смотреться. Зато он всё видел. В тройном зеркальном и плюс своём виртуальном изображении… Он сообщил ей как верный сообщник:

– Картина чудовищно эротичная! Голова моя кружится, я в безсознании… – Они сразили друг друга цинизмом неукротимых желаний.

Зрелищный эрос всегда потрясающ, и само потрясение тоже зрелищно. Но в то же время дубовое совершенство безо всякого головокружения совместно с дружественным безупречным первоисточником счастья натужно старались добыть как можно больше этого счастья… Что мешает всегда, так это торопливость любви к своему окончанию. Память всегда недовольна и изыскивает способы преодоления торопливости. Любо, жаждущее деяния, дождавшись его, зачем-то стремится его обмануть коварно недостаточной нормой… Зачем? Не затем ли, что не будь этой «нормы», люди только тем бы и «занимались», забыв о хлебе насущном.

Она упоительно шевелилась. Его руки находили то, что искали, её руки ласкали то, что хотели.

* * *

– Я тебе расскажу. Тебе полезны такие истории. Ты мой мыслящий друг. Ну вот… Мы были в чеченском плену. Мой отец якобы сопровождал ценный груз из Чечни. Всё Чечня, всё туда и оттуда. Груз шёл в Сибирь. От Басаева или Салманова. Думаю, для сохрана. По пути он пропал. Отец сообщил о пропаже. Ему было приказано явиться в Чечню вместе с семьей. Он заявился с нами. Ему поверили или сделали вид, что поверили. Но отпустили. Тут же нас схватили другие чеченцы и стали требовать выкуп. Женя сказал, что отец рисковал нами и расплатился за риск собой и женой. Подробности и Женя не знает… Но мы знаем, что груз пропал, но его ищут. Это свидетельства версии.

Три месяца нас держали на цепях в подвале. Свет в фонаре, когда к нам приходили. Уходя, уносили фонарь со светом. Над нами издевались звери. Требовали выкупа. Мой отец был не беден, но звери об этом не знали. Его били, но он терпел пытки. Маму насиловали на наших глазах. Всегда по очереди или сразу втроём. Папа отомстил бы им непременно, но они с мамой погибли в день освобождения. Отец сказал зверям: «Тронете дочку, не получите ни рубля. Мы покончим самоубийством». Меня не тронули. А маму каждый день. Даже цепь с ноги не снимали. Мама кусала их, а они смеялись и делали… Трое одну. Каждый день. Бедный папа! Как у него не лопнуло сердце. Говорят, даже у мужчин-приматов лопается сердце, когда они видят через решётку совокупление его самки с другим самцом. А здесь не через решётку, они задевали папу телами… Я зажмуривала глаза. При фонаре было плохо видно, но всё равно, я всё видела. Наконец звероиды принесли «сотовый» и с отца сняли наручники. Он позвонил другу. Тот принял условие и место освобождения. Ему назвали Кизляр. Другом был шеф. Нас привезли к нему, и он отдал им деньги. Мы уехали, но недалеко. Мы на радостях были в одной машине. Нас сбил стороживший самосвал. В живых остались шеф и я. Папа успел назвать шефу место тайника. Мама успела попросить шефа взять меня в жены. Шеф к тому времени был вдовцом. Он поклялся. Меня не успели спросить, папа и мама в мучениях умерли. Шеф был тоже небедным. Он подружился с отцом в тюрьме…

Моё имя не Алла, а Таня. Алла для Аллочки, шеф придумал для привыкания. Женя меня обожает. Скоро мы женимся. Он не знает мою болезнь. Я скрываю. Это синдром. Дикий сидром. Говорю тебе первому. Как другу. Мои слова никто не услышит, если их не повторишь ты сам. Мне надо сказать, чтобы освободиться. Поможет, не знаю. Перед моими глазами повторяются сцены надругательства звероидов над мамой. Долгое время я содрогалась при возникновении этих сцен. А потом я стала привыкать к этим сценам и старалась сама вызвать их в памяти. Ужас в том, что я стала испытывать желание самой испробовать групповое насилие звероидов… Мне хочется долго и много… Женя, не зная, точно назвал: я бешусь, это болезнь… Порой мне кажется, мама кусала их от болезненного нежеланного сладострастия. Почему бы тогда им смеяться? Они чувствовали это и наслаждались этим…

Алла, ставшая Таней, умолкла, а через мгновение она зарыдала. Слёзы крупно текли по её щекам. Это была жуткая исповедь. Любан при всём своём романтическом воображении никогда бы не смог подумать, какие страдания перенесла эта цветущая девушка. Он был потрясен. Её надо лечить.

Мало-помалу девушка успокоилась. Видимо, и душа её, сосредоточенная в синих глазах, нашла частичное очищение в тех горько-солёных слезах. В ней очнулся синдром, и он, синдром, будто бы тоже озверел. На глаза наплыла мутная пелена, и они закатились. Она металась, словно желала разорвать в клочья свой безукоризненный первоисточник. Словно свидетельствуя о намерении наказать звероидов, чудовищное отродье наполнилось соком дуба, а природа девушки судорожно покорилась его гнусной власти… Он любил её в ту минуту так глубоко, что понял болезненное состояние её тела. Он врачевал её.

– Не спеши, моя милая, не дёргайся, здесь нет зверей, у тебя есть время, владей непрерывностью со здоровым вкусом… Ты поняла меня? – Она опасно целовала его губы. После таких поцелуев сказка обычно кончается. Но он обязал свою волю выдержать марафон. Он лечит её, как друга. Он лечит её, как свою любовницу. Шеф надеется, что он вылечит. Вылечить человека, по шефу, значит, сделать его человеком.

– Поняла…

Не сразу он догадался, к чему она сказала. Она отвечала на его глупый вопрос. Задав себе цель, он прибег к своим средствам. Средства заключались в том, что он умел заставлять свою чувственность отключаться от любодеяния. Он стал размышлять обо всём на свете, сублимируясь в абстракции. Вначале он усмехнулся: впервые свою способность он применял по медицинскому назначению…

… Она ему сразу не стала чужой. С первого взгляда в приёмной, когда он пришёл за работой, он нахально подумал: «Вот бы какую!» Потом он называл её породистой теличкой и классной девочкой. Потом шеф всё время старался подсунуть ему свою любовницу. Однажды, тоже с подставы шефа, было безумие на дорогой шубе. Оказывается, безумие было у этой девушки, а он обезумел от неё. Опять подтвердилась русская мудрость. Он поэтизировал её тихой, чистой, русской красавицей. Она оказалась тихим омутом, перенаселенным чертями. В омуте оказалась болезнь. Приобретенное бешенство плоти. На глазах мужа и дочери, втроём, по очереди или одновременно. Звери. Звери лесные и горные. Звероиды. Даже цепь не снимали с ноги. Звероидный мазохизм. Бандитский мазохизм. Мать кусала их от насильственного сладострастия. Иначе, по Тане, почему бы они смеялись? Подонки. На глазах у мужа и дочери. Даже приматы-самцы не выдерживают испытание, их сердце поражает инфаркт. Они чувствовали её сладострастие. Неужели бывает? Надо спросить у врачей. Отец обязательно отомстил бы. Наверное, месть на совести шефа. Он взял у того арсенал, а у его жены он взял дочь. Он обязан отомстить. О-хо-хо! Кому мстить в нашей России? Звероидов становится всё больше и больше. Шеф не пойдёт. Месть исключается. Звероидам смерть бы звероидов. Но и он не будет помогать шефу в его отмщении. Он будет врачевать Таню… Какое-то созвучие происходило меж ними; силясь в догадке, он не улавливал его.

Таня периодически вздрагивала, вскрикивала, взвизгивала, глухо мычала. Это нормально. Обычно мычат на здоровье…

– Не спеши! У тебя не отнимают. Тебя не гонят. Это любовь. В любви разумное наслаждение. Открой глаза. Смотри на меня. Не стыдись. Всё пройдет. Я тебя излечу. Поняла?

– Поняла… – Она открыла глаза и вновь их закрыла. В глазах были жадные мутные черти. Хитрый шеф додумался до болезни, а сам излечить не мог. Кишка тонка. Послал к нему… Значит, сильно надо любить, чтобы любовь свою подставить оздоровляющему гувернёру. Он оздоровит его Таню. За одни синие глазки. Таких синих нет ни у кого, только у мультиков, и у неё… Да, глаза! Что же глаза? Глаза – душа или её обитель? Не однозначно. Глаза в глаза – любодеяние на небесах; зажмуркой могут неумелые неофиты. Он обязательно научит свою невесту любить его с открытыми глазами. Душа может смотреть зверем, бесом. Но это видимость. В душе не бывает бесов. Бесов нет. В душе гнездятся нечистые духи. Это-то и выглядывает мутно и злобно. Мутная злоба – фотография звероидов. Насадив в души людей злых нечистых духов, додумались изгонять из них бесов. И много веков преуспевали… Изгоняя бесов, калечили душу и убивали тело. Бесы есть злобные духи, бесами стали люди-звероиды, народные образы стали монстрами жизни. В Таню проникли те самые духи. Они осквернили Танину душу. Этих духов надо изгнать силой добра? Вряд ли можно. Но у него нет иного. Слава Дубине! Дед мой могучий! Помоги мне справиться с нечистью в Танином теле! Дай мне силы справиться с ними!..

– Хорошо, хорошо, вот так, спокойнее, мёд едят малыми дозами, всё пройдет, но надо однажды пресытиться до одурения и всё войдет в норму… – говорил он с уверенностью, словно он был психотерапевтом или сексопатологом. И поглаживал её волосы и другие места…

– С первого раза не очунеешь, устроим ещё сеансик, двух-трёх сеансов будет тебе за глаза, моя девочка. Клин клиньями выбивают, выбьем и твой. Очунеешь да очунеешь… Ну вот, молодчина, бесись, бесись… Терпи, терпи, терпи…

Сколько же она будет?!. Себе во вред он терпел. Он терпел ей на пользу.

– Я отдохну…

Наконец-то! Он повернул планету Земля вокруг оси и попросил: – Взлет!.. И глаза!

Она поняла. Она всё понимает. Самые понятливые женщины – секретари. Она вскинула крылья к самому солнцу, а он, напротив, не мешкал с проходом в нижнюю мантию…

– Глаза, глаза! Смотри мне в глаза! – а сам врубился буром во внутреннее ядро земли, и, видимо, пробурил его, как яйцо, потому что природа планеты закричала дурным голосом. Но он не сомневался в своей люботе, он сделал, как любит природа. Он знал, и пусть теперь знает и каждый, что и дурной голос природы может быть вестником здравого смысла. Жаль, что он, немного разбираясь в душах, не разбирался в природных катаклизмах. По всей вероятности, это был какой-то каскад толчков земных недр, разрядов или одно непрерывное землетрясение. Природа хотела долго и много, она получила всё, что хотела и проявилась так, как хотела.

– Глаза! Я кому говорю! Глаза! Ну, вот, наконец-то. Глаза просияли… Вся дурь на сегодня повыскочила, это точно. Сейчас тебе будет легко и многорадостно.

Таня станет ему предана теперь в той самой мере, в какой люди начинают состоять из одной только преданности. Все женщины, которые были с ним когда-либо в горячке, преданы ему и поныне, не во плоти, так в памяти. Таня верила ему, и она теперь знала, что он обладает врачующей силой.

* * *

Таня ждала его, как наркоманка. Она его дождалась. Она даже не спросила, утопил ли он арсенал в море или в океане. Она ему верила. Вернулся, значит, порядок. Ею обуревали страсти, характерные для синдрома. Она, по воле обстоятельств, приобрела комплекс нимфомании. Но этот комплекс имел локальный характер. Она терзала одного любовника. Затворнический образ жизни и установки шефа не позволяли ей развернуться. По этой причине нельзя, например, было пасть на охрану. Возможно, здесь были нравственные соображения. Как бы то ни было, она отличалась от других нимфоманок. Другие женщины, страдая бешенством отпущенной страсти, находят всё новых партнёров и вместе с ними находят всё новые разочарования. Никто из партнёров не выдерживает их сексуального марафона.

А Любан имел теперь счастье познать свои эротические границы. Ему хватило ума сообразить, почему шеф доверил свою любовницу доверенному гувернёру. Шеф был рад скрыться от своей наперсницы в любую командировку, лишь бы отдохнуть и восстановить силы. Но Любая пошёл дальше. Будучи человеком сильным, не страшившимся истощений, он, проникшись пониманием беды, пережитой девушкой, сделал вывод, что болезнь Тани не что иное, как эротическая психогения, возникшая в виде реакции на садомазохизм звероидов, пережитую ею в чеченском плену. Её сексуальный невроз выражен, думал он, в специфическом реактивном состоянии приобретенной половой несдержанности. Может быть, и шеф пришел к тем же выводам: она распалялась больше всего не от недостатка удовлетворения, а от скорого утомления Жени. Её это разочаровывало… Он уступал Любану, поэтому он не мог поступить так, как решил поступить Любан. Не уклоняться, а самому изнурить её и вызвать у самой больной истощённое отвращение к интенсивному эросу, а потом научить её нормальному любодеянию. То есть, он как бы решил доказать всем и себе, что можно одержать победу при наличии наследственных данных, доставшихся ему от первопредка Дубини. Таким образом, он не только поставил диагноз, но и приступил к врачеванию, призывая на помощь себе и народный принцип вышибания клина клином. Она и с ним проявила капризность. Но её привычное ожидание слабости наскочило на дуб. Как помощь себе, он использовал представления древних о душе-ветре. Душа их прослеживает связь с понятиями дуть, ветер, дуновение, дыхание, дух. Ветрам приписывается живительная сила души. Обладающим, кроме всего, большой энергетикой. Способным изменять свои направления и напряжения… И в резерве у ветра были многие варианты: верховой и порывистый, лобовой и встречный, ровный или кривой и много других, не считая главных сил резерва – бури и урагана… И ещё потому, что от ветреной девки ветролом остается. И ещё потому, что на ветру хорошо ловятся блохи, на ветру они смирные. И ещё потому, что ветер шапку сбивает, шубу снимает, а что остается – само отлетает-слетает, а дурь – вылетает.

Схватка нездоровой стихии и уравновешенной мощи с возвращением Любана немедленно возобновилась. И начался ветерок исподволь, шаткий и низовой, но с тёплой стороны. Уже этого ветерка хватило на то, чтобы от эротической психогении валил пар, и она обливалась потом. Тогда ветер стал прохлаждающим, голомянистым. Он остужал нахрапистый марафон и рыхлил зыбь покачнем-колышнем и мог успокаивать панику. Но как только ехидна голода поднимала голову, крутой порыв сшибал не только шапку, но и вытрясал надежды. Укрощение строптивости завершалось валким нагоном, и тогда потрясение было великое. Продольные струи вынизывали всё нутро, которое отчаянно навязывало ветру свою сексуальную волю.

Ветер-ветер, Стрибог! Ты родился из дыхания бога Рода. Не посрами своих сыновей и внуков: Посвиста, Подагу, Погоду, Сиверко, Полуденника, Полуночника, Суходушного. Они леса сушили, крошили тёмные леса, бороздили зелёные травы, быстрые реки. Иссуши, искруши, выбеси, мою синеглазую Танечку!..

И это был не какой-то там sex без оргазма, виртуальный или попыхной трах, тантрический или сантрический, свингерский или со сфистингом и не какие-то другие экзотические виды эротики, нет – это было самое обыкновенное физическое любо, неукротимое и нерукотворное, люботворное, то есть творимое органом сердца. Но оно было лечебным…

Ветер ветром, а время было. Он добился больших достижений в сфере попутных мыслей, как правило, игровых, смешных, ироничных. В данное время его забавляла мысль о назначении люболечения. Он долго осмысливал то обстоятельство, что это единственное в своём роде лечение, не описанное в научной литературе при наличии армий мастеров сексуальных «занятий». Так и доведётся однажды узнать, что он – «отец» нового направления в медицине.

Ему хотелось сразу дать верную дефиницию. Сколько он не перебирал, лучше сказанного не получалось и он окончательно остановился на определении «люболечение». Люболечение – это название может стать вполне уместным, оно возвеличит полузабытое прекрасное русское слово «любо». Любо, соединённое с терапией, сначала коробит, но, не беда, привыкнут, а когда привыкнут, будут восхищаться изяществом неологизма и уровнем тождества, казалось бы, в несовмещаемых категориях. Он стал побаиваться лишь одного. Как бы любители плагиата не присвоили его метод и название метода, что нередко случается в наше время, когда там и сям употребляются образы без оглядки на авторов всех веков и без их ведома, и без ссылок на них.

Углубляя и расширяя популярность своего метода люболечения в медицине в процессе ветрогона, он уточнил его суть. Она состояла, по его мнению, в сочетании проникновения к земному ядру в течение относительно длинного времени, с использованием самых элементарных достижений рациональной психотерапии, опирающейся на внушение добрым словом.

Отданная перебеситься, Таня успешно проходила первые сеансы люболечения. С понятием «перебеситься», являющимся исконно народным, но своевременно употреблённым шефом в нужный период, связана сама идея люболечения.

«Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч…»

Такова цепь нового метода терапии. Кому сразу становится ясен сей метод, кому, как всегда, всё ясно, он бы не советовал торопиться с выводами. Финал нового направления до конца не разработан самим автором люболечения и ему самому ещё предстоит узнать результаты в конце лечения, или даже позднее. Но он готов поручиться, что метод абсолютно безвреден. И что лечение опирается, если буквально, не на бешеных звероидов, не на мести к ним, а на резервах добра и любви. Люболечение патологических больных не проводилось, почему он и не предлагает никаких рекомендаций… А то начнут исследовать эксперимент всякие доморощенные…

«Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя; то как зверь она завоет, то заплачет, как дитя…»

– О, Любан! Ты меня истерзал, я измучена! Ты бы не мог поменьше?…

Что значит «поменьше» в люболечении? Понятие неопределённое.

Связались с Любаном, терпите, как терпит он своё обязательство себе во вред. Чтобы было о чём перед шефом отчитаться, согласно его оговоркам…

Он умрёт вместе с ней, но сделает из неё человека, верной морали и мерам. Потому что такие, как Любан, – редкость, родовая кровь целомудрия, а навозный продукт в голове шефа. На каждом шагу они не встречаются и могут не встретиться за всю жизнь. Он резерв природы, которым воспользовался хитроумный шеф.

Он снова чувствовал некое созвучие между ветром и Таней и снова силился догадаться – слова ему не давались, а он был уверен, что дело в каких-то нужных словах… Может быть, в словах была оценка его люболечения? Видимо, он нуждался в ней, чтобы его самого не зачислили в стаю звероидов. Кроме прапращура Дубини и Стрибога, у него защитников нет.

– Люб, я устала…

– Смотри на меня!.. Ещё немного. Извини, ещё чуть-чуть… Потерпи…

– Хорошо, хорошо, я терплю…

«Не ветры осыпают пущи, не листопад златит холмы. Душа, проникши в темень гущи, снимает силу вредной тьмы…»

– Поменьше ты будешь с шефом. Ещё потерпи, моя милая…

– Я потерплю. С титаном терпеть так хорошо…

«А за окном протяжный ветр рыдает, как будто чуя близость бесов похорон…»

Таня излечима, она не алкашка и не наркоманка. Пусть пока чувствует вкус ветра в разносе, сладость износа… Но он хотел бы успокоить последователей люболечения, разных маноменов и мановуменш. Виагра здесь не поможет. И женский «неограниченный» люборесурс всего лишь фэнтези. Научившись предвосхищать женское торжество, он улучил момент и силой бури вдунул в природу всю свою душу, и другая душа болезненно содрогнулась, и болезнь отступила. И тогда Любан освободил природу от бремени силы ветра. Настала тихая тёплая погода, предвещающая норму, меру и нравственность. Забываясь в минутной прострации, он увидел синее небо в глазах бывшей нимфоманки. Рыдая всухую, она благодарно простерлась на титане и неразборчиво его целовала…

Прошла-таки муть с очей Тани. Три дня потребовалось для люболечения. Время, отведённое им для этой цели, сделало своё дело. Смерть крадётся за следом звероидов.

Путин

Рассказ

В Горынях все юноши и девушки имеют замечательную возможность найти свою формулу и заполнить её своей личностью. Юноши допризывного возраста, как правило, заканчивают высшие учебные заведения. А девушки не отстают от них и к своему замужеству тоже имеют дипломы о высшем образовании. Оба пола к 25 годам имеют уже дипломы кандидатов наук. Тому способствуют школы селения, которым уделяется первое внимание всего селения. В сущности, здесь процветает власть школы, а воспитатели и учителя в Горынях стоят на первом месте социальной лестницы. Но не эти показатели, значительные для любого молодого человека в России, определяют их личностные сущности.

К десяти годам Милан, по кличке Князь, настолько развился и вырос, что удивлял своих воспитателей способностью излагать ответы и формулировать свои цели. При этом он копировал деда-внука, злоупотребляющего словом «так». Однажды Елена Ивановна и Григорий Иванович пожелали беседовать с Князем по душам.

– Милан, нам интересно, сложились ли у тебя какие-то идеалы? Кумиры? – так задала вопросы Елена Ивановна.

– Так. Разумеется. Идеалом, по словам Пушкина, может на время стать «хозяйка да щей горшок». Вас какие интересуют идеалы – политические, военные, гражданские? – спросил в свою очередь Милан.

– Между ними есть разница? – уточнил Григорий Иванович.

– Несомненно, так. Но сначала я бы уточнил то, что идеалы тесно связаны с интересами, с эпохой, с обстоятельствами, с моралью. Я усматриваю идеалы не столько в совершенстве, или в красоте, или в смыслостроении, как в нашем селении. Меня занимает больше всего высшее решение в ответственной обстановке. Идеалы командира заключаются в решении уничтожить как можно большее число живой силы противника, определяемое необходимостью победы данного боя, в данную эпоху, в интересах определённой группы людей (царя, князя, командира) или класса в объёме своих служебных полномочий. В настоящее время мусолят дело полковника Буданова. Во время боёв его танковый полк в интересах России уничтожал огнём живую силу противника, не разбирая мирного населения, попавшего под гусеницы танков. И его никто не упрекнул за это. Но стоило ему превысить свои полномочия вне боя и убить чеченскую девушку, пусть даже снайпера врага, – это подпало под статьи уголовного кодекса. И героя-полковника не пощадили, предав суду. И нет надежды, что не будет ответной пули. Вот и переплелось: и идеалы, и интересы, и время, и эпоха, и мораль. Политические идеалы серьёзнее. Политик в своих идеалах руководствуется интересами государства, конкретных людей, групп или классов, опять-таки в данное время данной эпохи в объёме предоставленных ему прав. Если для этих интересов нужно пожертвовать армией или частью своей территории, то политик выберет это решение. Если ему в тех же интересах потребуется уничтожить или депортировать часть какого-то населения, то он и это сделает, не страдая моралью. История изобилует этими примерами, далёкими от гуманизма. И мы знаем, что кроме стрекулистов, никто не льёт слёз по числу убиенных Наполеоном или Кутузовым. Гражданские идеалы размыты, как медузы. Они страдают мягкотелостью гуманизма. Им важно сохранить жизнь отдельного человека, невзирая на цену вопроса. Для них ценна жизнь алкаша, наркомана, убийцы, насильника. Вместо того, чтобы уничтожить растлителя-педофила, ему назначают щадящие сроки, а потом амнистируют. Также и в отношении убийц и террористов. Люди, принимающие великие решения, сами становятся идеалами. Идеалы, как и души, и как красота, и как любовь, бессмертны. Мои идеалы жёсткие, политические и военные. Я не стану глотать слюни, когда в моих законных полномочиях возникнет необходимость ответственного решения. Вас удовлетворяют мои идеалы? – лукаво спросил Милан своих кураторов.

– Меня вполне, – согласился Григорий Иванович.

– Я была бы гуманнее, – сомневалась Елена Ивановна. – А как насчёт кумиров?

Князь, этот развитой, как и все дети селения, ответил своим воспитателям и на этот вопрос, и на другие.

Князь подрастал, подрастали и другие дети, которым в ближайшем будущем придётся схватиться на местных выборах.

Князю психологическим опытом отца, дяди и деда стали развивать экстрасенсорики ясновидения и яснознания. Ему давали домашние уроки. Прежде всего, его научили пользоваться родовым даром собственных глаз. И это был настоящий дар, общий и наследственный у мужского и, частично, у женского пола. Глаза. Глаза определяли портрет всех Горыниных. Хотя портрет – не лицо, а лицо – не личность, тем не менее. У Князя были такие же глаза, как у отца и как у деда-ВНУКА. Точно такие же глаза шли по двоюродной линии всех Горыниных – глаза очень похожи. У молоденьких сыновей жёсткого выражения глаз ещё не могло получаться. Они сканировали верхушки. Но у оформившихся молодых людей к двадцатилетнему возрасту глаз крепчал, матерел и приобретал силу манипуляции. То был налёт серых соколиных глаз, которые как бы вцеплялись в твоё лицо когтями, а ты физически ощущал боль от них, но в это мгновение когти разжимались, иллюзия боли отпускала тебя, и взамен действовал лучезарный ласковый глаз, источающий любовь, доброту и дружбу. Вот этому взгляду учили Князя. С его помощью можно входить в энергомир соответствующего лица, поскольку в мгновение паники это лицо пропускало в себя, меняя свою ментальность. Потом «лицо» оправлялось от смущения, но уже поздно, психика подспудно покорена новоявленным господином. А то, что было вначале, называлось фиксацией и отключением. Как и на всяких уроках, отец, мать, дед производили нужные корректировки, то есть учили и ещё раз учили пользоваться властью мимики своих глаз для проникновения в душу. Большие молоденькие соколиные глазки учились с разбегу (с налёта) сминать волю чужого лица, а потом выводить его в добрый мир ласковым тоном дружеского выражения. Если, конечно, требовался именно этот мягкий случай воздействия. В крутых случаях когти соколов не отпускали чужое лицо, пока оно не застонет от боли. Он и теперь, нет-нет да пробовал свой молоденький соколиный глазок на каких-нибудь сереньких глазках девчонки. У той замирала душа, и она уже всю жизнь ждала повторения этого взгляда. Сам же Милан смущался видеть в девочке её покорность, особенно обнажённое в ней, беззащитное. Он был ещё далёк от понимания того, что самой мощной защитой женщины служит её обнажённость, перед которой беззащитен уже мужчина. Вот такой наукой овладевал юный мальчик в отличие от своих сверстников, у которых подобного дара не было от природы. Не от соколиных ли глаз Милана получил своё название школьный журнал «Соколята»? Не от Милана, так от другого Горынина. Но до владения ясновидением и яснознанием Милан-Князь пока не дошёл, ему ещё предстояло усвоить множество новых уроков. Сам же он не верил в то, что можно вообще что-то увидеть заранее. Будь наоборот, не требовались бы разведки. Всё видели бы на расстоянии. Насколько известно, и «третий глаз» не помог тибетским ламам выведывать политические секреты больших китайцев. Несмотря на подростковый период, Князь понимал, что весь секрет яснознания кроется в мощной способности интуиции. Чем выше биоэнергетика человека, тем мощнее интуиция. Сам он, предчувствуя свою особую роль в судьбе селения, пытался чаще и чаще понимать интуицию в мгновение ока. Больше короткого времени интуиция не задерживается. Он продлевал её, посещая Храм Богов. Там интуиция ослепляла его, и там он учился запоминать всё о себе и всё – в себе. Сам Милан-Князь знал с десяток определений интуиции, но, после посещения Храма он с наибольшей чёткостью понимал её как неожиданно яркое освещение того, что в данный момент обдумывалось или хотелось. Иначе говоря, – это было озарение необходимого предмета, о котором имелись лишь какие-то книжные или иные представления общего характера. «Предмет» освещался внутренним светом и горел всего ничего, несколько секунд или меньше, сколько его удерживали насильной памятью. Истинное знание, считал Князь, состоит в схватывании тех мгновений озарения и занесении их на «холст» памяти. Буквально на холст или на любую бумажку, пусть хоть клочок. Затем они уже по-новому запоминаются и становятся достоверным знанием. Так у него происходило в мозгу, так он записывал мгновения, и так он понимал потом этот мир, состоящий из огоньков памяти. Огоньки аккуратно раскинуты по массивному складилищу научной информации его ума. И подсвечивают его знания. Так что и прост был мальчик Милан, и очень непрост был мальчик Князь… Приятно одно, что дурному детей не учили, и сами они уроков зла в последующем никому не преподавали.

