Босиком до неба

Роман-трилогия

Эд Раджкович

© Эд Раджкович, 2015

Редактор Э. Гума

Редактор О. Виола

Редактор Э. Раджкович

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Отзывы на книгу

***

Порой бывает, что родные нам люди становятся чужими, а чужие – самыми близкими. Связь кровными узами не говорит о родственности душ.

В этой книге очень ярко обозначены вопросы семейного счастья и родственных связей. Без поддержки и подсказок близких в жизни все трудности приходится преодолевать в одиночку. Как относится к тебе человек, можно узнать по его поступкам. Иногда, тот кто тебя любит, может быть строг к тебе, но он никогда не даст тебя в обиду другим. Соприкосновение сердец и поиск истины – это те две замочные скважины, к которым ищешь ключи в книге. Желание понять и прочувствовать душевное состояние каждого героя велико. Автор во многом помогает читателю, давая возможность «слышать» мысли героев. Оголяя переживания своих персонажей, думаю, Эд Раджкович сможет прикоснуться к сердцу каждого из наблюдателей событий второй книги. Ну и конечно же, с нетерпением жду завершающих страниц такой жизненной, такой непридуманной истории.

Отзыв Мили на 2-ю книгу «Босиком до небес» – студентки из города Уфы».

***

Для меня суть книги сконцентрировалась именно в сцене в клинике, где они пришли навестить отца: стоит вся полная семья главного героя – это ВЗРЫВ: взрыв эмоций, понятий любви, семьи, верности, преданности, смиренности, беззащитности. Наконец-то сбылась мечта босоногого мальчишки, да и не только его, все люди мечтают иметь свои семьи, где они могут быть окутаны в домашнее тепло, окунуться в энергию добра, любви и заботы, где они без боязни могут доверять друг другу. Но, увы, не у всех это получается.

Хочется прочитать и третью книгу, чтобы узнать, как же главный герой смог прожить свою жизнь и каким же будет он отцом для своих детей. Очень интересно, да и актуально в наше время, ведь очень много семей, где имеется только один родитель.

Желаю автору удачи в писательской деятельности. Все вопросы и темы, поднимаемые им в книгах очень живые, жизненные, остроактуальные и соответствующие моменту.

Читательница из Нового Уренгоя, 45 лет

Глава I

Дух становления

В светлой комнате, в центре, стояла кровать со специальными приспособлениями. Вся конструкция этой кровати предназначалась для больных людей, утративших временную или на длительный период способность заботиться о себе. К несчастью, на этом самом месте оказался тяжело больной и, к счастью, для него, именно находясь в этой палате, он оставался жив. Приглушённый свет исходил из специально оборудованного светильника. Медсестра Светлана сняла повязки, пропитанные кровью и растворами. После этого аккуратно обмыла тёплой водой тело пациента. Аккуратно, умелыми движениями наложила назначенные мази и перебинтовала мускулистый корпус молодого человека. При каждом вдохе-выдохе бугристые кубики его пресса приходили в ритмичное движение. Светлана нежно смотрела на своего подопечного, с улыбкой разговаривала с ним и всегда радовалась его непрерывному дыханию.

Закрепили именно её к этому пациенту. Она была на хорошем счету в отделении реанимации научно-исследовательского центра в Подмосковье. После института по распределению попала в этот центр. Все однокурсники были направлены по вакансиям, заранее согласованным с распределительной комиссией. Света была сирота. Училась хорошо, а пошла работать туда, куда направили. Пугали, что это место глушь, а оказалось очень развитым учреждением с новейшими технологиями. Поселили её тут же, на территории центра в комнате для персонала. Работой она дорожила и надеялась на карьерный рост в перспективе. Когда ей предложили заняться индивидуальным присмотром за поступившим в клинику, она согласилась и приготовилась к трудным будням. Сюда часто привозят пожилых заслуженных деятелей с известным в прошлом героизмом. Либо важные персоны, которые не любят огласки, но оказались в затруднительном положении из-за проблем со здоровьем. К удивлению Светланы, пациент оказался красивым молодым человеком. После большой потери крови, он впал в кому, и был подключён к аппаратуре поддерживающей его жизнедеятельность. Уже на следующий день она приноровилась к графику по уходу за пациентом и не испытывала особых трудностей. Врач проинструктировал её, что больной тяжёлый и спасти его жизнь – дело принципа.

Мы не нуждаемся в рекламе, но ты должна понимать, что к нам поступают уважаемые люди и помочь им – дело нашей чести.

