Босиком до небес

Эд Раджкович

© Эд Раджкович, 2015

© Эд Раджкович, иллюстрации, 2015

Редактор Э. Гума

Редактор О. Виола

Редактор Э. Раджкович

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Отзывы на книгу

«Название произведения – это первое что меня зацепило. Захотелось узнать, почему же «капитан, так назвал свой корабль». Осознание смысла этих трёх слов, приходит не сразу. Чтобы прочувствовать магию этих слов, я проделала увлекательный путь. Это – то самое произведение, слова в котором строятся в предложение, находящие отклик в сердце.

Такая книга нам сегодня просто необходима. В ней нет резкости и суеты. Всё произведение пропитано светлыми эмоциями и душевными переживаниями. Вот именно такую литературу ХХI века, с правильной смысловой нагрузкой и красиво выстроенной композицией, нужно вводить в школьную программу.

Отзыв Мили на 1-ю книгу «Босиком до небес» – студентки из города Уфы».

Неважно кто ты: бедный или богатый, молодой или уже в годах, мужчина или женщина, живёшь в большом городе или маленьком селе, русский, дагестанец, цыган, еврей… Важно, что ты человек, способный любить, ценить, уважать жизнь, себя и окружающих тебя людей. Наверное, это и есть основная мысль замечательного произведения «Босиком до небес».

Удивляет и поражает, с какой точностью автор описывает своих героев, как точно подчёркивает характеры и нравы людей разных национальностей. Спасибо Богу, что создал нас такими индивидуальными, друг на друга не похожими, со своими достоинствами и недостатками. Главные герои произведения – это люди, воплотившие в себя все самые лучшие качества человека, люди, на которых хочется равняться, но даже они способны совершать ошибки, ведь наша жизнь так не предсказуема.

Читая страницы с красочным описанием природы и быта дагестанцев, невольно окунаешься в их жизнь, и хочется сделать глоток чистого горного воздуха, выпить студёной воды, попробовать ароматных хинкали. Автор с особой любовью и трепетом описывает черты характера дагестанских людей, их отношения к семье, родителям, детям, жёнам, которые не всегда одобрены и понятны мне, русской девушке. Но такова жизнь, у каждого свои законы.

Автор не только погружает читателя в жизни отдельно взятых людей, но и заставляет нас не забывать об исторических событиях ХХ века, которые коснулись всех и повлияли на дальнейшую судьбу каждого.

Дочитав до последних страниц книги, понимаешь, что книга заканчивается, но история главного героя только начинается. Это рождает надежды, что автор не остановится на достигнутом и порадует продолжением столь удивительной, искренней, трогающей сердце историей. Хочется пожелать ему творческих успехов и процветания.

Читательница, Василина, 26 лет.

Хочется выразить автору благодарность. Его книга так актуальна в наше время.

«Босиком до небес» очень легко читается, в то же время эта книга невероятно глубокая. Данное произведение как глоток свежего воздуха с гор. Эд достоверно рассказал нам обычаи кавказского народа. Во время чтения всегда находишься внутри этой книги, в событиях, которые описаны, не хочется отрываться от этого увлекательного путешествия и выходить в реальность. Возникает сильное желание узнать, чем же закончится история этого несгибаемого человека.

В этой книге показано три поколения этого рода. Их стойкость, воля, непоколебимость, устремлённость. У главного героя книги есть свои мечты, но жизнь ведёт по своим дорогам, показывает лицевую и изнаночную стороны. Здесь мы видим, к чему может привести та или иная ситуация, поведение людей в этот момент. Проживаешь все испытания, сопереживаешь. Очень бы хотелось, чтобы молодое поколение, сопоставляя все факты, сумело сделать выводы для себя и училось на ошибках других.

Вы знаете, бывают книги, которые способны чему-то научить.

Они просты снаружи, но в них такая глубь…

И мысль приходит сразу:

как автор может знать всю боль и радость жизни,

и их умело, в красках, правдиво описать.

Знать испытал немало, как «молодой черкес»,

в итоге вышла книга с названьем «Босиком до небес».

После прочтения этой книги захотелось побывать в этих местах и увидеть эту необычайную красоту и парящую свободу своими глазами.

Очень хочется пожелать удачи автору этих увлекательных захватывающих книг Эду, в описании следующих жизненных событий. Спасибо за подаренные чувства и эмоции. Ждём новых книг.

Читательница из Нового Уренгоя, 45 лет.

Предисловие

Лучи заходящего солнца грели своим теплом каменистые склоны, по пологому участку густо произрастала трава, питаемая росой холодных ночей

и вниманием солнца, которого было достаточно. Жизненный цикл сезонной растительности очень изменчив, после ранних цветов приходят следующие и глушат своей мощью предыдущие растения. В этот летний месяц в горах особенно сочная листва и травы.

На небольшой лужайке вблизи от журчащей по каменистым порогам речки, лежал на спине пятилетний мальчик. Земля прогрелась, и ему было уютно. Тело мальчика было худощавым, а глаза имели мерцающий оттенок осознанности. Юная душа этого чистого в своих помыслах существа переполнялась глубокими переживаниями. Он встретился с Мамой. Видел её. Глаза мальчика были направлены вверх, в безграничную глубь атмосферного океана, руки – раскинуты. Малышу казалось, что он взлетает в манящую высь и от этого впечатления испытывал лёгкость, сравнимую с полётом. Глаза его наполнились слезами, и только он знал, от чего у него слёзы и от чего у него улыбка, сменившая все предыдущие эмоции.

ГЛАВА I

Более 100 лет до наших дней, начало ХХ века

Молодая девушка Александра собралась вечером на поле, принадлежащее помещику Адивлину. В доме очень скромно стало с недавних времён с пропитанием. После слухов, что по всей царской России идут перевороты, проходят митинги коммунистов – большевиков, данное явление дошло и до этих мест Рязанской губернии. Люди стали скрытными. Фабрики испытывали сбои. Забастовки участились. Аресты соседей и знакомых шли повсеместно. Многих увольняли с работы.

Александра, чтобы как-то помочь пропитанию семьи, после ареста отца, решила собрать немного овощей для того, чтобы подкормить младшего братика и маму. Взяла с собой мамино фамильное кольцо, чтобы обменять на овощи, в случае необходимости. Местные крестьяне рассказывали, что строгий черкес сторожит те угодья и никому не даёт спуску, кто желает подкормиться помещичьими плодами. Слух о «черкесе грозном» откуда-то с кавказских гор её не остановил. Голод берёт вверх и ведёт к поиску пищи по своим путям, пусть даже тернистым.

Идя по дороге, от районного уездного центра, Александра хрустела яблоком. Жизнь в ней буйствовала от избытка чувств. Молодость и красота этой девушки радовала всех соседей и знакомых. К тому же Саша была очень искренней, образованной и вежливой. Пройдя по дороге, она решила свернуть в поле. Увидев обилие овощных грядок со свисавшими с них плодами, Саша была очарована порядком на поле и обилием урожая. Недалеко залаяла собака, Александра в забытьи не обращала внимания на лай. Сочные плоды укладывала нежно и внимательно в два мешочка, специально предназначенных для овощей. Глядя на красоту заливного простора и под воздействием ароматов, исходивших от растительности, под лучами заходящего солнца, Саша незаметно для себя уснула на мягкой траве у поля. Полные мешочки стояли рядом.

Проснулась Александра от окрика крепкого, уверенного мужского голоса с явным отличием от рязанского произношения. Она была поражена видом всадника, сидящего на скакуне Ахалтыкинской породы. Глаза его излучали блеск. И она побежала. Куда там ей, от человека верхом на лошади не убежишь. Черкес обратил внимание на красоту и статность этой девицы. Прежде он её никогда не видел. Явно не из местных крепостных. Лицо её и походка подсказывали ему в ней проявление аристократизма. Когда он ухватил её за мешочек, то обомлел от смелости её взгляда. Глаза – излучают энергию женской силы, а черты лица напоминают родовитость хороших кровей. Несмотря на это, он и вида не подал о своём умозаключении.

– Ты что это, красавица, одна тут делаешь в столь поздний час?

Ответа не последовало, а лишь только небольшое трепетание её ресниц выдало волнение молодой красавицы.

– Я раньше тебя никогда не видел. И что у тебя такое в мешках? Может помочь тебе с ношей?

В его глазах она увидела хищный прищур и поняла – это черкес, про необузданность которого она слышала.

– Что ты несёшь?

Саша молча потупила взгляд, как маленькая девчонка, которую застали за баловством. Всё поняв, всадник сошёл с коня.

– Ты знаешь, что это частная собственность Адивлиных? Я здесь надсмотрщик за прилегающими угодьями. Все, кто попадаются за хищение – отвечают за это. Придётся отрабатывать столько, сколько потребуется.

– Мне ничего не надо. Это я случайно для братика и мамы нарвала и хотела с Вами произвести обмен на кольцо, только где Вы находитесь – я не знала, – сказала Саша, глаза её были искренними, а слова убедительными.

У «грозного черкеса» Александра не увидела даже вспышки ярости. Она слышала, что он может кнутом ударить крестьянина, который попадётся на хищении, и что наказать может по-своему усмотрению. Порядок в этих угодьях был чёткий. Никто не знал, кто он и откуда, слышала разговоры, что горец. У черкеса, в свою очередь, возникла странная мысль о том, что эта милая девушка по сердцу ему, но он тут же отогнал эту мысль. Ведь он был высланным с далёкого Северного Кавказа в эти места пожизненно и закреплён по решению приговора к помещику Адивлину.

Так произошла встреча Александры и Хасана, и был он вовсе не черкес, а дагестанец из горного селения.

– Меня зовут Хасан, – представился он первым.

– А меня – Саша, Александра значит, – ответила девушка после небольшого замешательства.

– Царское имя у тебя, – сказал Хасан.

Её поразила сила его взгляда и выразительность в словах. Беспокойство ушло, и они немного поговорили. Он поинтересовался, почему её семья в затруднительном положении. После рассказа Саши Хасан в очередной раз почувствовал всем своим существом, что наступает иное время, и предчувствия его не обманули. Встречу с Сашей Хасан воспринял как знак Аллаха, и устойчивое чувство благородства овладело им, после того как она показала колечко, которое предназначалось в обмен за овощи.

– Ты возьми это с собой, а колечко оставь себе, – сказал Хасан Саше, поняв её искренность.

Странное расположение этого человека пробудило чувство уважения к нему у Саши.

– Ну как же, ведь Вы никому не даёте спуску.

– Время сейчас действительно меняется и наша встреча – предзнаменование свыше. Оставь мне адрес твоего дома, и я приду к вам как добрый знакомый, – сказал Хасан, нарушая прежние свои правила.

Саша зачем-то откликнулась на предложение Хасана ещё раз увидеться и сказала место своего проживания.

– Совсем стемнело… – сказал Хасан, – садись на моего коня и мешочки возьми, а я поведу его за узду.

Саша повиновалась. Когда Хасан помогал ей расположиться в седле, она почувствовала силу его рук, и странное волнение пробежало по всему её телу. Хасан вывел Сашу к пригороду и у её дома попрощался с ней.

На следующий день в доме Саши был настоящий пир, из овощей наготовили еды. Семья ожила.

– Вот только мужчины в доме не хватает, – сказала мама, – совсем в упадок приходит хозяйство.

Работники из родного дома Саши все разбежались после ареста отца, и теперь её семья проживала, постепенно продавая фамильные ценности. Посмотрев вновь на колечко, висящее теперь на цепочке, окаймляющей её шею, Саша подумала о Хасане, и сердечко её участило пульс, пронзающий приливом энергии всё её тело. При мыслях о Хасане ей становилось безмятежно и спокойно. Саша не понимала, что всё это время продолжала вспоминать встречу с человеком в поле.

Хасан всю ночь не мог сомкнуть глаз. Человек он очень дисциплинированный, живущий по строгому режиму, вдруг испытывает чувство бессонницы. Жены нет, будущее смутно, в стране перемены, что дальше…

– Увидим, что увидим, – подумал он, – надо к этой девушке Александре идти, познакомиться с семьёй. Может и вправду отклик сердца к этой неверной, исповедующей другую религию, не случаен. Посмотрим, новый день – новые заботы.

Однако сила, заставляющая его вновь и вновь вспоминать лицо, глаза и грациозный стан этой Саши, местной девушки, не давала ему покоя. Хасан осознавал теперь, что влияние этой встречи сильно меняет его восприятие теперешней действительности. Он как будто прозрел. Выполняя ежедневно обязанность надсмотра за имением, он не замечал ритма жизни за пределами этих земель. Новое чувство с устремленностью в завтрашний день успокоило его, и он не заметил, как провалился в сон.

Сон Хасана

Хасану снился один и тот же сон, события его юности.

– Там, где-то в горах, есть древняя дорога, через перевалы можно попасть в Грузию Тифлисскую губернию Российской империи, – сказал Хасан своему побратиму, другу детства, показывая рукой вперед, – в селении жизнь монотонна, может, покажешь мне Керим, где эта дорога.

– Я слышал от отца, что раньше они делали набеги через перевал, и мне кажется, я знаю, как пройти туда.

Это было их первое серьёзное предприятие, не считая стычек в виде драк с враждующим семейством.

– Давай, Керим, сходим за перевал. Может красавиц выкрадем для себя в жёны, – предложил Хасан шутя.

Керим был смел и предан по-братски. Не усмотрев шутливого тона в словах Хасана, он сказал, что собираться будут два дня и на третий отправятся в путь.

– Что нам целыми днями барашек только пасти что ли? – встрепенулся Хасан.

– И вправду пойдём. Родителям скажем, что в горы идём за диким луком, – согласился друг.

На том и поладили. Незаметно для домочадцев Хасан запасался лавашем и сыром, экономил на том, что брал с собой на пастбище. Дедовский нож он носил теперь на поясе, как подобает взрослому мужчине. Хасан был полон сил и желаний познавать другой мир. Кровь предков играла в нём. Испокон веков жители его села делали военные набеги на соседние поселения других народов и возвращались с богатыми трофеями. Случалось, что приводили с собой из походов и новых жён.

В условленном месте начинается тропа в селение. Поднимается она вверх на тысячи метров, и чужак вряд ли пройдёт по тропе. Существование ловушек и изгибов над пропастью знают только местные, и проникнуть чужакам в их селение под самыми небесами невозможно. Рассказывать о тропе или говорить о расположении селения с чужаками строго запрещалось. Это было табу, усвоенное с молоком матери каждым жителем. От всех этих установленных жителями правил их место пребывания было недоступно для других народов. Все обычаи строго соблюдались, и нарушение устоев подвергало смертельной опасности всех жителей. Знал об этом и Хасан. Ходить за перевал тоже было нельзя, но смекалка и порыв двух верных друзей неудержимо толкали их на поход за перевал. Узнать другие горные долины – это мечта с детства каждого мальчишки горца. Без необходимости этого делать нельзя, знал каждый с рождения, но Хасан с Керимом отличались от сверстников своей отвагой и заносчивостью. Разве удивительно, что они отправились в это путешествие? Теперь уже нет. Произошло то, что должно было произойти.

Прокричали петушки то там, то здесь во дворах селения, и Хасан с Керимом тронулись в путь. Что ждёт впереди этих двух смельчаков? Знание Аллаха неведомо смертным. Далеко засветло, ещё в полутьме, Хасан, проснувшись, направился во двор. Взял верёвку, мешок с лавашем и сыром, спички, соль и немного вяленого бараньего мяса – деликатес горцев. Керим ждал в условленном месте без мешка.

– Что случилось? – спросил Хасан. – Ты совсем не подготовился, ведь может быть, много дней пути нам предстоит.

– Отец догадался, что я что-то затеваю, и запретил мне три дня выходить за пределы дома. Ты же знаешь, мой отец Салих очень мудр и проницателен, – сказал Керим.

– Все в селении знают, что твоей отец Салих умеет предвидеть и знает истину, которая неведома другим. Ну что тогда? Воля отца – закон! – сказал Хасан.

– Ты мой побратим и я пойду с тобой, как решил тогда.

– Зачем? Ты же знаешь, ослушавшийся отца сын может быть изгнан из родительского дома.

– Я уже могу отвечать за себя сам и иду с тобой за перевал.

– Ну, тогда идём, брат.

Пройдя спуск по тропе и выйдя за старой мельницей к ручью с родниковой водой, друзья вдоволь напились. Вода здесь особенная, придаёт сил и утоляет чувство голода. Данное свойство воды уникально: в селении никто не болеет, и зубы сохраняются до глубокой старости у всех жителей. Благодаря этому источнику, дарующей земли нашей, местные люди отличаются своим здоровьем и силой. Хасан набрал воды в мешок, сделанный из пузыря буйвола. И друзья перешли ущелье. Поднимались очень долго и лишь к вечеру через заросли терна они увидели в дымке вечернего неба другую долину. Блики заходящего солнца отражались в быстрой горной речке, шумевшей внизу той долины.

Примостились на горном уступе для ночлега. Хасан дал Кериму душегрейку из барашка, чтобы ему было теплее. Керим одет был легко. Хорошо, что лето было в самом разгаре, и в этих новых склонах климат был теплее и мягче, чем в селении. Поделив лаваш и сыр, друзья поели, запили водой, взятой из источника, а затем начали устраиваться на ночлег. Неожиданно раздался треск в колючем кустарнике. Беспокойство овладело Хасаном, но чтобы не показывать перед побратимом своего волнения, он схватил камень и с силой бросил в кустарник. Двумя скачками отпрянул от зарослей огромный горный архар, и друзья, засмеявшись, наблюдали за удаляющимся нарушителем их спокойствия.

Утром спуск к реке, кажущийся почти рядом, оказался затяжным. Пройдя по тропам горных козлов, побратимы очутились у реки внизу той долины к вечеру следующего дня. Путешествие приобретало затяжной характер. Отступать эти взрослеющие подростки не хотели и, пополнив запасы воды, поев диких ягод, отправились дальше на подъём следующей горы. Пройдя несколько часов пути, им удалось обогнуть гору, склон которой был более пологий, чем горы, окружающие их селение и знакомые им с детства. Деревья произрастали здесь больших размеров. Кроме дубрав, друзья обратили внимание на ровные стволы высоких деревьев. Лес становился гуще и перед самым заходом солнца Хасан и Керим обнаружили вырубленный участок леса и что-то наподобие дороги, по которой вполне можно двигаться на арбе.

– Значит, здесь были люди, и после трёх дней пути мы скоро увидим другой народ и их селение.

– Точно по рассказу моего отца, где-то в этих местах большое поселение другого народа. Они заселились много столетий до нашего времени в этих местах, и жизнь у них процветает. Местность очень похожа на ту, какую описывал мой отец. Теперь нам нужно быть осторожней, потому что языка мы их не знаем, а в горных селениях всякое случается. Могут подумать, что мы лазутчики и выведываем тайну их богатства.

– Ерунда, обычай гор гласит – путника приюти, накорми, обогрей и считай его посланником небес.

– Да, но отец говорил о коварстве прибрежного народа. Будем внимательными, – сказал Керим, – если повезёт, то скоро мы с тобой, Хасан, увидим другой народ и их земли.

– Да скорее бы. Хочу твоей сестрёнке подарок принести. Я взял несколько курительных трубок из орехового дерева с собой, обменяем на их изделия, – сказал Хасан.

– Ты запасливый и предусмотрительнее меня. У тебя даже свой кинжал есть, – сказал вздыхая Керим другу.

– У тебя другие преимущества Керим, ты знаешь несколько языков.

– Да, отец обучил меня с детства языкам, и даже немного знаю грузинский. Слава Аллаху, у меня такой мудрый и знающий отец Салих, пусть года его продлятся многие времена.

– К сожалению, твой отец Салих может посчитать тебя как сына без уважения к нему, потому что ты ослушался его предостережений никуда не выходить из дома несколько дней.

– Велика моя благодарность мудрости отца, дарованная ему Аллахом, но ты же знаешь – я не мог иначе. Я дал тебе слово, дорогу знал только я. Потом объясню ему, что медведь часто стал появляться в ближних наших горах и за диким луком я не мог моего лучшего друга отпустить одного. Он мудр и поймёт меня.

– Хорошо, – сказал Хасан, – но нужно будет из леса принести собранный дикий лук и другие плоды.

– Есть у меня хорошее место на примете, где обильно всё произрастает, – ответил Керим.

Друзья много говорили о родных, о своих мечтах и обо всём, что знали про жизнь. Незаметно пролетело время, и они уже шагали по каменистой дороге, которая очевидно часто служит для коней и нагруженных повозок. Это было видно по колеям, оставленным от колес.

– Наверное, это селение много больше нашего. Есть дорога из леса, а может оно настолько большое, что мы и представить себе не можем, – предположил Хасан.

Увлеченные новыми открытиями и желанием увидеть другой народ, друзья ускорились и совсем забыли об осторожности.

– Нужно перекусить. Дорога идёт вниз по обрывистым уступам, – сказал Хасан.

Керим принял благодарно кусок лаваша и сыра. С каким-то упоением он ел в этот раз, и чувство сердечных воспоминаний нахлынули на него Отец, сестра, мама – все предстали в его сознании, и ему стало грустно и стыдно перед отцом, оттого что он ему не сказал, куда они направились с Хасаном.

– Дружба – это честь, – подумал Керим, он не мог оставить брата одного в этом походе.

Вдруг раздался голос на незнакомом языке для Хасана. И они с Керимом увидели пожилого горца в одежде, отличающейся от стиля их народа. Керим с детства имел тяготение к учениям и знаниям языков и различил в словах незнакомого старца диалект схожий с языком народов черноморского побережья. Из рассказов своего отца Салиха, он знал, что так говорят у берега моря, которое называют почему-то Чёрным.

– Вот бы узнать, почему море названо Чёрным, – в голове Керима мелькнула маленькая мечта, ещё в детстве его посещавшая, – для этого нужно дойти до берегов и своими глазами увидеть отгадку.

Пожилой незнакомец был немного встревожен, что было видно по его бегающему взгляду. Осматривая с головы до ног двух друзей, незнакомец явно заинтересовался.

– Интересно, как близко море, которое называется Чёрным, если человек, говорящий на языке народа с берегов этого моря, встретился им здесь, – подумал Керим.

– Встретив незнакомца в горах, будь осторожен и не переходи ему дорогу. Чаще всего – это абреки, люди, вставшие на путь войны по собственному выбору, – собрав тут же всё своё внимание, Керим вспомнил слова отца Салиха, познавшего много схваток с другими народами и имеющего большое количество трофеев из набегов.

По книгам, которые были в их доме, Керима научили грамоте и письменности. Он очень стремился познавать.

– Лучше барашков паси – сыра будет в достатке и всегда мясо на столе, – переживал отец от этого пристрастия сына, когда тот читал очередную книгу.

Пожилому незнакомцу, с виду было 90 лет. В затёртых кожаных сапогах, в бурке, отличного покроя папахе и свисающим кинжалом – вид у него был престижный по меркам гор. Из своей наблюдательности от природы Керим приметил, что с такими поношенными сапогами из кожи человек много и далеко ходит. Посох, на который легко наваливался плечом незнакомец, был искусно сделан. Гладко отшлифованное дерево сверкало слегка на солнце. Снизу посох был заострён и выглядел как наконечник искусно сделанного копья, который упирался в камень. Верх посоха был с изгибом, ручка на изгибе была отделана для удобства кожей. Рядом со стариком находился пёс огромных размеров с обрезанными ушами и без хвоста. Собака казалась крупнее волка из-за густой шерсти.

– На абрека этот человек не похож, на странника – тоже, для чабана он уже пожилой, – думал Керим, – у нас в селении молодёжь занимается отарой, чтобы дать заслуженно отдохнуть достойным родителям. Кто же он?

Хасан не задумывался о том, кто этот человек. Единственная цель у него – увидеть другой народ и выйти к морю, которое называют Чёрным, для того, чтобы, как и Керим, утолить свою любопытную мысль, почему оно Чёрное.

Старик что-то проговорил, немного просветлел и с хищной улыбкой стал удаляться по дороге, позвав с собою своего пса и взвалив мешок на плечо.

– Наверное, этот человек собирал орехи в лесу. Видно, что его мешок полон до верха!

– Что-то мне совсем не по душе эта встреча, – сказал Керим.

– Оставь сомнения, мы не проронили ни слова, – сказал Хасан.

– По нашей одежде этот человек догадался, что мы чужаки, и что он скажет своим близким, неизвестно, – ответил Керим.

– На всё воля Аллаха, пойдём по дороге, брат, – проговорил Хасан.

– Его слова я немного понял, но они со странным акцентом. Отец говорил, что в этой стороне много враждующих князей, которые долгие времена делят селения и пастбища между собой, – произнёс Керим.

– Нам то что? Мы не лезем в их вражду, а идём как мирные путники. Ты же знаешь Закон, Керим.

Настроение двух верных друзей изменилось после встречи с незнакомцем. Он привил беспокойство им.

– Давай спустимся по извилистой дороге вниз, а там решим дальнейший свой путь, хорошо? – предложил Хасан.

Они начали спуск по извивающейся дороге по склону отвесной скалы. За каждым поворотом была неизвестность, друзья решили немного отдохнуть и напиться воды, которую набрали в реке. Вода, взятая из источника у родного селения, закончилась, а местная вода сильно отличалась по вкусу. Увидев кустарник, тень от которого падала на ровную площадку, среди камней, Хасан с Керимом устроили себе привал.

Внезапно друзья услышали приближающийся стук копыт.

– Прятаться, пожалуй, мы не будем, – сказал Хасан.

– Конечно, нет, – ответил Керим.

– Мы ничего дурного не затеваем и зла никому не желаем.

– Верно, Хасан, – согласился Керим.

Друзья привстали, чтобы клубы пыли не накрыли их лица. Всадников было двое. Один с небольшой бородой и в чёрной папахе на вороном жеребце. Костюм горца и кожаные сапоги были на нём точно в пору, и от этого он выглядел уверенно и гордо. Второй – на гнедой лошади, несмотря на то, что он помоложе, у него проступала небольшая поросль на подбородке. Одежда ему была велика, и папаха была на нём изрядно изношенная от времени и солнца.

Тот всадник, который постарше, знаком показал младшему остановиться. Конь и кобыла их фыркали и глубоко дышали. Было очевидно, что гнали они своих четвероногих во весь опор.

– Салам алейкум, – поздоровался Керим.

Незнакомец ответил иначе, но Керим, зная другие языки, понял, что они христианской веры. Хасан тоже догадался своим чутьём, что это иноверцы. Он слышал, что армянские поселения, грузинские долины и некоторые другие народности, когда-то обратились в другую веру. Сам Хасан, почитал только Аллаха Милостивейшего, Милосердного и Всевидящего. Честно осознавая внутреннюю неприязнь к этим людям, возникшую вдруг, Хасан показал это выражением своего лица – ноздри у него раздулись, а глаза прищурились в изучающем взгляде. Керим завязал разговор с новыми знакомыми.

– Это дядя и его племянник, – переводил слова Керим, – они из деревни за этими горами и сказали, что недавно у них украли девушек и угнали рогатый скот. Несколько мужчин были ранены при попытке догнать. Все были на уборке урожая, и поэтому врагам удалось осуществить затеянное. Старец, которого мы видели, потерял коня – это их дедушка.

– От нас что они хотят узнать? – спросил Хасан.

– Интересуются, знаем ли мы людей, вероломно напавших на них. Много страданий принесли те люди, – говорит старший.

Племянник беспокойно ёрзал в своём седле и постоянно держал одну руку под накидкой из овечьей шкуры. Хасан искоса наблюдал за ним, наученный в «уроках» с кровными врагами, он знал, что держать руку за пазухой при разговоре с мужчиной нельзя. Когда намерения чисты – человек с открытым взглядом и руками.

– Буду внимательным, пока Керим выясняет, что к чему, и кто эти люди, и бдительным. Не нравятся мне эти люди, какие-то суетливые, – подумал Хасан.

– Они в обиде на ограбивших их, поэтому осторожнее Керим, такие мстят за свои обиды людям, не причастным к их потерям. Могут причинять зло, – сказав это, Хасан сделал вид, что говорит о каких-то обыденных вещах своему другу.

– Я им сказал, что мы братья и наше селение мирное, а идём мы посмотреть, почему назвали море Чёрным, – сказал Керим.

– Один из них объяснил, что до моря два дня ходу пешком через ущелье и по прибрежным горам.

– А от чего они остаются в сёдлах, а не спустятся на землю, чтобы уравняться с нами, это не вежливо! – высказался Хасан. Он не любил заносчивость и неуважительность в людях.

Дядя был старше племянника, и было очевидно, он руководит их поведением. Заметив, что один из двух встреченных имеет при себе кинжал, он призадумался. У них было скрытое желание пролить кровь. В открытых поединках они были изворотливы и всегда старались подставить других на ножи вместо себя. Но тут им виделся шанс погасить свой гнев и накопившиеся обиды, убив этих чужаков. Кто их найдёт здесь в горах. Волки растащат их тела и кости. Только причина, почему они стали действовать опрометчиво быстро, была в Хасане. Настороженность и внутренний холодок пробежал по жалкой душе старшего из них, когда он увидел чуткий прищуренный взгляд Хасана и висевший кинжал на его поясе. Племянник ждал сигнала от дяди. Они обо всём заранее договорились. Усыпить бдительность этих чужаков и уничтожить их – такова была их цель.

– Там два мусульманина, их можно проучить и забрать кинжал, так как с ними никого нет, – так сказал им старик.

Дед, который их направил, был старым и опытным. После его слов они и бросились в порыве на поиск чужих. По глазам этих двоих друзей племянник понял, что они мирные и злобы в них нет. Но чувство жажды крови предвосхищало его. Племянник ждал, только взгляд Хасана заставлял его вжиматься и ёрзать в седле. Он всем своим видом старался создавать вид спокойствия. От глаз Хасана его внутренняя сущность не смогла утаиться. Старший разговаривал с Керимом, а Хасан всё время поглядывал на племянника, как будто высматривал его настрой.

Хасан продолжал наблюдать, и у юноши со временем возникло ощущение, что он лисица, попавшая в капкан. Дядя всё не подавал знак, и племянник начал крутиться от нетерпения на лошади вокруг своей оси. Присутствующие не обращали на это особого внимания. Керим общался, Хасан затягивал мешок.

Хитрый старик в это время добрался до своего дома. Их посёлок начинался прямо внизу скалы в долине, которую Хасан с Керимом не могли видеть из-за выступа горы. Долина была спрятана среди гор, и её простор был виден только внизу. Горы и дороги к ней были так проложены, что обнаруживалось селение ниже. Запивая виноградным вином мясо молодого ягнёнка, он размышлял:

– Сын брата уже совсем взрослый, а внучок только становится мужчиной. Пора познать вкус крови и ему. Мужчина должен уметь защитить свою жену и детей, свой дом. Эти два путника видно мусульмане, которые забрели впервые в эти места. Сейчас время не «для прогулок», пусть заплатят за свою глупость. Их двое, и племянник с внуком вдвоём. Правда мои вооружены и верхом на лошадях. Это преимущество даст им неуязвимость. Кто знает, как поступили бы эти двое с моими родными? Пусть мои наследники привыкают к поединкам.

В это время на горной дороге разворачивалась другая сцена. Племянник, видя, что этот подозрительный человек завязывает мешок, решил, съедаемый своим беспокойством, начать действовать, пользуясь благоприятной ситуацией. Хасан его не видел, потому что в этот момент затягивал мешок. Верёвка, как назло, порвалась, и пришлось перевязь делать заново. Достав из-за пазухи ружьё с коротким стволом и обрезанным прикладом, племянник выстрелил в спину Кериму. От резкого звука Хасан дернулся. Тут же среагировав, он бросился на побледневшего юношу, сбросил его из седла, техничным движением перерезал ему горло. Кинжал свой Хасан мог выдернуть мгновенно, и заточен был он с обеих сторон как бритва, это знали все его сельчане. Но враг это узнал поздно.

Жгучая волна прошла по телу Керима, ноги стали ватными, и он терял сознание. Другая сторона его сущности сопротивлялась бессилию, внезапно наступившему, и он схватил нового знакомого за рукав одной рукой и за горло второй. Кинжал выхватить дядя не успел. Он недопонимал, как его захватил истекающий кровью горец и сбросил с лошади. Они упали вместе. Подскочил Хасан и несколько раз пронзил тело врага с левой стороны груди. Хрипящий свист издал горлом умирающий. Хасан оттолкнул слабеющее тело от Керима и стал осматривать брата. Сейчас он особенно воспринимал его по-братски, потому что неизбежная гибель была видна по всему облику Керима.

– Хватай коней, Хасан, и спасайся, про меня не думай! Я истекаю кровью, и подлые люди – теперь твои враги, могут настигнуть и погубить тебя, – с трудом вымолвил Керим, тяжело дыша.

– Я тебя не оставлю, рано ещё прощаться, – промолвил Хасан, взяв лошадей, которые к счастью не покинули эту площадку в горах.

Хасан перевалил тело Керима через седло, закрепил его стяжкой из верёвки. Сам вскочил в другое седло, привязал лошадь с Керимом к своему седлу.

– Этих лошадей знают в этом селении, значит нужно в обратном направлении скакать. Да поможет мне Аллах! – молниеносно сообразил Хасан, и, стиснув зубы, поскакал по уже знакомой дороге, ведущей к вырубке.

Немного погодя вспомнил про трофеи. Вернулся один, забрал обрез с патронами и кинжал. Тела затащил за кустарник, многочисленные следы от ног и копыт, лужи крови забросал песком и замёл ветками, сорванными с куста. Натянув узду, пришпорил коня и поскакал вперёд, где остался Керим. Друг всё это время лежал в седле в том же положении. Хасан проверил его дыхание, удостоверился, что побратим дышит. Спешно, но внимательно Хасан пробрался верхом на коне через вырубку и стал спускаться по гористому склону. Следов от копыт не оставалось. И ему необходимо было ещё немного времени, чтобы совсем затеряться от любопытных глаз. Всё дальше удаляясь, Хасан постепенно приходил в себя, и на него нахлынула вся тяжесть действительности.

Легенда, которую вспомнил он в этот момент, предстала картинами как явь.

В это время, изрядно охмелев от вина из винограда со склона солнечной стороны долины, старый дедушка задумался. Племянник с внуком, наверное, прячут тела тех двоих, потому их ещё нет. О том, что он подстрекал и отправил своих родных на эту стычку, старый лис никому не скажет, чтобы не быть причастным к этому событию. Он чётко знал, что в горах убивать без веских причин нельзя. И последствия будут всегда. Если что-то пойдёт не так – подключим жандарма родственника из района. Договариваясь со своей совестью, старик не чувствовал угрызений. Всю жизнь Тенгиз поступал так, действовал руками и головами других людей, направляя их. Цели почти всегда достигались. Из-за этих его качеств с ним старались быть осторожнее другие люди.

– Из этих двух чужаков могут вырасти разбойники, – подумал старик, – двумя меньше – дышать легче. Что-то зачастили «в гости» воинственные соседи, оттого и испытываю ненависть к этим чужакам, почитающих Аллаха.

Легенда, которую слышал с детства Хасан, сейчас особенно отчётливо вспомнилась ему. «В давние времена в одном горном селении произошла история. Большое количество вооруженных всадников с боевым кличем въехали в долину. Сельчане, собравшись, решили дать бой. Кто-то сообщил дорогу врагам, и теперь спасти себя могут только они сами. Ждать помощи от соседей уже поздно. Все мужчины, кто может держать оружие собрались в поле. Остались только дети, старики немощные и женщины в своих домах. Долг гласит – защитить свою женщину и свой дом любой ценой. Никто не думал о страхе, все знали, как должно быть. Началась смертельная схватка. Трава заливалась кровью.

– Я ранен, отца убили, брат погиб. Кто будет держать дом? – возникла мысль у одного молодого воина, уставшего биться с врагами, и, подвергшись сиюминутной слабости, он прикинулся мёртвым.

Ожесточённое сопротивление без тени страха оказывали его односельчане, и, вымотавшись полностью, враги засомневались в том, смогут ли они покорить это поселение. Все мужчины были мертвы. Землю застилал изрытый копытами покров почвы, орошённый кровью погибших и раненых. Из многочисленного сборища нападавших остались немногие и, посовещавшись, решили отступить. А вдруг там ещё кто-то остался из способных драться, дух у этих людей силён, и нам не по силам покорить их. Враги собрали многочисленные тела своих погибших и убрались из этих мест.

…Дождавшись ночи этот молодой воин обошёл тела своих сородичей. Все были мертвы. Слёзы навернулись на его глаза.

– Селение будет жить дальше, – победоносно воспрянул он духом.

Среди сельчан этот человек считался сильным и из достойного рода с хорошей историей. Придя в родное селение под утро, он постучал в окно своего дома. Все дома были в эту ночь заперты.

– Почему ты один, сынок? – открыв створку окна, спросила мама.

– Отец погиб и брат, а я жив. Один из всех прочих.

– Зачем ты жив, когда все погибли? Разве ты не знаешь, что каждый должен биться до последнего вздоха!

– Я подумал, что хорошо от того, что я жив, будет всем. Род снова продолжится, и наследники пойдут от меня.

– Я тебя не знаю, – сказала мать и затворила створ окна перед его лицом, дверь она не открыла.

Этот молодой человек прошёл к старейшему из аксакалов.

– Я сын своего отца, наш род Вы знаете, – обратился он, постучавшись в дверь.

– Я знал твоего отца, твоего деда, твоего брата, а тебя – не знаю. Уходи с моих глаз долой! – ответил аксакал.

Рыдая от отчаяния, этот человек вышел на середину селения. Ни одна дверь не открылась перед ним. От страшного страдания сердце его не выдержало, и он упал замертво. К его телу не подходил никто, даже собаки обходили этот труп. Так бесславно закончил он свою жизнь, спасая себя и предавая родных сельчан».

– Он ошибся! – оценивал Хасан поступок того воина. – А, как я объясню гибель Керима? Как буду смотреть в глаза его родителям? О чём рассказать? Что делать?

Только сейчас противоречивость своего положения осознал Хасан. Ему стало очень беспокойно, им овладело чувство, которое он никогда не испытывал прежде – это чувство растерянности. Опечалившись, он осмотрел тело Керима – побратим был мёртв.

– Закончилось счастливое приключение жизни, – подумал Хасан, и глаза его увлажнились.

Погони за ним не было. Люди из тех краёв были не такими благородными в своей смелости как его народ, и старый селянин, встретившийся на горной тропе, был основной причиной произошедшего, но этого никто не узнает.

Нашли эти тела побеждённых в смертельной схватке на второй день после произошедшего. Старик всем говорил, что они ушли, не сказав дома ничего, и началось официальное расследование. Старый хитрец рыдал в жандармерии, высказывал свои версии, что зачастили мусульмане из других долин и от них только беды. Причитал о том, что забрали злыдни жизни кормильцев. И зачем теперь жить? После таких слёзных страданий старика, жандармерия решила разбираться жёстко и по всем уровням. Сообщили в главное управление, и дело приняло политический резонанс. Решили устроить грандиозную по своей масштабности акцию. Осуществить проверку всех окружающих селений дагестанцев, чеченцев, черкесов, кабардинцев до полного разрешения данного инцидента. Старик неустанно рыдал, и всё селение сплотил в своём горе. Результат получился ошеломляющий.

– Зачистят от разбойников все округи, и теперь не поздоровится врагам, – думал Тенгиз потирая руки, – будут знать, как мою кровинушку трогать.

И только совесть могла сказать ему, что он сам виноват в их гибели, подстрекая на коварные действия. Но, к сожалению, совесть Тенгиза спала крепко и очень давно. Ничто не могло поколебать его убеждения в своей правоте и правильности поступков.

Хасан нервничал. С конями и телом Керима путь усложнился. Он не боялся.

– Как показать бездыханное тело Керима? – мучил его вопрос.

Хасан не ел два дня, и слабость начинала его одолевать. Он остановился у реки, перекусил сухими остатками домашнего лаваша и сыра. От родного хлеба стало тепло и безмятежно, и он задремал. Идти приходилось петляя, в обход отвесных скал, где с лошадьми было невозможно передвигаться.

– Как хорошо, что я поел и выспался, – подумал он.

Силы его восстановились, и чувство уверенности вернулось.

– На всё воля Аллаха. Моя судьба теперь идёт неразрывно с произошедшим.

Горе от потери настоящего надёжного друга опечаливало его теперь всё больше, отвлечься было трудно. Всё соединилось в одном этом событии, и Хасан понимал всем своим нутром: теперь жизнь его не будет как прежде…

***

Много лет после этих событий…

Проснувшись, Хасан потянулся и вспомнил свой сон, который повторялся очень часто. Гибель Керима, осуждение на пожизненную ссылку. Все печальные последствия напоминал ему этот навязчивый сон. Хасан сделал зарядку, позавтракал. После утренней встречи с помещиком Адивлиным занялся своими ежедневными обязанностями: смотреть за всем хозяйством этого богача. Сон как обычно улетучился в суете ежедневных дел – нет того Хасана, есть этот. И тут он вспомнил о Саше. Сердце овеяло теплотой, удивляясь этому, Хасан улыбнулся и только после понял, что он улыбнулся впервые за долгие годы.

– Она женщина, а женщинам верить нельзя, – подумал он.

При этом какое-то новое чувство сопротивлялось в нём этому стандартному правилу горцев. Ему стало хорошо от мыслей про эту девушку.

– Надо к ней обязательно зайти, – решил Хасан и принял обычный свой облик.

Дагестан, арест Хасана

Российская империя начала ХХ века отличалась от иных стран своим уникальным обустройством. Северный Кавказ всё в большей степени становился связанным с Великой Державой. Многие районы Кавказа входили в состав Российской Империи. Столица местности дагов называлась в те дни Порт Петровский. Великий царь распространил влияние державы до берегов Каспийского моря. Порт Петра являлся значимым районом для всей Империи.

Поступило постановление имперского управления жандармерии из Санкт-Петербурга во все регионы Северного Кавказа: «В связи с обострением кровавых междоусобиц соседних народностей и на основании данного постановления высочайшего уровня была создана специальная комиссия и армейское подразделение для установления порядка и искоренения произвола преступности».

Много происходило длительных историй с продолжительностью в столетия кровных столкновений. Эта суть того мира и месть считались обыкновенным условием в законе справедливости того времени. Случай с Хасаном принял такой резонанс, что во многом поменял отношение людей к подобным вопросам. Жители Кавказа немногословны, свои конфликты и их разрешения оставляли в своём закрытом мире. Сор из дома не выносился. У каждого человека есть мотивация для поступка, знает только он и Всевышний истину, которая толкает на поступок. Хасан с Керимом оказались в водовороте событий, совсем не ожидая этого. Керим погиб от руки коварного юноши, а Хасан пребывал в затруднительном положении. Для него пролитая кровь была естественно воспринята, он защищал свою жизнь и жизнь своего настоящего друга. И в сию минуту он был озабочен другим, как побыстрее добраться до родного села и похоронить по обычаям Керима. Хоть тело Керима и было мёртвым, оно не издавало запаха, в горах особый климат. Это помогало в столь трагичных мгновениях Хасану доставить и дать возможность родным проститься, воздать все почести настоящему Мужчине, его другу Кериму.

День заканчивался, Хасан не чувствовал усталости. Он двигался одержимый одной целью – домой! Обойдя гору со скалистыми отвесными склонами, Хасан увидел при затухающем вечернем небе знакомую долину, простирающуюся среди гор перед их селением, которое находилось гораздо выше. Придётся переждать. С таким количеством груза ночью лучше не двигаться. Волки в эту пору сыты и не выходят в долину, но бывает всякое. В горах всё течет по своему сценарию. Хасан привязал коня и лошадь, взял в правую руку ружьё-обрез, проверил заряд.

– Огонь разжигать не буду, – инстинкт самосохранения работал безотказно.

Размышлять Хасан не любил. Он был человек способный и желающий действовать, а думать это потом. Все близкие и родные знали особенности характера Хасана, поэтому ему даже старшие перечить не решались, когда он был уверен в своих намерениях.

– Где наш Хасан? – спросила Ханума отца Хасана.

– Когда погибли его братья, он был ещё совсем мал и остался один, наш продолжатель рода, – говорил его отец, – он совсем малоразговорчивый, даже с нами редко открывает своё сердце. Переживаю за него, но указывать не хочу. Он решительный и сильный стал. Его, Хасана, уважают не по годам. И милостью Аллаха женим его в скором времени. Наверное, ушёл в горы, такое у него бывает.

– Но его нет целую неделю, – с наворачивающимися слезами говорила Ханума мужу. – Приходил Салих и сказал, что Керима нет много дней, он запретил ему уходить из дома, но тот ослушался его. Хочу поздороваться с Хасаном, он уже совсем взрослый, сказал Салих тогда, но я ответила ему, что сына нет дома много дней. Глаза Салиха почему-то вспыхнули яростью. Я его никогда таким не видела.

– Сколько раз говорить тебе, женщина, что твой язык – твой враг! – гневно ответил мужчина жене.

Солнце поднималось, лучи пронзали долину своим ярким светом. Хасан размялся, съел остаток сыра и увидел речку, которая журчала по ущелью.

– Эта вода идёт от наших источников, – уверенно вслух произнёс он. – Слава Аллаху, скоро буду дома.

Лошади пощипывали траву и привычно поглядывали на Хасана.

– Как быстро признали Вы во мне нового хозяина, – сказал он вслух.

В эти утренние минуты на восходе солнца долина была необычайно красива. Звук журчащей воды внизу и пение пробудившихся птиц наполняли душу Хасана радостными ощущениями.

– Как прекрасна свобода, когда жизнь так многозвучна, что ещё надо? Правильно говорит отец: свобода и независимость – это самое главное в жизни горца! Пора мне жениться, родители с детства знали, кто будет с ним по жизни, а противиться воле старших было не принято. Буду и своим детям желать хорошей судьбы и говорить о мудрости, которой и меня научили.

От таких впечатлений Хасану стало безмятежно, и он испытал облегчение от всего того, что выпало на его долю за последние дни. Прикрикнув на лошадей, он двинулся дальше. Теперь можно было двигаться верхом до самой тропы. У источника, который увидел Хасан через несколько часов, он вдоволь напился, наполнил мешок, предназначенный для воды, и стал молиться Аллаху, рассказывая ему о произошедшем. Хасан обрёл умиротворение. Поднимаясь по горной тропе, ведущей к селению, он несколько раз останавливался передохнуть. Лошади были послушны ему, и это облегчало путь. Вспомнились ранее слышанные истории. Присев на гладкий от времени и прикосновений сельчан камень, Хасан вспомнил: «Говорили, на этом месте брат столкнул брата из-за куска хлеба в пропасть. Сердце не выдержало давления, и тот рассказал о своём поступке. Его изгнали из селения, и больше того человека никто не видел».

Хасан двигался дальше. Перед самым поворотом, где простирается селение, есть выступ горной породы. В этом месте кровники подстерегли двух братьев, и с тех пор каждый мальчишка знает, что за пределами селения всегда есть опасность. Многое из рассказов вспомнилось Хасану. Подойдя к окраине селения, он решил, что сначала направится к дому дяди Салиха и всё расскажет, а потом домой. Утрата Керима тяготила его.

– Салам Аллейкум, – сказал чабан Хасану, который пас всех баранов на пастбище с утра и до позднего вечера.

– Сегодня Вы позже обычного отправляетесь на пастбище, – заметил Хасан.

– После того как узнали люди, что Керим, не сказав ничего никому, исчез, и когда узнали, что тебя тоже нет, все собираются каждый день. Решили с сегодняшнего дня начать поиски. Но сейчас ты вернулся и всё объяснишь. Слушай, Хасан, а что за лошади у тебя? Таких у нас не было. И что ещё нагружено здесь? – поинтересовался чабан.

– Это Керим, он погиб! Я иду к дому дяди Салиха, – ответил Хасан.

– О, Милостивейший Аллах, дай сил родителям Керима принять этот удар, – вздохнув, проговорил чабан.

В горах гибель мужчины всегда имеет последствия – это знают все.

Старейшина Салих

– Честность – основа всей мудрости, – вспомнил слова, сказанные отцом Керима, наш Хасан.

Дядя Салих любил честность и правдивость в людях. Каждый, кто обращался к нему с просьбой разобраться в сложном вопросе, всегда получал ответ и добрый, правильный совет. Хасан сразу решил, что расскажет всё полностью о произошедшем с ними в горах, где живёт другой народ. Главное постараться всё объяснить. Дядя Салих строгий, но справедливый. С таким настроением Хасан подошёл к дому Салиха. Привязал лошадей к опоре у изгороди внутри двора и увидел мать Керима. Пожилая женщина в горах всегда склонна видеть без слов. Поздоровавшись с Хасаном, знакомая ему с детства женщина сразу показала свою встревоженность. Бывал Хасан в этом доме часто. С самого детства он мог прийти в любое время и по разным поводам. Этот дом был для него вторым домом после родительского. Выбежала сестрёнка Керима и застенчиво улыбнулась. Она уважала Хасана. Зарема, так звали младшую дочь Салиха, была по душе Хасану, и в сердце его она была и сестрёнкой, и милой сердцу его. Вида показывать нельзя, даже когда сестра близкого друга тебе нравится. В горах строго. Только женившись, можешь смотреть и разговаривать, а тем более притрагиваться к женщине.

Близкие, почти родные для него женщины, разбудили в нём с новой силой горечь утраты друга. Мать Керима, ничего не сказав, стала пристально вглядываться в облик Хасана. Вид его был иным, чем обычно. Пришёл он с лошадьми. Оружие при нём. И что-то подсказывало видавшей жизнь женщине, что пришла беда. На глазах её выступили слёзы, она увидела, что находится на одной из лошадей. Раздался вопль, похожий на вой волчицы, и ноги её подкосились.

Вышел хозяин дома. Спокойно осмотрев территорию двора, Салих подошёл к Хасану. Они обменялись приветствиями.

– Какие новости скажешь, Хасан? – заговорил Салих.

Хасан ничего не ответил. Продолжительно посмотрев в глаза друг другу, мужчины молча подошли к одной из лошадей и взяли на свои руки тело друга и сына. Ничего не выражающее лицо дяди Салиха поразило Хасана, и он испытал чувство боязни к этому человеку. Никто ему не предложил чаю, как это бывало всегда.

– Я тебя слушаю! – провозгласил Салих, присев и указав Хасану место напротив.

Рассказ Хасана продолжался несколько часов, он теперь с трудом смотрел в глаза старшего человека. Весть он принёс недобрую, и это меняло всё. Дядя Салих ни разу его не остановил, не переспросил, а только вдумчиво слушал.

– У меня другого выхода не было. Я Вас уважаю и решил сразу всё рассказать. Лошадей я оставляю Вам и готов во всём Вам помогать. Ваша семья мне очень близка, – закончил такими словами свой рассказ Хасан.

Глаза хозяина дома были как горное стекло. Он молчал продолжительно долго. Безмолвие стало нависать тяжким грузом на плечи Хасана. И он заметил, как постарел за эти часы дядя Салих.

– У меня есть теперь твой рассказ о последних минутах жизни Керима. Былое не вернёшь. Ты меня никогда не обманывал. Поэтому вот что я тебе скажу. То, что эти негодяи ответили за свой подлый поступок – это хорошо. Ты смог решить этот вопрос, – после протяжённого молчания Салих продолжил говорить. – Вот что бывает, когда молодые ищут лучшей жизни… Сердце отца спокойно тогда, когда сын рядом и продолжает род. А что получается теперь? Виновники ответили, и это всё равно откроется, откуда бы они ни были. Так устроен наш мир. Они тоже чьи-то дети. Есть и второй вопрос. Как быть с тобой? На всё воля Аллаха! Я тебе вот что скажу. Ты знал, что Керима я люблю и как на сына возлагаю большие надежды. И из того что вы без совета и благословения отправились в чужие края, ты тоже повинен. Мужчина с бородой должен думать головой! Тебя больше нет для меня! Видеть не хочу в моём доме! Уходи! – обратившись к Хасану, произнёс Салих.

Хасан поднялся молча, не попрощавшись, вышел из этого дома и направился к родителям. Из трофеев, если можно так сказать, он взял только ружьё-обрез и патроны. Солнце катилось к закату. Блеющие овцы были повсюду, их разгоняли по своим дворам жители селения. Хасан чувствовал на себе прожигающие взгляды соседей. Вести, особенно дурные, в горах летят впереди человека.

Хасан вернулся домой

Ворота во двор были открыты.

– Значит наши барашки ещё не вернулись с пастбища, – подумал Хасан.

В селении было принято, что все бараны выгонялись на пастбище вместе. Чабановали по очереди. С каждого дома несколько дней мужчины уходили на пастбище. И это правило использовали жители испокон веков. Своих баранов хозяин всегда отличит, и эти существа приучены находить свои ворота с загоном сами. Количество баранов – это достаток семьи, чем больше голов, тем богаче род. Мясо, шерсть, шкура – всё шло в обиход и использовалось. Даже рога находили применение в хозяйстве.

Отворив дверь в дом, Хасан прошёл в большую просторную комнату, которая считалась гостевой. Поздоровался с отцом и поинтересовался, где мать.

– Мама твоя делает хинкали, сейчас покушаем вместе. Вижу, ты уставший, – проговорил отец.

– С большой радостью составлю тебе компанию за обедом, – ответил Хасан.

На лице у отца он заметил явную озабоченность, но словами отец ничего не выразил. Вошла мать с подносом мяса. Поставила на обеденный стол и ушла за бульоном и лавашем. Принесла пиалу с надавленным чесноком. После накрытия на стол мать удалилась. Хасан, поздоровавшись с матерью, заметил, что она ничего не говорит. Стоит заметить, что живущие в горах женщины очень заботятся о своих мужчинах и при этом совсем немногословны.

Обед был сытным. Ароматы мяса с чесноком, овощей и зелени вызывали у Хасана зверский аппетит.

– Как хорошо дома, – наслаждался он.

– Отдохнёшь с дороги или сразу поговорим, – спросил отец, после того как молча насытились два самых близких и родных человека.

– Поговорим сейчас, многое произошло за последние дни, отец, – проговорил Хасан.

Рассказав ещё раз всё от начала и до конца уже своему отцу, Хасан стал ждать, что ему скажет самый надёжный человек в мире. Знал Хасан и то, что мать всё слышала. Она не присутствовала при разговоре, так принято, но по обеспокоенному взгляду её, он догадался, что невидимое присутствие матери будет. Мать, находясь за глиняной стенкой комнаты, завешенной ковром ручной работы, конечно, всё слышала.

– Сын попал в историю, которая изменит его жизнь, – ёкнуло её материнское сердце.

Чувствуя и беспокоясь за него всей своей материнской душой, она отправилась молиться Аллаху.

– Кто ещё знает эту историю? – спросил у Хасана отец.

– Я сразу зашёл к дяде Салиху и всё рассказал ему. С собой привёл двух лошадей, которых оставил в хозяйстве дяди Салиха, – произнёс Хасан.

– В этих обстоятельствах ты сделал всё верно, но последствия неизбежны. Каждый отец имеет право принимать решение о своих детях.

– Чего мне теперь ожидать?

– Я давно знаю Салиха, он очень серьёзный человек. В былые времена отличался своей жестокостью, мудрым и справедливым стал не сразу. Ты мой единственный наследник, и я тебе вот что скажу – я на твоей стороне, сын. На всё воля Аллаха! В скором времени женим тебя, и всё устроится.

Хасан, успокоившись, удалился в свою комнату. Кровать была застелена свежим бельём и аккуратно расправлена. На полу стоял таз для мытья ног, большое полотенце и мыло лежали на лавке рядом. После омовения Хасан прочитал молитву и мирно уснул. Ему ничего не снилось, сон был глубоким и длительным.

На следующий день все в селении знали о несчастье, постигшем дом Салиха. Хасан занялся обычными делами по хозяйству: собрал сено, подремонтировал кормушку для скота, привёл в порядок ружьё, принесённое из своего первого в жизни похода. Отец сказал ему, что добыча в виде оружия бывает необходимой. В горах сложная жизнь и природа находится вплотную к человеку, поэтому вооружённый мужчина – защищённый мужчина.