Период завершения воспитания юного поколения горыничей пришёлся на последнее десятилетие XX века, когда сверстникам Князя и ему самому исполнилось по 15 лет, и дело пошло к выборам… В это же время началась самая драматическая часть российской истории. Ребята буквально бесились от ненависти к ельцинизму и могильщикам СССР – Горбачёву и Ельцину. Они полагали, что даже Батый принёс меньше зла Руси, чем Ельцин принёс зла России. Огнём юношеской критики они в «Соколятах» уничтожали Чубайса, Немцова, Гайдара и других «харизматиков», выкормивших гигантского спрута, пожирающего недра и души России. И эти политические плутохарки разрабатывали всё новые и новые программы размножения спрута. Даже юноши понимали, что это и есть враги России, действующие под руководством США. Впоследствии эти истины подтвердились фактами. Страницы «Соколят» увеличились, авторами стали почти все горыничи младшие. А редактором журнала Советом пионерской дружины был избран Милан-князь. (В Горынях сохранены пионерия и комсомол, но здесь никогда не было парторганизации.) А потом на подобном посту в вузе он сменит редактора вузовских «Соколов». Но ребята не забывали, что придёт время высказываться по своим предвыборным программам. Князю и его товарищам не довелось изучать марксистско-ленинскую философию по учебным программам. Было бы затруднительным определить тип их философского мышления на основании прочитанной ими западной или восточной литературы или основ общей политологии. Были ли ребята идеалистами, материалистами, дуалистами или ещё какими-нибудь «истами», сказать затруднительно. В зависимости от времени суток они вообще могли быть кем угодно, подчиняясь красивой мысли, пришедшей в их головы. Может быть, поэтому в юности вообще никакой философии быть не может, исходя из отсутствия мировоззренческого опыта; могут быть лишь яркие позиции по отдельным проблемам. А философия, как известно, это глубокое системное научное мировоззрение, складывающееся к зрелому возрасту. Некоторые великие философы, как например, китайский Конфуций, начали складываться как мыслители к 60 годам своей жизни. Поэтому «законченными» философами ребятам ещё предстояло быть.

Самым большим делом селения Горыней считается смена элит через каждые 50 лет. Ибо со сменой старого Внука уходила в историю вся элита его чиновников. Из числа победителей отбирали на чиновные должности: председателя Совета, казначея селения, директоров школ, детских воспитателей, учителей, главврача, начальников почты, директоров коммунальных служб, заведующих библиотекой и так далее. На любые знатные должности – только из числа молодёжи, прошедшей голосование. Их формировал Совет селения (администрация), который сам формировался Внуком из желающих работать на этом поприще. Баллотироваться на это место записывались многие претенденты. В свою очередь, на место Внука баллотировались десятки достойнейших молодых людей. Сказать по правде, не всегда назначение на должность укладывалось в какой-то условленный срок. Могло так казаться, что однажды выбранный на должность претендент мог всю жизнь мучиться как на каторге, потому что характер должности в действительности не совпал с характером человека. Тут и вступало гибкое правило. Человек, вступивший в должность и почувствовавший вкус к её содержанию, должен достичь здесь совершенства. Для достижения совершенства отводится срок, равный четырём-пяти годам. Через четыре-пять лет или оставайся на своём посту, или подавай заявку на переизбрание на другой пост путём ротационных выборов, устраиваемых во время общероссийских местных выборов. Элита же меняется на выборах. Иногда устраивали внутренний конкурс, но тоже путём довыборов. Стимулы? Ещё какие. Все результаты победителей подшиваются в Храме Богов в делах победителей. Там ведётся Книга Памяти Горыней и Книги Памяти рода. В Книги вписываются имена победителей на всяких выборах. Имя, записанное в Книгу памяти Горыней, имеет право быть занесённым в Книгу Памяти рода. От Книги Гиннеса Книги Памяти отличаются тем, что в них записываются существенно полезные деяния, а не те, кто дальше плюнет или кто больше проглотит еды определённого вида, хотя бы пельменей или блинов.

Итак, один раз в 50 лет в Горынях производятся Выборы Внука. Внук правит 50 лет, начиная от 25-летнего возраста. В выборах принимает участие всё население Горыней. Это бывает событием из событий для каждого рода селения. Все знают начало очередной предвыборной кампании за 40 лет вперёд. Вся политика родов строится, выстраивается и подстраивается под это событие. За 10 лет до выборов каждый род имеет право подать заявку на своего претендента-кандидата. Кандидатами могут стать юноши и девушки, которым через 10 лет исполнится 25 лет. Могут быть небольшие отступления по возрасту. То есть кандидатами могут стать и 16-17-летние юноши и девушки, ибо трудно, практически невозможно подравнять всех кандидатов к строгому возрасту 15 лет. Этого отступления не может быть лишь у правящего рода Горыниных. Здесь кандидата всегда выставляли в 15 лет, чтобы он мог заступить на пост строго в 25 лет. Летоисчисление, то есть история Горыней, строится по датам смены Внука, по два раза в столетие. Так им удобно вести родословную и свою историю, чтобы не путаться. Остальные горыничи следуют тому же правилу, с той разницей, что у них не всегда получается тютелька в тютельку, как у Горыней.

Не хочешь, не участвуй, наблюдай и соси лапу. Но лапу никто не сосал. Энтузиазм предвыборной кампании поглощал абсолютно всех, без исключения. Каждая молодая семья планировала рождение детей под будущую кампанию. Надо было всё подсчитать. Когда жениться сыну и когда выходить замуж дочери. С учётом того, что в этот период дочь обязательно выходила замуж и рожала детей, зачав их в определённую ночь. Этот естественный процесс никто не отменял, ибо отменить никто не мог, и никто на него не замахивался. Забот хватало с теми, кто был готов выступить, кого могли выставить претендентом. Претендентов оказывалось подворно, по числу дворов-родов и родов-дворов. Размах необычайный. В Горынях на эти цели не тратилось ни гроша. Всё шло в рамках исторически заведённых традиций и правил. Расходы ложились на сами роды-дворы. И они расходами не озабочивались. У них было, на что готовить дочь и сына на выборы. Начиная с 15 лет, ребята были обязаны: высказать некоторый политический прогноз по России или иной важной теме. Этим разом стояла задача предугадать – кто будет править и как править в России ко дню российских выборов. Все прогнозы, даже нелепые, записывались комиссией. Чтобы потом сравнить и выбрать. Девушки не освобождались от этого требования. Хочешь править, докажи, что можешь править. Девушки освобождались лишь от второго условия выборов.

Его заменяло рождение трёх детей. Точно так же, если не в большей степени, касалась их и поэзия. Насквозь трогательная, удивительная цельность лирики, то есть наиболее возвышенная часть поэзии, дышащая возвышенной грудью юной поэтессы. Чистую и чувственную поэзию юности никто не облапает, а на возвышенную грудь поэтессы рук охотников в Горынях не бывает. Но не только лирикой сильны поэтессы. Поэтам быть посредственными во всех жанрах поэзии не позволяют ни боги, ни люди, ни книжные магазины. Девушки об этом прекрасно осведомлены. Но поэзия девушек – это третье условие Выборов.

Вторым условием для юношей был сущий пустяк – необходимость поразить дикое животное или мишень стрелой из лука. Проводились соревнования в помощь. 15 лет – на 10 метров, далее по годам – на 15, 25, 50, 75, 100 метров. Практически 10 метров никто не рассматривал как дистанцию. Сами шутят, что они рождаются со стрелой и с луком в руках. Сызмальства они бьют на 25 и более метров. Если победителей на последней дистанции оказывается несколько человек, то им увеличивается расстояние до 100 метров. Если и на этой дистанции оказывается более одного, им больше не увеличивают дистанцию. Выбор принадлежит избирателям. Заменить это условие откупом или залогом не представлялось возможным, ибо стрелковый спорт из лука был доминирующим видом спорта для мужчин – горыничей. В этом состоял образ их жизни, идущий из древности.

Третьим условием претендентам служит сочинение стихов по любому случаю, но, главным образом, социальной направленности, отражающей какую-то общественную проблему. Хотя учитывалась собственно поэтическая душа, то есть насколько стихи были поэзией, но вторым слагаемым было, как сказано, отображение вопросов жизни. Горыничи считали, что это было правильным. Ибо в новой России конца XX и начала XXI веков, полагали они, царила самая оголтелая попса, которая «отображала» всё что угодно, но только не социальную реальность. Тут другой вопрос. Почему к молодым людям выставлялось именно это требование? Объяснение горыничей было столько же романтическим, столько и рассудительным. Молодые люди этой поры, от 15 до 25 лет, преисполнены чувственными вожделениями, любовью, мечтой, поэзией жизни и счастьем. Всё это, в основном, ложится в стихи. Но равно дозволялись рассказы, пьесы, эссе, повести и, конечно, роман, если хватит ума и таланта. И хватало. К 25 годам, при благоприятных обстоятельствах, при величайшем накале мысли, духа, амбиций писалось всё, до поэм и романов. И тут история культуры Руси и России, в которой примеров юных талантов хватало с избытком, была примером и источником юного гонора. Что же ещё могло лучше выразить сущность молодого таланта, как не его способность к поэзии, к творчеству! Рациональность требования объясняется тем, что именно литературное творчество наиболее полно способствует развитой личности. Что в Горынях считается необходимым качеством для формирующихся политиков. И это тоже трогательно и необычно. Стихами претенденты не обходились. В предвыборный год каждый из них представлял контрольное произведение, художественную поэму, или повесть, или значительный рассказ. На этом этапе романы не принимались, чтобы не запружать жюри электронными горами. Этот период, в основном, считался завершением становления личности молодого человека, способного к любому уровню общественной деятельности и к дальнейшему саморазвитию. Участники-претенденты справились с этой задачей. Их стихи, поэмы и рассказы были опубликованы в местной «Своей газете» и в своём журнале «Культура». Было из-за чего каждому роду сходить с ума. Но не сходили, а были объяты состязательным творчеством. Ты мог перед выборами не поразить вепря на дальней дистанции. И тогда твои лучшие вирши шли в зачёт роду, но ты сходил с тропы выборов Внука. Твой удел похудел. И, наоборот, каждый мог убить вепря, но его политические прогнозы или его стихи, не говоря о поэме, не набирали веса. Речь не шла о том, что их вообще не могло быть, ибо были всегда. Всё было. Но каков ажиотаж! И это притом, что жизнь не останавливалась на данных требованиях. Люди продолжали пахать, учиться, работать по профессии, любить, неограниченно рожать, конфликтовать, и всё что угодно по жизни. Но доминировали выборы. Они были такой доминантой, от которой не скучно жить и бороться. А мог быть подлог при оценках того, другого и третьего? Никогда в Горынях. Избирательная комиссия состояла из знатнейших старейшин, которые дорожили своим авторитетом. Не хватало им того позора, как изгнание из комиссии по мотивам мошенничества. Могли изгнать не только из комиссии, но и отселить из Горыней по той же формулировке. Если бы хоть сотую долю их щепетильности да судьям РФ или членам избиркомов! Амбициоз Горыней необычайный, но вполне продуманный и объяснимый. Чтобы люди не сидели, не кисли, а готовились и готовились, творили и развивались однажды и на всю жизнь. Несомненно, самым трудным для подавляющего большинства людей является предсказание. Первое, с чего начинается всякое предсказание – это оговорка, что предсказание неблагодарное дело. Предсказателей много, предсказаний, как правило, единицы. А условием претендентов на власть в Горынях является предсказать, кто станет у государственного руля России в 2000 году, то есть к началу XXI века. Для прочих других предсказателей в России и за её рубежами такую задачу никто не ставил, но предсказателей было довольно много. Потому что это естественное желание человека заглянуть в будущее, закрытое от нас Создателем. Предсказание политической жизни государства на 5-10 лет вперёд – это непосильная задача для взрослого умного человека. Здесь требовалось от детей 20-летнего возраста начать думать. Уметь думать. Тренировать мышление. Не секрет, что большинство людей, загромоздив свой мозг объёмной детальной информацией, не умеют думать. В Горынях с этим делом разобрались ещё три с лишним тысячи лет тому назад, их опыт оправдал себя. Ибо нравилось умнеть по своему желанию и хотению. Хотелось дерзать. Выступить кандидатом на пост самого Внука Горынина. И, значит, на место в Аллее Внуков скульптурой, ибо после своей физической смерти Внуки увековечены вместе с богами. Более мощного стимула трудно придумать.

Даже нового руководителя, вождя Горыней, предсказать очень трудно. Все знали, что Милан достойный соперник. В первенстве предполагали его, и именно его хотели все объегорить. Отчего не я?! Когда я такой(ая) же, как он! Для этого нужно так мало. Предсказать политические события за пять лет вперёд, да ни где-нибудь, а в своей стране, в России… Это так просто, предсказать юношам и девушкам, мечтателям и мечтательницам… И ведь можно изменять и уточнять свои предсказания один раз в году до выборов. Но не обязательно мучиться много раз. Пожалуйста, подайте одно-единственное предсказание, запечатанное в конверте, и ждите срока, когда конверт будет вскрыт старейшиной и содержание опубликовано.

Политические предсказания для России значительно сложнее, чем в любой другой области деятельности или знания. Легче предсказать взаимоотношения Земли со своим спутником Луной в астрономическом будущем. Луна – это скорее заложница своей планеты. Возможно, она предназначена для пропитания Земли в период её истощения и охлаждения без нефти и газа, хищнически извлечённых из недр и бездумно сожжённых. Но эта подпитка не пройдёт для Земли даром. От удара Луны о Землю произойдут необратимые последствия для обитающей жизни и для орбиты Земли. Её вращение пойдёт по ускоряющемуся сближению со своей кормилицей. То есть она сама пойдёт на корм Солнцу. По всей вероятности, за Землёй последует Марс, который тоже ухнет в солнечную пучину. А что произойдёт от взрывов при падении планет на Солнце, предсказать ещё проще. Солнце тоже изменит свою орбиту и, пожирая одну за другой планеты-заложницы своей собственной системы, пойдёт на сближение с какой-то более мощной звездой своей галактики. Произойдут такие изменения в последней, что нам удобнее прекратить своё предвидение на этом этапе…

В Советском Союзе и в России безошибочно стали прогнозировать чередование лишь лысых и волосатых правителей. Хоть какая-то да зацепка. Стало быть, Ельцина, с его обильным головным покровом, должен сменить человек лысенький или лысеющий. Посылка? Другие предсказания не откладывались в памяти по ничтожности или юмору. Телеведущий Евгений Киселёв, специализировавшийся в это время на разного рода рейтингах, имиджах и прогнозах, выставлял в своих недельных «итогах» то одного, то другого политика и зорко вглядывался в них, как в преемника. Так, выставляя на телеэфир импозантного Виктора Черномырдина, в новейшем костюме, после свежих стараний косметологов, Киселёв, мучась загадкой, спрашивал камеру, смотрящую в недра народов России: «Ну чем не кандидат? Ну чем не харизма»? Знать, не хватило харизмы, коль народ, сидящий в своих «жилых помещениях», не признал его за преемника.

Ходили разговоры о том, что новый президент будет креатурой старого Ельцина. Что он будет обречён на креатурный комплекс какой-нибудь неполноценностью. Например, он не пройдёт ступеней административного роста, и этот изъян карьеры будет ущемлять его самолюбие. В царском самоуправлении чиновник не мог пойти на повышение, если он не проработал 20 лет на земском уровне. Из административной и военной областей примеры умножаются. Как правило, советский или партийный руководитель, равно как и военачальник, были обязаны пройти «все ступени роста от и до». Не все проходили. «Инвалиды» с «лохматой рукой» лезли буром. Их одной строкой приказа назначали на должность заместителя и второй строкой этого же приказа, этого же имярека назначали начальником, чтобы они хоть таким способом «прошли» те ступени. Кадровая сфера – это такая туманность, в которой всегда будут исключения и маразмы. Например, чтобы дети элиты тоже стали элитой, в СССР был придуман благой принцип «омоложения кадров». Толку от омоложенных молодцов, за редким исключением, не было. Прославленный маршал Г. К. Жуков пахал в должности командира полка около семи лет. И когда наконец прорвало препоны, из этого специалиста вышел Победитель Второй мировой войны. Но это было в Советском Союзе, где кадровая политика была отлажена практикой и номенклатурным резервом. В новое время дети элиты, едва «получив» дипломы, массово становятся вице-президентами банков, членами правления ключевых корпораций и пр. При этом древний принцип личной преданности способен обеспечить гарантию спокойствия выжившего из ума руководителя. Ходили разговоры о том, что преемник Ельцина будет невысокого роста. А этот «фактор» тоже мучит отдельных персонажей жизни. Оба данных «недостатка», креатура и малый рост, будут скрытно мучить самолюбие преемника, и он наделает глупостей. Он якобы станет маскировать свои недостатки таким подбором кадров, который бы маскировал его собственные физические и карьерные недостатки, то есть он будет маскировать их собой, а те станут оттенять его собой. И тогда, были уверены скептики, он унесёт свои свойства случайного лица в могилу. Его преемник будет тоже креатурой и тоже малого, если неменьшего роста, и тоже не пройдёт ступеней карьеры, и он побьёт все рекорды креатурщины-карикатурщины. Из новых кадров ни один не прослужит и дня в армии, но они займут посты министров обороны, премьеров правительства и главнокомандующих ВС России. Страдающая сила стыда рано или поздно беспокоила умы народа. И в Горынях тоже народ, и он тоже мучился теми же вопросами. Даже острее мучился, поскольку здесь надо выставить собственный прогноз как условие своего участия в Выборах Горыней.

Между тем обстановка в Горынях претерпевала заметные изменения. Возникли Новые Горыни – это самое масштабное изменение. Горыничи стали гадать, сколько человек будет выдвинуто на управление Горынями – двое или один? Вопрос, кому повезёт в Старых Горынях, начал тускнеть по ходу усиления позиций Князя. Но неужели и в Новых Горынях станет править один человек? По-обывательски понимая, это казалось жирным. Политически понимая, это не казалось жирным, казалось, что в самый раз, чтобы обеспечить единое гармоничное развитие двух половин Горыней… Тогда повезёт тому, кто везёт. Не везущий не может быть везучим. Время начало подпирать к самому главному требованию претендентов на Выборах – политическому прогнозу. Тут копали историю вдоль, поперёк и крест-накрест, знали всех известных и малоизвестных прорицателей. Такие имена, как Нострадамус, Ванга, Немчин, Глоба и другие многократно проворачивались в мозгах не только ребят, но и у родителей. Самыми популярными, разумеется, были имена тестя Моисея – Рагуила Иофора (чьи библейские чудеса приписаны Моисею) и Иисуса Христа. Но они были медиумами. Они умели общаться с духами предков, и те помогали им в замыслах и в творениях. Пророк Магомет тоже был в авторитетах. Хелена Блаватская тоже считалась пророком. Все эти пророки могли предсказывать, да и то не предсказывали, а роняли лишь отдельные туманные фразы. В Горынях требовалось предсказать, то есть пророком требовалось стать самому горыничу. Какая же это тяжкая проблема. Но, несмотря на тяжести, все юноши и девушки данного возраста поголовно строили своё предсказание.

Появлению Дубинина Любана в Горынях не придали «пророческого» значения. В Горынях он как бы случайный-неслучайный человек. Его судьба была заложена более трёх тысяч лет тому назад и описана в «Кощюне. Мифе о Горыне и о друге его, Дубыне». Это Горыня и Дубыня, двигаясь по воле отцов из Ханаана в Борею-Русь, нашли место жительства, позднее названное Горынями. Тут у друзей произошла размолвка. Дубыня потребовал себе триста лет жизни, а Горыня сулил всем по сто. В награду за дружбу Горыня открыл тайну:

– В награду тебе – откроешься сам через много лет своему праправнуку святым духом. И будешь служить ты ему по своей родовой доброй воле. Тогда снова встретимся. Прощай, мой любимый сподвижник! – На этом дружени простились.

А случаен он потому, что приурочен к Выборам, поскольку праправнук Дубыни, владел теми же свойствами общаться с духами, что и Внук. Надо, «вишь», на всякий случай помогать молодому внуку занять пост Внука. Стало быть, помогать случаем. Но важнее его человеческие качества. Он отслужил старшиной роты спецназа с орденом «Мужества», окончил педунивер и написал роман о язычниках. И это не всё. Он был братом Милянки, облюбованной Князю в жёны. Обо всех способностях Любана знали в Горынях дотошно, потому что по воле обычая он представлялся собранию молодых горыничей. А они своими вопросами вывернули наизнанку всю его подноготную. Ну и что, что написал роман. И они пишут. Ну и что, что станет помогать Князю – у всех тоже помощников, хоть отбавляй. Но для Князя Любан был той находкой, которая облегчает жизнь. Успешная защита Князем докторской диссертации была бы невозможной без Внука или без Любана. Дед-Внук отказался тогда без Любана. И Любан сделал всё, что требовалось от лаборанта-режиссёра-оператора. Духи – реликты друженей Горыни и Дубыни сработали на славу. Выявились до того не известные способности духов, они могли представать в плотном облике, который можно пощупать. Над Любаном можно подтрунивать и иронизировать. Он свойский парень. Он занял в душе Князя место друга, которое пустовало. С ним они и мозговали по поводу политического прогноза. А то, что Князь стал доктором физико-технических и астральных наук, не прибавляло ему ни одного плюса на собственных Выборах. Докторов среди молодёжи хватало. Здесь даже конюхи доктора наук. Горыни продают своих коней за границу, огребая миллионы «условных единиц».

Любан подходил к проблеме прогноза практичнее своего друга.

– Постой-ка. С кондачка не получится. Догадываться хорошо, но думать в два раза не хуже. Надо внедриться в психологию проводимой политики. Надо вжиться в печёнки президента. Надо переварить все газетные, телевизионные и фольклорные сплетни. Надо, видимо, понимать, что он, натворив зло на посту президента, за что его беспрерывно импичируют в парламенте, боится нового президента больше Думы. Не захочет ли он действительно креатировать преемника, как своего гаранта? Надо вывести на бумагу всех возможных и невозможных политиков и авторитетных граждан России, кто с какой-либо вероятностью может занять Кремль, ответив чаяниям Ельцина, – так ставил вопросы друг Князя. И политики были выведены на бумагу. И даже на стрелковые мишени в тире проставлялись первые буквы их имени. Друзья внедрялись и вживались, расстреливая бумажные «головы» знатных лиц, не предполагающих своего «участия» в пророческих упражнениях ребят из Горыней. Были придуманы игры, типа «очко», с периодическим выбрасыванием пальцев, что означало выкидыш нового лица…

Они перебирали имена преемников Ельцина, среди которых мелькали Немцов, Чубайс, Рушайло, Рохлин, Куликов, Примаков, Рыбкин, Селезнёв, Зюганов, Жириновский, Черномырдин, Гайдар, Кириенко, Степашин, генерал Лебедь, Козырев, Иванов и другие. Молодые люди, практически не имевшие понятий о перебираемых ими людях, тем не менее, понимали, что им не из кого выбрать. Ни один из них не напоминал своей солидностью или той самой харизмой великих деятелей прошлого – Ленина, Сталина, Троцкого, Жукова, Королёва… Но даже эти колоритные люди имели при своей жизни непримиримых оппонентов, почитающих их как ничтожество. Например, были непримиримые противоречия у конструкторов Королёва и Глушко. Например, в своих воспоминаниях Троцкий мелочно и скрупулёзно выискивает и доказывает, что по сравнению с ним Сталин был совершенный нуль… А если иметь в виду непатриотичные, иначе не скажешь, тяготения пигмеев, типа актёра Михалкова, телеведущего Малахова и других подобий им, к выбросу гения революции Ленина из мавзолея, то тут только разводишь руки. Такими примерами пруд пруди.

С досады Князь периодически восклицал:

– Та-ак. Ну, из нечего выбирать!

На что молодой писатель Любан, поднаторевший в своём романе в афоризмах и каламбурах, также периодически успокаивал:

– Когда из нечего выбирать, выбирают, из чего есть.

– Та-ак. И ни одной женщины! – восклицал Князь.

– Постой. А знаешь ли ты, что у политика женщины и арбуза-арбузихи попа шире? – шутил Любан.

– Зато слаще, – догадался непорочный Милан, оба стали смеяться. Однако вывод сделал Любан:

– Ладно. Оставим пока Сеньке шапку, а Феньке колпак. Думаем дальше.

Тем временем среди этих более или менее заметных людей России они на всякий случай выписали неприметного человека с фамилией Путин. Они задавали варианты действий своим воображаемым управителям, на которые они попросту не тянули. Какие-то псевдюки и псевдюкмены. Гайдара они отметали по той причине, что этот «просто умный» толстяк оказался не просто неумным, но самым гнусным глупцом, поправшим не только благополучие людей, но и мораль советских людей, сходную с его дедом, писателем Гайдаром. Чубайса они сбрасывали по той причине, что народ никогда не поддержит автора ваучеризации России, про которого уже написана книга «Враг России». Они полагали, что так же полагает и Ельцин… Кириенко не мог пройти как невероятный болтун. Генерал Лебедь – этот из комедии Грибоедова «Горе от ума»… Козырев напрасно втирает очки, что он русский, еврей из него выпрыгивает из глаз и из носа… Черномырдин – это вероятный туз, но уже сыгравший свою партию. И так далее, и так далее. Лишь одного человека они не обсуждали и не комментировали – это Путина. И в России из всех множественных прогнозов, данных политологами и обыкновенными гражданами, никто не назвал имени Путина. Настолько малозаметным был этот человек. Впервые назвал его Любан.

– Та-ак! Ты что? Этот беленький зайчик годится разве что на завтрак Черномырдину… – возражал Князь.

– Может и так, но будем опробовать всех, – говорил Любан, и всё чаще его стрела (он мало-мало научился держать лук) стала поражать букву «П» на стрелковой мишени. Больше того, и на пальцах он выбрасывал это имя. В конце концов, Князь попросил обоснования.

– Какие обоснования. Одна интуиция. У нас у власти кто только не был. Юристы, экономисты, начальники политуправлений фронтов, чекисты и прочие лица. Только шпиона не было… Я, как полевой разведчик, уважаю шпионов… Кстати, твой дед Малай тоже разведчик, Герой Советского Союза. – На этом обоснования заканчивались.

– Люб, тогда объясни мне несуразность. Путин – разведчик, естественно, он и должен быть малозаметным. А как же ты, косая сажень, тоже был разведчиком? – спрашивал Князь.

– А как же твой дед-Внук, тоже косая сажень, был войсковым разведчиком? Стать разведчиком может любой. Я не стремился. Я хотел стать старшиной роты, чтобы демобилизоваться, как все в нашем роду, – в звании старшины. Но потом образовался спецназ. Наверно, на меня не рассчитывали, что я тоже был впереди. Полагали, что я буду заниматься портянками и баней спецназовцев. Но боевая жизнь меняет представления мирных людей. Я участвовал в заданиях наравне с другими. Потом есть разница между полевым разведчиком и разведчиком-шпионом страны. Кошка мурлыкает, а глаза её остаются непроницаемы. Разведчик, как кошка. Тем более, разведчик Путин возглавляет тот орган, который ему сродни, – ФСБ, федеральную службу безопасности. Так мог бы я объяснить… – объяснял Любан.

– Так, но стать президентом – тут малозаметным не будешь, – возражал Князь.

– На посту главы государства даже сверчок станет самым заметным среди людей… – доказывал Любан. И добавлял: – А когда сверчка убирают с ответственного поста, люди приходят в изумление: кого это они видели самым заметным!

Каждый день шёл «мозговой штурм» вероятного кандидата. Кандидаты стали сниться во сне. Тогда Князь взмолился:

– Слушай, спроси дедов, пусть подскажут! – и цапал когтями сокола лицо Любана. Но тот уже знал внуковский повадок и умел суживать свои глаза в острую линию. И коготки сокола обрезались…

– Постой-ка. Я на свадьбе не мог отгадать под покрывалом свою невесту. Под ним сидели сёстры Любава и Полюба-младшая. Выбрал бы Полюбу, была бы женой не Любава, а её сестрёнка. Ну и взмолился: «Дед, помогай!» И что он ответил? Выбирай, говорит, которая помоложе. Всегда выбирали моложе. Старую выберешь, угадаешь, молодую выберешь – не прогадаешь… Ну ты, читал в моей книге, если помнишь. Духи наперёд сами не знают. Или не хотят говорить. Или шутят над нами. Им ничего не стоит устраивать твои встречи с Милянкой, а нам они не помощники. Ты бы лучше спросил у Милянки. Она девочка прозорливая. Женская интуиция, бывает, заменяет догадливость многих мужчин.

– Не так, но спрашивал. Неловко говорить. Она сказала, слушайся Любана, Любан не подведёт… Понял? Ты всё же спросил бы… – чуть не умолял этот кремень Князь. Спокойное упоминание Милянки, можно думать, говорило о том, что «виртуальное» общение Князя Милана с юной невестой и поэтессой Милянкой, сестрой Любана, было в самом расцвете. Однако Любан счёл нужным предупредить своего молодого друга.

– Ты бы не обольщался. У тебя могут быть препятствия, – сказал он.

– Не переживай. Мы любим друг друга, и перетакивать не будем, – заверил Князь.

– Мы тоже любили, да всё равно нас чуть не разлучили, – настораживал Любан.

– Бабка Любава?

– Она. Она не терпит даже на слово упоминания о каких-либо духах. А вы ночами напролёт эксплуатируете этих духов… Они с дедом, по примеру прадедов, ночами прислушиваются к каждому милянкиному шороху.

– Как бы она навредила?