После порции назиданий Светлана с ещё большим энтузиазмом выполняла свою работу. Карточки на этого больного не было. Возраст вразы отличался от завсегдатаев этих палат. За прошедшие сутки она сделала вывод, что ей повезло с подопечным, т. к. он был без сознания и претензий не высказывал. Одно обстоятельство пугало медсестру, иногда при перевязке ей казалось, что он дышит полной грудью, самостоятельно контролируя все процессы. Ей даже казалось, что он смотрит за её действиями, сказать о своих домыслах было некому. Её сочли бы некомпетентной, а этого больше всего боялась радеющая о работе девушка из провинциального городка.

– Пульс прощупывается, значит жив, – сказал Глеб Прокопович, главный врач отделения, после осмотра утром на следующий день.– Зрачки не реагируют, значит кома, будем надеяться кратковременная. Хорошо, что наш центр обеспечен всем оборудованием для экстренной помощи. С такой потерей крови вернуть обратно удаётся не часто, но наш герой выкарабкается, – закончил врач консультативную речь после первых наблюдений.

Этого больного держали в отдельной палате в конце коридора. Никто не называл его имени. Света удивлялась данному обстоятельству, но задавать вопросы боялась. Здесь персонал дорожил своей работой, и любой прецедент мог служить сиюминутным увольнением. Сменила бельё, хорошенько укутала своего больного. После проверила всё подключённое оборудование, заменила бутыль с препаратом на капельнице, приоткрыла вентиляцию и улеглась на кушетку. Тут жев палате закрыла глаза и уснула от усталости почти сразу. Во сне ей казалось, что кто-то будит её или что-то говорит. Открывала глаза – всё спокойно, и только неподвижный больной находился здесь.

– Странно действует на меня атмосфера палаты, – думала про себя девушка, снова засыпая на непродолжительное время. Её что-то выталкивало из сна и именно в то время, когда необходимо было сменить бутыль на капельнице.

Мурад пытался говорить. Свой голос он не слышал. Глаза его были открыты, и видеть довелось совершенно удивительные вещи. Какая-то незнакомая девушка раздевала его, мыла и много разговаривала с ним. Он пытался возразить, но она продолжала вести себя вызывающе. Это было пределом вседозволенности. Она его тело трогала за все места, и он позволял ей это. Несколько раз Мурад пытался кричать в гневе на эту незнакомку. Голос был беззвучен. Отчего-то он не слышал своего голоса, и эта молодая особа никак не реагировала на его усилия. Спокойно продолжала ворочать его тело как бревно. В вены были вставлены какие-то иглы с отводными тонкими шлангами, и что самое возмутительное – это яркое освещение в комнате. Потолок, стены и даже наглухо зашторенные занавески – всё было белым. Свет растекался по всему пространству комнаты из яркого светильника, на который смотреть было невозможно. Ему казалось, что свет пронизывает всё его тело, которое совсем не слушалось. Очень хотелось закрыть глаза от яркого освещения, но рука не подчинялась желанию. Постепенно свечение становилось втягивающим, и воспротивиться этому было невозможно. Воля к сопротивлению отсутствовала, а на смену возмущениям пришло смирение. Душа испытывала невероятную лёгкость, чувство парения охватило всю материальную сущность всего организма. Сознание просветлилось. Наблюдать за действиями девушки было забавно. Она давила на грудь, прислонялась ухом к губам человека на кровати. Слезы текли по его щекам, и кажется, она совсем не обращала внимания на это. Однотонный звук разрезал воздух. Исходил этот тоскливый неорганичный тон из ящика, к которому вели все провода, соединённые с человеком внизу. Очень знаком этот чудак, вокруг которого бегает бледная девушка со слезами на глазах. Она нажала на кнопку экстренного вызова, и всё пространство комнаты заполнилось людьми в белых халатах. Один из них, в очках, усердствовал больше других, отдавая какие-то распоряжения, и все подчинялись ему.

– Что освободился наконец-то от бренных условностей бытия и покинул своё тело?

– Кто это говорит? Почему я не слышу слов, а точно знаю, что это слова адресованные мне.

– Потому что это общение без слов и заметь таковое гораздо удобнее в обиходе.

Голос был каким-то вкрадчиво дотошным. Мурад осмотрелся вокруг и увидел источник информации. Назвать человеком это было нельзя. Сквозь образ было видно насквозь, и кажется, это существо не ходит, а парит.