В это время Салих собрал сход старейшин, пригласил и отца Хасана. О чём они говорили, известно только участникам той встречи, старейших жителей селения. Вечером отец сказал Хасану, что принято решение:

– Дом Салиха больше не хочет общаться с нами. Дружбы не будет и вражды не будет. Решили отправить Магомеда и Камиля в район, узнать какие ходят слухи на побережье.

Магомед, человек считающийся старостой их селения, знает несколько языков и решает необходимые официальные вопросы в районном центре, которые возникают у жителей селения. Камиль занимается торговлей. У него многочисленные родственники по всему побережью Каспийского моря, и потребность в товарах легко решается. Основное это: соль, спички, керосин, свечи, ткани, платки, посуда, порох, железо и т. д. Всё доставляется.

Хасан искал встречи с сестрой Керима. Всякий день он хотел увидеть её идущей за водой. Но за водой всё время ходила жена Салиха.

Прощание с Керимом длилось целый день. Детям раздавали сладости и конфеты. Всё выставлялось прямо на дороге. Зарезали быка. Женщины без умолка причитали. Мужчины были молчаливы. Хасану было труднее всех. Искоса взгляды направлялись на него со всех сторон. Он был уверенным в себе, но в этот день тяжесть утраты тяготила его с новой силой.

И вот однажды под вечерним небом Хасан увидел силуэт сестрёнки Керима. Она приблизилась к их изгороди.

– Тебе зла желать мы не будем. Только теперь запрет всей нашей семье становиться родственниками с вашей семьёй. Отец стал другим после потери Керима. Прощай Хасан! Спаси тебя Аллах! – спешно проговорила она, глаза при этом её были отстранёнными, и на Хасана она не смотрела.

В районном центре прибрежных мест Чёрного моря, начальник полиции перечитывал указ и постановление с «самого верха». Суть такова: подготовить полномасштабную и тщательную проверку по всем населённым пунктам Северного Кавказа. Такое же постановление находилось во всех полицейских участках соседних районов. Увеличение численности и прибытие новых офицеров и солдат говорило о том, что начинается «зачистка преступности».

– Конец всем договорённостям, – вздохнул капитан.

Ему было удобно манипулировать бандитами. Он имел информацию и всегда мог договориться, чтобы его участок имел хорошие показатели по преступности. Теперь в нём проснулось новое рвение, и будучи опытным офицером сыска в прошлом, капитан начал действовать. Прецедентом предшествующего этим переменам в регионе стало заявление Тенгиза, пожилого жителя района. Тот утверждал, что его племянник и внук попались в руки бандитов.

Время шло своим чередом. Наверху в горах один день схож с другим. Время затихает, и ничего не происходит. Жизнь людей долговечна, и некоторых сельчан знают все, а когда они родились – никто не знал. Хасан взял с собой ишака и отправился заготовить дров. Он работал очень много, и запасы в доме увеличивались с каждым днём. Пищи вдоволь, дров много, корм скоту с запасом. Родители были довольны рвением сына.

Каждый день был полон своими заботами. Вернулся староста Магомед и сообщил свежие новости:

– Везде ищут бандитов, которые были в соседних горах. Говорят, какой-то старик знает их в лицо. По его описанию ищут и в нашем районе. Когда встречать полицейских, мне сообщит родственник из района. Нам нечего беспокоиться, мы живём своей мирной жизнью.

Слова Магомеда сильного впечатления ни на кого не произвели. Все жители занимались мирными делами. Только Салих и отец Хасана знали, кого ищут по горам.

Полиция появилась в селении неожиданно. Были осмотрены все дворы. И увидев лошадей, схожих по описанию, Хасана арестовали. Отцу сказали, что доставят Хасана на допрос, и всё станет ясно.

– Кто-то предал моего сына, – твёрдо проговорил отец.

Всем в селении стало ясно, что история, обраставшая новыми подробностями, имеет прямое отношение к Хасану.

Районный участок полиции

После беседы с прокурором Хасан осознал, что клетка ему уготована надолго.

– Ты, наверное, выпил вина и, услышав оскорбление, совершил это? – спросил его прокурор.

– Нет, я был трезв и защищал свою жизнь, – отвечал Хасан.

– Если ты был выпивший, несколько лет тебе приговором вынесем, и история затихнет, – говорил прокурор.

Но Хасан был твёрд и прямолинеен.

– Тогда ответишь как за умышленное нападение! – сказал прокурор. – Кто разрешал вам бродить по другим краям? Есть порядок. Бесцельно никто не ходит куда-то. Для этого есть старосты, чтобы вас, дикарей, поучать.

После таких слов Хасан рассвирепел и дерзко отвечал. Это усугубило отношение к нему.

– Гордый какой! Мы твою гордость обуздаем, – говорили в полиции.

Иногда в камеру приносили лаваш, мясо, фрукты и табак-самосад.

Хасан закурил, и все воспоминания вернули его в родное селение, находящееся среди гор. Это место представлялось особенно удивительно красивым.

– Настоящий рай на земле, – думал Хасан, – когда снова увижу этот рай?

Продукты и табак приносили односельчане Хасану, которые приходили в район по своим делам. В один из дней пришла мать. Немного поговорили, и она сказала, что отец не придёт.

– Своего единственного наследника в клетке видеть не могу! – передала она слова отца.

Вспомнилось детство, домашнее тепло, нежная забота матери, поучающие беседы отца, и Хасан точно понимал, что всё это безвозвратно удаляется от него.

– Пусть хоть воспоминания есть, всё равно это моя родина и когда-нибудь я вернусь, – твердо решил он.

Был суд. Много переездов и назойливых допросов пережил Хасан. Приговор вынесен жёсткий, как убеждённому бандиту. Пожизненная ссылка в Сибирь на принудительные работы – вот вердикт суда. Защитить горца было некому. Все родственники вели скромный, мирный образ жизни. Во власти тех времен никого из рода Хасана не было. Высылка началась. Центр города на берегу Каспийского моря, видневшийся Хасану через зарешечённое окно, казался большим, с кипящей жизнью. В вагоне с закрытыми дверьми и окнами кроме него было ещё несколько узников, но Хасана посадили в отдельную клетку, как особо опасного преступника. С ним пытались заговорить, но кроме родного языка Хасан тогда других не знал. Он поделился с другими арестантами табаком и этим нашёл добродушное расположение к себе.

Много дней происходила транспортировка арестантов. Но один день начался ни как обычно. После того как всем раздали пищу, Хасана вывели закованного в кандалы и пересадили в другой вагон, предназначенный для таких же целей. Состав тронулся в другую сторону, и Хасан подумал, что направление его судьбы поменялось, если так можно выразиться.

ГЛАВА II

Обмен на политического

«Как все реки ведут в океан,

так все религии ведут к одному Богу»

Стечение обстоятельств, которые в очередной раз поменяли направление движения судьбы Хасана, заранее поражают своим необъяснимым вторжением в его участь. Оказывается, по сводкам «совершенно секретно» было направлено распоряжение надзирающим органам власти отправить политического заключенного дворянского сословия в Сибирь на пожизненную высылку. Сегодня, это был один из дней самого начала ХХ века. Квота строго согласовывалась заранее по всем уровням исполнения наказания. Поэтому было принято решение поменять политзаключённого на Хасана, горца, не говорящего по-русски, и выполнить приказ так, чтоб обмен был малозаметным. В документах оформили всё скоротечно и Хасана отправили совсем в другом направлении. Он видел, как конвоировали другого арестанта в его прежний, специальный арестантский вагон. Наблюдательность от природы позволила ему заметить, что невзирая на кандалы, в которые были закованы руки и ноги человека, спина его была ровной, осанка статной и выразительный умный взгляд. Он весело подмигнул Хасану, у которого была густая борода и диковатый вид горца. Хасан был сражён воздействием оптимизма, исходившим от этого человека. С помощью такой «рокировки» направление Хасана изменилось. У российского надзирательного органа была квота на арестантов из Кавказа по распределению их ссылки в поместья с большими угодьями по всей Российской Империи. Вот таким немудрёным мановением воли чиновников наш Хасан был отправлен в Рязанскую губернию. Горцы считались преданными и надёжными управленцами хозяйств, и поэтому данный вопрос по нему был решён окончательно.

Прибыв под конвоем в имение Адивлина, Хасан был раскован, и он стал разминать затёкшие от оков ноги и руки. После заполнения документов с инструкциями конвой отбыл из этого места. Хасан немного говорил по-русски. Умел различить слова и по интонациям угадывал смысл. Хозяин имения объяснял ему.

– Теперь это твоё жильё, и здесь ты проведёшь свою оставшуюся жизнь, – это единственное, что понял Хасан.

Надо сказать, уныние никогда не посещало гордого человека. Однако печаль, которая возникла после потери своего дома и свободы, улетучилась тут же. После того как оковы спали с рук и ног Хасана, он воодушевился. Источником этого был вид местности, окружающей имение. Неподалёку от особняка был пруд, на котором грациозно плавали лебеди, стая гусей и множество уток. Масштаб построек удивлял Хасана, привыкшего к скромному жилью. Поля простирались бескрайние. Сады были налиты фруктовыми плодами. Такого зрелища он не мог представить себе прежде. Дорога была широкой и ровной. Вокруг имения было множество удивительных растений, причудливо аккуратной формы, и везде на дорожках была каменная плитка, аккуратно уложенная мастерами.

Кухарка накормила Хасана. Пища была совсем другой, не такой к какой он привык. Затем ему дали одежду, сапоги из натуральной кожи и удобное нижнее бельё. От всех этих впечатлений и таких перемен бытовых условий Хасан был слегка встревожен. Он ждал подвоха. Через несколько недель обучения русскому языку (наставником был талантливый учитель) Хасан прилично разговаривал по-русски. Стал изъявлять желание делать работу по хозяйству. Помогал косить сено, возить на телеге урожай с поля. Жил он в небольшом садовом домике, который находился в 150 метрах от усадьбы.

– Жаль, нет грецких орехов, – думал он.

Количество поголовья скота в этом хозяйстве казалось безмерным, сотни голов, обилие молока и мяса, такое ему даже не снилось в самых сладких снах.

Научившись общаться, он потребовал объяснить от чего к нему такое хорошее отношение. Хозяин земель объяснил, что Хасан будет ему помогать управлять этим хозяйством. Доход лично Хасану будет скромным, объяснил ему Адивлин.

– Ты закреплён за мной пожизненно, привыкай к этим землям. Бежать тебе некуда и незачем. При побеге с этой земли – ты будешь считаться в статусе беглого каторжника, и тебя могут казнить по закону.

– Зачем искать другую работу, мне у Вас нравится. Всё достойно. Жить можно! – сказал Хасан, быстро сообразив и поняв новый свой быт.

– Вот и поладили, – ответил хозяин.

Крестьяне быстро увидели в Хасане крепкую руку. Никто ему не перечил. Хасан стал обучаться грамоте и все искренне зауважали его за обучаемость и рассудительность.

Женщины здесь были проще, чем в горном селении. Он познал плоды любви, а многие из тружениц на полях познали его темпераментную кровь. Любви он не испытывал. Встречался с женщинами по их согласию, и с определённого момента ему стало казаться, что судьба его любит. С Адивлиным выстроились взаимоотношения доверительные. В делах был порядок, доходы возросли. Хасан, сам того не заметив, стал понимать глубину истории этого народа. Читал книги, сопереживая героям. Полюбил поэзию. Его сильно впечатляли строки поэтов. Он никак не мог понять, как может человек через стихи передать свои чувства читающему. Привыкнув к обыкновенно строгим горным правилам, за границы которых заходить нельзя, он с жадностью впитывал новые знания.

Хасана труженики поместья и крестьяне на полях считали черкесом. Между собою его так и называли – черкес. Иногда редкие встречи с одинокой вдовой Дарьей радовали его. Душевностью этой женщины он был очарован. Дарья знала, когда и что сказать. Вкусно кормила его, научила одеваться. Все новшества ему были по душе. Но любви, чувства, которое должно быть у мужчины к самой нужной ему женщине, у Хасана к Дарье не было. Никто их встречам не мешал. Даша, так он её называл, всю жизнь работала в поместье. Шли месяцы и годы, Хасан понемногу привыкал к своему положению. После подведения итогов по финансовым документам хозяин выразил довольство тем, что появился порядок во всём хозяйстве и доходы с полей стабильно растут.

– Выбирай себе коня, Хасан! Незачем моему смотрителю ходить пешком или на телеге ездить.

Когда Хасан показал на жеребца чистокровной породы по имени Вороной, помещик не удивился.

– Видно ты очень разборчивый человек, Хасан. Сама судьба привела тебя в мои земли. Бери Вороного и продолжай также хорошо вести дела.

Хасан был восхищён благородством и щедростью этого человека. Он совсем не подозревал, что это всего лишь подачка. Своим неусыпным бдением за работой на полях Хасан принёс уже значительную материальную прибыль. Он ничего не понимал в денежных делах. Всё это откроется ему намного позже.

День за днём Хасан был погружен в заботы полевых работ. Когда кто-нибудь попадался за хищение с поля, он сначала спрашивал, зачем это сделал? Если человек обманывал его, украв, не признавался, Хасан уличал в следующий раз и наказывал. Было два варианта наказаний: отработать в поте лица и не совершать дурное впредь или расплатиться с ним. Скоро он отладил личный доход. Стал брать мзду с тех, которые попадались на воровстве, с них получал табак и кое-какие деньги. Все молчали, потому что кто повторял кражу, тех Хасан больше не допускал к работе. Адивлину объяснял, что работник не справляется с работой. Какая жизнь происходит за пределами этих земель, он не знал. Только интуитивно видел, что люди, работающие в полях, стали дорожить местом, это очень нужно их родным. Женщин с работы встречали часто дети, мужчин – жёны. Говорить он научился достаточно хорошо, и только лёгкий южный акцент выдавал его происхождение. В город не ходил.

– Зачем рисковать этими благами, когда могло быть намного хуже, – так рассуждал Хасан.

С трудящимися он не выпивал, с домочадцами поместья – тоже. Был случай, когда хозяин предложил вина Хасану, но после отказа такое больше не повторялось.

– Может это была проверка, – здраво сделал вывод Хасан.

Со временем он научился считать и разбираться в значении денег. Без нужды ничего не покупал. Всегда читать книги перед сном стало его обычным занятием. Он многое узнал: существуют разные страны, разная политика и люди живут в поисках лучшей идеи. Его заботила только личная судьба. Зачем думать о других, когда сам наказан провидением. Вспоминать родину он стал всё реже. На родном языке не с кем поговорить. Люди другие. И только один сон повторялся снова и снова. Их мечта увидеть море, которое называется Чёрным. Тогда они с Керимом и помыслить не могли, что так всё сложится. Этот трагический сон всегда напоминал Хасану о былом. Осадок, который оставлял сон, преследующий его все годы, Хасан старался не поднимать со дна воспоминаний. Шло время, человек может ко многому привыкнуть. Хасан забывал постепенно прошлое. И вот однажды он встретил Сашу – девушку, каких он прежде не встречал.

В гостях у Александры

Хозяин поместья всё чаще стал уезжать, иногда на день, иногда на несколько дней. Приезжал с поездок озабоченным.

– Мне нужен был надёжный человек со стороны, иначе давно бы всё растащили в разные стороны. Я тебе доверяю, Хасан. Сейчас наступают смутные времена, и поэтому говорю тебе открыто. Нашему хозяйству грозит разорение, если мы будем неосмотрительными. Очень много хозяйств пришли в упадок, в стране нужда и смута. Надеюсь на тебя, Хасан, что удержишь твёрдой рукой наши земли.

Таким его Хасан видел впервые. Зная много лет этого человека, он увидел в нём проявления неуверенности в себе.

– Что может беспокоить самодостаточного хозяина? – поинтересовался Хасан.

– Богатого человека может беспокоить только нестабильность в обществе. В стране голод, а голод всегда ведёт к беспорядкам.

– А откуда возник голод? – спросил Хасан.

– Забастовки привели к безработице. Безработица ведёт к нужде, народ бунтует. Ты человек с чистым сердцем, у тебя, Хасан, наивный взгляд на жизнь.

– Это почему же?

– Потому что ты горец, а горцы люди, живущие в традициях и с уважением к старшим. Здесь всё иначе. Другая жизнь. Страна многомиллионная. Представь себе, когда такое количество людей идёт к разным целям.

– Это значит, что им не по пути.

– Да, правильно, и это ведёт к беспорядкам. Вот поэтому возникшая возможность взять к себе горца из Кавказа меня приободрила. Давно предвидел, что общество раскачивается как маятник.

– Могу ли я побывать в городе? – спросил Хасан, пользуясь случаем расположения Адивлина.

– А зачем тебе, скажи, в чём нуждаешься? Я тебе посодействую в решении проблем.

– Да нет проблем. Я хочу зайти в гости к одной девушке.

– Откуда у тебя знакомство в городе? Ты без паспорта и по закону не можешь отлучаться из моих земель.

– Она приходила просить работу, но из-за Вашего отсутствия я отказал. Она мне показалась скромной и милой девушкой. Я пообещал помочь с работой и сообщить ей.

– Наверное, девушка из рабочей семьи? – предположил Адивлин.

– Сходи, но помни, что более суток находиться вне пределах моей земли – приравнивается к побегу и нарушению закона.

– Хорошо, я понял. Выпишите мне бумагу, разрешающую отсутствовать до вечера.

– Ладно, в делах у тебя порядок, хозяйство держишь. Завтра к десяти утра получишь нужную бумагу, заверенную печатью. Я тебя приглашу в кабинет, и ты сможешь отлучиться. Причину посещения города тобой я укажу как за необходимыми товарами по моему поручению.

На том и порешили. Хасан уснул сразу, как голова коснулась подушки. Утром, проснувшись, он не мог вспомнить сна.

– Значит, кошмар прошлого ушёл, – подумалось ему.

Сознание было чистым, на сердце – легко. Заглянув к Дарье в кухню, попросил завтрак пораньше. Дарья была рада ему и зарделась румянцем стыдливой девушки от своих помыслов.

– Некогда мне сейчас. Дел много. Сегодня в город посылает хозяин, – строго сказал Хасан. Дарья смотрела на него глазами куклы с хлопающими ресницами.

Позавтракав, Хасан направился в конюшню привести в порядок Вороного. Без коня он редко теперь передвигался. Конь слушался и очень привык к хозяйской руке Хасана. С детства зная подход к лошадям, он быстро обуздал нрав Вороного и заставил подчиниться себе.

– Пока ещё неясно, даст ли бумагу хозяин, – вдруг засомневался Хасан, – не бывало такого, чтобы этот человек нарушил свое слово, – в противовес сомнению отметил для себя он.

До обеда прошло время, и никто его не искал. Хасан, привыкший к режиму ежедневной работы, выполнил всё необходимое на день и заготовил план на следующий. Осмотрительный человек не теряет время зря. Только к вечернему ужину, когда трудовой день заканчивался, Хасан повстречал хозяина. Был Адивлин верхом на своей любимой кобыле Амазонке. Совместно осмотрев поля, они разговаривали на отвлечённые темы о книгах.

– Ты стал очень эрудированным человеком, Хасан.

– Это всё благодаря книгам из Вашей библиотеки.

– Прочитал даже такие классические произведения, которые с трудом осиливают образованные с детства люди.

– Это от «жадности» к новым знаниям, – с самоиронией сказал Хасан.

Оставив лошадей в конюшне, Хасан увидел, что хозяин ждёт его.

– Пойдем в кабинет за твоим документом, – официально сказал Адивлин, и вид его при этом был суров.

– Завтра с утра и отправишься в город, – сказал хозяин поместья Хасану, вручая документ.

Перечитав всё изложенное в документе, Хасан убедился, что всё написанное в сопровождающем разрешении так, как ему обещал Адивлин.

– Днём увижу её! – подумал просветлённый Хасан, – Слава Аллаху, за помощь мне в жизни моей странной! А ведь серьёзно подставляется своим доверием ко мне, человеку из другого мира, со своим мировоззрением, интеллигентный Адивлин, – прозрел вдруг Хасан. – Значит, мне и вправду доверился хозяин и полагается на мою надёжность? Я такой человек и есть, приятно, когда к тебе относятся с признанием, – возгордился про себя Хасан.

Гордость повышала его самооценку. Уснув с лёгким сердцем, он проснулся немного позже обычного. Вчера позаботился о дне сегодняшнем, от того и проспал положенное для пробуждения время. Необычно хорошо было на душе.

Подготовив Вороного к поездке в город, он осмотрел, чисто ли вымыт конь и как выглядит снаряжение. Остался доволен осмотром и направился за гостинцами «для своей новой знакомой и её семейства». Хасан был практичен по своему характеру. Впрочем, это качество он сформировал за годы пребывания в этом поместье. И по-своему, он был благодарен приобретённым навыкам Адивлину. В характере его временно уснули чувства любви к безмерной свободе, свойственные горцу. Были в мешках картофель, морковь, тыква, капуста, лук и сыр с молоком и хорошее мясо. Хасан знал, что свойство мяса – это сила и энергия, поэтому взял отборные куски говядины и несколько тушек курицы. Подумав, закрепил к седлу жирного гуся.

– На это-то я честно заработал, – смело предположил Хасан, – никто мне не задаст вопросов, что я беру с собой, а если кто и скажет Адивлину, тогда я смогу легко объяснить, что эти продукты в счёт моего дохода от работы.

Последний год Хасан часто сам делал все расчеты по хозяйству и знал по доходной части всё.

Город находился в нескольких верстах от имения. Добравшись до окраины города, Хасан с любопытством рассматривал причудливые формы фасадов домов. Некоторые дома богато оформленные колоннами. В большей части по улицам стояли дома, схожие по своим размерам и виду. Улицы были вымощены камнем, и цокот подкованных копыт сопровождался эхом. Прохожие бросали на него любопытные взгляды. Встречные повозки объезжали Хасана, видя в нём искусного всадника с выразительной внешностью. Он ни с кем не заговаривал, сам нашёл улицу и дом.

Дом, по оставленному Александрой адресу, был правильной формы, двухэтажный и с хорошей крышей. Из трубы шёл дым – это означало, что дома кто-то есть. Привязав коня, Хасан вошёл в дом. В зале его встретила женщина лет пятидесяти с милым красивым лицом. На голове её была шляпка, а одежда состояла из платья светлых тонов с пышными складками на юбке и кружевами на рукавах и шее. Украшений на женщине никаких не было. Её вид производил светлое впечатление, и на работницу с полей она не походила.

– Здравствуйте, здесь живёт Александра? – спросил Хасан.

– Здесь, но она вышла во двор за дровами. А Вы кто? – удивлённо разглядывая, спросила женщина.

– Я её знакомый из поместья Адивлиных.

– Я что-то таких знакомых дочери не знаю, – с тревогой проговорила она.

– Вы мама Александры, очень рад познакомиться с Вами. Меня зовут Хасан, – представился он.

Тут появилась Саша. Отнесла дрова к камину и повернулась к нему:

– А это Вы. Зачем к нам пожаловали?

– Вы сами дали мне Ваш адрес, и я пришёл. Только мне надо Вам кое-что передать. Там внизу мой конь и то, что Вам предназначено.

– Это Ваш конь вороного окраса?

– Да, мой, и зовут его как раз Вороной. Я сейчас схожу и вернусь.

Хасан вышел.

– Что за странный человек? Мало тебе проблем с нашим отцом, ты ещё даёшь адреса незнакомцам? – резко спросила мама Александру.

– Мы случайно встретились, когда я была на полях. Он там живёт в поместье.

– Он тебе что-нибудь сделал плохое? – поинтересовалась мать.

– Нет, он проводил меня в поздний час до города и помог донести мешок с овощами.

– Значит, у нас нет оснований опасаться этого человека?

– Нет, он поступил благородно. Я тебе расскажу позже.

Тут ввалился Хасан. Именно ввалился. От висящих на его плечах количества мешков значительно затруднилось перемещение из прихожей в залу. Уверенной походкой Хасан прошёл к столу. Когда он выложил всё без остатка на стол и сложил пустые мешки в один, то заметил, что обе женщины замерли в оцепенении с округлившимися глазами. Казалось, что даже при таких значительных габаритах стол проломится от тяжести количества разных сытных припасов, которые оказались на нём. Надо сказать, что стол старой работы, спроектированный мастером для семьи с достатком, был весьма объёмным.

Александра была одета в платье. Юбка закрывала её стройную фигуру и длинные ножки. Её длинные волосы были аккуратно убраны в косу, в которую были вплетены малахитовые бусинки. Причёска гармонировала с красивыми чертами лица. Заворожённый взгляд от произведённых действий Хасана придавал ей ещё более милый вид.

– Вот это угощения для вас, за тёплую встречу и для нашего знакомства! – с лёгким слогом произнёс Хасан.

Сколько месяцев эта семья голодала – одному Богу известно. Хасан по их виду понял, что девушка была искренней и эта семья действительно испытывала нужду. При этом он заметил, что убранство дома роскошное. Мебель, обивка, двери, посуда – всё выглядело очень достойно. При добавлении на стол еды дом стал много уютнее и привлекательнее с практической точки зрения Хасана.

– Ну, коли приехали знакомиться к нам, тогда присаживайтесь, а я приготовлю еду, – сказала мама Саши своим приветливым голосом после небольшого замешательства.

Хасан, заметив их стеснения, начал первым освобождать стол и переносить всё к специализированному гарнитуру, сразу комната как-то опустела.

Саша немного смущалась. Всё это выглядело необычно и слишком вычурно.

– Зачем Вы пришли? Мама беспокоится, потому что Вас никто не знает.

– Вы меня знаете. И этого достаточно. А пришёл я потому, что привык выполнять обещания. Сказал, что приду в гости – и пришёл. А на Руси принято приходить со своими гостинцами. Скажу прямо, Саша, у меня был неразрешимый вопрос, отчего такие люди как Вы в нужде сейчас? Объясните мне. Я мало бывал за пределами поместья, а если честно – то впервые и многого не знаю, что происходит в вашем городе и вообще в стране?

– Происходит много интересных событий. Думаю, матушка лучше Вам объяснит всё. Я её об этом попрошу.

– Вот и хорошо.

Странное чувство настигло Сашу. Чувство уверенности и надёжности, исходившее от Хасана, завораживали её.

– Пойдемте пить чай.

Усевшись за стол в причудливые кресла, сделанные из надёжного крепкого дерева с аристократической обивкой, началось чаепитие. Чай был разлит из фарфорового чайника по чашкам такой же раскраски. Удивительный вкус понравился Хасану. Он слегка расслабился от уюта и удовольствия. На столе было малиновое варенье. Вкус этих ягод напомнил Хасану детство, и это обстоятельство немного тронуло струнки его памяти.

– Вы простите меня, что сразу не представилась по имени. К нам редко теперь заходят гости, и я отвыкла от подобного общения. Зовут меня Надежда Андреевна, – заговорила мама Александры, заметив изменение в настроении Хасана

– Очень даже хорошо у Вас. Почему же гости редко бывают? – просто проговорил Хасан.

– Вы очень располагающий к себе человек, и я Вам объясню. Сейчас трудные времена, зреет революция. Об этом говорят повсеместно. Люди стали другими, все хотят перемен, – заметив внимательное отношение к словам, Надежда Андреевна продолжила, – все хотят равенства, а когда было равенство? Человечество всегда различалось на классы. А Вы как считаете, Хасан?

– Это как во Франции было в ХIХ веке, когда завоевали власть, отобрав у короля, и Наполеон устроил свою диктатуру?

– Предпосылки в чём-то схожи. Россия – аграрная страна и возможно, переворот если и будет, то по другому развитию событий.

Хасан очень полюбил исторические книги и, разговаривая, не видел насмешек в своих изысканиях. Это ему нравилось, что разбираться в мировой истории может и такой человек как он.

Увидев явный интерес к своим словам, Надежда Андреевна рассказала достаточно для того, чтобы Хасан понял, что перемены неизбежны.

– Хасан, я вынужден тебе довериться, иначе бы всё растащили, – осмысливал Хасан то, что произносил в своих словах хозяин совсем недавно.

Каким-то звериным чутьём, он предвкушал близкую свободу. От избытка информации у него зашумело в голове. Совсем недавно он жил в ограниченном мире поместья и близлежащих полей, а сегодня ему открылась вся картина происходящего за пределами того круга, в котором он находился всё это время.

– Встреча предначертана свыше с этой девушкой. Никогда бы мне не знать, что творится за забором, если бы не она, – так он решил для себя.

Хасан чувствовал себя обновлённым. Глаза его раскрылись. Мужчина в полном расцвете сил, который знает, что дальше делать.

– А Вы как считаете, могу ли я встречаться или приходить к Вам, чтобы видеться с Сашей?

– Это надо у неё самой спрашивать. Так принято в цивилизованном обществе, – ответила Надежда Андреевна.

– У нас достаточно решения родителей, – чуть не произнёс Хасан, а вслух сказал, – Александра, очень полезной оказалась наша встреча, и у меня серьёзные стремления ещё Вас видеть!

– Я подумаю, стоит ли нам встречаться, – ответила Саша.

Хасан проговорил с этими своими новыми знакомыми, милыми и грамотными, ещё несколько часов. Необычайно познавательным оказался день. Ещё вчера, многое из услышанного в этом доме, он не знал.

Распрощавшись, Хасан выразил ещё раз желание посетить этот дом, и как ему показалось, лица Надежды Андреевны и Александры оставались приветливо милыми.

– Сколько мы Вам должны? – поинтересовалась Надежда Андреевна у Хасана.

– Нисколько, это подарок. У меня есть возможность, а у вас сегодня затруднения. Подарок, значит, пришёлся кстати.

На том и попрощались. Что-то подсказывало Хасану, что эти люди не чужие ему, и он ещё встретится с ними.

Пришпорив коня, Хасан добрался до поместья. Стемнело. Стояла тишина, и он прошёл в свой домик, чтобы осмыслить в одиночестве всё. Информации навалилось много, а как с этим быть, пока ещё Хасан не решил. Закурив крепкий табак, он ещё долго находился в раздумьях, и что пришло ему на ум, видимо устраивало его. После очередной порции табака Хасан уснул глубоким сном и увидел он этой ночью железную дорогу.

– К чему бы это? – подумал утром Хасан и пристыдил себя за суеверность.

Жизнь пошла в своём обычном укладе, размеренно и монотонно. Всё происходящее за пределами этих земель пока никак не касалось обитателей поместья.

Хасан изменился. Внутри него пробудился лучик надежды освобождения. Как это произойдёт – он не ведал, но явно предчувствовал, что свобода близка.

– Вникуда идти не следует, – думал он, – дождусь своего часа.

Они начали встречаться с Александрой. Надежда Андреевна, возможно, поняла это, останавливать дочь не стала. Хасан передавал гостинцы для дома Саши. Скоро пришла любовь. Хасан и Александра стали близки. Видеться стали чаще, находили разные поводы для встреч. Однажды Саша сообщила Хасану, что ждёт ребенка. Заметив его радостную реакцию, женщина со спокойным сердцем решила сказать об этом и Надежде Андреевне. Хасан испытал новое чувство к Саше, когда она сказала о том, что у них будет ребёнок, он понял – это любовь. Принял решение быстро. Решил поговорить с хозяином поместья.

– Она из приличной семьи, где незаконнорожденных не рожают. Чтобы не дискредитировать её на всю жизнь, могу помочь вам составить документы на регистрацию законных отношений. У тебя появятся личные документы, и ребёнок будет законным. Станешь настоящим подданным империи со своими правами, – сказал ему Адивлин после рассказа Хасана о беременности Александры.

Такого отношения к своей судьбе со стороны Адивлина Хасан не ожидал. Сказал, что согласен узаконить отношения с Александрой. Также согласился, что документы, удостоверяющие его личность, ему необходимы.

– Ты мне столько лет верой и правдой служишь. Я как порядочный дворянин хочу успеть отплатить тебе за преданность.

Вот такой поворот в событиях судьбы произошёл в жизни Хасана. Александра вскоре родила девочку. Они с ребёнком перебрались в домик Хасана. Адивлин сделал все подобающие документы для узаконивания их отношений. Дочь имела будущее, и Хасан имел будущее. Получив все документы, эта семья могла жить своей жизнью. Был один момент, останавливающий отделение Хасана от поместья. У них была договорённость, что он не оставит эти земли до тех пор, пока политические потрясения по всей стране не утихнут.

Девочку назвали Верой.

– Ты моя Вера в завтрашний день, – говорил Хасан.

Ребёнок быстро рос. Семья не бедствовала. Прокормить жену с ребёнком Хасан сумел. Иногда помогали Надежде Андреевне. Со временем эта женщина с аристократическими устоями приняла происходившее в жизни Саши как неизбежное. Ребёнок родился такой чудный, значит любовь сильнее различий.

ГЛАВА III

Революция 1917 года

Вере исполнилось семь лет. К этому времени она научилась писать и читать. Девочка росла очень смышлёной. Надежда Андреевна учила девочку танцевать, одеваться и манерам поведения. Александра умело вела хозяйство их дома. Хасан чувствовал себя нужным им, и это придавало смысл жизни. – Это люди другой культуры и обычаев. У нас не женятся на девушках других наций, – думал иногда он. – Придерживаясь этих правил в чужих землях разве обрёл бы я, что имею в жизни, уют дома.

После рождения Веры и его жизнь изменилась. У него были документы, и появилось чувство защищённости от разных бед. Вера – значит верить.

– Хорошо назвали мы дочку, – решил Хасан.

Воспитанием Веры он не занимался.

– Это забота женщин, научить её всему и объяснить премудрости бытия, – справедливо считал он.

Саша была хорошей хозяйкой. Всегда внимательная и заботливая, тем и расположила к себе необузданный нрав Хасана.

– Когда вырастет дочка невестой, тогда я буду участвовать в её судьбе, а сейчас есть кому заботиться о ней, – полагал он.

Девочка росла красивая и послушная. Все заботы по обеспечению необходимыми для существования средствами взял на себя Хасан.

– Судьба меня испытывает и даёт достаточно, чтобы жена и дочь не голодали. Пусть будет так, как есть, а дальше Всевышний укажет путь.

Хасан был человеком способным держать удар испытаний. Настоящее время, а был 1917 год, он воспринимал как вполне спокойный период своей жизни. При этом, у истории свои дороги, и грянули как гром среди ясного неба перемены.

Урожай в тот год в полях поместья выдался очень хороший. Были сделаны запасы, и доход от реализации даров земли был значительным. Хасану удалось заработать хорошие деньги. Вере купили обновы: платье, туфельки, шубку и всё необходимое на предстоящую зиму. Жене Хасан подарил меховую шубу и золотую цепочку. Саша радовалась как девчонка. Первый год, когда Хасан одарил её красивой одеждой. Сам он одевался скромно и практично. Любил крепкую обувь, способную служить несколько сезонов, и остальная одежда приобреталась по таким стандартам – лучше надёжно и надолго, чем на один сезон – здраво рассчитывал Хасан, заказывая для себя что-нибудь.

Александра занималась образованием Веры индивидуально. Надо сказать, что она имела медицинское и юридическое образование.

– Повезло мне с умной женой, – не раз говорил себе Хасан.

Рано утром кто-то постучал настойчиво в дверь.

– Кого принесло к нам в столь не подходящее время для гостей? Иди к окну и покажись, кто ты есть, – грубо спросил Хасан, поднимаясь с кровати.

– Это я, – обессиленным голосом произнесла Надежда Андреевна.

Александра не спала, она подошла к мужу и положила голову на плечо ему.

– Твоя мать пришла без приглашения. Голос у неё какой-то слабый. Может больна? Саша, поговори с ней и узнай, что случилось.

Александра давно заметила, что Хасан мало интересуется её мамой и охладел к жизни родственников с её стороны. Она любила этого человека, и перечить мужу, навязывая свою волю, не хотела. Саша открыла дверь и вместе с матерью прошла в кухню. Заварила чаю на всех, зная какой нужно утром чай Хасану, она как послушная жена выполняла свою заботу о нём. Налила маме чашку до краёв и поставила на стол пирожки с творогом.

– Какой мир царит в вашем доме, спокойно и тепло у вас, – Надежда Андреевна проговорила эти слова с дрожащим голосом.

– Что случилось? – спросила Саша.

Попив чай и съев пирожок с творогом, голос Надежды Андреевны окреп.

– Пришла к Вам с дурными новостями.

– Зачем нас беспокоить, ты же знаешь Хасана, мы живём своей жизнью и ни от кого ничего не ждём, – произнесла в порыве Саша.

– Дело в другом. В городе грабят дома, на улицах – хаос. Всех богатых людей дворянского сословия и законных ставленников царским указом выгоняют из домов и хватают как преступников.

– Но от чего такое происходит?

– Революция, к власти пришли большевики и провозгласили: вся власть рабочим и крестьянам, т. е. народу. Кто противится этому – дома жгут и арестовывают.

– Что же теперь будет? – воскликнула Саша.

– Власть в Петербурге и во многих городах России перешла в руки нового правительства большевиков. Есть места, где войска царской армии оказали сопротивление. Война неизбежна, переворот всей нашей жизни произошёл – вот что произошло.

– Расскажи скоро Хасану, мама, он ничего не знает.

– Как вы теперь будете жить, Хасан? – вздохнув, прошептала Надежда Андреевна, пересказав всё, что знала.

– Разберёмся, всем надо искать теперь своё место под солнцем. Власть у народа – это хорошо. Нечего одному человеку заплывать жиром, когда другой в это время детей не знает чем кормить. Вы умная тёща, хорошо что сообщили заранее обо всём. Я сейчас приду. Саша, собери всё необходимое для дороги, возможно всякое. В той царское стране я был арестантом, что ждёт сейчас? Нам надо быть осторожными.

Хасан накинул одежду и вышел на улицу. Небо освещалось приближением рассвета. Над горизонтом явно скоро появится солнце. Но от чего ночь не тёмная? И оглянувшись вокруг, Хасан увидел зарево, полыхающих пожаров над городом. Значит, произошло то, что предвидел хозяин поместья. Несколько дней как он уехал. Бросил хозяйство, спасаясь от расправы. А я его самый верный исполнитель, все меня ненавидят. Вспомнил Хасан глаза полные несогласия, когда он распоряжался работами.

– Адивлин, конечно, был человек осмотрительный и в душе побоялся говорить мне о революции. Тихо удалился, не попрощавшись. Вот времена. Из своего родового дома наследник столетиями нажитых имений бежит как заяц. Значит всё серьёзно.

Хасан действовал решительно. Обошёл хозяйство. Сделал необходимые действия, известные только ему одному, согласно плану, составленному заранее, на случай непредвиденных обстоятельств. Сейчас наступил такой момент. Хасан с семьёй мог удалиться, миновав город, и найти новую жизнь в других землях. Надежда Андреевна ушла, сказав, что дом оставлять долго пустым нельзя. Начали собираться, а было уже поздно. Топот копыт со всех сторон наполнял внутренний двор вокруг поместья. Хасана схватили и, заломив руки, опасаясь сопротивления, вывели во двор. Его стали быстро допрашивать, кто он такой и зачем здесь находится. Говорили грубо, ругаясь. Хасан с трудом сдерживался, чтобы не ударить первого попавшегося под руку. Все были вооружены.

– Кто теперь позаботится о Саше и дочке Вере? – разум сработал в голове этого дерзкого человека.

Мгновенно вернувшись в реальность, Хасан отвечал на вопросы. Комиссар, во всём кожаном и на коне, резко требовал ответа на все вопросы.

– Что-то далёкое напоминает, – подумалось Хасану.

Человек на коне с оружием враждебно настроен к нему. История повторяется. Только всё гораздо трагичнее для него. Такое количество обезумевших вооружённых людей видеть ему прежде не доводилось. Комиссар сказал ему, что судьбу решит революционный суд.

– Где казна поместья? Где деньги, принадлежащие народу и революционному правительству? Что тут есть и сколько? – продолжил давить на Хасана своим криком комиссар.

Хасан пытался как можно уверенней отвечать. Тут ещё в не совсем просветлевшем небе очень близко вспыхнуло зарево. Пылала усадьба с такой силой, что объятыми были все помещения.

– Кто поджёг? Всех арестовать и допросить, – комиссар отвлёкся, забыв про допрашиваемого.

Понимая серьёзность положения, Хасан ретировался. Нашёл Сашу, дочь Веру и с небольшими пожитками они пошли полем на обходную дорогу, лежащую по землям имения. Когда за пригорком они смогли укрыться, Хасан посмотрел со стороны на происходящее. Люди пытались черпать воду разной утварью, чтобы победить огонь. Было всем ясно, что прежние тайны этого большого дома помещика скроются под руинами пожарища. Из пристроек таскали хозяйственную утварь, вскрыли амбар. Из конюшни выгнали лошадей. Все заняты имуществом имения и, увлекшись, временно забыли про нашего Хасана, которого все прежде считали таинственным черкесом.

Беспокойство присутствовало. Масштаб действия такого спектакля с грандиозным размахом заставлял придаваться суете даже самых устойчивых людей. Добрались до дома Надежды Андреевны. Дочь и внучку она обняла. Хасану, ничего не сказав, увела Сашу с Верой в дальнюю комнату. Там состоялся разговор решающий дальнейшую судьбу этой семьи.

– Зачем он тебе нужен? От него теперь одни проблемы начнутся. Время не стабильное. Пусть убирается восвояси. Тебе и внучке место в родительском доме найдётся.

– Он мой муж. Предавать его я не буду.

– В таком случае на меня надеяться не смей. Его прикрывать не стану. Откуда мне ведомо, кто он такой у себя на родине и что натворил?

Саша любила свою маму, но как оставить мужа, с которым она прожила столько лет.

– Он здесь чужой, вам не дадут жизни, – твердила Надежда Андреевна.

– Сейчас новое время наступает, рабочие и крестьяне – простые люди. Возможно мы быстро устроим свою жизнь в новых условиях.

– Попробуйте, но если ты остаёшься с этим человеком, то я не могу принять его на жительство в нашем доме. Решай сама, Александра.

Саша пребывала в смятении. Что будет? Она привыкла к повседневной жизни с мужем и дочерью Верой. Как поступить в этих условиях? Вера сказала, что она приготовит чаю отцу. От этих слов Александра вернулась в полную власть воздействия мужа. Хасан всегда своим присутствием навязывал власть над женой.

– Иди, доченька, я поговорю немного с бабушкой и приду пить чай с вами.

О чём они говорили, известно только им. Как сложно иногда найти компромисс двум женщинам, когда вопрос обсуждения – мужчина. Саша поняла, что ничего не останется по-прежнему и взяла в свои руки управление ситуацией. После чаепития она сказала Хасану:

– Как ты, мой муж, решил дальше жить?

– Поедем на юг, где есть поля, будем работать и построим свой дом, – предложил спонтанно Хасан.

– Хорошо, я доверюсь твоему решению в очередной раз и надеюсь, всё у нас получится.

– Вера будет только с нами, – резко сказал Хасан. Дочка прижалась своей головкой к груди отца. – Ночевать здесь не будем. Собери, что хочешь взять с собой, только бери самое необходимое. У меня есть средства. На какое-то время нам хватит.

Такие слова мужа значительно придали уверенности к дальнейшим решениям Александры.

Они шли по загромождённым улицам. Повсюду царил хаос. Телега с сеном стояла прямо посередине дороги. Невдалеке были разбросаны куски мебели. Перешагивая через препятствия, Хасан, его жена и дочь продвигались к железнодорожному вокзалу. У костров грелись вооружённые люди в шинелях. На путях стояли вагоны товарного состава. Тяжёлый тюк с одеждой и сундук с утварью нёс Хасан. Несколько свёртков, связанных между собой, несла Александра. Вера держала в своих ручонках любимую куклу и маленькую сумочку.

На перроне их окрикнул революционный патруль: «Документы есть? Куда направляетесь?». К счастью, когда-то Адивлин составил все необходимые бумаги для ребёнка и удостоверяющие документы о том, что Хасан женат на Александре. Сейчас поблагодарил в душе Хасан человека, который предусмотрительно позаботился о них. Старший патруля вернул бумаги Саше и обратился к Хасану: «Что ж это вы так спешно уезжаете? Я вынужден задержать вас до выяснения причин вашего стремительного отъезда». Собрав всё своё умение держать себя, Хасан размеренно ответил: «Зачем задерживать, всё Вам объясню». Кроме них семейных людей на перроне не было, а тем более детей. Там и тут перемещались вооружённые люди. Было видно, что на поезд сегодня никто не спешил.

– Это моя семья, жена и дочь. Я сам пострадал от царского правительства.

– Как это ты пострадал? Что-то незаметно, – произнёс старший. Было видно, что этот человек из простых рабочих. Одет был в шинель поверх портупея с маузером, и вид себе он предавал щеголеватый, как будто весь перрон в его собственной власти. – Есть постановление советских комиссаров никого подозрительного не допускать на поезд.

– Какой я подозрительный? Был я выслан из горного района Кавказа в эти места много лет назад на работы при поместье. Женился, у нас дочь, Вы сами видели документы. Сейчас революция в стране. Усадьба помещика сгорела. Что мне делать? Идти с вами? Или строить свой дом для семьи?

– Как ты будешь строить для себя? Новое время требует от нас помогать всем трудящимся и сообща идти к новой жизни.

– Я человек простой, с детства привык к работе на пастбище и больше ничего не умею, – объяснял Хасан. Вдруг раздался шум выстрелов, и патруль направился в ту сторону.

– А мне может ехать с семьёй на родину? Когда здесь стрельба, как я их смогу сберечь?

– Не до вас сейчас, видите, что творится. Ну ладно, езжай домой, горный человек, и выращивай хлеб, революции нужен хлеб для армии».

– Кто же меня пропустит в вагон, следующий патруль может задержать. Дочь совсем ещё мала.

– Скажи, Никитин разрешил отъезд, вот пропуск тебе на посадку.

Паровоз пыхтел своими клубами пара. Расположившись на сколоченных скамейках в открытом вагоне, Вера прижималась к маме. Хасан разглядывал строение вокзала. Виднелись купола церкви, покрытые позолотой. Поезд тронулся. По счастливому стечению обстоятельств состав направлялся в Астрахань. Сопровождал состав вооружённый наряд солдат. Отъезд состоялся. Красивые города Рязань, затем Коломна, Москва, Нижний Новгород, многие другие города и полустанки принесли Хасану, Александре и Вере множество впечатлений. Люди делились провиантом, водой. Разговаривали смело и с энтузиазмом. Хасан говорил мало, прежние привычки возвращались. Его восторгали города своими мощными масштабами. Стены, башни, купола соборов и церквей золотились повсюду, проявляя величие Державы. Сколько рек бескрайних увидел горец из этого вагона. Везде поля, поля, поля, пастбища с многочисленным скотом. Молоко и хлеб приобретать не было сложности. Выменивали на остановках у крестьян. Когда поезд приблизился к бескрайнему берегу разлившейся реки Волги, знающий попутчик отметил:

– Скоро Каспийское море. Поезд туда не идёт. Там сообщение временно нарушено.

Этот состав из товарных вагонов предназначался для обеспечения продовольствием центра страны. Поезд имел стратегическое значение. Пропуск, данный на перроне в начале пути комиссаром Никитиным, давал Хасану с семьёй привилегии. Увидев пропуск, проверяющие утрачивали к ним всякий интерес. При этом другие пассажиры, спонтанно оказавшиеся в этом поезде, подвергались серьёзному досмотру.

В Астрахани поезд остановился для конечной остановки. Хасан с семьёй сняли квартиру в центре города за совсем небольшую плату.

Хозяйка сказала:

– Плата пойдёт керосином, солью и хлебом. Сейчас не в деньгах счастье. Чудо свершилось.

Для Хасана и его семьи чудо свершилось точно.

– Какие порой бывают нужные слова, сказанные случайными людьми, – поделился Хасан с женой.

В этом городе на берегах Волги реки очень много рыбы. Саша и Вера наслаждались количеством блюд из рыбы, обилием фруктов и овощей. Все эти дни они радовались жизни. Жители много говорили о начале перемен и том, что происходит в центре страны и за Уралом.

– Здесь всё мирно и спокойно, значит, время начинает работать на нас, – подумал Хасан.

Вспышка страсти произошла между Хасаном и Александрой. Они были всегда вместе. Хасан рассказывал о райских местах своей родины и об обилии плодов и мяса. Александра слушала рассказы Хасана о Кавказе, и этот мир представлялся ей загадочно манящим в свои пределы.

– Как только разрешим вопрос с транспортом, сразу отправимся домой. Чем дольше сидеть на месте, тем больше вероятность того, что революция и сюда докатится. Видно затишье временное.

– Наше время – ты знаешь, как лучше для нас и принимай решения, – потеплевшим взглядом Александра смотрела на мужа.

Хасан ежедневно ходил на базар. Разных людей встречал, узнавал новости с Кавказа. В один из дней встретил людей, говорящих на его родном языке. Остановить их было невозможно. Разговоры длились безостановочно. Горцы знают, что те, кого постигает беда, высылка из разных мест, являются людьми, совершившими серьёзный поступок. Про его участь слышали. Не часто такое случается в том районе. Хасан узнал немного новостей и то, как можно добраться до своей родины.

– Пойдёт скоро обоз торговый, на нём можешь добраться.

Хасан поблагодарил новых друзей за нужные советы. О том, что с ним жена и дочь, рассказывать не торопился. Вернувшись в атмосферу родной культуры, он почувствовал, что изменения в нём очень заинтересовали сородичей. Они часто замечали ему, что он обрусел: говорить и думать много стал как русский. Всё свели в шуточную форму. Какие трудности ждут впереди от того, что он возвращается и вдобавок с русской женой, которая совсем не знает обычаев и языка, да ещё и ребёнок от неё, представить несложно.

– Судьба так распорядилась и точка, – успокаивал свои переживания Хасан. – Сородичи настоящие волки: щедрые и улыбаются, а сами каждую мелочь подмечают.

Среди горцев своя почта. И в скором времени распространился слух, что возвращается Хасан, который много лет провёл в ссылке.

Александра почувствовала охлаждение мужа. В выражениях он стал резким. Иногда при дочке высказывал своё недовольство, что она одна надолго уходит из дома. Саша отлучалась исключительно по текущим бытовым вопросам. Себе она объясняла изменения в отношениях к ней Хасана тем, что он возвращается в родные места и волнуется от предстоящей встречи с родными.

Астрахань того времени была торговым узлом на пересечении дорог. Обилие торговцев и людей разных сословий, разных народностей – всё это придавало и привносило в общую картину жизни города свой колорит. В торговых рядах слышалась разная речь. Товары были в изобилии и на любой выбор. Всем происходящим: влиянием тёплого воздуха, темпераментным отношением к жизни, Саша была очарована. Казалось, совсем недавно произошедшие события, которые привели её семью сюда, остались где-то в другой жизни. Повседневность приобретала новые краски, и совсем ещё молодая женщина испытывала прилив новой волны интереса к жизни.

В один из последующих дней Хасан узнал, что в Дербент направляется экспедиция геологов, несколько врачей и учительница русского языка. Поговорив с начальником экспедиции, он узнал, что его взгляды очень патриотичны, и этот человек настоящий герой своей страны. Не взирая на изменившиеся события с мирного времени на развернувшуюся гражданскую войну, этот человек продолжал думать о природных ресурсах и возможностях великой державы. «Политические распри пройдут, а экономика нужна всегда», – по-деловому рассуждал этот учёный по фамилии Иванов. Степан Иванов поведал ему, что цель экспедиции – изучение потенциалов южных земель Каспийского побережья и возможных вариантов осуществления образования населения. Хасан умел читать и писать, многое открылось ему. Сейчас как никогда он понимал значение наук для развития. Рассказал Хасан Степану о том, что его жена русская из Рязани и у них есть дочь.

– Вы очень продвинутый человек, – с уважением произнёс Иванов, – случай, когда горец женился на девушке из древнего города центра России, мне встречается впервые. Познакомьте, меня с Вашей семьёй. Мы через день отправляемся и приглашаем вас с нашей экспедицией в ваши родные места. Нам очень нужны друзья на Кавказе.

После этих слов Иванова Хасан был доволен. Сложный вопрос о том, как добраться до своего района, был теперь решён.

– Жена и дочурка моя Вера, завтра идём на берег Волги на весь день, – провозгласил Хасан, зайдя в квартиру, которую они снимали.

Вера станцевала танец, который красноречивей любых слов показывал радость ребёнка.

Утро наступило чудесное. Была глубокая осень. Полное отсутствие ветра и слегка позолоченная листва завораживали взгляд своим воздействием. Кустарники и деревья всё ещё плодоносили. Трава, выросшая до невероятных размеров за всё лето, придавала мягкость всему городскому пейзажу. На клумбах повсюду произрастали цветы поздних сортов. Астры, как разноцветные звёзды, маячили среди обилия календулы.

Выпив утренний чай, решили плотно не завтракать. Хасан, его жена и дочь отправились к воде. Весело разговаривали, позабыв о прежних невзгодах, которые сейчас представлялись малозначительными на пороге начала новой жизни. Вера всё больше тянулась к отцу. Чувство преданности и чистоты обвораживали этого сурового человека.

– Правда сказана, дети – цветы жизни! – поделился он с женой.

От проснувшейся отцовской любви к девочке Саша была воодушевлена будущим семейным благополучием. Вера своей маленькой ручкой касалась твёрдой руки отца и интересовалась ежеминутно, донимая его различными вопросами о природе и про историю этого города. Хасан мало что знал про Астраханские легенды, но изыскивал находчивые слова для сложения интересных историй. Логика этого человека всегда удивляла Сашу, и она выявляла это качество среди прочих достоинств. Шли долго и весело. С собой захватили припасы, которые разложили на скатерти, взятой с собой по случаю совместного семейного похода к берегам великой реки. Вера много купалась, Хасан с женой, удобно примостившись на песке, наблюдали за своим ребёнком. Брызги взлетали вверх от маленьких ладошек и сверкали на солнечных лучах. Радостный смех и плескания Веры вызывали улыбки на лицах родителей. Всё-таки странная наша жизнь в своих причудливых поворотах. Этот ребёнок разбудил в Хасане новые чувства заботы – думать о других, даже волноваться, казалось бы, по пустяковым вопросам, очень даже приятно. Проснувшееся в его сердце отцовское чувство всё больше пленяло его. Присутствие Веры наполняет жизнь смыслом всегда. Желание быть безупречным и лучшим в глазах этого жизнерадостного человечка – было непреодолимым. Тем не менее, Хасан обладал свойством самоконтроля чувств и эмоций и параллельно этим чудесным восторженным эмоциям, он уже решил в душе, что показывать сильную зависимость к ребёнку, он впредь себе не позволит.

Река простиралась на всю ширину до противоположного берега, местами которого не было видно. По сути, разлившись в этом степном краю, вблизи Каспийского моря, река сама напоминала море. Единственное основное отличие – это пресная вода. Мысли Хасана уносились в бескрайний простор вод по зеркальной поверхности. Отсутствие ветра и идеальная гладь реки магически действовала на восприятие. Он вспомнил детство и скалистые берега гор вблизи своего селения, эмоции вернули его к запрятанным в ячейках памяти воспоминаниям:

– Какая всё-таки интересная жизнь у меня получается. Вижу такие удивительные просторы.

Мальчишкой он даже не представлял, что есть такие бескрайние горизонты в этом мире. Детство было ограничено условностями того бытия. Пастбище и дом – всё, что наполняло суть жизни с детства. Он и представить себе не мог, какие удивительные перемещения в пространстве ему предстояли. Это наблюдение придавало какую-то исключительность его судьбе, в отличие от сородичей горного селения. После отъезда на родину, все дни он был с семьёй, и прежние заботы отступили на задний план. Впереди – возвращение и новая жизнь: жена русская, дочь по-другому воспитана образованными людьми Александрой и её матерью Надеждой Андреевной.

– Буду держать дом твёрдой рукой, и никому не позволю причинять боль жене и дочери.

Сомнений не было в том, что он сможет защитить свою семью. Только необычность ситуации сама за себя говорила – очень много усилий понадобится для того, чтобы его с «такой семьёй» принимали за своих на его родине. Смелость участников экспедиции, врачей и учителя, которые ехали в горные районы Кавказа для просвещения жителей, вызывала уважение у Хасана. Новое время идёт в эти края.

– Буду и я причастен к этому явлению, – подумал он.