– О! Ты не знаешь таланта сварливых старух. Ей взбрендится назвать тебя колдуном, и возникнут проблемы. Кому охота выдавать девку за колдуна! То-то. И это лишь один из вариантов. Учитывайте.

– Будем стараться.

– Стараться будете после свадьбы… – не утерпел Любан, привёл любимую поговорку своего рода. Князь улыбнулся шутке.

– Да ладно тебе, будем… приспосабливаться. Ты с этими-то поговоришь?

– Нет, друг, думать надо самим. Привыкнешь спрашивать предков, не заметишь, как перестанешь самостоятельно думать. Будем учиться терпению и разумению. – Любан был зорок. Он опасался, что как бы с его помощью не завершился очередной недоросль. Но всё же видел, что зреет нечто серьёзное для Горыней и для страны. А ведёт себя необременённо, потому что рядом опора и потому, что не пришло его время.

– Почему дед ставил на молодую? – продолжал Любан. – Потому что надо ставить на молодого разведчика Путина!.. – сделал он невероятный выверт логики.

– Так, ну, ты достал с этим Путиным. Кто он такой? И почему у нас нездоровый интерес к этой персоне? – недоумевал молодой «прорицатель».

– Это не к нему интерес. Это интерес к историческому лицу, которое займёт место главы государства. Люди из халуп смотрят в будущее истории. Им небезразлично, какое будет лицо человека, представляющего историю России. Поэтому интерес совершенно здоровый, – разъяснил Любан, хотя мог бы потребовать того же разъяснения от своего молодого друга. До сих пор были осмеяны все, стоящие у кормила России. В действительности ни один из осмеянных не был «хуже» прозападных кумиров. За исключением явных последних, нанёсших удар ножом в грудь государства с его трона. Началось исследование незаметного чиновника, достигшего к этому времени поста директора департамента государственной безопасности.

Молодых людей вводил в заблуждение прогноз-предсказание, идущий, как писали газеты, из XVII века от Василия Немчина, вдруг ставшего известным к этому времени. Он предвидел, что на рубеже XX–XXI веков правителя-«титана» сменит правитель «карлик». Князь и Любан «карлика» пытались вставить как в прямую, так и в образную строку. И никак не получалось предвидения. Карлик был слишком мал, чтобы его представить правителем. И такого не было в окружении «титана» – Ельцина. Ельцин, скорее, сам напоминал политического карлика, ибо плачевны были его реформы, а итоги реформ привели к затяжному кризису России. Как печальны и плачевны были «ускорения», «плюрализм» и «гласность» ещё одного карлика, предшествовавшего карлику Ельцину – карлика Горбачёва, с которым они на пару развалили-разрушили подлинного титана, уникальное государство Советский Союз. Самое досадное для российских народов заключалось в том, что обоим карликам сначала верили как титанам, а затем их ненавидели как ничтожных врагов. Поэтому гадали не только в Горынях, гадали и загадывали по всей России. Потому что в народах есть массовое чувство ответственности за своё государство и столь же ответственное, хоть и не массовое желание сказать наперёд правду и истину о новом правителе, то есть предсказать его вместе с правдой и с истиной. Если один развалил государство СССР, то не развалит ли его преемник то, что останется от России? Но если опасливое предчувствие народов России шло от души, от страдающего сердца, то люди селения Горыни, кроме того, подчинялись обязанности предугадать нового радетеля России или очередного предателя России в его основных чертах, ибо само имя его не поддавалось ни озарению, ни интуиции. Любан стал создавать абстрактный образ, совпавший с конкретной личностью Путина. И Князь стал поддаваться обаянию интуиции друга. Но и у Князя эта способность, интуиция, не уступала Любану. Этот процесс занял много времени и энергии. Князь самостоятельно никогда бы не выбрал Путина. Между тем задача молодых людей стала облегчаться происходящими событиями. С августа 1999 г. начинается бурное восхождение звезды под именем Путин, их предмета прогноза. Из директоров ФСБ Путин шаганул в первые заместители председатели правительства. И тут же, без передышки, получил «портфель» и. о. председателя правительства. А 31 декабря того же года апостол диких реформ Ельцин заявляет о досрочной отставке и назначает на пост и. о. Президента того же Путина. Казалось бы, чего же думать? Но чем больше становилось ясности в карьере Путина, тем меньше оставалось ясности в ёё перспективе.

Князь всё больше уходил в думу, поглощался ею. Любан видел, что не один Путин в голове Милана. Наконец тот признался:

– Так! Когда речь о крупных событиях или проблемах, неуместны цвета волос, черненький или рыжий. То же о кудрях и мыслях. Почему мы не уделяем внимания проблеме экономического развития России? Помешались на Путине. Ты о чём писал в романе? О каких враждебных силах предупреждал? А сейчас с этим мировым правительством Ельцин гуляет под ручку без галстука. Поставил страну в тупик кризиса и болтает о каких-то реформах. Армия развалена. Пенсий не получают. Недра хитят. У меня болит голова об этом. Мне это надо сказать!

– С врагами как можно поменьше, если побольше нельзя. Отложим головы, прикинем, чем им следует заниматься. У нас вопрос о тенденциях России при новом правителе, – уклончиво согласился Любан.

И отложили кандидата на полку. Пусть полежит, отдохнёт. А думать стали о прогнозе развития страны. А кандидат в президенты там и «лежал», на полке, неопределённое время, пока не сказали: «Надо подавать заявление». И Князь собрал свои способности интуиции, мобилизовал свой ум, свою биоэнергетику. Как бывало и раньше, он хотел в мгновение ока увидеть то, что требовалось ему. Он стоял в одиночестве в Храме Богов. Обычно здесь интуиция ослепляла его, и здесь он учился запоминать всё о себе и всё – в себе. Посещение Храма помогало с наибольшей чёткостью видеть неожиданно яркое освещение того, что в данный момент обдумывалось или хотелось. Он поставил себе задачу увидеть всех условных претендентов на президентский пост и самое важное – увидеть из всех не только Его, но и Россию при нём, и дальше себя. Он хотел подтверждения устных и письменных догадок Любана. Иначе говоря, он вызывал озарение, чтобы увидеть всё, что хотел. Идея или образ возникают в мозгу, когда в него врывается свет озарения. Ты не становишься их господином, пока не захватишь их врасплох на листе бумаги. Как у самого Милана: «Мысли не лгут, когда вцепишься им за крылья строкой…». Записав, ты их владыка. И образ Путина взлётом возвысился перед взором Князя. Путин осветился внутренним светом и горел мгновение, выделившись из всех. И Россия тоже сверкнула, будто Перун осветил её молнией. И себя он увидел Внуком… И он успел записать увиденное. И вышел из Храма удовлетворённым. И он с подачи Любана выбрал Путина как собственный выбор. И выбрал свой прогноз России. Князь в нескольких словах записал, выразив сущность нового исторического периода, не указывая отдельных сфер «перелома». Князю не могла предвидеться полная, призываемая умом сущность неизвестного человека, и он не указал на неё. На вопрос «Кто», он указал кратко и ясно: «Спортсмен-разведчик. Двухжильный, деятельный от природы политик Путин. Его личность раскроется экономическими показателями России и россиян во время первого экономического кризиса при нём или позднее». А на вопрос о «тенденции России при новом правителе» он написал: «Произойдёт перелом к устойчивости и к оживлению всех сторон жизни. Главным способом определения имиджа этого руководителя станет сравнение советского и новобуржуазного благополучия простого народа. Пока советский уровень жизни не будет достигнут или хотя бы не произойдёт приближение к нему – народ в душе не поддержит ни одного президента, начиная с Путина и после него. Конец правителя будет определяться этим же способом, если не вмешаются неопределённые силы экономических неурядиц. Какое-либо величие России данного периода при Путине не просматривается. По своему экономическому и военно-политическому потенциалу Россия против СССР ещё останется карликом. Но судья всему – экономический кризис. Причины кризисов не в природе капитализма, а в использовании природы капитализма организованным и мощным заговором мирового правительства, с которым заигрывает немудрый президент Ельцин, пытающийся перехитрить заговорщиков очаровательной улыбкой, отсутствием галстука и Невооружёнными Силами. И оговоркой, что „причины кризиса не поддаются анализу“…»

Теперь они с чрезвычайным интересом всматривались в короткие картинки телевидения, пытаясь обновить свои суждения о Путине. Для утешения. В этот период в «Аргументах и фактах» можно было прочесть: «Элита в растерянности – кремлёвским престолонаследником назначен совершенно закрытый для неё человек. Оказалось, что о В. Путине кроме скупых фактов его биографии не известно почти ничего. В политических тусовках не светился, громких высказываний не делал, с олигархами не дружил, в скандальных связях не замечен. Почему же из толстой колоды политиков, в которой полно известных и раскрученных лидеров, президент выбрал В. Путина? Б. Ельцын всегда любил отдавать предпочтение политикам большим и сильным, с кулаками, плечами и чтоб голос гремел. В. Путин по типажу абсолютно выбивался из круга президентских любимчиков. Небольшого роста, лысоватый и вообще какой-то незаметный. Даже костюмы и галстуки предпочитает неброских темных тонов» (Татьяна Нетреба). Уж если пронырливая «элита» ничего сказать о В. Путине не могла! «Кто вы, мистер Путин!» Возможно, автор статьи не досказала того, что это был самый точный прогноз Ельцина, суть которого в том, что Путин будет обязан составлять свои прогнозы верности преемника и самому себе, ибо каков брат, таков и панибрат, панибраты в кучку, а панибраткй врозь.

Но дело сделано. можно сказать, что Князь выбил «десятку». Его прогноз оказался наиболее точным и обоснованным. Опираясь на множество факторов, в том числе на помощь друга, он предсказал. Несколько претендентов, словно сговорившись, дали понять, что на данный момент достойного кандидата в президенты нет. 25 претенденток указали Путина в числе нескольких других вероятных избранников фортуны. И они прошли в кандидаты. Но настоящую «десятку» Князю ещё предстояло выбить на решающих состязаниях из лука. Самым удивительным и потешным для молодёжи Горыней явилось то, что тренером Князя по подготовке к ристалищу был назначен всё тот же Любан. Этот «тренер» едва ли умел держать лук и промахивался даже с 10 метров. Молодёжь преждевременно ликовала. «Та-ак!» «Постойте-ка!» Промахнулись не Князь и не Любан, – промахнулись ребята. Впрочем, это другая история. Заглядывая вперёд, а в некотором смысле, назад из того будущего, когда всё это было написано без изменений, подтвердим, что во всех условиях им повезло, потому что везёт тем, кто везёт. А они везли, потому что были везучими.

Леонид Брежнев

Рассказ

В конце 1946 года в Горыни заявился молоденький капитан, разведчик, увешанный орденами и медалями. И главное – на его груди Звезда Героя Советского Союза и Орден Ленина. Ему 20 лет и это внук Внука. Одна печаль – весь больной и контуженный. Это было чрезвычайным событием. В чём чрезвычайность? Не было случая, чтобы за всю историю не участвовал в Выборах внук Внука. А тут такая возможность висела. Но недаром в Горынях Храм Богов. Хочешь, не хочешь, а верь: сохранил Он всё-таки внука для Выборов. Более того, ему не было равных соперников. Предлагалось автоматически засчитать Героя новым Внуком. Но этого не произошло. Выборы состоялись. На Выборы пришли 100 % избирателей. 100 % голосов было подано за Малая. Малай – это имя Внука, означающее приверженность к пшённой (толчёной) каше. На войне пристрастился? Сразу после рождения съел ложку каши… Первого января 1951 года он принял власть Внука от Внука Беды. В личности Внука Малая хочется со стороны увидеть простого русского человека. Тем проще это сделать, что он таковый и есть. Что такое Внук? Кто такой внук?

Со всеми формами власти у Горыней были свои преткновения. Ни перед одной из властей Внук (ни один из Внуков) не согнул спину. Отсюда и злоключения. Селение Горыни живёт по царским документам. Новых документов нет. Горыни как бы вычеркнуты из населённых пунктов России. Впервые сделано это в советское время. Почему? Потому, что Горыни просили самоуправления. А им его не давали. Их желали вместе с Храмом Богов подчинить советской администрации. И власть издевалась, как только могла. Наименовывала и переименовывала, а в сами Горыни никто попасть не может. И информация о золотых богах, многократно подтверждённая Внуками (а как не подтвердишь, когда спрашивают), не давала покоя воображению власти больше золота Колчака. Считалось, что там на каждого бога приходилось по тонне золота… «Сдать!!!» – неоднократно приказывало начальство. «Нам непосильно. Гоните технику и демонтируйте», – не отказывали Внуки. «Не можете поднять – взорвите!» «Вы привыкли взрывать, вы и взрывайте.» Однако технику снаряжали, гнали, но у Торговых Рядов она неизменно ломалась и дальше не ехала, потому что упиралась в стену, а её продолжали «гнать»… Пригоняли и артбатарею. Комбат неоднократно наводил орудия на цель через лес, но всякий раз снаряды рикошетили от прозрачной стены и улетали в сторону. Наконец один разорвался возле батареи и… Тогда хотели разорить Торговые Ряды. Но, как отмечалось в Книгах памяти, положение якобы спасла шаровая молния бога Перуна. Наконец излюбленным способом арестовали Внука и заперли в стенах тюрьмы. И надо же так случиться, что наступившей ночью какая-то недобитая банда напала на органы и на тюрьму. Вместе с ворами вышел из тюрьмы и Внук Беда, родившийся под знаком беды… Властям наконец показалось, что действует сила свыше. В силу свыше не верили, но её боялись больше всего атеисты. После этого отвязались. Но право прописки Горыням так и не дали. Так и жили по царским уложениям. Стычки с царскими губернаторами тоже были, но они преодолевались согласием и взаимными дарами. А с советскими властями договориться было нельзя. То есть можно, но лишь через золото богов. Отсюда все чудеса в решете. Что же, не было никаких путей отдать золото государству? Пути отдать золото были. Горыни сами бы демонтировали и по частям привезли. И не то умеют. Но не было путей отдать своих богов – в этом причина. Русских богов уже предавали. Этот раз боги вместе с Горынями заняли круговую оборону на последнем рубеже сопротивления. Боги не хотели и не могли предать свой народ. А народ Горыней не хотел и не мог предать своих богов. Если бы так было всегда – не было бы бед у Руси и у России.

Сначала и название селения было, и сохранялось название «Горынинская образовательная школа». Потом и школу ликвидировали. Условно. Её как бы перевели в волостной центр, и она официально называлась «Онучинская средняя школа». Онучи – это бывший волостной центр. Но печати и реквизиты сохранялись в руках Горыней… Население Горыней приписали к тем самым Онучам, насчитывающим 10 000 человек… И это было более чем удивительным. Сначала народ возмущался, потом приноровился. С ликвидацией Онучинской волости незаметно вымерли и Онучи. Документы на школу перерегистрировали с сохранением Онучей. Тем более, что на месте Онучей образовали новую административную единицу, которая опять подчиняла Горыни. Слово «онучи» исчезло из обращения, сохранившись лишь в словарях, как обвёртки ног вместо чулок, и в названии «Онучинской средней школы», существующей и поныне… Лишь с помощью самих Горыней новый райцентр потихоньку выжил как сельскохозяйственный район. Чтобы не задираться с властями района, его начальниками утвердились отселенцы-горыничи. Это было сознательной акцией. Теперь уже трения с районной властью шли чисто по экономическим показателям. Решая хозяйственные задачи, районные власти невольно прописывали Горыни в реальной жизни. Все дороги были с пометками, где Горыни, как ехать к Горыням, и сколько километров до Горыней. Всякого рода сводки мелькали Горынями. Районная малотиражка распиналась, расписывая трудовые подвиги горыничей. А как же народ приноравливался? А он как бы и не знал ни о каких подчинениях. Потому что все службы функционировали у себя, а как Совет селения ухитрялся вести документацию – это их не касалось. Но ходили же они на выборы органов государственной и местной власти? В те времена один не пришёл – ЧП. К нему и приедут, и уговорят посулами. Но велико хитромурдие власти. В канун выборов они всегда были тут как тут. Организовывали в Горынях четыре избирательных участка, и люди ходили. Внук велел, и они ходили, чтобы не навлекать на себя напастей. Зато проблемы касались Внука и председателя Совета селения. Школа оставалась головной болью Внука. Это только после войны советская власть утвердила всеобщее среднее образование. А в Горынях всегда, сколько существовали высшие учебные заведения, существовало и высшее образование. Тут столько мороки, что ни один врач не поможет. Поскольку все выпускники-«онучинцы» поступали в вузы областного города, а вузов здесь было всего четыре, то можно было представить ужас ректоров, когда бы в его списках оказались сотни студентов детского возраста из неизвестных Онучей… Почему детского возраста? Потому что среднюю школу здесь завершали к 13 годам и в этом же году с отличными оценками шли поступать в вуз. На первых порах шли в вузы столиц и в другие крупные города. Но потом закрепились в своём областном городе. Но именно эти недоростки были гордостью всех олимпиад, спортивных достижений, отличной учёбы и прочее. И от них же опять головная боль тех же ректоров. Все эти студентики – отличники, а стало быть, их следовало представлять на золотые медали и вывешивать на Памятные доски золотых медалистов. А кто, спросим себя, изготовит хотя бы для одного вуза пару сотен золотых медалей для медалистов-онучинцев?… И не давали медали, ограничиваясь красным дипломом. И как объяснить массовый наплыв студентов из этих самых Онучей? Поэтому прибегали к уловкам и хитростям, которые исходили от Внука и от ректоров. Например, два этажа Дома студентов использовались вузами города как дополнительные учебные площади, на которых гнездились те же студенты «онучинцы». А как возник сам Дом студентов? Это ещё при Внуке Беде. Но тут и религия, тут и совесть, тут и интриги, тут и злоупотребления власти. У большого начальника области заболел сын-мальчик. Медицина оказалась «бессильной». Отселенцы шепнули хорошему начальнику обратиться к Внуку. Внук согласился на откуп – отведение земельного участка под Дом студентов селения Горыни. Начальник был властен сделать отвод на свой страх и риск, ибо по закону не полагалось. И отвёл. И в документах впервые обозначилось: «Дом студентов селения Горыни». Мальчика тайно привезли в Храм Богов, он там побыл полчасика и сыночек выздоровел на удивление медицины, папы и мамы. Ни один человек, не обладающий силами Внуков, это селение не удержал бы.

Авторитет Внуков безмерен и бессмертен. Если Площадь Богов и Героев украшает Пантеон золотых русских богов и богинь и гранитных Героев-горыничей, то факт бессмертности Внуков Горыней украшает Аллея Внуков. От Торговых Рядов с противоположных сторон выстроены Аллеи Внуков. К. Г. Жуков писал: «Великому народу всегда нужны великие идеи и большие имена, чтобы было во что верить и за кем идти». Советская власть вычеркнула из истории многие славные русские имена царских времён. «Демократическая» Россия поспешила вычеркнуть из истории славные имена советской истории. Поспешила. Жители Горыней не велик народ, но он принадлежит великому русскому народу. А память у селян и общая, и своя. До моста – Внуки до нашей эры. После моста – Внуки нашей эры… 25 Внуков до нашей эры и 40 Внуков – нашей эры. И так с двух сторон, до мостов и от мостов. До этого надо было додуматься и осуществить задуманное. Начали строить Аллеи инженеры – скульпторы древних веков. Продолжение Аллей – дело рук «современных» инженеров-скульпторов, имена которых записаны в Книгах памяти Горыней и родов их происхождения. Их не разделили эрами. И эпохами тоже не разделили. Мал пример, а задумаешься. Композиция скульптур столько же одинаковая, сколько и неповторимая. Две из них изваяны из чистого золота – Внук М. Горыня и Внук М. Золото, имена по ясной причине созидания золотых богов. Скульптуры Внуков находятся как бы в часовне, открытой с лицевой стороны для обозрения. Часовни похожи размерами, но каждая из них имеет свой индивидуальный архитектурный облик. Над каждой часовней раскинул древние ветви могучий кедр. И вокруг всё в цветах, зимой и летом. В непогоду часовни должны быть закрыты. Уход за Аллеями осуществляют избранные лица во время Выборов два раза в сто лет. Всех проезжающих и проходящих этими Аллеями пробирает изморозь вечности. Следующая скульптура, которая украсит Аллеи, будет в честь Внука Малая Мироновича Горынина… У него тоже есть своё рекло – Герой, которым пользуются крайне редко, словно храня его для будущей славы. А через него, чуть позднее, будет скульптура Внука, которого выберут в 2001 году… Уже отсюда проложена идея смыслостроения Горыней к бессмертию.

Внутри Горыней власть Внука безмерна. Но не опасна. Он жил среди своих людей. Он не пользовался другими привилегиями, кроме тех, которые были прописаны им три с лишним тысячи лет тому назад. Он умирал ровно в сто лет, как и все горыничи. Он «не лез на экран». Он редко выступал перед массами. Но все большие начинания прорабатывались и осуществлялись им. Под его строгим руководством работал Совет селения, председателя которого он назначал по итогам Выборов. Внуку Малаю помогало и то, что он – Герой Советского Союза. В военкомате он дорос от капитана до подполковника запаса в отставке. «Полковника» обычно в запасе не присваивают, за исключением Ельцина и Жириновского… Внуку – этот «полковник» как паспорт медведю. А вот Герой – это серьёзнее, хотя и Героев сажают по тюрьмам. Но Внук устоял и от сумы, и от тюрьмы. В единственном случае, кто поднял на одного из Внуков руки, были свои фронтовики. И не руки они подняли, а костыли. Но разобрались, успокоились. Кстати, а где те калеки? Безвременно умерли? Сосланы в Соловки? Ничего подобного. Доживают до своих ста лет в своих Горынях. Они в чести и в почёте. Как Героя Советского Союза Внука Малая многократно, в духе советских времён, приглашали на разные торжества и важные начинания. Он не раз был участником парадов Победы в Москве. Он выбирался, но это однажды, на съезд КПСС. Это был XXIV съезд весной 1971 года. Масштаб и значительность съезда его ошеломили. Прочитав состав съезда, он был потрясён статистикой. Он сунул «состав» в карман и непроизвольно привёз его домой. Пройдёт немного лет, и он будет периодически вынимать тот состав и тупо осмысливать произошедшее. Чтобы приблизительно понять, о чём идёт речь, попробуем очень кратко, без цифр отразить эту статистику. Итак, на съезде было около 5000 делегатов. Они расписаны по роду занятий в промышленности, в строительстве, на транспорте, в сельском хозяйстве (в том числе рядовые колхозники и рабочие совхозов, звеньевые, зав. фермами, бригадиры); руководители производств, объединений, комбинатов, предприятий и строек, директора совхозов, председатели колхозов; партработники (в том числе секретари обкомов, крайкомов, ЦК КП союзных республик, секретари окружкомов, горкомов и райкомов); советские, профсоюзные и комсомольские работники; деятели литературы и искусства, работники научных учреждений, народного образования и здравоохранения; военнослужащие; по возрасту до 35 лет, от 35 до 50 лет, от 51 до 60 лет, старше 60 лет; по образованию (в том числе с высшим, незаконченным высшим, средним образованием) по партстажу (в том числе вступивших до Октябрьской революции, с 1917 по 1941, с 1941 по 1945, в послевоенный период).

Сколько женщин в процентах. Сколько депутатов Верховного Совета СССР, Верховного Совета союзных и автономных республик. Сколько академиков и членкоров АН СССР, отраслевых АН и АН союзных республик. Сколько докторов и кандидатов наук. Сколько награждёно орденами и медалями. Сколько Героев Советского Союза и Героев Соцтруда. Сколько лауреатов Ленинских премий и госпремий (в том числе рабочих и колхозников). Наконец, сколько и каких представителей наций и народностей СССР. И всё в цифрах, в цифрах, в цифрах… Внук представлял себе, что это всего лишь малая часть советского народа, представленная на съезде, но как значительно она выглядит. А дальше было непонимание, пришедшее позднее. Непонимание того, что в Горынях, в единственном месте Советского Союза не было ни одного коммуниста! Дремуче не понимал этого, что сам был беспартийным. Другое непонимание. Внук, всего однажды попавший на этот грандиозный партийный форум, хватался за голову и не понимал, почему и куда всё это рухнуло? И почему столь маленькое самостийное селение, не имеющее в государстве прописки как территориальная единица, живёт тридцать два с лишним века, из которых полвека – в этом грандиозно-грозном государстве? И он, при своём уме, не понимал стиля руководства этих высоких чинов в государстве. Лист со статистикой состава партсъезда он сохранил для передачи по наследству очередному Внуку. Может быть, тот Внук поймёт, в чём же всё-таки дело…

После съезда Внуку Малаю посчастливилось близко сойтись с Генеральным секретарём ЦК КПСС. Счастливый совместный банкет всех делегатов в Кремлёвском дворце был традиционно незабываемым. Как-то получилось, что для Героев Союза (их было более 60 человек) был накрыт отдельный край столов. Герои Соц. Труда (их было около 800 человек) сидели тоже по рангу своей квалификации за своими столами. К некоторым из Героев подходил Генеральный секретарь и чокался с ними бокалами. И к нему подошёл Леонид Ильич Брежнев. Малай Миронович тоже чокнулся, но был замечен в том, что не выпил бокала. Штрих послужил поводом для шуток. Потребовали объяснений. Тогда Малай Миронович и сказал, что не брал в рот на войне, не берет и после войны.

– Да как же тебя коммунисты в своей среде держат?… – сострил Леонид Ильич. Все дружно засмеялись.

– Простите, я не коммунист, – ответил Малай Миронович.

– Как? – одновременно раскрылись рты всех 860 Героев-делегатов.

– Так получилось, – скромно отвечал Малай Миронович. Молчаливо все Герои искренне осудили непьющего беспартийного коллегу. О том, как беспартийный попал на партийный съезд, благоразумно замяли. Бывали курьёзы и чище. Случалось, энергичных мужиков выбирали секретарями парторганизаций и даже парткомов, а потом оказывалось, что они беспартийные. Он не стал развивать ту тему, что в его селении вообще ни одного коммуниста никогда не было. Этим случаем, что Герой не пьёт, и запомнился Внук Брежневу. Брежнев пригласил его к себе и, как принято было говорить, имел с ним дружественную беседу. Тут Брежнев и узнал, что родиной его предков является не село Каменское, переименованное в будущем в Днепродзержинск, а селение Горыни… Удивлению Секретаря не было предела.

– Как? А село Брежнево Курской области? Меня считают земляком… – удивлялся несогласием Генеральный секретарь Брежнев Л. И.

– Село Брежнево – не единственное село, которое хотело бы породниться с вами. Речь не о ваших близких родственниках, а о ваших прапредках… – объяснял Внук Малай. Брежнев пообещал приехать в неизвестное ему поселение древних русских людей. И сдержал обещание.

Визит был обставлен случайностью. В это время ему организовали идеологическую экспедицию по городам средней полосы России. Она оказалась короткой и не оправдала возложенных на неё ожиданий. Но он заглянул в областной город Н-ск… Бегло осмотрев передовые предприятия и образцовые коровники, он пожелал посетить Горыни.

– Какие Горыни? – лицемерно удивились областные секретари.

– Я вам покажу, какие! – сказал Брежнев. Он сел в свой импортный «Мерседес» и на предельной скорости помчался в сторону Горыней. Его сопровождавший Андропов и выездная охрана догнать его не смогли. Брежнев воспользовался своим классным мастерством по вождению автомобилей, провинциальной вольностью и личной властью. Когда догоняющий его кортеж примчался к Торговым Рядам, то застал лишь сиротливый Мерседес у Гостиного Двора – Брежнева уже встретили. Остальных, увы, попросили подождать. Андропов, этот новоиспечённый председатель госбезопасности, оказался в положении Берии, в своё время сопровождавшего Николу Теслу в Горыни. И власть, и амбиции этих гэбэ очень трудно представить рядовым людям. Юрий Владимирович тоже стучал лбом в прозрачную стену, но, что увы, то увы. Прозрачная стена – это образно. Никакой стены нет. Однако уже при подходе посторонних людей к лесу у них начинает болеть голова. При первом шаге в лесу голова уже раскалывается от боли. Шаг назад – и нет боли. Инстинкт самосохранения требовал не лезть далее в лес… Зато сопровождающим Брежнева лицам предоставили шикарные апартаменты в Гостином Дворе, и они коротали в нём целую неделю.

– Во имя предков! – Брежнева под белые ручки подхватили десятка три древних родичей. Своих родичей он не мог не узнать. У всех мужчин чёрные бровищи по длине и ширине пальцев, девушки и женщины – как одна чернобровая красавица. Но были и отличия. У горыничей Брежневых были красивые, но несколько утончённые лица. А, может быть, так казалось.

– Во имя предков! – Брежнева пешком провели по Аллее Внуков до моста и после моста, то есть из до нашей эры в нашу эру… Подобной почести героям-вождям не было нигде в мире. Даже кремлёвская стена не могла соперничать славой с Аллеей Внуков. Брежнев был изумлён. Однако его изумления лишь начинались. Его угостили истинным русским хлебом и солью, преподнесёнными неразбадяженными чужой кровью красавицами-девицами, и повели под пляску и песни к себе в дома-терема. Там его отмыли добела чистой водой, какая водится только в Горынях, угостили чаркой сурицы и передали Внуку.