– Расслабься и прими всё, что случилось как должное, – успокаивающе проговорил парящий уникум, субстанция с холодной энергией.

Свет, который привёл в состояние невесомости, ушёл куда-то, в комнате стало обычно. И в этот момент Мурад узнал себя в кровати, окружённого людьми в белых халатах. Посмотрел на свои ноги, они были босыми. Тапочки стояли возле кровати, а он сам был в нескольких метрах в стороне и зависал в невесомости, наблюдая со стороны за происходящим.

– Тебя оставили здесь, значит твоя миссия ещё не окончена, – говорило существо.

– А почему ты здесь и тебя никто не видит кроме меня?

– И не увидят, потому что я субстанция без тела. Все думают, что сердечный приступ произошел со мной. А на самом деле ведьма докторша отравила меня по просьбе своего любовника. Я застрял в переходном мире. Для всех умер, но она знает, что я здесь и страшно боится этого. Доставлять ей беспокойства одно удовольствие.

После этой затейливой истории, ни на что не похожей из того, что слышать приходилось Мураду до сего времени, этот прозрачный образ исчез. Новые впечатления насторожили. Чувство безысходности нарастало. В смятении Мурад бросился к своему телу – желание жить было таким мощным, что вся его душа переливалась усиливающимися сгустками свечения. Вскоре всё исчезло и показалось причудой воображения.

– Его зрачки реагируют, Глеб Прокопович, пульс возобновился, – торжественно кричал ассистент врача.

– Поддерживайте состояние, введите ещё препарат, – командным голосом говорил Глеб Прокопович.

Он вышел из палаты и направился в умывальню. Обтёр вспотевший лоб и выдохнул, снимая накопившееся напряжение. Всхлипы доносились из-за стенки другого умывальника.

– Ну, хватит печалиться, Светлана, он жив и нуждается в твоей заботе как никогда.

– Правда? Я бегом к нему.

– Что, привыкла к своему подопечному?

– Очень, мне он видится хорошим человеком.

– Возможно, раз жизнь подарила ему ещё шанс.

Все из пребывающего в комнате персонала разошлись. Шумно обсуждали в коридоре свой успех и удивлялись живучести пациента. Света осталась одна.

– Больше меня не пугай, – прошептала на ухо она. И ей показалось, что лежащий на кровати ей моргнул одним глазом.

Мурад всё видел и слышал. Кажется, он начинал понимать неоднозначность своего положения. Воспоминание о лёгкости парения с чувством безграничной свободы перекрывало все остальные эмоции его сознания. Он ликовал. Познание большего, чем обыденная жизнь восторгала его. Мурад приложил все усилия своего восприятия, чтобы вновь испытать манящую лёгкость и свободу. Но все попытки были тщетны. Он понял, что тело не слушается его. Жив и при этом совсем беспомощен. Эта правда настоящей реальности ошеломила его. Утомив усилиями свою энергию, медленно текущую по кровеносным сосудам, он отключился и провалился в сон.

***

…Стук копыт раздавался эхом в его ушах. Всадник пришпоривал коня, свита послушно ровными рядами следовала за ним. Гордо восседая на скакуне, всадник отличался дорогими одеждами. Доспехи пылали бликами, отражающими лучи солнца. Слева висел меч. Сбруя и седло коня были искусно отделаны. Вся одежда всадника была богата отделана нитями и золотыми клёпками. Конь был под стать важному седоку. Глаза этого человека горели азартным сиянием.

– Догоните этих дикарей, нерадивые воины, а ту юную особу смотрите не покалечьте, – повелительно приказал он своим слугам.

Два десятка воинов бросились догонять убегающих дикарей, которые стремились спрятаться за холмами.

Это был Мурад. Он точно знал всей душой, что это непременно он. Облик изначально вызвал отторжение: руки были в перчатках из тонкой кожи. На указательном пальце и мизинце было по одному перстню. На левой руке перстень горел бликами красного камня. На правой – зелёный изумруд красовался в оправе дорогого кольца. Всадник торжественно поглядывал за подчинёнными, которые настигали беглецов. Затем заскучал, потребовал себе кубок вина и стал разглядывать перстень с магическим рубиновым свечением. Вёл он себя высокомерно, и каждый его жест или взгляд приводили в трепет свиту.

– Будут новые сильные работники на полях вблизи замка, – торжественно провозглашал он.

Связанных рабов вели на показ господину. Последней шла ладная девушка с длинными волосами.