Вернулся Хасан из потока впечатлений своего разума от прикосновений Саши.

– Ты где, муж? Что с тобой?

– Ничего, немного задумался, – ответил он ей и приобнял за тонкую талию.

Огромные баркасы причаливали к берегу в 200 метрах от места, где располагался Хасан с семьёй. Он решил пообщаться с рыбаками. Эти люди были ему незнакомы, и как они живут – ему не представлялось. Стоит отметить, что Хасан всегда уделял большое значение людям, их поведению, мотивации поступков, а не тому, кто они, как одеты, что говорят, что едят и пьют. Природная наблюдательность с годами оттачивалась до искусного владения читать по жестам, глазам и походке. Какой человек рядом, Хасан мог понять практически безошибочно, наблюдая за поведением со стороны, анализируя и сопоставляя.

Слаженность действий рыбаков была исключительно чёткой. Дружно вытащили баркас на пологий берег. Корзины с рыбой выносили по два человека. Хвосты, торчащие из плетёных прутьями корзин, удивляли своими размерами. Какого тогда размера сама рыба и её голова, если хвост такой? Подойдя к рыбакам, Хасан сразу определил, что старший из них человек с бородой в плаще, скрывавшим всё тело до сапог.

– Как попадается такая мощная рыба в руки человека? – поздоровавшись, обратился Хасан к старшему с вопросом.

– Это наш маленький секрет, который кормит нас и наши семьи. Правда, мы вполне можем угостить и вас этой рыбой. Из неё получается вкусный шашлык, только рубить на куски возможно топором. Сильная защита сверху рыбы и внутренняя кость с хрящами поддаются разделке только специальным ножом. Эта рыба царская, и размеры её бывают ещё больше.

Более молодые рыбаки сноровисто развели костёр. На длинных жердях, закреплённых поперёк столбов развешивали свою вымокшую одежду. Рыбы было много. Мастерски разделав на специальном пеньке рыбину на равные куски, рыбацкая братия начала обжаривать насаженные куски на толстые прутья над углями большого костра. Жир, капающий на угли, издавал скворчащий звук и распространял аромат вкуснейшего блюда.

– Бери любую рыбину и угости своих жену и ребёнка. Люди на отдых к берегам реки теперь выходят редко. Ты душевный человек, если такой чудесный день проводишь на берегу «кормилицы», нашей реки. Сразу скажу тебе, денег за рыбу не надо, а взять тебе её придётся. Такой обычай в этих местах – уловом поделись, иначе ни хвоста впредь не поймаешь, – в шутливой форме сказал бородатый.

Тут подошли к Хасану другие рыбаки. Лица их были обветренными и смуглыми от лучей солнца, по всему видно, что они проводят много времени на воде. В руке одного было две острые прочные деревянные пики, на конце с массивными кусками обжаренной на костре рыбы.

– Отведай вкус царь-рыбы и скажи нам добрые слова, чтобы рыба всегда присутствовала на нашем столе.

Свойства рыбы удивительно отличались от всего, что он пробовал до этого. Мясо было жирным и сытным. От впечатления, которое выразилось на лице Хасана, рыбаки заулыбались глазами.

– Пусть эти воды всегда дарят вам царь-рыбу! – простыми словами выразил свои пожелания Хасан. – Сейчас вернусь.

Хасан уносил свою рыбу весом с барашка.

Вернулся он скоро. Достал домашнего вина, купленного на базаре, и отдал большую стеклянную бутыль рыбакам. Разлив по кружкам, весело протянули одну Хасану. Он сделал глоток чудесного вина и поставил кружку. Рыбаки, весело чокаясь, начали празднование удачного улова. Тёплая волна пронеслась по всему телу Хасана. Вкус вина, терпкий с тонкими оттенками, слегка отдавался лёгким головокружением в крепкой голове Хасана. Ещё раз поблагодарив рыбаков за рыбу, он заметил, что, наполняя вновь и вновь свои кружки, на него никто не обращает внимания.

Хасан вернулся к семье. Александра приготовила еду, разложив всё изящно и аккуратно на скатерти. На свежем воздухе, у воды, вкус еды удивителен. Хасан много поел. Чувство головокружительной беспечности и лёгкости отступало, но действие вина накрепко отпечаталось в его сознании. Прежде этот человек строго соблюдал пост трезвенника, и впечатление от воздействия вина было у него впервые. Саша ничего не заметила в сверкающем взгляде Хасана или мудро сделала вид, что не заметила хмельную искорку.

Берег пологий, дно в реке неглубокое до фарватера, вода прогрелась солнцем. Вера на весь день превратилась в маленькую русалочку.

– В кого она такая? Из воды не хочет выходить, как будто там ей комфортней, чем не суше, – строго заметила Саша.

– Вера – это свобода! Она в нас, в своих родителей, – спокойно заметил Хасан.

Отъезд к Каспию, в родные края из Астрахани

Встретившись с Ивановым, Хасан обговорил все условия пребывания его семьи при экспедиции. Александра познакомилась с врачами, учительницей, направляющимися на берега Каспия. С учителем Саша нашла общих знакомых, и они условились общаться в предстоящем пути. Вещи, купленные на базаре для Верочки и весь небольшой свой багаж, Саша упаковала ещё вечером. Золото и кое-что из фамильных драгоценностей она спрятала на себе. Жизнь с Хасаном научила эту женщину хранить тайны и быть предусмотрительной. Экспедиция состояла из конных повозок. Несколько крытых колясок были предназначены для женщин и необходимой документации. Приборы для исследования были в повозке начальника Иванова. Степан Иванов пригласил Хасана в свой экипаж, упряжка которого была из четырёх лошадей.

– Наверняка, много грузов ценных укрыто в этой оборудованной коляске, – подумал про себя Хасан.

Саша и Вера после согласия Хасана отправились в повозку, закрытую от ветров крышей и бортами, в которой устроилась учительница. Её звали Любовь. Они с Верой быстро подружились.

– Ну и имена у женщин, которые встречаются в нашей жизни последние годы, – заметил Степану Хасан.

– Замечательные имена. Вера – это духовная опора человека, Любовь – это самое сильное чувство сердца, Александра – это мужественная защитница. Подумай, мы направляемся к самым берегам Каспия, к окраинам Империи. Время сложное, а в пути с нами женщины с такими именами. Это знак, очень хороший знак! Будем надеяться, что все мы достигнем благополучно своих целей.

После таких высказываний Степана, Хасану нечего было возразить.

Весь караван, можно и так назвать состав из нескольких повозок, отправился в путь. Врачи, они были мужем и женой, ехали в своей повозке, отмеченной красным крестом. Двигаться решили без необходимых остановок. В первый день следования прошли значительный путь, углубившись в бескрайние степи. Иванов имел все нужные карты, поэтому движение и маршрут соответствовали самым удобным расчётам. Заранее Степан определил места водопоя, отметил на карте по маршруту все нужные объекты. Кони в упряжках фыркали и были покрыты испариной. Решили первый ночлег обустроить до заката, чтобы все адаптировались к длительному многодневному пути. На костре женщины приготовили горячую пищу. С Ивановым был его помощник, молодой учёный. Хасан заметил, что эти мужчины везут с собой десяток ящиков с какими-то бутылками. Написано было не по-русски, но догадливый Хасан понял, что это исключительно бодрящие спиртные напитки. Перекусив, мужчины выпили. Прилив лёгкости расслабил Хасана, и он много говорил в тот вечер. Александра, заметив тонкое замечание учительницы Любови, решила не беспокоить мужа.

– Мужчины выпивают, общаются. Женщина в этих местах на вторых ролях. Поэтому забудь указывать мужу, – серьёзно советовала подруга.

Рядом находилась арбузная бахча. Повсюду виднелись полосатые гигантские ягоды.

Двое всадников, посетивших этот обоз, после непродолжительной беседы сообщили, что лучше арбузов жажду и голод вряд ли что утолит в таких открытых просторах под палящим солнцем. Осуществив выгодную для обеих сторон сделку, все пустоты в экипажах были заполнены зелёными полосатыми гигантами вкуснейшего сорта.

– Что делает человека человеком? – задал вопрос Иванов Хасану.

– Наверное, дело в происхождении, воспитании. Но каждый человек сам меняет свою судьбу, и только мудрое использование своих нынешних возможностей поможет в будущем. …На самом деле можно исправить ошибки прошлого в настоящем для создания будущего, – такими рассуждениями выразил свой ответ Хасан.

По лицу Степана он понял, что ответ приемлем для этого смелого учёного человека.

– Правильно, Хасан. Ты много говорил сегодня. И я сожалею, что судьба преподнесла тебе «столько сюрпризов», но кто знает, что хорошо, а что плохо? Ты сделал выбор – возвращение на Родину. Многое изменилось за последние годы. Видишь, едут врачи, учителя в отдалённые районы, чтобы люди получали образование и необходимую медицинскую помощь.

– Что есть, то есть! – заметил Хасан.

– Сила твоего выбора вот в чём: ты везёшь жену и дочь в горы. Это серьёзный поступок.

– Правда – в вине! – вспомнил слова Хасан. Действительно, несколько порций напитка, и разговоры значительно открыли, кто есть кто.

– Выпивай с нами, когда устраиваем привал. Общение нам всем на пользу.

– В очередной раз судьба посылает мне нужных людей в нужное время, – подумалось охмелевшему Хасану.

Рано утром подкрепившись в дорогу, весь состав из нескольких повозок, заметно потяжелевших с арбузными запасами, тронулся в путь. День был жаркий, общались мало, все прибывали в небольшом полудрёмном состоянии. Несколько дней походили один на другой. Дальше совсем отсутствовали лужайки степной травы. Катались шаровидные саксаулы, подгоняемые ветрами. Вера прыгала от восторга, когда впервые увидела кулана. Животное не похожее ни на лошадь, ни на ослика, что-то своеобразное с раздутой мордочкой. Вера стала всеобщей любимицей. Все участники экспедиции любили её баловать шоколадом или маленькими подарками.

– Пусть радуется этим искренним людям, – думал Хасан.

В горах девочкам нельзя угощения брать или разговаривать с другими, кроме отца. После всё встанет на свои места.

Показалось поселение, состоящее из круглых шатров.

– Это калмыцкие поселения! – произнёс Степан. – Тебе будет интересно пообщаться с этими людьми, Хасан. Попробуем кумыса. Стоящий для мужчин напиток.

Люди были приветливыми. Одеты в национальные одежды разных колоритных цветов, напоминающих форму халата или бурки, но из тканей с широкими яркими поясами. Головные уборы имели замысловатую форму. Пробыли у них два дня. Лошадей перевели с овсового довольствия на хорошего качества сено. Степан много играл в шахматы. Костяные фигуры вели баталии на чёрно-белой доске, руководимые людьми. Хасан был восхищён этой игрой. Ему показали несколько многоходовых вариантов на доске. Целый день мужчины соревновались мозгами. Хасан эту игру сравнивал с решением сложных задач.

– Ничего я не знаю, сколько мудрости в мире, – был сделан вывод на следующий день.

Однажды во время игры произошло чудо: Хасан выиграл у пожилого калмыка. Тот, не пожав ему руку, удалился и явно расстроился.

– Как ты это сделал? – спросил Иванов.

– Сам не знаю, увидел решение и сделал нужные ходы.

– Это один из самых преданных приверженцев шахматной игры в этих местах. Ты меня всё больше удивляешь, Хасан, своей одарённостью, – восторженно проговорил Иванов.

Экспедиция собиралась к отъезду. Произошло одно событие, которое никто не ожидал, а тем более Хасан. Перед самым отъездом к ним подошёл тот пожилой игрок и протянул Хасану коробку.

– Посмотришь, когда удалитесь, – с хмурым видом произнёс калмык.

Чтобы не искать недоразумений, экспедиция в полном составе отправилась в дальнейший путь. К багажу добавилось несколько фляг с кумысом и отличного сыра, большая круглая, похожая на арбуз, голова. Через несколько миль Хасан решил открыть коробку.

– Этого не следует делать. Мы пришлые люди, и ты обидел этого старого мудреца своей победой. Может там ядовитая змея. Ведь он тебе не пожал руку, как это принято в конце игры. Люди коварны, и ты лучше меня это знаешь.

От таких убедительных слов, холодный пот прошёл по телу Хасана.

– Ты прав, Степан. Откуда мне знать помыслы такого многолетнего старца. Остановимся на ночлег и в безопасных условиях вскроем этот чёртов ящик.

На том и порешили.

Вечером показались холмистые пригорки и кое-где заросли кустарника.

– Степь заканчивается, скоро начинается предгорье. Среди тех холмов заночуем. Дрова доступны в том месте, – распорядился Иванов.

Устроились на ночлег и в заботах кое-что забыли. Хасан не сомкнул глаз, но причина бессонницы была не в его самочувствии. Всё дело в коварстве того старика, который вручил ему ящик.

– Может кинуть в огонь, и всё решено, – размышлял он.

Но Хасан старался считаться с людьми, которые с ним дружны и открыты. Он решил подождать. Сходил к Саше, успокоился и немного вздремнул перед пробуждением всех участников экспедиции. Был здесь ещё один участник. Звали его Барсик. Только Барсик этот был приличных размеров. Ночью он всегда был на посту и при малейшей тревоге подавал всем сигнал своим лаем. Днём Барсик любил находиться рядом с Верой.

– Удивительная моя дочка, даже собака-охранник признаёт в ней власть.

Учительница Любовь ежедневно занималась с Верой. Читали, изучали химию, биологию. В один день начали вместе, сначала в игривой форме, а затем всерьёз, собирать жуков.

– Это уникальное собрание насекомых и я, скорее всего, продолжу собирать их и впредь. Встречаются очень редкие экземпляры крупных размеров, – сказала Любовь, когда коллекция достигла значительного количества.

Вера обучение своё воспринимала ответственно. Любовь была учительницей от Бога. Всякую задачу объяснить могла очень доходчиво.

– Прошло два дня, а мы совсем забыли про ящик. Вдруг змея выползла, где её отыщешь? – в один голос поинтересовались Степан и его помощник у Хасана.

– Никуда никто не выполз, закрыт надёжно ящик, и пора с этим разобраться, – ответил им Хасан.

Вскрывать ящик решили все вместе. Женщины с предосторожностью отошли подальше. Взломав замочек, оставили тонкую щель. Степан руководил, а его помощник со знанием дела вскрывал странный груз. Долго прислушиваясь и не обнаружив никаких звуков, с помощью длинной заострённой палки, Арсентий откинул крышку с расстояния в несколько метров. Ничего не произошло… Приблизившись, Степан, Арсентий и Хасан увидели, что внутри какой-то свёрток. Достали его и подумали, что это книга в кожаном чехле. Освободив содержимое от чехла, они увидели удивительную вещь. Это была коробка, с обеих сторон раскрашенная в чёрно-белую клетку.

– Это изящная ручная работа и, кстати, очень древняя! – воскликнул Степан.

Открыв замочек, они раскрыли коробку, и на землю повалились фигуры тёмного и светлого цвета.

– Это удивительно, просто чудо, – определил знаток Степан.

Фигурки пешек были в чалмах и очень похожи на вооружённых персидских воинов. Более крупные фигуры были выше пешек, но разные по конфигурации. Всё выяснилось – это шахматы!

– Сделаны шахматы из редких сортов дерева. Сама резьба фигур уникальна, я такие экземпляры вижу впервые. Самое ценное это то, что они эксклюзивной работы древнего мастера. Цена таких шахмат очень высока. Этот подарок по-настоящему бесценный. Тот человек, подарив такое изделие тебе, Хасан, проявил огромное уважение и признание в тебе Мастера. Иного объяснения нет, – констатировал Степан Иванов после осмотра.

Хасан воспринял эти слова спокойно. Чувство гордости за мужа испытывала Александра.

– Он способный и самый лучший, – в сердце с теплом восприняла она признание уважения к Хасану того мудрого человека.

Подарок был роскошный, но Хасан, в свойственной ему манере, всё упростил:

– Вот теперь есть у нас доска, будем разыгрывать партии в пути!

Берег моря Каспийского

Предгорья Каспия напоминали всем членам экспедиции о приближении морских просторов. Выше, в пологих горных вершинах, покрытых травами, паслись стада овец. Многотысячные кошары являлись источником пропитания и доходов местных жителей. Сердце Хасана испытывало противоречивые чувства. С одной стороны, он испытывал приятное волнение от приближения к родным местам, с другой стороны, небольшое беспокойство от неопределённости заставляло его размышлять постоянно о прошлом, настоящем и будущем его теперешней семьи. Реальность показывала, что здесь мало что изменилось. Общаясь с чабанами и жителями, он заметил, что с ним охотно разговаривают. Кстати, многие жители местности Дагестана сносно говорили по-русски. Горцы приветливы и щедры к гостям и странникам. Их экспедицию скорее воспринимали как путешественников, не вникая в реальные цели обоза. Врачи очень много работали. Оказывали всевозможные вспомогательные процедуры пожилым жителям, которые обращались к врачу в большинстве впервые. Настоящую приветливость как к своему, ощущал только Хасан. Ко всем остальным и к его жене Саше с дочкой Верой было холодное безразличие со стороны мужчин горцев, как к русским иноверцам. Однако все обыкновенно тёплые обычаи приёма гостей соблюдались аборигенами этих мест. Можно было обратиться в любой двор, и сразу оказывалось отзывчивое участие. Лошадей меняли на более резвых. Запасы провизии не заканчивались. Врачей полюбили и щедро благодарили подарками.

В один из дней врач Светлана приняла роды у совсем молодой женщины. По сути, она видела в ней девочку по внешности лет 12–13. Сперва была жутко возмущена, но долг врача пересилил, и она помогла родить этой молодой женщине сына. В празднества по поводу рождения наследника вовлекли всё селение, и врачам были оказаны почести. Молва быстро распространяла благие дела русских путешественников, и обоз всё более обретал незримое присутствие опеки и охраны себя. Степан Иванов убедился в правильности своего решения взять Хасана с семьёй. Он являлся своеобразным посредником двух культур, чисто говорил по-русски и знал местные обычаи и наречия.

Барсик подвергся нападению со стороны чабанских двух собак. Была проверка на прочность бойцовских качеств. Два волкодава, так их называли чабаны, были без хвостов и ушей, что делало их менее уязвимыми в схватке. Слаженно и спокойно, вместе два волкодава, немного обнюхав Барсика, принялись рвать его на части, и только вмешательство хозяина остановило их борьбу. Огромный Барсик был весь потрёпан и истекал кровью. Врачи перебинтовали своего преданного стража. Глаза его источали боль и признательность одновременно. Вера расплакалась и не отходила от Барсика. Пришлось уложить его на телегу и продолжить путь.

– Удивительно, эти псы совсем не лают. Спокойно подошли и нейтрализовали конкурента, – впечатлился Степан Иванов.

– Собака, которая лает, сама всего боится! – изрёк древнюю поговорку Хасан и предупредил. – Здесь все конфликты очень редкий случай. Происходят ссоры из-за женщин или собак. Могут убить. Владеть оружием умеет каждый мальчишка с детства.

– Спасибо за науку! – благодарно выразил Степан.

– Кстати, если у вас нет оружия с собой, то приобретите. В здешних краях мужчина должен иметь оружие – это как ложка к обеду, такая же естественная необходимость. При этом люди очень серьёзно относятся к оружию. Никогда зря не пользуются, только в очень крайних обстоятельствах, – разъяснил Хасан.

Вера ухаживала за Барсиком и походила на «маленького врача».

– Доброе сердце у моей дочурки! – отметил про себя Хасан. – Сделаю её судьбу как положено и достойно, невзирая ни на что. Этот ребёнок особенный, она многое принесла с собой, появившись на свет.

Утром следующего дня, экспедиция обогнула по извилистой дороге небольшую гору, и все увидели ландшафтные преобразования. Глазам явилось потрясающее зрелище: море, сверкающее своими волнами в бескрайних горизонтах.

Порт Петровский

Понимание скорого расставания заставляло двух женщин много общаться. Учительница Любовь и Саша как оказалось из одного города Коломны. Именно Коломны, а не Рязани. Просто Рязань звучит более известно, т. к. город очень древний и значимый для России. Они никогда прежде не встречались, но всё больше обнаруживали общих знакомых и излюбленных мест, достопримечательностей Коломны, где они вполне могли встретиться. Судьба распорядилась иначе. Эти люди встретились на пути к их новой жизни. Любовь, также как и Саша, двигалась навстречу неизвестности, и это их сближало. Только несколько рекомендаций и преданность любимому делу – вот что толкнуло Любовь доносить знания до людей, которым необходимо учиться.

– Всё новое – тем мне и интересно, – завершила свой рассказ Люба, – ты мне сообщишь свой адрес, где будете жить, и я постараюсь обустроить там школу для детей. Сейчас образование распространяется повсеместно, и мы не последние на этом пути. Когда люди поймут необходимость нашей помощи, они примут нас, и возможно, останусь и я здесь, обретя новую жизнь.

Подруги чувствовали необходимость друг в друге вдали от родной Коломны.

Небольшая вереница из упряжек с местными лошадьми приближалась к побережью. Настроение было весёлое, мужчины много общались с обязательным кувшином вина. Хасан пристрастился к лёгкому воздействию вина. Всё чаще появлялось желание сбежать от тревожных раздумий с помощью этого напитка.

Портовый город значительно отличался от других поселений. Большая мечеть, расположенная у самой кромки пологих прибрежных гор, виднелась ото всюду. Призыв к намазу приводил на время молитвы город к затаённому затишью. Жизнь города была похожа на муравейник. Базар, со множеством прилавков, поражал обилием ярких и сочных фруктов и овощей. Виноград разных сортов свисал гроздьями и манил отведать вкус чудных ягод. Вера всегда находилась рядом с матерью. Хасан строго обозначил манеру их поведения. Ни с кем не говорить и ходить по улицам только в его сопровождении.

Состоялось одно удивительное событие. Все дружно посетили русский театр. Видеть такое представление в этом горном мире оказалось очень увлекательным. Декорации и зрительный зал были оборудованы просто. Сцена и костюмы актёров были шикарными. Постановка «Фауста» заставила всех погрузиться в мир таинственного странствия доктора. Врачи, учительница, Александра, Вера и Степан Иванов были отвлечены на время этого действа от всех мирских забот. Других посетителей и зрителей в театре, кроме них, было всего несколько человек. Это иностранные моряки и русскоговорящие жители этого города. Контраст отлаженной жизни восхищал набором сосуществования разных культур. Игра актёров была чудесной. Костюмы и грим соответствовали высочайшему уровню.

– Что движет людьми искусства в таком краю? Через творчество показывать зыбкость нашего мира и величие роли человека?

– Тоже, что и нами, – ответила Любовь Саше, – вода самая сильная стихия – вся жизнь вышла из воды и без неё не может существовать. Люди как вода приходят. Через своё творчество, знание, чувства и поступки несут новые краски жизни, где их ещё не знают. Заметь, на нас здесь не смотрят как на диковинку. Наша одежда и облик отличаются от местных женщин, но никто не донимает нас, и мы себя чувствуем здесь спокойно! Это признак культурного развития. В этих местах самое удивительное – обустройство жизни на Кавказе. Несколько десятков различных народов со своими обычаями и языком мирно уживаются. Это уникальное достижение людей. От этого гостеприимство и уважение к чужой культуре здесь очень достойное.

Люба многое рассказала на обратном пути к гостинице, находящейся у самого побережья. Они, как принято женщинам, оценивали достоинства посуды, обилие ковров ручной работы и кажущееся бескрайним море платков, разложенных на базарной площади на специальных возвышенностях с перекладинами.

На следующий день решили пройти в музей и другие театры. Такое впечатление, что здесь театр для всякой культуры открыт. Есть библиотека. Впечатляет энергия жизни в этом удивительном месте.

Дорога спускалась вниз, и женщины на приколе у пристани лицезрели множество лодок, пароходов и два больших судна.

– Расположение города очень удобно – все торговые пути по побережью проходят здесь, – знающе сказала Любовь, – и оттого жители кажутся такими просвещёнными и радушными. Просто эти люди в каком-то смысле интернациональны в своей истории.

Придя в гостиницу, женщины разошлись по своим комнатам. Обстановка была уютной, комнаты чисто убраны. Везде на стенах были ковры. Окна выходили на море и прибрежные сады. Воздух, проникавший через открытые окна, был заволакивающе тёплым. Маленькая Вера от усталости насыщенного дня сразу уснула.

Хасан играл в шахматы с коллегой Иванова. Рядом стоял кувшин с вином, фрукты отдельно лежали на подносе. Саша тихонько прошла в свою комнату и некоторое время беззвучные слёзы орошали подушку. Когда Хасан выпивал вино, глаза его были со звериным блеском, и взгляд всегда в таких случаях тревожил Сашу. Жена должна быть мудрой, всё временно. Это Иванов «своей дружбой» устраивает «праздники для души», как он выражался. Выплакавшись, сама ещё она трудно осознавала от чего, Саша уснула.

Хасан расположился в большом номере с Ивановым. Необходимость общаться с таким умным человеком была очевидной. Со всех сторон можно разобрать любую ситуацию и рассмотреть вопрос. К тому же, Степан многое объяснил Хасану об истории страны, о политике, экономике, интересной литературе, геологии, географии. Можно сказать, судьба одарила Хасана индивидуальным обучением от великого знатока многих наук. Значение каждого дня пребывания рядом с учёным было поистине глобальным. Ещё недавно простой и наивный человек узнал столько информации, сколько не уместит ни одна лекция на кафедре. А особенно ему нравилось проводить время за игрой в шахматы. Степан Иванов был хорошим игроком и обучил до своего уровня и Хасана. Различные комбинации в решениях будили в разуме Хасана интеллектуальные способности. Заметив, что он как собеседник тоже дорог Иванову, Хасан старался искренне поделиться этническим происхождением народов Кавказа, рассказывая Степану легенды и истории аксакалов.

– Много нового узнаю от тебя, горец! – искренне поблагодарил Иванов. – Раньше стандартная малоизученная тема Кавказа была мне трудно понятной, но благодаря Богу, встретив тебя в попутчики, я обретаю нужные знания. Можно я буду то, что мне интересно, записывать в своей путевой книге?

– Конечно, записывай. Ты думаешь о пользе для людей, поэтому я открыл тебе свою душу. И ещё, моя семья со мной добралась почти до моего района – это благодаря Вашему согласию взять нас попутчиками в экспедицию.

Разлили по пиалам вино, и душевный разговор продолжился ещё на несколько часов.

Врачи посетили местную больницу. Постоянно что-то записывали. Любовь сказала Саше, что местная школа функционирует, и русскому языку обучают хорошие наставники из Санкт-Петербурга.

– Вообще, здесь к русской интеллигенции относятся хорошо. Мне дадут необходимое количество учебников, тетрадей, чернил и плакаты, чтобы можно было начать открытие школ в удалённых регионах. В общем, коллеги не против, чтобы я следовала с вами. Полномочия закрепили разрешительными документами. Вот, что подруга получается – нам очень даже по пути.

Саша, Вера и Любовь подошли посмотреть на мечеть. Имам объяснил, что женщинам нельзя, тем более в таких одеждах, приближаться. Затем направились в музей. Здесь была собрана коллекция оружия, книг древних изданий, различных изделий мастеров: ковров, посуды, гвоздей, много украшений из серебра, золота и полудрагоценных камней.

– Интересно, у вас нет совсем затвора или замка для этого помещения? – удивлённо спросила Любовь.

– Зачем запирать то, что никто не тронет. Это для глаз людей всех желающих, книги для чтения любознательных. Вы на мечети видели замок?

– Нет, – ответила Саша.

– И в музее нет замков. Кто тронет то, что для общего блага?

– Странно всё это отношение к религии и искусству, к традициям. Всё кажется доступным и понятным и в то же время совсем иным.

– Никогда не входите в открытые двери, гласит восточная пословица, – произнесла такие слова экскурсовод музея, – когда дом открыт – это не значит, что он подлежит разграблению. Здесь такого не бывало. Расскажу вам легенду одну, которая записана вот в этой древней книге.

Хранительница этих древних собраний с трепетом открыла книгу в кожаном переплёте, прочла:

«В далёкие времена в одном горном селении, когда родители становились очень старыми, дети поступали с ними следующим образом. Сын заметил беспомощность отца, посадил его на коляску и повёз к обрыву скалистого берега. Отец был пожилой и мало что делал к тому времени.

– Правильно решил, сын, теперь я ем вашу пищу и доставляю много хлопот вам. Работать не могу. Я поступил со своим отцом также, а он – со своим отцом. Когда слишком стар человек, он становится обузой близким своим, – проговорил старик.

Сын, выслушав откровения отца, без колебаний развернул коляску и вернулся с ним домой.

– Теперь уход за отцом должен быть лучше прежнего, до последнего вздоха его долгой жизни, – строго приказал муж жене.

С тех пор жители того селения с великим почтением относятся к родителям и их возрасту. Вот как одним поступком человек может изменить историю целого народа».

Под впечатлением насыщенного дня Саша, Люба и Верочка вернулись в гостиницу. Приготовили вкусный ужин. По инициативе и рецепту Любови приготовили гуся. В этот день все много ели, мужчины выпивали. Каждый из собранных по воле случая людей в эту интересную компанию понимал, что скоро дорога совместная закончится. Пир был настоящий, все веселились… Вера танцевала под музыку. Семейная пара врачей выглядела торжественно: он в костюме с галстуком, она в платье. Великолепный вальс в исполнении этой пары очаровал всех. Хасан был одет в рубашку, брюки, ботинки на каблуках и пиджак. Необходимую практичную одежду, которая долговечна в этих местах, он приобрёл на базаре. По стилю в настоящий момент он был одет более цивилизованно, чем многие местные жители. Это вызывало настороженное восприятие со стороны земляков, которые собирались на базаре и площади у мечети. Когда же он заговаривал на родном с горским акцентом языке, собеседники сразу успокаивались и становились приветливее.

Через день решили продолжить свой путь. Все были вполне отдохнувшими и готовы к дальнейшему продвижению.

Дорога по побережью

Вдоль побережья возвышалось предгорье. В этом месте горы с пологими кручинами, поросшими небольшим кустарником и травой. Изредка попадаются отары овец. Пастбища распределены таким образом, что принадлежащие одному поселению, они эксплуатируются только для своих овец. Сам берег находится рядом, от начала гор и до побережья расстояние достигает от нескольких сотен метров до нескольких километров. Пологая возвышенность, которая не доступна для воды, послужила удачным расположением удобной дороги, по каменистым накатанным колеям которой было легко двигаться в упряжке лошадей. Только пыль и стук колёс по маленьким камешкам сообщал о движущемся транспорте. Просматривалась дорога на многие километры пути из-за прибрежного пространства. Это обстоятельство создавало безопасность движения по дороге и хороший просмотр. Стратегически верное решение и условности ландшафтов были отличными составляющими, благоприятными для перевозки грузов по суше и передвижению людей. Иногда встречались поселения с причаленными к берегу небольшими рыбацкими лодками. Стада коров и буйволов были небольшими. На открытых прибрежных долинах были обустроены поселения побольше с постройками из местного камня-ракушника. Дома у побережья в два этажа: первый – хозяйственный, второй – жилой с необходимым количеством комнат. Обязательно в каждом населённом пункте имеется источник с водой и речка, спадающая с горных высот. Люди кормятся за счёт животноводства. Посевы небольшие из-за маленькой площади для полей. Виноградники располагаются на склонах. Ягоды сочные и ароматные с удивительным вкусом. Виноделие является источником доходов и вино в каждом доме в изобилии, при этом население не пьющее. Религия призывает к духовному порядку и трезвости.

Степан Иванов выражал своё уважение к традициям в этих краях.

– Дети, немного подрастая, становятся помощниками родителям в хозяйственных делах. Мусульмане лучше приспособлены к жизни. Религия всегда присутствует намного ближе к людям, чем в других цивилизованных странах, особенно в Европе, – сопоставлял Степан, отражая свои рассуждения и записывая в путевом дневнике.

Там, где дорога имеет развилку в сторону гор, видно, что ущелье с текущей внизу рекой уходит дальше вверх. Каждый район со многими селениями начинается с одной дороги от побережья Каспия.

– Там свои законы и свой народ. Чужаки редко появляются, – рассказывал Хасан, – есть такие сёла, где сельчане роднятся между собой, чтобы не допустить посторонних. Сберегают тайны своего ремесла, и многие сёла в горах совершенно недосягаемы для непосвящённого человека. Там внутри своя жизнь, свой мир, отгороженный от этого бешеного ритма, который в больших городах. Люди живут долго и любят свой труд, своих родных. Ссоры очень редки, потому что всегда есть последствия. Месть бывает жёсткой и беспощадной. Я как раз из такого селения с самобытным устройством мира.

Степан бывал очень внимателен всегда, когда Хасан в благосклонном расположении духа рассказывал о жизни горцев. Добирались два дня до крупного поселения. Остановились на стоянку. Геологи купили себе по кинжалу искусной работы. Медицину здесь знали и врачам доверяли. Многие жители бывали в России и знали слова, которые помогали в простом обыденном общении.

В одноэтажном здании врачи из экспедиции устроили что-то похожее на приёмную больницы. Начали приходить люди с травмами и другими возрастными недугами. Впоследствии, когда результат помощи врачей действовал, люди охотнее стали обращаться и рассказывать о проблемах со здоровьем. Врачей удивляли пределы терпения местных жителей. Многие из них с серьёзными возрастными заболеваниями жили долгие годы и спокойно продолжали трудиться. Невероятного духа и свободолюбия эти люди. Вечером, обсудив всё с Ивановым, семейная пара врачей перенесла свои чемоданы и коробки в пункт приёма больных. Их решением стало желание остаться здесь и помогать местным людям. К тому же поселение большое и стоит на пересечении дорог, ведущих из горных районов.

– Будем здесь трудиться!

Экспедиция отправилась дальше. Всё, что напоминало о присутствии врачей – это набор необходимых медикаментов в аптечке.

– Удивительные люди прибыли сюда, на берега незнакомого им ранее моря, чтобы лечить и помогать народу. Большое доброе сердце у такого человека, – выразился Хасан.

– Они муж и жена, возможно более счастливы будут в своём призвании здесь, – изрёк Иванов свои предположения.

Через несколько часов пути вновь появился посёлок, раскинувшийся на многие километры вдоль моря. Дома с большими садами примостились до самого предгорья. Жизнь била ключом. День был в самом разгаре. Хасан много общался здесь. Пригласил всех в один из домов. Плотно покушали тут же приготовленный хинкали. Вера с удовольствием уплетала за обе свои щёчки лаваш, запивая свежим утренним молоком. Все поняли, у Хасана здесь близкие люди. Это оказались дальние родственники, которых не видел Хасан с самого детства.

– Всех разместим на ночлег, отдохните с дороги, – по-хозяйски сказал Хасан, – я буду общаться на родном языке, вы не обижайтесь. Русский мои родственники пока не знают.

За время пути Иванов был расположен к Хасану как к порядочному человеку. Много кувшинов вина они выпили вместе. Поэтому решили остановиться в этом доме по приглашению Хасана.

– Вино вам сейчас принесут. Угощайтесь, а мне нельзя, – строго сказал Хасан, – при старших родственниках у нас очень сдержанно себя нужно держать.

Друзья поняли всё без лишних объяснений. Дегустируя вино, Иванов уловил оттенки вкуса местного виноградника. Вкус этот был отличным. Женщины ушли в свои комнаты, мужчины – в свои. Легли рано. Для дагов ночной отдых начинается с наступлением темноты, а подъем – с самым рассветом. В этом убедились гости.

Проснувшись, все обнаружили, что стол накрыт, вода умыться уже готова, и хозяева дома давно их поджидают за столом. Все выглядели отдохнувшими, только один Хасан выглядел озабоченным. По лицам его родственников ничего понять было нельзя. Годами выработанная привычка и в этот раз не подвела. На самом деле эти люди находились в большом расстройстве от того, что Хасан с русской женой и дочкой едет в горы, а радость от того, что их родной жив и вернулся. Ни того, ни другого чувства увидеть на их лицах непосвящённому не удалось.

После долгого рассказа Хасана, он явно заметил охлаждение в родных, быстро сменившее наступившую вдруг радость. Троюродный дядя рассказал ему новость о том, как его вспоминали и что произошло за эти годы. Говорили они с дядей всю ночь.

– Решения ты принял сам. Сейчас менять поздно. Сам отстаивай свои интересы. Мало кто осмелится помогать тебе с такой женой. И ребёнок родного языка не знает. У нас дети идут по отцу. Дочь твоя и кровь твоя в ней. Вот жена – это другое. Будь готов к сложностям, – мудро предостерёг его дядя.

Горный район

Попрощавшись с Ивановым и учительницей Любой Хасан с женой и дочерью занялись своими делами. Хасан купил подарков детям родственников. Приобрели необходимую утварь в хозяйстве: порох и дробь для охоты; соль; несколько мешков муки для приготовления хинкали и хлеба, который в горных селениях употребляют только свой, эта традиция домашнего очага сохраняется на все времена.

Закупили снасти для ловли форели и усачей. Хасан вспомнил детство, когда в запруженных местах он с другими подростками ловил форель руками. Бросали в чистую воду большой камень, поднимая муть, и пока рыба в неглубокой воде пыталась отчаянно сориентироваться, её ловили. Сейчас была сеть, леска и крючки.

– Буду с рыбой в любой день с такими снастями, – подумал он.

Взяли несколько ковров.

– Это для Веры. Будет выходить замуж – пойдут в приданое, – решил Хасан.

Купили большой таз с низкими краями и большой площадью. Вёдра для воды, набор посуды, которой недоставало. Александра везла с собой из Коломны только самое необходимое: кофейник, чайник и сервис; несколько десятков хороших книг из библиотеки Саши с коллекции её отца. Учебники и письменные принадлежности для Веры подарила Любовь.

Хасан купил несколько барашков для своего стада. Повозку дал в дар дядя, в знак своей радости от возвращения родственника. Коня купила Саша за золотой из своих запасов. Хасан хотел поставить её на место за своевольный поступок, но очень хорош был конь и он, понимая, что интересы хозяйства для жены особенно важны, принял коня с душой. Из рассказа дяди Хасан знал, что построена дорога в селение, которая идёт серпантином по склонам горы, но вполне добротная для передвижения к самому селению. Только после того как ещё раз перепроверили, прочно ли закреплены ящики и мешки, попрощались с семьёй дяди и отправились в родной дом Хасана.

Местность здесь изменилась мало. Горы – это вечность неизменная. Река, журчащая водой, текла всегда по своему руслу, слегка меняя его после весенних паводков.

Что изменилось? Изменилась окрестность. По долине, на всех площадях до горных склонов, лежали разделанные поля. Сады были повсюду с плодовыми деревьями. Обочины дороги были огорожены, чтобы скот не топтал посевы. Явная упорядоченность в хозяйствах, подтвердилась наличием больших домов, окружённых виноградниками. Дома попадались на пути редко, а близлежащие хозяйства были большими. Значит, и здесь научились жить богато и хорошо. Раньше Хасан особых отличий в достатке людей не видел. Сейчас, как знающий человек, какие доходы приносят поля, он понял. Время равного добрососедства ушло из этих мест. Вспомнил слова дяди, который говорил ему перед отъездом, что бандиты теперь грабят зажиточных торгашей. Он не придал значения этим словам, только когда увидел богатые строения домов с новыми крышами, понял, есть хозяева с хорошим доходом от всего и, значит, есть недовольные нуждающиеся. Раньше в своём районе не грабили, теперь различия на бедных и богатых приводили к таким случаям. Хасана мало что удивляло. Жизнь он знает. Отсутствуя в этих краях много лет, этот человек заметил, что столетиями неменяющаяся жизнь за последнее десятилетие совершила огромный скачок.

– Построили дороги – это значит, сообщение с цивилизацией произошло, и жизнь меняется. Хорошо! – подумал рассудительный Хасан. – Что же удивляться тому, что я с русской женой, когда люди больше материалистами становятся. Вон, какие дома понастроили. С таким хозяйством, несколько жён держать можно. Естественно, появляются бандиты из семей, которые живут в нужде. Духа у таких людей достаточно, а денег нет. Самое время подумать о себе, – он закурил трубку, набитую голландским табаком, подаренным Ивановым. – Что-то дядя мало мне про родителей моих рассказал. Сам всё увидишь, были его слова. Какие они сейчас, как выглядят? Подарю маме платок, отцу тоже есть подарки. Как я соскучился, – поймал себя на мысли Хасан.

Вдруг пришлось остановиться, по долине шёл перегон скота. Река из рогатых мычащих голов заполнила всё пространство.

– Сидите тихо. Из повозки никуда! – твёрдо сказал Хасан жене и дочери. – Скоро районный центр, а там вверх в горы, домой. Это сезонный перегон скота. Может, час простоим.

Чабаны, бегающие мальчишки и прохожие приветствовали Хасана. Душевное тепло распространилось по всему телу.

– Дома!!! До родного селения несколько часов пути и увижу, казалось бы, ещё совсем недавно навсегда оставленные родные места. Получилось у меня всё-таки вернуться домой! – сердце учащённо билось в груди Хасана, а разум торжествовал.

ГЛАВА IY

Родное селение

Районный центр находился в ущелье среди скал с обрывистыми краями. По верхам в недосягаемости прыгали горные архары. В глубине скал открывалось просторное место с пологими склонами гор. Это созданное самой природой место обжили когда-то люди. Уникальность этого городка заключалась ещё вот в чём. Несколько районных дорог пересекались в этом месте. По сути, располагающийся среди гор город соединял несколько районов, до которых можно было добраться. Дорога, ведущая к селению, из которого был Хасан, уходила вверх, в горы, по узкому ущелью. Он к этому времени достаточно сделал выводов, чтобы спокойно принимать сложившиеся обстоятельства. Хасан подъехал с семьёй прямо к зданию полиции и суда, которые находились рядом. Дёрнул на себя ручку двери и уверенным шагом вошёл внутрь здания местной власти.

Хасан вошёл. Только теперь сам, а никак когда-то, совсем ещё молодым и искренне верившим в понятия чести и достоинства. Теперь он был опытным, закалённым годами, взвешивавшим все противоречия. Правда часто выглядит как ложь, потому что слова лживые продуманы и логичны. Но здесь дома свои законы. Здесь честь – основная ценность! Хасан «с молоком матери» впитал это понятие, и прежние восприятия вернулись в его разум и сердце. Тогда, под конвоем, на него смотрели здесь как на загнанного волка и относились с пренебрежением. Человек, без юридических знаний и должной защиты, перед судебной властью был разменной монетой и на его деле чиновники заработали плюсы. Получили повышения. Судья был переведён после рассмотрения его дела в Санкт-Петербург с повышением, а ответственный за их селение, жандарм Ржавский, был назначен главой районной полиции. Пересечения людей в жизни случаются удивительным образом. Войдя в кабинет, Хасан увидел человека, которого запомнил на всю жизнь. Ржавский сидел в кресле, обитом натуральной кожей. В его виде мало что изменилось, глаза такие же маленькие и тонкие стиснутые губы. Возраст мало изменил этого человека. Только мундир был с большими регалиями. На стене висел портрет царя Николая II. Стол был завален бумагами и папками. Ржавский явно что-то просматривал в документах, поэтому сразу не заметил Хасана. Бегло взглянув на вошедшего, продолжил рыться в документах. В движениях его не было суеты, но просматривались спешные действия. Молчание длилось несколько минут. Хасану хватило этого времени, чтобы сформулировать мысль для начала беседы.

– Шахматы хорошо научили просчитывать ходы, – подумал про себя Хасан, а вслух произнёс. – Здравствуйте начальник Ржавский.

Сказать, что Ржавский побелел – ничего не сказать. Он вжался в кресло и утратил уверенность во всём своём облике. Вид Хасана был необычен для этих мест. Костюм, рубашка, ботинки из натуральной кожи, чисто выбрит – всё это отличало его от основной массы районных жителей, одевающихся скромно и удобно. Однако годы службы в полицейских структурах в условиях Кавказа научили Ржавского держать себя под контролем.

– Вы по какому вопросу, Хасан? – спросил начальник, собрав всё свое обладание.

Скрывать было бессмысленно, что он помнит этого человека. Жизнь связала их своим узлом. И Ржавский приготовился к разговору.

– Царь бежал, власть изменилась! – твёрдо сказал Хасан.

– Я осведомлён, более того была директива прекратить все судебные дела, чтобы избежать волнений среди населения горных долин.

– Горцы волноваться за вас не будут. Тут упорядоченная своя жизнь. Слушают отцов, а не посторонних людей, даже и в форме полицейского!

– Что было, то было. Ты сам совершил поступок и за него ответил. Отстрадал в неволе, никто не упрекнёт тебя. Суд не работает, власть делает вид, что работает. Один я и остался здесь. Мне некуда податься. Я верный подданный царя. Как теперь быть, когда все идеалы прежней жизни рухнули.

– У нас свои вопросы с тобой.

– Давай обсудим всё, – ответил Ржавский.

Лёгкость в согласии Ржавского к диалогу дали Хасану повод для комбинации действий, которые сейчас являются самыми необходимыми. Он женат и у него дочь. Хасан помнил и знал, что кроме него, его женщин никто не защитит. Разговор продолжался около часа. Ржавский не задавал вопросов Хасану, которые могли бы его возмутить. Больше интересовался Хасан. Ржавский многое поведал Хасану. Он практически знал теперь всю расстановку сил в районе: кто в кровной мести, кто породнился, у кого процветает хозяйство, и какая вообще в данный момент жизнь здесь, в родном краю. Ржавский был разумным человеком и понимал, что для Хасана он может быть полезен. Убедившись, что Хасан пришёл не «рвать его на части», а выслушал информацию, сказанную Ржавским о событиях в районе, он поинтересовался:

– Хасан, может, я тебе чем-нибудь могу помочь? Ты столько лет отсутствовал. Как жить собираешься?

Хасан сразу ничего не ответил, а пристально всмотрелся в глаза Ржавского.

– Есть пару неотложных вопросов, которые ты можешь решить. Сначала немного объясню тебе, в чём специфика вопросов.

Хасан говорил просто и прямо. Арестантское время научило его способности быть конкретным.

– Первое, со мной жена и дочь. Они русские. Сделаешь документы, как полагается, что они местные жители и узаконишь их существование в моём доме. Второе, архив у тебя. Дело зачем хранить? Сейчас всё закончилось, я вернулся. Мы с тобой знаем, что прежняя власть в других руках. Я достаточно отстрадал своё. Поэтому из архива потеряешь все выписки по моему суду. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Оживление, с которым начал реагировать Ржавский, удивляло даже Хасана. Он не ожидал такой развязки.

– По первому вопросу о документах – не волнуйся, сделаю после того, как смогу вас угостить обедом. Моя жена будет рада пообщаться с русской женщиной.

– А что по второму вопросу?

– Второй вопрос – решён до твоего прихода. Об этом я позаботился заранее. Люди здесь жёсткие, когда вопрос касается их родственников, поэтому сложные «отработанные» дела я сжёг после получения постановления свыше о приостановлении всей судебной практики в районе до особых распоряжений. Мы ведь с тобой в курсе, Хасан, что происходит на самом деле в России.

– Хорошо, я тебе поверю. Вот только обедать к вам не пойду. Сколько ждать оформления документов на жену и дочь?

– В течение часа сделаю! – убедительно сказал Ржевский.

– Я никуда не уйду, пока мы не разрешим эту задачу, – твёрдо настаивал Хасан.

– Добро, всё сделаю.

Имена Саше и Вере были вписаны другие – местные, а фамилию они теперь будут носить рода Хасана. Всё просмотрев внимательно, Хасан остался доволен.

– Ну, прощай, Ржавский, удачи тебе! Протянутую руку Хасан пожимать не стал. Вышел из здания и направился к своей семье. Ржавский смотрел в окно. Увидел интеллигентного вида женщину с красивым лицом и девочку лет восьми.

– Какой всё-таки сильный духом этот человек, Хасан, – поражался в душе Ржавский живучестью этого горца.

Хасан знал, что все говорят сейчас о его возвращении. Люди с селения бывают на местном базаре каждый день, и дома, скорее всего, ждут его приезда. Волнение от предстоящей встречи с родителями охватило на мгновение сердце этого сильного человека. Люди приветствовали его, но близких знакомых из селения он ещё пока не встретил, может, поэтому допустил минутное волнение. Впервые за столько лет он вдыхал воздух родных гор.

Вверх в селение

По откосу горы, можно сказать, как будто протяжённая ступенька небольшой ширины тянется дорога, уходящая вдаль за километры выше в горы. Внизу журчала речка, которая летом была мелкой, а весной значительно поднималась своими водами. Поэтому дорога располагалась на такой высоте, где не было угрозы затопления. Горы в этом ущелье протяжённые, от этого путь сильно не петлял, лишь повороты были там, где река поворачивала в удобное для себя пространство. Камень и вода своим взаимодействием, растянутым на тысячелетия, создали условия для строительства дороги, так необходимой людям. Хасан вспоминал, что когда-то здесь была только тропа.

Односельчане всё чаще стали встречаться по пути. Хасана приветствовали так, как будто ничего и не произошло, как каждый день здороваются близкие знакомые. Александра и Вера рассматривали нависавшие уступы и откосы гор, каких прежде им видеть не доводилось. Саше было свойственно поддаваться душевному чутью. Сейчас подсознание диктовало ей, что совсем в другой мир ведут эти пространственные ворота между скалистых гор. Вера испытывала испуг. Каждый отвес каменистый у края дороги, казалось ей, вот-вот упадёт на их повозку. Хасан видел, что дочь напугана.

– Камни эти являются частью всей горы, и упасть не смогут. Дорога безопасна и надёжна. Но по сторонам смотреть нужно. Кто себя бережёт, того и Бог бережёт! – шутливо произнёс он.

Вера успокоилась, как-то по-взрослому отец к ней обратился, и она себе впредь не позволяла бояться, только уж очень высокие склоны у этих гор, и кажется, никуда не денешься отсюда, с этой дороги. На самом деле, так оно и было. Поэтому чужаки здесь не встречаются. Все знают, кто направляется в селение. Человек только от побережья Каспия направился в район, а здесь уже знают, кто и зачем сюда прибывает. Хасан видел по приветливым лицам встретившихся сельчан, что все уже в курсе того, что он едет с русской женой и дочерью.

– Надень платок, Саша. Сейчас начинаются строгие места.

Дорога начала расширяться, и за поворотом склона горы, в долине, появилось селение, через которое проходил путь. На небольшой площади остановился Хасан с семьёй. Здесь находилось несколько торговых лавок, аптека и кое-какие мастерские с кузницей.

– Время делает своё дело, – подумал Хасан.

На столбике при въезде была табличка с названием селения. Хасан точно помнил, что здесь были несколько хижин чабанов и мельница, а больше ничего. Сейчас он увидел более 100 дворов с садами плодовых деревьев и загонами для овец.

Купил бутыль керосина, ещё два мешка муки, красивый платочек в стиле местной культуры для Верочки, и путь продолжился.

Совсем недалеко оставалось до тропы уходящей вверх к селу, а у подножия более высокой горы люди обосновали новое поселение. Отсюда, конечно, проще добираться до района. Видно скота много, гонят далеко на пастбища, так как здесь мало травяных лугов.

Дорога, немного пропетляв, стала упираться в подножие очередной горной ступени. Хасан увидел, что из камня построена беседка. Дверей у строения нет, передняя стена отсутствует, но есть крыша и лавки внутри. Хасан со своими женщинами остановился и решил передохнуть здесь. Было тихо, только лёгкий ветерок шумел травами, и откуда-то доносился звук ручейка. За этим строением, прямо из горы струилась родниковая вода. Огороженный по краям ручеёк образовывал каменную чашу, наполненную водой. Все напились вдоволь, и чувство усталости как рукой сняло. Вера улыбалась и рвала ягоды ежевики, не страшась колючек. Александра вдыхала воздух и вновь пила воду. Мысли прояснились, окружающая действительность завораживала. Такая тишина и доступность природы гипнотически действовали на Сашу. Хасан осмотрел окрестности и увидел, что за этой горной площадкой дорога тоже есть, только она, петляя, уходит вверх по склону давно знакомой горы. Тропа, так знакомая с детства, была немного в стороне от дороги. Теперь вверх, отсюда, идут только свои. Без причин в селе никто никогда не появлялся. Со стороны, где находится тропа, вышел человек и с расстояния по имени приветствовал Хасана. Они обнялись по-братски. Это был сосед, его ровесник.

– Расскажи, кто сделал здесь беседку и оборудовал родник.

– Когда с вами случилась беда. Все помнят, какие вы были друзья с Керимом. И решили, что нужна дорога. Всем селом дробили, вывозили камни и четыре года назад закончили строительство дороги к нашим домам. Сейчас верхом на коне или в повозке можно ехать не спеша домой на самый верх. А в этом месте можно перекусить и укрыться от дождя. Раньше это место служило приютом для тех, кто работал на строительстве дороги, а теперь всем, кто хочет передохнуть и напиться воды. Кстати, дальше внизу горы увидишь слева от дороги кладбище. Там наши сородичи. Удобно, наверху больше могилами не занимают землю, а с почестями хоронят здесь.

– А как пасут стада с этого нового селения и кто там живет?

– Есть наши сельчане, молодые семьи перебираются сюда, кто-то из района приехал. Так со временем ожила эта небольшая улица. А на сезон скот гонят на пастбища по дороге, за район, где много травы. Оттуда и сено везут и овёс.

– Спасибо, Магомед, – назвал его по имени Хасан, – по новой дороге отправлюсь в село.

– Правильно, дорога хорошая, сам всё увидишь.

На этом старые знакомые попрощались. Магомед отправился пешком вниз, к новому селу. Хасан же, сев на повозку, натянул вожжи, и повозка понесла его с семьёй в новый для Саши и Веры мир. Через несколько сот метров, возникли вертикальные плиты в стороне от дороги. Хасан остановил коней и всмотрелся в надгробные плиты с высеченными именами. Прошёлся среди плит и, читая имена, погрузился в воспоминания. Все имена он знал, а одна плита, совсем новая заставила его остановиться. Он завыл как волк, и звук его голоса привёл в оцепенение жену и дочь. Могила, у которой стоял Хасан, была могилой его отца.

Через час молчаливый Хасан вернулся к повозке, и они отправились дальше. Дорога петляла по уступам горы, после каждого поворота под уклоном поднимаясь всё выше вверх. Хасан молчал, Саша ни о чём не спрашивала.

– Вот почему Магомед ничего не сказал мне про моих родителей, – подумал Хасан. – Дал мне возможность самому открыть всё, что есть на сегодняшний день.

Горцы немногословны и к чужому горю относятся уважительно. Чувство радости возвращения домой смешалось с чувством утраты. Хасан был задумчив.

– Поведу достойно своё хозяйство, невзирая ни на что, – придерживал он свой разум одной мыслью.

Конь покрылся испариной и от постоянно восходящей дороги совсем медленно тянул повозку. Хасан подстёгивал коня, не желая останавливаться, и вот, за очередным поворотом возник знакомый простор. Конь воспрял от облегчения, дальше дорога была пологой. Казалось бы, верх гор и вдруг такой вид. По ровным горным уклонам простирались лесистые заросли, луга с обилием травы и мирно пасущимися на них барашками. Впереди открывалось селение с ровными улицами и одинаковыми в размерах двухэтажными домами. Вечерело, и загадочные клубы туманных волн накатывали с гор, подступая к селению.

– Всё, Саша, через несколько минут мы будем дома, – умиротворённым голосом произнёс Хасан.

Через какое-то время, остановившись, он открыл скрипящие ворота, загнал повозку внутрь двора, помог Верочке опуститься на землю, и все вместе – Хасан, Саша, Верочка – вошли в дом.

За входной дверью оказалось просторное помещение. Далее была ещё дверь, за ней был коридор с лестницей наверх, где находились комнаты, расположенные параллельно. Внизу была печь с плитой. Запах свежего лаваша исходил именно оттуда. Все прошли в тёплую, нагретую от печи кухню и увидели маму Хасана.

– Это ты, сынок? Я свежего хлеба приготовила к твоему приходу.