– Во имя предков! – Внук с председателем Совета селения повели царя в Храм Богов для элементарного оздоровления от суеты политической жизни. Брежнев лишь головой мотал, выражая искреннее расположение к хозяевам необычного приёма. Он на глазах ожил, встряхнулся и даже спросил:

– Что со мной? – Ему весело объяснили оздоровительную процедуру. После этого гостя в транспортной карете, застеленной ковром, возвратили предкам и там целые сутки пили русскую сурицу, единственный напиток, признаваемый в Горынях. То и дело там слышалось:

– Лёня, Лёня, дядя Лёня.

А сурица – это обыкновенная медовуха, но настóяная на настоящей чистой воде из лесного Студеня-озера и на диком мёде. Лёне умные головы родичей Брежневых возвели название Руси́ от напитка Сурьи и имени женщины Рýся. «Ты сам посуди, – горячились застольники, – в обоих словах одинаковые знаки букв. Суря – Руся. Понял?» Леонида Ильича здесь все называли запросто «ты» и по имени, кроме Внука и председателя Совета селения. Эти хозяева предпочитали вежливость форм. Как оказалось, именно простоты и не хватает Брежневу, уставшему от официальной учтивости. Возражения Лёни о возможных других вариантах происхождения названии Руси высмеивали как ненаучные и неоколонаучные, а просто абсурдные. Свои же ведения они считают абсолютно непогрешимыми. Как знать, Горыни старше нас на 32 века. Брежнев раскованно балагурил, рассказывал анекдоты, в том числе о себе и о евреях, и плыл от счастья. Он пел со всеми и даже плясал тоже со всеми. В конце концов, он сам доказывал девушке Русине, танцевавшей с ним, что название Руси́ происходит от сурицы и от Руси́ны… Девушка Руся-Русина, подлинное совершенство природы, состоящее из пленительных глаз, пленительной грации и пленительной кротости, во всём соглашалась с великим гостем. В разгар веселия Брежнева аккуратно спросили:

– Лёня! Не мог бы ты посодействовать, чтобы наши Горыни признали как самостоятельное селение? Но чтобы наших богов не отнимали. А то мы тут числимся как Онучи… – На что Леонид Ильич весело пообещал:

– Да мне это раз плюнуть! Считайте вопрос улаженным.

Лишь на следующие сутки с утра началась «официальная встреча». На Площади Богов собралось всё население Горыней, не исключая детей. Брежнев попросил микрофон, но Внук сказал:

– Говорите без микрофона, здесь всё слышно. – Брежнев подивился новости, но начал, было, с подъёмом, громко, как на митинге:

– Дорогие мои земляки… – Но понял, что, правда, слышимость великолепная, и тогда уже стал говорить просто и задушевно, как родным людям. После его речи:

– Во имя прекрасного! – начались выступления танцевальных групп танцевального ансамбля Горыней, чередующиеся с хором песни Горыней. Прямо на площади. И так танцевали и пели часа два. Пели без музыкального сопровождения, но так слышно, так чисто и так внятно, и только русские песни в своей аранжировке. Слушатели цепенели от напряжения мужских басов и взлётов девичьих теноров. Брежнев минутами искал опору в чужой руке и всё вздрагивал головой и всё дивился акустике:

– Почему такая слышимость? Вроде пространство с Красную площадь… Но песни просто выворачивают душу. Запишите мне на пластинку, буду дома прослушивать…

– У нас местность такая, акустическая, – отвечали ему лукаво. Местность местностью, но здесь включались ТТ (тонкие технологии). – А песни наши, горынинские, русские, своими силами сочиняем и сами посильно поём. Обязательно дадим вам пластиночку. У нас всё записано… – И тут произошло самое неожиданное. Неожиданное и потрясающее для Генерального секретаря. Ансамбль спел Гимн Советского Союза. Исполнение было лучше, чем у Краснознамённого Ансамбля Советской Армии Александра Александрова. Брежнев слушал с величайшим воодушевлением. Но не это стало потрясением генсека. Дело в том, что горыничи любили гимн не только как символ государства, а и как высокопатриотичную песню, как ораторию на патриотический сюжет. И они всегда исполняли данную ораторию в конце праздника, после исполнения гимна хором ансамбля, то есть уже всем населением Площади. Это бывало как магическое вливание в себя самого высокого чувства. А под занавес, то это как пшённая каша на поминках, которую в обычае подают последней перед досвиданием и пожеланием быть живыми и здоровыми. И вот, когда после хора Гимн начали слаженно петь населением, то тут Брежнев и прослезился, и вытирался платком всё время, пока пели ораторию. На высоте эмоций после окончания пения он обнял Внука и принародно расцеловал троекратно. Ну, тут он умел…

Есть ещё одна песня-оратория, любимая горыничами – это «Священная война». Они её пели только в составе хора, но никогда – всем населением.

На обеде Брежнев сокрушался, что его, поди, уже хватились, ищут, а он здесь пьёт сурицу и развлекается. Поскольку обедали в доме Внука, тот открыл гостю папку с экраном и сказал:

– Любуйтесь, что делают ваши сподвижники. Они уже ночью развернули батальон внутренних войск вокруг леса и стреляют холостыми патронами. Распугивают наших зверей… – Сподвижники, в лице Андропова и его помощника сидели за столом в гостинице и пили воду из графина. Видимо, водичка нравилась больному почками Андропову лучше минеральных напитков.

– И где теперь искать нашего маразматика! – горестно говорил секретарь ЦК, председатель государственной безопасности своему помощнику.

– Да не расстраивайтесь вы, мне сказали, что его не съедят… – успокаивал помощник.

– Почему не съедят? Жиру в нас пудов пять… – возражал Андропов, нажав ударением «в нас».

– Сухожилия старые… – пояснил помощник. Брежнев аж взбеленился от услышанного маразматика, пяти пудов жира и старых сухожилий.

– Жаль, нет связи, я бы им дал прикурить! – ворчливо сказал Брежнев.

– Почему нет, есть. Нажмите вот эту кнопочку и говорите с ними, – пояснил Внук.

Брежнев осторожно подул на кнопку, потом нажал её и подключился к голосам своих подчинённых. Тут он и высказался:

– Не ожидал от тебя, Юра, столь лестных отзывов обо мне.

– Как! – вскричал Андропов, вскакивая со стула. – Где вы, дорогой Леонид Ильич? – рассыпался друг по партии своему генеральному секретарю. – Всё ли с вами в порядке? – он искал глазами источник голоса, пока не сообразил, что голос исходит из радиоприёмника, стоящего на столе. Он и обращался теперь к радиоприемнику.

– Со мной всё в порядке, а ты позоришься перед местным населением. Советую снять с позиции батальон внутренних войск и подобрать за собой все гильзы и все окурки. Заставь своего жировара собирать окурки вместе с солдатами. А потом я посмотрю, сколько в нём останется сухожилий. Доложи, как понял! – приказал Секретарь.

– Да понял я, понял я, я рад, что слышу вас здоровым и невредимым… Сейчас уберём. Уберём, разумеется, обстановка прояснилась, жировар уже побежал подбирать окурки… уберём конечно… – лопотал простой секретарь ЦК перед непростым Секретарём ЦК КПСС. Значит, у них там строго с видимой субординацией. А в невидимой субординации «жир», «старые сухожилия» и «маразматик»…

– Где же побежал, когда он лупит глаза на тебя? Кто с кем в куклы играет?! Вот так-то лучше, оторвал, наконец, ноги от пола… – И после выключения экрана дополнил: – Ишь, умник нашёлся! У самого половина органов не работает, а туда же… – остывал Брежнев после разгона. Не ясно было, о какой половине органов намекнул Брежнев? И почки органы, и госбезопасность тоже органы.

Как не покажется мелочным, деталь о том, что «жировар» еще не убежал, а продолжает лупить глаза, а потом оторвал ноги от пола, сыграла роль сокрытого плана. Она мучила Андропова до тех пор, пока он не понял простой истины: Брежнев всё видел своими глазами. Но как? Значит, владеет ноу-хау. Следовательно? Следовательно, мы под колпаком… Как всякий еврей у власти, он был труслив и вероломен. С той поры и почти до момента, когда он решился убить больного генсека, он боялся его «колпака» страшнее смерти. А в конце он стал бояться своей естественной смерти раньше, чем насильственной смерти генсека. Тут он подвергся вторичному озарению, что колпака в действительности не существует. И тогда уже смело он умерщвляет «друга». После этого он нашёл затёртую папку с экраном и кнопками. Сколько он ни вертел папкой, сколько ни нажимал на кнопки, экран безмолвствовал. Разозлившись, он стал топтать папку, но образумился, сообразив отдать её на исследование специалистам. Ни одного специалиста по папке не оказалось, и тогда её выбросили в мусорный контейнер. Таким образом, она умерла вместе с Брежневым. Однако пока папка ещё жива, поскольку мы забежали вперёд.

– Не берите в голову. Отдыхайте хоть раз на свободе, – советовал Внук.

– Но эта штучка хорошая. В Кремле у нас таких нет. Где купил? – спрашивал Брежнев о папке с экраном. Он не мог даже предположить своими извилинами, ибо всё же старые сухожилия, что эта штучка и есть ТТ. Но о ТТ ему никто ничего не рассказывал.

– Это мы сами пробуем. Образец экспериментальный, одни недоделки… – лукавил Малай Миронович.

– Задари гостю, в долгу не останусь! – загорелся Брежнев.

– Задарю на прощание. А сейчас нельзя, вы так и будете отслеживать свой аппарат… – правду говорил Малай.

– Согласен. Ну их подальше. Налей-ка своей сурицы.

Однако Брежнев заболел этой штучкой. Не проходило дня, чтобы он не спрашивал о ней, чтобы навести её на кого-нибудь из членов Политбюро. И наблюдал за их работой, хитро помалкивая. По всей вероятности, он решил, что в его руках появилось оружие контроля лояльности близких к власти людей. Внук немного жалел, что посвятил того в тайну. Но он сделал это сознательно. Он не хотел, чтобы отселенца Горыней свергли подобно Хрущёву, хотя того сверг сам отселенец…

Девушка Русина Брежнева, которая купала важного гостя, делала ему и массаж, вошла в полное доверие генсека. У него была общечеловеческая слабость доверять красивым и юным женщинам. Однако сказывалась и специфика самого генсека. Нежась под сильными и неясными руками девушки, он сам выведывал у неё секреты. Видимо, это в крови заговорщиков и коронованных историей лиц.

– Скажи мне, Русина, а что такое внук? Всё слышу – аллея внуков, внук, внук. А в ум не возьму, о ком говорят… – простовато спрашивал он у девушки.

– Внук – это наш идеал руководителя, наша история, наш царь, вождь и бог. Ныне – это Малай Миронович Горынин, Герой Советского Союза, – серьёзно отвечала девушка.

– В чём его сила? – выспрашивал гость.

– Сила Внуков в богах и в предках. Они делегируют им свою силу на Земле. Они скромные, но, в случае чего, они могут покарать целое государство, – так отвечала девушка из древнего рода Брежневых. Гость долго молчал, словно уснул. Русина присела на краюшек кушетки и ожидала, когда гость очнётся. Но тот не спал. Он соотносил себя, самого могущественного человека самого могущественного государства с неким Внуком, «царём, вождём и богом» ничтожно малых Горыней. Мысленно он отважно замещался с Горыней, ставил себя на его место, а того, на место Генерального секретаря… Его кидало в дрожь, и он зачёркивал замещение.

– Какая же сила в богах, если они всего-то скульптуры? – спросил он неожиданно.

Русина вздрогнула, она подумала, что он очнулся от сна.

– Скульптуры – их символ, а сами боги живут в Храме Богов, среди духов предков горыничей. От них и вся сила, – отвечала девушка Руся. – Вы лишь один раз побывали в Храме, а боги даровали вам здоровья на целый год. Вы сейчас как молодой. Но это от Внука. Не пожелай он, боги остались бы равнодушными. Теперь понимаете силу Горыни? – спросила Русина Брежнева.

– Опасный человек, ваш Горыня, – сделал вывод гость.

– Нет. Наш Горыня добрый. Только доброму боги доверяют свою власть на Земле. Злым доверять нельзя. Они всё перевернут вверх дном и всех уничтожат, – так понимала девушка Руся.

Брежнев стал выведывать причину того, что его близкие родственники оказались вне Горыней. Русина подробно рассказала гостю о существующей практике отселения избыточного количества людей из Горыней. Так заповедовали первопредки, и так продолжается.

– Но почему именно мои прадеды отселены, а ваши прадеды остались, – глубоко копал непростой гость. И тут Русина, непривычная к хитростям, допустила простодушную ошибку. Она искренне поведала, что в число отселенцев, как правило, попадали менее сильные люди по интеллекту или по физической конституции… Это кровно задело царя СССР. Он мягко потребовал объяснить ему критерии «менее сильных»… Русина опять не догадалась прибегнуть к лукавству. Она рассказала о биоэнергетическом потенциале каждого человека, который, так или иначе, сказывается на его практической деятельности. Стали подсчитывать его потенциал. Он оказался равным 19 единицам. А у Русины он оказался за 30. А у её родичей? Тоже за 30… А у вашего Внука? У того 42… «А у Андропова?» – осенило его, – и он пояснил, о ком речь. Вместе перемножили родоначальные даты – получилась цифра 18… Это было хоть какое-то утешение. На единицу да меньше. «А туда же, „маразматик“, у самого-то», – мстительно думал обидчивый генсек. Но всё равно, у Брежнева испортилось настроение.

– Как же так? – думал он вслух. – Меня славят как мудрого и многоумного человека, а тут оказывается, что моих пращуров прогнали из этого, прости господи, селения, как скудоумных… – Но тут Русина спохватилась и стала говорить о том, что эти критерии всегда субъективные. Об этом говорят хотя бы те факты, что все до единого отселенца сделали стремительную карьеру. Они и генералы, они и секретари обкомов, они и академики, а один, догадалась Русина, даже Генеральный секретарь ЦК КПСС самого сильного в мире государства… Она, было, хотела привести примеры из своего селения, в котором люди с потенциалом всего в 10 пунктов совершили открытия. Но прикусила язык. У Брежнева и без этого отлегло от сердца. В чувствах нежной признательности он привлёк юную девушку к своей могучей груди…

Все разговоры Брежнева были записаны в Книгах Памяти. Даже интимные. Не хуже, чем в КГБ… Из них, в частности, выяснилось, что Русе Брежневой было благословение самого Внука и её родителей, поэтому она безропотно родила наследника Брежнева, не страдая совестью или осудом. Женихов за этот подвиг у неё не убавилось, так что она благополучно вышла замуж и вырастила вместе с мужем очень плотного широкобрового юношу, коэффициент которого по БЭПу был равен материнскому интеллекту. То есть отселение по этому признаку ему не грозило, и он бы принял участие в Выборах Горыней, когда бы не перерос к этому времени. Сам он был посвящён в тонкости этой истории и очень гордился мамой… Другие дети Русины Брежневой, которых не сосчитать, завидовали старшему брату и тоже гордились мамой. Но тут та же странность. Им можно было и не завидовать старшему брату. Все дети Русины, а это были одни сыновья, были вылитые… Леониды Брежневы. Почему, наука? Вот так она, История, и пишет сама себя. Если бы её не извращали, было бы проще и интереснее жить. Потомки Леонида Брежнева в Горынях – это не меньше потомков Аттилы здесь же, при всём различии между ними. В данном месте история Горыней делает некий изгиб. Изгиб нравственности или нрава. При высокой степени нравов, царящих в Горынях, Руся Брежнева должна быть испепелена охулом или осудом. Но этого не произошло. Русине Брежневой стали завидовать даже те, кто на словах ещё цеплялся за пьедестал безупречной девственности. Стало быть, к гордости сыновей своей мамой примкнула гордость большинства дев и жён. Почему? Объяснить вопрос только отблеском славы и власти, павшей с Брежнева на павшую Русю, нам недостаточно. В блеске своей вечности здесь открылся вопрос о бессмертии Руси и её сыновей. О ней и о них сразу написали в Книгах Памяти рода и Горыней, а это уже никогда не вычеркнешь из истории селения Горыни. И произошло это одноактно, тогда как другим нужно ещё упираться и упираться в этот же пьедестал, чтобы о тебе написали… Думается, что это так. Но возможны какие-то другие изыски. Один из изысков таков, что младший из сыновей подрастал под период, когда было нужно заявить о себе перед Выборами всем набором своих извилин. Но это в будущем.

Однако мы забежали наперёд, поскольку такие события в Горынях нечасты, и везде бы были нечасты, поэтому были и другие воспоминания.

Уверовав в силу Внука, Брежнев не отпускал того ни на шаг.

– Председатель пусть занимается своими делами. А ты побудь с гостем. Сам приглашал, – говорил гость и в оставшиеся дни обследовал все Горыни. Хотя ему не всё показали. Экспериментальное производство, в котором кузнечили и творили все горыничи, кто хотел, Брежневу не показали. Горыни ему очень понравились. Внук показал Секретарю, как дикие звери организованно приходят на водопой. И дали ему бинокль налюбоваться кабанами на лёжке возле воды. Показали, как звери повадились оправляться в скрытые в кустиках контейнеры. Как контейнеры сами, автоматически, переправляются через речку и на этом берегу сбрасывают вторпродукт в другие контейнеры, после чего аккуратно отправляются по воде на старое место. Брежнев был заворожён тем, как звери, подчиняясь тревожной трели, организованно покидают место отдыха на водопое. А когда вошли в лес, и Брежнев увидел, как спокойно разгуливают всякие звери, он едва не лишился чувств. Кругло говоря, увидев зверей, генсек сам озверел. За полчаса он увидел лисицу, медведя, горностая, барсука и рысь. Внук знал, да и кто не знал в Советском Союзе, что Генеральный секретарь страстный охотник. Его буквально трясло, и он требовал ружьё. Внук смеялся и объяснял, что ружей в Горынях нет, есть только луки. Луки произвели на Брежнева удручающее впечатление. Тогда Внук привёл его в парковый тир и показал, как надо стрелять.

Цели, величиной с пятаки, Внук сшибал как орехи палкой и Брежнев вновь загорелся. По крайней мере, полдня он не выходил из тира. А потом, едва научившись держать лук в руках и поражать цели со шляпу (разумеется, с трёх шагов), он потребовал вести́ его на охоту. Желание гостя – забота хозяина. Организовали охоту. Организовали – это значит, что никого из многих помощников Брежнев не видел. Технологии, они и есть технологии, будь они тоньше волоса, но мало ли что в голове у зверя, когда не совсем ясно, что в голове у самого человека. Подстраховка не мешала самому Внуку. За другие обязанности отвечали лесник и егерь этой стороны леса. Поскольку звери привыкли к человеку-горыничу и разгуливали с соблюдением мер лишь звериной безопасности, то Брежнев с расстояния пяти аршинов мог расстрелять многих особей. Но егерь, дав царю убить кабана и лося, запретил охоту, как убиение зверей. Брежнев был поражён. Какой-то егерь указывает Внуку и даже ему, Генеральному секретарю! Не известно, понял ли он, что здесь не Завидово. В этом лесу царствуют лесник Лесников и егерь Ельцов. Однолинейный егерь Ельцов, не усвоивший сложных наук, не знающий о любимом горыничами Египте, о нанотехнологиях и прочих тонких вещичках, в отличие от сидевших в лабораториях многолинейных сосельников, будучи хозяином леса, знал в лесу всё. И строго исполнял порядок, установленный Горыниным Малаем Мироновичем. Человек действительно может прожить без высшей математики и без физики. Но даже самый дикий и забитый человек откликается на голос поэзии. Значит, без поэзии нет жизни. Егерь не был диким, не был забитым. Потому что, повторим, был хозяином леса. И лес для него был смыслом жизни, ибо в лесу он слышал поэзию жизни. В то же время Внук для егеря Ельцова, в его понимании, был выше Генерального секретаря ЦК КПСС. Когда надо, то Внук прикажет ему начать охоту для нужд Горыней. А Внук приказывал егерю всегда после доклада егеря о том, что часть зверей, и каких, следует разрядить. И тогда начиналась охота. Охота в Горынях опрокидывает традиционные представления о дворянской охоте или об охоте современных российских убийц-охотников. Она производится скрытно и в абсолютной тишине, без загонов, без ярких оградительных лент, без прицелов ночного видения, без лающих собак и без вонючих снегоходов, специально назначенными охотниками, вооружёнными древними луками. Охотники всякий раз меняются, чтобы не обидно было неизбранным, то есть охотятся по очереди. Труд охотников оплачивается отдельно. Мясо сдаётся в магазины, где оно продаётся по заниженным ценам. Доход от мяса поступает в казну селения. Всё как в дохристианские времена…

Зверь не должен думать, что его убил человек. Он, конечно, догадывается, что больше убить его некому, но и у людей много догадливых, однако ничего от этого не меняется. Догадливые звери, как и догадливые люди, продолжают спокойно ходить и жить среди убийц, боясь лишь грома и молнии, в то время как на них уже идёт тихая профессиональная охота. Но это где-то в остальной части России, но не в Горынях. В Горынях на людей ни скрытно, ни шумно охоту не ведут. Поэтому, или не поэтому, егерь, отказав Брежневу, не смог не позволить, в виде исключения, убить барсука Внуку на дальности двести метров. Это егерь определил расстояние, ибо он все расстояния в лесу знал назубок. Барсука на опушке не было видно, но егерь уверил, что зверёк сидит у норы, он это знает, потому что барсук всегда в это время сидит возле норы. Егерь дал координаты. Внук выстрелил, егерь побежал и приволок черно-бурого хищника средней величины, с белой полоской вдоль носа и еле видной «снежинкой» на шее. Беленькую снежинку пронзила стрела и из неё сочилась кровь. Для Брежнева это была мистика. Он, отличный стрелок, из винтовки не смог бы убить невидимого зверя на дальности двести метров. А тут! Его еле уговорили покинуть лес. Завершая охоту, следовало бы сказать в оправдание генсека. Безжалостно уничтожая зверей на охоте, он меньше других правителей уничтожил людей. При нём пострадало с десяток диссидентов и всё. Да и то, их не убили, а депортировали в ими любимый Запад. Не говоря, конечно, об уголовниках. К людям он относился как политрук-политработник. Последним местом в Горынях, где Брежнев задыхался от зависти, был конный заводик на 300 лошадиных голов. Он ещё утром задавал вопросы, осматривая хозяйство родичей – Брежневых. Там, через двор, стояли тракторы, комбайны, «зилки́», электрокосилки, конные грабли, другая техника и гужевой инвентарь, то есть телеги и сани, и телеги и сани с грядушками. «А где лошади»? – спрашивал он. Теперь он увидел, где лошади. Продавать коней не выгодно, государство стрижёт купоны, а хозяйству достаются копейки. Лошади служат рабсилой на хозработах, чтобы не трамбовать тяжёлой техникой пашню. И ребятишкам надо потешиться. Соревнуются на лошадях по-всякому. Брежнев сказал, что лошадей хоть на ВДНХ. С ним не согласились те, кого он хвалил.

– Вот раньше, – вздыхали конюхи, – Горыни разводили дивные породы и торговали лучших в краю лошадей. Весь прибыток шёл в казну поселения. – Брежнева вздохи конюхов нисколько не тронули. Ему невдомёк, что все работники конезавода с дипломами кандидатов и докторов наук. От лошадей он едва оторвался. Вообще в нём чувствовался большой хозяин. Осмотрел он и злаковые культуры. Его восхитила современная поливочная система полей, неприметная глазу. Сотни фонтанчиков отрывались от земли фейерверками брызг, орошая поля и не мешая машинам. Затем удивлялся злакам. Такого налива он тоже не видел. Человек, написавший (пусть и с помощью литератора) книгу «Целина», разбирался не только в целинных землях, но и в специфике злаковых культур. Ему робели сказать, но всё же сказали, что с гектара снимают по сто с лишним центнеров пшеницы. Это в зоне-то горного земледелия! Брежнев загорелся наградить одного из тружеников орденом Ленина и золотой звездой Героя Соцтруда. Внук одобрил идею, и тут же сварганили представление о награждении председателя Совета селения. Заверили бумагу подписью Генерального секретаря, поставили «онучинскую» печать, и отправили депешей в Президиум Верховного Совета СССР. Пока гостил Брежнев, Указ был опубликован в газете «Известия». Так тоже делаются великие дела, когда поднимается дух великих начальников. Значит, надо уметь поднимать этот дух у этих начальников. Или у других людей, которые киснут от скуки и лени. К отъезду гостя новоиспечённый Герой Соцтруда был «обмыт» всем селением. Запасы сурицы подходили к концу… Теперь в Горынях было два Героя и оба живых. Председатель достоин награды. Ещё увидим его свершения.

Постоянно шли беседы. Разговоры. Брежнев не согласился с Внуком насчёт богов. Золото следовало бы сдать, – считал и Брежнев.

– Если бы я не знал, что написано в «Особой папке» – есть у нас такая папка с важными фактами, – говорил Брежнев, – я бы тоже стал вашим врагом. Ты думаешь, я не знал о Горынях? Ещё как знал. О золоте ваших богов тоже знаю. Теперь довелось их увидеть. Там есть запись Сталина, что это золото русских богов – резерв. Я на тебя обратил внимание, когда мне доложил председатель мандатной комиссии, что на съезд проник какой-то герой – беспартийный авнтюрист. Мы сочли ошибку ваших местных партчиновников приятной мелочью. Ну, а потом ты помнишь. Ты думаешь, что я не знаю, что твои Горыни нигде не числятся? Прекрасно знаю. Знаю, что ты хотел бы попросить меня исправить недоразумение. Так ведь? Я так и хотел. Но тут на днях я узнал, что моих прадедов отселили из Горыней по скудоумию. Оказалось, что и у меня такой же состав мозга. Теперь я в раздумье. Ты думаешь, мне охота тащить на себе память людей, что у меня с мозжечком что-то там было. Меня успокоила Руся Брежнева. Все отселенцы, как оказалось из её рассказа, стали большими людьми. Ты бы эту вредную теорию заглушил. Тень от неё… Ну, вот теперь, если забуду исполнить твою просьбу, то только по этой причине. Бумеранг тебе по лбу. Отселяй по другим, лучше по добровольным, критериям. Тогда будет лучше. Понял меня?

– Понял. Но пару самолётов всё-таки попрошу для нужд ограниченного селения. За мой счёт. Парочку «Илов»… – Брежнев сюсяво рассмеялся:

– Сделаю. Обещаю, – и ладонью по-братски стукнул Внука в ключицу.

Вполне вразумительная беседа. Тоже записанная… Но у Внука были другие соображения. Он сделал витиеватое вступление, а потом сообщил, что у генсека слабое здоровье и ему лучше уйти с поста. И перебраться на жительство на свою прародину.

– Здесь вам будет обеспечено сто лет жизни и щадящий род деятельности. Например, изберём вас председателем Совета старейшин, и вы станете посильно курировать формирование мировоззрения молодёжи. – Иначе, дескать, дела незавидные.

– И на сколько лет меня ещё хватит? – спрашивал Генеральный.

– Ну, это компетенция Бога Рода. Сколько уж отведено…

– Ага, здесь ты мне отведёшь сто лет, а там мне отводит Господь Бог, – неувязочка.

– Здесь оздоровительный Храм Бога Рода, а там невежественная медсестра, которая суёт вам усыпительные таблетки. Есть разница?

– Откуда знаешь о медсестре? – заволновался Брежнев.

– Тут и знать не надо, это общепринятая практика.

– А семья?

– Семье тоже будет что подлечить. Пойдёмте, я покажу, в каком доме вы будете жить с семьёй.

– Осмотреть мы всегда успеем. Главное, надо решиться. А почему ты меня зазываешь? Какой тебе от меня интерес?

– Абсолютно никакого. Человеческое участие. Тем более, я предполагаю, что вас от власти оторвать тяжелее, чем ребёнка от сиськи. – В этом месте Брежнев заржал.

– И всё-таки, лет десять я протяну?

– Немногим более, – ответил Внук.

– Тогда подзаряди меня хоть годика на три. А то Русина сказала, что на год…

– Я предлагаю вам ежегодные прививки. Прилететь на день вам не трудно?

– Да, но тут есть одно но, – говорил Брежнев, зная, что у Русины будут последствия. Внук тоже знал о последствиях. Поэтому он сказал:

– Хорошо. Видимо, вас действительно видим последний раз. Тогда хоть имейте в виду «Песнь о вещем Олеге».

– Это к чему?

– К тому, что змея в черепе находится за вашей спиной. Это запомните. – Брежнев понял.

– Но он же мой друг! – воскликнул он.

– Власть друзей не имеет. Будем прощаться! – Внук сводил Брежнева ещё раз в Храм Богов, но просил ли он Бога Рода о здоровье гостя этим разом, в Книгах памяти не отмечено. На этом визит Брежнева завершился. Родичи, хоть они дальние, но родичи, провожали его полным составом. Русина тихо плакала. У торговых Рядов собралось чуть ли не всё Политбюро, встречать дорогого Леонида Ильича. На Внука, виновника бед, смотрели как злые волки. Брежнев в присутствии Внука отдал распоряжение Первому секретарю обкома:

– Представьте в Бюро ЦК КПСС по РСФСР документы на возвращение этому селению исконного названия «Горыни» с выводом его из состава райцентра и присвоением ему статуса города. И Москва пришлёт ему два самолёта за их наличный расчёт – проследите, чтобы кто-то не присвоил их по коллективной линии. Как поняли? – Первый угодливо приложил руку к шляпе – поняли… После этого произошло традиционное прощание с широким обхватом рук и с поцелуями. Народ посмеивался над пристрастием своего генсека к объятиям и поцелуям. Но это мелкие издержки крупного руководителя. Считается, что лобызания свойственны только знатным русским. Но это древний обычай многих, если не всех, народов, видоизменённый до обозначения поцелуев троекратным перекрестием голов. Это мелочи. И это всё. Как уехали, так и забыли. О селении позабыли. А самолёты чётко были оплачены и чётко прибыли в распоряжение Малая Мироновича Горынина. Это в советское время?! Частная собственность?! В советское время ещё не такие чудеса случались, да мало кто знает. Однако не случайным, ох, не случайным был визит Первого секретаря обкома в Дом студентов селения Горыней и его последующие поползновения. И зависть к экономической самостоятельности Горыней, и мелкая кознь. Не получилось с возвратом исконного названия «Горыни», то он решил прибрать к рукам Дом студентов «несуществующего селения Горыни». Откуда такое мстительное вредительство? Из генов, откуда ещё. Наконец, после убытия Генерального секретаря возникла полемика в Горынях. Туповатый оппозиционный вопрос: «А нужен ли был Горыням Брежнев? За что мы так преданно его привечали»? Откуда исходила оппозиционная тупость? Это уже не важно. Пусть даже и от Купцовых. Туповато и отвечали: «Брежнев для Горыней – это больше, чем любой фараон для Египта…» Откуда исходил ответ – тоже не важно. Пусть даже от рода Брежневых.

Последним из держателей державы был Брежнев. После него началось. Так выглядит изложение горыничей. Но, как известно, всё не так выглядит в официальных изложениях, которых частично не было.

Защита докторской диссертации

Рассказ

В этом селении правит Внук. По окончании его карьеры наступают выборы нового главы селения. Претендовать на пост могут только внуки. Внук владеет Тонкими Технологиями (ТТ), Площадью Богов и Героев, Храмом Бога Рода и искусством управления. В сущности, Внук – это царь и бог селения. К тому же правящий Внук – Герой Советского Союза по Великой Отечественной войне.

Об этом селении знали и знают одни цари, генсеки и президенты. Как административного центра с названием Горыни не существует в бумагах. На самом деле ему три тысячи лет. Невероятно для России. Для России невероятны не менее знатные чудеса, да народ об этом не знает.

На Площади Богов и Героев до нашей эры из чистого золота изваян пантеон русских богов. Ни князьям, ни царям, ни Сталину, ни Ельцину не удалось отнять золотых богов на переплавку. Исконная Русь селения современно живёт в современной России. Многие великие и большие люди были в гостях селения. Небезызвестный Аттила оставил здесь жену и дочерей перед походом на западные народы. Здесь одновременно побывали Батый и Ярослав. Николу Теслу сопровождал ещё не столь грозный в то время Берия, но его не пустили в селение, предоставив ему возможность жить в Гостином Дворе за чертой селения и вынашивать варианты проникновения к золотым богам. Важным гостем селения был Леонид Брежнев, впервые узнавший, что его родовые корни процветают в этом селении. Леонида Ильича тоже сопровождал чекист Андропов, но далее Гостиного Двора его тоже не пустили. Здесь на дух не терпели огэпэушников и информаторов. Поэтому воздух в селении был всегда лесным и чистым.

Во время визита Николы Теслы правил Внук Бéда. Внук Беда сопровождал Теслу повсюду. Особенно жадно стоял Тесла около бога Перуна и в Храме Богов. Со стремянки он буквально ощупывал шаровую молнию в руках бога. Чудо в том, что молния в эти дни горела как солнце, но не жгла рук учёного. С позволения Внука, Тесла по стремянке залез на вздыбившегося коня Перуна и в долгой задумчивости прижимался к нему своим телом. Тесла не первый, кто залез на коня Перуна – был у него знатный предшественник Батый. Батый запрыгнул на коня Перуна без стремянки… Тело и Тесла не одного ли корня? Не одного. Тесла – это плотничий инструмент, лезо которого поставлено не вдоль топорища, как у топора, а поперёк, как у кирки. А тесля – плотник. Стало быть, происхождение фамилии Теслы связано с тесельным производством. Однако в то время, когда Тесла прижимался к золотому коню золотого Перуна, наблюдатели этого не сомневались: и имя его, и тело его, и тело коня были единым целым. Целое было Перуном. Именно здесь, на коне бога Перуна, Тесла отчётливо представлял проблему беспроводной передачи энергии на любые расстояния. Но каким образом Тесла мог знать, что в Горынях заняты той же проблемой? И кто бы из смертных мог знать, что столь важный и необыкновенный гость в тот момент острым ногтем пытался сковыривать крашеное покрытие коня Перуна… Американец, будь хоть и серб, оставался американцем. Или всё же исследователем, использующим любую минуту для познания непонятного? Уж, наверное, он понял, из какого металла состоит его любимый Перун.

Да и все умные гости всегда понимали, что им пудрят мозги бронзовой пудрой, якобы использующейся для покраски богов. Спустившись по стремянке с коня бога Перуна, Никола Тесла изрёк, словно высек именной теслой на золоте Бога:

– Мистика – это физика.

Внук Беда подарил высокому гостю свой лук. На излучине сделали надпись: «Гению всех наук Николе Тесле». Внук понимал, что надо дарить и Берии. И Берии вынесли лук с дипломатической надписью: «Соратнику вождя СССР тов. Сталина Лаврентию Берия». Но, указав имя Сталина, нельзя было оставить без внимания и отца народов, хотя в это время его ещё так не называли. Надпись на луке Генеральному секретарю гласила: «В Великой Надежде на Величие СССР – Иосифу СТАЛИНУ». Эти презенты столько же понравились одариваемым персонам, сколько и подлили масла в огонь. Если нельзя проникнуть в Горыни даже Берии, то можно вызвать вождя Горыней к себе. Но вызвал не Берия, а сам вождь народов. В нашей стране ходит много баек об одном то ли еврее, то ли украинце, который якобы проник в Кремль, минуя охрану. Горыничам доводилось не раз видеть жалкие и вымученные фокусы Вольфа Мессинга. Они его к себе не приглашали, но ездили смотреть его фокусы в города гастролей маэстро. Однако славу проникновения в Кремль ему, видимо, приписали от Внука. Это Внук Бéда заявился в кабинет Иосифа Виссарионовича Сталина по приказу, но без сопровождения. Сталин оторопел. Но, отойдя, имел длительную и благорасположенную беседу с Внуком.

– Как это происходит? Ви отключаете сознание людей, мимо которых проходите? – очень хотелось знать Иосифу Виссарионовичу.

– Похоже, но не совсем так, – сказал Внук Беда и в далёком от нас одном из тридцатых годов в двух словах рассказал о примерном содержании диссертации, которую его правнук рискнёт защищать в конце XX века…

Потом Сталин подробно выспросил о беседах Теслы в селении.

– Он так и сказал? – уточнил Сталин.

– От так и сказал: «Мистика – это физика», – подтвердил Внук.

– Откуда это у него? – сам себя спросил Сталин.

– От Бога, – подсказал ответ Внук.

– Ви тоже дружите с Богом? – Сталин остановился около Внука, дымя своей трубкой.

– Я слуга Бога Рода… – скромно ответил Внук.

Затем Сталин расспросил о селении и о его вероисповедании. С заметным оживлением он переспрашивал о конкретных богах и богинях селения. Его не покоробила информация о Боге Роде. Но его интересовал главный вопрос:

– Это правда, что твои боги слиты из золота? – спросил Внука Сталин.

– Это правда, – не слукавил Внук Бéда.

– Ми надрываемся, закупая паровозы за границей на золото, отнятое у церквей. А тут своего золота, сколько хочешь. – Он сказал «своего золота», что он имел в виду? Может быть, то же самое, что и золото церквей тоже было своим?

– Пичиму не отдаёшь? – выззрился Сталин, подойдя вплотную. Он искушал Беду схватиться с жёлчным взглядом Сталина своим когтистым соколиным взглядом, но усилием воли Беда укрощал желание, в большей мере обволакивая вождя СССР добрым ласковым взором. Он сказал:

– Времена всегда трудные. После революции было ещё труднее. Многие подступались, но взять не смогли.

– Пичиму? – требовал знания Сталин.

– Это последний рубеж русских богов, поэтому не сдаются, – отвечал Внук. Сурового Сталина пронял смех. Смеясь, он повторил:

– Последний рубеж русских богов, поэтому не сдаются… – и отступил от опасной темы. Спросил, почему у Внука имя Бедá. Он произнёс ударение на «а». Впервые чётко прозвучало предвестие: имя Беда связано с войнами; одну пережили, на векý другая война. Откуда знание? Так ведают горы… Поблагодарив за подарок, Сталин хотел привлечь Внука в свою личную охрану. Здесь вождь селения перелукавил вождя народов, объясняя свои способности исключительным воздействием гор. А вне гор – нули. А как он прошёл в кабинет – это инерция, которой, дескать, хватит ещё на выход из Кремля…

– Иди домой, в горы, Горыня. К своим богам… – сказал вождь народов вождю селения.

– Да, хотел спросить, товарищ Сталин.

– Спрашивай, товарищ Горыня, – позволил вождь.

– Что такое политика?

– Ва-а! А хитрец ви, товарищ Горыня. Товарища Сталина на мякине не проведёшь. Политика – это мистика, а мистика – это политика. Ви это хотели знать?… – и погрозил Внуку пальчиком.

На этом они расстались.

Внука отпустили, поверив. Неслыханный случай со Сталиным, когда этот знатный экспроприатор не отнял золото русских богов. Ему тяжело дался этот поступок. На русских богов не поднялась рука Сталина. Кому, как ни Сталину, выходцу из духовной семинарии, было не знать, что, согласно древним верованиям, горы являются неприкосновенным жилищем богов. Неприкосновенным. Однако в «Особой папке» Сталиным собственноручно сделана неоднозначная запись: «Золотые боги Горыней – резерв». Какой резерв? Судя по возвращению русской православной церкви её прав и свобод, можно предполагать, что Сталиным мыслился духовный резерв. Историки, ни один, этот случай не вспоминают. Зато сам Сталин и на том свете не забудет об этом.

В конце XX века правил Внук Малай Миронович Горынин, Герой Советского Союза, внук Внука Беды. Срок его правления подходил к концу, и уже новый внук готовился выставлять свою кандидатуру на выборах. Имя внука было Милан Гурьевич Горынин. Прозвище Милана было Князь.

Князь тогда приставал к деду с очередной идеей. Дед посмеивался и отнекивался. Когда отнекиваться стало бесполезно, дед сказал:

– Я выпишу тебе друга. Он владеет той способностью, что и я. Это Любан, брат твоей невесты Миланки. С ним и твори, если он даст себя увлечь в твои авантюры…

Внук осторожен. Ему следует передать свою способность общаться с духами предков новому Внуку, то есть своему внуку, если он будет избран на этот пост. Этой способностью Внуки пользовались более трёх тысяч лет, не натворив бед. Ныне, по программе первопредка Милана Горыни или самих божественных духов, произошёл допуск к общению с духами первопредка Любана Дубыни в лице его потомка Любана Дубинина. Задача Малая Мироновича Горынина состояла в том, чтобы с помощью Любана осторожно приобщить к необычному свойству своего внука. В другие времена сами Внуки передавали дар по наследству. Малай впервые привлекает третье лицо. Но такова воля богов. Видимо, Боги и духи страхуются. Вдруг не выберут Милана – не отдавать же ТТ простому смертному?…

Это было после возвращения из армии. Князь давно задумал тему докторской диссертации, и весь материал варился у него в голове, не находя выхода. Проблема упиралась в ассистента, равного Внуку. А Внук отбоярился Любаном. И вот Любан вместе с женой теперь в Горынях. Любан не ожидал, что его вовлекут в сомнительное предприятие, и сказал Князю осторожно:

– Тут надо подумать. – И он начал думать. Но сколько не думал, упирался в своего пращура. «Дед!» – обратился Любан к Дубыне. «Чего расшумелся?» – откликнулся пращур, словно гулял где-то рядом. «Горыня тоже с тобой»? «Со мной, а то как же», – ответил Дубыня. «Ну, тогда проще. Вы слышали, что от меня хочет этот герой? Он хочет собрать их всех вместе, чтобы доказать вашу склонность к вспомоществованию людям. Это возможно? Вам по силам представить почти всю историю в одном зале»? «Это можно. Мы помогаем хотящим людям, принимающим нашу помощь. Это наша работа. Помогай Князю. Не осрамимся». После этих слов пращуры стали смеяться. Любану лишь впервые было необычайно, но потом он привык и к говору и к смеху пращуров, они же тоже были людьми… Получив консультацию, Любан дал согласие быть лаборантом-режиссёром астральной сцены по материалам докторской диссертации Князя. Руководителем диссертации вновь, как и на кандидатской работе, согласился быть доктор физико-технических и каких-то других наук Купцов Григорий Иванович. После подготовки «теоретической» части диссертации Милана была проведена репетиция всех реликтов, выставляемых напоказ, которые весьма живо реагировали на готовящееся мероприятие. Кстати, они тоже высказали ряд замечаний по производству своего явления народу. Короче говоря, всё было подготовлено и согласовано во всех инстанциях того и этого света.

МГУ имени Михайлы Васильевича Ломоносова является головным вузом страны. Это и первый университет России. И создан он Великим человеком. И построен он тоже по распоряжению другого Великого человека, имя которого в современной России или не произносится, или его произношение считается дурным тоном. Такова современная придурь господствующих лиц и окологосподствующей элиты, полагающих, что менталитет России изменился, и ныне в авторитетах ходят менты и авторитеты в законе.

МГУ – это самый красивый и самый престижный универ страны, учиться в котором – великая честь для любого молодого или немолодого человека России. Уже по этим критериям МГУ был облюбован многими селянами из Горыней. Они учились на разных факультетах и учились всегда только отлично. Их оставляли учиться в аспирантуре университета, и они её успешно заканчивали оригинальными темами. Прошло какое-то время, и ребята из Горыней стали учиться в своём областном городе, но защищаться всегда летели только в МГУ. Прошло ещё какое-то время, и защищать кандидатские диссертации стали опять-таки в областном центре. Но МГУ не отпускал горыничей. Теперь они стали защищать в МГУ только докторские диссертации, оригинальные по тематике и глубине исследования. Насколько не изменяет нам память, здесь учились и защитились по кандидатскому уровню друзья Евграф Горынин и Григорий Купцов. Но опять прошло немного времени, и здесь защищал уже свою докторскую диссертацию молодой человек из Горыней, реклом Князь. Его тема была столь шокирующей, что о ней было объявлено в студенческой газете МГУ, которая так и называлась – «МГУ». Естественно, на защиту стремились попасть продвинутые граждане, имеющие возможность проникать повсюду. Что самое необычное для подобных случаев, на защите докторской диссертации Горынина Милана Гурьевича присутствовали Президент России и некоторые его сановники. Интерес вызывала тема диссертации, названная как «Философия астрально-реликтовых явлений в общественных и производственных отношениях людей». Руководил диссертаций, уже сказано, доктор физико-технических наук Купцов Григорий Иванович. Речь шла о реликтах человека, о материализующихся явлениях, отвергаемых наукой. Конкретно речь шла о душах и духах умерших людей, способных к реликтовой материализации. Проблема науки, отрицающей подобные постановки вопросов, кроется в подавляющей массе невидимой материи, достигающей более 95 % вещества вселенной, а также в отсутствии объективной модели происхождения массы вещества. Существенным элементом этой теории является недостающее звено, так называемый бозон Хиггса («божественная» частица, поле которой ответственно за формирование масс элементарных частиц). Физики считают, что если пресловутый бозон обнаружат – это будет прорыв, если не обнаружат – это научная революция. Они с восторгом ставят после этого предложения восклицательный знак. Естественно, наука с сомнением относится к разного рода новейшим понятиям и категориям. Но, сколько известно истории, душа человека и душа представителей живого мира всегда относилась к категории существующей субстанции, вне зависимости от того, что её относили к промыслу низшего бытия и религии. Однако зарегистрировано тысячи проявлений взаимоотношений людей и потусторонних духов ранее живущих предков. Имеются доказательства сформулированной научной проблемы, которые могут быть публично продемонстрированы публичному миру. Во-первых, и без бозона известны случаи образования вещества «с помощью» галактических процессов, свёртывающих и развёрстывающих материю до чёрных и послечёрных «дыр». Во-вторых, духи столь же потусторонни, сколько и поэтусторонни. Духи предков могут принимать наш материальный облик, с той разницей, что наше тело материально видимо, а их тело – виртуальная видимость. В-третьих, наука не признала того факта язычества, согласно которому энергия духа, не регистрируясь в одной молекуле, в их совокупности способна вызывать не только магнитный резонанс, но и необъятной силы кинетическую энергию, свидетельством чего служат шаровые молнии. Язычество не настаивает на образовании вещества с помощью духов. Но оно не отрицает возможности соучастия духов в образовании вещества с помощью того самого бозона. Наша скромная задача, – считал соискатель, – не заключается в демонстрации бозона, но мы хотим показать вспомогательный материал этого процесса, хотя сама по себе такая постановка вопроса кажется невероятной… Но, как говорил академик Академии Наук СССР Бонифатий Михайлович Кедров: «В науке нет примирения, в науке есть борьба за истину. Кто докажет свою правоту, тот завоюет и союзников». Следовательно, никто не исключает борьбу за истину, поэтому борьба продолжается.

Учёная аудитория предчувствовала полный провал «правоты» защитника и абсолютное торжество науки. Сама защита представлялась не менее чем шабашем или спектаклем. Учёный народ, среди которого было много академиков различных академий наук, и естественно, докторов и кандидатов наук. Высшая Аттестационная Комиссия (ВАК) пригласила по такому случаю председателя комитета по лженауке, и он прилетел, не опоздав, из Новосибирска. Это был академик РАН – Эдуард К. Стало быть, он мог стать серьёзным оппонентом кандидату физико-технических наук Горынину М. Г.

Защита была открытой, поэтому в конферец-зал МГУ набилось много студентов различных факультетов университета, хотя их гнали метлой, поскольку конференц-зал не резиновый. Но это отродье относилось к числу проныр, которым ни стены, ни власть не помеха. На этот «спектакль» прилетели родственники и друзья Князя. Их тоже не хотели пускать в зал по причине тесноты помещения. Но они быстро показали, кто в России хозяева, и заняли второй ряд. Если бы не Президент и не его челядь, то сидеть бы горыничам и в первом ряду. Правда, им и во втором ряду не было тесно. Сам Милан Гурьевич, кандидат наук, чувствовал себя уверенно и хладнокровно, хотя, конечно, то было умение показать своё достоинство и самообладание. В такой аудитории любой герой был бы робок и скромен.

После того как формальности были соблюдены, началась защита. Соискатель докторской диссертации обосновал материальность всех процессов и явлений Земли и Вселенной, включая такие их атрибуты, как энергия интеллекта и аномально-астральные проявления реликтов природы. К их числу были отнесёны души живущих людей и духи тех же людей после смерти. Горынин не смотрел в текст работы, он говорил уверенно и свободно. Обычно соискателей подстерегает беда в заключительной части защиты, когда соискателю предлагается иллюстрировать свои постулаты прикладными их свойствами, которые если не пощупать, то хотя бы можно было представить или почувствовать. С этой целью диссертации могут содержать целый раздел применения научной отрасли на производстве. Милан Гурьевич не дожидался этих вопросов. Они были прописаны в самой диссертации как неколебимые аргументы. В сущности, этого момента и ждали. От президента до последнего счастливчика студента, просочившегося в зал.

– Для демонстрации сказанного, – итожил Милан Гурьевич Горынин, – следует привести убедительные примеры. После них не должно оставаться неясностей или сомнений даже у самого председателя комитета по лженауке… Мы решили пригласить реликты живых людей, которые в качестве бессмертного духа функционируют у самых значительных людей России, составляющих её историю и, может быть, её гордость. Во имя предков сначала я приглашу нашего первопращура, которого интересно увидеть всем. Прошу тебя, древний пращур! Окажи честь явиться для опознания рода!

Послышалось конское ржание. Затем в дверь зала прошёл человек, ведущий за недоуздок пегую лошадь. Они уверенно преодолели ступеньки сцены и предстали перед народом с её краю. Внимание зала и стола комиссии были прикованы к пращуру. Это был молодой человек лет сорока. Он был в коротких грубых кожаных сапогах, в узких кожаных штанах, на шее его тесьмой крепилась накидка, прикрывавшая спину. Сверху накидки держался простенький лук в старом налучье и колчан со стрелами. А на груди не было ничего, она была коричневой от загара и поросшей рыжим волосом. Голова пращура была непокрытой. Она заросла густым, молодящим светлым волосом и была аккуратно расчёсана гребнем на две половины. Успели заметить, что и борода была выгоревшей от солнца, то есть была светлой. Обилие волос молодили задорные глаза спелой степи явившегося предка. В руках у него был снаряд, известный народам как кнут или бич.

– Как тебя звать, пращур? – спросил соискатель наук. – И кто твои родичи? – добавил он.

– Дед мой Рус, а бабка мне Руся, атя мне Богумир. Матя мне Слава – Славуня – Славица. Брат мне Сева. А жена по мне Люба – Полюба – Любавица. Меня по деду рекут Рус. А коня рекут Пéрунь.

– Откуда ты родом? Есть ли у тебя семья, и есть ли дом у твоей семьи?

– Наша родина Ханаан. У меня два сына и две дочери. Сынов рекут Родим и Есем. Дочери – Руся и Рося. Сыновья не женаты. Дочери у мужей. Имеем свой двор и свои выпасы.

– Кто твои боги?

– Мои боги – вседержитель Род, отец солнца – Ра, бог волов – Велес, бог молнии – Перýн и ещё.

– Зачем тебе лук и стрелы? – спросил соискатель наук, фактически господин реликта предка.

– Лук? – Рус уставился на вопрсителя. – Лук. Зверей здесь мало. Удача – при встрече фенька или орикса. Лук нужен от человека. Здесь много козлиных стад. Есть бродячие люди. Пастухи и бродяги непрочь украсть моего коня, моих овец, мою дочь. Лук нужен для них… – обстоятельно рассказывал первопращур Рус. Его господин попросил:

– Покажи себя на коне Пéруне! – Рус тотчас вспрыгнул на голую спину коня, и конь снова заржал. Вместе с конём заржал конферец-зал.

– Можешь разрешить себя потрогать?

– Га-га! Я мужик, а не баба, и мой конь тоже не лошадь…

– Ха-ха, – поддержал шутку зал.

– Я не так выразился. Можно дотронуться до уздечки коня?

– Почто же не можно. Трогай, конь не укусит, – пращур Рус легко соскочил с коня и встал рядом с ним.

– Есть желающие потрогать уздечку коня? Академик К., не желаете ли пощупать уздечку? – спрашивал соискатель.

Академик Эдуард К. промолчал, а из задних рядов выскочили студенты и облепили всадника и коня. Зуд познания торопил их. Боясь не успеть, они бесцеремонно лапали всё, до чего могли дотянуться. Пращур Рус не выдержал фамильярности и слегка ширнул коня кнутовищем. Конь поднял копыта, и наглую рать гносеологии, возможно, от бозонообразующего эффекта превращения антиматерии в материю, сдуло со сцены…

Соискатель Горынин продолжал:

– Ведаешь ли, что от тебя и от твоего деда пошло русское племя?

– И ведаю, и горжусь. Не приходит лишь в ум, почему на Руси не удосужились поставить мне и деду знатного памятника?…

– Прости нас, праотечь, всё некогда!.. Обещаю тебе и сулю, что увидишь ты себе памятник. Не золотой и не серебряный, а похожий на золотой, он бронзовый. Только скажи мне, потомку, зачем тебе памятник? Ты жил тысячи лет без памятника и вдруг захотелось – почему? – Пращур Рус почесал кнутом голову, хитро глянул на господина, требующего от него ответа, и засмеялся коротким смехом. Прервав смех, он щёлкнул кнутом по воздуху – конь и публика вздрогнули. После этого Рус сказал:

– Нету памяти, нету рода. Нету рода, нету Бога Рода. Нету Бога Рода, нету Руси-Родины, которую я несу. Поэтому жили вы без меня тысячи лет и не ведали, с какого года потеряли вы вседержителя Рода, а потом и Русь-Родину. А тебя спаси Бог! Я уже ведаю – ты поставил нам бронзовый памятник в Новых Горынях на Площади Русов, в нашу честь и в наше имя. Там собираются учёные юноши и юные девицы не Руси, а России и вспоминают наш род добрым словом. Как удалось мастеру уподобить мой лик мне самому? Спаси Бог, он меня не видал?… Будет мне, больше нам ничего и не надо. Спаси тебя Бог и нашу новую Родину! – Хорошо сказал пращур Рус. А мог бы попенять безродных «творцов», устанавливающих памятники в городах башмакам, зайцам, крысам и прочим «историческим» вещам и лицам. Но, видимо, знал, на то они и безродные, что не знают чести своей Родины.

– Как уподобил твой лик? Приглядись к мастеру – он вылитый ты. Он уподобил тебя и себя, и всех русых русских… Рус, спаси и тебя, боже Роде! Большое, праотечь, спасибо! Ступай к своему роду. Свободен. – Рус снова взлетел на коня, но необычно верхом, а ноги сбоку коня и так, сидя с одной стороны Пéруня, выехал из душного зала на волю своей истории. Конь радостно ржал.

Милан Гурьевич Горынин выждал минуту, пока люди успокаивались от волнения. Журналисты, опомнившись, стали бегать со своими аппаратами. Им предстояло увидеть ещё не то. Соискатель стал говорить:

– Кто-то подумает, что это фокус. Чтобы возникло представление полной причастности нашего мира к тому миру, который зовётся тем светом, произведём более крупную демонстрацию. Внимание. Во имя предков! На помост защиты приглашается реликт Великого князя Светослава Хороброго!

В зал не спеша вошёл в полевой одежде скифа, в золотом трёхдольном шеломе на голове и с таким же трёхдольным шеломом – оголовником меча – знатный князь Руси. Трёхдольный – значит, триглавый. Триглав – разум и жизнь Руси. Светослав не стал садиться, остался стоять на месте, где встал.

– Во имя предков! Далее зовём Великого царя Ивана Четвёртого Грозного! – Реликт великого царя важно занял место на сцене, сев на широкую скамью, предназначенную для гостей… По залу прошёл ропот удивления и мистики. Спешили разглядеть его одеяния, сравнивая их с убранством актёров, игравших Ивана Васильевича…

– Просим Великого учёного России, основателя Московского университета, любимца русского народа Ломоносова! – В зал бойко вошёл Михайло Васильевич Ломоносов в парике и в камзоле.

– Просим Великого императора России Петра Алексеевича Первого!

Зал вздрогнул и встал, приветствуя нового «рудимента» аплодисментами.

– Приглашаем Великую царицу России Екатерину Вторую! – объявлял Милан Гурьевич Горынин, и «новое» историческое лицо заняло своё место рядом со своими великими предшественниками. – Зал уже разрывался овацией.

– Вызываем Великого царя-освободителя Александра Второго! – вызывал соискатель. Далее по требованию соискателя явились из небытия полководцы Александр Суворов и Михаил Кутузов, царь Николай Второй, Ленин и Сталин.

Зал ревел от восторга. Но каким-то образом рядом с президентом Ельциным оказался бывший президент СССР Горбачёв? Оба они, видимо так, были званы для комедийного зрелища. Иначе как объяснить, чтобы столь сановитые лица вялотекущей современной истории оказались в ничтожной аудитории пусть и головного вуза страны – МГУ?

Что началось дальше, возможно показать лишь в деталях, поскольку обалдевшая публика, включая журналистов и операторов ТВ, была не способна что-либо предпринимать, кроме того, как хлопать глазами. И это будет понятно, стоит лишь представить на этом «чудилище» самого себя. Но события следовали по программе соискателя диссертации. Ему ассистировал опытный режиссёр, сидевший в зале… Соискатель задал вновь явившимся персонажам истории вопрос:

– Каждый из глубоко– и высокоуважаемых исторических лиц может выразить своё отношение ко всем присутствующим персонам и к истории вообще. Пожалуйста, начнём с вас, Княже Светослав Хоробрый, незабвенный Князь Руси!.