Хасан подошёл, обнял её. Как никогда в жизни он ощущал тепло материнского сердца в эти мгновения. Поговорили на родном языке, Саша и Вера ещё не знали значения слов. Что может сказать мать сыну и как они общаются, такое понятно только горцам. Одну странность заметил Хасан: цвет глаз у матери изменился. Саша также заметила, что мама смотрит как-то сквозь Хасана, но ловко двигаясь и общаясь, эта женщина, удивила своей энергичностью всех, особенно Верочку. Она старалась находиться рядом с новой бабушкой. Слушала звучание её голоса. Смотрела, как искусно она накрывает на стол, чудесным образом доставая из разных потаённых мест припасы.

Легли рано. Утром как всегда Хасана дома ждал завтрак, приготовленный матерью, вода – умыться. Всё было прибрано.

– Как дома здорово всё-таки, – потянувшись, жизнерадостно подумал Хасан.

Обошёл двор. Несколько куриц бегали по двору. В хлеву не было никакой скотины, стоял одиноко конь Хасана. Хозяйство было в упадке. Дров совсем не видно, только сухие ветки терновника и яблонь.

– Разве это дрова, – возмутился Хасан.

Первым делом разгрузил повозку. Затем сказал Саше, чтобы осваивались дома и разобрали гостинцы, привезённые с собой. Запряг коня в пустую повозку, взял топор, предварительно наточенный, и отправился на заготовку дров. Места Хасан знал хорошо по памяти. Проехал все окрестности вокруг села и по дороге, уходящей на лесистый склон, направил свою повозку. Звук топора отлетал от стволов и разлетался по округе. Полдня Хасан заготавливал, и к вечеру повозка была полна связкой дров. По краям повозки Хасан закрепил стволы в виде длинных жердей для починки забора в своём доме. Выехав на открытое место, он не спеша направился по сельской дороге к дому. Вдоль дороги чабаны гнали овец на ночлег, и один поздоровался с ним. Хасан приветливо ответил и сказал, что только вчера вернулся домой. Остановились, немного поговорили. Хасан, как рыба наживку, хватал каждую новость. Между прочим, собеседник сказал:

– Несколько лет твоя мама совсем одна. Редко выходила из дома. Дойдёт до ворот и обратно. Дальние родственники после похорон отца заходили к ней редко. Так она жила все эти последние годы. Всем говорила, что сын приедет. Никто не верил, что тебя снова увидим. Даже мудрые люди не поверили, когда узнали, что ты вернулся с женой и дочкой. Кстати, твоя троюродная племянница с нижнего селения единственная помогала твоей матери. Муки привезёт, масла, керосина. Если бы не она, кто знает, как было бы. Ведь твоя мать не видит белого света с тех пор, как схоронила твоего отца. Она полностью слепа.

От переменившегося взгляда Хасана, собеседник без слов решил молча удалиться…

Хасан смотрел на заходящее солнце первого дня пребывания его в родных местах. Он был в полном одиночестве, рядом только конь похрапывал в упряжке. Глаза Хасана сверкали в лучах заходящего солнца, они были полными слёз за родителей. Он был всегда для них единственным сыном, и только в эти мгновения он понял, какие страдания переживали они, потеряв своего сына, попавшего в беду.

Рассказ матери

Хасан многое узнал от матери произошедшего за эти годы, которые он находился вне родного дома. Отец твёрдо отстаивал перед всеми справедливость поступков сына. Единственное, что он не мог перенести – это то, что Хасан находился в клетке как «зверь какой-то», и отказался видеть его в таком положении, опасаясь, что не выдержит сердце. Вызволить его он не мог в одиночку, никто не проявлял желания вмешиваться в судьбу его сына. Салих прекратил всякое общение с когда-то дружественной семьёй, и сильно постарел после утраты своего Керима. Дочь свою Салих быстро выдал замуж. А ведь по договору родителей – это была невеста Хасана. Много невзгод пришлось перенести отцу Хасана. То, что был всего один наследник, он воспринимал как волю Аллаха. Когда всё случилось, он замкнулся в себе. Даже жене не открывал, что у него на сердце творится. От переживаний за Хасана отец потерял былую стойкость, и силы его угасли. Оставил он этот мир с молитвами за сына с просьбами, чтобы доля Хасана была менее тяжкой. Сильное влияние утраты наследника делало своё дело год за годом. Мечты отца нянчить внуков стали представляться ему несбыточными. Утратив интерес к своей судьбе, он слабел и ушёл на небеса с последними словами: «Помилуй, Аллах, сына и дай ему долю радостей на этом свете!».

Оставшись одна, мать Хасана, всё время ждала возвращение сына. Глаза высохли от слёз. Больше она не могла плакать втихомолку и перестала видеть свет. Пришлось продать бычка. Корова перестала доиться, и её пустили на мясо. Барашков забрал сосед с договорённостью помогать пожилой вдове. Несколько лет обеспечивал мать Хасана мукой и маслом. Сыр приносила по выходным троюродная племянница. С ней они готовили пироги в этот день. Вместе молились за Хасана. В мечтах мать представляла, что он вернётся, и эта девушка с добрым сердцем станет её невесткой.

– Теперь всё есть, как есть! Ты приехал домой, и моё сердце, наполненное надеждами, успокоилось. Привёз жену с собой и внучку мне. Радуюсь тому, что дождалась тебя. Сердцем чувствовала, что вернёшься, и терпеливо ждала. Но нам с тобой нужно поговорить вот о чём. Несколько дней пусть пребывают как гости, сама буду всё делать и ухаживать за вами, а потом надо начать самостоятельно вести хозяйство твоей жене. В глаза тебе никто не скажет ничего, но она русская и языка не знает. Нужно это исправлять.

– Она образованная, умеет читать и писать, привезла с собой необходимые книги. Научи её всему. Первое время буду объяснять ей с русского на наш язык значение слов, а затем ты, мать, помоги ей.

– Я бы никогда не приняла её в нашем доме. Считала бы чужой нам. Когда ты вернулся, сердце моё возрадовалось и от того, что ты жив, есть и её заслуга. Она отважная, поехала с тобою сюда, не побоялась. Помогу ей. Твой выбор я принимаю по-матерински.

– Какие люди у нас, я знаю. Постепенно всё встанет на свои места. Сашу будем звать Марьям теперь. Я сделал ей соответствующие документы, и местным женщинам будет легче общаться с ней, если у нее будет такое имя. Верочку будем называть Захра.

– Хорошо, сын. Наш разговор останется нашим. Прежние имена пусть забудут. Скажи им, новая жизнь для них – обычна для нас.

Хасан объяснился с женой и назвал её Марьям.

– Захру сама приучай к имени. Начинай ходить к роднику за водой, наблюдай, как себя ведут женщины здесь, и не снимай на людях платок – нельзя. Ты замужняя женщина.

Повседневная жизнь в горах

Александра – Марьям, Вера – Захра. Хасан просил Марьям во всём слушаться маму. Шли месяцы, и Марьям стала говорить на родном языке Хасана. Этот язык стал ей тоже родным. Захра подрастала, девочка очень умная и смышлёная, научилась тоже языку. Говорить Захра стала чисто, без акцента. С соседской девочкой ровесницей Захра подружилась и научила её писать и читать. В дом Хасана стали приходить люди, чтобы пообщаться с ним и узнать про Россию все подробности. Марьям очень заботилась о маме. Научилась готовить искусно хинкали, печь лаваш и всем прочим премудростям. В один из дней, после пробуждения, Хасан не смог найти свою мать, и все начали искать её. Оказалось, что она ушла за водой к роднику. Когда она зашла во двор Хасан, Марьям и Захра обнаружили необычную резвость в её походке. Всё семейство увидели блеск её глаз. Она плакала с улыбкой.

– Что с тобой, мать? – воскликнул Хасан. – Зачем одна ходишь? Тебе нельзя без поддержки далеко уходить.

– Можно, – ответила мать, – я снова вижу тебя.

– В каком смысле?

– Вижу и всё тут.

Марьям и Захра расплакались от великой радости. Хасан был в недоумении. Мать как будто помолодела.

– Рано меня списывать, я ещё не один год буду вам помощницей в доме.

От таких слов матери Хасан возликовал. Сердце его наполнилось огромной волной радости. Мать светилась тёплыми лучами света.

– Слава Аллаху, он не оставил нас, – говорила она.

За долгие годы эта семья испытала счастье.

– Знаешь, Хасан, – тихонечко говорила ему мать вечером, – твоя жена мне стала по душе. Думала никогда не приму её в своём сердце. Её забота о тебе и как она долгие месяцы вела хозяйство, ежеминутно помня и обо мне – всё это делает её родной, и сейчас, во многом от заботы Марьям, я снова вижу и хочу жить с вами, радовать вас. Вижу внучку Захру и всему её научу. А ещё есть один хороший секрет, который Марьям тебе сама скажет перед сном.

Хасан был счастлив, годы лишений и бедствий закончились. На душе у него стало легко и спокойно. Он отправился спать с женой. Сегодня желание обнять эту женщину было неудержимым. Новая волна чувств, которые он умело скрывал, накрыла всего Хасана.

– Ты сегодня ночью необузданно любвеобилен, – сказала Марьям мужу, обессиленная от его объятий, и застенчиво улыбаясь, сообщила, – у нас будет ребёнок, уже совсем скоро.

Она была много лет с этим человеком, но оставалась застенчивой при нём и безмерно уважала его.

– Два чуда за один день, – улыбнувшись, подумал Хасан, – благодать Всевышнего посетила наш дом, – предавался благодарным мыслям он. Мама видит, приняла невестку, занимается воспитанием внучки – об этом и мечтать не смел Хасан, но верил всем сердцем, что жизнь подарила ему радостные мгновения за все страдания, которые он прежде перенёс.

Хозяин проснулся немного позднее обычного. Весь дом преобразился. Мать с Марьям наготовили вкусный обед. Все ходили с радостью в сердце. Хасан отправился на базар в районный центр.

– Пора корову покупать и баранов, – сказал он своим домочадцам.

Марьям ликовала. Муж стал добрее и приветливее к ней.

Советская власть пришла в район

В районе было оживление. Хасан увидел скопление народа на площади. Все энергично общались. Люди говорили о новой власти с воодушевлением. Составлялись списки. Читал документы и постановления грамотный человек из города. Хасан понял, что движение «красной машины» дошло и до этих мест.

– Никогда бы не подумал, что эта затея получит такое продолжение, – подумал он.

Народ сам решил управлять своей жизнью, и в это время любой мог стать кем захочет. Необходимо только учиться и знать, к чему стремиться. Хасан был доволен своей жизнью. Дом полон, новая семья прижилась в селении. Марьям и Захру воспринимают и лишнего не позволяют в разговорах. За глаза, конечно, односельчане говорили, что жена Хасана русская и никогда не поймёт их жизнь. Однако после того как распространился слух, что Марьям заботится о матери Хасана лучше, чем о своей дочке Захре, все постепенно признавали, что это сильная и добросердечная женщина. А то, что Хасан с ней живёт – это его проблемы. Есть тут ещё один нюанс, который необычное появление Марьям в селении делал закономерным. Народ повсеместно говорил о новой власти в стране. Все стали равны. Рабочий и крестьянин наделены законной властью на землю и орудие труда. Образовались коллективы, где всё делили поровну. Люди получали зерном, мясом, мукой и прочим продовольствием поддержку от новой власти. Помещиков и зажиточных торгашей лишили имущества. А главное, новая власть провозгласила: «Все народы – братья!». Рассказывали случаи, что тех, кто разжигал межнациональную неприязнь, расстреливали комиссары. Жёсткими мерами устанавливала свои права новая идея, идущая из России.

Марьям была единственной грамотной женщиной в селении. Через Хасана спрашивали разрешения на совет и помощь. Приносили документы люди, интересовались, как с этим обращаться и в чём суть новых законов. Получилось так, что вчера чужая женщина для людей, живущих по традициям и древним обычаям, стала своей на пороге новой жизни.

Порядок Советской России принимал форму государства. Люди стали трудиться в колхозах, выезжая из селений к побережью. Многие родители отдавали своих детей на обучение в школы. В нашем селении, по сути, Марьям и Захра стали учителями для местного населения. Марьям родила ещё дочь Хасану, назвали её Галима. Хасан в колхоз не вступал. Купил себе корову, овец и стал самостоятельно вести своё хозяйство. Его жена и повзрослевшая дочь Захра приносили много пользы другим, обучая их грамоте.

– Я был единственным сыном у родителей. У меня родились две дочки, вырастут, и выдам их замуж, а где наследник? – Хасан мечтал о сыне и успокаивал себя. – Делай что любишь, люби что делаешь.

Свобода и независимость возможна в таком райском месте как наше, в горах.

Время шло. На висках и в бороде Хасана появилась седина. Захра стала взрослой, продолжала заботиться о родителях.

– Совсем готовая невеста, – говорил Хасан.

– Никто не хочет меня брать в жёны, – сказала в сердцах Захра, – считают русской, даже к Галиме без упрёков относятся, потому что она здесь родилась. Маму и меня считают чужими, как бы мы не старались помогать этим людям. Учим их грамоте, а они остаются с прежними взглядами.

– Так заведено. Селение столетиями отстаивало свою безопасность только своими силами. Отнесись к людям с пониманием. Ты, девушка, много говоришь, рассуждать – не твоя забота. Я постараюсь решить твою судьбу наилучшим образом, а теперь иди в комнату и готовься к замужеству всеми своими мыслями.

Девушка старше 15-ти лет, готовая невеста, ей с родителями засиживаться нельзя. Захра думала о своём положении и рыдала. Она была умная и больше других знала о современной жизни в стране. Быть безмолвной служанкой в доме мужа – этого дочь русской женщины не желала. Она доверялась судьбе всеми своими мечтами, чтобы её участь сложилась хорошо. Время шло, Захра совсем расцвела и стала привлекательной и взрослой девушкой. Но из местных мужчин она никого не могла представить своим мужем. Это были её личные страдания. Она считала себя именно Верой, а не Захрой. Хасан был проницательным человеком. Понимал сложность восприятия окружающих в жизни дочери. Судьбу её решать отцу, он это знал и решил действовать по обстоятельствам.

Захра часто убегала после домашней работы на луга горного селения, где чувство одиночества переносилось легче. Пьянящий воздух в этих горах наполнял жизненной силой. Деревья ореха, яблони и многочисленная растительность показывали торжество природы. Луговые цветы благоухали. Вера вдыхала ароматы трав и цветов. Но чувство неискоренимого одиночества довлело над ней. Всем сердцем она мечтала вырваться из этого замкнутого круга, созданного природой и живущими здесь людьми.

Мужчины селения всё чаще стали собираться решать вопросы обучения детей. Стройки в селении начали объединять народ в коллективные хозяйства. Построили ферму, здание школы. Решили выбрать старосту и проводить электричество в селение. В районе и нижнем селении всё это уже было. Только Хасан жил особняком. Но понимая влияние времени, и он стал всё чаще приходить на сход. Старейшие жители по-прежнему пользовались непререкаемым авторитетом. В один из осенних дней, сосед сказал Хасану, что будет сбор всех мужчин. Хасан пришёл в назначенное время. Поднимали много разных вопросов. Совместно решили запасать сено и собирать урожай с засеянных окрестных полей. Был в этот день и дядя Салих. Хасан старался не встречаться с этим человеком, но есть слова: гора с горой не сходится, а человек с человеком встретится.

– Зачем ты привёз сюда русскую, она изменила нашу жизнь. Учит писать и читать детей – это хорошо. Только очень отличается от наших женщин. Мы всегда старались оберегать нашу самобытность, а ты привёз Марьям, и много вольных мыслей появилось среди наших женщин, – неожиданно для всех Салих обратился к Хасану.

– Если бы я знал, что вернусь домой, то никогда бы не женился на ней, – ответил Хасан, готовый к провокациям.

Все с пониманием отнеслись к его словам.

– Сложилось так, что судьба оказалась милостивой ко мне, и я вернулся. Эта женщина родила мне дочь, а дети у нас по отцовской крови идут, поэтому я их взял с собой в селение. Чтобы ни происходило теперь, они под моей защитой.

Салих недовольно скривил лицо. Он хотел настроить всех против Хасана, чтобы жизнь его стала невыносимой в селении, а получилось, что находчивость и умение выражать свою волю были исключительными у Хасана.

– А как же твоя дочь Захра? Будет дома сидеть до старости что ли? – был неумолим Салих.

– Девушка выросла. Характер хороший, сердце доброе. Полюбит её кто-нибудь и позовёт в жёны. Я помогу, чем смогу их благополучию.

– Никто не возьмёт её, у нас свои невесты, а её судьба в твоих руках. Сам и думай что и как.

Хасан удержался, возразить авторитету Салиха он не мог. Все являлись коренными жителями и по сути вещей, только Марьям и Захра могли быть подвергнуты неприятию остальных. Игра была открыта. Салих победил. Было видно, как все остальные мужчины одобряют его высказывания.

– Злопамятный человек этот дядя Салих. Ему безразлично, что я пострадал серьёзно, потеряв друга, надёжного Керима, и свободу на долгие годы. Ничего не учитывает, только мстит мне за то, в чём я не повинен.

После этой встречи Хасан шёл домой в одиночестве. Размышления были неутешительными.

– Против возраста и уважения Салиха мне не потянуть. Сам буду в его годах когда-то. То, что он прямо показал мне слабые места у меня, это хорошо. Я совсем успокоил себя ровным течением жизни, а этот человек показал мне действительность.

Хасан как на шахматной доске просчитывал все возможные ходы и не находил выгодных позиций для своей дочери Захры

– Когда-то Салих был другом моего отца, и наши семьи дружны были столетиями. Злой рок развёл близких людей в разные стороны. Но и в этот день Салих прямо показал мне отношение всех к моей семье. Русская жена и дочь всегда будут мишенью для осуждений, и такой расклад вещей останется и поныне. На самом деле, он мне даже помог. Это действие, хитро спрятанное против моих успехов, послужит мне сигналом для действия. Никто никогда ничего не высказывал. А ведь моя семья и вправду живёт особняком, не имея настоящих друзей. Мало что меняется здесь. Воля старейших непоколебима. Нужно развиваться, иначе «засушат всю семью», – прозрел Хасан.

Он подходил к дому. Чувство благодарности к Марьям смешалось с чувством неприязни, рождённой безысходностью.

Захра

Спокойная, умеренная жизнь продолжалась. В доме Хасана всё шло своим чередом, и единственное, что подверглось изменению, – это взаимоотношения Хасана с Марьям. Захра была помощницей во всём. Галима научилась грамоте от старшей сестры. Она отличалась характером от своей сестры. Своенравие и способности добиваться своего не по годам отличали Галиму от сверстниц. Девочка была красавицей со скверным характером. Хасан любил её, она была младшенькой и оттого пользовалась особым снисхождением отца. С женой Хасан стал холоден, и разговаривали они между собой очень мало из-за воздействия Салиха, так как его мнение – как гвозди вбивались в мозг. Высказывания этого недоброжелательного человека имели свои последствия. Хасан немного растерялся, постоянно размышляя, что делать и как жить в селении дальше. Но сила воли и терпение были всегда на высоте у этого гордого человека. Именно ущемить его гордость, принизить в глазах других – это и есть цель мудрого Салиха, чтобы он, Хасан, погряз в трудностях и покинул это селение…. Всё, что удалось посредством интриг Салиха – это то, что взаимоотношения Хасана с Марьям стали из благодарных переходить в натянуто неприязненные. Хасан стал вести себя с женой как хозяин, ничего не слушал от неё и всячески принижал.

Чувствуя изменения в самом близком человеке, Марьям осунулась, потускнела, ночи стали бессонными. Спала с недавних пор в комнате с Галимой, и каждая ночь превращалась в мучительные переживания. Сомнения одолевали её:

– Правильно ли она поступила и поехала за любимым мужем в чужие края со своими устоями и обычаями. Может, не нужно было? Прокормились бы и в её родном городе.

Вспоминала слова мамы, Надежды Андреевны. Слёзы наворачивались на глаза. Беспокойные мысли к ней возвращались снова и снова, как бы она их не отгоняла.

– Но ведь здесь, на чужбине, он очень изменился, – думала она, вспоминая все мелочи, события. На её родине, в Коломне, он поступал бы иначе. Здесь же он мог резко прервать её, сделать что-то по-своему, даже не слушая её мнения, что не случалось раньше, до приезда сюда, когда он с вниманием прислушивался к тому, что говорила она, и к словам Надежды Андреевны. Любимый Хасан теперь не говорил нежных слов, которые она готова была слушать от него всегда. Кругом эти дикие люди. Похоже, он здесь становится таким же, как и местные жители, – слёзы катились по щекам, их было не остановить, да и зачем? – Почему именно так распорядилась она со своею жизнью и с жизнью Захры, которая не складывалась счастливо на чужбине со своими устоями, где её не хотели принимать.

С этими мыслями она уснула. Во сне к ней пришло понимание того, в чём её предназначение. Почему она сбросила вторую чашу с весов и выбрала эту жизнь. Проснувшись, знала ответ. Марьям чётко понимала, что пошла по этой дороге жизни с Хасаном неспроста. Она должна была своей поддержкой и любовью помочь своему мужчине вернуться в родное селение, соединить его с семьёй, которую он очень долго не видел, ведь он был единственным ребёнком и наследником у своих родителей. И подтверждением тому, что она поступает правильно, является прозрение матери Хасана. Щёки давно высохли от слёз, волосы оставались аккуратно заплетёнными в косу, так как она проспала всё это время, съёжившись на боку, чтобы не разбудить Галиму. Сев на кровать, она провела ладонями по лицу, спокойная улыбка мудрой женщины уже тепло и привлекательно сияла на её лице. Она любит Хасана.

Мать Хасана оказала неоценимую поддержку своей невестке.

– Кому какое дело до наших радостей и наших бед? Мы не должны привыкать к невзгодам. Всё у нас есть. Девочки красивые, а этим гордым и непросвещённым людям ты ещё покажешь, что даже в одиночку можно устроить свою жизнь и жизнь своих детей. Если ты сломаешься, Хасан обозлится на весь мир. Он сам, того не ведая, только от тебя и черпает уверенность в завтрашнем дне. Будь сильной. Не перечь мужу. Поговорите о Захре вместе, порешайте её судьбу. Девочка совсем большая, пора вам задуматься.

Марьям была благодарна пониманию этой женщины, терпеливо день за днём она боролась за сердце и расположение Хасана. Отношения постепенно вновь наладились. И Марьям заговорила о Захре.

– Здесь ничего не решить, не ценят её, нашу умницу.

– Поедем в район к побережью с тобою вместе. Возьмём с собой Захру, как будто на прогулку в отпуск, а сами будем искать ей судьбу на равнине у моря.

Тёплой волной прошли слова за дочь по всему телу Марьям. Она была уверена: Хасан решил, как создать счастье для Захры.

На самом деле, Хасан верил в силу чистого намерения во благо близкого человека. Это и было его убеждением – интуитивно предчувствовать благоприятное для своей дочери.

– Все ведут в селении оседлый образ жизни, всё предсказуемо. Если не хотят достойно принять мою дочь здесь – мы откроем ей путь в будущее. Она умная и со сложностями умеет справляться.

Матери Хасан сказал, что едут за покупками и приданым для Галимы, младшенькой дочери. У Захры всё необходимое для замужества уже было.

Сначала остановились в районе. Жизнь здесь оживилась с поразительной динамикой: много новых строений появилось в центре, вдали виднелся новый мост через реку и несколько новых домов.

– Действительно время преобразований, – сказал Хасан Марьям.

Здание суда обновили. Появился райсовет. Везде были протянуты электропровода. Несколько лет прошло, а изменения глобальные. На улицах слышалась и русская речь.

– Всё правильно делаем, жена. Нельзя детей зацикливать в ограниченном мире, пусть даже и с райскими красотами, как в нашем селении. Всё от людей идёт, и пусть Захра участвует в этом новом мире своим присутствием.

То, что видели в окружающем изменяющемся мире Хасан и Марьям, ещё больше сближало их. Они знали многое, и как начались эти перемены в том числе.

Проехали по новому мосту, внизу виднелся шлюз, сдерживающий поток и распределяющий воду по полям. Дорога на много километров сокращалась с помощью моста.

– Цивилизация пробирается тихонечко и сюда, – сказала Марьям.

– В сравнении с тем, какая жизнь текла здесь тысячелетиями, цивилизация врывается в этот ритм жизни, – со знанием дела сообщил Хасан.

Ехали на машине. Директор райсовета имел машину, экспроприированную у буржуазного класса. Увидев эту интеллигентную женщину Марьям и дочь Захру, спросил у Хасана позволения подвезти их всех к побережью.

– Я наслышан, что из вашего селения родители нескольких семей отправили своих детей на учёбу к нам в райцентр. Это неоценимое дело вклада в достижения нашей великой страны. Именно Ваша супруга и дочь научили грамоте этих людей и пробудили тягу к новым знаниям. Нам такие люди очень дороги.

В машине были сиденья из натуральной кожи. Хасан находился рядом с водителем. За рулём был сам директор райсовета.

– Я бывший фронтовик и всё умею сам. Намеренно отправил водителя на отдых домой, так как хотел с Вашей семьёй пообщаться лично. То, что Вы совершили, подобно настоящему подвигу, интеллигентную русскую женщину привезти в горы и противостоять обывательским настроениям – это по силам только настоящему мужчине. Я сам русский, но родился на Кавказе, поэтому меня направили в ваш район. Про твою семью, Хасан, я наслышан. Много трудностей выпало на Ваши плечи. Будут много назначений в район по линии власти, и все будут других национальностей. Это гибкая политика становления СССР братским государствам. Такое явление уже не остановить. Я получил письмо от Министра образования с просьбой открыть школу в Вашем селении и назначить директором Вашу жену Марьям. Она справится. Дрова, керосин, мебель и саму школу – всё построим и доставлять будем за счёт районного бюджета.

– А с какой стати Министру заботиться о моей жене, – с раздражительностью сказал Хасан.

– Министра зовут Любовь Ивановна Петрова, и, по её словам, она давно знакома с Вашей супругой.

– Мы с одного города и вместе добирались когда-то в эти края, – заговорила Марьям.

Хасан, успокоившись, вспомнил самоотверженно устремлённую учительницу из той экспедиции, которая была попутчицей им.

– Вот, кстати, её адрес в Республиканском Совете ДАССР. Я буду очень рад, если Вы согласитесь приступить к работе уже в этом году.

На автомобиле быстро добрались до прибрежного городка, где жили дальние родственники Хасана. Вновь чувствовал этот человек удивительное действие присутствия в его жизни Марьям и Захры на успешные события во всём происходящем. Хасан был радостно встречен после стольких лет родственниками. Город ожил и разросся. Железная дорога с вокзалом располагались прямо в центре городка. Ночью везде горели фонарные столбы. Марьям накупила газет и журналов, которые с упоением читала. Позвонила по телеграфу Любови Ивановне. Договорились встретиться в центральном городе республики.

– На поезде несколько часов езды с комфортом, – сообщила Любовь Ивановна, – и я вас встречу.

Хасан запретил Марьям ехать одной и решил сопровождать жену с дочерью.

– Сходим в театр, как когда-то, помнишь?

– Конечно, дорогой!

Глаза их блеснули молодецким огоньком от ярких воспоминаний. Захру одели в платье, купили костюм гимназистки, туфельки и шляпку – всё, что удалось найти. Современная мода СССР была многосложной. Времена НЭПа отличались от иных пестротой набора разных перемешанных модных направлений.

– Жизнь всё интересней и интересней, – заключил Хасан.

Махачкала 30-годы

Захру родители отправляют на учёбу в Санкт-Петербург

Взяли билеты до столицы Дагестана, и поезд тронулся точно по расписанию. Захра смотрела в окно на очертания побережья Каспийского моря. Из окон вагона было видно все окрестности. Всё чаще встречались длинные помещения построенных ферм и загонов для скота. Это выглядело грандиозно в сравнении с развитием горных сёл. В душе девушки зрело чувство новых перемен. Она радовалась тому, что родители взяли её с собой. Ещё недавно горы, окружающие селение, казались ограниченным её миром, а сейчас столько новых впечатлений, которые словами не передать.

На вокзале их встретила Любовь Ивановна. На служебной машине всю семью Хасана отвезли прямо в дом к Министру образования и науки. Марьям и Любовь Ивановна много вспоминали, общались. Хасан отказался ночевать в этом доме, поселился в гостинице. Ходил по музеям, в порт и каждый день играл в шахматы. С ним произошли метаморфозы. Мышление просветлилось. Горизонты виделись во всех перспективах. Ходили все вместе в театр на постановку современного чтения по Максиму Горькому «Песня о буревестнике», и много новых произведений звучали со сцены.

Хасан видел, что Марьям легко ориентируется в этой атмосфере.

– Ты мой хозяин и любимый муж, я тебе послушна, но сначала устроим судьбу Захры, – сказала Марьям, заметив переживания мужа.

Хасан в очередной раз убедился дальновидности своей мудрой и покладистой женщины.

– Она одна десяти других женщин стоит, – с гордостью подумал Хасан.

Муж Любови Ивановны был русский архитектор, который занимался строительством. Они много общались. Беседы были занимательными, и коньяк отличного качества с удовольствием дегустировал Хасан в компании этого умного человека. Но особенно их сближало не то, что их жёны давние подруги, а игра в шахматы. И стоит отметить, Арсентий был восхищён познаниями Хасана в премудростях этой игры. Особенно им нравилось играть на доске фигурами, сделанными древними мастерами или мастером, которые взял с собой Хасан из дома.

– Вы удивительный представитель своего народа, – с уважением говорил Арсентий, проигрывая очередную партию.

Надо заметить, что этот человек умел признавать достоинства соперника в игре, и это вызывало уважение Хасана к Арсентию.

– Сама жизнь – мир, с удивительными поворотами и подъёмами, как видите Арсентий, иначе бы мы с Вами не встретились.

– Это точно, не случайно мы увиделись. Я бы хотел, чтобы мы оставались друзьями. И Любовь Ивановна очень благосклонно о Вас говорит.

– Хорошо, поладим, надеюсь, – ответил Хасан.

Мужчины с удовольствием пригубили по очередной порции коньяка под звуки вечернего города.

– Знаешь, Хасан, я впервые встречаю горца с отдалённого района от побережья, так чисто говорящего по-русски. Это козырь и преимущество твоё на сегодняшний день и в будущем.

Впервые Хасан осознал и увидел, что его бедствия и испытания имеют положительный результат. Уважение состоявшегося человека, более чем красноречиво говорило о том, что он не зря доверился судьбе и остаётся убеждённым всегда в своей правоте.

– Время всё расставляет по своим местам. Вы, Хасан, могли бы применить свой опыт и способности в руководстве, например, в своём районе.

– Нет и нет, – ответил Хасан. – Я дорожу свободой, и мой выбор – это родное селение.

– Хорошо, но при этом мы можем оставаться старыми добрыми знакомыми. Вы могли бы мне рекомендовать свои соображения о возможном строительстве необходимых объектов в вашем районе? Вы там выросли и знаете свои места.

– Конечно, знаю и сразу могу сказать своё мнение: нужна больница району, можно на источниках родниковых построить дом отдыха. Садоводство хорошее, а вот ферм больших нет. Места с хорошими лугами. Много виноградников.

Арсентий записывал все мысли Хасана в блокнот.

Любовь Ивановна очень радушно принимала Александру.

– Пусть для мужа и соседей ты – Марьям, а для меня остаёшься Александрой. Первым делом тебе расскажу, что с тех пор как мы не виделись, я была в Москве и Санкт-Петербурге, где окончила университет. Помимо педагогического образования у меня есть юридическое. Побывала в нашем городе Коломне. Хорошо, что ты мне оставила адрес, я всегда переживала за тебя, подруга. Помнишь, в какое время мы сюда приехали. Не знали, что нас ждёт, и встреча с тобой, Саша, многому меня научила. Я поняла, что кроме призвания есть любовь. Когда встретила Арсентия, вышла за него замуж. Как мы живём – сама видишь. Всё есть. Вот только детей нет. Наша любовь крепка, и мы поддерживаем друг друга. У меня к тебе есть предложение. С твоим образованием и воспитанием ты могла бы хорошо устроиться здесь в центре. Я посодействую, с компетентными людьми проблема.

Александра была чем-то очень озабочена.

– У меня муж и дети, сейчас нужно Веру устроить. Она совсем взрослая, 17 лет, – ответила Марьям.

– Ты настоящая женщина и мать, но я не хотела бы, чтобы твои таланты, подруга, пропадали в тишине. И чем ты так встревожена?

– Ты сказала, Люба, что была у нас, у меня на сердце неспокойно. Как там мама и брат? Он совсем взрослый?

– Да, была у вас. Дом продали. Мама умерла твоя от возраста. Жизнь её была достойная и большая. Соседи очень тепло отзывались о ней. Тебя она вычеркнула из жизни и никогда на людях не вспоминала, считала, что ты её бросила. Брат продал дом и уехал. Никому не оставил адреса и с тех пор не возвращался. Я тебе не хотела говорить, но ты сама переспросила. Тебя как настоящую жену и мать я понимаю и считаю порядочной женой. Сожалею, что не хочешь работать со мной. Будь тогда директором школы в селе. Всё-таки заработок, и научишь людей грамоте.

– Я посоветуюсь с мужем и обязательно тебе сообщу наше решение, Люба.

– Сейчас равенство – женщины могут также руководить, как и мужчины в нашей стране. Ты же выбрала свой путь, где за всё отвечает муж. Я уважаю твой выбор. Но позволь мне, так как у меня нет своих детей и заводить поздно, да и работа все силы забирает, заботиться об образовании Веры. Сейчас расскажу, как я хочу это сделать. Напишу ей характеристику, рекомендации и сделаю аттестат для поступления в университет в г. Санкт-Петербург. Там очень сильное образование, и все закончившие востребованы на руководящих постах. На юридическом факультете она научится правовым и законодательным в полном объёме знаниям. Проживание, питание и обеспечение осуществляется по государственной программе. С нашего региона очень мало обучаются в данный момент, и есть все возможности для включения Веры в эту программу. Она сделает карьеру. Очень умная девушка.

Захра находилась в соседней комнате и всё слышала. Она ждала затаив дыхание, что ответит мама.

– Мы с Хасаном вместе скажем ответ тебе завтра и поедем домой.

– Ну и хорошо. А сегодня я приглашаю вас на концерт симфонической музыки в местную филармонию.

Хасан остался в номере. Они с Арсентием решили поиграть в шахматы и продегустировать новый коньяк. Поэтому сказали женщинам, что встретят их после концерта. Арсентий хотел отыграться этим вечером, потому что Хасан сообщил о скором отъезде.

Концерт был впечатляющим. Много интеллигентных людей увидела Саша и на какое-то время вернулась в другую жизнь, мысленно отстранившись от повседневности города. Впечатления Веры были неописуемы. Дверь её восприятия наполнилась божественной музыкой, и эта целеустремлённая девушка совсем уже не хотела в село, где было скучно и однообразно. Возвращались в хорошем настроении. Шли пешком по цветущим улицам. Все были рады и ощущали комфорт от общения.

Вечером Саша пришла к Хасану и пересказала свой разговор с Любовью Ивановной. Хасан молчал и размышлял, какие решения принять.

– Сам бог послал нам этот день. Всё сходится. Пусть учится дочь, ей не дадут развиваться в горах. Ты моя жена, а она одинока, пора найти и ей свою судьбу.

– Уверена, мы будем гордиться ею, – возликовала Александра.

– Галима родилась в горах, и её мы сможем уберечь от невзгод. Её считают ближе, чем Захру, потому что все её знают с детства. Завтра скажи своё согласие Любе, и мы оставим Захру в их доме. Дальше она сама будет заботиться о себе. Но сначала спросим Захру, хочет ли она этого. Она наш первый ребёнок и всегда была послушной дочерью.

– Хорошо, дорогой.

Впервые разговор о детях вызвал спокойствие и уверенность в материнском сердце Марьям, до этого момента она боялась за будущее дочерей. Веря Хасану, Марьям поняла, что не ошиблась.

С Захрой говорила Марьям, и девушка твёрдо решила выбрать судьбу – учиться и делать карьеру. Днём с лёгким сердцем, все пришли к согласию включиться совместно в судьбу Захры. Арсентий подарил ей при всех дорогую ручку с пером и папку с толстой тетрадкой в переплёте. Люба спросила у родителей позволения считать Захру, как свою дочь и на время обучения заботиться о ней. Хасан видел в этих людях предел порядочности.

– Пусть остаётся у тебя дочь, и будет этот дом ей вторым родным домом, – высказал свою волю Хасан.

Захра была спокойна и рассудительна. Обняла родителей и поблагодарила их за всё. Прощались за обеденным столом. Арсентий подарил в дорогу Хасану коллекцию коньяков, несколько зажигалок английского производства, хороший кисет табака, привезённого из-за моря.

Хасан сделал достойный подарок Арсентию – кубачинский кинжал редко й ручной работы, папаху и бурку. Люба дала Александре комплект школьных принадлежностей, инструкцию директора школы и сопроводительное письмо для главы райсовета. Конфет для младшей Галимы был целый мешок от Любы: трюфеля и миниатюрные шоколадки, леденцы – всё тут было. Прощание было близкое к родственному. Хасан с Марьям сели в поезд. Марьям поцеловала дочь.

– Не подведи нас, Вера, – сказал Хасан.

Захра впервые за многие годы услышала от отца своё русское имя. Это было их благословение. Поезд тронулся, и жизнь продолжилась по новому пути для Веры, а Хасан с женой возвращались домой. Возвращаться было комфортно, поезд царских времён удивлял своей отделкой вагонов. Хасан с любопытством наблюдал за видами из окна, подмечая каждую деталь. Марьям безропотно радовалась за мужа, который не утратил интерес к жизни. Она решила, что несмотря на их возраст, родит обязательно сына любимому человеку.

– Я отдала золотые монеты Любе, которые мы решили оставить в приданое Захре, – сказала Марьям.

– Всё правильно. Это её, по праву, от твоих предков, – спокойно ответил Хасан.

На станции их ждала машина главы района. Хасан с Марьям удобно устроившись узнали, что Люба позвонила и просила доставить до селения нового директора школы. Хасан молча смирился с этим назначением жены.

– Она сможет принести пользу сельчанам, и возможно её воспринимать станут теплее, – здраво размышлял Хасан. – Хозяйство она ведёт, Галима ухожена, всё достойно. Время не остановить, пусть моя жена будет «новым проводником» этого времени.

Выделенный для сопровождения водитель подвёз к самому дому в селении. Появление машины было впервые здесь, и ребятишки бежали наперегонки за автомобилем. Выгрузили коробки и гостинцы, поблагодарили водителя.

В трудностях семьи кроется будущий успех

«Всё, что происходит с тобой из хорошего – это от Всевышнего!

Всё, что происходит с тобой из плохого – это от тебя самого!»

Салих был одержим испортить жизнь этой семье. Такая забота заполонила весь его рассудок. Больше всего он боялся успехов семьи Хасана. В своих бедах он винил только его. Хотя Хасан сам многое испытал и был невиноват. У Салиха была своя правда. Когда он увидел автомобиль и Хасана с женой в нём, он не мог спать всю ночь. С годами этот человек стал завистливым и мстительным. Хасану и Марьям было не до него. Они не знали о чувствах этого старейшего жителя селения, когда-то самого близкого друга их семьи.

События дальше развивались стремительно. Приехали каменщики и плотники, завезли материалы, в селение стали проводить электрический свет. Началось строительство школы и колхозной фермы. Салих был не утешен в своих происках и всякий раз старался усложнить жизнь «этой русской». Как он говорил:

– Перемены только испортят молодёжь. Жителей надо держать в порядке и послушании, а эта семья хочет навязать свою линию, подыгрывая властям. Хотят заработать свои привилегии за счёт нас.

Слова его имели, конечно, основания, но он умел так сказать, чтобы настроить всех не помогать в благих начинаниях. Однако преимущества электричества ощутили все. Дети, которые ходили в построенную тёплую и уютную школу, не бегали по улицам.

Учеников первый год было единицы. Галима – дочь Хасана и две девочки с соседского двора. Сыновей все держали в страхе ослушаться старших, для того чтобы удерживать волю детей и привязать их к дому – такие родители были против обучения наукам. У этих родителей была своя правда. Зачем тебе книги, когда твоя судьба пасти барашков всю жизнь, заботиться о родителях и о своём хозяйстве. Эти правила были крепки, и несколько лет школа будет фактически пустовать, пока люди не поймут, что безграмотность – это минус.

Марьям забеременела совсем уже нежданно и родила сына. Назвали именем, которого не было ни у кого в селении – Садык. Маленьким его Галима называла Садик. Сообщили Любе, что родился сын, для того чтобы она сообщила Вере о братике. Хасан радовался наследнику, не скрывая от других своих эмоций. Сын был похож на него: крепыш, вот только цвет его глаз был как у матери. Таких глаз не было ни у кого в этих горах, кроме Марьям и Садыка.

Галима быстро взрослела, стала рослой и очень яркой для этих мест девушкой. Природа наградила Галиму необычайной красотой.

Салих, постаревший, не унимался, всё искал повод уколоть эту семью. Каждый день твердил всем, что ребёнок с голубыми глазами – недобрый знак.

– Вы ещё натерпитесь от этого отродья.

Люди здесь без причин не ссорятся, но пропаганда Салиха рождала конфликты и среди детишек.

Садык рос агрессивным и часто дрался. Дети задирались словами, что его мать русская, а он полукровка.

– Никому не верь и борись за свою жизнь и честь до последнего вздоха, – говорил Хасан маленькому Садыку.

Садык бил того, кто дразнился, и с некоторых пор люди стали поддаваться наговорам Салиха, что маленький Садык – недобрый мальчуган, от которого одни проблемы. Но находясь в преклонном возрасте и зная, что Хасан его не может достать из-за почитаемого положения, он не унимался и после того, как люди стали отводить всех своих детей в школу. Он стал порочить Марьям.

– Она слишком открытые одежды носит. Пользуется незаслуженными льготами. Влияет дурно на женщин.

Мать Хасана была совсем в преклонном возрасте и не могла сдерживать интриги вокруг невестки. Никто даже не хотел посмотреть с другой стороны: что от Марьям только бесценная польза, что она говорит на языке горцев, никогда себя не опорочила поступками неподобающими. Но однотонная жизнь требует своего театра, и Хасан не мог противостоять желанию скучающих жителей, которые выбрали целью выжить его жену. Хасан много работал, дома было всё. Но после того как его барашки, спасаясь гуртом от волков, упали в пропасть, со слов чабанов, Хасан знал, что начались действия против его семьи. За всем этим стоял Салих, со своей ненавистью к его успехам. Сын подрастал, Хасан с Марьям были уже в солидном возрасте. Галима повзрослела, и соседские девушки завидовали её красоте. Такой красавицы не было в округе. Умна, образована, воспитана и, кстати, умеющая за себя постоять.

– Не уподобляйся никому, знай свою силу в красоте и никого не бойся, – стал советовать Галиме отец.

Марьям просто выполняла свою работу и обязанности – так жила эта семья, никому не мешая, сохраняя своё право на жизнь. Но Салих развернул целое поле деятельности, постоянно искал хорошие и «мягкие уши», чтобы в очередной раз спровоцировать Хасана из-за жены.

Однажды старый знакомый, изрядно выпивший на поминках родственника в нижнем селении, что случалось очень редко, чтобы так напивались, послушав по пути в селение очередную порцию недовольств Салиха о семье Хасана и совсем потеряв здравый смысл, пришёл к его двору и начал звать. Он был намного моложе Хасана и ничего не видел в жизни, что могло бы научить его осмотрительности. Начал говорить дурные выражения о русских и, сам того не заметив, перешёл на критику жены Хасана. Хасан, побелевший от ярости, набросился на стоявшего за оградой ехидно говорящего селянина. Потеряв самообладание, он мог его убить, если бы оказалось оружие под рукой. Он принялся избивать этого ещё неженатого мужчину. Разбил в кровь всё лицо, отбил себе руки. Это событие видели многие. Хасана пригласили для разговора старейшины. Он объяснил, что вникать, от какого горя напился этот человек, ему было некогда. И после оскорбления матери его детей, он вынужден был наказать этого сумасброда. Все приняли его доводы, но также каждый знал, что обиды здесь помнят всю жизнь. Хасан не боялся, но понимал, что это всё против него.

Салих потирал руки, еще одним союзником, преданным до конца, больше. Пришлось запретить Галиме дружить с соседями, потому что настроения были плохими по отношению к Хасану. Галима была милая девушка, слушалась отца. В район ездила только с ним, а не иначе. После случилось ещё одно событие, которое было не в пользу Хасана.

Начальником районной милиции назначили дальнего родственника Салиха из Дербента. Жизнь «доброжелателей» может меняться в сторону скрытой вражды, и Салих поехал погостить к уважаемому родственнику. Марьям сказала, что приезжал глава райцентра и объявил, что нареканий по работе Марьям нет. Только новый начальник постоянно интересуется Хасаном, за что он был в ссылке и т. п. Давно забытая история его очень интересовать стала. У всех расспрашивает, что за человек Хасан. После рассказа Марьям, муж сказал, что на него идёт охота, и как-то люди вдруг забыли добрые отношения, поэтому приказал жене найти замену себе в школе, так как нужно внимательно каждую минуту смотреть за детьми. Жизнь стала утомительной. Марьям предлагала уехать. Хасан из принципа запретил ей так думать и даже один раз ударил.

– Как чья-то зависть может расшатать благополучие? – думал он. – А что я ещё хотел, привёз русскую жену, чтобы её все любили что ли. Народ гор живёт по своим законам.

Старую мать схоронили, и Марьям начала ощущать давление и грубость Хасана. Он ни с кем не общался и становился диким, когда выпивал иногда. За покупками с собой брал Галиму, а Марьям поручал смотреть за Садыком – драчуном. К тому времени не осталось ни одного мальчишки, с кем бы Садык не померился силой в драке. Ему было всего шесть лет, и Хасан беспокоился, что сын такой воинственный в столь раннем возрасте. Хасан все чаще стал играть в шахматы, общаться с родственниками, живущими не в селении. Галима во всём слушалась отца и охотно с ним ездила в район. Подружилась с двоюродными сёстрами. Но всякий раз, когда Хасан увлекательно играл в шахматы, у него местные милиционеры спрашивали документы в день его приезда. С каждым разом от таких дотошных вопросов он становился всё несдержанней, и когда он резко остужал пыл молодых милиционеров, его забирали в участок. Там приходил начальник и рекомендовал Хасану быть посдержанней. Опытный, со сложной судьбой человек понимал, что ему портят жизнь. Хасан стал выпивать и, добираясь до селения всякий раз, ругал крепким матом этого начальника. То, что это дальний родственник Салиха он не знал, но предчувствовал, что случайным это внимание властей назвать нельзя. Галима была его отдушиной, красавица дочь всегда была рядом с отцом. С Марьям пропало былое взаимопонимание. Она была послушной и хозяйственной, но Хасан перестал ставить ей это в заслугу. Стал резким и требовательным.

Назойливость начальника милиции была дотошной. Он приезжал и к ним в селение. С обыском пришёл однажды к Хасану в дом и изъял ружьё – злополучный трофей с далёких времён.

– Я научу тебя уважать власть, это тебе не бандитские времена, – уверенно наседал начальник, которого звали Абакаром.

Забирать оружие из дома горца считалось сверхнаглостью, так как в каждом доме по определению должно быть оружие, чтобы при необходимости защитить свой дом. По сути, Хасана последовательно обезоруживали и ослабляли его дом. Он впоследствии купил карабин и надёжно спрятал. Обращаться к Арсентию и Любе по просьбе Марьям отказался.

– Они нашу дочь пристроили и заботятся, а мы будем после этого позориться в их глазах. Нельзя и точка.

Марьям ночами рыдала от бессилия к этим невзгодам. Хасан чувствовал себя волком под прицелом.

Так шли месяцы… Хасан не переставал посещать район. Много играл в шахматы и выпивал с родственниками. Человек он бесстрашный, но достаточно умный, и когда с ним вдруг стали здороваться приветливо милиционеры, не донимая его, он удивился не на шутку. Через какое-то время, возвращаясь с базара с новым ковром, Хасан увидел на дороге в селение машину с сидящим в ней начальником милиции.

– Зачем человеку в почтенном возрасте нести такую ношу и дочь мучить длительным походом. Позвольте мне вас довезти до дома, мне всё равно в ваше селение нужно с проверкой. Я это сделаю с радостью, в знак моего уважения и примирения с Вами, если досаждал по долгу службы.

От нервозов и постоянной злобы Хасан в последнее время стал себя плохо чувствовать: ноги поддавались усталости, и тело утратило былую силу. Быстро соображая, он решил, что врага надо знать в лицо и держать поближе.

– Хорошо, Абакар, поехали, – коротко ответил Хасан.

Абакар был весел и приветлив. Довёз до самого дома, с почтением открыл дверцу для Хасана и Галимы.

– Могу ли я прийти к вам в гости не по служебным обязанностям, а как добрый знакомый? – заискивающе спросил Абакар.

– Закон наших мест ты знаешь, Абакар. Отказывать в гостеприимстве нельзя, только сообщишь заранее, чтобы я был дома.

– Не беспокойтесь, Хасан. Я всегда знаю, где Вы находитесь.

На том и попрощались.

Галима рассказала матери, что с ними сегодня произошло. Марьям кротко подошла к Хасану.

– Ты разве не заметил, муж, какая наша Галима красавица? Этот начальник донимает тебя своими проверками потому, что хочет Галиму в жёны.

– Что ты мелешь, женщина. Ему мало голову оторвать за его произвол, а ты говоришь любовь к нашей Галиме всему причина.

Успокоившись и поразмышляв, он вполне предположил и такой вариант, от чего Абакар так заискивающе уважителен последнее время. Хасан решил навести про Абакара справки. Обсудив всё с Марьям, он отправился с Галимой к друзьям в гости.

– Немного увидишь другой мир дочь – море и город. Ты уже взрослая, поедешь со мной, купим тебе обновки.

Марьям мудро отказалась ехать, потому что маленького Садыка оставлять одного было нельзя. Она дала несколько золотых Хасану из приданого Галимы. Муж её понимал, дочь нужно приодеть и одарить немного. Галима в том возрасте, когда нужно привыкать к вниманию мужчины. Золото было их надёжной защитой для детей от нужды в начале самостоятельной жизни. Он вновь вернулся к тому чувству, которое испытывал к Марьям. Обнял жену и стал собираться в поездку. Хасан с Галимой отправились рано утром. И надо же такому случиться, их у дороги, ведущей вниз из селения, ожидал на машине Абакар.

– Я вас подвезу, если позволите. Дядя Хасан, я был не прав по отношению к Вам, применяя средства власти. Была разнарядка, проверить всех «бывших», какой ведут образ жизни. Я в отчёте написал, что Вы добропорядочный семьянин, жена – директор школы, и имеете троих детей. Я выполнял свой долг.

После таких объяснений, Хасан воспринял с облегчённым сердцем этого Абакара. Он был уважителен и приветлив. Галима улыбнулась в ответ Абакару. Хасан украдкой заметил, что он нравится Галиме. Дочь никогда ни на кого не обращала внимания, а тут вдруг симпатии.

– А поехали, чего ноги стаптывать, когда есть транспорт, – подумал Хасан.

– Что-то зачастили машины к этому Хасану, – вздыхал возмущённо Салих, глядя сквозь ограду.

На самом деле, произошло вот что. Абакар ночевал у Салиха. Это его дальний родственник и услышал многое из рассказов Салиха о семье рода Хасана. Он понял, что дружили издавна эти семьи, и произошла размолвка после гибели Керима. По своим каналам Абакар знал, что Хасан отомстил за Керима, рискуя своей жизнью, и попал в ссылку. Оттуда приехал с женой и дочерью. Ещё Абакар знал, что Хасан человек слова, но Салих портил ему жизнь. Семья достойная, которая много вытерпела. После ночного рассказа Салиха Абакар увидел в этих событиях, что Хасан отплатил сполна за всё. Дочь Салиха была невестой Хасана, и даже это не смогло остановить претензии Салиха. Он помешал их счастью и всячески расстраивал жизнь Хасана. Порядок вещей Абакар знал, что авторитет Салиха был непоколебим. Но Абакар, рассудив, поступил по-своему. Честно сказал Хасану, что хочет свататься, невзирая ни на что. Пути жизни сложны, так произошло и в этот раз. Настраивая Абакара против Хасана, Салих сам подтолкнул его к этому решению. Во всём разобравшись, Абакар решил взять в жёны первую красавицу. С Салихом у них произошёл конфликт на этой почве.

– На ком жениться, на полукровке? – сгоряча сказал Салих, забыв, что Абакар на половину другой нации и с детства испытывал такие же проблемы, что и дети Хасана.

Этот район был ему чужд. Дома остались жена и ребёнок. Любви у него не было к жене. И когда он увидел Галиму, сразу решил добиваться её сердца, к тому же Хасан с крутой репутацией из бывших бандитов. Репутация есть, а он никогда бандитом не был. Абакар это знал и пошёл против воли Салиха, не задумываясь о последствиях.

– Главное, чтобы Хасан отдал мне свою дочь. А с первой женой и её родственниками решу вопрос. Кто мне укажет!

Абакар действительно был амбициозным и смелым человеком. Именно поэтому таких людей, как Хасан и Абакар, могла столкнуть судьба. В дороге он был любезен, заходил издалека. Сам вёл машину. Хасан сразу подметил, что не любит Абакар лишних ушей – это ему свойство понравилось в нём. Много шутил и был всю дорогу приветливым. Довёз до самого вокзала, помог устроиться в вагоне. Его форма общения и мундир придавали значимости и Хасану с дочерью.

– Когда вернётесь, дядя Хасан? Можно ли вас встретить? – любезно спросил Абакар.

– Слишком часто стали видеться, Абакар, у нас своя жизнь, – продуманно ответил Хасан.

– Ладно, всё равно узнаю и обязательно вас встречу, – настырно произнёс улыбчивый Абакар.

Ехал в райотдел он в приподнятом настроении. От близкого нахождения рядом с Галимой его сердце чаще билось в своём ритме. Он был влюблён в красивейшую из девушек.

В республиканском центре, в Махачкале, так теперь называется этот город, Хасана с Галимой встретил Арсентий. Приветливо поздоровались.

– Сколько у тебя дочерей, Хасан? Одна краше другой, – спросил Арсентий.

Эти слова заставили смутиться Галиму. Арсентий понял свою оплошность и начал говорить о Любе.

– Она на съезде и вернётся завтра, а пока расположимся в нашем доме, места хватит. Почитаете и заберёте для Марьям письма Веры. К тому же у нас с тобой шахматный спор, Хасан.

Хасан успокоился от этих слов, и возмущения от комплиментов дочери испарились вникуда.

Галиме постелили в комнате Веры. Она восхищалась уютом и обстановкой. Кровать была большая и мягкая, у стены стоял проигрыватель, везде висели фотографии сестры. Такой роскоши она прежде не знала. И ей почему-то вспомнились конфеты, которые ей привезли в детстве родители. Она никогда таких больше не видела, и сейчас она испытала то же радостное восхищение от уюта и удобства.

– Я буду жить ещё лучше, – подумала своенравная Галима.

Это качество всё чаще просыпалось в ней. Она, повзрослев, начинала замечать восхищённые взгляды от её красоты. Была скромной, но всё это учитывала и берегла свои мечты на будущие времена.

Хасан с Арсентием, пили коньяк и курили табак, и всё это происходило под игру в шахматы. Хасан намеренно проиграл партию, и Арсентий пребывал в отличном расположении духа. Пользуясь моментом, Хасан заговорил:

– Слушай, Арсентий.

– Я весь во внимании, Хасан.

– Ты можешь мне помочь в одном прояснении вопроса?

– Что в моих силах, помогу.

– Тогда узнай об одном человеке, кто он и что. Ну, кто родители, об его образовании и т. п.

– Это по моей части Хасан, тебе скажу, что я являюсь офицером государственной безопасности, хотя и не ношу военную форму. Когда нужны эти данные?

– К завтрашнему дню, если сможешь. Я приехал с дочерью, чтобы сделать для неё покупки. Вас проведал, а затем сразу домой.