Князь с улыбкой пошёл по ряду, останавливаясь возле каждого на мгновение и прикладывая полусогнутую кисть руки к сверкающему шелому – знак почтения. Но вот он дошёл до генералиссимуса Сталина, также махнул рукой к голове и, подумав, сказал слово:

– Царь царей! Я тебе присягаю. Я твой отеч веками, ты мой отеч делами. Пагуба забывающим отчее имя. Твоё тебе – и право, и слава. – и преклонил колено. Встав, ушёл стоять на своё место.

– Во имя предков слово Вашему величеству, Иван Васильевич! – Царь Грозный, подобрав полы царских одежд, подошёл к каждому реликту и поклонился ему в пояс. Это, включая Ленина и Сталина. А он и того больше. Перед Сталиным, как и Князь Светослав, преклонил колено. И, не говоря ни слова, сел недалече от Князя Светослава.

Затем соискатель докторской степени представил поочерёдную возможность всем до единого из явившихся. И каждый проделал то же, что и Князь Светослав и царь Иван Грозный, то есть молча поклонился своим предшественникам и последователям, и преклонил колено перед Иосифом Сталиным. Было как-то неловко, если не сказать, что было прискорбно видеть, как многочтимая царица, подобрав купол юбок – но они всё равно прикрыли часть сцены и сапоги Генералиссимуса – припала перед ним на колено тоже и кокетливо подала тому руку. А варвар галантно поднялся и поднял царицу на ноги. Наибольший ажиотаж ожидался от поведения Ленина и Сталина, которым кланялись могущественные авторитеты истории. Ленин энергично выскочил вперёд, сунул руку в жилетку и сделал один общий глубокий поклон. Примерно так поступил и Сталин. Но «отец народов» удивил и здесь. Он вышел со своей популярной трубкой, которая дымилась. Он не спеша затушил горение большим пальцем, постучал о ладонь, словно выбивая пепел, и затем тоже сделал общий поклон. Сталин не успел отойти на место, как Милан Гурьевич обратился к членам комиссии:

– У членов государственной комиссии могут возникнуть сомнение в том, что демонстрирующиеся феномены являются исключительно голографическим иллюзионом. Чтобы развеять иллюзии самих членов комиссии, во имя предков предоставим слово Иосифу Виссарионовичу Сталину! – сказал Милан Гурьевич Горынин. – Уважаемый товарищ Генералиссимус! Обобщите, пожалуйста, суть политики высших чинов российской истории.

Вождь народов снова был нетороплив. В руках у него снова видна знакомая трубка. В глубочайшей тишине зала он спустился со сцены и подошёл к обоим президентам современной России. Он задумчиво рассматривал их обоих. Те сжались в комочки, как кролики перед удавом. Они лишь не верещали. Очень хотелось бы знать, какой именно страх, кроме чисто животного, испытывали данные президенты.

– Ви кито такие? – спросил Иосиф Виссарионович. Кролик кроликом, но субординация у них в крови, невзирая, что перед удавом. Оба вскочили с кресел.

– Товарищ Сталин! Я президент Советского Союза! – доложил Горбачёв. Плешь на его голове стала сизой от чрезвычайного напряжения его воли. За ним тяжело раскрывал рот растерянный Ельцин. Глаз его отвердел и не мигал. Но это мало о чем-нибудь говорило.

– Я президент РээФ, то бишь России, товарищ Сталин, – еле выговорил он.

– Какие ви пиризиденты! Ви не пиризиденты народов Советского Союза и Великой России – ви ризиденты Америки и Британии, а следовательно, ви преступники своих народов. Кроме того, ви презренные херосраты. Ви – презренные из презренных. Не Геростраты, а херосраты. Ви жидко обкакались перед историй. Все мы, – он обвёл трубкой царей, науку и полководцев, – в неблагоприятных исторических условиях, не щадя живота, ковали могущество нашей Родины. Ви же, находясь в благоприятных, процветающих исторических условиях, не только не возвысили нашу русскую Родину, ви её разорили, ви её продали и ви её пропили по частям и кусками. Ми ждём вас обоих на праведный суд. Хотя суд над вами уже состоялся. Мы подумаем, как наказать вас за это. Ваши часы на Земле завершаются. Тамбовский волк вам товарищ, а не товарищ Сталин, – и погрозил им обоим прокуренным пальцем, а может быть трубкой; теперь об этой мелочи никто не упомнит. Тут он хотел подняться на сцену, но вдруг во втором ряду увидел знакомое лицо.

– Ва-а! Какой человек! Горыня, ты не забыл о том случае? – спрашивал Сталин у Внука. Внук встал.

– Об этом не забывают. От всех Горыней спасибо, товарищ Сталин, – отвечал Внук. Никто не знал, о чём идёт речь. К тому же, это был не тот Внук, но похожий на Внука Беду. Сталин ошибся, но это лишь частность. Он продолжал:

– Правильно сказано. Об этом забыть нельзя. Нашу победу ковали и литые из золота русские боги. Мы знаем, что твои боги не любят сдаваться… И вам, и им спасибо! – Вот тут, в главном, он не ошибся. Лишь после этого Сталин взобрался на сцену и сел на своё почётное историческое место, не оспоренное на том свете. Видимо, там, на том свете, он избран царём над царями, коли его назвал царём царей сам Светослав Хоробрый, коли перед ним сгибали колено Князья и цари. И Иван Грозный, и Пётр Первый, и Михайло Ломоносов, и Екатерина Вторая, и Александр Суворов, и Михаил Кутузов, и Александр Второй, и, наконец, убиенный большевиками царь Николай Второй, и вождь революционного пролетариата Владимир Ленин. Вот они где все, союзники науки истории. После длительной борьбы они доказали свою правоту и примирились с единственно возможной истиной великого служения Руси и России. Вот когда понимается строка поэта о том, что большое видится на расстоянии. Мы привыкли отмеривать расстояния от настоящего в прошлое или в будущее верстами пятилеток или веков. Оказывается, есть расстояния из прошлого к нам, в настоящее, и они самые вероятные, ибо сводят все пятилетки веков в одну точку нашей истории. Расстояния туда и обратно должны быть одинаковыми. Тут большое и видится. Кто присутствовал, так показалось, почувствовали озарение от величия силы русской истории. Дальнейшие действия подтвердили догадку. Именно показалось… Один из журналистов, кажется, Хинштейн, специализирующийся на вождях, рискнул вопросом. Такова эта любознательная порода.

– Генералиссимус! А в газетах писали, что вы на том свете возите воду?! – и, нагнув голову, видимо, испугался своей дерзости, ждал ответа. Сталин ответил сидя. Ответ показал, что не бояться не следовало.

– Ми знаем, кито это писал. Ми ждём его к себе, чтобы наши гости воочию видели, кито на ком возит воду на том свете. И вас увидим… – После ответа Генералиссимуса пригнули головы и те учёные обыватели, кто не задавал и не хотел задавать вопросов. Только председатель комитета по лженауке Эдуард К. сидел прямо, не спуская расширенных глаз с необыкновенных, антинаучных явлений… Тут бы в пору расслабить председателя комитета по лженауке анекдотом о Сталине. Якобы Жуков вышел от Сталина хмурым. В досаде он выразился: «Хрен усатый»! Подслушавший Берия тут же настучал вождю. Жукова вернули. «Товарищ Жуков! Кого ви имели в виду, произнося слова: „Хрен усатый“? Жуков нашёлся: „Гитлера, конечно“. Вождь народов: „А кого имели в виду, ви, товарищ Берия, когда произносили слова „Хрен усатый“?…

И ещё бы впору узнать, за что благодарил Сталина Внук Малай? Золото богов непосильно даже Сталину. Даже он не отнял бы. Тогда за что рассыпался Внук? Разве что за мудрость, проявленную вождём СССР. Другой бы упёрся рогом и всё, как например тот же Ельцин. Несколько раз вызывал Внука Малая в Кремль, но боясь встречи с ним, уходил в запой. Сталин же принял мудрое решение, невзирая на то, что решение от него не зависит. Тогда можно понять и Внука…

Милан Гурьевич обратился к членам госкомиссии:

– Уважаемые члены комиссии, вы можете как подойти и пощупать коня… простите… каждого из исторических гениев, так и задать каждому из них свои вопросы. Пожалуйста! – Члены комиссии подойти к историческим гениям не рискнули. Но задавать вопросы после первого же ответа Сталина? Однако времена изменились. Не бояться же каких-то реликтовых духов. Следовало ожидать, что учёный коллектив, рассматривающий докторскую диссертацию, сразу атакует вопросами гения отечественной науки – Михайла Васильевича Ломоносова. Или, по крайней мере, поговорит с любым из российских императоров. Хоть с Петром Великим, хоть с Александром-освободителем. Или, о боже, о чем это мы, – да, да, могли бы подойти и потрогать, хотя бы потрогать материализованного вождя международного пролетариата или того же „отца народов“. В зале не было ни одного военного человека. Нельзя без них судить, подошли бы они хотя бы к одному Генералиссимусу из двух, присутствующих одновременно. Гражданская публика, включая студентов, не подошла. Произошла некая странность, понятная, может быть, ментальности учёного мира конца XX века. Они не задали ни одного вопроса основателю Московского университета, в конферец-зале которого происходила защита. Хотя бы об утраченных трудах Ломоносова задали вопрос. Но, увы! Они с вожделением накинулись на последнего императора России. Вопросы ему, судя по поднятым рукам и повороту голов в сторону императора, захотели задать все члены комиссии. Но задал один председатель комиссии:

– Ваше царское величество! Многоуважаемый, Николай Александрович! Вас расстреляли большевики. А теперь Вы сидите рядом с ними и даже кланяетесь историческим монстрам Ленину и Сталину. Как прикажете понимать эту метаморфозу? – Председатель с мопсовской важностью сел. А царь встал с места. Его царский наряд был новым и чистым. На его плечах лучились витые погоны полковника российского государства. Он уверенно подошёл к столу комиссии, оперся правой ладонью об угол стола и сказал нижеследующее:

– Дамы и господа! Отвечу на ваши вопросы. На мою бесславную долю выпали две войны и три революции. Если с революцией пятого года я справился и разгромил её штабы и опорные гнёзда, то проигрыш войны пятого года с Японией имел драматические последствия для неуспеха России в мировой войне, чем и воспользовались революционные силы двух последовательных революций семнадцатого года. При определённых обстоятельствах, именно относящихся к периоду нарастания большевистской революции, когда по моему приказу департамент полиции повсюду искал господина Ульянова, я бы не колебался отдать и приказ о расстреле этого опасного человека для моего правящего режима. Эти, далеко не пустые слова, подтверждает казнь его брата Александра, являющегося по существу младенцем по сравнению с революционным гигантом Владимиром. Так бы я поступил и с господином Джугашвили, пребывавшем в те времена в звании профессионального революционера, весьма опасного для престола. Но он пребывал в это время в ссылке… И так бы я поступил с десятками и сотнями, а может быть, тысячами преступников, посягнувших на трон. Но исторический факт обратился к их пользе. История же судит не по замыслам прошлого, а по деяниям настоящего и будущего. Как председатель правительства, Ульянов-Ленин, так и генсек Джугашвили-Сталин, свершили такие деяния, о которых никто из нас, царей не мечтал, не мыслил и не ставил в программы. Как самодержец Всея Руси, я, пользуясь благоприятным публичным случаем, объявляю обоим героям истории свою императорскую благодарность за вознесение России на олимпийские высоты истории! По сравнению с этими… – царь указал дланью в сторону Ельцина и Горбачева, – с этими, которые не способны даже реабилитировать мою семью, Ленин и Сталин как горы против подтачивающих их мышей… Впрочем, пора бы и кончить мусолить данный вопрос. Ваши учёные звания вам позволяют этому следовать. Михайло Васильевич, правильно я им ответил? – царь интригующе глянул в сторону Ломоносова и пошёл на своё место в истории… Ломоносов, не ожидавший к себе обращения, вскочил, раскраснелся вдруг маком, как молоденькая девица, но бойко ответил:

– Государь! Почту похвалить Вашу мудрую самокритичную отповедь сим российским учёным, кои не помнят величия Родины, а собирают клеветы, как против неё, так и против нас, служивших ей под русскими стягами. Благодарю-с, Ваше императорское Величество! – и скромно сел на своё место.

Кто-то в рядах шумно вздохнул и громким шёпотом произнёс, не заботясь о слышимости своих слов: „А им, царям, что! Им главное величие России. А какой ценой достигается это величие, их это мало интересует. Но Михайло Васильевич! Совесть России! Он поддержал царей, хотя при жизни не очень-то ладил с ними“.

Казалось, что ничего больше не произойдёт. Однако произошло. Всегда находятся люди, способные выжать из камня слезу, или отыскать горелое или гнилое в пречистом храме. Ещё один журналист неизвестного, скорее всего, нероссийского происхождения, выскочил с вопросом к Николаю Второму:

– Ваше величество, не могли бы вы назвать тех, кто расстреливал вашу семью и вас?

Царь нахмурился. Ему неприятен был этот вопрос. Но он ответил:

– Мою семью убили те же, кто причастен к убиению Христа. Таково их ремесло после торговли. Их имена вам известны. И, пожалуйста, не ворошите больное прошлое…

Сконфуженная комиссия не задала больше никому ни единого вопроса. И публика явно была пристыжена. И председатель комитета по лженауке академик Эдуард К. тоже не задал вопроса. Тогда Милан Гурьевич Горынин сказал тёплое слово всем историческим персонажам:

– Большое спасибо Вам всем, Ваши императорские величия, за то, что Вы согласились присутствовать на защите моей диссертации. Мы чтим славу предков, и чтить будем, пока жива слава России. Будьте уверены. Прощайте. Вы свободны. – И реликты исчезли. Минуту стояла плотная тишина. Затем кто-то кашлянул, а кто-то хлопнул в ладоши. Раздались оглушительные аплодисменты. Горбачёв и Ельцин, словно во сне, спотыкаясь друг о друга, вышли из зала. Они явно ничего подобного не ожидали. Они хотели натешиться шоу, а получили по шеям. Через минуту в Ельцине ощерилась рысь самодержца:

– Этого новоиспечённого доктора наук завтра ко мне! – слуги взяли под козырёк, не смея спросить, когда и куда притащить новоиспечённого доктора, живого к тому же, или любого…

Горбачёв М. С., бывший президент СССР: «…ошибка – что я не отправил Ельцина навсегда в какую-нибудь страну заготавливать бананы после известных процессов, когда требовал Пленум: „Исключить /Ельцина/ из членов ЦК“.» В свою очередь, ошибкой ЦК было избрание голомозого Горбачёва Генеральным секретарём ЦК КПСС. Об этом много написано. Но кого бы ЦК выбрал? Из всех выборышей оставался один оборыш. Правда, бывают оборыши лучше выборышей, но редко. Не повезло.

Вне зависимости от последствий свидания с президентом, автор диссертации Милан Гурьевич Горынин и ассистент диссертанта Любан Родимович Дубинин были удовлетворены. Устроенная ими грандиозная оздоровительная мистификация, по их мнению, удалась на славу Руси и России. Само же свидание с президентом, хотя в нём были заинтересованы и горыничи (как же – увидеть президента и пообщаться с ним за руку!), не состоялось. Президент ушёл, как всегда непредсказуемо, в свой очередной запой.

Политика – это мистика…

Силай и его жёны

Рассказ

Майор Русов брал билет в театральной кассе. Невероятно, но очереди не было. Вообще никого не было. Правда, когда он вынимал деньги, к кассе подошла молоденькая женщина. Она встала за ним. Одного взгляда было достаточно, чтобы с этой молодкой пойти под венец на краю или за краем света. Но майор был тёртый волк, он не мог ходить далеко, во всяком случае, дальше своей территории, огороженной военным училищем, где он был преподавателем военной науки.

– На вас взять? – его вежливая улыбка располагала к себе.

– Ну, я сама… толпы нет… – не менее вежливо дали понять, что не возражают.

– Два билета в партер, пожалуйста! – попросил он кассира. Ему подали билеты.

– Держите оба. Я имею привычку забывать билеты, с меня будет довольно прийти вовремя… Меня зовут Силай, – передал он билеты девушке.

– Силай? Никогда не слышала такого имени.

– Все удивляются. Это старое русское имя. У меня и фамилия Русов. Не дождусь, когда у меня явятся с десяток русых сильняшек, чтобы услышать их отчество – Силич. Или Силыч? Кстати, я не расслышал вашего имени… – Девушка засмеялась и мило представилась:

– Сеня. Ксения Арсеньевна Сенина.

– Красивое сочетание. Ксения Арсеньевна Сенина. Подобрано со вкусом. Ксения, кажется, греческое имя в значении гостьи, чужестранки. А фамилия русская. Кто давал имя?

– Папа Арсений. Я родилась в Группе Войск в Германии, но я, очевидно, русская. Зато выучила немецкий. Папа военный, как вы. – Она разглядывала Силая. У него была мощная высокая шея, это бросалось в глаза сразу. Шею хотелось потрогать или поцеловать… Он был выше её на целую пядь и это тоже приятно, женщинам нравится, что повыше, покрупнее, посильнее, повкуснее, послаще. Он тоже разглядывал её синие глаза своими зелёными глазами.

– Высоко выслужились?

– Папа – полковник запаса, я – переводчица с немецкого языка, учительница. А вы – майор, по возрасту у вас тот десяток давно уже должен бегать…

– Может, и бегают… У меня были женщины… Но жениться не привелось.

– Секрет?

– Вы мне встретились только сегодня!..

Они засмеялись, выходя из кассового закутка. Он взял её под руку.

– Я тоже учитель. У нас так в шутку называют преподавателей. Мне тридцать три, боюсь, как бы Сеня не испугалась.

– Да что вы, я сама перестарок. Мне уже двадцать пять. Я тоже вас напугаю. Замужем я не была, но у меня был кавалер, с которым мы не сошлись характерами…

– Всё ясно, два сапожка – пара. Не нужно будет притворяться девственниками… Будем, какие есть. Может быть, вы действительно станете моей парой, потому что я сразу что-то почувствовал. Какой-то чувственный прострел в организме. Я живу на квартире. Не захотел в общежитии. А вы с папой?

– У меня однокомнатная, наследственная. Обедать, видимо, лучше у меня…

Они засмеялись и пошли на остановку. Он вёл её под ручку, как знакомую женщину.

У неё дома царил идеальный порядок. Она кормила его на кухне, оба непринуждённо болтали, непринуждённо смеялись, словом, вели себя, как знакомые люди. Такое быстрое схождение характерно для семей военнослужащих. С гражданскими знакомства затягиваются, женщины стараются показать себя служащими Букенгемского дворца, несмотря на то, что всем известно, как сомнительно ведут себя отпрыски королевы.

Потом Сеня провела его в комнату, и Силай сразу снял с неё платье. Тут он не был оригинален. Офицеры так и поступают, руководствуясь недостатком времени. Пошла (пришла, согласилась), так и нечего разводить бодягу… Сени это понравилось. Они опять засмеялись, не сочтя эпизод проявлением бескультурья; их чувства уже доверяли друг другу. Такое редко случается, даже у офицеров. (Поскольку методика офицеров затронула их нравственность, то предмет не обидится от пояснений. Холостой офицер – вольный казак, о нём меньше всего разговору, поскольку он не отличается от других холостых сограждан. Они как хотят себе, так и ведут себя в рамках законов, не придерживаясь строгой морали. Силай был холостым офицером, но скажем и о женатых. Как правило, три четверти их нравственности обладают золотым и святым эквивалентом в отношении жены и детей. Однако, поскольку их служба сложна и не постоянна, четвёртая часть их нравственности находится в плавающем состоянии гуманизма. Они не отказывают в помощи безмужним женщинам в пределах длительных командировок, преодолевая вместе с ними тяготы и лишения жизни. Да простится им их безгрешность, ибо от них всегда и везде требуют формы на вытяжку. А как её достигать, если не регулярными тренировками?… В коротких командировках не более трёх суток такие явления редки. И здесь справедливость требует уточнения. Точно так же ведут себя сограждане невоенного профиля. Однако сказанное не представляет научных выводов, скорее всего, это неполные наблюдения из практики, поэтому им нельзя доверять…)

Они стали с большим интересом разглядывать друг друга. Сеня была просто чудо. Фигуристая, гладкая, вся из белого мрамора, в котором текла женская кровь. От этой крови мрамор порозовел в лице, потом зарево прошло по всему телу чудесного изваяния природы. Он говорил ей эти слова, они смущали её, но были ей приятны. Он стал целовать её синие глаза, а она удовлетворила желание, целуя его шею.

– Вы тоже в моём вкусе. Развитой, и я чувствую, вы очень сильный, видимо, от своего имени…

– А мы и проверим, силён ли я для такой красавицы, которая сразу согласилась быть моей парой… – Слово «жена» им не было сказано. Он примеривался произносить слово «любовница», но еще не насмелился. Как только она разобрала кровать, он целомудренно положил её на белый снег простыни и, в сущности, начал ворожить ей своими мужскими средствами и приёмами, доводя свою пару до того градуса, когда она сама стала его обвораживать своими способами. Он применял силу искусства, она подавала пример силы согласия. Согласие и искусство имели общее в силе, они умело варьировали эту силу в разнообразных формах повтора. Сеня была от Силая без ума и без чувств. Ум растворился в его поцелуях, а чувства были потеряны на его широкой груди.

– Ой, как давно я хотела такого искусника. Мой бывший кавалер был профаном. Я поэтому с ним и рассталась. Он с моей девственностью возился неделю… – откровенничала юная женщина в минуту паузы отдыха. Её раскрепощённость нравилась. По интуиции он верил, что она говорит правду, тело её не знало настоящего обладателя. Ему так казалось, если он понимал в женщинах. «У меня были женщины», – похвалился или проболтался он, а на самом деле на женщин нужно время, а время у офицеров всегда в дефиците. Но ему было странно слушать разговоры о девственности от женщины, хотя он и слушал её… с интересом. И всё же он не полностью понимал того «профана», который, может быть, с истинным целомудрием отнёсся к своим обязанностям, но вот, попал под осуждение в интимной сфере. В этой сфере чего только не осуждали. Но не всегда в полной мере, а чаще краями. Хотя бы по этому случаю. Существует немало любителей, которые после женитьбы не стремятся к немедленному проявлению своих прав, а им доставляет огромное удовольствие некоторое время общаться с нетронутой невестой-женой, прекрасно осознавая, что она в его власти, и что в любой момент он может осуществить то самое право. По всей вероятности, это похоже на то, как кот играет с мышью, прежде чем съесть её. Такой ясене весьма непонятна тактика мужа, она теряется в догадках, но утомительно терпит ситуацию, надеясь на то, что она всё-таки не затянется… Так и бывает, и всё обходится без осуда. С другой стороны, по-видимому, есть исключения иного рода. Если девушке приспела пора расстаться с сокровищем, никакие слова о совести и сознании не совпадут с обстоятельствами той поры, она это непременно осуществит. И тогда, видите ли, возникает еще неудовольствие как у Сенечки: «возился неделю», в то время как надо немедленно… Но это редкие случаи. И редки психологи такой же квалификации. Возможно, в данном случае встретились два однородных психолога…

Немедленно у них и получилось.

Силай и Сеня так разомлели, что даже не хотели идти в театр. Но потом, уговаривая друг друга, начали собираться. Он помогал одеваться Сене, напевая любимую песню про «Гуцулку Ксеню», которой жених играл на трембите.

Всё же лучше бы они не ходили. Постановка была им неинтересна. Они больше переглядывались, да он под платком держал в руке её колено… У них началась своя пьеса жизни, ярче которой театр не покажет на сцене, потому что накручивает одни злодейские интриги. И кино тоже злоупотребляет низменными страстями, как будто каждый раз зло только и делает, что поджидает зарождения любви, чтобы очернить её. Зло ошивается там, где плетутся корыстные интересы. Точнее сказать, злокорыстные интересы, поскольку интересы всегда корыстны. А в отношениях Силая и Сени корысти не было, у них были любо, добролюбие, стремящиеся к любви… Силай зла не любил, добро уважал, поэтому у него вряд ли были возможны остросюжетные повороты сценария от интриги к любви и от любви к ненависти. У него и сценария не было.

Ночевали они у него. Его хозяйка была удивлена появлением женщины. Сеня заметила это и высказалась. Он разъяснил ситуацию.

– Она меня порицала взглядом. Буду честен. На меня навалилось счастье. Сколько лет ни одной, не считая иногдашнего случая, а тут за короткий период сразу две… В этой комнате уже спала не менее великолепная юная женщина. Поэтому, как я понял, хозяйка решила, что я начал таскать сюда всех подряд… К той женщине я питаю такие же чувства, как и к тебе. Даже не знаю, станет ли кто-нибудь моей подругой. Скорее, нет, я отягощен предрассудком, согласно которому моей женой может стать только девственница… Начинай воспитательную работу!

– Ревновать я не имею права. Скажу, что я рада за тебя. Ты не лгун, я тебе верю. Я представила, что у меня тоже сразу два таких, как ты, и не поверила твоему чуду. Разве может быть кто-нибудь лучше меня? Равноценной себе в этом городе я знаю только одну девушку, свою подругу. Мы никому недоступны. А ты отыскал кого-то еще. Если окажется суррогат, я сама предоставлю тебе свободу… А в отношении девственности… Это языческий предрассудок. Не хочешь жениться по ЗАГСу, женись по гражданке. Я с удовольствием буду твоей гражданской женой, ты меня обворожил…

– Лучше тебя женщины нет. Скорее всего, та юная, как и ты, красавица, действительно твоя подруга. Потому что она намекала, что если я увижу её подругу, то отдам предпочтение ей. Но честное слово, я не отдам предпочтения ни одной из вас, я люблю вас обеих. Я тебя с ней познакомлю, и тогда всё прояснится. Но не сразу. Дай мне насладиться вами обеими, прежде чем вы уйдёте от меня как от ловеласа. А я останусь искать язычницу…

– Забудем о той. И о язычнице – тоже. Эта ночь будет наша. Я буду тебя любить лучше всякой язычницы, может быть, я сама язычница. По фамилии уж я точно Сенина, то есть от сена, еды всех язычников… – Её язык уже заплетался, потому что Силай не тот «профан», у которого женщина философствует. Её руки уже метались на его шее, и они забылись в любви. Сеня была в эротической сказке. Силай ей поверил, влюбил в себя, она с восторгом выполняла малейшие нюансы его пожеланий и сама проявляла желания и нюансы. А Силай чувственно и без устали любомиловал и любоимывал девушку, с первого вида и слова пожелавшую стать его любовницей. То бишь, гражданской женой…

Такие девушки встречаются одна на город. Но таких оказалось в городе две… И обе стали его.

С Сеней они стали встречаться через сутки. Сеня знала, с кем он проводит другие ночи, и ждала своей очереди…

Другой возлюбленной была Соня. Сонечка. Софья Софроновна Бедовая. Таково первичное родословие. Тут мозговали тоже. Софья – мудрая, по греческому происхождению имени. Софрон – благоразумный – оттуда же. А фамилию, как ни крути, она русская. По случаю своей влюблённости в Силая Соня проявила легкомысленную натуру, хотя была серьёзной девушкой. Она закончила мединститут, работала участковым врачом и отрабатывала какую-то ординатуру. Она была старше Сени на два года, но видом цвела и пахла розой. Замуж не выходила. По её признанию Силаю, у неё были двое бойфрендов, домогавшихся её тела на вечные времена. Но она на разных курсах института отдавала им своё сердце лишь во временное владение. В конце концов, парни нашли постоянное имение, оставив Соню свободной. Те орлы не догадывались, каким настоящим имением владела Соня. Горячо любящий её папочка, начинающий бизнес-Мэн-кооператор, не забыв себя, построил ей настоящий дворец, в котором императрица Соня жила, а императора в нём еще не было… То был период, когда Советский Союз сделал глубокий вздох кооперативным воздухом, а выдох у него получился не медленный, нормальный, а сразу рывком. В горле засаднило. Но он еще дышал, требуя сам у себя демократии и реформ. Как было дело? Силай с Соней познакомились во время вызова врача на дом его хозяйкой. Выписав рецепты, врач собиралась уходить. На её беду (ведь Бедовая же) из комнатушки вышел молодой человек с высокой и мощной шеей. Он сказал, что у него тоже приступ. Она поняла притворщика, приступа и у хозяйки не было, а он придумал, но прошла в его комнату. Влечение исходило от его шеи. «Что у вас»? «Температурю…» «Разденьтесь, я вас послушаю»… Она увидела то, что, верно, хотела увидеть, – красивую развитую грудь, усечённым конусом сходящую к животу, сложенному из красивых кубиков мышц. Во время слушания он, мягко говоря, неделикатно отвёл её стетоскоп, ловко обнял за плечи и поцеловал её зелёные, как у него, глаза, а потом губы. И сказал растерявшейся участковой: «Вы моя женщина». С этого началось. Он снимал её халат, она слегка сопротивлялась («Перестаньте»), но уступала («Перестаньте же» – без восклицательных знаков), уступала («Ох-х!» – с восклицательным выражением) и уступила, обвив его шею руками. Такого с ней тоже никогда не было. Но она так хотела, чтобы этот красавец обнимал её и любомиловал. Соня влюбилась в Силая одновременно с ним, влюбившимся в неё, что называется, с первого взгляда. Но чтобы с первого поцелуя, а затем с первого касания в постель – это нонсенс тех самых случаев, которые мы рассмотрели ранее. Когда она рассказывала о себе, он тоже услышал нечто: «Я переспела. Мне самой было впору вешаться на мужчин. Я так мечтала, чтобы меня изнасиловал такой, как вы. Я рада, что меня изнасиловал мужчина моего вкуса». Они смеялись, но он, понимая юмор, всё-таки возражал: «Разве я могу изнасиловать? Я, как Силай Милович, выполняю начертания Бога любомиловать, любоимывать, милосиловать, но не то, о чём ты пошутила». (Эти слова его, которые потом говорили и его любовницы, свидетельствовали о том, что он знал Языцы, нравственный закон язычников, в котором и о девственности говорилось в качестве императива. Но термины «любомиловать», «любоимывать» – это оттуда.) «Почему же ты не выходила замуж?» – спрашивал он Соню. «Потому что ни у кого не было такой красивой и сильной шеи. Не от шеи ли у тебя имя Силай?» «Кто знает, может, от шеи, в роду были кулачники, борцы, силачи. Согласно родовому мифу, нашим предком был сподвижник Стеньки Разина. Его казнили вместе со Стенькой. Ну, вот, палач, как гласит история, якобы возрадовался, увидев шею нашего предка Русова. Уж больно красива она была для его секиры. Взмахнулся он, тяпнул, а шею не прорубил и, к стыду на честном народе, рубил второй раз. Опять неудача. И только с третьего раза голова должна была отлететь. Но палачу не дали царские стражники. Русова – к лекарю, а доклад – к царю. Царь распорядился вылечить бедолагу для размножения русских богатырей». Ну, как тут было русской женщине не запасть на столь родовитую русскую шею?