Арсентий немного расспросил про Марьям и сына, удостоверился, что всё в порядке. Сказал, что даст гостинцев для них. Но чутьё чекиста подсказывало ему, что именно узнать о человеке информацию, вот что привело Хасана в этот раз к нему. Хасан скромный человек и зря не будет о ком-то интересоваться.

– Посодействую, – решил Арсентий, а вслух сказал, – до обеда будешь знать, что он ел в детстве и как его дразнили ровесники, – в полушуточном тоне произнёс Арсентий.

Галима спала сном младенца. Эмоции от событий последнего дня зашкаливали в её мозгу. Она увидела мир во всей красе, и это очень поразило красавицу. Как одеваются городские женщины, их украшения, грациозные движения – всё это пробуждало её желание достичь совершенства женской красоты.

Утром они с отцом, после завтрака, ходили по магазинам и осматривали прилавки. Она видела невероятной красоты платья, и удивлялась, что отец купил ей всё, что понравилось ей.

– Ты моя золотая и всё заслужила, – с нежностью отцовской говорил Хасан.

Галима заметила перемены в отце. Он стал заботливым по отношению к ней, и она чувствовала, что может доверять отцу полностью. Делилась с отцом своими впечатлениями, и он не делал ей замечаний и не ругал, как обычно бывало. Пришли со множеством свёртков. Хасан попросил примерить обновки и показаться, чтобы они с Арсентием оценили их вид. Когда Галима вышла из комнаты, переодевшись, искушённый человек Арсентий чуть не упал с кресла от энергии, исходящей от Галимы.

– Ну, ты прям как жар-птица чудесная, танцуй, дочь. Сегодня хороший день, и ты умница.

Никогда отец не хвалил Галиму так открыто, она ничего не понимала. Включили музыку, и она, забывшись в танце, стала выводить руками причудливые узоры в воздухе, двигаясь ногами, скрываемыми под роскошным платьем, как «лебедь по воде».

– В самую пору всё подходит, – обыкновенно сказал Хасан. – Приготовь нам чаю, дочь.

Когда ушла Галима в буфет, только тогда Хасан увидел лицо Арсентия с отвисшей челюстью.

– Что это с тобой, друг?

– Подобного очаровательного создания не видел. Какая осанка и стать —

это твоя кровь, Хасан. Удивительная девушка.

– Ладно, разберёмся. Ещё воспитывать и воспитывать, – специально с холодком ответил Хасан.

– На свадьбу не забудь пригласить, Хасан, мы ведь люди нечужие. Дай Бог ей счастья, – произнёс Арсентий. Посерьёзнев, сказал, – твоя просьба выполнена. Но этот человек наш коллега, по нашей линии КГБ работает. Он, кажется, в ваш район начальником милиции в данный момент назначен. Вот что я тебе скажу. Человек перспективный. Несмотря на возраст, уже начальник районного отдела. Таких – единицы. Отец и мать его разных национальностей. Поэтому он настоящий советский чекист. Характеризуется исключительно положительно. Воевал, имеет награды, отличник боевой службы. Родственники в Министерстве спорта. По линии партии родные на самых высоких постах в нескольких городах нашей республики. Очень серьёзная достойная семья, гордость нашей республики. Надеюсь, благие дела заставили вас повстречаться. Врагом такому человеку быть не пожелал бы никому.

– Тебе скажу, Арсентий, он хочет жениться на Галиме, но он женат и есть ребёнок.

– По обычаям Кавказа это разрешено – вторая жена у способного содержать семью мужчины. Этот человек очень целеустремленный, и данный шаг может помешать карьере. Но если он возьмёт в жёны Галиму, то останется руководителем вашего отдела. Оседлый образ жизни. Получается, он из-за Галимы готов отказаться от успешной карьеры.

– Я тебя понял, Арсентий. Спасибо за содействие. Расскажи нам с Галимой про Верочку, и мы поедем домой.

– Верочка учится отлично. Благодарственное письмо получили из университета. Жена моя к ней ездила два раза. Ни в чём не нуждается. Решила вернуться после учебы в нашу республику. Люба готовит ей хорошее назначение. Вот такая у тебя дочь, Хасан. Гордость наша – твоя дочь.

Галима слушала, как мышонок. Впервые она участвовала при общении двух взрослых мужчин. Раньше отец никогда не позволял ей находиться рядом во время разговоров. Сейчас она чувствовала себя участницей какой-то истории.

Галима написала тёте Любе записку, где рассказала, как они поживают, о братике Садике, и что мама передаёт ей огромный привет.

– Приезжайте в гости, Арсентий. Наступает время, когда мы можем достойно встретить вас в нашем чудесном краю. Сходим на охоту, на рыбалку за форелью. Кстати, давно я не был на этих мероприятиях.

Мужчины пожали друг другу руки, и поезд тронулся.

– Я по служебной линии выпишу командировку и скоро буду у вас, Хасан. До встречи, – произнёс Арсентий последние слова Хасану.

– Надоело в кошки-мышки играть с судьбой, – подумал Хасан, – какая разница, какой нации люди, главное – ЧТО ЭТО ЗА ЛЮДИ!

С полной уверенностью в будущем Хасан смотрел в окно на пейзажи берегов Каспия. Дорога придавала сил и восторгала душу этого человека.

– Всё-таки удивительная вещь – жизнь. Надо же, какие люди встречаются на пути. Всё неслучайно и будет так, как должно быть, – размышлял этот помудревший седой мужчина.

Галима была вся погружена в свои чудесные мысли. Роскошные наряды бередили её девичью суть. Она ещё не знала, какая жизнь ей уготована. Хасан был уверен, что недавно неприятный ему человек Абакар станет его зятем. Он редко ошибался. Видел его взгляд и поведение при Галиме.

На перроне станции стояла служебная машина. Абакар встречал их.

– Ну-ну, затёк, – хищно улыбнулся Хасан, – посмотрим, как ты будешь добиваться Галимы.

Абакар был весел. Всю дорогу вёл себя непринуждённо, по-свойски. Это не нравилось Хасану. Но зная подноготную этого человека, он не сомневался, что Галима будет обеспечена на всю жизнь. Что ещё желать отцу для дочери, который всю свою жизнь живёт скромно.

Абакар идёт на сближение с семьёй Хасана

После поездки к Арсентию, Хасан потеплел к жене. Вместе все читали письма от Веры. Как-то не сговариваясь, дочь стали называть именем, которое было изначально ей дано родителями. Природу не обманешь. Русские корни сильно проявлялись в характере Веры. Хасан смирился в душе с таким положением вещей, Марьям по-своему торжествовала. Прервав все связи с родным городом, думая о старшей дочери, она всегда вспоминала своё детство и молодость. На судьбу Марьям не жаловалась, но происхождение своё забыть тоже не могла. Жизнь изменилась, и люди стали больше общаться между собой. Национальная принадлежность имеет особенную значимость только в первозданном виде сохранённых культур. Советская культура всё меняла. С Марьям всё чаще советовались, куда отправить учиться детей и с ней сравнивали всех русских, потому что кроме неё пока не было других в селении.

Садык слушал рассказы и разговоры о старшей сестре, как о чём-то сказочно далёком. Гордился, что его сестра станет учёным человеком, со слов Галимы. Галима подтрунивала над братиком, говорила, что зря дерётся, нужно учиться и общаться с людьми. Дружить, а не ссориться. Садык был дерзким мальчуганом и в таких случаях он смотрел вызывающе своими светлыми глазами на сестру.

– Я – мужчина, и я никому не позволю смеяться и подшучивать над собой. Сестра удивлялась такому стремлению братика завоевать авторитет. Только Галима своим девичьим сердцем догадывалась, что свои цели завоёвывать не нужно, а нужно добиваться всеми способами, кроме кровопролития. Эти черты её характера вскоре проявятся в полной силе, когда возникнет необходимость. Галима была совсем другого нрава в отличие от своей сестры. Вера была устремлённой к учёбе и знаниям. Галима знала себе цену, и её красота завораживала окружающих людей. Когда она появлялась, другие женщины забывали о своих разговорах, устремляя косые взгляды зависти на Галиму. Она была уверенной, с гордой осанкой девушкой. Считала отца единственным авторитетом для себя. Все в селении замечали привязанность Галимы к отцу и считали её своей, забывая про русские корни матери. Лишь иногда из зависти роптали что полукровка, но её необычайная красота и правильность черт заставляли забывать обо всём злопыхателей. Молодые люди робели при её появлении и считали недосягаемой. При таких родителях как Хасан и Марьям, директора местной школы, их дочь. Галиму, рождённую в этом селе, дышащую этим воздухом с самого рождения, воспринимали как загадочную молодую колдунью. Её красоты даже побаивались. Люди привыкли к обычным раскладам жизни. А Галима была одета лучше других, всё ей шло, и лёгкая походка этой девушки заставляла обращать внимание только в её сторону.

Хасан заметил, что дочь совсем повзрослела, и начинал постепенно объяснять ей, что замужество – это главное для девушки в горах. В этом смысл жизни и предназначение женщины. Марьям старалась мало влиять на мировоззрение Галимы и Садыка, потому что они другого не знали в жизни, кроме селения и окружающих гор.

Абакар стал появляться в селении всё чаще. Мужчин, достигших восемнадцати лет, стали призывать в Советскую армию. Многие уклонялись от службы, занимаясь своей собственной жизнью, и чабановали в кошарах. Но те, кто побывал в армии, отличались своим поведением от других ровесников. Были грамотные в своих выводах и отношении к жизни. Некоторые после службы не возвращались домой, оставаясь в России. Говорить по-русски начали повсеместно.

Марьям снова убедили стать директором школы. Прислали из района ещё двух учителей в помощь ей. А Марьям попросили проводить уроки русского языка и литературы.

Салих совсем постарел, никто не знал, сколько ему лет на самом деле, сто или сто десять.

– Молодёжь самостоятельная стала. Уезжают из села, может даже женятся на местных там, остаются жить после армии в других землях.

Салих понял, что все его происки, неприязнь и разжигание межнациональной розни не привели к успеху. Молодое поколение включалось в новую советскую жизнь. Самые его большие опасения сбылись: действительно, несколько мужчин из селения остались в городе по месту службы, устроились на работу и женились на русских девушках. Об этом знали только их родители и тщательно скрывали свою тайну. Даже отворачивались от сыновей, у которых дети появились в смешанных браках. Это всё часть нашей общей истории, жизнь показывала людям новые горизонты действительности.

Абакар назначил военкома ответственным за призыв в армию в удалённых селениях.

– Электричество вам провели, работать идёте в колхозы, зарабатываете деньги. Построили школы, и защищать эти достижения нужно с оружием в руках. Это честь для настоящего мужчины, – разъясняли в военкоматах.

Со временем за тех, кто не отслужил в армии, родители не отдавали замуж дочерей. Считалось, что кто в армию не идёт, тот несостоявшийся мужчина. Все эти изменения в жизни района были и заслугой Абакара.

Всё чаще он бывал в селении и знал, что это одно из самобытных красивейших мест в районе. Окончательно решившись, однажды, как всегда сам за рулём в таких случаях, приехал к дому Хасана. Галима несла из родника воду, и Абакар, встретив её первой, немного смутился. Галима прошла мимо, как будто не заметила. Это его подстегнуло. Приняв образ начальника, поправил мундир и направился в дом к Хасану. Поздоровались, Марьям принесла на стол мяса, поставила овощи, сыр, лаваш утренней выпечки и бутылочку коньяка. Хасан спокойно и обыденно вёл себя за столом.

– Угощайся, Абакар. Ты в гости или по делу?

– По делу. Жалобы на вашего Садыка поступают от сельчан. Бьёт сверстников. Родители просят отправить его в интернат.

– Это дело я без тебя как-нибудь решу, – твёрдо высказал своё Хасан. – Садык, иди сюда. Смотри, Абакар, ему в глаза и на его светлые волосы.

От такой прямоты Абакар опешил.

– Видишь, они его дразнят русским, сами того не понимая, что это не недостаток, а может даже его преимущество перед ними. Он учится отстаивать себя и свою жизнь, хотя ещё совсем ребёнок. Иди, сын, и слушай своё сердце.

Хасан этим открытым аргументированным высказыванием и своей отцовской позицией стал понятней Абакару как человек. Он попросил, чтобы ему налили коньяк. Хасан, как старший за столом, а были они вдвоём, разлил по рюмкам. Абакар выпил, Хасан тут же налил ещё. Абакар выпил вторую рюмку.

– Коньяк достойный, такой в магазине не купишь!

– Подарок друзей, – ответил Хасан.

– Вы угощаете меня как дорогого гостя.

– А как мне себя вести, когда ты сам просился в гости и пришёл. Человек, заходя в дом горного селения, может быть или родственником, или близким другом. Другого здесь не бывает.

Хасан разлил очередную порцию коньяка. Абакар от внимания со стороны этого человека забыл про свои волнения, которые он умел не показывать, но они были в его сердце.

– Разрешите, дядя Хасан, мне сделать подарок Галиме Вашей.

Мужчины поняли друг друга. Хасан разлил по рюмке и выпил первым, не дожидаясь Абакара. Затем сказал:

– Ты не у себя в отделе сейчас, а в моём доме. Поэтому надо саму Галиму спросить, хочет ли она знакомиться с тобой.

Галима вышла в сопровождении матери в новых одеждах. Вид её был безупречен, но глаза оставались равнодушными к гостю. Абакар обратился к Галиме:

– Позволь сделать тебе подарок, дочь Хасана, и подарить эту цепочку.

Когда он достал из футлярчика цепь с кулоном, в котором находился рубин, Галима удивилась такому дорогому подарку, но показала безразличие.

– Меня родители не учили принимать подарки от кого-то.

И собиралась уйти из комнаты.

– А может ты не против, чтобы я к вам ещё пришёл как добрый гость.

– Это не мне решать. Отец – хозяин этого дома, с ним и говорите.

Галима удалилась. Напористому в достижении своих целей Абакару этот «орешек» показался на мгновение не по зубам. Но Абакар профессиональный чекист, и он смог удержать свои эмоции. Хасан всё это оценивал в нём. Мужчины допили коньяк, хорошо поели. Говорили о политике, шахматах, охоте, не возвращаясь к щепетильной теме, обходя вопросы, которые могли расстроить их застолье. Эти два опытных человека изучали друг друга. Уходя, Абакар пожал руку Хасану, поблагодарил Марьям за вкусное угощение и сказал:

– В следующий раз приду в другом качестве.

– Это в каком? Договаривай, Абакар, не принято в доме, где тебя тепло встретили создавать интригу.

– Хочу взять в жёны твою дочь, Хасан, – от выпитого и эмоций Абакар сказал коротко и твёрдо.

– Сначала разведись с той, которая сейчас тебе жена по закону, а потом уже говори на такие темы.

От этой неожиданной фразы, Абакар не нашёл что добавить и вышел к машине. Веселье от коньяка улетучилось. Он думал по дороге, нажимая на педаль газа, что осведомлён Хасан досконально.

– Как может он знать про мою семью, которая в другом районе и другой нации. Ой, недооценил я Хасана. Этот волчара свои интересы чтёт, а ходы просчитывает.

Хасан в это время, как и в ходе всего застолья, не испытывал никакой радости от прихода этого человека. Начальник всегда останется милиционером. Любой подлости теперь от него можно ждать. Наверное, считает себя оскорблённым: не взяли его подарок. Галима подслушала весь разговор. Выскочила в слезах и стала просить прощения у отца за то, что она так повела себя. Готовая к побоям отца, она смущённо ждала.

– Не смей судить себя. Ты повела себя, как положено. Он думает, что мою дочь можно взять второй женой как игрушку в магазине. Обойдётся.

Галима поняла одно, она впервые в жизни желанна как жена в доме. И кем? Именно этим симпатичным Абакаром. Ей нравилось напряжение в доме, которое происходило по поводу её судьбы. Отец и мать показали, что она им дорога. Галима пребывала в нетерпении, что же будет дальше. Ведь по возмущению отца она поняла, что этот человек придет ещё.

– Марьям, ты видела какой ухажёр выискался? Смотри внимательно с этого дня за Галимой. Она темой для обсуждений будет какое-то время.

В селе уже вовсю обсуждали, отчего это Абакар так долго был в гостях у Хасана, не иначе Галима по душе пришлась. В горах всё как на ладони. А когда держатель власти в районе зачастил именно в это селение и был в гостях у Хасана, об этом говорили в каждом доме. Хасан знал, что люди такого склада, как Абакар, очень избирательны в своих действиях, когда добиваются своих целей. Он вспомнил, как долгие годы ему портили кровь подчинённые Абакара, который имел власть и многое мог. Хасан знал, что только он может защитить теперь дочь, и был готов ко всему.

– А как мне было ему ответить? Я что растил с тобой Марьям Галиму нашу для того, чтобы любой своеволец мог потребовать её для себя что ли?

Марьям молчала, она давно уже усвоила, что мужчины здесь гордые и не прощают врагов. Она решила довериться мужу во всём по этому вопросу.

– Ты, дорогой, лучше всё понимаешь, что надо для нашей дочери. Одного боюсь, она такая красавица и как бы зла не навлекла на себя.

– Увидим, – подытожил Хасан.

Жизнь шла своим чередом, всё вернулось в прежнее русло уже на следующий день, и для этой семьи посещение Абакаром их дома как будто и не бывало. Только Галима подвергалась в своих мыслях девичьим грёзам. Абакар был не похож на других. Его властный вид и влияние при появлении вызывали уважение. Он ей понравился, но как воспитанная девушка, Галима понимала, что он семейный человек, и зря она думает о нём. Весь разговор она слышала и теперь знала, что он женат и имеет ребёнка. Скоро она позабыла о своей симпатии к этому постороннему человеку. Несколько месяцев Абакар всё никак не напоминал о себе жителям села. Марьям была всегда с дочерью. Даже в школу Галима ходила с матерью в качестве помощницы.

В горах есть свои праздники. И в один из таких дней, когда люди не работают, готовят вкусную еду и празднуют в кругу семьи традиционный день, в селении появились две машины.

– К Хасану едут, – шутя говорили сельчане, с ухмылкой наблюдая за гостями.

Шутка оказалась правдой. К дому Хасана подъехали обе машины, и оттуда вышли несколько мужчин. Хасан после прошлого сложного разговора завёл собаку. Волкодав на цепи передвигался по натянутому стальному канату вдоль всего двора. Гости стояли у ворот, сдерживаемые лаем грозной собаки.

– Тихо, Серый, – по-русски сказал Хасан, успокаивая собаку.

Он увидел в окне автомобили и приготовился к встрече. В сапоге он держал нож на случай непредвиденной ситуации. У ворот стоял Абакар с незнакомыми Хасану людьми. Они были втроём. Одет был Абакар в штатское, и те люди были без формы. Хасан понял по их виду, что настроены они не официально.

– По какому вопросу ко мне представители власти пожаловали?

– Гостей встретишь? Сегодня праздничный день, и если ты, Хасан, и твоя семья нас примите, мы с радостью отпразднуем с вами.

Хозяин был совсем не рад этим людям, но гостеприимство обязывало принять их и выслушать.

– Заходите, не на улице же вам стоять, к тому же дождь собирается.

И действительно, тяжёлые тучи затягивали небо над селением. Хасан усмотрел в этом предзнаменование. С годами он всё больше стал обращать внимание на знаки природы, которые она подаёт человеку. В душе у него всё похолодело. Не нравились ему эти гости. Все прошли в дом. Серый грозно поглядывал, усевшись на задних лапах, из угла двора на незнакомых людей. Гости выглядели торжественно и респектабельно. Абакар шёл первым, как-то даже по-свойски. Хасана раздражала эта уверенность Абакара. Слишком самолюбивым представлялся ему этот человек. Двое других были старше Абакара по возрасту. Один в папахе с выглядывающей сединой на голове. Второй был в кепке и костюме, хорошо сидевшем на нём. Надо отметить, что Абакар и его спутники в большей мере были отличными от местных, строго и со вкусом одеты, лица этих людей были с чертами интеллигентности. Взгляд Абакара, вот единственное, что показывало в нём властного человека с навыками хищника. Но стоило им пересечь порог дома Хасана, весь пафос ушёл с их облика, вели все себя почтительно и с уважением. Привезли они с собой хорошего откормленного барана, вина, сладостей. Садыку был подарен игрушечный пистолет и маленький раскладной ножичек. Садык принял подарки с позволения отца и с гордо поднятой головой стал расхаживать по комнате, разглядывая незнакомых людей. Для мальчишки всё происходящее было похоже на торжественный праздник. К ним редко заходили гости, вообще. Люди по привычке сторонились дома Хасана, зная его нрав и своеволие. От этого Садык был в эйфории, дом ему казался наполненным людьми, и он то и дело направлял свой игрушечный пистолет, целясь то в одного, то в другого из гостей. Хасан, заметив игру Садыка, строго прикрикнул на него.

– Не смей направлять оружие на человека, когда не готов стрелять!

Садык выбежал играть во двор и стал пугать Серого, огромного пса, своим ножичком. Пёс спокойно смотрел на малыша и не поддавался его провокациям.

Галима сидела в комнате у себя наверху. Она чувствовала, что Абакар приехал из-за неё, но она ни разу не была на свадьбе, и всё для неё было необычно. Сверстницы, выходившие замуж, никогда её не приглашали на свадьбу. Скрытая причина этому была её красота. Галима относилась к этому спокойно и не придавала значения. Но сегодня происходило что-то в отношении её, и она с трудом находила способы, как себя вести, если позовут. Потом, как обычно, вспомнила наставления отца.

– Никому не верь и знай себе цену, – несколько раз он говорил так в последнее время, когда они общались.

Абакар сообщил, что в этот праздник заведено резать барана, и предложил Хасану, как старшему, проделать этот ритуал.

– Барашка выкормили мои родители, и я привёз его в знак моего почтения.

Это был жест, оценённый Хасаном.

Абакар говорил и делал всё правильно, в соответствии с этим днём общего праздника для мусульман. Абакар был одет в костюм, и он ему был очень к лицу. Когда этот человек не в форме начальника, он более располагал к себе. Но таковым его видели только родные в его районе. Сейчас Абакар был в штатском, и впервые жители села и семья Хасана увидели совершено другого и располагающего к себе Абакара. Хасан, немного переждав, обратился к гостю:

– Не будем зря тратить драгоценное время, идём резать барана.

Взял необходимый инструмент, сказал Абакару, чтобы тот одел его куртку для этой процедуры, и они ушли вдвоём во двор. Марьям с Галимой принялись замешивать тесто и готовить всё к застолью. Родственники Абакара были чуткими людьми. Один, который старший, забавлял историями про подвиги горцев маленького Садыка, а тот, который помоложе, стал колоть орехи и нарубил дров для приготовления мяса. Все вели себя обыденно, и никто не испытывал дискомфорта. Даже Марьям, впервые за годы жизни и общения с местным населением, почувствовала искреннюю доброжелательность, исходящую от этих гостей. Лица открытые, движения без напряжения и суеты. Никакого подтекста, все в хорошем праздничном настроении.

– Странно, но мне нравятся эти люди, – говорила она Галиме, замешивая тесто, – воспитанные и умеют цивилизованно общаться.

Галима также была в хорошем настроении, и мать заметила, что дочь на её слова отреагировала положительно. Вообще-то, Марьям переживала с самого детства Галимы за её счастье. Видела, что девочка очень хороша внешне, но с холодным сердцем. Ни на кого не обращала внимания и слушала только отца. Другие сверстницы искали подружек, были общительными. А Галима, несмотря на все усилия Марьям приучить её к книгам, была сама себе на уме. При этом чисто говорила по-русски и на родном языке горцев.

– У тебя дар знать языки и способность к обучению, – говорила мать Галиме.

А сегодня дочь была жизнерадостной и отзывчивой как никогда. Марьям понимала, что ей нравится Абакар.

Хасан с Абакаром вернулись в дом с подносами нарезанного мяса. Серому хорошая доля была в этот день – крупные кости с кусками мяса. Собака, привыкшая к скромной пище, чаще из муки, сегодня объедалась. Серый смотрел на все движения во дворе и доме, спокойно реагируя на новых людей. Насытившись, Серый благосклонно поглядывал на Абакара, который доставил сюда, в дом, вкусное мясо. Марьям намеренно строго сказала дочери, чтобы та шла в свою комнату.

– Не надо незамужней девушке перед мужчинами находиться. Иди, послушай музыку у себя или почитай письма Веры. Она скоро может приехать, а мы совсем редко о ней вспоминаем.

Галима послушно ушла. Было слышно оживление в большой комнате. Хасан выглядел бодрым и помолодевшим. Марьям сноровисто поставила на стол еду и несколько бутылок коньяка. Мужчины начали выпивать и закусывать. Садыку положили большую порцию мяса, наскоро приготовленного специально для него. Малый вёл себя как взрослый, постоянно проверяя ножичек в кармане.

– Теперь у меня есть своё оружие, – гордо думал про себя Садык, уважительно поглядывая на мужчин.

Марьям подала подносы с мясом. Удалилась готовить ещё блюдо. Пельмени она умела готовить с детства, правда здесь, в горах, мясо было всегда только свежее, и еда отличалась особой калорийностью. Хорошо перекусив и повеселев от нескольких порций коньяка, заговорил старший из этой троицы:

– Хасан, я дядя Абакара, Муслим, а это мой сын – двоюродный брат Абакара, которого зовут Тельман. Мы другой нации, но наш родственник работает в вашем районе и собирается здесь обживаться. Мы поддержали его намерение и выбор. Абакар хочет твоего одобрения на свадьбу его с Галимой.

Хасан был готов к этим словам, но чувства его были противоречивы. Он давно всё взвесил.

– Я сам женился на русской, мне ли упрекать других, – размышлял Хасан долгими вечерами, – Абакар другой нации, но работает здесь. Из обеспеченной семьи с большими связями.

Сам Хасан давно испытывал нужду. Жил особняком со своим хозяйством. Пища в доме была скромной, в холодные месяцы иногда даже заканчивалась мука. Марьям никогда не пользовалась льготами, которые были у неё как у директора школы. Всё было скромно, но достойно. Перспектив он особых не видел, всё шло ровно и обыденно. Сейчас многое менялось. Человек властный может укрепить позиции его дома и обеспечить дочь. Но сначала Хасан решил всё уточнить. Разговор был долгим. Решили, что могут жить семьёй Абакар с Галимой в районе. Ещё одно решение Абакара было озвучено, построить дом здесь, рядом с домом Хасана – новый и большой. Все издержки Абакар брал на себя. Бычка, корову и десять баранов также решили доставить в ближайшее время в хозяйство Хасана. Садыка решили обеспечить карьерой, если он, повзрослев, захочет этого. В общем, всё необходимое решалось и было по силам. Играть свадьбу решили здесь, в селении Хасана, чтобы всем показать размах и радость соединения домов, всё как положено в мусульманских традициях. Хасан не показывал своих чувств.

– Вы порадовали меня сегодня своим вниманием, и я не нахожу для себя причин быть к вам другим, чем радушно принимающим хозяином, – сказал Хасан Муслиму, обращаясь и к Абакару с Тельманом. – Есть один нюанс в нашем вопросе. Я знаю с ваших слов, что с бывшей женой Абакар развёлся и всё улажено, но необходимо знать мнение Галимы. Пусть она скажет: против её воли мне меньше всего хочется идти. Она послушная дочь, и у меня нет к ней претензий. Давайте позволим ей один раз самой решить, идти в вашу семью или нет.

– Хорошо, чтобы было всё открыто и согласовано, давай спросим её, а ты сам отец, не против?

– Я за то, чтоб она была счастлива, и против вас лично ничего не имею. Пойдёт замуж за Абакара, значит, соединит нас родством, через будущих детей.

Марьям позвала Галиму. Девушка спокойно зашла в комнату и присела на диван рядом с отцом. После того как ей стало ясно всё и что от неё ждут ответа, она согласилась выйти замуж, но при условии иметь дом в селении.

– Этот вопрос уже решён, и здесь в родных местах у тебя будет скоро свой дом, совершенно новый, рядом с родителями. В районе есть квартира для вас с Абакаром.

Абакар подарил Галиме цепочку с кулоном, серьги и кольцо в знак помолвки. Галима с достоинством приняла подарки и удалилась. Хасан продолжил обсуждения условий с Абакаром. Удостоверился в серьёзности его планов в отношении Галимы, и он благословил этот союз. Абакар, являясь искушённым человеком в этой жизни, всё-таки показывал настоящую искреннюю любовь к Галиме. Под самый вечер машины отъехали от дома Хасана.

– Теперь, когда подтвердит все свои гарантии Абакар, будет свадьба, и ты, Галима, войдёшь в его дом.

После слов отца Галима оставалась спокойной. Она была чуткой по отношению к отцу, и хотя он не говорил открыто о своём согласии, она понимала, что эта свадьба ему тоже нужна. Галима понимала также, что в селении отец один, и с родственниками дальними общение прекратилось. Садык подрастает, единственный наследник. Она себя почувствовала участницей в устремлении родителей выжить и процветать в полном объёме.

– Я выйду за Абакара, и мои родители не будут знать нужды.

Мысли о заботе и чистые устремления испытывала Галима, как и многие дети, пока не покинут родительский кров.

Дом строить начали через пять дней после договора Абакара с Хасаном. В хорошем месте возвели фундамент, сделали подвал. Первый этаж был из камня, второй – из идеально подходящего строительного дерева. Два месяца усиленной работы, и дом вписался в общий ландшафт, отличаясь только новизной и внутренней, более качественной, отделкой. Плодовые деревья высаживали Марьям с Галимой. Ограда была идеально ровно построена, и опорами служили столбики из обработанного камня. Раз в неделю приезжала машина из района с продуктами: тушёнкой, крупой, печеньем и сладостями – всё это придавало праздности. Водитель лично для Галимы каждый раз передавал свёрток, обычно это была новая ткань или браслетик. Большой бочонок с крышкой, предназначенный для воды в дом Хасану, и второй такой же для нового дома были специально изготовлены. Крышка позволяла неразбрызгаться воде, когда бочонок везли от родника. Запаса воды хватает из такой тары на целую неделю. Водитель по наказу Абакара привозил два наполненных бочонка с водой в оба дома Хасанова семейства. Галиме незачем было ходить каждый день к роднику.

– Что в ней такого особенного? Воду на машине возят к дому. Слишком вызывающе всё это, – причитали простые жительницы.

Просто о чём ещё им было говорить и думать, когда их жизнь была монотонной и совсем без прикрас. Ничего не происходило. И Галима со своим состоявшимся женихом не вписывалась в общие представления этих женщин, не имеющих целей и не умеющих думать. Это счастье мужчин иметь таких послушных жён. Но у Абакара с Галимой всё получалось ярче и представительней. В их жилах текла кровь трёх народов и оттого энергия, излучаемая от этого будущего союза, распространялась на окружающих. Грамотный и обеспеченный Абакар вместе с красивой Галимой, умеющей чисто говорить на нескольких языках и получившей образование, выглядели продвинутой парой с большими перспективами. Кстати, Марьям своей мудростью додумалась, что помимо сада в новом доме нужно язык рода Абакара бы знать. За несколько месяцев Марьям вместе с Галимой выучили язык будущего мужа в литературном варианте. Хасан снова и снова удивлялся способностям женщин своей семьи к трансформации в новых условиях жизни.

– Всё могут понять и пережить. Давить на таких бесполезно, только через уважение и взаимопонимание можно ими управлять. Интересно, Садык, что за человеком ты станешь, когда вырастешь?

– Буду хозяином в доме.

– Да, настоящая мечта горца – когда дети рядом, сердце родителей спокойно! – с утешением, глядя на Садыка, проговорил Хасан.

ГЛАВА Y

Свадьба

Началось всё неожиданно для всего селения. Такого размаха никто не ждал. Люди жили степенно и к большим празднованиям были мало привыкшими. При этом, рождения детей, особенно мальчиков, свадьбы старались праздновать, прилагая все усилия для показа родственности. В этом случае всё было масштабней. В хороший ясный, летний день две машины из района постоянно что-то привозили. Сколотили прямо на лугу длинные столы. С самого раннего утра следующего дня приезжали гости. Были все из руководства района, и этот фактор придавал свадьбе окраску особенного события. Детям раздавали сладости и подарки, никто из села не был без внимания. Сообщили всем и пригласили на торжество. Только родственников со стороны Абакара было около ста человек. Всё происходило по мусульманскому обычаю. Мясо готовили в изобилии, год был не очень урожайным, но здесь было всё. Люди потеплели, забыли распри и недомолвки. Никто не проигнорировал это застолье. Несли подарки сельчане скромные, но искренне. Галиму всё-таки считали своей, потому что с самого рождения она провела все годы свои в селении. Присутствие абакаровых родственников имело резонанс. С его стороны родственники выглядели совершенно по-другому. Интеллигентные обеспеченные люди давали свадебному торжеству элемент респектабельности. Приехали музыканты и повара, чего раньше никогда не случалось. Галима была как белая лебедь, одетая в свадебное платье. Хасан был по-своему удовлетворён:

– Галима будет в надёжных руках.

Абакар сдержал все обещания, данные отцу Галимы.

Только один человек остался в этот день дома и запретил идти своей старой жене на праздник. Это был Салих. Его непреклонность была настолько прямолинейной, что Хасан даже этого не ожидал. Принято всем радоваться за детей селения. Салих проигнорировал этот момент, явно показав Хасану, кто на самом деле стоит за всеми интригами в прошлом. Люди радовались. Кушали много, танцевали. Женщины пели народные песни. Никто не заметил отсутствия Салиха.

Добро сильнее зла – это истина жизни!

Следующие несколько дней празднования продолжалось самотёком.

Приехала Вера. Совсем взрослая и респектабельная женщина. Своей практичностью и обязательностью порадовала родителей. Любовь Ивановна и её муж Арсентий, также были приглашены и праздновали со всеми. Арсентия, Любу и Веру поселили в новый дом. Было уютно и хорошо. Любовь Ивановна бесконечно повторяла подруге Марьям, что столько лет жизни на Кавказе впервые показали ей истинную красоту и самобытность этого края. Галима выглядела яркой представительницей горной местности. Её красота и роскошь одежды признавались всеми.

– Очень интересная пара и подходят друг другу, – заметили даже Арсентий с Любой.

Хасан вспомнил свои обещания, и в один из дней решил с Арсентием отправиться на рыбалку. Речка находилась внизу, и рано утром, взяв с собой мяса и коньяк, мужчины отправились вниз к реке.

– Знаешь, Арсентий, до сих пор люди ловят рыбу первобытными средствами в реке. Только я имею снасти, леску и крючки, есть даже небольшая сеть. Правда, использовать по назначению не приходилось. Постоянные ежедневные заботы совсем меня отвлекли от других мероприятий. Я взял шахматы, сыграем на берегу речки, пока снасти будут стоять.

Спускались пешком по тропе, которая знала много исторических событий. Хасан рассказал несколько случаев Арсентию. Тот слушал увлечённо и понимал, как самобытно здесь устроена жизнь и коварна на тропах за пределами селения. Было очень интересно спускаться вниз своим ходом ещё вот почему: климат, воздух и растительность менялись на глазах, чем ниже в горах, тем лес иначе выглядел, и природа изменялась в своих видах.

– На одной горной тропе и столько изменений растительного мира. Животные также существуют на своих уровнях, поэтому сами люди в селении наверху отличны в своих представлениях о жизни, чем те, кто на побережье.

– Ты исключение из правил, Хасан. Я русский по происхождению. Живу многие годы здесь, но только из общения с тобой могу видеть сочетание первозданной культуры в современно мыслящем человеке.

– Это тебе так кажется, Арсентий. Сам видишь, какая динамика жизни. Мы с тобой на свадьбе моей дочери гуляем и празднуем в селении, откуда начинается мой род. Даже у нас изменения неизбежны. Молодёжь идёт в армию. Электричество в каждом доме. Многие считают Россию своей новой родиной.

За разговором мужчины сами не заметили, как подошли к основанию горного подъёма. Напились воды из родника и направились в сторону мельницы, которая была сооружена здесь, на речке, с давних времён. Из камня был сделан перекат, и струя воды с натиском вращала барабан, который в свою очередь приводил в движение жернова. Можно было зерно превратить в муку двух сортов. Хасан с Арсентием поздоровались с сельчанином, который выгружал мешки с зерном из телеги, и продолжили свой путь. Ушли немного выше к перекату реки, где образовывалась запруда с глубиной большей, чем в других местах. Выбрали удобное место для привала и стали ладить снасти. Посовещались, решили сделать несколько закидушек. Привязали грузик к концу лески и два крючка на конце.

– Несколько метров лески будет достаточно, – сказал Арсентий, – чтобы прямо в яму сделать заброс.

Три такие закидушки соорудили, и Хасан отправился устанавливать их по берегу. Край лески закреплял к вбитому колышку. Насадил червяков на крючок, закинул, и, осмотрев все эти закинутые снасти, отправился к Арсентию, который оставался выше по реке. Прошло около часа. Арсентий в это время закрепил часть сети снизу – железным прутом, а сверху – рейкой из дерева, и, привязав к длинному колу, стал заводить в яму прямо под перекат, стоя на камнях сверху. В сетчатый экран сетки попало после первой проверки три усача. Рыба была внушительных размеров, и Арсентий торжествовал. Следующие попытки были безуспешными, и первый восторг прошёл. Тогда Арсентий закрепил кол к берегу и оставил сеть в яме, надеясь ещё что-то поймать. Когда пришёл Хасан, была тема для обсуждения первых результатов рыбалки. Усачи лежали на камне, и в глазах этих взрослых мужчин играл азарт от первого результата. Непринуждённо уселись на покрывало, нарезали мясо, овощи, сыр и решили отметить успех порцией коньяка.

– Хасан! Это рай! Что ещё нужно для жизни, – вдыхая воздух, восхищался Арсентий.

– Вот поэтому я счастлив, что родился именно здесь. Вся суета пропадает в этих местах, всё идеально. Природа дарит пропитание, – с упоением поддержал эмоции Арсентия Хасан.

– Если бы не судьба, которая сделала нас друзьями, – никогда бы не побывал здесь.

– Ты здесь, Арсентий, и я рад по-настоящему, что ты ценишь выбор наших предков, избравших эти места для поселения.

Выпили ещё, Хасан безмятежно рассказывал Арсентию о своих мечтах в юности. Он совсем не предполагал другой жизни, кроме этих мест. Но всё сложилось иначе.

Арсентий рассказал, как его завела судьба в республику.

– Ни о чём не жалею, здесь удивительные люди. Свои правила, и вопросы чести достойно отличают местные народы от других жителей Советского Союза.

– Да, это есть! – понимающе ответил Хасан.

Решили вместе идти проверить снасти.

– Прошло достаточно времени, посмотрим что поймалось, – в ожидании говорил Арсентий.

– Если ничего не поймаем, пройдёмся по берегу реки, в кустарниках, которые закрывают берега, бывают утки, а иногда и дикие гуси. Дичь здесь непуганая, птицу едят домашнюю. За одно и ружьё проверим в деле, которое подарил мне Абакар. Кстати, и разрешение принёс. Есть свои преимущества, когда родственник обладает властью.

– Я тебе говорил, что Абакар карьерист и наделён основной властью в вашем районе. Мне он представляется самодостаточным человеком, и видно, что женился на твоей дочери по сердцу.

– Увидим, время покажет. Главное, что может обеспечить ей будущее: дом построил и слово держит. Этого достаточно, чтобы воспринимать его всерьёз, – разумно говорил Хасан.

Проверили снасти, на каждом крючке была рыбина.

– Крючки глубоко заглатывает, – с энтузиазмом говорил Арсентий.

– Да, ни одна не сошла.

Сняли рыбу, снова насадили червяков и вернулись к месту привала. Отметили успех, выпив по рюмочке, и с каждой минутой этим двум разным людям становилось всё легче воспринимать друг друга. Хлопоты и обязанности непроизвольно ушли на второй план, и чувство безмерной свободы, подогреваемое рыбной ловлей, по-молодецки подзадоривало их. В сеть попала всего одна форелина. Её сняли, и Арсентий уже со знанием дела переместил сеть в другую яму.

Хасан зарядил ружьё, взял с собой нож и отправился по берегу осмотреть наличие дичи.

Арсентий занимался снастями и поймал ещё пять форелин.

Раздался выстрел, потом второй. Примерно через полчаса вернулся Хасан. На поясе у него болтались селезень и утка.

– Отличный денёк, друг! Нам сопутствует удача.

– Дай мне попытать счастье охотника.

– Какой разговор? Дерзай, Арсентий.

Умело держа оружие, Арсентий ушёл на поиски добычи. Хасан посмеивался:

– Посмотрим, какой ты охотник.

В соревновательном азарте Хасан ожидал результата. Арсентия не было долго. Хасан стал подумывать, что Арсентий мог заблудиться. Сожалел, что не пошёл с ним. Были два выстрела, заглушаемых горными высотами.

– Это куда же он забрёл? – негодовал Хасан. – Главное, чтобы нашёл дорогу обратно.

Через два часа пришёл Арсентий, с загадочным видом сбросил с плеч тяжёлый мешок.

– Ты что это, друг, барана что ли убил? – с иронией произнёс Хасан.

– Посмотри сам.

Открыв мешок, Хасан вытащил гуся, откормившегося за сезон.

– Да, успех тебе явно сопутствует, Арсентий. Как тебе удалось это добыть?

– В нескольких километрах отсюда есть впадина, наполненная дождевой водой.

– Знаю это место, в детстве купался там, и что же?

– Вот там вольготно чистил свои пёрышки этот гусь. Я его картечью подстрелил, как видим, удачно.

– Там открытое место, и сейчас мне понятно, что стрелок ты мастерский.

– Чему учили, не пропьёшь, – шутя отреагировал Арсентий.

Рыбу собрали в один мешок, получилось семь килограммов, а в другой мешок – дичь. Довольные, спокойным шагом они возвращались домой.

– Возьмёшь как трофеи с собой домой. Может, скорее, вновь приедешь, и поохотимся, – сказал Хасан другу по пути к дому.

– Хорошо, Хасан. Вот только график работы очень загружен. Постараюсь по служебной линии в следующем году приехать к тебе.

Вернулись домой. Жёны с гордостью встречали их. Рано легли спать после продуктивного дня.

Жители в селе обсуждали, с какой торжественностью проходит свадьба. За несколько дней отдохнули и насытились все. Абакар с Галимой пригласили родителей с собой в район Абакара, чтобы и там провести часть свадебного обычая. Решили ехать все вместе, взяв с собой Арсентия и Любовь, как дорогих гостей. Вера осмотрительно предложила остаться в селении до их возвращения и сказала, что присмотрит за Садыком.

– Всё-таки хорошие дети. Марьям, это ты мне их родила, – Хасан приобнял жену.

Марьям, взволнованная, не знала, куда себя деть. Долгое время не слышала она от Хасана нежных слов.

Дорога через весь район со свадебным кортежем показала всем в округе то, что теперь у Абакара семья и жена из этого района. Люба сказала Марьям по дороге, что Вера закончила университет и получила назначение в город, находящийся здесь в республике.

– По партийной линии назначена на высокий пост. Она не знала, как вам сказать и какая будет ваша реакция, поэтому Хасану сообщишь сама.

– Вера совсем взрослая и сделала свою карьеру. Мы только рады за неё. Хасан говорил, что в горах она не прижилась, значит, всё по своим местам встаёт.

– Вот и хорошо, я позабочусь об её становлении в руководстве, – сообщила Люба.

Подруги были рады встретиться по таким замечательным поводам, все выглядели отдохнувшими и счастливыми.

Свадебный эскорт выехал в Дербент. Там было застолье, многочисленные гости поздравляли молодых и Хасана с Марьям. Целый день длилось торжество. Музыка и песни сопровождали свадьбу, которая двинулась дальше в горный район. Хасан впервые увидел эти места. Совсем недалеко кажется, а мир другой. Народ говорит на этническом языке и по-русски одинаково хорошо. Дома отличаются строением. Началось празднование, и казалось, никогда не закончится. Хасан, Марьям, Люба и Арсентий попрощались со всеми. Хасан сказал дочери, что у неё с этого момента своя жизнь. Их не отпустили без подарков, и брат Абакара сел за руль его машины для того, чтобы отвезти новых близких и родственников. На вокзале станции Люба нежно простилась с подругой. Хасан передал мешок с рыбой и мешок с дичью Арсентию:

– Чуть трофеи не забыл, – подмигнул Хасан.

– Всего вам доброго, в любое время ждём у нас! – с этими словами Арсентий с Любой зашли в поезд.

С каким-то слегка тоскливым настроением возвращались Хасан с Марьям домой в селение. Забыли про изменения сразу, как вошли в дом. Всё было прибрано и приготовлено. Садык ходил важный в обновках, которые привезла Вера.

– Ну, доченька, ещё раз здравствуй, – сказала Марьям с наворачивающимися слезами радости на глазах.

Галима

Вечером Хасан сказал Марьям:

– Одна дочь в другом районе. Вера тоже устроилась в городе. Вот и наступило то время, когда дети стали взрослыми. Садык останется всегда с нами, видно, что он охотно мечтает о своём хозяйстве.

– Да, Хасан, наша жизнь складывается, и дети нашли своё место в жизни.

Следующий день начался в обычном ключе, лето было в полном разгаре. Марьям сушила фрукты и сортировала орехи и чеснок. Хасан запряг в повозку верного коня, погрузил мешки и отправился на мельницу вниз к реке. Пока мельник молол муку, Хасан наловил форели и вспоминал чудесный день, когда он в компании Арсентия ловил рыбу и охотился.

Галима забеременела, жила в доме родителей Абакара по их настоянию. Занималась хозяйством, и месяц за месяцем жизнь выравнивалась в повседневной рутине. Она хорошо понимала и говорила на языке родных по линии Абакара. Её воспринимали как свою, но бывшая семья с оставленной женой Абакара всячески настраивали других жителей против неё.

– Это своей красотой и коварством она заманила в сети Абакара, – не унималась обиженная женщина.

При этом Галима была ни в чём не повинна. Спокойно занималась хозяйством, жила смиренно. Родила сына Абакару, которого назвали Мурадом. Мурад был крикливым малышом, всё в доме сосредоточилось вокруг него. Галима, привыкшая к повышенному вниманию по отношению к себе, заметила проявление большей заботы к Мураду от Абакара. Всем сердцем Абакар любил младенца. Постоянно что-то привозил, сам брал на руки при каждом случае, когда находился дома. Родители Абакара, заметив отцовскую любовь к сыну, окружили заботой и вниманием только его. Заставляли Галиму беречь и заботиться о Мураде, как о самом главном человеке в доме.

Галима возненавидела сына, который совсем ещё был младенцем и имел право только на любовь. Муж был менее внимателен к Галиме, и она всё чаще стала тосковать. Упрекнуть мужа и его родных ей было не в чем, всё достойно в их доме, но красавица раскрывала в себе зреющие качество своенравия. Она считала себя особенной в сравнении с другими женщинами, а на вид показывала кротость и послушание. Люди всегда чувствуют, что за сущность у человека и на Галиму со временем стали обращать всё меньше внимания. Требовали от неё только безграничной материнской заботы. Галима, понимая замкнутость ситуации, изображала любящую мать, как могла. Прошёл год, с тех пор как Галима стала женой Абакара. Себя она в этом районе стала чувствовать совсем одинокой. Теперь она в полной мере понимала свою мудрую мать. Марьям, которая согласилась идти за мужем, оказавшись среди людей другой культуры, ни разу не показала детям, что она мучается или разочарована. Сейчас Галима оценила силу духа Марьям, всё поняв на своём примере. Красавица Галима чувствовала себя «белкой в колесе». Её своенравие никого не волновало. Домой она уехать не могла. Всё поняв в семейной жизни, она осознавала, что к родителям ей путь тоже закрыт. Смирилась со своей долей и старалась быть идеальной женой. Предчувствие в ней всё нарастало от того, что Абакар относится к ней умеренно и никогда после рождения Мурада не показывал ей восхищения ею, которое было прежде. Только сын стал объектом любви Абакара.

Абакар не забыл и первую жену с дочерью. Он спокойно, когда хотел, мог прийти в тот дом как муж и отец, содержал их и считал также своей семьёй. Он мог обеспечивать своих жён. Галиме никто не говорил лишнего, требуя от неё заботы о сыне, и только. Первая жена при этом продолжала бороться за внимание Абакара, и страсти, которые бушевали в её душе, знала только эта огорчённая появлением Галимы женщина. Она понимала, что родив сына, Галима укрепилась в положении жены, но всё равно не бросала свои надежды тоже родить Абакару сына и превзойти соперницу.

Абакар был загружен работой. Приближались сороковые годы двадцатого века, и влияние государственной власти было повсеместным. Много работы и постоянные происшествия сделали Абакара более жёстким человеком. Он всё меньше вникал в бытовые вопросы и личные проблемы простых людей. Всё сводил на официальный порядок. Народ опасался его власти, но как человека никто не любил. Отдушину Абакар находил в своих жёнах. Ему казалось, что он заботиться и любит их обеих, но он ошибался. Женщины были разные. И каждая по-своему чувствовала его сущность, понимая, что он принадлежит ей не полностью.

Хасану всё чаще выражали свои недовольства сельчане про Абакара, чтобы он повлиял на него. Хасан понимал простых людей и видел, что ком недовольства растёт.

– Он человек со стороны, но муж моей Галимы. У них есть Мурад, сын. Мне небезразлично будущее дочери и внука, я от них не отказываюсь, но он кто мне? – в ярости говорил Хасан, когда в очередной раз к нему приходили с жалобами на то, что он кого-то привлёк по закону к ответственности.

Люди здесь любили закон равновесия и ненавидели тех, кто давит на них. Хасан всё понимал. Но забыть внимание, которое оказывал Абакар его семье, он не мог. Положение стало лучше, Садык меньше дрался. Сверстники опасались не самого Садыка, а родственника, который может посадить. Иногда, когда ситуация была бытовая, Хасан заступался за сельчан. Абакар всегда рад был их встречи. Свою значимость он подпитывал от таких встреч, но являясь достаточно умным человеком, прислушивался к словам Хасана и в определённых случаях давал шанс оступившемуся. Уважение к Хасану возросло после того, как он защитил своим участием молодого подростка из селения, который устроил стрельбу при ссоре, защищая честь своей семьи. Люди видели в Хасане источник мудрости и проявляли уважение к его годам. Он являлся единственным человеком в районе, который мог разговаривать на равных и открыто с начальником райотдела, своим зятем. Хасан знал, что подобное положение весомо, но является «хрупким льдом» в то же время. Люди так устроены, что чьи-то возможности и привилегии переворачиваются из уважения в сторону ненависти. Он это знал, потому что бывший арестант как никто осведомлён о превратностях судьбы. Хасан предчувствовал беду, но откуда она появится, он не ведал. Само чутьё нагнетало его ожиданием перемен. Всё это держал он в себе. Всю жизнь этот человек свои переживания и трудности вынашивал в своей душе. Сила духа была необычайной в нём, но сердце сдавливало чувство надвигающихся трудностей. Марьям в своей заботе о доме была как всегда безупречна, но даже с ней по своему характеру он не всегда разделял свои предчувствия. Много раз события из нерешаемых переходили в благополучное русло, и в этот год он надеялся, что всё будет спокойно и обыкновенно.

Весть о том, что умер загадочно Абакар, с молниеносной скоростью облетела всю округу в районе. Являясь заметной фигурой здесь, Абакар даже своей смертью настораживал людей своим таинственным уходом. В рассвете сил, безбедно живший и властный человек – вдруг его нет. Люди вполголоса излагали свои версии, не находя логики. Один Хасан не удивлялся. Он понимал, что с такими амбициями человек имеет много недоброжелателей, но кто смог подступиться и погубить зятя, он также не знал.

– В таком возрасте с таким здоровьем своей смертью не умирают, – высказывал предположения Хасан, разговаривая с Марьям.

Марьям понимала, что Хасан прав в своих домыслах, и молча кивала на его слова. Ехать в район, где всё произошло, Хасан запретил Марьям.

– Там много родственников, которые занимаются этим вопросом. Зачем мы будем влезать в такие трудные минуты для них. Это его судьба, произошло, и не избежишь теперь ничего. Будем ждать, что скажут его родные.

Как и предполагал Хасан, ничего никто не объяснял. Со временем будет ясно, что и как. Всё покрыто тайной. Человек не простой, а люди власти разглашения не любят. Хасан негодовал.

– Теперь, Марьям, интересно, как будет жить Галима наша. У них останется или сама будет воспитывать сына, как полагается вдове.

Марьям грустно ответила:

– С её характером, как она теперь будет. Ещё такая молодая.

– Сама пусть думает. Нужно было внимательно смотреть за мужем. У хорошей жены муж в беду не попадает, – холодно и жёстко сказал Хасан.

Жизнь продолжалась, и Хасан с Марьям не возвращались к этой беспокоивших их обоих теме. Хасан всё чаще уходил на охоту, отвлекаясь от общения с кем бы то ни было. Марьям одна собирала урожай в огороде. Фруктов было множество в саду, и она глядела на тяжёлые ветви, увешанные плодами. Привыкшая к труду, она всё свободное время увлекалась сбором урожая, отвлекая себя от дурных мыслей.

Хасан возвращался с охоты. Целую неделю он провёл в лесах. Вернулся домой поздно вечером. Сегодня охота была удачной. Хасану удалось подстрелить горного архара, и он в отличном настроении возвращался домой. Даже трофейные рога не стал оставлять. На коне по силам эта ноша. По пути встретил Салиха. Поздоровались кивком головы друг с другом. Салих, обычно молчаливый, произнёс:

– Приехала домой твоя Галима. Говорил я Абакару, что зря он женится на твоей дочери. Не послушал меня и сгинул раньше срока.

– А при чём здесь моя дочь? – завёлся Хасан.

– Так, между прочим, рассуждаю, – ответил Салих. – Пришла домой с ребёнком. Видимо не по нраву ей стало в тех краях. Ещё один полукровка в нашем селе будет – твой внук.

Хасан хотел было кинуться на Салиха, но почтенный возраст и заслуги этого человека, отца друга Хасана, не позволили это сделать, он решил поторопиться домой.

– Что-то Салих не может успокоиться, – думал он, – что за человек такой, совсем от старости потерял человечность.

– Подожди, Хасан, – окрикнул его Салих подойдя и продолжил своё наступление, – ты примешь дочь свою? Она вдова и кому теперь нужна с ребёнком?

– Как реки малые впадают в Волгу, а затем все оказываются в Каспийском море, так и родные люди взаимосвязаны между собой. Я сам решу, как мне быть, – ответил Хасан, на мгновение задумавшись.

Хасан направился к дому. Хорошо, что этот Салих, ставший с годами зловредным к семье Хасана, сообщил ему новость о Галиме. Хасан имел время осмыслить создавшееся положение. Пришёл домой, его встретила Марьям. Садык был обеспокоен чем-то. Хасан грозным видом своим давил на Марьям.

– Где Галима?

Вдруг раздался плач младенца. Марьям сказала, что Галимы нет, а плачет Мурад.

– Она тебя не дождалась, оставила денег и уехала в спешке на какой-то машине.

– Когда вернётся?

– Ничего не сказала, – ответила Марьям.

– Я её на тот свет отправлю за её выходки. Она что не знает, что женщине одной не прилично ездить куда-то.

Марьям рыдала и боялась, что Хасан сорвёт на ней свою злость. Мурад плакал без умолку.

– Совсем он ещё грудной, ему несколько месяцев.

– Как он без материнского молока выживет, разве настоящая мать оставит такого младенца одного?

Марьям сказала, что попробует выкормить молоком буйволиц или коров.

Ребёнок ничего не принимал и отказывался от пищи.

– Он младенец и всё чувствует. Как нам быть с таким позором? Родная дочь родителям бросила ребёнка, и мы не знаем, где она.

– Дети часто умирают в горах, и в таком возрасте кто кроме матери позаботится о нём? Мы пожилые люди.

– Хасан, Бог послал нам это дитя, и прости меня, но я не могла оставить его на улице.

– Ладно, – холодно ответил Хасан.