Так начался бурный роман с красавицей Соней, участковым врачом их района.

Что за явление несла в себе Соня? Было ли сходство её с Сеней? В чем их различие? Соня была похожа на перегретую летнюю прибрежную волну, вызванную прошедшим катером. Она состояла из этой волны, упруго толкающей его грудь и её возносящую, тотчас ускользающую, чтобы толкнуть живот и вознести его на себя, а затем, в том же порядке, ноги и вновь – грудь. Такой волной была прекрасная Соня. Из похожей волны состояла и не менее прекрасная Сеня. А Силай скорее всего был тем катером, способным вызывать волнение волн. Различий у Сенечки он не искал. Но как же не искал, когда та волна была беломраморной и в ней текла женская кровь. Силай тогда присмотрелся и, засмеявшись, понял различие. Цвет волны Сони соответствовал её телу, а тело было цвета спелого персика, неясного, чуть пушистого и золотистого. Не будучи в руках, оно просилось в руки. А, будучи в руках, оно просилось быть скушанным… Такова участь спелого персика и молодого женского тела.

Соня Силаю об имении-дворце не говорила, проверяя его чувства. Уж она не была наивной в действительности. Что ожидать от бесквартирного офицера, узнай он о её коттедже? Не исключёно, начал бы клясться в любви, в верности, форсируя события. Они встречались с ним пару раз в его комнатушке и затем на её арендованной территории. Силай был от неё без ума, а она была без ума от Силая. Она говорила ему, что хочет иметь его своим мужем, а он говорил ей, что с радостью женился бы на красавице Соне, будь Соня девственницей. И развивал мысль о языческом предрассудке. А потом о другом обстоятельстве, которое им мешает стать единоличными любовниками. Он, не называя имени девушки, рассказал Софье о Ксении. «Я вас познакомлю, и вы сами решите, чьим любовником я останусь. Я люблю вас обеих и сочту за счастье встречаться с обеими…» Они говорили о любви, и Силай высказывал ей свои взгляды на этот предмет, вычитанные им из языческой литературы. Он говорил: «Нет такой силы, которая была бы способна сломить тяготение мужчины к женщине и власть женщины над мужчиной. Ибо это такой же силы закон природы, как и закон всемирного тяготения. Даже тогда, когда мужчина, согласно новым веяниям тлетворного Запада, принципиально рвёт с нею всякие связи, её образ властительно действует на него через множество факторов, включая резиновую куклу, покупаемую им взамен живой женщины. То же самое можно сказать о власти тяготения женщины к мужчине, потому что она подчиняется тому же закону. Этот закон – Любовь. Всё остальное временно или ложно». Девушка соглашалась с ним, ибо была во власти закона любви.

Так они и встречались, через день, или через сутки, не поймёшь. Соня знала, что в следующую ночь, по их же плану, он встречается с той красавицей-незнакомкой. Но Соня ему тоже высказывала, что кроме её подруги в городе не существует других красавиц, способных укачать голову Силаю. Неизбежно, что сами подруги делились друг с дружкой деталями своей любви, хотя сначала у каждой из них была попытка пригреть Силая возле себя как можно дольше. Вполне вероятно, что они догадывались, что между ними троими стоят они двое. Очень скоро девушки саморазоблачились. Встретившись одновременно у Сени, в её квартирке, они хохотали, как в цирке, вместо того, чтобы выяснять отношения руганью и упрёками. Тут столько было восторга, особенно, когда он узнал, что именно они и есть те подруги детства и те красавицы, краше которых в городе нет. А они хвалились себе, что это именно он – Бог любви, а вне любви – замечательный друг и товарищ, их общий любовник. Какое счастье!.. Такой молодой, в возрасте Иисуса Христа перед казнью, а уже майор. Что он не лгун, что он точно описал свои чувства к обеим, что они понимают его затруднения в своём выборе одной невесты из них обеих. А о язычнице-девственнице надо забыть…

Они верили Силаю в его безвыходности, потому что знали себе цену, и знали, что не влюбиться в них персонально невозможно. Много жертв уже было от отказов красавиц. А незримую язычницу они как-нибудь преодолеют. Они утешались тем, что нашли своего кумира. «Не будем торопить события, – решила мудрая Софья, – будем встречаться по-прежнему, пока нам не придёт в голову лучшее решение, никому не обидное». С ясным осознанием обстоятельств они стали продолжать индивидуальные встречи через равное время, через день. Естественно, в дни, свободные от выездов и нарядов майора Русова. Они себе говорили, что до такого счастливого разврата они не поднимались и не опускались в своих мыслях. И что им не стыдно, потому что нет стыда спать с самим Богом, а Бог один и един – Сущий… И вообще, есть племена, в которых братья берут в жёны одну женщину, а есть племена, в которых две-три женщины имеют общего мужа… Таким образом, у Силая началась эротическая полоса, в которой ему не было удержу. Каждой девушке он отдавал всего себя, и каждая из них тоже себя не жалела. Разве катер жалеет волны? Разве волны думают о себе? Катер думал о волнах, а волны о катере тоже думали. Но их было двое, а он был один. И на целое время Силай забыл про своего тайного кумира и о своих скрытых тренировках.

Он бы оправдывал своё русское имя Силай долгое время. Но здесь следует раскрыть одну тайну, благодаря которой молодой и боевой офицер оказался в училище, где мёдом не кормят, но служба все же спокойнее, чем в войсках. Однако сразу дадим понять, что преподаватель – профессия трудная. Преподаватель – это не столько тот человек, который проводит занятия, сколько тот, который постоянно горбатится за рабочим столом, добывая из источников знания и укладывая их в необходимо понятные слова. Преподаватель даже сидя перед телевизором, даже читающий газету, находится на работе, ибо и тут его мысль занята своей профессиональной обязанностью – она работает. Впрочем, это относится не только к военным, но и ко всем гражданским преподавателям всего мира. Только никогда не следует ставить знак равенства перед собой и офицером, обременённым табельным оружием. Где оружие, там уже другие люди, там уже не может быть пресловутого равенства. Рядом с кафедрой в военном учебном заведении другие обязанности. И сегодня преподаватель здесь, а завтра там, где стреляют. Не будем спорить о том, что некоторые из тех или из тех никогда не покидали одной кафедры, одного города или одного плаца. Будем помнить о том, что основная масса строевых офицеров находится в удалённых гарнизонах, на них, как и на тех, кто их обучил, держатся государства. На них, а не на других. Вплоть до тех дней, когда их сдают продажно сволочные правительства, которым они присягали… Пока стоят правительства, стоят и офицеры, обученные военными преподавателями.

Майор Русов Силай Милович служил в ВДВ, стал комбатом, у него открывалась блестящая перспектива по службе, поскольку он успел «пересечь проходной двор академии Фрунзе», то есть закончил данную академию. И вот однажды ему не повезло. Кто-то подсунул комбату гробовой парашют. Свои парашюты обязаны укладывать сами владельцы. Но именно это требование в ВДВ никогда не исполнялось офицерами на сто или даже на пятьдесят процентов. Им укладывали подчинённые солдаты. А у кого не было солдат, тем укладывали в каком-нибудь подразделении. Часто офицеры прыгали с первым попавшимся под руку парашютом.

На ночных прыжках парашют комбата не раскрылся полностью, он использовал запасной. Оба сплелись, и он комком свалился с неба на дерево, а с дерева скатился на землю. У неба была хата с краю, дерево выручило командира, а земля не удружила. Офицер повредил позвоночник. Кстати, дерево, на которое свалился Русов, было единственной берёзой на огромной площадке приземления, оставленной, возможно, для ориентира. От краёв площадки берёзы не было видно, зато с неба её хорошо видели все, так как она была в центре. Она была с одного боку обрублена или сожжена молнией. У неё вид был как у однорукого человека. Солдаты прозвали берёзу Однорукой Спасительницей, за то, что она во второй раз спасла десантника. Первым попал на берёзу вечный растяпа-солдат, всегда угождавший либо в болото, либо в лужу, либо на крышу, и последний раз – на эту берёзу. Вторым, стало быть, кто попал на берёзу, как ни прискорбно, был комбат Русов, хотя он не был ни растяпой, ни разгильдяем. Это судьба, хоть кто-то еще говорит, что судьбы нет. Но что самое интересное. На других площадках десантирования оставляют другие деревья, которые растут по характеру местности – сосну, тополь… О тополе историй слышать не довелось, а на сосну попадали многие другие «счастливцы удачи».

Служба в ВДВ майору Русову отныне была противопоказана. Он стал «негодником». Негодники становятся неугодниками и от них стараются освободиться. Полгода, проведённые в госпитале, интенсивные физические тренировки на госпитальной койке помогли, он встал на ноги. У него была возможность комиссоваться, но зачем же тогда годы учёбы в училище, в академии, командование взводом, ротой и батальоном? Он написал рапорт, чтобы его сохранили в армии. Заметим, к слову, что в последние годы советской власти цвёл пышным цветом протекционизм с лохматой рукой. Редкие офицеры проскакивали на «двор» академий. Уже «своих» лейтенантов начинали «вести» их протеже. Выходцы из рабочих и крестьян пахали в учебном поле, а сыночки военной элиты готовили себе замену. Чтобы махровый цвет был завуалирован, была сформулирована стратегическая «забота партии» об омоложении армии и флота. Кем омолаживали, понятно. Силай был крестьянским сыном, чтобы проскочить в академию, требовалось пару лет добиваться отличных подразделений. Он это сделал. Кроме того, он вызубрил весьма толстый «Боевой устав пехоты. Рота. Батальон. Полк». БУП. И проскочил. Теперь же он плыл под парусом «поплавка», академического значка. Ему предложили училище, равнозначную должность, и он с радостью согласился.

В училище он преподавал и усиленно занимался физической культурой, имея перед собой образ штангиста Юрия Власова, не сдавшегося болезням. Во Власова были вбиты разного рода штыри, а в Силая не вбили ни одного титанового гвоздя, то есть у него были значительные преимущества. Плюс родовое здоровье. Короче, он добился того, что хорошо себя чувствовал. Бегал кроссы, ходил на лыжах и даже плавал; нырять (с вышки) ему никто не запрещал, он сам себя контролировал, не увлекаясь рекордами ни на воде, ни на суше. С женщинами у него тоже оказался порядок, хотя он и ими не увлекался. На его счастье, в училище оказался ещё один бывший «негодник» из ВДВ. Тот, правда, не имел причиной травму, связанную с прыжками, он получил сотрясение мозга в автомобильной аварии, после чего, то есть после сотрясении, прыжки запрещаются. Возможно, это перестраховка. Как доходит до головы, а в неё посмотреть никто не умеет, несмотря даже на самые премудрые приборы, так начинаются сочинения и перестраховки. Этот друг после сотрясения, пока ждал приказа, успел прыгнуть с самолётов десяток раз и ничего не случилось. Однако нельзя забывать о том, что неофициально можно прыгать хоть на сотрясённую голову, и даже ходить на голове, а вот официально при сотрясении мозга не разрешается прыгать даже на здоровые ноги… Короче, друг встретил Русова как родного брата, и они не разлучались, хотя работали на разных кафедрах. Такова была сила войскового братства в Воздушно-десантных войсках. Бывало, и до сих пор бывает, встретятся незнакомые офицеры где-нибудь в случайном городе или селении, они удивляют окружающих тем, что непременно подойдут друг к другу и поздороваются за руку. Спросят о том, о сём и через минуту расходятся с чувством исполненного братского этикета. А тут два боевых офицера из войск встретились по несчастью в училище. Сам Бог велел дружить, помогая друг другу. На собраниях, совещаниях, активах и сборах они всегда сидели рядом, ходили рядом, обедали рядом, делились секретами и проблемами тоже рядом. А это большое дело. Когда есть друг и это все видят, человека труднее обидеть. Друг Русова был женат, имел детей, казалось, только этим, они и отличались. И тут, стало быть, явились Соня и Сеня, или Сеня и Соня. На дружбу, боже упаси, они не повлияли. Но две женщины, которые неустанными волнами вымывали его позвоночник до предельного истощения, сделали своё дело. Тут для Силая таилась всё та же гробовая змея, которая куснула его в войсках. Спина. Без спины нет человека. Калека есть, а нормального человека нет. Руки в силе, а спина никуда. «Надо же, как не везёт, – кручинился Русов, – не на прыжках, так на бабах»! Но тут он лицемерил. Не на бабах, а с прекрасными девушками, с которыми готов получить любую травму любой офицер, любой мужчина. Так что спина спиной, а змея змеёй. Юрия Власова и тренировки поясного ствола забывать тоже нельзя было ни на минуту. Тем более, что рановато Силай позволил себе любвеобильный образ жизни.

Как оказалось, на практике (а может быть, так и в теории, но не все теорию знают), спинной мозг и его структуры не выносят безумной эротической нагрузки даже у здоровой спины, а у травмированной, хоть и лечёной, в особенности. Неизбежно наступают сбои. Лёгкой формой сбоя служит непростудный радикулит. Тяжёлой формой может быть истощение собственно мозга, что и произошло у Силая Миловича.

Несколько сходная ситуация случилась с его прекрасной Софией. В своё время отец ей купил «Жигули» (то была первая её машина, а в настоящее время у неё стоял целый автопарк, но Силай не знал о том, как не знал он и об её коттедже), она носилась на них, как угорелая. Её змея подстерегала её в лесу. «Жигули» опрокинулись, её зажало креслом, и чем там было еще, помощи ожидать не приходилось, спускался вечер. Но когда не суждено умереть, тогда единственное дерево с одним боком в пустыне подставит тебе свои ветки одной руки, как это случилось с Силаем. Именно в это время в лесу заблудилась Ксения Сенина, школьная подруга Софьи Бедовой. И она вышла на опрокинутые «Жигули». Узнав узницу, она предприняла героические усилия по спасению подруги. Поскольку машина стояла не на крыше, а на боку, ей удалось с помощью толстой палки свалить её на колёса. Двери оказались на замках. Она повыбивала стёкла, сама залезла в салон, и в нем миллиметр за миллиметром освобождала подругу. И вытащила её, оказав ей посильную помощь. У той был повреждён… позвоночник. Но она была в сознании. Сеня укрепила спину подруги подручными средствами. Далее, под руководством Сони она завела машину, вывела её на дорогу. Затащила Соню снова в салон, и при самых слабых навыках владения рулём, довезла её до дому. Скорость была черепашьей, но всё равно она спасла Соню. Вот так бывает, когда судьба хочет удостовериться в верности чьей-то дружбы. Так что не змея, а опять судьба.

Узнав о беде своего любимого Силая от его друга, девушки нашли Русова в госпитале. И с этих пор поочередно, а в праздники вместе стали его сиделками, санитарками, массажистками и любовницами. Но следовало бы сказать, что к своим годам девушки оказались не только образованными, но и практичными. Бедовость и легкомыслие ныне преобладали в постели, и это неоценимое качество, а в обычном обличье, даже наедине с собой в любом виде, они крепко думали о благоустройстве своей судьбы с помощью нетленно-неувядаемого способа разрешения этой проблемы замужеством. Судьба подкинула того, кого они ждали, но судьба словно смеялась над ними, они обе влюбились в одного, они не хотели его уступать. Запутавшись в индивидуальных размышлениях, они стали советоваться вдвоём. Подруги же! При одном кавалере. Постепенно их практический ум прояснился и они вчерне решили уговорить Силая Миловича стать их совместным мужем…

Но тут это обстоятельство с позвоночником. Соне была более понятна ситуация Силая, у самой корсет ещё не забылся. Она знала, как лечить позвоночник, сама лечилась, и сама была терапевтом. Но она строила план стать женой Силая… И Сеня строила тоже. И они начали издалека. Во-первых, благодаря папе богатая Соня купила Силаю отдельную палату. Даже в госпитале это не трудно сделать. Соня всего-то пообещала начальнику отделения: «После выписки майора телевизор и электробытовая техника в отдельной палате останутся в распоряжении больных»… Какой же начальник отделения откажется от такого презента? Она и натащила в палату обещанную технику. Они подкупили сестёр лаской, шоколадом и простотой, чтобы те не лезли без нужды в их палату. Сначала сёстры спрашивали: «Кто вы такие?» Они говорили, что жёны больного, одна законная, другая гражданская. Те смеялись и продолжали допрос. «А почему в истории болезни в графе семейное положение у больного прочерк?» «А как бы вы на его месте записали в графу двух жён?» Сёстры в своих догадках отдавали предпочтение в законности Соне, а Сеню считали «гражданской». А девушки на самом деле обкатывали свою идею. Они так и видели: одна будет законной, другая – гражданской. Короче, к медперсоналу они втёрлись в доверие без мыла и заведовали Силаем, как хотели. Разумеется, у них и в мыслях худого не было. Просто теперь никто не мешал им вершить любовные мероприятия. Они расшнуровывали корсет Силая и делали ему щадящий массаж. Они кормили его продуктами, насыщенными белками. Они поили его минеральными водами и соками. Они покупали ему дорогие лекарства. Они разминали его руки и ноги. Они его веселили. Они его умывали, брили, причёсывали и умело обращались с его «уткой». А как пошло на поправку, водили его в туалет. Заметим, что через пару недель Силай Милович свободно разгуливал по палате и по коридору хирургического отделения. А через три недели они поочерёдно испробовали свои женские ласки, не снимая с него корсета… Дело налаживалось. Оставалось решить ряд проблем между собой и с родителями. В частности, в какой очерёдности они будут спать, и какой мероотдачи ожидать теперь от своего Силая. В целом они приняли гуманные решения. То есть спать с мужем по-прежнему через сутки (а не через день, поскольку никто не знает бурных межвременных проявлений супруга), максимально заботясь о его питании, и ограничиться минимальными запросами к мужу, имея в виду его спину… Что касается родителей, то там были нюансы, в данное время не представляющие опасности. Дело в том, что папа Сени, запасной полковник, а если точно, полковник запаса, овдовел и, прости Боже, достаточно осмелел, женившись на тридцатилетней вдове, у которой дочь бегала в школу… А преуспевающий бизнесмен-кооператор, и того краше, тоже вдовец, женился на школьнице, правда, хоть без детей… Не поэтому ли он поспешил воздвигнуть дочери отдельный дворец, предусмотрительно отделяясь и от своего зятя?… Но эти проблемы были чужие, далёкие и, кажется, касались их опосредственно, значит, не страшно… Им не терпелось приступить к реализации замысла. Поочерёдно бывая с больным, леча его спинной мозг, они «капали» на его головной мозг.

– Силай, милый, как ты видишь дальнейшую жизнь? – спрашивала Соня.

– Да так, простейшим образом. Когда-нибудь женюсь на девственнице, а пока её нет, очевидно, хотелось бы встречаться с вами. Пока вы не взбеленитесь и не отошьёте меня от себя. Я не строю прожектов, а хочу насытиться самой обычной жизнью. Не хочу никуда мотаться, искать приключений. Я уже сыт ими. Всё можно увидеть и достать на месте, а чего нет, можно подождать – не горит. Вот и вся программа: жить по полной программе любви и сносного достатка. И само собой, надо дослужить до пенсии, работа у меня интересная. – Такова была незамысловатая программа жизни Силая. Лишь один в ней пункт вызывал некоторое недоумение в адрес современного офицера. Пункт о девственности. Дело в том, что с момента падения советской власти нравственность тоже пала. Первым бастионом нравственности как раз и служит невинность девушек. Кто не дошёл до этого самостоятельной мыслью, у того, как правило, в голове каша, а в поступках «свободный образ жизни», всегда завершающийся плачевно. Лишившись её в дошкольном, школьном или досвадебном возрасте, многие женщины, так или иначе, выйдя замуж, или наоборот, пребывая в безбрачном существовании по этой самой причине, мягко сказать, не любят, а если круче сказать, то питают ненависть к любым упоминаниям о девственности. Но тут ничего не поделаешь. Если у них самих неудача, то следует думать о своих дочерях, ведь они им прочат замужество за сына непременного олигарха, или банкира, или, на худой конец, за состоятельного господина с домом или с квартирой, а олигархи, банкиры, состоятельные господа, нахапав денег или вещей, правильно думают о создании своего рода. А свой род создать – это единственно через пресловутую девственность, то есть через возвращение к нравственности… И получается, что, столкнувшись с офицером-язычником Силаем, для которого девственность – идеал древней нормы жизни, его любовницы вынуждены с неудовольствием смаковать тему девственности, влача за собой всех женщин России, то есть, кому эта тема в душу, а кому она мать её в душу.

– Как здорово, и у нас точно такие же планы… – в свою очередь, говорила Силаю Сеня. – Ну, а как ты решил насчет нас? Кто милее тебе, кто роднее, кто ближе? – с замиранием сердца говорила Сенечка.

– Ээ, не хитри, моя милая Сенечка! И моя милая Сонечка пусть не хитрит! Сами разбирайтесь, сами определяйтесь. А я бы с вами любился до свадьбы…

– А как же нам рожать? Мы же не куклы? От таких-то страстей!.. – припирала Сенечка.

Силай задумался. И додумался.

– А что, уже залетели? – Он словно бы спохватился. Тут подошла Соня, и рамки собеседников расширились.

– Мы и не думали залетать, мы открыто не предохраняемся, ты не слепой…

– Кого вы мне нарожаете… Это нечестно.

– Мы ни от кого не рожали, но от тебя велел Бог. Не сговариваясь, мы одновременно забеременели от тебя… Погладь наши животики, в них уже пара твоих чистокровных…

– О, ужас! Где животы? Живо наголо!.. – он не столько шутил, сколько серьёзно слушал животики прекрасных подруг, щупал их. Красивые животы, дворики его счастья. Он облизал их и поцеловал их пупочки. И одёрнул подолы. – И по сколько им?

– По два месяца. Это сознательно.

– Ну и змеи! От вас убегать надо!

– Зачем убегать от счастья. Всё по нашему общему кредо. Мы тоже перебесились, хотим дом, семью, детей, любовь. Как смотришь? – спрашивала Сеня Сенечка.

– И, допустим, ты женишься на мне. А что будет с Сеней? – спрашивала мудрая Софья.

– Девочки, ни на ком официально я жениться не буду.

– А как быть с детьми?

– После генетической экспертизы посмотрим…

– Какой ты, однако, противный. Спишь с нами без экспертизы, а на ребёнка давай тебе справку.

– Во мне сидит древний ужас, что дети будут не от меня, вы это способны понять?

– Успокойся, милый! На твои отцовские права мы не покушаемся. Экспертиза, так экспертиза. А потом?

– А потом мы запишем их на меня и на родную мать, проблемы не существует.

– Так это же и есть гражданский брак.

– Но не на двоих же!

– Ты запутался. А на скольких же?…

– И мы тебя не насилуем. Не хочешь, как хочешь… Но ты бы и нас понял. Любовницами мы тебе вдвоём годимся, а гражданскими жёнами – никаким образом.

– Тогда что вы хотите?

– Мы хотим жить вместе. Рожать вместе. Воспитывать вместе.

– Нет такого закона…

– У любви свой закон. Ты его нам преподавал… Мусульмане не боятся иметь четырёх жён, а у нас мистически боятся второй жены. При этом бросают жён и женятся поочередно на второй, на третьей, на четвёртой, то есть так же, как те мусульмане, только хуже, поскольку бросают и детей…

– Там каждой ясене муж должен построить дом. А у меня нет даже квартиры.

– Выходит, препятствие в доме для жён?

– Не только, – говорил Силай, прижимая к каждому боку по кандидатке в его супруги. – Ревность из вас тогда и полезет.

– Сейчас не лезет, а тогда полезет?

– Сейчас вы не жёны – любовницы.

– А если мы заключим официальное соглашение, заверенное нотариусом, которое будет исключать поползновения к ревности?

Девушки решили временно отступить, до его выписки. Через месяц со дня начала лечения Силая выписали и они его на Сониной «Тойоте» привезли в дом-дворец-коттедж Сони-Софьи. Силаю показали его кабинет с компьютером и видом на речку, две спальни, две детских комнаты, столовую, а потом сказали, чтобы он обошёл дом самостоятельно, пока они будут готовить обед. Силай пошёл. О Боже, чего только он не увидел! Отдельный гараж на четыре машины с тремя воротами. Он сразу приметил «копейку», «Жигули» первой модели, отодвинутые к стене. Очевидно это та машина, на которой Софья попадала в беду. Он решил, что неплохо бы ездить на «Жигулях», а не на «Волге» и не на «Тойоте», и не на «УАЗике», что в гараже ждали часа. Чем скромнее, тем лучше. Далеко не все офицеры ездили на «Жигулях», и предел их мечтаний именно «Жигули». Он решил попросить у своих подруг сделать ему доверенность. Он осматривался дальше. Спортзал. Бассейн. Библиотека. Банкетный зал. Камин. В запасе несколько комнат. Балкон. Вид на ту же местную речку, конечно, загаженную, но всё же – вид! Майор задумался. Здесь можно жить и плодить детей.

За обедом его поздравляли с выпиской. Много ели. Пили вино. Пели песни. А потом опять к старой теме.

– Ну, Силай, можешь ты с нами жить, как с гражданскими жёнами, как отец наших детей?

– Насчет детей мы же договорились. И без этого дома я не откажусь от своих детей. Но от своего права жениться на девственнице я тоже не откажусь, хоть казните. Таков закон предков.

– Ах, Силай! Далась тебе девственность. Ты узнал нашу искренность, наши чувства, мы будем тебе более верными жёнами, нежели твоя гипотетическая девственница. Мы-то поняли кое-что, поэтому за тебя и боремся. А та, дурочка, даже не оценит, чем она обладает. Мы оценили твою силу, ты замечательно любомилуешь, любоимаешь и любосилуешь, давая нам пить мёду, это твои слова, а мы без усилий даём тебе себя к любу и к любу, и любо поим тебя медовухой, это тоже твои слова. Чем плохо? Идеал, да и только. – Так горячо говорила мудрая Софья.

– Это сейчас. А станете жёнами, может всё измениться. Начнёте мне изменять. Тем более, видите, мой ресурс ограничен… – ворчал жених, которого сватали две молодые красавицы.

– Да когда нам будет. Работа, а дома дети. Мы родим тебе по два, по три ребёнка, это же восторг – шестеро детей от двух жён, – ликовала Соня.

– А ресурса нам хватит. Мы посоветовались. Будем себя и тебя держать в строгой норме. А эта строгая норма будет превосходить потенции молодых, уж мы-то узнали… Уж мы-то тебя узнали… – не уступала в оптимизме подруга Сеня.

– Вот с девственницей проблема… – канючил майор. Как будто сам был мальчиком-девственником, которого торговали по этому признаку. – Еще неизвестно, кого вы мне нарожаете. Консенсус лежит через девственность! – отрубил бывший комбат.