Всю ночь невозможно было уснуть. Мурад постоянно плакал. Хасан срывался на Марьям и Садыка, обвинял, что ничего не могут сделать для того, чтобы ребёнок успокоился. У ребёнка был жар, тельце его было горячим, и Мурад, просыпаясь, плакал, его голос был слышен за пределами дома, как будто он возвещал о своём присутствии в этом мире, а его никто не понимал. Дни превратились в кошмар. Хасан ненавидел любимую дочь. Какая оказалась шустрая и холодная. Он был поражён сумасбродством Галимы. Мурад в горячке находился несколько дней. Хасан смирился с мыслью, что ребенок не выживет и научился не реагировать на его слабеющий плач. Садыку было восемь лет, и он своей чистой душой боялся за маленького Мурада, понимая, что он не знает, как его спасти. Марьям прижимала к груди малыша, стараясь утешить ребёнка. Своими маленькими ручками тот беспомощно хватался за грудь. Душа Марьям наполнялась нежной заботой. К детям она не испытывала такой силы теплоты. Приступ безграничной любви и материнского долга заставляли её проявлять трепетное отношение к младенцу. Хасан был безразличен к судьбе ребенка, говорил:

– Выживет – значит судьбу свою обманет. Я такого не помню, чтобы мать себя так вела. Даже не интересуется, что с младенцем.

– Она боится, что ты её накажешь, – заступалась Марьям.

Эта мудрая женщина пыталась обмануть себя саму, защищая Галиму. Беспокойство за младенца и одержимость, с которой она постоянно баюкала малыша, заставили Садыка и даже Хасана быть спокойней, когда ребёнок спал. Душа её переполнялась от нахлынувшей нежности к ребёнку. Она пела русские убаюкивающие песни и совсем дошла в своей любви до изнеможения. Она баюкала Мурада, напевая песни, при которых он успокаивался, и совсем забылась, очнулась от того, что ребёнок не плачет и жар спал. Своими маленькими ручками Мурад обнимал её грудь, и только в этот миг она увидела, что младенец не отрывается от её груди. Чувства безграничного тепла и нежности охватили всё её тело. За многие бессонные ночи она впервые вздремнула. Эта женщина в преклонном возрасте обнаружила, что грудь её налилась, и младенец Мурад пьёт молоко из её груди. Хасан, охладевший к последним событиям, узнав об этой новости, провозгласил:

– Всё не случайно. Мурад будет жить! Марьям, это чудо. Ты выкармливаешь, и этот ребёнок попал к нам в дом по знаку свыше.

Садык со временем стал воспринимать Мурада как братика младшего и не ревновал к своей матери. Из селения никого не пускали в дом. Мурад окреп и потихоньку подрастал.

Галима вышла замуж за председателя колхоза с нижнего селения. Забеременела и родила ему сына. Хасан её не простил, но успокоился. Когда женщина замужем, она не в позоре. Красота Галимы была чарующей. Очень трудно было выйти замуж во второй раз. Женщины оставались одинокими на всю жизнь. Но Галима легко решила этот вопрос. Родила второму мужу несколько детей. Тот ушёл на фронт Великой Отечественной войны. Её устроил на работу заведующей складом, и Галима жила, воспитывая детей в ожидании с фронта мужа.

Мурад рос в доме Хасана. Сам выбегал во двор, познавая мир. Он подрастал и совсем не предполагал, какая жизнь его будет, ведь дети все чисты в своих помыслах и не ведают сложности устройства взрослого мира. Свидетельство о рождении Мурада было сделано как рождённому в доме Хасана.

Босоногое детство Мурада

Военные годы всех уравнивали. Люди жили скромно. Климат позволял выживать жителям селения. Хасан уходил на охоту, добыча помогала прокормиться. Мука являлась основным источником еды. Все излишки забирали продовольственные обозы для армии. Кто дезертировал, уходили в леса. В районе происходили нападения на торгашей, которые пользуясь голодными временами наживались. Люди были подобны волкам из-за нагнетающей атмосферы. Никто не знал, когда война докатится до этих мест и ожидание общей беды усиливало беспокойство. Иногда было слышно грохот оружейной канонады за горами. Труднопроходимые горные массивы защищали местных жителей, но даже в этих местах звук авиации пугал своим рёвом моторов в небе.

Галима жила относительно хорошо. Её грамотность позволяла ей быть заведующей на продовольственном складе. Распределение скудных пайков напоминало жителям, что государство живёт. Все верили в победу. Появились сироты и в этом районе. Эти годы были суровым испытанием для всей страны. На побережье было ещё тяжелее: там близость моря всегда грозила обстрелом с воздуха и с воды.

Вера возглавила городской комитет партии. Познакомилась с русским военным Фёдором и вышла за него замуж. Арсентий ушёл на фронт. Люба, его жена, устроилась в госпиталь и оказывала помощь раненым.

В республике было относительно спокойнее, чем в центральной части страны. Везде провели радио, и народ был обеспечен новостями обстановки на фронтах.

Садык был подростком, и все его устремления на фронт были тщетны: возраст не позволял. Хасан стал брать Садыка с собой на охоту и научил обращаться с оружием. Школа была переоборудована под больницу. Марьям совсем постарела, и Мурад старался помогать ей: колол дрова, воды приносил в дом. Благодарность внука служила жизненной поддержкой для Марьям. Хасан был безразличен к Мураду. Вёл себя с ним строго. Марьям понимала, что время её уходит и здоровье становилось слабым. Она решила всё рассказать Мураду о том, как он родился и всё про его родителей. Мальчишка узнал, что его мать живёт в соседнем селении, и дом, который стоял пустующий рядом, построен его отцом Абакаром. Всё-всё поведала ему Марьям, и правда ошеломила мальчишку. Он понял, почему с ним так возвышенно ведут себя соседские подростки и Садык. У него нет отца, а мать бросила. Но мысль, что у него жива настоящая мать, согревала его. Мурад знал тайны своего рождения, стал совсем по-взрослому вникать в смысл поведения окружающих. Скрытая ненависть к нему, которую он усматривал, повзрослев, стала ему понятна. Бабушка – русская, отец – другой нации, и все считали его полукровкой. Иногда говорили в глаза упрёки, что он не их кровей. Однажды он спросил у деда Хасана:

– Отчего все попрекают моим происхождением меня?

– В тебе наша кровь тоже, не обращай внимания. Есть такие люди, которые дикие по-своему развитию и от этого упрекают других, кто от них хоть чем-то отличается, – строго ответил Хасан.

Мурад стал драчливым подростком. Друзья объединялись против него, когда он кого-нибудь наказывал за неуважение к своему происхождению. Несколько раз его избили подростки постарше.

– А что ты хотел, твой отец жил лучше их и многое мог. Тебе не дадут хорошей жизни, и всегда будут мстить за высокое положение твоего отца. Хоть ты и не при чём, но разве это объяснишь людям, которые живут своими представлениями, ничего не зная кроме жизни в селении, – сказал Хасан ему гневно.

Садык вёл себя высокомерно. Это качество в нём развилось. Умело использовал он растерянность Мурада.

– Я твой дядя, и ты мне не можешь перечить, – говорил постоянно Садык.

Мурад был смелым подростком и быстро научился драться. Дома он всё больше испытывал отчуждение, никто его не выгонял, он вёл себя как хотел. Мог когда угодно и куда угодно уйти. Приходил и видел, что его никто особо не терял и не переживал о нём. Одиночество угнетало ребёнка. Обуви не было у Мурада. Садык имел сапоги. А Мурад с детства ходил в обносках и не имел обуви. Кожа на ногах стала огрубевшей, и он бегал по камням, ловко прыгая, избегая острых осколков. Мысль о маме, как о чём-то загадочном, постоянно заставляла его представлять её.

– А какая она, родная мама?

Хасан учил его недоверию к людям и ловким обманам, чтобы выжить.

– Большего я не могу тебе дать, надейся только на себя.

Он говорил правду, которую Мурад осознал со временем. Даже женщина как-то прикрикнула на него нехорошими словами, когда Мурад не уступил ей дорогу. Чувство отчуждения всё возрастало. Однажды он решил спросить у деда Хасана, где его мама и что случилось с отцом. Хасан быстро раскусил Мурада, откуда он узнал эти сведения. Он побил жену за то, что слишком болтливая. Через какое-то время Мурада стали всё чаще упрекать в том, что ссоры в доме из-за него. Это было не прямо, но чувство, как «не у себя дома», стало привычным для него. Мурад не мог воспользоваться своим наследством – домом, потому что был недостаточно образован.

Босиком вниз к мельнице у речки он уходил всё чаще. У воды ему становилось легко, и только здесь он чувствовал себя свободным. Сидел Мурад на камне, упираясь босыми ногами в бревно, и бросал камушки в воду. У него не было игрушек. С самого детства этот мальчишка не знал, что такое радость и подарки. Его оборванный вид не вызывал ни в ком сострадания, и мальчик усвоил, что жалость – это слабость. Здесь у речки, когда камни становились холодными от ненастных дней, Мураду становилось страшно. Даже в этом излюбленном месте у реки, где он чувствовал свободу, ему становилось неуютно и холодно. Он плакал, но слёзы лились по щекам его не от жалости к себе или злобы на кого-то. Слёзы – были знаком несправедливости его одиночества. Чистой душой он испытывал неприятие людей, которым он никогда ничего плохого не делал.

– Только мама меня примет и будет любить, – решил Мурад.

И зная, где находится нижнее село, решил убежать к маме, чтобы она его приютила. Мурад был смышлёным, но ещё слишком мал, чтобы жить самостоятельно. Единственное желание найти маму и увидеть – это всё, что он желал. Со стороны он выглядел как худой ободранный подросток с умными не по годам глазами.

Умерла Марьям. И Мурад чувствовал утрату, как и все в доме. Она всегда старалась его подкормить. Даже когда он убегал из дома с другими подростками. Эта женщина была единственным источником тепла душевного.

Соседи рассказывали ему, что он брошен матерью и не имеет никаких перспектив на будущее. Цель достигала неустойчивое сознание подростка. Мурад всё больше становился диким. Только в лесу и у речки он мог предаваться мечтам. Смотрел вверх на яркие звёзды, и как ему казалось, общался с Всевышним. Таинственность звёздного покрова пробуждала надежды на другую жизнь. Он мечтал, что у него будет своя обувь и свой дом, но возвращаясь к действительности, Мурад ощущал опустошение и разочарование. Он решил найти дом своей матери. Дед Хасан был строгим, но справедливым человеком, и всё время напоминал Садыку:

– Смотри, держи Мурада строго в уважении к старшим. Он дерзкий, и когда окрепнет, может наворотить дел.

Хасан знал, что такое одиночество и лишения. Дом после ухода Марьям опустел. Нужда снова пришла в его стены. Лично сам Хасан никогда не показывал Мураду, что он чужой.

– Вырастешь, сам станешь хозяином своей жизни, а сейчас слушайся старших. Пасти барашков не такой тяжёлый труд, все пасут.

Зрение пожилого Хасана стало слабым, и он всё чаще объяснял Садыку все премудрости как держать хозяйство.

В одном доме осталась сиротой девочка, и её хотели отдать в приют на побережье, чтобы не погибла с голода. В те годы война закончилась, но нужда была во всех семьях. Хасан привёл эту девочку в свой дом и представил её как невесту Садыка.

В селении старались помогать по родственной линии, а у этой девочки по имени Зарема не осталось никого, и никто, кроме Хасана, не принял её в свой дом. Зарема была хорошей воспитанной девочкой, и они иногда вместе с Мурадом пасли овец. Они подружились, но всегда Садык напоминал им о том, что он старший в доме после отца Хасана. Зарема видела, что Мурад чувствует себя сиротой, и всегда старалась его приободрить, шутить и давала ему хороший кусок хлеба, когда он шёл на пастбище. Садык всё чаще бывал гневным. Ему природа не дала остроумия, но он владел оружием, которое ему разрешили брать. Отец всегда вёл себя с Заремой заносчиво. Она во всём слушалась, но, как и положено сироте, была кроткой и с Садыком.

Наступил день, когда он выпил с кем-то из селения, пришёл домой и весь вечер ругался на Зарему. Мурад вступился.

– Ты никто здесь и если будешь вмешиваться в мои дела, угомоню с помощью ружья, – высказал ему спьяна Садык.

Мурад не боялся, но увидел в опьянённых голубых глазах Садыка, что он не шутит.

– Твоя сестра, моя мама? – несколько дней спустя Мурад спросил у Садыка.

– Да, но она в немилости у отца. Он уже совсем пожилой и всё равно никогда не говорит о ней.

– Ты знаешь, где она живёт?

– Знаю.

И назвал адрес с номером дома Галимы.

– Твоё право с ней выяснить отношения, но она предала тебя, а мы приняли в своём доме. Моя мама выкормила тебя своей грудью, и мы с тобой вскормлены одним материнской молоком.

Такое здравое рассуждение, подтверждённое фактами, вызывало уважение у Мурада к Садыку. Тут ничего не скажешь, он говорил правду. Всё-таки желание выяснить, почему мама его не навещает и ни разу не пришла, было непреодолимым. Мурад решил, что сходит к ней, когда погода будет теплее.

В один из весенних дней к дому Хасана подъехала машина. Двое мужчин зашли в дом. Старый пёс редко лаял последнее время. Серый наблюдал за вышедшими, спокойно нюхая воздух издал рык, обозначая своё присутствие. Мужчины прошли в дом. Принесли они с собой сыр, конфеты, колбасу и консервы. Разложили на столе и сказали Зареме, чтобы приготовила всем еду. Прошли в комнату к деду Хасану и долго о чём-то беседовали.

– Это твои родственники по отцу, – сказал Садык Мураду.

После этих слов Мурад заметил изменения в голосе Садыка. Он себя вёл не как старший, а по-дружески приветливо. Мурад привык к безразличию к себе, не придавал значения этому. Потом позвали и Мурада в комнату к деду Хасану. Садык с какой-то завистью глянул на босоного родича, потому что его никто не звал. Дед Хасан сидел на кровати, облокотившись на трость.

– Они хотят тебя забрать к себе жить. Решай сам, ты с детства в этом доме и нам тоже не чужой.

Мурад, как дикий зверёк, не знал, что сказать. Заговорил брат Абакара с акцентом, незнакомым Мураду, который он с трудом понимал. Вспомнил рассказ Марьям, что люди по линии отца образованные и зажиточные.

– А что я буду у вас делать? Барашков пасти? Я могу и здесь барашков пасти.

– Нет, Мурад, ты будешь учиться и станешь образованным человеком. Тебе пора научиться очень многому.

Мурад молчал. Брат Абакара понял его замешательство и сказал добродушно:

– Посмотришь, как мы живём, и если захочешь сюда, к деду Хасану, то вернёшься в любое время.

Дед Хасан поддержал говорящего:

– Мурад, мы живём скромно, Садык с Заремой создают новую семью. Когда-то и у тебя должна начаться новая жизнь, что ты здесь видишь кроме окружающих гор? Есть возможность – не теряй её.

Мурад молча вышел. Машина у ворот ему показалась «космическим кораблём» с другой планеты. Радости он не испытывал, с самого детства он научился держать свои эмоции, но узнать родных, которых никогда в жизни не видел, он очень захотел. Когда он залез в машину, мягкость кресла казалась ему пределом роскоши, Мурад поглядывал в боковое зеркало и через него разглядывал весь вид за машиной. Чудесный мир приоткрыл свою дверь для этого обездоленного подростка. Костюмы и упитанность родственников придавали им вид нереальных людей. Первые минуты Мурад чувствовал себя как в ловушке внутри салона машины. Мотор автомобиля взревел, и через открытое окно Мурад увидел слёзы на глазах Заремы и взмах руки Садыка, как обычно приветствуют с расстояния. Дорога была удивительной, дядя много говорил, дедушка молча наблюдал за дорогой. Заехали на базар. В лавке купили одежду и обувь для Мурада. Сказали, увидев стеснение Мурада, что от родных людей иногда бывают подарки.

– Прости, что раньше не могли о тебе заботиться.

При виде ботинок Мурад не смог сдержать слёз счастья.

– Мечты сбываются, – подумал мальчишка и вспомнил, как холодными утренними часами смотрел на затухающее звёздное небо в надежде, что ноги его когда-нибудь будут не босыми.

Мурад учится в школе

Встретили Мурада по-родственному, тепло и сердечно. Женщины причитали о том, сколько испытаний выпало на его долю. Дом дяди был уютным и большим. Детей было много: десять человек. Все были ухожены и воспитаны. Кушали три раза в день, все вместе дружно садились за семейный стол. Мураду накладывали побольше.

– Чтобы набрался сил, – так говорил дядя.

Первые дни Мурад был как в сказке. Он не знал, что есть такая жизнь. Уют и тепло в отношениях ему были необычны. Подросток привык с рождения к строгости старших и скромной еде. Здесь было иначе, всё было как во сне. Съездили в Дербент. Мураду рассказывали двоюродные братья и сёстры про историю города, что его основали около пяти тысяч лет до нашего времени. Ходили к морю, и он впервые искупался в водах Каспийского моря. Обзор, который возникал с берегов, настораживал своей необъятностью. Мурад пребывал в эйфории. Ходили в крепость древнего города, и дядя рассказал историю, как покорили эту крепость враги.

«Давно в далёкие времена в крепости правила сильная семья местных князей. Братья были сплочёнными. Крепость являлась неприступной. Была огорожена высокой каменной стеной, построенной над склонами горы. Многие пытались покорить эту крепость, но дружные жители отражали любые нападения. Древний город процветал, так как был на пересечении торговых путей. Набеги кочевых воинственных племён прекратились. Жители вырыли подземные ходы на многие километры под землёй. Один ход уходил в неприступные горы, другой – к самому берегу моря. Люди тех времен обладали тайными путями, известными только им. Могли выходить и возвращаться в крепость незаметными и в полной безопасности.

Коварство врагов не имело успеха, и крепость стояла на зависть всем окружающим племенам. Воины могли отправляться в поход или нападать на врага с тыла, используя тайные ходы. Зависть и коварство источало нутро одного властного кочевника. Он через торговые караваны достиг через специально обученных людей вот какую возможность. Один купец был красив и обаятелен. Он влюбил в себя родовитую жительницу крепости из знатного рода. Подарками и сладкими речами очаровал сердце красавицы. Терпеливо и каверзно, зная, что девушек держат в строгости, стал шантажировать её и настроил против строгих братьев, которые славились своей отвагой и сплочённостью, пообещал жениться на ней и всячески убеждал её в этом. Девушка не устояла и согласилась на то, чтобы узнать тайный ход, через который сможет сбежать с любимым. Коварный враг в личине душевного воздыхателя терпеливо ждал. Девушка сообщила ему тайну города, где расположен вход в крепость. Враги внезапно напали и убили всех жителей».

Этот рассказ видоизменяется в устах разных людей, но до сих пор служит поучением к тому, что могут сотворить женщины, ослушивавшись и предав.

На Мурада, совсем ещё маленького мальчишку, эта история произвела огромное впечатление. До этих дней он был совсем одинок, не зная материнской ласки и заботы, жил без отца с самого рождения. Ничего не знал кроме своей доли сиротской. Дед Хасан многому учил, но основное что усвоил мальчишка, это было то, что самое дорогое для человека – его свобода и независимость! Мураду стало искренне жаль, что какая-то девушка погубила целую крепость вместе с родными своими. Он вспомнил свои мысли о матери.

– Почему мне всё время кажется, что я её видел, – он вдруг вспомнил слова деда Хасана. – Ну как приняла тебя в своём доме любезная мать?

И у него в его сознании вспыхнули кадры воспоминаний. Несколько лет назад он заболел от недоедания и холода и как в бреду среди ночи, босой, так как обуви у него от рождения не было, побежал вниз по тропе к селению, расположенному внизу. Как он находил дорогу, ему было неведомо. Какая сила вела его по тропе, освещаемой лунным светом? Он прибежал совсем не устав и удивлялся, почему находясь в болезни, он вдруг не чувствует усталости. Его толкала вперёд сила сыновьей любви к матери. Обходя ограды и ступени, на площадках перед домами, он пришёл к одному дому, и сердце его учащённо билось. Он знал, но не мог понять откуда, что она здесь! Вдруг мальчишка поранил ногу у дома. Голова Мурада кружилась, и он стал звать маму, он не умолкал ни на минуту. И тут он увидел в светлом окне её. Он знал – это Мама. Она была красива и показалась ему лучшей и родной на всём белом свете. Он не замечал струящуюся кровь из ноги и стал звать маму. Женщина услышала и вышла на улицу.

– Мама, мама, мама, я нашёл тебя, – мог только повторять Мурад, задыхаясь от нахлынувших чувств.

Женщина взглянула через щель на жалкого оголодавшего ребёнка скользящим взглядом, и как он не повторял слова мама, обращаясь к ней, она сделала вид, что ничего она перед собой не увидела. Сердце Мурада было разбито. Ребёнок не знал, куда ему идти и что для него жизнь. Мысли перепутались, силы оставили его. Всю ночь он рыдал под окном дома, где была его мать. Он был уверен в этом. Сердце его чувствовало её. Никто не пригласил его в дом, и Мурад вернулся к деду Хасану. Как он прошёл довольно длительный путь для мальчишки его возраста, он и сам не понимал. Какая сила толкала его вверх в горы, где он скромно, но жил все эти годы. Мурад был самым костлявым и худым из всех мальчишек, но ни один из его сверстников не отважился уходить так далеко в одиночку.

– Этот мальчишка не простой, смешавшаяся в нём кровь превратилась в «гремучую смесь». Держи его всегда на своей стороне, если выживет, он много сможет. Дух у него сильный, – сказал тогда Хасан Садыку.

Мурад в это время был в бреду, и за него беспокоился только один человек. Зарема отпаивала его отваром из трав и перевязала рану на ноге. Мурад забылся сном, сам того не понимая, как это может быть, в то же самое время он и не спал. Как днём увидел тот дом, у закрытой двери которого он прорыдал слезами отчаяния всю ночь, увидел лицо матери, чётко и ясно. На всю жизнь он запомнит это лицо – безразличное и холодное к нему.

– Ты всё знаешь. Верь своему сердцу. Я с тобой и храню тебя! – вдруг он услышал голос откуда-то сверху, ясно как будто рядом.

Эти слова были лекарством для слабого мальчишки, он вернулся в сознание, и силы наполнили всё его тощее тело. Со временем Мурад забыл это путешествие. Никто ему не напоминал об этом. О Галиме речь не шла в этом доме никогда с незапамятных для него времён.

Вспомнилось Мураду всё это через несколько лет в доме брата отца, которого он никогда не видел. Как будто сон, увиденный когда-то, но Мурад осознавал, что всё это было. Сердце его детское стало холодным и закрытым. Именно после услышанной притчи о женском предательстве, он всё это вспомнил, как будто это было вчера. Засыпая, он увидел видение: солнечный свет и берег речки, у которой он любил оставаться в одиночестве, погрузившись в воспоминания.

– Видишь, ты жив, и сможешь найти свою судьбу и предназначение, услышал голос Мурад.

Он спал, и что это было, его детское восприятие оставило без исследования.

Мурад пошёл в местную школу. Образование было отличное. Учителя говорили на русском языке. У Мурада была неосознанная тяга к этому языку. Он легко и чисто стал говорить уже через год. Учёба давалась легко, без усилий. Но видно у него на роду было написано испытывать происки завистников в его сторону. Братья и сёстры из дома дяди дразнили его и всякий раз старались уязвить тем, что он без родителей. Жаловаться было стыдно, для него много сделал дядя, приютил и кормил. Этим и могли упрекать его законные дети, чувствуя себя ущемлёнными при успехах Мурада. Учителя любили смышлёного ученика, и ему было в радость слушать этих умных людей. Заметив, что братья не дружат с Мурадом, другие одноклассники, со временем узнав, что он приёмный, пытались издеваться над его положением. Мурад, не зная других методов, ожесточился в сердце своём и стал бить самых вредных из сверстников. Жалобы участились, и дядя серьёзно пригрозил Мураду, что если не перестанет драться, как будто это он обижал других умышленно, тогда придётся перевести его в специальный интернат. Несколько лет отучился в этой школе Мурад и не хотел менять её, так как привык к учителям, и ему нравилось изучать особенно историю и географию. К тому же русская учительница рассказывала ему про другие страны и как там живут люди. Мурада это очень увлекало, и учительница говорила ему:

– Станешь образованным – не придётся руками работать.

Прошло несколько лет. Дядя и тётя старались не отделять Мурада от других детей. Говорили ему, что ты такой же наш, как и другие дети, когда замечали в нём замкнутость. Отличие всё равно было. Всем детям давали выходные деньги, чтобы они ходили в кино или в парк. Мурад никогда не видел карманных денег. Всё это исходило от дяди. Он всем в доме сказал, чтобы Мураду ничего не жалели и принимали родным, но деньги никогда не давали. Он искренне хотел только помогать ему, чтобы Мурад выучился, а деньги считал поводом к ранней самостоятельности.

Однажды старший двоюродный брат толкнул плечом Мурада, когда тот входил со двора в дом. Мурад толкнул его в ответ, заметив, что тот специально его не пропустил.

– Ты кто такой, чтобы на меня наступать?

– Я человек, и что ты имеешь против? – возразил Мурад.

– Ты никто, и у тебя даже на мороженое никогда не будет своих денег, кормим тебя, живёшь с нами, ещё и задираешься.

– Ты же сам начал.

– Скажу отцу, что ты вообще наглеешь и забываешься.

Мурад был уже достаточно взрослым, ему было 12 лет, чтобы понять ловушку, в которую заводил его родственник, чтобы спровоцировать.

– Ладно, забудем, что нам делить? – по-взрослому рассудил Мурад.

Но взведённый родич был неугомонен.

– Будешь меня уважать. Я тебя заставлю с собой считаться. Ты меня младше и обязан слушаться.

– Ну, говори, – спокойно среагировал Мурад.

– Даже когда я захочу тебе дать шутя подзатыльник, ты меня благодари за «воспитание». Ясно тебе? Надоело с тобой нянчиться.

Возмущение, которое зрело в Мураде, трудно было скрыть, всё было видно на его лице.

– Ладно, успокойся, я шучу! – произнёс брат.

Мурад жил в этом доме и не давал себе права сомневаться в том, что этот дом для него свой, но такое лицо с ненавистными чертами он увидел впервые на лице старшего двоюродного брата. Мурад со всеми ладил, старался не навязываться. А этот родственник считал себя старшим среди других детей, и сестры с братьями ему подчинялись. До сих пор Мурад не слышал от него претензий, но слова его были провоцирующими сегодня. Мурад забыл инцидент. Но ему напомнил дядя о ссоре с братом, которой, по сути, не было. Они договорились без драки. Дядя был серьёзен и впервые нервничал при разговоре с Мурадом.

– Что тебе не хватает? Зачем ссоришься со старшим братом? Ты сын моего брата, и я забочусь о твоём будущем.

– А что, когда человек старше, тогда ему можно всё себе позволять, даже когда он не прав? – спросил Мурад.

– Ты толкнул в дверях моего сына и ещё оправдываешься, когда нужно промолчать. С этого дня приходи сразу ко мне, если кто-то тебя обижает, – сказал дядя.

Мурад научился читать по лицам людей, о чём они думают, и он увидел, что дядя говорил одно, а в глазах был блеск, подстерегающий наивную жертву.

Через несколько дней, Мурад пил чай и поперхнулся от жгучего красного перца, который был в чае. В другой раз от количества соли в тарелке он не смог доесть. Дядя с тётей спрашивали:

– Всё ли хорошо? Не заболел ли Мурад?

Мурад молчал и просто уходил готовить уроки. Читал он много, книги увлекали его в другие горизонты. Из прочитанного он сформировал в себе принцип справедливости.

– Правый человек всегда справится с неприятностями.

Юноша был одержим идеей отстаивать своё право жить достойно.

Однажды, опаздывая в школу, он, надевая носки, увидел, что они разрезаны, и пришлось жмущие ботинки одеть на босу ногу. К вечеру он натёр мозоли, и боль была нестерпимой. Понимая, что жаловаться не надо, он спокойно прошёл в комнату почитать, как будто стёртая нога совсем не болит. Наблюдающие взоры показались ему усмешливыми, и это его давило. Читать не мог, зависимость от взрослых угнетала его. Мурад никогда не имел своих денег и был одет скромнее всех. Он чувствовал себя ущемлённым. Юноша по-взрослому понимал, что винить нельзя никого, но гордое сопротивление к зависимости толкало его на поиски «приключений».

Мурад давно освоился в этих местах и видел ребят, которые обитали на вокзале. В школу они не ходили, и как живут, никто не интересовался. Всегда имели деньги, и глаза у них были с озорным блеском. Мурад со стороны наблюдал за этой компанией ровесников. «Домой» ему всё меньше хотелось идти. Приходил только спать и, съев скромный ужин, предавался мыслям о приключениях всё чаще и чаще. Из одной книги он узнал о судьбе подростка, который на корабле с пиратами выживал, оставшись сиротой. Мурад себя непроизвольно сравнивал с тем юным пиратом, жизнь которого была полна приключений и отваги.

Однажды он как всегда сидел на лавке у вокзала после школьных уроков и наблюдал за людьми. К нему подошёл один из компании ребят, которых Мурад часто здесь видел, и заговорил с ним.

– Меня зовут Чингиз, а тебя как?

– Мурад, – ответил ему на приветствие.

– Ну, давай что ли пожмём руки за знакомство, братишка!

Приветливость и простота нового знакомого располагали Мурада к общению с Чингизом. Он рассказал, что живёт с матерью, которая осталась вдовой, и объяснил Мураду, что они здесь работают. Речь его была увлекательной, и Мурад слушал весь вечер о приключениях Чингиза.

– Ты постоянно один и очень наблюдательный. Для такого пацана всегда найдётся достойная работа.

– Это какая же?

– Что ты сразу рвёшься в бой, погоди, успеешь! – отчеканил Чингиз. – Сигарету будешь, братишка?

Новый знакомый открыл портсигар с сигаретами.

– Нет, я не курю, – ответил Мурад.

– А я закурю, отдушина мне от табачка бывает. Ты смотри на будущее, приходи, и может, мы с тобой какую-нибудь операцию разработаем по зарабатыванию денег. Вижу, что эти откормленные на родительских харчах детки тебе не товарищи.

– Я сам по себе и иду своей дорогой, мне не до других.

– Ты очень даже заматерелый для своих лет, – Чингиз говорил по-русски, и Мураду нравились словечки, которые он применял.

– Я пойду, уже поздно.

– Удачи тебе, Мурад! – по-свойски попрощался Чингиз.

Мурад стал учиться с меньшим усердием. Свободу, которая была в поведении компании новых знакомых, где был Чингиз, он воспринимал как какой-то другой мир. Они вели себя смело. Общались легко и постоянно были с деньгами. Мурад наблюдал со стороны за ними, и ему хотелось быть принятым в этот круг. Он знал, что в школе все боялись эту компанию подростков и поговаривали, что они бьют тех, кто ссорится с ними. Мурад устал быть один. Взрослея, ему всё больше хотелось чего-то добиться, для того чтобы уважали. После того как Чингиз поздоровался с ним на глазах у одноклассников, он заметил, что его стали побаиваться.

– С такими друзьями как этот Чингиз тебя никто не тронет в школе. Эту компанию все уважают, – сказал ему однажды скромный одноклассник.

– А за что их боятся другие? – спросил Мурад.

– Потому что они ходят с ножами и никого не боятся.

Мурад удивился волнениям этого одноклассника, он то знал из общения с Чингизом, что тот компанейский и весёлый парень.

Через некоторое время Мурад снова встретил Чингиза. После приветствия Чингиз с ходу предложил пойти на дело. Мураду было стыдно показать свою осторожность, и он сделал вид, что ему любое дело с Чингизом по силам.

– Ты смотри за милиционерами, если они пойдут к тому перрону, то сразу кричи, если я не увижу твоих скрещенных рук.

– А что кричать?

– Кричи громко «чайки летят»!

– Пустяки, – с азартом согласился Мурад.

Он видел, что происходит на перроне: кто-то кого-то догонял, но догнать не смог. Когда бегом подбежали два человека к милиционерам, те бросились в сторону перрона. Ладошки Мурада вспотели от волнения. Чингиз заметил его знак, и вся компания убежала до появления людей в форме. Мурад дома вспоминал произошедшее как таинственную историю. Его увлекала конспирация и слаженные действия компании. Каждый подавал другому знаки. Мурад воспринимал всё как развлечения. Через какое-то время он понял, что ошибался.

Чингиз ждал у школы, и ученики обходили его, стараясь не столкнуться, опасаясь.

– Здорово, братишка!

– Привет, Чингиз.

– Пройдёмся, ты не против?

– Пошли, всё равно в одну сторону.

– В одну сторону, – повторил Чингиз с хищной ухмылкой.

Но Мурад не придавал значения этому, он не знал, что слова нового знакомого всегда с намёками на иные значения. Чингиз купил пирожки с мясом и угостил Мурада. Сытные пирожки помогли утолить голод.

– Ты хорошо сработал, Мурад. Вовремя подал знак, и работа получилась.

Мурад молча слушал, понимая, что болтать зря с таким как Чингиз не надо.

– Ты нам помог, все были в деле. Твоя доля у меня, и я принёс тебе, что причитается.

Чингиз достал деньги и привычным жестом отдал Мураду. Мурад никогда не держал своих денег и чуть не выронил пачку банкнот.

– Возьми.

– Я ничего не сделал, чтобы иметь такую сумму.

– Ты как и все рисковал. Это твоя доля, – степенно и убедительно объяснял Чингиз, – будет мало, ещё приходи поработать.

Чингиз быстро ушёл, оставив ошарашенного Мурада переваривать ситуацию самостоятельно. Волнение пришло неожиданно. Мурад испытал стыд. А вдруг это кровавые деньги или ещё что-то нехорошее, он не знал, куда их положить, перекладывал из кармана в руку и обратно в карман. Поглядывал на завораживающие бумажки и решил засунуть в ботинок, чтобы не потерять.

Всю ночь Мурад не мог уснуть. Догадки одолевали его, и недосказанность очень беспокоила. Он каждый час проверял деньги и не мог сомкнуть глаз. Утром, совсем невыспавшись, он спрятал деньги в сарае у дома под крышей и решил не идти в школу. Сегодня чувство причастности к чему-то нехорошему съедало его. Мурад решил сначала узнать, что за деньги передал ему Чингиз, а потом уже решить, можно ли ими воспользоваться. На площади у вокзала он никого не нашёл. Обычно компания была здесь, а сегодня – никого. Мурад испытывал беспокойство, сам не зная, откуда взялось это чувство. Несколько дней он не ходил в школу и искал Чингиза. Их компании нигде не было. Мурад не мог найти себе места, постоянно блуждая по улицам городка. Загруженный своими мыслями он вышел к морю. Вид морских широт обдавал лёгким ветерком с открытого простора. Мурад представил себя на корабле, плывущим в дальние страны, и вдруг от его мечтаний не осталось и следа. Ловкий толчок в плечо с боку вернул его в настоящее. Он резко повернулся и увидел улыбающегося Чингиза.

– Привет, братишка!

– А я тебя искал и подумал было, что ты уехал.

– А, дела были, – спокойно ответил Чингиз.

– Слушай, Чингиз, объясни мне, за что я заработал деньги, иначе я не знаю, как мне быть с ними.

– Это нормально, братишка, иногда уточнить даже нужно, но не всегда. Короче, это твоя доля. Ты был со всеми в деле. Два чемодана мы увели у торгашей. Заработали хорошо и тебе все благодарны, что вовремя среагировал на наряд милиции. Своих местных мы не трогаем, у нас договор с милицией. А приезжих или тех, кто проездом вытряхиваем на излишки. Простых людей не трогаем, только барыг. Они жируют, и иногда заставить поделиться полезно. Барыги часто сами нарушают закон и имеют большие деньги. Наш человек в поезде сообщает о спекулянте при деньгах или о человеке с большим количеством наличных. Тут мы и начинаем работать на своей территории. Забудь и не беспокойся. Трать смело свои деньги. Будешь со мной работать, деньги будут всегда. Ну ладно, мне пора. Удачи тебе, Мурад.

От лёгкости, с какой изложил суть дела Чингиз, Мурад успокоился мгновенно. Рассказывая про нехороших жирующих за счёт других людей, Мурад почувствовал себя участником справедливого действия. Он легко объяснил своим сомнениям, что всё правильно. Устранив свои переживания после встречи с весёлым Чингизом, он шёл по тротуарам, представляя себя частью сильной команды, способной наказать лживых спекулянтов. Подходя к дому, Мурад шёл с совершенно другим восприятием, чем-то, которое было доныне. У него есть свои деньги, и он никого не боялся. Добравшись до кровати, уснул мгновенно и совсем не подозревал, что проснувшись, он будет видеть мир своими глазами, но иначе, чем прежде.

Мурад совсем ещё юный усвоил для себя истину, что только он сам может вырвать своими зубами кусок у этого мира. Сердце его было холодным, и он обрёл уверенность в себе. Когда в школе кто-то провоцировал его из прежних неприятелей, он бил первый и заметил, что сдачи ему стали опасаться давать. Он чувствовал себя бойцом на фронте жизни. Братья видели в нём изменения и стали ещё меньше общаться с ним. Дядя сказал за ужином, что если будут жалобы из школы, которую он всё чаще прогуливает, то его переведут в другую школу. Мурад спокойно слушал нравоучения, но оставался со своей «правдой», и ему было понятно, как выживать, и он не придавал особого значения переживаниям за него опекунов.

Прошло несколько лет. Мурад всё чаще слышал возмущения дяди о своём поведении.

– Если не перестанешь слоняться, вместо того, чтобы хорошо сдать экзамены, тогда испортишь себе всю жизнь. Отец не мог скрывать своей радости от твоего рождения, и ты был всем для него!

Видно было, что переживания этого человека искренни, но Мурад с детства мало что мог хорошего вспомнить, только горы, селение и дом Хасана вызывали у него чувство свободы. В селении он часто был предоставлен сам себе, а сейчас его постоянно поучали и упрекали в поведении. Он видел иначе всё, что происходило в жизни. Когда он стал немного крепче и взрослей, одна забота стала для него наиболее важной: постоянно утверждать себя и свою значимость среди сверстников. Он включался во все авантюры и превзошёл других в своей смелости. Приводы в милицию иногда случались, и его знали как хулигана. Часто Мурад брал на себя проступки друзей. Многие попадались на мелочах, драках или краже, и были даже осуждены, но Мурад, как одержимый, старался показать своё бесстрашие перед властью. Он не понимал, что люди старшего поколения из этих мест помнят, кем был его отец, и поэтому берегли зашатавшуюся судьбу Мурада.

Дядя, поняв, что Мурад не поддаётся воспитанию, предложил ему перейти в спецшколу, где развивается спорт, дети занимаются борьбой и боксом. Мурад ответил, чтобы решали сами. Люди всё чаще говорили, что сбивается он с пути, и дядя заметно нервничал всякий раз, когда говорили о Мураде. Он повзрослел, но был ещё несовершеннолетним. Дядя понял, что нужна перемена обстановки, чтобы Мурад не поддавался влиянию уличной компании. Его отправили в интернат со спортивным уклоном. Мурад охотно занимался боксом, и ему нравился этот спорт. Через какое-то время он стал лучшим в секции из занимающихся. Учился сносно, только история и русский язык увлекали его как уроки.

Однажды Мурад встретил Чингиза. Того отправили на жительство в интернат, как оставшегося без должной опеки трудного подростка. Друг сразу изложил свои планы. Можно и при таком удалении от города «работать» на железной дороге. Мурад не имел хороших кед и спортивного костюма. Согласился на участие в затее, продуманной Чингизом, искушённым в таких делах. Немного денег, которые были у Чингиза, использовали на покупку билетов на поезд. Проехав несколько станций, Чингиз сказал, что есть клиент. Толстый мужчина сидел на боковом сидении в их вагоне. Саквояж его был из натуральной кожи, и это стало целью Чингиза. Используя суматоху на остановке, Чингиз схватил саквояж и передал ожидавшему в тамбуре Мураду. Раздались свистки милиционеров и разгневанные крики пассажиров. Мурад видел, как убегает Чингиз, и это ему удалось. Кто-то видел, как он брал саквояж у дремлющего толстосума.

– Меня видели с ним, и подозрения на нас обоих. Если гнались за ним, значит, обнаружили пропажу.

Поезд шёл на полном ходу, и обычно смелый Мурад покрылся холодным потом, увидев через стёкла двери свирепое лицо толстосума в сопровождении двух крепких мужчин, один из которых был с оружием в руках. То, что он ювелир, Мурад слышал из разговора курящих в тамбуре и понял, что саквояж с очень дорогим содержимым. На замке был код, и посмотреть содержимое было нельзя. Спрятать под одежду невозможно. Мурад знал из рассказов Чингиза, что поймав вора, могут даже убить или сдать в милицию, что менее опасно. Эти рассказы казались происходящими с кем-то событиями и выглядели как приключения. Сейчас Мурад осознал, что он участник этого приключения. Чингиз убежал на станции, а его поезд несёт дальше в неизвестном ему направлении, и выбросить предательскую ношу он не мог, дверь была заблокирована в этом тамбуре. Пока он пытался сообразить, раздался крик толстого ювелира.

– Вот он, воришка! Держите его!

Двое мужчин кинулись к нему. Не успев испугаться, Мурад нанёс быстрый удар в подбородок первому и тот упал вперёд, потеряв равновесие. Дверь соседнего вагона открылась с той стороны, и, расталкивая пассажиров с корзинами, Мурад ринулся по вагону. Пробежал три вагона и обнаружил, что оказался в последнем тамбуре поезда. Двери были заблокированы, и приближающиеся крики с угрозами показывали серьёзность положения. Мурад выбил стекло ногой и протиснулся вместе с саквояжем. Встав на сцепное устройство, он не знал, что делать. Поезд мчался с большой скоростью. Пока он искал выход, его схватил кто-то за шею, сдавил крепким захватом.

– Ты своё отжил и отбегал, подонок! – услышал он злобный голос.

Свет погас в его глазах, разум помутнел, и тело Мурада обмякло в тисках здоровяка. Саквояж упал на шпалы, лежащие на мосту, через который шёл поезд в это момент. Мурад умирал от удушья, захват не ослабевал.

– Беги, живи! – вдруг он услышал голос внутри себя.

Сознание вернулось на мгновение, и он почувствовал, что руки его придерживают за ворот. Тот, кто схватил, был уверен, что пойманный задохнулся. Мурад свисал на куртке, которую держали руки, крутанулся в сторону, при этом поднял свои руки вверх, выбивая захват неожидавшего преследователя, и рухнул на шпалы. Боль пронзила всё тело, ему казалось, что его одновременно ударили камнями по голове, спине и ногам. Своей помутневшей головой он от сильной боли в ноге и спине пришёл в сознание. Ногу не чувствовал, локоть кровоточил, в висках стучало, как палочками по барабану. Он видел, что поезд остановился, и к нему бегут двое разъярённых, которых он видел с ювелиром.

– Спасайся, живи! – снова прогремел голос внутри его сознания.

С трудом поднявшись, ковыляя на одной ноге, он стал удаляться от преследователей. Вслед кричали, что в живых его не оставят. Мурад добрался до саквояжа, который лежал вначале моста, подумав, схватил его и перевалился через ограждение моста. Летел он, казалось, целую вечность, мост был высокий, и падение заняло несколько секунд, но в это мгновение пространство и время для Мурада измерялось другим графиком. Ему привиделось отчётливо лицо деда Хасана, Заремы, Садыка и покойной Марьям, почему-то державшей его на руках. Он пытался понять, как бабушка его держит такого взрослого и тяжёлого своими руками, как младенца. И всё, тьма покрыла его разум. Удар был такой силы, что брызги взлетели на десятки метров в разные стороны. Быстрый поток подхватил его тело и бил о камни на дне русла. Преследовавшие долго искали способ спуститься и, не увидев всплытия тела, укоряли себя в том, что не смогли сберечь ценный груз в саквояже.

Резкий свет ослепил глаза, открыв которые, человек не понимал, кто он и что с ним. Тело не слушалось, боль была повсюду. Правая рука плетью болталась в воде, онемевшая кисть побелела. Подняв голову и с усилием посмотрев на правую руку, человек с помощью левой послушной руки потянул правую. Кисть была перетянута кожаной петлёй удавкой с затяжкой, и из воды появился привязанный к этой петле саквояж. Выбравшись на берег, человек пытался сообразить, что с ним. Это был Мурад, но разбухшее лицо от ударов о камни сильно изменило его внешность. Переломов не было, только шея сильно болела, и трудно было дышать. Он вспоминал произошедшее и помнил только смутно погоню и голос, который спас его, а затем провал в памяти. Мурад умылся в луже, одежда высохла прямо на нём под палящим солнцем. Нарвал пучок травы и стал жевать, больше и больше приходя в себя. Осмотрел тело, попытался встать на обе ноги. Одна нога была сильно отбита, но превозмогая боль, Мурад двигался, удаляясь от реки.

Вдоль берегов вблизи моста долго рыскали оперативники с собаками, но след обнаружить не удалось. Кто этот человек, похитивший саквояж, толком описать никто не мог. Одна женщина говорила, что под два метра ростом, лет тридцати. Другие свидетели утверждали, что было двое мальчишек, и ещё кто-то дал описание. Все описания были разными, и чёткой ориентировки не было.

Дядя Мурада по отцовской линии стал искать племянника, но никто не знал о его месте нахождения. Испробовав все методы и опросив всех, с кем мог общаться пропавший, он не обнаружил ни одной зацепки, как его найти. Всем в доме сказал, что Мурад сам выбрал свой путь, ни с кем не советуясь, покинул школу-интернат, и на этом все успокоились, как и не было его вовсе в их жизни. В горах умеют принимать удары судьбы, поэтому разговоры на тему, не прояснившуюся с пропажей Мурада, больше не говорили.

Чингиз сказал своим корешам, что Мурад бросил его и сбежал. Все поверили ему, зная своего заводилу как первого смельчака. Мурад шёл вдоль дороги, освещаемой луной. Питался тем, что удавалось найти в лесу или на полях, прилегающих к дороге, днём отсиживался подальше от неё. Он шёл вперёд и верил, что ему удастся достичь цели. Долгими днями, которые тянулись, казалось, бесконечно, он думал только об одном: ни с кем не встречаться. Снова чувство одиночества вернулось к нему и совсем не пугало, он свободен и знает куда идти!

Возвращение Мурада в дом деда Хасана

Ночью раздался стук в ворота. Садык взял ружьё и вышел во двор. Вернулся он не один, на руках он занёс обессиленного Мурада. Зарема ухаживала за Мурадом, меняла повязки и готовила припарки. Молодой организм справился с увечьями быстро, и скоро Мурад вернул себе облик нормального человека. Дед Хасан знал от Садыка, что пришёл Мурад, и целую неделю ждал, когда он поправится.

– Где родился, там и сгодился. Видишь, всё равно в нашу сторону смотрит он. Права была Марьям, которая говорила, что его к нам в дом сам Всевышний привёл. Сегодня ему полегче, выпейте вина за встречу. И пусть выспится, а завтра поговорим обо всём. Узнаем, что послужило поводом для возвращения к нам, – сказал Хасан Садыку.

Дед Хасан был в преклонном возрасте, но крепок телом. Только зрение совсем стало слабым у него. Он рассказывал, что его мать прозрела чудесным образом, и сам верил, что может чудо и с ним произойдёт. Слух его стал чутким, и он на звук всё видел теперь. Собрались все вместе за столом. После скромного обеда Хасан, Садык и Мурад стали разговаривать. Зарему отправили в нижнее село к родственникам до вечера. Мурад, невзирая на суровые годы детства, сейчас отчётливо понимал, что несмотря на сложный характер деда Хасана, только здесь он может быть откровенным и прямолинейным. Рассказал всю историю от начала и до конца, ничего не утаив. Хасан слушал не перебивая.

– Ты как твой отец, такой же отчаянный в поступках, только на другой стороне реки. Даже я не успел столько натворить за всю жизнь, сколько ты набедокурил для своего возраста, – сказал дед Хасан, после того как Мурад закончил.

Все знали, что он шутит, это было хорошим знаком.

– А что за саквояж, из – за которого была такая ожесточённая погоня? Странно всё это.

Решили посмотреть, чтобы не оставалось загадок. Хасан посоветовал Садыку как вскрыть саквояж. Всё получилось, и Мурад с Садыком в очередной раз убедились, что познания Хасана очень велики во многих вопросах. Там оказалось несколько упаковок, похожих на кирпичи. Большая сумма денег и какие-то часы. В папке лежали документы и фотографии. Всё осмотрели тщательным образом и пришли к выводу, что повезло Мураду, очень даже, остаться невредимым. Деньги отложили в сторону, наган тоже, а вот наркотики, папку с документами и саквояж решили уничтожить.

– Эта партия наркотиков стоит огромных денег, очень серьёзный груз. Документы – компромат опасный, саквояж – вещественное доказательство. Уничтожьте, чтобы духу от этого не было никакого. Деньги оставим на жизнь и для дела, а наган спрячем на несколько лет в тайник.

Мурад с Садыком выполнили всё, как сказал Хасан, и между собой отметили, что познания в щепетильных вопросах очень компетентны у деда. Когда вернулись в дом и сказали деду, что всё выполнили, он серьёзно проговорил:

– Видно у нас на роду написано притягивать к себе опасности, угрожающие серьёзными проблемами, но что случилось – то не изменишь. Тебя Мурад не оставят в живых, если узнают, что ты причастен к пропаже такого груза. Люди, которые заняты в таких делах – кровожадны и беспощадны. С этого момента мы трое знаем, что произошло, и больше никогда не говорите об этом, даже друг с другом. Что есть деньги – это хорошо. Через несколько лет тебе в армию идти Мурад, вот и живи спокойно здесь. Сельчанам скажем, что ты вернулся для того, чтобы поднять наше поголовье отары, помогая в работе, заработать калым и идти в армию. Всё вписывается в наш регламент. Люди лишних вопросов в нашем селении не задают, и всё пойдёт своим чередом.

Садык купил в районе двух баранов, чтобы не вызывать подозрение у знакомых, что средства неизвестного происхождения есть в семье. Хасан и его семья привыкли к скромному бытию и никогда не забывали про осторожность. Мурад научился косить траву и помогал заготавливать сено в местном колхозе. Люди стали добросовестными в труде за несколько последних десятилетий, и труд был обязательным для всех. Сильную власть Сталина признавали и поддерживали.

– Хозяин должен быть во главе, – так говорили аксакалы, и молодёжь прислушивалась к их мнению.

Косить Мурад научился, но Садык смеялся, когда видел, как он обращается с косой. Труд во многом был ручным в здешних местах. Мурад слишком крепко держал косу и с давлением проводил ею по траве. Получалось действительно смешно. Весь вспотевший и усталый он не мог сделать больше покоса травы, чем старики. Недавно, после поворотов в своей судьбе, он научился иронизироватьи сводил на шутку свои неудачи. Жить с таким подходом к себе стало лучше и легче. В драки старался не ввязываться. Мстительность – сдерживающее качество сельчан, баланс мирного сосуществования, и от этого жили мирно, удерживали этот порядок старейшины, неофициальная власть в горах.

От Садыка Мурад услышал, что потерялась соседская девочка десяти лет два года назад.

– Собирала дикие яблоки с матерью и исчезла загадочным образом. Из этого леса только одна дорога, и её не смогли найти. Мать от горя вся поседела и молится неустанно за дочь. Всем говорит, что она жива. Трудно верить, что за два года в горах может остаться в живых девочка подросток. Ты же знаешь, что дезертировавшие с войны ушли в бандиты и ведут дикий образ жизни в горах. Эти люди не будут заботиться о чужом ребёнке, потому что сами под приговором ходят и никого не щадят. Дикие звери часто нападали на безоружного взрослого человека, и ты знаешь такие случаи. Все эти причины не вызывают утешения, что возможно остаться в живых в наших горах в одиночку. Со временем все стали считать, что соседка сошла с ума от горя, и относятся к ней как к человеку в беде.

Мурад знал, что дети – основная цель и ценность для горцев, и искренне сочувствовал соседке. Вид у неё был старой женщины, измождённой горем, а на самом деле она была совсем молодой по возрасту. Мурад считал себя обездоленным родительским вниманием с самого детства. После того как пережил смертельную опасность и добирался несколько недель до селения, он прекрасно увидел какие лишения грозят бездомному человеку в этих местах. У него проснулось сочувствие к бедам других людей. Кодекс справедливости Мурада пополнился ещё одной главой – понимание попавшего в беду человека. Мурад пас отару, когда выпадала смена семьи дома Хасана, куда вернулся он. Садык стал дружелюбнее и заносчивости в нём совсем не осталось. Он понял, что Мурад решительный человек и от характеристик поступков людей со слов отца, он видел в Мураде человека, прошедшего испытания духа. Случилось так, что когда-то Абакар, отец Мурада, подарил ружьё Хасану, ещё до свадьбы с Галимой, и именно это ружьё Садык предложил Мураду брать с собой на пастбище и в горы. Это было серьёзное доверие, когда дают доступ к оружию.

Мурад научился стрелять и брал с собой это ружьё. Догадаться он не мог, что совет Хасана послужил движущей силой для Садыка поступить так. Мурад оценил это действие со стороны Садыка, и они стали настоящими родственниками – друзьями.

Мурад достиг такого состояния духа, что его неудержимо тянуло в горы поохотиться. Он чувствовал, что сможет добыть дичь. Любая еда была не лишней в доме.

– Когда дети маленькие, их родители переживают, что дети мало кушают, когда дети становятся большими, тогда они переживают, что родители много едят, – шутил Хасан.

Мурад научился понимать намёки и совсем не хотел, чтобы Хасан думал, что они с Садыком переживают, что он много ест. Старался вносить свой вклад в добыче пропитания. Стал ходить на охоту, но навыков у него не было. Дичь в горах глухих непуганая, но очень осторожная. Слышимость исключительная наверху. Можно щёлкнуть пальцами, и этот звук бывает слышно в безветрие за сотни метров. Из-за отсутствия навыка Мураду приходилось ходить многие километры по горам, но ему не везло с дичью. Много новых мест ягодных, где растёт орех, и дикий лук он отметил в карте своей памяти. Настырность толкала его на охоту изо дня в день. Мурад очень хотел добыть свой трофей и был одержим этим увлечением.

Было раннее утро. Лучи солнца поднимались над большой горой, покрытой лесистыми зарослями. Никогда прежде Мурад не заходил в этот район. Может быть единицы из сельчан добирались сюда. Переходы были возможны только по звериной тропе, которую он нашёл в прошлый раз. Совсем не боясь отвесного края слева, он прошёл значительное расстояние и вышел на пологий склон. Увидев зайца, спрятался за большой камень и оттуда выстрелил. Удача была на стороне начинающего охотника в этот день. Вдруг он заметил, что орёл камнем бросился на добычу. Мурад выстрелил вверх умышленно рядом с камнем падающей птицей. Орёл сделал петлю и, удалившись, сел на верхний уступ горы, наблюдая за добычей, которая была не его. Мурад взял зайца с увесистой тушкой и завязал в мешок. Закинул за плечи и хотел тронуться в обратный путь. Тут мелькнула тень человека за большими зарослями терновника.

– Кто здесь? Покажись, добрый человек! – окрикнул Мурад.

Услышал что-то похожее на женскую речь и смех, который привёл его в ужас.

Звук голоса был таким режущим для слуха, что он ощутил какое-то помутнение в зрении и памяти. Очнулся от минутного воздействия и направился в сторону кустов, выяснить, кто это был. Обогнув кустарник, он увидел женщину в странной одежде, что-то похожее на плащ скрывало её с головой.

– Вы кто и зачем смеётесь? – спросил Мурад.

Под капюшоном он увидел взгляд зелёных глаз.

– Ты зачем здесь ходишь? Моя территория этот лес, и больше сюда не приходи.

Мурад переваривал услышанное, сам не понял, как эта женщина беззвучно удалилась. Обошёл все заросли в нескольких сотнях метров вокруг этого места и не обнаружил никого. Странное ощущение от этой встречи в глухих горных зарослях сохранилось до самого дома.

Садык поздравил с удачной охотой. Решили приготовить тушёного зайца. Это блюдо нравилось деду Хасану. Набродившись за последние сутки, Мурад упал на кровать и думал, что мгновенно уснёт. К нему снова и снова возвращался пронизывающий взгляд зелёных глаз из-под капюшона лесной женщины. Ситуация была необычной. Встретить женщину одну в лесу невозможно, в этом районе, точно. Но с ним говорила женщина, он был уверен. Мурад не знал с кем можно поделиться рассказом о незнакомке. Он не находил кандидатуры, любой поднимет на смех такой рассказ. Видение не отступало, и он решил поговорить с дедом Хасаном. Рассказать, что на охоте он видел не только дичь. Дед отличался своим взглядом на события, людей, и Мурад понял, что только Хасан выслушает его и может быть поверит.

Дед Хасан слушал его рассказ, ни разу не перебивая, и не произнося ни одного слова. Полностью дослушал всё в деталях до самого конца. Вид его был очень озабоченным с серьёзным переживанием от услышанного. Это было необычно, дед всё время сводил на шутку разговоры. В этот раз было иначе.

– Где ты, говоришь, встретил это существо? – в задумчивости произнёс дед.

Именно это слово подходило к тому, что видел Мурад. Он описал горы в том месте и примерное расстояние.

– Ты всегда найдёшь события, которые обходят стороной других людей. Значит, в тебе играет сила нашей крови. В нашем роду всегда мужчины подвергаются серьёзным испытаниям. Я один родился у родителей. У меня один сын Садык, и даже я не могу сказать, что в судьбе ждёт Садыка. Он заботится и живёт рядом, никуда не стремясь. Это утешение моему сердцу, но твоя встреча с существом в лесу говорит о том, что даже здесь ничего иногда от нас не зависит. Есть такая старая история, которую иногда рассказывают старики детям, но никто не знает, когда это было. Мой отец слышал от своего, я слышал от отца и сейчас расскажу тебе. Когда-то жила здесь в селении одна семья, и уних была дочь. Больше дети не рождались. Жили спокойной жизнью, вели хозяйство как и все. Дочь их подросла и расцвела настоящей красавицей, её даже, шутя, называли Принцессой. Родители её были простыми, но она излучала такую красоту, что все привыкли к её прозвищу Принцесса и по имени никто не называл. Случилась беда. Её отец погиб на охоте, его заломал медведь. Сломал ему спину, и никто не смог ему вовремя помочь. Мать умерла от горя через несколько месяцев, не смогла пережить утрату. Они очень любили друг друга, и это было необычным для наших мест. Дочь осталась одна, она также была красива, и сама управлялась с хозяйством. Ближайших родственников у неё не осталось, а из селения в те времена было некуда идти. Люди жили оседлой жизнью и никуда не уходили, проводя весь свой век здесь, в селении. Принцесса в какой-то момент пропала из вида. Одна женщина, соседка, пошла узнать, не случилось ли чего. И обнаружила её дома в слезах и измученной страданиями души.

– Что случилось? – расспрашивала женщина.

Но девушка ей не ответила и ничего не рассказала. Соседка всем сказала, что Принцесса больна и не хочет выздоравливать, отказываясь от помощи. Многим показалась эта ситуация понятной, ведь Принцесса сирота одинокая и вполне может страдать душевной болезнью. Она не выходила из своего дома, и люди считали это помешательством. Иногда ей приносили еду, но всё оставалось нетронутым. Так продолжалось какое-то время, пока Принцесса не исчезла. Где она, не знал никто. Уйти незаметно нельзя, и нигде жизни не было в те времена. Селение было самодостаточным и отдельным от других поселений. Шли годы, и эта история поутихла до того случая, когда сосед Принцессы напугал всех своим необычным поведением. Совсем стемнело, когда во всех домах услышали крик, который был таким отчаянно ужасным, что из каждого дома вышли люди. Тот человек кричал и звал маму. Ему было много лет и детский страх, не вписывался в его возраст. Он бегал по улицам и отмахивался руками, в глазах его был смертельный испуг. Мужчины скрутили его и уложили в доме, привязав к кровати. Необычным было всё. Один из самых сильных и уверенных в своей отваге человек, доказавший не раз бесстрашие, был так жалок и напуган. Люди относились с пониманием и эту историю не обсуждали. Через какое-то время тот человек всё объяснил. Оказывается, поздно вечером он возвращался домой с полей и шёл мимо кладбища сельского. Так делали многие, чтобы срезать дорогу. Вечерело, и он засветло хотел попасть домой. Проходя мимо кладбища, он увидел людей в белом, и они начали его бить со всех сторон. Он стал отбиваться, но бил как будто по воздуху, получая всё новые удары. Тогда он бросился убегать, зная, что не справится. И всю дорогу его били до самого селения. Он от ужаса стал кричать, и это не помогало. Среди этих белых фигур он видел одну в плаще с капюшоном, и глаза с зелёным светом привели его в ужас. Это была Принцесса, которую никто не видел много лет. Люди в селении старались не говорить об этом случае. Все видели, что этот человек полный сил был весь в синяках и напуган. Всё вернулось на круги своя, но ходить в одиночку перестали вечером мимо кладбища. Мой отец смеялся над этим соседом. Он был наш родственник и принимал насмешки как месть за соперничество, которое было между отцом и им. С детства они отличались смелостью и силой от других сельчан и между собой могли только соперничать.

– Зря смеёшься, мне по-настоящему было страшно, и всё правда, до единого слова, – сказал тот человек отцу.

Отец всегда напоминал ему, как он кричал и звал маму, тем самым уязвляя мужское самолюбие соперника. Странно было то, что тот человек спокойно сносил эти насмешки и терпеливо молчал, не отвечая на обиды. Прошли года, и всё потихоньку забылось. Я сам подрос и смеялся вместе с отцом над этой шутливой историй. Отец так рассказывал, в таких красках, что смеяться было невмоготу, представляя этого здоровяка мужчину под два метра ростом, кричащего и зовущего на помощь маму. Эту историю вспоминали каждый раз, чтобы повеселиться. Я совсем стал взрослый, и как ты понимаешь, уважал отца как идеал стойкости и защиты нашего дома, и вот однажды он прибежал бегом во двор с жалким видом, весь в синяках и кричал, что его избили белые тени, с которыми была Принцесса, сверкающая зелёными глазами. Он проспал с ружьём несколько недель, не выходя из дома. И все знали, что история повторилась. Ведь он всегда смеялся над родичем, не веря в его рассказ. С тех пор я усвоил, что нет людей без страха. Уважение моё не стало меньше к отцу, и он сам теперь говорил, что смеяться над людьми нельзя, с которыми приключилась беда. Со слов отца я узнал, когда стал взрослым, что поговаривали, будто Принцесса была обижена кем-то из мужчин селения. Она была сиротой, и мужчин родных, кто бы отомстил за неё, не было, и она стала мстить с помощью духов. Прошло много лет, но отец утверждал, что она пугающе выглядела, всё такой же, как много лет ранее, и только глаза зелёного света вызывали в душе ужас. Иногда пропадали девочки десяти лет и их находили через пять-шесть лет в горах. В рассказах только одно совпадало, что их увела Принцесса в горы. Замуж таких девушек боялись брать, глаза у них были с зелёным светом и пугали всех мужчин. Но такое было давно и всего дважды. Судьба тех несчастных неизвестна, они уезжали из района, и даже их родные никогда не говорили о том, где они. Прошло пятьдесят лет, как никто не говорит об этой истории. Только когда я услышал, что пропала девочка десяти лет, будто испарилась, я вспомнил давно забытое. Ты в точности описал существо, похожее на Принцессу, и тебя не тронули. К тому же она с тобой заговорила. Это говорит об одном – ты обладаешь защитой, неизвестной простым людям.

Мурад улыбался, приняв это за шутку, но вспоминал эту историю, рассказанную дедом Хасаном, каждый последующий день. Мураду было восемнадцать лет, он знал, что скоро пойдёт в армию – сам решил для себя и время до призыва посвятил тому, чтобы узнать тайну Принцессы с зелёным светом глаз.

Стал ходить на охоту именно в те места, где видел её, и никто не заходил так далеко кроме него. Он звал с собой в компанию сверстников, но те находили причины, чтобы отказаться от охоты. Стыдно признаться в своём страхе, вот и весь ответ. Мурада наоборот тянуло в эти опасные горы. Интересно то, что он всегда добывал дичь и с тех пор никогда не возвращался без трофеев. У него даже создалась репутация отличного охотника, в селении видели, что он добывает всегда дичь. Никого он не мог встретить кроме зверей.

Мурад получил повестку, и за день до его ухода в армию нашлась потерявшаяся девочка. Её не было три года. Он пошёл в тот дом, чтобы поздравить счастливых родителей, как сделали все сельчане. Её мать ожила и твердила, что она молилась и верила. Всевышний помог этой семье. Мурад сходил к соседям вместе с Садыком и Заремой. Им рассказали ту же историю, что и всем. Девочку увела женщина с зелёным светом в глазах, и она жила с ней в пещере всё это время.

– Ты свободна, иди к своим, – однажды сказала она.

И какая-то сила помогла ей оказаться у стен дома. Мурад видел, что глаза девочки карие, она милая и радуется возвращению к родителям. Он почему-то подумал о том, что Принцесса перестала действовать на этих людей селения, ведь девочка с обычными глазами, и все рады её возвращению.

– Верь всему. Ты обладаешь силой, используй её для благих дел!

Мурад на минуту увидел мысль, возникшую из ниоткуда.

– Чего иногда в голове только не возникает, галиматья какая-то, – улыбнувшись подумал он.

Весь вечер мыслил о том, какая эта Сибирь, куда его призывали в армию, и старался представить образ Сибири, но ничего кроме этих мест он не знал, и ему предстояло скоро увидеть совсем другой мир с другой жизнью.

Армия

Утром нескольких молодых призывников из райцентра доставили на грузовиках в пункт сбора – военкомат, находящийся на железнодорожной станции. Переодели в выданную военную форму, сапоги, шинели – полный комплект обмундирования, который был каждому подобран по размеру. Затем отвели в баню. В оборудованной парикмахерской всем в порядке очереди обрили наголо растущие на голове волосы. Помылись и переоделись – вид у них изменился кардинально. Все были одинаковыми. Возраст и одежда уравнивали всех. Выдали пайки, и команда призывников в сопровождении ответственного офицера отправилась в расположение части. В дороге, которая длилась целую неделю по железным путям огромных просторов союза, запасливые призывники курили табак и даже тайком выпивали взятое с собой домашнее вино. Сопровождающие офицеры нашли и изъяли у всех запрещённые предметы: вино, ножи, даже цепочки нельзя было оставлять. Но один подготовленный призывник пронёс несколько литров вина в поезд с собой, и никто у него не обнаружил этого: он привязал под нательное бельё к животу две резиновые плоские грелки с вином с завинчивающимися крышечками.

Дед Хасан, чтобы как-то показать торжественность момента, подсказал Мураду, что нужно сделать для того, чтобы ехать долгую дорогу было веселее. Мурад стал душой компании среди призывников. Все сдружились, и тайник с вином всех связывал единой заинтересованностью. Когда офицер уходил отдыхать, молодёжь от души выпивала по стаканчику отменного вина, и рассказы про жизнь длились часами. Вино раскрепощало, и ребята становились дружней с каждым днём, совсем не опасаясь трудностей предстоящей службы. Три дня ехали одним составом группы, а последующие дни подсаживали ещё призывников, и поезд наполнялся будущими военными с разных областей страны. Проехали уральские горы. Горцы лицезрели новые города, и масштаб страны поражал воображение. Все знали русский язык, который стал общегосударственным, и данное поколение по праву считалось советской молодежью. Мурад рассматривал свою форму, начищенные сапоги, кожаный ремень и испытывал чувство гордости за себя, что он является будущим солдатом Советской армии. Это воспламеняло в его сознании чувство патриотизма. Все сдружились. Многие из ребят были спортсменами и из семей военных. Поговаривали, что везут всех в далёкую Сибирь на засекреченный объект. Мураду и остальным южанам было интересно, они спокойно и с энтузиазмом говорили о предстоящей службе. Городские призывники, наоборот, грустили и беспокоились всю дорогу. От этого перемешанный контингент утратил свою весёлость и беспечность. Унылое восприятие городскими ребятами портило весь настрой. Пропала интересная волна, захватывающая разных людей на одной дороге. Все разбились на компании. Компания, где находился Мурад, была по-прежнему самой весёлой и дружной. Все вместе кушали и делились припасами, взятыми из дома. Офицер объявил, что прибытие на место дислокации в воинскую часть произойдёт на следующий день. Спокойно обсудив этот момент, решили отметить оставшимся вином в своей компании. Разлили, и употребив порцию виноградного вина, все переживания отстали, сменяясь хорошим настроением. Решили повторить. Мурад разливал в этот раз, и вдруг загорелся яркий свет фонаря. Этот луч был направлен ответственным офицером, и с ним был патруль. Всем приказали ложиться, а его увели как нарушителя распорядка воинской службы.

Разговор был долгим. Офицер Сергей Николаевич был крепким спортивным человеком. Он говорил чётко и понятно Мураду.

– Тебе будет тяжелей, чем остальным. Попался именно ты, и других я даже не стал проверять, если бы это оказались твои друзья, то я оценил бы это, но сам видишь, армия объединяет только общим долгом службы, гражданские предрассудки уходят из жизни. Нарушение серьёзное. Мы направляемся в ведомственные войска для охраны засекреченных объектов. Твоя служба началась с этого прецедента. Всё будет официально. Я не могу скрыть факт твоего самовольства и недисциплинированности. Слегка обрисую твою жизнь: когда все будут отдыхать – ты будешь в нарядах чистить картошку, когда все буду заниматься спортом – ты будешь разгружать хлеб для них и т. д. Лично сам буду отслеживать то, как ты искупишь трудом свою несерьёзность во время прибытия в часть.

Говорил он спокойным голосом, и от этого Мураду становилось совсем «не весело» от перспектив, которые открывались.

– Сейчас пойдёшь в расположение к остальным призывникам и будешь вести себя тише воды, ниже травы. Встать! Шагом марш!

Мало привыкший подчиняться приказам Мурад выдал выражением своего лица своё отношение ко всему этому, т. е. безразличие. Офицер был уязвлён таким стойким спокойствием, и когда солдат разворачивался, чтобы идти, он нанёс неожиданный удар в область печени и второй в шею строптивого призывника. Два офицера из патруля военно-транспортной службы наблюдали за этой картиной действий по стойке смирно. Мальчишка восемнадцати лет не только остался на ногах, но ещё и повёл себя непредсказуемо. Случилось всё молниеносно, офицер нанёс удар в печень, и Мурад его пропустил, дыхание перехватило спазмом. Второй удар был таким же быстрым, но призывник уклонился и удивил патруль своей реакцией. Затем автоматически среагировав на эти действия, Мурад сам нанёс удар в солнечное сплетение Сергея Николаевича, вложившись всем весом. Офицер оказался на столе из положения стоя, и лицо его стало белым как снег, затем окрас начал меняться на красно-багровый цвет.

– Заковать в наручники и в купе проводника этого нарушителя. Выполнять.

Дальше всё шло совсем иначе, чем предполагал Мурад. Утренние часы и остальные до прибытия поезда в пункт назначения он провёл в одиночестве. Закрытый снаружи в купе проводника он понял одно, что, выпив, чувство осторожности было утрачено. Кто-то сообщил офицеру о распитии вина, и он, чётко зная, что и где, стал действовать. Ситуация предстала так, что пути Мурада и Сергея Николаевича пересеклись таким отрицательным событием. Мало представляя, что ждёт его дальше, Мурад заметил, что его не кормили почти сутки.

– Арестантов кормят всегда – это неписаный закон, соблюдаемый всеми, – вспомнил сказанные когда-то дедом слова.

Отчего-то Мурад осознал через чувство наступающего голода, что его положение неоднозначно понятно ему. Привыкший выдержанно терпеть отсутствие еды, он стеснялся показать свою слабость. Силы слабели, от выпитого вина наступала сильная жажда. Какое-то внутреннее упорство не позволяло ему голосить о своих затруднениях, если бы он кричал об этом из закрытого купе, его тут же бы накормили, Мураду чутьё подсказывало, что он никем не забыт, и ситуацию контролирует старший офицер. Постарался забыться сном, и ему удалось погрузиться в дремоту после некоторых усилий. Привиделось селение и место глухое в горах, где он добывал всегда, на каждой охоте дичь после встречи с загадочной особой.

– Это мой лес, не приходи сюда! – услышал слова, которые тогда его привели в оцепенение.

Вспомнились жуткие рассказы деда Хасана, связанные с этой сущностью со светом зеленых глаз. После Мурад ходил именно в те места, которые опасались посещать все, и ему всегда, после того случая, попадалась дичь. Он усвоил, что даже страх наш необходим для чего-то. Что зло, а что добро разобрать изначально трудно. От этих странных воспоминаний ему стало спокойно, и пришла уверенность, что всё будет хорошо.

Звук открывающейся двери на роликах, вернул его из дремотного состояния. Встав в строй со всеми, наступило странное желание затеряться в этом количестве новобранцев одного с ним возраста. Прибыли в расположение части и узнали, что пройдут карантин перед присягой и только после этого станут отвечать по Уставу воинской службы. Мурад, сообразительный и достаточно грамотный человек, сразу оценил обстоятельства. Время отвлечёт от этой ситуации. Ещё один факт, никто не видел того, что офицер получил в дыхательный центр хороший удар. Лицо его было сохранено, и Мурад знал, что рассказывать о конфликте не в его пользу, это точно.

Занимались усиленно спортом. Кормили необычно обильно. После присяги всех распределили по ротам. Мурад за этот короткий период времени окреп и внешне выглядел увереннее многих призывников. Сфотографировался, написал письмо и отправил в селение весточку со своего места службы.

Садык с Заремой показали фото всем сельчанам. В доме Хасана до самого начала службы Мурад задумывался мало о карьере, о том, как удачно устроить свою жизнь. Здесь, в армии, повстречал много новых знакомых, и рассказы этих людей из разных городов Союза сильно изменили его мировоззрение. То, что казалось столпами мироздания, утрачивало своё значение с каждым днём. В армии, кто выше званием, тот и прав. Особенно заметно отличие в воспитании и условиях жизни, в которых вырос человек. Горцев вообще нехотя брали в армию. Бытовало такое мнение, что устои с обычаями не искоренить из голов этого контингента. Особенно даги, исторически воспринимались как воинственные народы. Офицеров южных кровей было совсем не видно. Единицы пытались сделать военную карьеру, но патриотизм и послушание уставным нормативам нужно было доказывать кавказцам многократно активнее, чем военным с больших развитых городов.

Конфликт Мурада с Сергеем Николаевичем имел последствия. Он являлся замполитом воинской части по охране лагеря особого режима. Набирали новобранцев из Союзных Республик для охраны этого объекта. Плохое знание русского языка и безграмотность в этом случае роли не играли для необходимых навыков. Слово Сергея Николаевича имело вес в этом подразделении при распределении новобранцев по местам службы. Много было азиатов и южан. Сергей Николаевич знал, что этот континент отличается своей преданностью. Была разработана специальная программа перенастройки – для пробуждения патриотизма. Здесь использовалось всё: политика, обеспечение, обучение и мотивация. Из ничего не имеющих людей эти солдаты мотивировались и видели своё будущее в собственной квартире с хорошей зарплатой и т. д. Работал этот механизм безотказно, и службу несли добросовестно в этих подразделениях. Стрельба, спорт, получение технического образования и специальностей – вот основа, которая подпитывала стремление молодёжи служить в таких частях.

Сергей Николаевич был истинным патриотом Советского Союза, окончил Минский университет, занимался борьбой, стал мастером спорта и был распределён по партийной разнарядке в этот сибирский город. Для усиления и активизации беспрекословной способности выполнять задачи государственной важности воинским подразделением сводной части, дислоцированной по месту приписки. Начинал сложно свою службу Сергей Николаевич. Послевоенные годы изменили людей. Молодых специалистов слушали неохотно. Авторитет был у фронтовиков. Даже компетентность Сергея не помогла. Понадобились годы, чтобы создать репутационный капитал. Многие сломались и уходили со службы с такой нервотрёпкой в другие строительно-инженерные войска, повсеместно востребованные и не требующие особых навыков в командовании. Сергей Николаевич был тогда просто Сергей. Самый молодой из офицеров столкнулся с непробиваемой стеной, сложенной из старых методов работы, зачастую даже рискуя собственной жизнью. Сергей добивался серьёзного отношения к своим рвениям. В каждом подразделении он являлся самым активным и заметным командиром. Пережил несколько покушений и обрёл имидж жёсткого командира нового формата. Сергей был чемпионом военного округа по боксу и давно заслужил репутацию бойца с тяжёлым ударом. Повышения по должности и званиям пришли только после десяти лет безупречной службы. Его даже со стороны ставили в пример.

– Офицер с хорошими данными и образованием, а должности и звания его обходят стороной. Рвений больше всех, а регалий всех меньше.

После проверки показателей состояния войсковых подразделений, генерал из штаба армии заметил Сергея. Результаты его работы были очевидны, и ещё вчера никому не известный трудоголик превратился в стремительно растущего «карьериста». За три года Сергей дошёл до замполита специального батальона в прямом подчинении главку Министерства внутренних дел. Контингент в одном из лагерей был специфический, люди без права на освобождение. Именно Сергей Николаевич набирал призывников в роты охраны. Механизм был отлажен, и последняя сцена в поезде с призывниками не покидала памяти этого офицера. Даже в ринге он обыгрывал своих соперников. Бокс он воспринимал как игру. Все, кто ему встречался из спарринг-партнёров, акцентировались на силе и напоре и проигрывали ему. Пропустить удар в корпус от молодого южанина, не имевшего спортивных достижений, было делом немыслимым. Скорость и точность, с какой он получил удар после серии двойки в корпус и голову, явно показывали ему, что это «самородок-боец» с думающей головой. Во-первых, он отправил Сергея в нокдаун. Во-вторых, удар был в корпус, когда с такой скоростью он мог пробить по голове. Значит, думающий боец, осознавая, что Сергей в погонах, применил щадящий приём.

Желание сломать нрав этого южанина сменилось на скрытое уважение. Несколько месяцев служба этого бойца была труднее остальных. После изнурительной военно-спортивной подготовки он отправлялся в наряд, и всякий раз для сна было меньше времени, чем у других сослуживцев. От выполнения приказов не уклонялся, и Сергей Николаевич знал, что этот солдат никогда не жаловался. Знание психологии воинской службы помогло Сергею определять и сортировать подчинённых подразделения по их способностям. Этот солдат заставил индивидуально изучить его. Желание мстить утихло, Сергей Николаевич вызвал к себе секретаря и запросил дело Хасанова Мурада.

– Давно достойных соперников на ринге не попадалось, а этот возник с неожиданной стороны. Завтра начну изучать дело и решу, как воспринимать этого солдата и что по нему решить, наказывать всю службу или создать условия для карьеры.

Прошёл первый год службы. Призывали в первые десятилетия послевоенные на четыре-пять лет службы. Мурад освоил все солдатские навыки. Физически выделялся. Все были одного призыва, эта стратегия приносила свои плоды. Удавалось избежать разногласий среди армейцев, так как все одного возраста, и всё, что стимулировало – это конкуренция в зачётах воинских и спортивных показателей. Мурад до максимума доводил количество подходов при спортивных занятиях. Пресс покрылся кубиками, всё тело стало узловатым и рельефным от усиленных тренировок.

Сергею Николаевичу он не верил, достаточно было времени, чтобы сделать выводы о характере этого человека. Проходила спартакиада, посвящённая дню Победы. Мурад победил и занял первое место в силовых упражнениях на турнике. Всех наградили увольнительными, а особо отличившихся отпуском домой на неделю. Мурад остался без награды. Все сослуживцы заметили, что произвол в отношении него наглым образом есть, но своя рубаха ближе к телу. Те, кто выиграл на турнире, ушли в увольнительные, Мурад остался в части и отдыхал как все. Смотрел телевизор и приводил в порядок форму. Неожиданно для него подошёл один соотечественник, казак со Ставрополя, и оскорбительно обратился к нему. Мурад старался следить за словами своими, но тут, учитывая ситуацию, назвал крепким словцом наглеца. Со стороны выглядело всё как обоюдный конфликт. Мурад предложил выяснить отношения за зданием казармы. Тот отказался и ушёл с поля внимания. Каждый продолжал заниматься своими бытовыми делами, используя по максимуму выходной день. Настроение отсутствовало у Мурада, и он решил отдохнуть. Уселся на табурет у своей кровати и стал перечитывать письмо, полученное от Заремы. Писала она аккуратно и хорошо. По всему видно было что под диктовку Садыка: «Дед Хасан совсем состарился, не знаю, дождётся ли тебя из армии. Зрение у него очень ослабло. Сидит в своей комнате и придаётся воспоминаниям молодости. Часто повторяет, что ты нашёл свою правильную дорогу». Сейчас, на втором году службы, он вспоминал родные места как что-то далёкое и наивное. От окружающей действительности веяло совсем другой энергетикой. Военная техника, современное автоматическое оружие, конвои и жёсткие требования режима по уставу – всё это составляло совсем другое восприятие. Тот мир, знакомый с детства, представлялся островком райской жизни. От прочитанного письма и сопровождающих мыслей Мурад испытывал умиротворение: кто-то вспоминает о нём и верит в него. Подошёл мерзавец Фрол, с которым был словесный конфликт в Ленинской комнате. Мурад чётко увидел глаза провокатора, который идёт с целью совершить мерзость. Закалённый уличными интригами Мурад без подготовки нанёс навстречу этому субъекту удар в печень. Фрол рухнул и стал причитать через минуту, что на него напали. Развития эта ситуация не получила. Действие оказалось полезнее слов, и видно провокатора не было.

– Весь праздничный день испортил этот «казачок», награду не дали. Слишком уж навязчиво вёл себя этот Фрол, – подумалось ему.

Мурад не успел вовремя среагировать на возглас, кто-то из друзей с района пытался его предупредить, но не успел. Табурет, запущенный с небольшого расстояния умышленно Фролом, попал прямо в голову Мураду. От предупреждающего возгласа была лишь польза в том, что удар огромной силы пришёлся не в висок, а чуть выше лба. С рассечённой вены струилась кровь. Пол был весь залит, и соответственно, вовремя появился дежурный наряд. Мурад оказался в госпитале, ему наложили швы и повязку.

– Используй больничную койку как способ посмотреть на всё со стороны. Успокойся, боец, ничего не бывает без причин, – сказал ему военврач.

Эти слова действенным образом повлияли на Мурада. Он выспался от души и прочитал книгу из библиотеки. Странное чувство противоречия возникло внутри Мурада. Он не мог смириться, что в чьих-то глазах он конвоир. Но он не видел другого выхода. Присяга обязывала служить, и кто куда дислоцирован, там и служит. Себя он не упрекал, ведь как он иначе построит самостоятельную жизнь, если не отслужит Родине, сколько положено.

Размышляя, он вспомнил все события, произошедшие за полтора года службы. Перед спартакиадой, турниром в честь Дня Победы, замполит вызывал в спортзал части на спарринг. Они встречались трижды. Первые два боя Мурад оказался неподготовленным. Мышцы от накачивания сдерживали скорость, и, по сути, Сергей Николаевич обыгрывал его на опережение. После спарринга довольный комментировал, что все ушибы на лице Мурада от его глупости.

– В боксе надо играть, – философствовал Сергей Николаевич.

Тут был ещё один фактор, который больше имел веса в поражении Мурада. Этот офицер занимал высокое положение в части, и побаивались его все, отбросить всё это сложно, солдату. Мурад помнил, что ему ещё служить, и старался лавировать. Однако после первого спарринга, его стали вызывать в спортзал, когда взбредёт в голову Сергею Николаевичу побоксировать. Чувство безысходности давило на самолюбие, с жестокостью этот мастер бокса старался как можно больше нанести увечий от пропущенных ударов Мураду. Шутки закончились, и это стало походить на цирк. Совсем неискушённым Мурада назвать нельзя. Он прекрасно знал, что движет этим человеком. Он мстит за своё поражение при их первом кулачном поединке, когда ехали в поезде. Всё взвесив, Мурад понял, что будет грушей для битья весь срок службы. Бояться было бессмысленно.

– Бокс надо играть! – вспомнил слова соперника и решил реконструировать тактику боя.

Следующий спарринг был коротким. Мурад сразу пробил правой через руку в челюсть и снизу левой апперкотом добавил чётко с корпусом по голове Сергея Николаевича. Он трудно осознавал, куда делся свет, опустился на настил ринга. Спарринги прекратились. Мурад никому не говорил о том, что он нокаутировал замполита. Армия живёт по законам вертикали власти. Все сослуживцы видели, что после спаррингов Мурад был помят и грустен, а с недавних пор – спокоен и уверен как обычно. Разговоры не заставили себя долго ждать. Сам Мурад не вникал в сплетни, воспитание совсем другое он получил – меньше знаешь, лучше спишь и много болтать – себе вредить. Потом был общий праздник, Юбилейный День Победы, и он остался без поощрения, хотя все победившие участники ушли в увольнение. Потом испортил настроение этот Фрол и концовка, госпиталь со швами на голове. Весь пазл сложился: это Сергей Николаевич помогает ему «весело жить» в части.

Неделя прошла в спокойствии и тёплой койке. Доктор сказал, что швы снимут на следующий день и его выпишут. Еще как бы напевая, произнёс, что бытует такое мнение о Мураде, как о конфликтном человеке, который нуждается в особом контроле. Кто всех характеризует? Конечно, Сергей Николаевич! Злой рок играл в свои игры. Мурад понял, что спокойная служба закончилась, и решил ждать сюрпризов, всё равно не к кому обратиться. После выписки его вызвали в штаб. Всем было известно – вызов в штаб очень нехороший знак. Замполит чётко в официальном тоне выразил кратко суть дела.

– У тебя два варианта: или дисбат за дестабилизацию порядка в специальном подразделении, или другая часть на усмотрение начальства, пока с тобой чего худого не случилось, в целях, так сказать, твоей безопасности.

Мурад молчал, игра была односторонней.

– Делайте, как считаете нужным, – выговорил Мурад и хотел выйти.

– Стоять, смирно. Надо ещё заслужить привилегию использовать эти два варианта.

– Зачем тратите на меня время? У Вас давно всё продумано. Я буду дальше служить, а как Вы знаете лучше меня.

– Слишком много гонору в тебе, – говорил Сергей Николаевич.

Мурад не по уставу вышел из кабинета.

– Сам виноват, влез в эту игру бокс, а избежать – возможность отсутствовала также. Значит такой у меня нрав. Со стороны виднее. Посмотрим, что будет. Бояться бессмысленно.

Дальнейшие события развивались стремительно. После утреннего развода Мурада прямо из строя сопроводили в машину и повезли на станцию. Личное дело было тут же. Сопровождающий офицер был одет иначе, чем в части, где служил Мурад. Он спокойно и по-простому говорил. Объяснил, что решением комиссии по профессиональной пригодности его признали психически неустойчивым и направили продолжать службу в другой род войск.

– Хорошо не в дисциплинарный батальон. Я, вообще, первый раз слышу, чтобы с таких спецчастей кого-то переводили в строительно-инженерные части. Тебе повезло, едем в крайние пределы Севера. Из Сибири в Севера – везёт тебе как утопленнику.

Мураду стало как-то легче, постоянное регламентирование и субординация в виде уставного режима испарились. Сопровождающий вёл себя приветливо и рассказывал всё, что интересовало Мурада о новом месте службы.

– Строим стратегические объекты на крайнем Севере. Железная дорога есть, поэтому доедем по ней к самому пункту назначения твоей дальнейшей службы.

– Новый поворот, – спокойно констатировал Мурад. – Увидим, что увидим! – повторил он любимое выражение деда Хасана.

Путь до Ярославля немного утомил. В Ярославле выдали паёк и на сборном пункте Мурада определили в группу призывников, следовавших в ту же часть, куда был переведён он. В поезде ехали сутки, выпивали, слушали гитару. Офицеры сопровождения делали вид, что не замечают «отдыхающих солдат». Мурад суетился, опасаясь осложнений. Горький опыт научил его тому, что выпив стакан, можно оказаться в немилости руководства на долгое время. Здесь всё наоборот. Никто не обращал особого внимания на солдат. Было такое ощущение, что за сутки в пути весь поезд выпивал, празднуя само движение в эту сторону. Попутчики рассказывали, что много строек на Севере, можно хорошо зарабатывать, и основная ценность – это спиртное, так как всё развлечение – это выпить после работы. Странная философия удивляла ошарашенного Мурада. Полное отсутствие напряга и режима. Такого он не мог представить даже во сне, ему было с чем сравнивать. Знающие попутчики разъяснили, что люди трудятся на Севере. Работают на тяжёлом лесоповале, строят железнодорожные ветки и предприятия – всё осваивается по госплану. Поэтому всё проще. Главное без переборов. Выпил – веди себя прилично, потому что лихие люди в этих местах водятся. Мурад усвоил, что после третьего стакана настроение только улучшилось, жизнь обрела окрас веселья, но строгий устав приучил его к бдительности, и он улёгся в кровать, чтобы выглядеть по прибытии бодрым.

Встретивший дежурный по части был одет в валенки. Шапка ушанка с кокардой была надета набок головы. Весело дошагали до части. Мурада переодели, забрали прежнюю форму. Он понял недостатки в своих перемещениях. Сначала к нему в пути следования все относились окружающие настороженно, а некоторые даже недружелюбно, как выяснилось из-за формы. Когда он сменил по совету сопровождающего офицера петлицы и одел простую хлопчатобумажную форму, то более не замечал косых взглядов в свою сторону. В этой части всё глобально отличалось. КПП прошли спокойно, показав пропуск. В столовой покормили без суеты. В расположении роты Мурад заметил, что кровати были заправлены без излишней старательности.

– Эти заправленные койки тех, кто во вторую смену на работе, – сообщил дежурный по роте.

На следующее утро Мурад вместе с первой сменой отправился на работу, на склад по сортировке леса. Быстро понял, что служба предстоит дальнейшая в виде работы с лесом. Количество штабелей брёвен разного диаметра напоминало маленькие горы из леса. Узнал, где платят хорошую заработную плату, и включился в повседневный быт. Служба напоминала поселение нового света в освоенных таёжных краях. Много разных людей и судеб занесло в эту сторону. Мурад со своими светло-карими глазами и русыми волосами не вызывал ни у кого нацменского неприятия. Говорил он чисто по-русски, отточив речь за последние годы до совершенства. Видели многих прибывающих поселенцев, и у Мурада сложилось хорошее впечатление от атмосферы, какая царила в рядах приезжих. Динамика и стиль жизни в корне отличались от прежних стереотипов Мурада. Люди ехали зарабатывать. Никто не обращал особого внимания на акцент или цвет волос. Новый Советский Север объединял всех, давая возможность начать новую жизнь в своих бескрайних таёжных просторах. Солдаты занимались строительством мостов и обеспечивали порядок на базах хранения леса. Снабжение было хорошим. И Мурад немного округлился лицом. Этот период службы принёс ему неоценимый опыт. С помощью труда реально прийти к независимости. Зарабатывая деньги, ты живёшь, имея средства на обеспечение себя. Труд облагораживает человека, понял эту истину наконец-то Мурад. Знал, что скопить денег можно даже на дом. Цель была поставлена, и он осуществлял её, ежедневным старанием выполняя норму.

На станции раз в неделю разгружался товарный состав. Несколько вагонов для обеспечения жизнедеятельности части. Разгружали и доставляли грузы согласно графику. Мурад увидел, как это происходит, когда наступило время его наряда. Наблюдая за местным населением, он заметил, что большинство из прибывающих – молодёжь. Из пассажирских вагонов высаживались компании мужчин его поколения. Лёгкий чемодан или рюкзак – весь багаж, который был с собой у молодёжи. Молодые семейные пары отличались. С собой вытаскивали из вагона коробки, какие-то пакеты и чемоданы больших размеров. Защемило сердце от того, что наблюдая за парами, пребывающими в эти таёжные новостройки, Мурад пытался сопоставлять себя с ними, но семейные выглядели счастливыми. Селили их в общежития, а со временем давали отдельное построенное жильё. Женатые мужчины выглядели серьёзными. Мурад внимательно слушал всё о жизни в посёлках. Подъехал грузовик с двумя рабочими в трудовой одежде, и начали загружать ящики со спиртным. Полностью наполнив кузов, машина стремительно отъехала.

– Что это такое, кто выпьет столько крепкого сорокаградусного напитка? – наивно поинтересовался Мурад

Офицер обыденно объяснил, что это основная ценность в лесу – лекарство и горючее, иначе люди нехотя работают. Имея доступ к спиртному, жизнь местная принимает сносный образ веселья. Едут со всех уголков страны и начинают свою жизнь именно здесь. Загрузили снабжением два кузова, пока офицер-экспедитор ушёл заполнять накладные к диспетчеру. Мурад рассматривал народ. Внешне и по одежде, действительно, разношёрстный люд двигался в этом хаосе по своим орбитам. Акцент в русском языке подсказывал слушающему, что говорящий, из далёкой местности, и это всё, что значительно отличало. Объединяло всех стремление получить жильё и начать работать. Молодые семейные пары выглядели иначе, чем одинокие искатели новой жизни. Серьёзней и респектабельней смотрелся мужчина рядом с женой. Пара смотрится полной в своих очертаниях. Багаж, практичность в движениях – всё это отличало семейных от других компаний. Мурад почувствовал пустоту в душе.

– Где моя жена, и какая она? – мечтательно задумался солдат.

– Здесь кто не пьянствует, тот хорошие деньги зарабатывает и может обеспечить свою старость.

– Понятно, – с иронией ответил Мурад,

Впечатлений достаточно для этого дня. Прежде он никогда не видел такого скопления людей разного происхождения, связанных одной целью – зарабатывать деньги. Выгружалась с платформы совершенно новая техника, инструменты, оборудование – всё являлось частью построения жизни. Ехали до части с ветерком, по обе стороны возвышалась стена из высоких хвойных деревьев. Стволы деревьев были ровные и высокие. Мурад вспомнил на мгновение Садыка и Зарему, понимая, что время стать семейным человеком приходит к каждому. Отсутствие невесты остро беспокоило его в эти минуты размышлений. Чувство одиночества и неполноты овеяло его… Свой рецепт был у Мурада отвлекаться от дурных мыслей. Начал усиленно тренироваться и поступил в учебный центр на автослесаря. Освоил технику и своими познаниями со временем стал отличником среди ленивых сослуживцев. Почти всем приходили посылки от родных и близких. Мурад один из немногих не получал посылок и писем.

– Надейся только на себя! – вспоминал слова деда.

Вполне доволен был он своей судьбой. Тысячи километров проехал он за годы службы по просторам страны. Воочию увидел масштабы и потенциал для развития. Планы рождались один за другим в голове Мурада. Сначала дослужить до дембеля, а дальше видно будет. Он усвоил, что под присягой ответственность высока и о гражданской жизни думать рано.

Пятый год службы Мурада отличался от предыдущих. Командиры меньше обращали внимание на внешний вид солдат. Сапоги гармошкой из натуральной кожи, солдатская форма из более плотной ткани высокого качества, отглаженная шапка и специально ушитая шинель. Эти форменные изыски отличали «ветеранов», как шутя, называли дембелей вновь прибывшие солдаты.

Начало шестидесятых годов. Повеяло новизной в жизни страны. Приезжали с концертами артисты и музыканты, даже в эти Северные края. Люди чувствовали себя нужными и причастными к общему действу: строительство предприятий и освоение новых отраслей промышленности. Открывались детские сады. Такой добрый знак показывал на то, что жизнь «бьёт ключом» и народ начинал забывать годы войны, настраиваясь на светлое будущее. Призывать стали на два года, и поколение Мурада заканчивали свой срок службы, освобождая новой смене место в пополнении вооружённых сил.

Поездка в Вологду за оборудованием для клуба и кухни была увлекательной. Семь человек из солдат, среди них был Мурад, и двое офицеров отправились в командировку. Закупили краску, получили комплекты белья и всё необходимое на базе снабжения округа. Упаковали всё в вагон и опечатали.

– Равняйсь, смирно! – предварительно построив, сообщил всем старший. – До восемнадцати часов всем разрешается отбыть в город для того, чтобы использовать этот день как суточное увольнение. Поешьте мороженого, сходите в кино, осмотрите достопримечательности. Возможно, после службы, которая у вас заканчивается в этом году, кто-нибудь захочет остаться в этих местах, поможем с направлением на работу и устроим проживание.

Обыденность, с которой произнёс свою речь старший по званию из командированных, настроила на позитивный лад. Не теряя ни минуты, все отправились в город. Река была обложена рукотворными плитами в городской черте. Повсюду сверкали купола церквей. Удивительный вид и всё это великолепие созерцали неспеша счастливые солдаты. По проспектам и улицам в этот осенний солнечный день гуляла городская молодёжь. Девушки с приветливыми лицами создавали своим присутствием радость для глаз. Население к солдатам относилось очень приветливо. В парке на аттракционе везде давали льготные билеты, с радостью встречая армейцев. С гордо поднятой головой Мурад шёл по парку, и ему захотелось пообщаться с кем-нибудь из девушек. Притяжение было неудержимо, но как вести диалог с городскими девчонками, он имел малое представление. Улыбки в его сторону излучали свет, и душа всё полней становилась от радости самой жизни. Листва в оранжево-красных и жёлтых тонах придавала вид сказочного ландшафта, скрывая своими яркими красками серые очертания зданий. Собор и церкви были повсюду. Никто их не посещал, но сокровенное доминирование над другими постройками явно показывало действие силы религии, которая когда-то была здесь основным сводом правил и законов. Новое время с новым поколением не ощущали влияния церкви.

– Религия – опиум для народа! – так категорично определили руководители Советского Союза.

Всё что осталось – это вид куполов и колокольных башен, которые свидетельствовали о былом величии православной культуры.

Мурад очень внимательно и с уважением смотрел на сотворённое руками человека архитектурное чудо. Казалось, что каждый кирпичик в арках лежал с идеально подогнанной чёткостью. Подошла старушка и начала ему говорить о многовековой истории города, чудесных поступках святых, Мурад слушал её, и каждое слово интересным оказывалось для него.

– Как такая мощь и сила уступила место науке, – недоумевал он.

Он знал, что человек написать может всё что угодно и про кого пожелает, на своё усмотрение, по своим личным убеждениям от своих скрытых мотиваций. Читающий воспринимает всё достоверно, и иногда истина обнаруживается поздно. Вспомнился Сергей Николаевич, замполит части, в которой Мурад начинал службу. Достойный уважения и сильный волевой человек, а Мураду написал такую характеристику, что несколько лет службы для него были схожи с каторгой.

Бабушка рассказывала, что один святой помогал и исцелял людей со всей округи, но пришла власть, отрицающая все религии, и его утопили после отказа покинуть обитель свою. С тех пор в ранние утренние часы слышен звон колокола, исходящий из воды, и все, кто слышит звон, поминают этого святого мученика. Бабушка посмотрела в глаза Мураду, увидела, что он внимательно дослушал её рассказ, светом излучила тепло из глаз своих и благословенно сказала:

– Пусть твой путь будет прямым и верным!

Мурад умиротворённо шёл по аллее из кленовых деревьев. Навстречу шла одинокая девушка с портфелем и свёртком белой бумаги для черчения.

– Скажите, сколько времени? – спросила она.

– Четыре часа, – ответил Мурад, посмотрев в карманные часы.

– Опоздала на зачёт! – разочарованно произнесла девушка, прикусив нижнюю губу.

Мурад очаровался её цветущим лицом с ямочками на щеках. Ресницы были пушистыми, и голубые глаза заставили его удерживать миг этой встречи как можно дольше.

– Разрешите Вас проводить до дома? Вы всё равно опоздали на учёбу.

– Да, уже теперь некуда спешить, если хотите, пройдёмся, я не против.

Проснувшееся красноречие и обаяние удивляли самого Мурада. Они познакомились. Её звали Мария. Мурад слышал, что такое имя есть у одной святой и её лик на многих иконах. Он лояльно относился к разным вероисповеданиям, честно понимая, что люди всё творят сами своими поступками. Ему стало тепло от этого имени, и желание понравиться пробуждало в нём всё больше красноречия. Говорили обо всём: учёбе, целях в жизни, мечтах. Лёгкость и удобство в компании Марии были необычайно по душе ему. Брови её были как две дуги, правильной одинаковой формы. Лоб открыт, а волосы прибраны под косынку. Очарование, граничащее с целомудрием, были явными чертами её облика. Мурад любовался собеседницей. Через час она объявила, что они пришли. Дом был частный с садом.

– Вот здесь я живу, прощайте рыцарь.

Мурад улыбнулся в ответ на весёлый тон Марии, с серьёзным до нельзя видом.

Время оставалось, и Мурад с расстояния ещё какое-то время наблюдал за домом, в котором скрылась милая девушка, и пытался представить расположение внутренних комнат. Фантазия работала слабо, на весь экран восприятия было лицо Марии с добрым нежным взглядом. Забыв про всё, что он хотел купить себе, Мурад к самому отправлению поезда подошёл на перрон. Заскочил на подножку уходящего состава и прошёл в вагон. Он представил дом и что его ждёт милая каждый вечер. На сердце было хорошо, и он хотел больше всего на свете этого.

Дембель

В декабре текущего года закончилась служба призыва, которым был призван Мурад. Основная часть служащих срочной службы увольнялись в запас. Ждали новое пополнение призывников. Через неделю по распоряжению начальника войсковой части все должны отправиться на гражданку. Мурад, как и все солдаты его призыва еженедельно уходили в увольнительные. Часть заработанных денег за время службы была выдана на руки, и в основном, на что тратили их, была покупка одежды, подарков родным и близким. Долгие годы, которые тянулись медленно в этом заснеженном краю, сейчас по прошествии времени казались пролетевшими на одном дыхании. Эта метаморфоза восприятия была в дембелях на зависть новобранцев. Все были заняты «приятными хлопотами»: дарили свою одежду дембельскую подшефным новобранцам из молодёжи. В ней душара сразу преображался, обретая уверенность. Сапоги из натуральной кожи в гармошку и кожаный ремень сразу меняли вид «зелёных» служивых. Повезло единицам, так как основная масса направлялась до дома по форме армейца, уволенного в запас. Новобранцы для дембелей искусно делали фотоальбомы из накопившихся фотографий за годы службы. Все прибывали в праздном настроении. Был отпечатан приказ о запрете употребления спиртных напитков. Данный последний приказ, который официально касался дембелей, с лёгкостью нарушался. Неделя превратилась в ночные попойки. Песни армейские под гитару не смолкали до подъёма. Дежурные офицеры видели, что бардак отсутствует, всё было законспирировано. Научившись за годы службы навыкам, дембеля расставляли наблюдательные посты у окон казармы и благополучно праздновали своё отбытие из части. Конфликтов не было, так как все были одного возраста, а прибывшая молодёжь считала за честь послушать опытных служивых и помогала им во всём. Через специально оборудованный лаз в заграждении посыльный из молодых успешно возвращался из похода со спиртным, не замеченным охраной части. Шила в мешке не утаишь! Почуяв, что все дембеля с перегаром и под градусом, начальник части пришёл в негодование. Всех допрашивал и искал лазейку. Опытный фронтовик признал, что конспиративность поставок водки была идеальной. За неделю не удалось задержать никого.

– Скажите где лаз, и я никого не накажу, – располагающе говорил он, понимая, что увольняющимся в запас его гнев не страшен.

Солидарность рядовых оказалась на высоком уровне. Матёрый офицер долго рассуждал на эту тему с подчинёнными после и вспоминал праздник этих дембелей ещё очень долго.

– Такие орлы в войну много пользы бы принесли отечеству, – говорил он, – растрачивают свои таланты на праздность.

Он был прав, потому что ещё долгое время, некоторые из уволенных продолжали кутить в местных притонах с приезжими на заработки. Некоторые попадали в неприятные ситуации, пропивали всё заработанное и не знали, как уехать. Привыкшие почти за пять лет службы к уставу, оказавшись сами себе хозяевами, растерялись в мире полном доступных радостей. Были приняты кардинальные меры. Заменён весь забор ограждения части и усилено освещение. Жёстко наказывали служащих строго по уставу даже за маленькие нарушения.

– Такого цирка больше не позволю! – часто повторял полковник.

Мурад был менее всех обременён, его никто не встречал, и что творится на далёком Кавказе, он не знал. Поддался общей праздности и, будучи щедрым по характеру, с неумением копить деньги, он легко их тратил, угощая «новых друзей», которые появлялись тут же. Полковник встретил его случайно на станции, Мурад был пьян в компании одесситов, и старый фронтовик без опасений обратился к нему частным образом.

– Мурад, пообщаемся.

– Давай поговорим, командир! – дерзко ответил Мурад.

Слова полковника были доходчивы и просты.

– Пойдём к нам, переночуешь в нашем семейном общежитии для военных, есть одна свободная комната, и завтра решишь, как быть дальше. Ты – южанин и тебе стыдно пьяным ходить по улицам, и нам в ущерб, что хорошие солдаты спиваются.

Слова затронули струны гордости Мурада. Он послушно согласился с доводами офицера и, попрощавшись с собутыльниками, направился в военный городок. Жена полковника заварила чаю. Всё было по-домашнему. Кулебяки с рыбой съели с удовольствием. Командир-уставник предстал в другом свете, и Мурад понял, что человека можно узнать не по тому, как он одет и какая у него должность, а по поступкам и со временем. Утром ему было немного неудобно от того, что сам остановиться не смог, и только влияние этого знающего жизнь офицера повлияло на него. Деньги закончились в течение месяца, а на такие сбережения можно было купить на юге дом. Мурад не придавал этому значения, потому что оседлый образ жизни был ему мало знаком. Он постоянно кочевал по просторам родного края.

Полковник пришёл раньше со службы и сообщил, что денежная премия причитается Мураду за строительство последнего цеха на лесозаводе. Это был дембельский аккорд, и никто не мог ожидать подобного. Мудрый офицер просто захотел помочь человеку и поучаствовал в судьбе:

– Денег хватит на дорогу и для того, чтобы прожить пока найдёшь работу.

Мурад, понимая, что это шанс уйти из этой пьяной бездны, в которой он оказался, дал слово, что уедет и будет устраиваться в новых условиях. Купил билет и поехал до Москвы на следующий день. Перед самым отправлением поезда зашёл в буфет на вокзал и отдал сто рублей продавщице. Эта милая женщина видела, что он в пьяном загуле и с доверием дважды давала ему в долг выпивку, которую он брал на себя для всей компании собутыльников. Отблагодарил её, стало спокойно на душе. Он привык за нечастые услуги к своей персоне благодарить людей.

– У тебя всё получится! – сказала на прощание буфетчица Вика.

Мурад сел на поезд в купейный вагон, и колёса застучали по рельсам, унося из этих мест к новым горизонтам.

– Люди есть везде, – подумал Мурад.

Сосед по купе разложил закуску и несколько бутылок вина на столе. Пригласил поучаствовать в застолье. Мурад легко отказался. Он знал, что жизнь только в трезвом уме видна во всех красках. Немного предаваясь переосмыслению последних дней, он уснул, а поезд нёс его всё дальше к будущим свершениям.

Москва

Ярославль, Загорск, а затем Москва. Многочисленные дома и строения тянулись километрами. Из окна купейного вагона Мурад с воодушевлением смотрел на всё, сравнить эти впечатления было не с чем, всё по-новому воспринималось. По составу ходили торговцы и продавали сувениры, напитки, сладости. Сделать несколько покупок пришлось Мураду, он не устоял перед изделиями из дерева. Купил несколько сувениров и с удовольствием выпил бутылочку охлаждённого кваса. Ощущение гармонии с окружающим миром и самим собой всецело охватило физическое состояние. Эмоции переполняли. Заметив, что он впервые направился в Москву, сосед по купе сделал несколько полезных наставлений. Чтобы не растранжирить все деньги и не попасть на уловки мошенников, он предупредил Мурада, чтобы бесцельно не находился в Москве, сразу взял билет туда, куда решил отправиться дальше.

– Ты – солдат, и многие москвичи, особенно залётные, очень наивны.

– Учитель нашёлся, – Мурад с брезгливостью реагировал на эти слова.

Нахлынувшие впечатления от дороги и приближение Москвы затуманили разум. Мурад смотрел на приближение столицы как на что-то грандиозное. Чувство уверенности и свободы подчинило себе всю практичность. Душа требовала праздника.

…Поезд остановился, прибывая на перрон Ярославского вокзала.

В проходе между купе возникла толчея. Люди суетились. Чемоданы, коробки и тюки загромоздили весь проход. Складывалось впечатление, что осуществлялся массовый переезд.

– Присядьте в своём купе, – посоветовал сосед Мураду. Минут десять будет сутолока.

– А отчего все так торопятся на выход? – поинтересовался Мурад.

– С Севера народ едет и вырывается не часто в центр. Работа держит всех в своих поселениях, и когда всё-таки отпуск или поездка к родным становится возможным, тогда сами пассажиры испытывают выброс адреналина от всего этот действа. Многие ведь в Москву приехали на один день или проездом направляются дальше. Не случайно Москву по праву считают сердцем России!

– Откуда Вы так хорошо знаете, что испытывают приезжие в Москву?

– Потому что сам в послевоенные годы очень часто вырывался за гостинцами в столицу для жены и детей своих. Я на пенсии и вернулся в подмосковный город Клин на постоянное место жительства. Мне остался дом в наследство от деда с бабушкой.

Чёткость сказанного о том, что испытывают пассажиры, была в самую точку. Именно прилив адреналина испытывал Мурад. Выглянув в освободившийся проход, он увидел, что все вышли и вагон абсолютно пуст. Взяв свой чемодан, попрощался с попутчиком и ступил на асфальтовый перрон. Воздух обдал тёплой волной, и Мурад оказался в реке движущихся людей с поклажей, которая направлялась своим течением к возвышающимся башенкам, виднеющимся в двухстах метрах. Ярославский вокзал казался огромным строением, поглощающим поток человеческих тел. Мурад ходил по подземному переходу, затем вошел в здание вокзала. Здесь буквально всё удивляло взор: мозаичные картины, мраморные и гранитные плиты, просторные залы, в которых, казалось, есть всё. Эмоции переполняли, и чувство суеты неожиданно охватило Мурада. Когда он ехал на движущемся эскалаторе, то испытал беспокойство как с него сходить, ступени, складываясь, утопали под уровнем второго этажа. Ловкость помогла ему справиться с этим диковинным движением чудо лестницы. Выставил ногу немного вперёд перед зубчатой поверхностью за несколько секунд, сделал шаг и оказался на твёрдой поверхности этажа. Остановился, подвергнувшись впечатлениям от действия умных механизмов на службе человека. Сзади напирали суетливые люди, сходящие с эскалатора, и Мурад ощутил несколько нервных толчков, тут же сообразил, что стопорит отлаженное движение массы людей. Всё напоминало муравейник, в котором очень много живых существ, и каждый движется, не мешая другим. Мурад отошёл к перилам и несколько минут приходил в себя. Рядом продавались холодные напитки.

– Первый раз в Москве что ли? – проговорила успокаивающе приветливая продавщица, подавая два стакана лимонада.

– Да, только с поезда высадился. Приехал с Севера.

Занятая наплывом покупателей девушка, утратила всякий интерес к собеседнику.

Мурад облокотился на перила и стал смотреть на текучую жизнь огромных залов. В кассы стояли очереди, похожие на ручьи к окошкам, где продавали билеты. Некоторое время он ещё наблюдал за происходящим и понял, что превратился в каплю во всём этом живом море. Лица людей были сосредоточенными и совсем отрешёнными. Всё, что ранее знал и видел Мурад, не вписывалось ни в какое сравнение. В селении или даже в городке, на родине, люди здороваются друг с другом, обращают внимание на окружающих. Здесь всё иное, никому нет дела до других. Пытаясь заговорить, Мурад встретил холодное безразличие.

– Смотрите на указатели или вставайте в очередь, – отвечали ему.