– Ха-ха! Язычника, как ни корми, он всё равно в лес смотрит…

В конце концов женщины уступили Силаю право жениться на девственной девушке, а они так и останутся, посмертно гражданскими жёнами. Таким образом, с учетом «гипотетической», до мусульманина Силай Милович Русов не дотягивал всего на одну жену…

Судьба его стала баловать. Они, не скрываясь, стали появляться втроём в обществе. Однажды, набравшись храбрости, Силай заказал три места на новогоднем вечере в Доме офицеров. Они сидели на зависть офицерскому обществу. А как запели, так к ним сам начальник училища, генерал, пришел со своим стулом и пел с ними. А потом танцевал с обеими попеременно. Они ему, хохоча, сообщили, что рожают майору детей на правах гражданского брака. Тайна перестала быть тайной. На кафедре через шутку поминали преподавателя Русова…

Не успели они насладиться счастьем свободной «гражданской» жизни, как Соня и Сеня, с разницей на неделю, родили ему по сыну. Мальчики были в отца. Без экспертизы было видно издалека, кто отец похожих крепышей, будто они близнецы. Отец принёс метрики в строевой отдел. Встал вопрос о квартире. Майору Русову любезно предложили двухкомнатную квартиру. Он сказал «тесновато» и отказался. С ним беседовал начальник политотдела, внушал ему ужас прецедента: единственный случай, две гражданских жены, дети от разных матерей, где партийная совесть, и где, наконец, сам партийный билет. Русов выложил партбилет со словами: «Да вот он, возьмите, а детей с их мамами я не брошу». Начпо еле уговорил взять билет обратно… Начальник училища тоже беседовал с Русовым. Но весело, без нравоучений, и даже с завистью. Пообещал трёхкомнатную квартиру. Месяца через три, когда Соня и Сеня снова были на сносях, квартиру дали. Наконец-то, через 15 лет службы офицер увидел свою квартиру. Но теперь понеслось. Через два года истёк срок пребывания майора в прежнем звании и ему по должности и по аттестации присвоили новое звание. Стало быть, подполковником он встречал новое пополнение в своей гражданской семье. Родились опять два сына, которых без генетической экспертизы было видно на километр, чьи это дети. Подполковник Русов принёс в строевой отдел новые метрики… В училище смеху, в смысле юмора, тоже прибавилось. Встал квартирный вопрос. Начальник пообещал дать четырехкомнатную квартиру. Квартиру вскоре дали. А кроме смеха, были и смехурочки. Прознали, что у жён свой коттедж, и стали подковыривать. Как, мол, не совестно. Коммунист, обеспечен большой жилплощадью и не отказался от новой квартиры в пользу бесквартирных. Нет чтобы сказать, что надо изменить закон и зарегистрировать жён по закону и по закону же обеспечить их правами жён офицеров. Их даже не прописывали в те квартиры! Прописывали отца и детей. А «гражданские» не были записаны в личном деле. Не положено…

Русов служил хорошо, сплетни его не унижали. Опорой его были друг и верные жёны.

Между тем жизнь шла вперед. Постепенно втягивались в жизнь гражданской семьи оба тестя со своими молодыми женами и детьми. Да там были какие жены! Как они соучаствовали в семейных событиях! Особенно, когда жены лежали в роддоме. Не стал ли сдавать позиции тесть-полковник, если его жена-ровесница Русова недвусмысленно намекала ему на любовную поддержку? А он, в свою очередь, намекал, что у неё подрастает дочь – его невеста. Пусть строго приглядывает, как бы чего не лишилась. Он, дескать, не отказывается от своего права жениться на девственнице. Об этом праве болтали сами Соня и Сеня. Они же и указали, где искать девственницу. Они полагали, что это еще не скоро… Той шел тогда тринадцатый год. Звали её Руся…

Не равнодушна к Русову была и жена бизнесмена-кооператора. Тот, обеспечив юной ясене материнство, пропадал на своей работе, не хватало, вишь, денег, а одной нянчится с маленьким сыном – попробуй, помучайся. Так и её сын стал обретаться среди братьев русят-силоят, как их товарищ. Лучше бы он от них не отлучался. Начиналось время разборок. Советский Союз еще не скончался, а благоразумный Мэн – тесть Софрон Бедовой – был уже убит и с почестями похоронен. Самое ужасное было в том, что вместе с папой убили и маленького сыночка, братика Сони по отцу, тоже Софрона, и тоже, выходит, Бедового. Одну Соню-Софью не подвела фамилия Бедовая. По всей вероятности, её испытала судьба в том эпизоде в лесу, в перевёрнутом автомобиле. Теперь у Сони братика не было и это странным образом способствовало полному освобождению Розы, вдовы покойного Софрона, и Сони от всех зависимостей от обычаев и законов. Роза перестала быть «тёщей» Русову и «мамой» Соне. При живом сыне такая свобода была бы невозможной. В том случае закон квалифицировал бы инцест. Выждав все сроки поминок по мужу, вдова тестя-Мэна, совсем на женщину не похожая, а больше похожая на девочку Розу, перешла жить к Русовым на правах домработницы. На самом деле всё было не совсем так. Было иначе. Розу и Соню связывали между собой имущественные отношения. Они наследовали дом и имущество покойного Софрона. Благоразумная Софья сочла возможным не судиться с Розой, а сохранять наследие в совместном пользовании. Разумность такого решения объяснялась тем, что обе они носили общую фамилию Бедовые. Роза по мужу была записана так, а Соня была так записана по отцу. Неизвестно, как это выглядело с точки зрения деталей закона, но к закону уже не обращались, а Розу сделали «домработницей», то есть, на языке Сени и Сони, новой «наложницей» Русова. Теперь у них было два коттеджа, но Русов не был в них прописан, как не были прописаны в его квартирах жёны. Однако практически он был хозяином всего жилищного комплекса и в нём был образцовый порядок. Таким образом, у каждого из команды сыновей уже был свой «угол» или «запасной аэродром», куда они, в свою очередь, могли привести жену, что в любой стране было бы неплохо, а в России, тем более. Нашим лейтенантам взвода-то дают, а квартиры… старшие офицеры ещё не получили. Судя по характеру Русова, можно было предполагать, что его сыновья – это будущие лейтенанты. Главный вопрос – будут ли служить русскому народу военные сыновья подполковника Русова?

Жёны поздравляли Силая с тем, что у него стало три жены, а там на подросте виднеется Руся, недалеко от мусульман. Роза была более чем хороша и сама льнула к Русову. Поверхностно ухватив суть имущественного наследства, он более глубоко освоил женские достояния самой Розы. Там была не волна, там на волну изливалась магма из прибрежного кратера. Катер и кратер сошлись характерами, и дело мило закончилось тем, что Розу включили в общий распорядок, наравне с Сеней и Соней. Вот так у Русова стало фактически три жены, как бы они ни назывались, гражданскими, наложницами, или родными. С учётом подрастающей Руси мусульманский фактор просматривался весьма чётко. К великому счастью, а для кого – к ужасу, забеременели все трое. Беременные тоже женщины, если не сугубо женщины. Мужского внимания им требуется даже больше, чем до беременности, исключая, конечно, период сносей, то есть её заключительную фазу. Но теперь Силай на здоровье не жаловался. Спина при своём спортзале, при своём огороде да при всеобщей любви укрепилась, о корсете остались воспоминания, и он ни одну из жён не обижал, напротив, все были довольны мужем. И кормили они его соответственно. Ресурс его закалился, окреп, приумножился. По всей вероятности, и от регулярных занятий физкультурой – тоже. Но без всякой вероятности, а достоверно, от систематических и упорных тренировок поясничного пояса. Он медленно доводил становую силу до пределов молодости, и его тяжкий труд увенчался успехом. Ныне женщины, интересуясь мужчинами, выясняют всякие важные мелочи, начиная от группы крови, цвета глаз, роста, и его характера, в то время как им следует знать становую силу мужчины. Если она меньше его роста минус его веса, о какой силе может идти речь? Мужчина обязан думать о становой силе больше, чем о кудрях, и развивать её, тренируя свой торс. Мужчина, добившийся показателя в 100 килограммов, не оконфузится перед женщиной. Образно говоря, в становой силе весь мозг спины. Силай убедился в своей победе случайно. Сенечка, дождавшись своего дня (вечера или ночи, короче, очереди), вдруг сказала своему мужу: «Я так сегодня устала! Я посплю на твоей спине». Она поступила так же, как некогда с коробчатым «Жигулём» Сони, опрокинув его на колёса. Ныне она перевалила лежачий катер мужа со спины на живот, облекла его спину беломраморными волнами своего тела и уснула. То есть уснула, забыв о больной спине мужа. Силай тоже уснул, но не надолго. В конце концов, катер проснулся в нём, и тёплая прибрежная волна ходуном заходила, попеременно толкая и вознося его грудь, живот, ноги и снова грудь до трепетного состояния. Потом до него дошло, что если на его спине уже спят жёны, а он не придаёт значения этому, то, значит, с его спиною порядок. Великий спортсмен Юрий Власов мог бы гордиться своим учеником и последователем, который, имея к спорту прикладное отношение, смог победить капризный недуг спины по науке учителя.

А жёны гуртом родили. Невероятно. Но снова одних сыновей. Теперь их было четверо, двух родила Роза. Да тех четверо, всего восемь. Подполковник Русов принёс в строевой отдел новые свидетельства о рождении… Детей вносили в личное дело, отныне на них полагались проездные и перевозочные документы, «подъёмные» при переезде к новому месту службы отца и квадратные метры в папиной жилплощади. Начальник училища схватился за голову: это же нужна новая квартира! Он поставил перед старшим преподавателем Русовым (того повысили в должности) условие: он находит ему на одной площадке сразу три квартиры, а Русов соглашается стать заместителем начальника училища по строевой подготовке. «А через год они у меня снова родят – вы какую мне должность тогда дадите?» – шутил подполковник Русов. «Должность тебе тогда отдадут мою. Но вот кто тебе тогда подберет новую квартиру?!» – шутил и начальник училища. Обмолвимся к случаю, Русову за детей должности не натягивали, скорее, стремились заморозить статус-кво. Делалось это просто. В аттестации всегда был один из двух выводов: «Занимаемой должности соответствует» или «Достоин повышения в должности». С первым соответствием офицер мог сидеть в одной должности всю жизнь. А шутки, те хороши всегда, даже грустные. При всём желании ревнителей первого вывода, Русову сделали второй вывод, и всё уладилось. И Русов был популярен в войсках. На разного рода сборах офицерского состава, например, сборах преподавателей военного округа, Русов был под пристальным взором всех коллег абсолютно. Удивлялись подвигу одиночке-многожёнцу и «отцу-героине». Так его звали между собой с оглядкой. Не дай бог, услышит друг, болтливым обидчикам не позавидуют, срежет взглядом и словом.

Жёны остепенились. Обещали, дескать, троих, обязательства выполнили. Выполняй, муженёк, свои, не забывай. Он и не забывал. Все жёны своевременно любомиловались и любоимывались, и не могли нарадоваться на образцового мужа. Как бы вдогонку, его жена-«тёща» Роза, будучи моложе первых жён на 7–9 лет, а его на 15 лет (там была фигура из одного розового мрамора, а волна от неё, возможно, самая теплокровная), обязательств не брала и зачала от него второй раз без согласования, чтобы, дескать, и у неё тоже была тройня, как и у всех. И, конечно, добилась цели. Никто не сомневался, что будет девятый сын. Однако судьба пересмотрела свои повышенные обязательства, и у Розы родилась девочка. Радости было на всю обширную семью и на всё училище.

Подполковник Русов принёс в строевой отдел новое свидетельство о рождении…

В завтрак, в обед не всегда, а в ужин и в выходные дни обязательно сидели за столом все 13 душ, и никаких противоречий не было. Правда, каждому сыну сначала приходилось рассказывать, почему у него одна мама, а братьев много от других мам. Подрастая, они сами просвещали друг друга… Своеобразие семейной демократии, может быть, состояло в том, что новым днём детей и весь семейный колхоз кормила та мама, которая следующей ночью будет спать с папой. Кормилица всех кормила так, чтобы были довольны ею, а мужа она кормила так, чтобы быть довольной самой. На этой добролюбой почве шло негласное соревнование в том, кто лучшая повариха… Но, бывало и так, что кому-то не нравилось, что папа каждую ночь спит не с его мамой. Папа при всех объяснял, что все мамы хорошие, что они отца любят и ночами его целуют и обнимают. Как бы его смогли обнять и целовать сразу все мамы? Вот и приходится папе мучиться, ходить то к одной, то к другой… Дети восторженно слушали правду и требовали от своей мамы тотчас показать, как она целует папу. И приходилось показывать. А потом другую заставили, потом принуждали третью, а та ни в какую. Почему, мама? А потому, что папа её сам целует; если хочет, то пусть показывает при всех… Отцу ничего не оставалось, как подойти к младшей ясене и при всех показать, как он её целует. А потом по очереди всех обошёл и всех показательно расцеловал. Дети визжали от счастья… И конечно, дети любили кататься верхом на его спине (!) и на шее. Кто садился на шею, был главным. В его руках находились бразды управления – отцовские уши.

А в перспективе было еще не менее четырёх душ, включая будущую маму Русю. Кстати, от имени Руся произошёл великий отряд русских Марусей. Первоначально была Матя Руся. Затем произошло сокращение до Ма Руся. И наконец слилось в Марусю. Указание об этом мы находим в Языцах: «Мать твоя тожде – Родина и Отчизна, именем Матя Руся и Атя Рус, а ты, по нужде, – ратник ея и ея, чти их служением, и служением чти их». Отзвуком «Маруси» служат селения с названием Марусино, Марсель, фамилии Марусин, Марущенко, Марузо (фр.), Марсо Марсель (фр.), Марцун Мария (герой соц. труда), марсы (итальянские племена), планета Марс (Ма Р(у)с(я), даже Сирия (читая наоборот, получаем Ри/о/ сию.), и другое. А дошло до того, что Русей иногда стали звать собак или кошек. То не от лихости, а от любви. Кто не слышал, как встречают овец из стада? Мань-Мань-Мань-Мань!.. То есть овец от любви тоже зовут Манями. А Маня та же Маша, Мария, Маруся, и наша древняя Русь. Поэтому лучше первоначального имени Руся имени женщины нет. Рядом следует Рося… Мы отвлеклись, но в памяти пробивается потуга науки отыскать название России от росы или от речки Роси. От росы, может быть, тысячи лет тому назад назвали имя девочки, чтобы оно, через те же тысячи лет проросло в имя нашей ПраМатери Руси-Родины, а затем нашей Матери России-Родины.

Но тут бы спросить по теме рассказа, а кого спросить? Спросить можно было лишь с друга. Как это удавалось какому-то, извинимся, подполковнику, хоть и русскому Русову, жить с тремя жёнами и добиваться восторженной верности ото всех жён и их же пламенной благодарности? Как достигал он такого эффекта?

Признаться, это очень интимная сфера даже для друга, не всем бы её касаться. Но коли возник спрос с него, ему не отвертеться. Ему-то Русов рассказывал всё. Таким образом, из отдельных сведений, дошедших от друга для этой истории, можно предполагать, что Русов умел общаться со всеми органами женского тела-волны всеми органами своего тела-катера и в совершенстве своего эротического искусства он продолжал совершенствоваться с помощью их совершенства… Программа их встреч была сколько неистовой, столько разумно расчётливой. Иначе говоря, его встречи с жёнами были разумно чувственными, разумно искусными и разумно плотонасыщенными. Утешимся завистью. И сомнением. Неужели жёны не ревновали мужа друг к другу? Одна соперница и то, сколько шуму и зла, тому примеров тьма. А тут три и еще на примете девственница… Воспользуемся и тут информацией друга Русова. Конечно, жёны ревновали. Но, подчиняясь своему договору, они соперничали дружка с дружкой в постели с мужем. Каждая старалась превзойти другую и третью своим «эксклюзивным» искусством. Ни одна из них не могла и не хотела допустить промах наедине с мужем. можно представить, чем ценны жёны мужей-мусульманинов. И чем выгодно многожёнство… А Силаю Миловичу не оставалось другого как идти в русле любовного эксклюзива, дополняя его своими индивидуальными импровизациями. По-видимому, точно так же ведут себя мужья-мусульмане. Так что спасибо за исчерпывающую информацию!.. Впрочем, для самых дотошных ценителей любви друг Русова проговорился об одной деликатной детали, имеющей большую гуманную силу. В месячные дни жёны Силая не захватывали его вне очереди, а давали ему в эти дни набираться физических сил. Ценители могли подвергнуть этот феномен арифметическому анализу, а абсолютное большинство не интересуется такими мелочами…

Время шло неумолимо. Все были в курсе всех дел и потихоньку стали готовиться к свадьбе… Чтобы выполнить соглашение с мужем, чтобы было не хуже, чем у мусульман, то есть, чтобы было четыре жены, Русю давно подготовили. Чтобы не злоупотребляла юными чарами, а знала свой распорядок… После нескольких бесед со своим суженым, та была в восторге от жениха. Впрочем, беседы заставили жениха поволноваться.

– Силай Милович, – говорила ему юная Руся, – разве вам мало… жён?

– Ну, они же гражданские… – лукавил жених.

– А разве с гражданскими жёнами вы не спите?… – снимала с жениха голову юная Руся.

– Да, но любовь с девушкой слаще… – неубедительно говорил Силай Милович.

– А вы и с девушками опыт имеете?… – дотошничала девушка Руся.

– Чего не было, того не было, но говорят…

– И вы со мной из-за сладости?… Я же не красивее Ксении Арсеньевны и Софьи Софроновны, не говоря о моей подруге Розе… – снимала теперь со снятой головы кудри жениха юная Руся. Жених поднял руки кверху – сдаюсь. Но тут же пошёл в атаку, комбат в нём продолжал жить боевой жизнью.

– Тебе за меня стыдно идти? Я стар? Ты думаешь, мы с тобой не нарожаем столько же детей, сколько с гражданскими?… А красота индивидуальна. Когда я с тобой, ты для меня царица полей и небес! – убедительно стал говорить бывший комбат.

Школьница Руся успокоила жениха:

– Ой, что вы, Силай Милович! С вас весь женский пол глаз не сводит. Вы такой выразительный! На вашей шее, видимо, я тоже повешусь. С опытным мужем, может быть, даже лучше. За что-то ведь пристали к вам ваши гражданские. Считайте меня своей невестой. Я вас буду любить. Ваши жёны приняли меня в ваше сообщество. Они говорят, что вы помешены на девственности. Они меня отобрали по этому признаку. Вы мне расскажете обо всём, да?

– Да, моя девочка. Я язычник, обязан буду ревизовать тебя по этому признаку…

– Ревизовать? Прямо сейчас?… Ревизуете и сразу сцапаете?!

– Нет, что ты, хорошая! Ты духовно подготовишься. Я дам тебе языческий роман. После прочтения, когда ты почувствуешь, что надо идти ко мне, тогда ты придёшь. Там всё написано. Договорились?

– Договорились. Но можете сказать сейчас: что же такое девственность, кроме того, что я знаю об этом? – задала самый простой вопрос невинная Руся. Подполковник Русов долго ерошил кудри, долго всматривался в девичье лицо невесты, соображая, как ей ответить. Ответил он более как преподаватель, чем, нежели как комбат.

– Девственность – это исток, я бы сказал, источие целомудрия, свет и разум любви, доверия и надежды… Девочка, я любил и люблю своих жён, но постоянное сомнение грызло мои ожидания. Вот-вот, вот-вот что-то случится. Вдруг найдётся мужчина с более выразительной и с более мощной шеей… Убегут к нему… Счастье, что мои женщины поняли ошибку своей ранней беспечности и повели себя строго. Однако не встреться мы вместе, неизвестно, чем обернулись бы последствия их девичьей ветрености. Не исключёно, они могли пойти по рукам… При их-то уме, образованности и красоте, какая была бы досада. Твоему целомудрию я по закону древности доверяю. Моей заботой станет укрепление его души и духа, чтобы мы вместе радовались чистым струям любви, свету и разуму жизни.

Что-нибудь поняла?

– Не ожидала, что так серьёзно. Спасибо.

– Еще серьёзнее. В том романе прочтёшь обо всём… – И Русов впервые неясно поцеловал девушку Русю в глаза, доверчивые-доверчивые, зелёные-зелёные; как у её жениха…

Так то. Ни больше – ни меньше.

Жених был в расцвете. Он был моложав и красив. Военная форма ему очень шла, он будто родился не в рубашке, а в офицерской форме. Но особенно шея. Высокая, могучая… Ему шёл 40-й год, а Русе 20-й. Своя учительница по языкам и своя врачиха подготовили девушку в педагогический вуз, она успешно сдала экзамены и училась на 2-м курсе. Всё шло по плану самого Господа Бога Рода. Ревизия была своевременно, доверительно и восторженно проведена, они обрученились…

Ревнителей благочестия просили не беспокоиться. Строже экспертов по инцесту, нежели язычники, не сыскать. Теоретически Русов мог жениться как на неродной дочери старого полковника, Русе, так и на его второй жене, ровеснице Русова – матери Руси – на Росе. Но никак не на обеих, какими бы уловками (гражданскими, полувоенными и пр.) они не прикрывались. Там был бы инцест. А порознь, пожалуйста, при определённых обстоятельствах.

А Русов, при очень гуманных законах СССР, при девятерых детях от незаконных жён считался еще холостяком и имел право осуществить законную мечту скрытого язычника, наконец жениться на девушке-девственнице, чем возрадовать свой род кулачников-силачей. Таким образом, из прибрежних волн выпала только одна волна – Рося. Полковник-хват Арсений был еще тот пахарь, он стойко и вовсеоружии стоял у борозды, так что Рося могла не делать намёков о любовной поддержке. Но ведь и полковник в отставке не вечный, а Рося молодая. Поневоле ей нужна была перспектива. Но с выходом её дочери Руси за Русова, её перспективы могли быть только перенесены и только на другие объекты.

Подполковника Русова назначают на новую должность заместителя начальника училища, ему присваивается очередное звание. Он стал куратором сразу трёх важных «кафедр»: плаца, спортзала и стрельбища. Так или иначе, все курсанты обязательно проходили через его руки. В своё ответственное положение бывший комбат вошёл как в родную стихию. А курсанты чувствуют издалека, кто из преподов как ведёт свой предмет. Им нравилась сама фигура Русова, красивая, подтянутая, сильная. И его рокочущий голос: «Училище! Равняйсь! Смирно! Равнение…». А то, что у него три жены и куча наследников, – их восхищало.

Он объявил о дне своей свадьбы, пригласив на неё всех офицеров училища. Свадьба была в гарнизонном Доме офицеров. Все уместились. Всем хватило пива и вин. Все были счастливы. От курсантов пришла делегация, которая зачитала своё приветствие.

«Уважаемый товарищ полковник Силай Милович Русов! Мы, курсанты училища, обожаем вас и бесконечно любим! Считаем себя преемниками Вашей плодотворной идеи. Берём обязательства служить Родине и приумножать ряды Вооружённых Сил России по Вашему примеру. Будьте счастливы!»

Силай и Руся отправились в круиз вокруг шестой части суши – России с поездками из портов во внутренние районы страны. Силай, занятый службой и заботами быта, два года подряд не брал отпусков. Отпуска счастливо присовокупились к их медовому периоду. Поэтому старые жёны Силая впали в апатию медового промежутка времени, переживаемого ими, как ледовый период. Подобно солдатам последнего года службы, они зачёркивали в календаре каждый прожитый день, считая его за сутки. Их поддерживали лишь верность мужу и омусульманенный юмор…

Стало известно, что следствием этого юмора и успешного трёхмесячного медового круиза явилось перекрытие всяких норм и нормативов. Бывшая девственница Руся одновременно родила 4-х сыновей. В честь события в училище был объявлен однодневный праздник без прекращения занятий. Курсанты выпустили новые стенгазеты и здравицы папе Русову, маме Русе и будущим защитникам своего Отечества – Русятам Силичам. С точки зрения тех же норм и нормативов, в недалёком будущем 12 взводов должны будут возглавить офицеры Русовы. Затем в еще далее недалёком будущем им будут принадлежать 12 рот, затем 12 батальонов, затем 12 полков и, наконец, 12 дивизий. Весьма неплохое пополнение Российской Армии. И это без учёта ещё одного захода на роды славных жён полковника Русова… А они женщины молодые. Если они до конца последуют путём мусульман, то у них неограниченная плодотворная перспектива.

А некоторые продолжают не понимать мусульманских традиций. А другие продолжают не понимать роли девственности в укреплении рода родовичей-русичей.

А жизнь текла своим чередом. Старого начальника училища естественно заменил еще не старый полковник Русов, который вскоре стал первым генералом в своём роду силачей и кулачников Русовых. Спасибо и Юрию Власову за вечнозелёную науку выживания сильных, мужественных и красивых людей.

Стихи

Новелла

Мой товарищ Коля рассказывал мне. Другой товарищ Пашка назвал Колю Мыслителем. За отдельные неожиданные высказывания и за стихи. А то, что Коля рассказывал мне, происходило на глазах у всех. После завтрака часть курящих курсантов имела несколько минут на перекур, и перед началом занятий находилась в курилках. Мимо шли на работу молоденькие машинистки машбюро. Компьютеров тогда не было. Но было естественное внимание курсантов к девушкам-машинисткам. А Николай подбегал к одной из них и передавал ей свои рукописные стихи. Иногда какая-то из машинисток подбегала к нему и брала у него стихи. И они печатали его стихи. Николай рассказывал о первом впечатлении от печатного листа. У него случилось якобы головокружение вокруг Земли от своих печатных стихов. Это был взрыв неизвестного нам гормона счастья, объяснил он. Но не в этом соль рассказа Николая. В другом. Он отсылал свои печатные стихи невесте. Каждый день по стихотворению. И вот однажды, когда невеста стала его женой, он попросил:

– А дай-ка мне мои письма, я хочу почитать свои стихи!

А жена ответила:

– А их нет. Я разжигала ими голландку…

– Как!!! – вскричал мой потрясённый товарищ. Наверное, в нём взорвался другой тоже неизвестный нам гормон трагедии.

Жена оправдалась:

– А я и своими тоже… – Убийственное оправдание. О её-то стихах, как раз, никто и не знал.

Это было потрясением для Николая ещё и потому, что в его родовой семье был обычай хранить любые приходящие бумаги: квитанции, письма, газеты. И тут такая драма. Коля несколько дней болел от горя. Сжечь столько писем. Столько стихов за годы! Одно из стихотворений он показал мне. И подарил его на память. Я тоже был потрясён, но его откровенной юношеской образной свежестью. Юношеской пронзительной страстью.

– В последних стихах была твоя невеста? – беседовали мы с Николаем.

– Там была другая девушка. Уступи она мне тогда, я бы женился на ней… – грустно вздохнул Николай.

– Как же эти-то стихи жена не сожгла? – спросил я его.

– Они лежали в книге, которую жёны никогда не читают. Это был «Устав гарнизонной и караульной служб Вооружённых Сил СССР». Если я однажды положил бы туда заначку, то и сам не нашёл бы её, так как знал Устав наизусть… О заначке для сравнения А не открывал по этой причине. Открыл нечаянно, а они тут…

– И как сложилась ваша жизнь? – последний вопрос к товарищу.

– Прожив с нелюбимой женой пятьдесят лет, мы с опозданием развелись.

– А судьба той девушки из стихов? – самый последний-последний вопрос.

– Она тоже в разводе. Приходит в гости. Предлагает жениться. А я выгорел, мне уже нечем любить… – грустно сказал Николай, как бы подводя печальный итог жизни несостоявшегося Мыслителя. Такова присказка. Теперь сама сказка сохранившейся юности, не сожжённой бывшей невестой Николая в его единственном сохранившемся стихотворении.

Дорожка полевая

Люблю дорожку полевую, люблю холодную росу.

Однажды ночь напропалую пленял я девичью красу.

Плелась дорожка кривобоко, слова спадали по устам;

Она не верила намёкам, игриво била по рукам.

Слова спадали, ярко рдели, слова крупнее были звёзд;

Мы сами звёздами горели, и целовались с ней до слёз.

Мерцали звёзды слеповато, дорожка путалась в ногах;

И ночь никак не виновата, когда смятение в сердцах.

Стыдливо звёзды разбежались, и на дорожке темнота;

И руки пламенно метались, отпор нигде не находя.

Поток бурлящий отклонила, не надо, милый, по-те-р-пи!

Она всю жизнь остановила, не приняла моей любви!

Сбежались звёзды и глядели, дорожка стыла под ногой,

Язык и руки онемели, хоть окропляйся той росой.

Прошу дорожку полевую, добром сказать мне, не тая,

Ну почему, ну почему я, с ней не сгорел тогда дотла?

Люблю дорожку полевую, и обязательно в росе.

О ней ночами я тоскую, на ней я мучаюсь во сне…

Content

Юрий Григорьевич Тупикин
Вольные повести и рассказы

От автора

Встреча с Богом Рассказ

Гений Повесть

Любовь и секс Повесть

Начало занятий

Инструктаж

Речи

Лекция по проблемам любви и секса

Выступление ректора

Дымовка Рассказ

Ручения Рассказ

Мистика Рассказ

Новоселье Рассказ

Языцы

Звероиды и Стрибог Рассказ

Путин Рассказ

Леонид Брежнев Рассказ

Защита докторской диссертации Рассказ

Силай и его жёны Рассказ

Стихи Новелла