Эйфория перешла в небольшой невроз. Хотелось скорее выйти на открытое пространство, где солнце и свежий воздух. Ступая уверенными шагами, Мурад вышел на проспект. Просторные улицы и ширина дороги вынуждали присмотреться, прежде чем начать движение. Машины мчались во всех направлениях. Подошёл таксист и предложил подвезти. Увидел равнодушие Мурада, отошёл к другим людям, выходящим из вокзального помещения. Прошёлся в одном направлении по тротуарам, затем вернулся и направился в другую сторону. Картина менялась в декорациях, а количество людей было многочисленным. Сориентировавшись, узнал, что площадь трёх вокзалов всегда наводнена людьми. Прошёл несколько кварталов и увидел совсем другую картину: спокойные переулки, почти в каждом из которых находились кафе или ресторан. Присел на лавку и положил руку на чемодан. Успокоился от увиденного оживления, и реальность предстала перед ним.

– Куда идти дальше?

Мурад был одет в брюки и рубашку, форма лежала в чемодане. Он вполне вписывался в общую картину гражданской жизни. Отличало его только одно: он не знал, куда идти и с чего начать свою новую жизнь.

Было интересно находиться в таком городе. Впечатлений получил массу. Сердцем никуда не тянуло. Опустошение наступило в душе, как будто песчинка в пустыне, таким потерянным он себя почувствовал. Вспоминались прежние мечты детства и планы, которые он строил после службы. Сейчас, находясь на скамейке в парке среди огромной Москвы, он пытался найти свою дорогу. Внутренний навигатор – интуиция – ничего не подсказывал. Мураду больше всего на свете захотелось в этот момент истины, чтобы у него был отец и помог устроить жизнь. Чувство ущербности накрывало с головой. Занимаясь спортом, ежедневно жил по режиму последние годы. Даже разгульный образ жизни в Северном поселении – всё это представлялось как предсказуемое бытие. А сейчас он идёт дальше на пути своей судьбы, и ему очень не хватает отца. Мать мелькнула как комета в памяти и исчезла из эфира. На ум не приходило никаких решений. Сколько находился в этом месте Мурад, трудно сказать. Стало темнеть, и повсюду загорались огни освещения улиц города. Ритм сменился, и дневное оживление перешло в вечернее спокойствие. Мурад встал и пошёл на освещённый проспект. Встречались парочки молодых влюблённых, и идущий с чемоданом в руке человек явно не вписывался в общую картину отдыхающих. Захотелось еды, и Мурад решил пройти по знакомому маршруту. Шёл по удобным тротуарам и с каждым шагом забывал о нахлынувших безрадостных мыслях. Сел в такси и доехал до Курского вокзала, намеренно решил узнать расписание поездов южного направления. Атмосфера значительно отличалась от той, которую он уловил утром на площади Ярославского. Люди охотнее общались. У семейной пары узнал, как и где купить билет и получил полный ответ. Пристроил чемодан в камере хранения, сразу легче стало двигаться, и даже уютнее себя ощущал в общей суете. Узнал в кассе, что билетов до родных мест нет на ближайшие три дня. Купить было можно…, но Мурад пока не знал всех этих манипуляций. Вышел на площадь и погрузился в значительной степени тишину, по сравнению с утренними и дневными часами. Направился не спеша, разглядывая витрины и двери магазинов. Застеклённые большие витражи с одетыми манекенами в элегантные одежды. Такие магазины особенно притягивали любопытствующий взгляд Мурада. Двери были закрыты, и он обязательно решил посмотреть, а возможно и примерить на себя один из костюмов. Деньги ещё были, и он чувствовал себя комфортно.

– Руки, ноги есть, голова соображает, как-нибудь устроюсь, – думал он.

Подошли два милиционера и спросили документы.

– Магазин закрыт, что Вы тут высматриваете, гражданин? – официальным тоном обратился к Мураду один из них.

– Смотрю на свою завтрашнюю покупку, – шутливо ответил Мурад.

Юмор был не понят, и ему порекомендовали предъявить документы. После того, как старший открыл военный билет, лицо его приветливо изменилось.

– Что же ты служивый сразу не сказал, что возвращаешься из армии домой?

– Да, я только сегодня приехал в Москву, – спокойно ответил Мурад.

– Купите себе билет и устройтесь на ночлег, если возникнут затруднения, обратитесь к администратору или в воинскую кассу. Сотрудники идут навстречу таким людям, честно отслужившим свою службу, – снова подбадривающе доброжелательно проговорил сержант, возвращая документы Мураду.

Эта ситуация изменила всё настроение Мурада.

– Город принял, – подумал он.

Размашистой походкой направился по проспекту. Всё сошлось, легко решился вопрос с билетом, после того как он показал военный билет, устроили на ночлег в гостиницу. В номере стояли ещё кровати и двое из троих оказались дембелями, возвращающимися домой в Ростов-на-Дону. Дружно отметили знакомство. Сообразили нехитрый ужин и открыли две бутылки вина. Мурад принял участие в застолье, решив, что хватит нагнетать себя непонятными мыслями. Повеселели, и праздник затянулся до четырёх утра. Через вахтёра в гостинице приобрели ещё веселящего снадобья. Жизнь приняла радужные краски, смеялись до слёз, вспоминая курьёзные случаи из службы в армии. Ростовские рассказали о московских преимуществах в отдыхе. Мурад с упоением слушал, как они двое суток отдыхали с девушками, очень весёлыми и компанейскими, с их слов. Сказали адрес, где расположен ресторан, в котором отлажен сервис для отдыха на полную.

– Любой каприз за ваши деньги – это девиз персонала в том заведении. Жизнь прекрасна и интересна, зачем тратить её на уныние, – говорили новые друзья.

Утром поправились на старые дрожжи, и Мурад проводил ребят на поезд. Ему пожелали удачи и искренне пригласили приехать в гости.

Москва златоглавая предстала во всей красе. Сутки до поезда Мурад решил провести с пользой для себя. Проехал по маршруту в сопровождении экскурсовода. Историю и достопримечательности увидел своими глазами и слушал своими ушами из первых уст. Настроение замечательным образом трансформировало в сторону радушия от всего происходящего. Поинтересовался, где находится площадь, которую ему назвали ростовские. Добрался Мурад на метро до того места, которое в предвкушении хотел посетить со вчерашнего вечера. Добирался с пересадкой. Выбрался на поверхность, перевёл дух.

– Ну и глубина у этой пещеры под названием метро. Сейчас я знаю подземную дорогу в Москве и по городу научился ориентироваться, – с дерзостью отметил для себя Мурад.

Вдохнул полной грудью, осмотрелся, район ему понравился. Ноги сами несли. Он знал, куда идти. Увидел по пути стоянку такси. Компания пацанов бегала вокруг машины. Толстый водила не мог никого догнать. Понаблюдав за этим аттракционом, Мурад вычислил, в чём суть вопроса. У машины стоял хорошо одетый пожилой человек в очках, а водитель пытался поймать воришку, который навернул из машины дипломат. Шпана явно глумились над этими людьми. Позабавлялись вдоволь и дружно начали драпать от неповоротливого таксиста. Сделали они это своевременно, потому что на стоянку подъехало несколько машин. Пока те объясняли, что их грабанули наглые мальчишки, те уже убежали на безопасное расстояние. Мурад без всякой логики совершил поступок спонтанно, когда не обращавшие на него никакого внимания пацаны шли с кейсом совсем рядом и хотели уже свернуть в переулок. Тогда и произошли изменения в их планах. Мурад двумя прыжками подскочил к тому, который держал кейс, ударил по руке ребром ладони, а второй своей рукой дёрнул кейс на себя. Ничего не понимающие воришки сбежали в переулок. Действия Мурада видели таксисты и направились прямо к нему. Он спокойно продолжил свой путь, не останавливаясь. Прошёл мимо недоумённых водителей.

– Это Ваше, как я понимаю?

– Моё-моё, добрый человек. Я уже не надеялся на сохранность содержимого кейса.

– Проходил мимо, решил поучаствовать и восстановить справедливость.

Человек, которому вернул утраченный дипломат Мурад, по-деловому оценил ситуацию.

– Садитесь в эту машину, довезу, куда скажите, и хотел бы познакомиться с Вами. Редко встречается бескорыстность, и без награды я Вас не отпущу.

– Бескорыстие – норма жизни у нас в республике. Когда человек в беде, никто не думает о выгоде.

– Странная для Москвы у Вас философия, но это Ваше право. В любом случае моя благодарность Вас не обойдёт стороной, и к тому же собираются любопытные зеваки, незачем развивать этот казус. Проходите в салон.

Мурад уселся на заднее сиденье. Человек в очках сел рядом с водителем. Мурад сказал куда направляется, и после его слов глаза счастливого обладателя кейса блеснули лукавым огоньком.

– Любите отдых погорячее?

– Знакомые рекомендовали мне посетить это место. Я несколько месяцев как уволился из армии.

– Тогда мне всё понятно. Вы чистый, неискушённый человек, и Москвы не знаете. С таким благодушием здесь не выжить, но наши пути пересеклись, и с моей стороны есть возможность Вам помочь.

Простым движением он открыл толстый бумажник, разделил пачку на две части и протянул Мураду, вкладывая в карман рубахи.

– Купите себе костюм, это Вам необходимо. И второе – вот моя визитка, я доктор, достаточно известный для некоторых москвичей, звоните, если будет нужда.

Машина остановилась. Мураду сказали, что он на месте и показали, где вход в заведение. Дверь захлопнулась, и резвое авто удалилось, оставив недоумевающего Мурада.

– Чудеса, да и только. Мечтал о костюме – сейчас куплю.

Он взвесил всё происходящее и объяснил себе свой поступок так:

– Меня это ремесло чуть на тот свет не отправило. Эти салаги поймут, что такие дела чреваты осложнениями, и возможно, моё вмешательство отпугнёт их от этого промысла. И ещё плюс – человек не потерял дорогое ему барахло и, вдобавок, оказался благодарным, очень даже кстати. Мир удивляет своими неожиданностями.

Мурад отправился в элитный магазин мужской одежды. Вышел через сорок семь минут, полностью приодетым. Тёмно-зелёный костюм в тонкую полоску, красная рубаха и идеально подходившие строгие ботинки были на нём. Волосы аккуратно зачёсаны, уложены мастером прямо в салоне магазина. От пачки денег была истрачена треть, и Мурад совсем не замечал издержек, глаза светились блеском успешного человека, и он вальяжной походкой не спеша шёл через проспект в сторону заветного заведения.

Перед входом находилась просторная площадка, уложенная плиткой в шахматном порядке. Белые чередовались с чёрными. Вокруг росли огромные каштаны, а нижний ярус окружало кольцо из растущего кустарника, который был аккуратно подстрижен. Несколько ступеней, и далее возникал проём среди кустарника. Всё это придавало завуалированную притягательность объекта. Фонари, висевшие на опорах, были необычайно причудливых форм, имели кованую основу с остеклёнными стенками. Свет падал лучами, освещая участки, игра теней была умело сформирована в этом месте.

Мурад зашёл. Небольшой коридорчик отделял следующую дверь от входной. За двумя плотными занавесками виднелась дверь с окошком, через которое смотрело круглое лицо швейцара с изучающими глазами.

– Вы по пригласительному билету или как?

– А что, билет надо обязательно? – в ответ спросил Мурад.

Швейцар блокировал своим корпусом вход в следующую дверь и продолжал говорить:

– Видно Вы случайно забрели сюда, иначе знали бы, что существует программа отдыха для гостей и заранее приобрели пригласительный.

Вид Мурада озаботил швейцара, одет с иголочки, но стиль явно отличался от завсегдатаев этого места.

– Мест нет, столики все заняты, номера забронированы, поэтому позвольте Вам отказать в обслуживании.

– Не надо никого обслуживать. Ты что, человек, в цирке что ли? Я по рекомендации и намерен удостовериться, правдивы ли отзывы о том, что сервис у Вас на высшем уровне.

Спокойный, уверенный взгляд совсем разоружил швейцара, который представлял себя орланом, судя по манерам. Мурад взялся за ручку двери и степенно открыл её, при этом слегка оттолкнул плечом навязчивого вышибалу. Тот забрался в свою кабинку как мурена в нору.

– Мог бы денег срубить, зря начал выпроваживать гостя, он один. Я его не знаю. Случайных людей здесь очень мало, больше полезных знакомств происходят в этом клубе.

Ресторан, по сути, является клубом любителей бильярда, хорошего коньяка, а также для тех, кто любит хорошую музыку и женщин. Поэтому Мурад зашёл беспрепятственно, как входили платёжеспособные и люди с большими связями по Москве, по сути, «дети-мажоры» состоятельных родителей. Увидев впервые Мурада, швейцар на входе не решился обыграть ситуацию, а ещё чего хуже создавать конфликт. Место хлебное, и он выжидал, глядя из своего окошка.

Сравнивать Мураду было не с чем. Когда он вошёл, тогда представил для себя, что это сельский клуб, чтобы упростить восприятие. В разные стороны расходились широкие дверные проёмы, ведущие в залы. Вправо уходил проём, где был гардероб и умывальник. Мурад зашёл вымыть руки. Вышел и повсюду видел своё отражение. Зеркала, вмонтированные в стены расширяли пространство. Из одного зала вышла весёлая компания из пяти человек. Одежда и лоск в этих людях придавали вид беспечных кутильщиков. Мурад тут же понял, что ассоциация с «сельским клубом» не пройдёт. Компания раскуривала сигариллы, ароматный дым от которых распространялся по всему фойе.

– Сама доберётся, знает, где стол наш, идём, сейчас будет петь шансонье!

Вся компания, докурив, испарилась в проходе в зал, где стояли столики и располагалась сцена. Заиграла приятная музыка, и голос задушевно выводил осмысленные фразы.

Нежно проскользнула изящная ручка под руку Мурада. Он взглянул и увидел симпатичную девушку, молодую совсем.

– Ой, извините, – икнув, проговорила она, – меня здесь ждали друзья. Дурно стало от шампанского и пришлось приводить себя в порядок в туалетной комнате. Выйдя, подумала, что Вы один из нашей компании.

Мурад разглядывал милое существо.

– Первый раз попробовала спиртного и не ожидала такого головокружения.

Костюм, красная рубашка и черты лица правильной формы Мурада заинтересовали её.

– Ты совсем не похож на наших студентов. Мы сегодня справляем окончание курса.

Она по-свойски взяла под руку Мурада и повела внутрь зала.

– Идём отдыхать, ты слишком серьёзен для такого заведения.

Столы ломились от заставленной посуды и напитков, зал был полон. На открытом пространстве у сцены танцевали пары. Все были навеселе, и никто не заморачивался, атмосфера общей расслабленности убаюкивала все эмоции. Девушка прижалась к Мураду, и они стояли среди танцующих. Её звали Неля, и она представилась первой. Мурад сказал, как его зовут. Она шептала ему на ухо какую-то околесицу, единственное, что он понял – это здесь лучший отдых. И вправду, народ был раскрепощённым. Подошёл с подносом официант и предложил шампанского за счёт заведения для Нели и Мурада. Выпили, и она решила учить его танцам. Заиграла медленная композиция, Неля объяснила простоту движений, как будто знала давно Мурада, и то, что он не умеет танцевать. Периодически появлялся как волшебник официант, и очередная порция шампанского начинала усваиваться в крови этой пары. Чувство лёгкости, радостные мгновения танца всё больше увлекали Мурада. Он совсем забыл, что Неля плохо себя чувствовала от выпитого. Им было весело.

– Давай свалим от моей скучной компании. Пройдёмся в другие залы, в бильярд сыграем.

– Какие проблемы, отдыхаем по полной, – согласился Мурад.

Он никогда не встречал такой девушки. Умная, хорошо танцует и можно поговорить с ней на любые темы.

– Вот правда шампанское пьёт наравне со мною, выносливая девочка и смелая, – по-своему пытался что-то осознать Мурад.

Играли в бильярд, танцевали, сидели на диванах. Время остановилось. Мурад под чутким руководством Нели познал все закоулки этого заведения. Кушали блюда из морепродуктов и разные салаты. Всё это орошалось возлияниями водки, на которую постепенно перешли, повышая градус в перерывах между танцами. Чувство реальности затуманилось, танцуя в окружении красивых девушек, Мурад видел себя в отражении зеркальной стены. Смотрел и видел человека, трясущегося в энергичном танце. Смотрев на себя, он думал, что смотрит на кого-то со стороны. Неля постоянно куда-то звала, знакомились с новыми друзьями, выпивали, и всё это продолжалось бесконечно.

Лучи света и разноцветные фонари придавали танцполу облик сверкающей палубы корабля среди морских просторов. Ветер с моря приятной прохладой обдувал лицо Мурада, музыка затихла в ушах, и он прыгнул за борт, в прохладные воды убаюкивающего моря. Где-то вдалеке слышал голос Нели, какую-то возню. Всё это было в стороне. Мураду стало хорошо, он был свободен от суеты и всё больше погружался в прохладу морской бездны.

– Где этот лопух, который без пригласительного билета отдыхал в нашем Эльдорадо? – спросил круглолицый швейцар под утро у официанта.

– Спит как убитый в складском помещении, – ответил официант.

Именно Пётр пристроил Мишу в это заведение, помог с квартирой, снятой за символическую сумму, всегда заступался перед администратором, когда Миша вызывал недовольство своей работой у нужных завсегдатаев клуба. Со временем Миша научился всем премудростям в сфере обслуживания и считал себя обязанным дяде Пете. В Кинешму совсем не хотелось возвращаться. Обитая в Москве, Миша видел перспективы своей жизни, а дома в приволжском городке всё, что он мог видеть в перспективе, это работа на заводе по изготовлению игрушек за символически малую зарплату. Когда дядя Петя сообщил Мише, что нужно обработать клиента, он знал, что делать. Весь вечер официант неусыпно следил за клиентом и в нужный момент подносил «заряженное шампанское». Клиент оказался выносливым как бык. Пришлось добавить двойную порцию психотропного препарата, чтобы тот потерял ощущение реальности. Всё получилось. Залы опустели под утро. Как обычно провожали гостей с почтительной учтивостью.

– Это наши кормильцы, – говорил дядя Петя.

Тяжелоатлет в прошлом, после того как сорвал позвоночник, вынужден был искать работу. Помогли старые связи родственников, и Пётр пристроен был на непыльную работу в клуб, в качестве швейцара. За многолетний стаж он являлся знатоком ресторанно-игорного бизнеса и по праву пользовался уважением за добросовестные отношения к своим обязанностям. Когда было необходимо, мог усмирить балагуров с помощью натренированных мышц своего большого тела. Он легко мог скрутить любого смутьяна. Мурад беспардонно поставил на место этого дядю Петю и отдыхал по полной в клубе до самого утра.

– Показывай, Мишутка, где он.

Они прошли в складское помещение, за ящиками с шампанским и коньяка. На диване лежал в бессознательном состоянии Мурад.

– Ты перестарался в этот раз что ли?

– Нет, действовал по нашему плану, – говорил застенчивый официант.

Правду он скрыл, доза была превышена многократно.

– Ладно, посмотрим, – по-деловому произнёс Пётр, – давай нашатырь, Миша.

– Всё здесь, – достал из шкафчика флакончик Миша.

Мурад не реагировал. Пётр осмотрел его зрачки и проверил.

– Ты что, куриная голова, совсем спятил? – гневным голосом обратился Пётр к Мише. – Он в обмороке затяжном, вдруг с сердцем что? Документы и прочее проверял?

Миша знал нрав Петра Ивановича и никогда не занимался самодеятельностью.

– Нет, Ваше поручение выполнил и только. После того как клиент «созрел», я незаметно для окружающих отвёл его сюда. Делал вид, что помогаю пьяному знакомому дойти до выхода. В общем, всё как Вы учили.

– Ладно, иди заводи машину, нечего здесь посторонним отсыпаться.

Пока Миша с виноватым видом убежал выполнять поручение, Пётр ловкими движениями осмотрел содержимое карманов Мурада. Пачку денег Пётр убрал в стол, чтобы никто не видел из обслуживающего персонала. Вдруг неожиданно кто-нибудь войдёт в это помещение. Заглянул на кухню, все повара были загружены приготовлением блюд для вечернего рациона. Спешно вернулся и продолжил осмотр. Увидел военный билет и паспорт.

– Фу, – отлегло у Петра Ивановича, – солдат, к тому же нерусский.

Он ненавидел «этих южан», как говорили здесь в Москве.

– Сидел бы в своём ауле и не лез в цивилизацию, – с упрёком подумал Пётр. Во всём его настораживало только одно: бледность и слабый пульс незнакомца.

– Его проблемы, нечего ходить без приглашения, – успокаивал свою совесть Пётр.

Вернулся исполнительный Миша.

– Отвезёшь за город и оставишь его там. Пусть сам соображает, как оказался на окраине.

– Всё равно ничего не вспомнит, – поддакивал Миша.

– Не умничай, салага, – поучающе определил Пётр Иванович.

Через подсобное помещение Миша с Петром погрузили непреходящего в сознание Мурада на заднее сиденье «Победы», и Миша, сев за руль, поехал выполнять задачу. Совсем успокоившийся Пётр достал пачку банкнот, пересчитал и остался доволен. Всегда он испытывал мандраж при присвоении наличных, а в этот раз была какая-то боязнь к этому человеку. Узнав, что это солдат, наступило безучастное безразличие в душе Петра к этому нахалу с гор. Он прибрал к себе в потайной карман пачку денег.

Миша ехал по просторному шоссе Рязанского проспекта. Было раннее утро, и можно было быстро ехать по дороге. Документы и железнодорожный билет Мурада лежали в кармане его пиджака. Миша уважал Петра Ивановича и хотел побыстрее отделаться от этого клиента, чтобы спокойно выспаться в своей уютной квартирке на Каширке. Проехал за пустырь и на обочине остановил автомобиль «Победу». Ему нравилось водить и всякий раз, когда Пётр Иванович давал ему машину, он испытывал чувство комфорта и своей значимости в этой жизни. Вытащил Мурада, посадил спиной к строительному вагончику и достал документы из своего кармана. Голова не соображала от недосыпания. Всё, что он придумал – это проверил билет на поезд. Увидел, что дата отправления через два часа, вложил билет в нагрудный карман пиджака Мурада и, сев в машину, быстро уехал. Остановился через несколько километров у колодца для стока воды с автострады, бросил туда паспорт и военный билет. Снова сел за руль и через двадцать минут совсем забыл обо всём этом. Пришёл в квартиру, позвонил Иванычу и кратко рассказал обо всём. Налил себе большой бокал вина, выпил залпом, закусив кусочком сыра. Затем повторил возлияние, включил музыку Битлз и растянулся на диване. Через пять минут Миша мирно спал, и всё, что было на этой смене в клубе, ушло в прошлое.

Стройка в этот день была безлюдной, так как был выходной день. К вечеру, тихо переговариваясь через забор ограждающий территорию стройплощадки, передавали друг другу доски несколько человек. Один из них, перебравшийся наружу, складывал небольшую стопку из досок у бытового вагончика с висячим замком на двери. Никого не было, и мужчина спокойно продолжал своё действие. Когда стопка из досок была набрана, перебрались остальные. Один держал под мышкой рулон рубероида. Стали обвязывать доски, чтобы унести их. Закончив приготовления, присели перекурить. Молча переводили дух. Один, навострив слух, сказал:

– Слышите, какой-то странный звук?

Остальные подтвердили его предположения. Это был стук о стенку вагончика. В это самое время с другой стороны бытовки Мурад пытался подняться. Тело не слушалось, и он, опираясь о стену, пытался встать. Это и слышали люди, находившиеся с другой стороны в нескольких метрах от него. Ночное небо освещалось луной, и планы этой компании явно нарушились. Один взял лежавший кусок арматуры и позвал остальных следовать за ним. Обошли вагончик и увидели Мурада. Глаза его были открыты, и он смотрел на приближение теней. Увидев, что человек бездвижен, один посветил зажжённой спичкой и проговорил:

– Этот человек пьяный, от него разит спиртным на десять метров.

– Ну и место для отдыха он нашел, – произнёс другой, и все засмеялись, глядя на Мурада.

– Давай поговорим немного с ним, что-то тут не то, – предложил один.

– В костюме и пьяный донельзя, что может делать здесь такой человек? – ответил другой.

Пытались разговорить, но Мурад говорил невпопад, и никто ничего не понял.

– Пошли отсюда, зачем нам непонятки?

– Поучишь детей своих, а тут, что не видишь, человек в беде, – остудил горячившегося старший с седой бородой.

Мурад не мог стоять на ногах. Ему помогли двое подняться и довели до машины «Москвич». Затем принесли упакованные в связку доски и закрепили на верху багажника автомобиля. Все уселись в салон, и машина направилась от шоссе по просёлочной дороге в сторону просторных полей. Фары не включали и ехали по накатанной колее, освещаемой лунным светом. Приходящий в себя Мурад, ничего не понимал. Ему виделось, что он, качаясь на волнистой ухабистой дороге, движется в неизвестную тьму. Все молчали, и он был в неведении, кто эти люди, сидевшие рядом с ним. Всё, что он воспринимал в реальности, это то, что он в автомобиле, а остальное было за завесой неизвестности.

Через час или полтора машина остановилась. Мураду помогли зайти в дом. Освещением служила керосиновая лампа, стоявшая на столе, а вторая в виде светильника висела под потолком на метровой стальной проволоке. Пожилая женщина накрыла на стол. Мурад с трудом удерживался на стуле, тело его было как будто в судорогах, какая бывает от очень холодной воды. За столом остался человек с бородой. Остальные разошлись, покинув этот дом.

– Ты в затруднительном положении, говоришь с трудом, и мы не знаем, кто ты. Давай договоримся так, ты кивай головой на мои вопросы, если да – кивай прямо, если нет – в бок. Поешь с нами, а потом немного отдохнёшь.

Мурад не реагировал.

– Моя жена осмотрит тебя, она сказала, что ты не в себе и с тобой случилась беда.

Жестов Мурад не подавал никаких.

– Роза, помоги мне отвести этого человека на кровать, которую ты постелила для него.

Мурада уложили и укрыли покрывалом. Подошла Роза и сказала, чтобы выпил лекарство. Мурад отглотнул немного, и потребность в питье нахлынула на него. Он с жадностью выпил что-то похожее на квас. Роза принесла ещё, но поменьше. Он выпил и это. Затем положила под голову Мураду подушку и наложила на лоб холодную тряпку. Мурад провалился в сон.

– Живучий он, этот найденный вами человек, – сказала Роза, – увидишь, наберется сил за несколько дней.

– А что с ним? – спросил бородатый мужчина жену.

– Альберт, его отравили. Это видно по цвету лица и пятнам на шее и руках.

– От него разит алкоголем, а ты говоришь, отравили.

– Чаще всего травят через спиртное. Человек расслабляется и теряет бдительность. Глаза у него хорошие, умные.

– Вы женщины увидите и то, что иногда никогда не обнаружат другие.

– Ты забыл, что я потомственная ведунья и вижу человека по его ауре. У него ослаблена энергия жизни, но он человек духа, и мы поможем ему.

– Всегда поражаюсь твоей проницательности, идём спать, жена.

Роза кокетливо улыбнулась, и супруги ушли отдыхать.

Лучи света пробивались сквозь окно. Мурад встал, одёрнул занавески в стороны и увидел, что творится за окном. Виднелись несколько старых домов, множество сараев. Дальше простирались травянистые луга и упирались в стену леса. Что-то похожее на хутор напоминал этот вид из окна. Осмотрел комнату: пол был скрипучим, потолок в паутинах и закопчённый от керосинки. По всему видно, что дом очень старый. Кровь бегала по жилам, и Мурад мог передвигаться. Прошёл весь дом, никого не было.

На столе стояла бутыль с молоком и лежал хлеб. Мурад понюхал аромат хлеба, и чувство аппетита взыграло в нём. Трогать не стал еду, решив сначала познакомиться с хозяевами. Вышел во двор. Бегали несколько ребятишек босиком и гоняли штопаный мяч, невзирая на осень. Что-то это зрелище ему напомнило, но Мурад не мог вспомнить что. Бородатый мужчина в сапогах курил трубку и приветливо смотрел на него, поздоровавшись взглядом, Мурад прошёл по прилегающей местности, затем вернулся. Умылся с помощью Розы. Она полила ему из ковша воды и подала полотенце. Снял измятый пиджак и подошёл к Альберту, человеку с бородой.

– Здравствуйте, как я у Вас оказался?

– Не мучайся и не усердствуй пока, набирайся сил. Три дня человек гость, а там далее посмотрим, как нам всем быть. Скажу одно, с тобой приключилась беда, но видно, что ты ничего не помнишь. Пойдём кушать. Сейчас мы начали общаться, и это добрый знак. Вчера ты не мог вымолвить ни слова.

Роза сказала, чтобы Мурад кушал и чувствовал себя как дома.

– Я тебя вижу, ты без зла, поэтому прими нашу помощь.

Глаза её были опытными и проницательными. Все поели каши, а затем молоко с хлебом. Знакомые забытые впечатления от всего этого просыпались в памяти Мурада, но как он ни напрягал её, ничего вспомнить не удавалось. Просто ассоциации и всё. Немного поговорили, и Альберт сказал, что у него дела, а Мураду велел отдыхать.

– Для начала хватит движений, вспоминай, кто ты и откуда.

Мурад вздремнул несколько часов. Обстановка и эти люди приводили в недоумение. Он точно знал, что эта окружающая действительность для него совершенно новая, чем та жизнь, которую он знал до этого. Бегающие ребятишки босоногие, вот что его заинтересовало, он увидел в этом что-то близкое для себя, но объяснить не смог себе этого. Вышел в большую комнату. Роза готовила что-то из теста и творога. Движения её были слаженными, и она вся была поглощена своими действиями.

– Давно жду тебя, – по-свойски сказал Альберт, – присаживайся, будем пить чай.

– С удовольствием почаёвничаем.

Альберт заговорил:

– Мы евреи. Жили здесь в войну и остались в этом доме. Года наши проходят. Бежали от фашистов, когда они бесчинствовали в Крыму. С тех пор это наше хозяйство и дом наш здесь. Сын погиб на фронте. Эти люди в соседнем доме цыгане. У них много детей, но мы дружно уживаемся, и всех всё устраивает. Как видишь, мы одни с женой на белом свете остались, поэтому оставайся у нас, пока не найдёшь себя. С нами случалось много худого. Голод и скитания преследовали нас несколько лет, пока мы не обрели свой дом в этом заброшенном хуторе. Здесь даже есть в километре заброшенная старая церковь, построенная без единого гвоздя. Умели раньше люди жить, и процветало это хозяйство, видно, с размахом в удачно выбранном месте. Москва находится в 230 километрах отсюда. Мы там не бываем. У нас есть корова и несколько коз, в этом наша жизнь и пропитание. Иногда закупаем муку и крупы. Картошку и всё что по силам сами выращиваем. Земля здесь хорошая. Цыгане не любят работать, но у них свои способы пропитания, и живём мы мирно.

Альберт долго рассказывал про их жизнь с Розой, умышленно упуская то, что не следует никому знать. Это чувствовалось тогда, когда он задумывался и долго молчал, переходя на другую тему.

– Проверь свои карманы, найди хоть что-то, что могло бы вывести тебя на воспоминания.

Мурад нашёл это замечание правильным и стал осматривать содержимое своих карманов. Всё, что нашёл – это билет на поезд. Альберт заинтересованно рассматривал билет.

– Это южное направление, значит, ты должен был ехать неделю назад в Северо-Кавказском направлении, всё видно по билету. Имя своё помнишь?

– Пока ничего не приходит в голову, – ответил Мурад.

– Странно, что такое тебе могли сделать, чтобы память стёрлась. Я слышал, что есть такие препараты, но сам увидел впервые молодого здорового человека, забывшего всё. А может, ты не хочешь вспоминать своё прошлое, и твоя психика сопротивляется этому?

– Не знаю, Вам виднее, это Вы меня нашли.

– Роза говорит, что ты человек без зла и нам вреда не будет. Жизнь у нас была не сахар. Чтобы она так уверенно говорила хорошо о человеке, случилось впервые. Мы евреи испокон веков живём осторожной жизнью, но молодость пролетела незаметно, и бояться нам нечего. Кстати, цыгане интересуются тем, что ты рассказываешь и какие у тебя планы. Живём здесь своим мирком, знаем все друг друга по характерам и привычкам. Твоё появление меняет обычный ритм нашей жизни.

– Поговорить я могу с любым, что за вопросы?

– Пока рано тебе. Я сказал, что ты в нашем доме, и они ничего не теряют. Кормлю я тебя, и ты болен головой. Цыгане чувствуют людей и к тебе проявляют любопытство. Могут втянуть в свои промыслы тебя. Я этого не хочу. И Роза мне говорит, что нам по силам терпеть твоё присутствие. По годам ты как наш Исаак, который погиб. Будь в нашем доме, пока не увидишь проблески своей дороги.

С каждым днём самолюбие Мурада не позволяло ему бездействовать. За несколько дней переколол столько дров, что хватит на всю зиму этой семье, приютившей его. Ходил в лес вместе с Альбертом и Розой. Они собирали грибы и ягоды. Мураду не хватало терпения на эту дотошную работу по сбору ягод.

– Сразу видно с юга, там нет нужды в таких сборах. Два урожая в год собирают, и всё растёт в изобилии, – говорил с юмором Альберт.

– А Вы откуда знаете?

– Ты забыл, что мы жили в Крыму до войны, а евреи умеют жить, поверь мне.

Общение с каждым днём становилось всё дружественней. По вечерам Мурад выходил размять ноги, прогуливаясь по окрестностям. Дважды во время этих прогулок к нему подходил пообщаться цыган Степан.

– Странный ты тип, имя своё не говоришь, может, есть что скрывать?

Первый раз такой разговор Мурад пропустил мимо ушей, а вот во второй раз было сложнее. Степан беспардонно навязывался.

– Он имеет право на расспросы, – думал Мурад, – он здесь живёт семьёй, и дети имеются.

– Ну, так что, будем говорить или как? – говорил Степан.

– Говорим уже и что? – ответил Мурад.

– Ты не дерзи, появился тут у нас, многим это начинает не нравиться. Имеем жён, и жильё наше как крепость скрыто в лесах от ненужных глаз. Надо тебя в деле проверить. Если не расскажешь, кто ты, тогда только в деле мы увидим, что ты не засланный казачок.

– Я подумаю, – ответил Мурад.

– Нечего думать, – осмелел Степан, – чем дальше в лес, тем больше дров. Никто тебя здесь искать не будет, помни это.

– Ты меня пугаешь что ли? – спокойно среагировал Мурад.

– Видно ты закалённый жизнью, но долго так не протянешь здесь! Надо проявлять себя. Но ты меня понял. К тому же эти пожилые люди, что не свойственно евреям, приютили тебя. Только это и сдерживает нас, а то бы давно решили сами по тебе вопрос. Ладно, иди к своим ангелочкам кормильцам, – ехидно закончил Степан.

Мураду было неприятно общаться с этим цыганом, но по-своему он был прав. Логика была в его словах.

– Если не вспомню себя, начну действовать наугад. Документов нет, чем я отличаюсь от цыган. Стыдно у старых евреев находиться прихлебателем.

Мурад оставил эти размышления с направлением в будущее своего бытия. Он нервничал последующие дни после двусмысленных намёков Степана, что он здесь не к месту. Альберт с Розой называли его южанин, обращаясь к нему. Терпение и расположение этих людей делали невыносимым его пребывание в таком положении… – «гость из ниоткуда». Цыгане ежедневно заходили в дом к ним без приглашения и поводов. Могли находиться в доме часами. Мурад понял, что пожилым евреям некуда деваться, и они смиренно принимают такое соседство. Он чувствовал свою беспомощность что-то изменить. Стал надолго уходить в луга и тренировался, бокс и все приёмы вспоминались сами собой. Цыганята смотрели на него, как в цирке смотрят на клоуна.

Однажды Мурад зашёл за дом после очередной тренировки и увидел неожиданную картину. Стоя в тазу, мылась молодая цыганка, поливая себя из ковша. Она была совсем нагая. Стоящая грудь и формы её тела привели в замешательство Мурада.

– Что, убегать торопишься? Какой пугливый, – сказала она.

Не спеша прикрыв своё тело, она поставила ноги в тапочки и продолжила:

– Всё трудишься? Это тебе не поможет, если надумают тебя порешить. Здесь свои законы – наши.

– Ты же девушка и что себе позволяешь, – серьёзно заметил Мурад.

– Что хочу, то и позволяю, ты же на меня голую пялишься, кто тебе дал право меня обнажённую разглядывать? Что молчишь?

Мурад не знал, что говорить. Безкомплексность её обезоруживала его.

– Постой поговорим немного, соколик.

Мурад стоял как вкопанный, её чары действовали на него как удав на кролика.

– Я не замужем, не бойся, когда захочу любви, можем встретиться в лугах, – с блеском в глазах говорила она, – если будешь всему противиться, скажу что хотел меня взять силой, и увидишь, что будет дальше. Семья наша большая, и мы живём своей правдой.

Мурад развернулся и пошёл к дому.

– Даже эта женщина позволяет в отношении меня дерзить, – думал он.

На самом деле она хотела страстной любви, но в той форме как она это выразила, приводило Мурада в бешенство. Он рассказал Альберту о случившемся, тот позвал Розу и поведал ей.

– Она сильная гадалка, и её ценят в семье. Никого она не выбирает для себя, а на тебя почему-то глаз положила.

– Мы случайно столкнулись, и я всего лишь выслушал её.

– Плохо ты знаешь женщин, южанин. Будь осторожней с ней, такие – своего добиваются.

Беспокойство, перемешанное с желаниями молодости, роем перемещались в голове неискушённого Мурада.

– Надо что-то делать, жизнь становится всё веселее, – с самоиронией подвёл итог дня Мурад.

Степан чаще других заходил в дом, где жил Мурад. По всему было видно, что он желает вывести Мурада на общение. Видно было, что Степан, особенно не умничая, живёт одним днём. Иногда пропадал на несколько дней, потом снова появлялся в хуторе. Машина «Москвич» принадлежала брату Степана. Номеров на ней не было, и выезжали они на «Москвиче» не часто, но всегда возвращались с грузом. Машина была забита бытовым барахлом и продуктами. Выяснилось одно совпадение, когда уезжал Степан, тогда Мураду обязательно встречалась Аза, так звали ту цыганку, которую он увидел в неглиже. Она была красива, и игнорировать это было всё сложнее. Мурад выяснил у Розы и Альберта, что Аза племянница Степана, и он ей за отца, потому что её родители кочевали. Здраво всё взвесив и учитывая все «за» и «против», Мурад решил упростить взаимоотношения со Степаном, который явно делал погоду в доме семейства. На его приветствия Мурад стал отвечать радушием. Они ежедневно обменивались рукопожатием, и стало заметно уважительное отношение со стороны его семьи. Дети охотно помогали по любым бытовым вопросам, и было видно, что всё без подвоха.

– Двоих из наших забрали, – как-то недоговаривая смысл, сказал Степан, – не хватает мужских рук в доме, тебе надо зарабатывать, и в дом принесёшь что-нибудь, на радость ангелочкам евреям.

Мурад не обижался на такие выражения своих мыслей от Степана, понимая, что это он не со зла.

– Ну что, идём в дело? – твёрдо говорил Степан.

– В чём суть, какие заботы?

– Рано голосишь, увидишь всё по ходу и результаты тоже увидишь.

– Добро, идём, – коротко ответил Мурад.

– Я знал, что ты лихой хлопец, – обрадованно произнёс Степан.

Вечером они долго куда-то ехали и остановились у большого склада. Степан взломал замок привычным для него движением. Долго что-то выбирали. Наконец нашли, что искали, и перенесли несколько ящиков в машину. Затем ещё какие-то запакованные в непромокаемую ткань мешки, которые положили в багажник. Машина была забита до отказа, с этим направились обратно в хутор. На шоссе постовой указал им жезлом остановиться, но брат Степана прибавил газу и проехал мимо. Впереди шла колонна грузовиков, и поднималась пыль по всему шоссе. Умело обогнав несколько машин, водитель свернул в сторону на объездную дорогу и остановился, заглушив мотор. Через несколько минут проследовала машина ГАИ с включенными мигалками. Переждав пятнадцать минут, «Москвич» вернулся на шоссе и через двадцать километров свернул на второстепенную дорогу, не включая фар. Доехали до хутора за полночь. Степан пригласил в свой дом Мурада. Аза накрыла на стол еду и поставила бутыль с самогоном. Разлили по стаканам.

– Я не буду пить, – категорически сказал Мурад.

– Это ты бабушке с дедушкой скажешь, – остановил его Степан, – уважающие себя друзья вместе празднуют свой успех.

Пили, закусывали, Мурад расслабился, чего не бывало многие месяцы, которые он пребывал в этом месте. Степан играл на гитаре и задушевно пел вольные песни. Искренность, с которой он пел, заставляла погружаться в музыку, и слова ладно звучали. Аза расторопно закончила управляться с обслуживанием стола, вышла на середину комнаты и пустилась в пляс. Юбка играла на её бёдрах, а трясущаяся грудь взрывала воображение. Степан с родственником спокойно и мастерски музицировали, смотря сквозь танец Азы. Мурад был впечатлён и раскраснелся всем лицом. Цыгане делали вид, что не замечают его замешательства. Танцующая Аза притягивала своими движениями глаза Мурада, заставляя забыться, искоса и небрежно бросала свой взор при повороте в танце, и Мурад был пленён обворожительной Азой. Ушёл Мурад под утро. Такого концерта ему видеть не доводилось. Этот голос, задушевно исполненные песни и, разумеется, танец Азы, бесподобно меняли отношение к этим людям, любящим свободную жизнь во всех её проявлениях.

Альберт и Роза не спали.

– Всё-таки втянулся в промысел – говорил Альберт.

– Не мог отказаться от угощений, они соседи и игнорировать их – себе дороже.

– Говорить ты научился, всё у тебя объяснимо, вот только обратного хода нет из тёмных дел.

– Хватит поучать, Альберт. Мне же нужно общаться с людьми, вы живёте с ними рядом десятилетия и ничего.

Альберту было нечего возразить.

– Ты не обязан нам подчиняться, но мы привыкли к тебе и беспокоимся.

– Может общение мне обеспечит возрождение воспоминаний? – разумно сказал Мурад и отправился спать.

На следующий день зашёл по-свойски Степан. Принёс коробку с консервами разных видов и сумочку с медикаментами.

– Это ваш южанин заработал, принимайте своё по праву, – сказал Степан и вышел, попутно сообщив, что в семье много забот накопилось.

Лекарства были дефицитом и то, что оказалось в сумке, привело в восторг Розу, забывшую о том, как могло это появиться. С годами привычка меньше болтать и не задавать вопросы была усвоена в этом доме. Альберт молчал, но каждую консервную банку, с видом эксперта, осмотрел и убрал аккуратно в подпол.

Степан не появлялся четыре дня, и Мурад узнал от Азы, которую встретил у колодца, что он на деле и будет через три дня. Она говорила это обыденно, как своему человеку, давно знакомому. Попросила помочь донести флягу с водой до дома. Всегда дети гурьбой помогали ей в этом. Мурад совсем мало ещё знал эту девушку. Она спланировала всё заранее и терпеливо ждала у колодца, когда он выйдет из дома, постоянно возвращаясь в это место. План сработал, и Мурад понёс флягу, которую хрупкой девушке было не по силам донести одной. Доставив ношу, Мурад приготовился уйти. Когда проходил дверной проем, тогда и оказалась там Аза, идя на встречу с тарелкой наполненной картошкой. Глаза их встретились, и сила притяжения сработала безотказно. Картошка рассыпалась, стуча по доскам пола, Мурад провалился в объятия Азы, и жар её тела обволакивал его. Глаза томно глядели на Мурада, и она сказала:

– Хватит красть друг у друга жажду к любви, пора соединить порыв, ночью в лугах буду ждать тебя, безымянный мой.

Уснуть Мурад не мог, и сила притяжения победила разум. Он и она стали встречаться. Степан вернулся и был радушен к Мураду.

– Ты фартовый, без тебя сработали плохо, и снова потери. Брата не отпустят, несколько лет его не увидим. В твоей компании как-то спокойней, южанин. Зря рисковать не будем впредь. Есть один хороший заказ, на который пойдём мы с тобой вдвоём. Можно взять Азу для отвода глаз, но я её берегу и рисковать ею не хочу. А ты как думаешь?

– Да, Азой рисковать не надо, – подтвердил Мурад.

– То-то же, южанин. Женщин надо беречь. Они – это всё.

Степан заходил реже, был занят заготовкой на зиму в хозяйстве. Мурад сам приходил и помогал ему. Аза кормила заботливых мужчин. Всегда умудрялась строить глазки Мураду незаметно для других.

Альберт намекал Мураду, что не одобряет дружбу со Степаном, но случилось неизбежное. Степан сказал, что на следующий день они отправятся вдвоём заработать денег. Мурад спокойно одобрил мероприятие. Почти год он провёл в этих местах, и положение «никто» его не устраивало. Возможность с помощью денег решить своё дальнейшее пребывание на хуторе он находил разумным решением. Степан разговаривал с Азой о Мураде.

– Ну как, удалось тебе что-нибудь узнать о нём больше, чем мы уже знаем? – спросил дядя уАзы, – похоже, он и вправду того, не в себе. Как такое может быть, ума не приложу. Вполне здоровый и вменяемый разговор развитого человека, вот как объяснить, что он ничего не помнит?

Аза высказывала свои предположения:

– Я с ним говорила на разные темы, и похоже, что он точно не знает, где его дом. Провоцировала, припугнула, завлекала ласками, но этот человек скорее всего по воле судьбы попал в какое-то недоразумение. Про таких говорят, потерялся во времени и пространстве. Смотрела на его руки, линия судьбы у него прямая и вместо трёх основных линий на ладони у него две: жизни и судьбы с пересечением. С виду обычный, а по знакам – со сложной судьбой и долгой жизнью. У него сильный ангел-хранитель.

Аза замолчала и посмотрела на Степана.

– Главное, что ты сделала всё, что от тебя требовалось. Он без памяти, и это тот человек, который нам подойдёт. Много денег можно заработать в ближайшее время. Ему некуда деваться, и он пойдёт со мной. К тому же везение, когда он рядом необычайно. В прошлый раз, когда брал его с собой, тогда все проблемы разрешились сами собой. Надеяться мало на кого можно. Особенно в Москве, все как помешались на этой работе. Рестораны пустуют, простаков найти всё труднее. Вот и приходится самому иногда рисковать, чтобы ты, моя отрада, ни в чём не нуждалась. Детишки брата, так же хотят кушать каждый день.

– Всё правильно, дядя. Человек, который всё забыл – самый надёжный и преданный человек, если правильно его настроить.

Мурад спал беспокойно, всю ночь ворочался и видел какие-то отрывки событий, ничего ему не говорящие. Какой-то босоногий мальчишка у речки, то вдруг скопление солдат, то Москва в каком-то туманном воспоминании. Картину видений не удавалось сложить в единую последовательность, и Мурад не совсем понимал, спит он или память начала выдавать подсказки из прошлого.

Утром Альберт поинтересовался, куда он собирается. Мурад ответил, что поедет в Москву со Степаном.

– Ты совсем другого поля ягода, зачем тебе эти приключения?

– Альберт, мы же говорили на подобные темы, у меня был билет на поезд из Москвы, может мой шанс что-то понять в этом и состоит, чтобы побывать в Москве. Тянет меня туда, как сила ведёт неведомая, – высказался Мурад.

– Такое в жизни есть, – с пониманием согласился Альберт.

– Береги себя, южанин, у тебя вся жизнь впереди, надейся и жди, – сказал в рифму Альберт.

Мурад утратил интерес к дальнейшему разговору и вспомнил Азу. Она очень нравилась ему. В эти дни, что он здесь, Аза была светлым пятном. Правда её напористость настораживала. Было мало, с чем сравнивать, оттого и впечатления от встреч с ней имели действия на него.

Утром, как условились, зашёл Степан.

– С собой ничего брать не будем, – отчеканил он, – нас отвезёт Аза до шоссе, а дальше на перекладных.

– Она умеет водить? – изумился Мурад.

– Много кроме этого может Аза. Она своим гаданием умелым и способностью влиять на людей приносит нам пользу.

Дуновение холодка испытал Мурад после этих слов. Степан понял, что сказал лишнего при южанине.

– Ладно, идём, пора в путь, – взял на себя инициативу цыган.

Аза села за руль, Степан рядом на переднем кресле и сзади Мурад. Ехали, напевая песни. Некоторые куплеты пели на цыганском, мелодия была гармоничная и состояла из двух голосов. Степан ударял о колено бубном и затягивал вместе с Азой задушевные песни. Время летело незаметно и шоссе возникло перед капотом. Аза развернулась, подмигнула Мураду и спешно уехала.

Поймали грузовую машину. Водитель предложил ехать в кузове.

– По пути подвезу вас, – сказал улыбчивый паренёк.

В Москве Степан ориентировался хорошо. Добрались до стоянки такси, и Степан назвал адрес. Таксист был компанейским и всю дорогу без умолка разговаривал с ними.

– Район элитный. А кто у вас там живёт? – поинтересовался водитель.

– А, дальний родственник. К нему едем, зубы подлечить.

– Моё здоровье в моих руках. Правильно, а я всё не нахожу времени привести свои в порядок.

Он рассказывал дотошно о своих пломбах и кариесах, о том, что когда-то сломал передний зуб в драке за правое дело и тому подобное. Пассажиры делали вид, что внимательно слушают его и разделяют его мнение.

– Вот ваш дом, – показал таксист.

Расплатились и пошли в сторону высотного дома. Мурад дивился увиденному.

– То глушь, то самый центр цивилизации, – думал он, всё больше поддаваясь азартному восприятию происходящего.

Степан был хмур и скован. Мимо встречающихся жильцов дома, он проходил, отворачивая и наклоняя своё лицо. Наблюдательность Мурада приводила его к неприятным умозаключениям. Он гасил в себе беспокойство и шёл за Степаном. Проскочили на лестницу незаметно для лифтёра.

– Как в шпионском фильме, – пытался пошутить Мурад.

Увидел недовольный взгляд Степана и продолжал путь молча. Подошли к нужному этажу. Осмотрев площадку, Степан сказал, чтобы Мурад смотрел за лестницей.

– Лифт услышим и так, – компетентно заявил Степан.

Пока тот орудовал набором отмычек в трёх замках двери по очереди, Мурад поймал себя на мысли, что подобное уже было. Взмах руки означал, что путь открыт. Зашли в квартиру. Прикрыли дверь изнутри и начали осмотр.

– Я говорил, ты фартовый, – похлопывал по плечу Мурада Степан, – замки открылись как по мановению волшебной палочки. Вот они рученьки мастера, – потирал ладони Степан.

Ходить приходилось следом за опытным цыганом. Тот знал, что делать. Сейф был за картиной. Степан принялся за работу. В это время Мурад осматривал убранство квартиры. Обстановка была роскошной. Множество бюстов и статуэток были повсюду, но взгляд привлёк портрет человека на стене, висевший прямо над сейфом. В прихожей и соседней комнате висели портреты одного человека в разных образах. Глаза были очень знакомыми. Вспышка озарения возникла в мозгу, и Мурад вспомнил слова этого человека.

– Будет нужда– обращайся, не стесняйся!

Постепенно он уходил в прошлое и точно знал, что он встречался с этим человеком. Погрузившись в былое, постепенно вспоминая детали, Мурад совсем не расслышал того, что произошло прямо сейчас в квартире. Степан почти открыл сейф, оставался последний замок, с которым возни получилось больше всего. Пот струился по лбу цыгана. Они оба, Мурад, погруженный в свои мысли, и Степан, сосредоточенный на замке, не заметили, что за спиной стоял человек с портфелем в руках и смотрел на них. Когда Мурад увидел его, Степан уже возился в схватке с человеком. Драка была отчаянной, но изворотливый цыган разбил очки хозяину квартиры и, повалив, завернул руку интеллигенту. Это был он, человек с кейсом. Пока ошеломлённый событием происходящего Мурад соображал, Степан связал внезапно вернувшегося хозяина квартиры. Он начал злиться и кричать.

– Где ключ от замка в сейфе?

Связанный молчал и пристально смотрел на Мурада. Потом произнёс.

– Мурад, ты бы мог зайти ко мне совсем в другом качестве, как друг, и я бы тебя принял, а ты поступаешь вот так?

Недоумевая цыган спросил:

– Вы что, знакомы?

– Да, конечно. Я считал Мурада порядочным человеком и ждал в гости, когда он сам решит, а он пришёл в Вашей компании грабить меня.

Вышедший из себя Степан ударил связанного.

– Что он мелет, какой-то бред несёт, Мурадом тебя называет.

Пока происходила эта сцена, Мурад услышал своё имя. Он вспомнил, как они познакомились с этим доктором.

– Меня зовут Мурад, и я родился на Кавказе.

– Ты прекращай дурака валять, как вы могли быть знакомы, это полная чушь.

Степан заводился.

– Придётся, если он не отдаст ключ от сейфа, его кончать, иначе нам не уйти.

Он достал нож и стал требовать ключи. Связанный продолжал смотреть прямо в глаза Мураду, как будто всё остальное не имело никакого значения для него. Потеряв всякие надежды и вконец обезумев, Степан занёс руку для смертельного удара. То, что произошло дальше, не поддаётся логическому объяснению. Мурад, сделав полшага к Степану, присел в коленях и, выпрямляясь, пробил вниз головы короткую серию из трёх ударов. После второго Степан уже падал, и третий шёл на добивание. Затем развязал своего знакомого доктора и слушал его речь, которая не смолкала.

– Мурад, всё-таки Вы непотерянный человек и вовремя одумались. Я знал, что Вы сами не могли пойти на это. Спасибо, Вы второй раз показали мне способность к неординарным поступкам.

Мурад его слушал, а сам ломал голову, как вообще такое могло случиться, чтобы второй раз в Москве и снова этот человек.

– Я отблагодарю. Что деньги значат, когда жизнь спасают мне.

Слушая доктора, Мурад потерял из виду Степана, который пришёл в себя после потрясения от ударов. Удар был со спины в бок. Мурад присел от неожиданности, колени его подогнулись. Второй удар нанести Степан не успел. Ружьё, направленное доктором, заставило его бежать с этой злосчастной квартиры.

– Кому расскажешь, не поверят, – думал он, сбегая всё ниже по ступеням.

Паркет в комнате, где лежал Мурад, заливало растекающееся пятно крови. Он проваливался в бессознательное состояние. Увидел речку и свои босые ноги, почему-то детские совсем.

От автора

«Босиком до небес» является трилогией из трёх книг, вторая называется «Босиком до неба», третья – «Босиком к небесам». Каждая из перечисленных книг является самостоятельной, но совместно складываются все три книги в увлекательную трилогию.

Жизнь замечательна, непредсказуема в своих стезях и при этом достаточно проста. Воздействие Небесных сил на всех живущих на земле очевидно и каждый из людей в отдельности рано или поздно осознает наличие Высших сил, которые присутствуют в самой жизни и сопровождают на всём пути!

При возникновении интереса, уважаемый читатель может продолжить своё путешествие вместе с героями в следующих двух книгах Эда Раджковича.

Content

Босиком до небес
Эд Раджкович

Отзывы на книгу

Предисловие

ГЛАВА I Более 100 лет до наших дней, начало ХХ века

Сон Хасана

Много лет после этих событий…

Дагестан, арест Хасана

Старейшина Салих

Хасан вернулся домой

Районный участок полиции

ГЛАВА II Обмен на политического

В гостях у Александры

ГЛАВА III Революция 1917 года

Отъезд к Каспию, в родные края из Астрахани

Берег моря Каспийского

Порт Петровский

Дорога по побережью

Горный район

ГЛАВА IY Родное селение

Вверх в селение

Рассказ матери

Повседневная жизнь в горах

Советская власть пришла в район

Захра

Махачкала 30-годы Захру родители отправляют на учёбу в Санкт-Петербург

В трудностях семьи кроется будущий успех

Абакар идёт на сближение с семьёй Хасана

ГЛАВА Y Свадьба

Галима

Босоногое детство Мурада

Мурад учится в школе

Возвращение Мурада в дом деда Хасана

Армия

Дембель

Москва

От автора