– Этих запереть в подвалах замка, – указывал господин на восьмерых пленных, – а женщину – в обучение к Земфире.

– Всё выполним, – раболепно произнёс крупный слуга, боясь смотреть в глаза господину.

Гордо и величаво хозяин помчался на своём скакуне во весь опор. Три десятка воинов сопровождали его. День удался. Чувство превосходства над всем и всеми в своих землях наполняло, подпитывая гордыню господина. Мурад чувствовал перевоплощение своей сути. Явно это был он. Однако то, как были одеты воины и внешность рабов показывали, что время происходящего находится за много веков до наших дней. Мурад в своём перевоплощении чувствовал себя комфортно. Тело было полным жизненных сил… Стражи замка открыли ворота и склонились в поклоне, приветствуя своего господина. Стены были из камня и казались неприступными, возвышаясь над просторами окружных земель. Возвращение господина встречали все жители города. возвышался замок обнесённый вокруг отдельной стеной. Поклоны сопровождали господина с воинами до стен замка. Тот мир был не для простолюдинов, и повелитель скрылся за воротами своей крепости. Его владения были самыми могущественными среди прочих в этих землях. Их войско многократно превосходило своим числом войска в других владениях по соседству. Мир был не рушим, скреплённый договором. Все делали подношения господину в знак признания его могущества. Никто и подумать не смел противиться воле этого повелителя. Все преклонялись к его ногам. Эти достижения могущества были добыты завоеваниями его отца. Всё, что ему нужно было – повзрослеть и вступить в права пользования властью. Отец погиб в кораблекрушении. Его наследник скрывал свою логическую боязнь и всячески избегал путешествий по глубокой воде. Этот повелитель на суше чувствовал себя безупречно. Жизнь вёл праздную и себе ни в чём не отказывал. Жена Земфира была первой красавицей. Но каждый раз появлялась соперница, когда повелитель уходил в многодневный поход за рабами. В наслаждениях проводил муж с новыми подругами дни напролёт. Всякий раз изобретательность Земфиры, приводила к том, что соперница попадала в немилость или погибала при загадочных обстоятельствах. За всеми многочисленными «тёмными историями» стояла именно она. Боялись Земфиру все, хотя поклоны делали в сторону господина.

Три дня длился пир. Поход был удачным. Сильные рабы – основа достояния тех времён. Музыка и возлияния виноградного вина утомили господина. Он помнил о молодой дикарке. Приказал привести её к себе в покои. Девушка была хороша. Её приодели и сделали причёску. Глаза её как озёра глубокие источали на него любопытство, скрывая в глубинах своих за томной пеленой нерастраченную страсть молодости. Господина никто не узнавал, он выглядел счастливым, и все вздохнули с облегчением. Следили за Земфирой, чтобы не загубила новую отдушину господина. Этот человек был очень жестоким. Всё, что было не по нраву – менял на свой лад. Казнить мог только за дерзкий взгляд в свою сторону. Поэтому после появления молодой красавицы все вздохнули с облегчением. Особенно ближайшие слуги старались содействовать всячески в том, чтобы чары дикарки имели силу воздействия на господина как можно дольше.

***

Мурад пробудился, и вернулся в реальное время. Он помнил все детали своего воплощения. Даже чувства, испытанные от горячих объятий девушки из далёких веков, были реально сохранены в его памяти. Никогда подобного испытывать не приходилось.

– Что же это получается, – думал он, – значит я жил, сам того не зная, много веков до этого времени. Эта мысль вызвала чувство

От обилия удовольствий и безграничной власти он приходил в упоение вседозволенности, но этот Мурад, настоящий, испытывал неприязнь к тому жестокому и безнравственному своему воплощению. Он вспомнил все детали этой жизни и того воплощения: какими разными представлялись две ипостаси двух жизней. Совсем точно, по ощущениям, помнил все эмоции и впечатления, все декорации… Даже, о чём он думал было в его возрождённых воспоминаниях. После спонтанно вспомнил детство, одиночество и отчаянные надежды на материнское тепло. Сколько превратностей судьбы пришлось пройти за свою недолгую жизнь.

Тот человек, господин, жил безумствуя от достатка и роскоши. И это голодное детство, запечатлённое в памяти Мурада на всю жизнь. Такие разные два воспоминания, но отчего же складывается впечатление, что это было именно с ним? Мурад сам удивился своим умозаключениям и испытал сильную жажду, как будто в том состоянии другого мира он действительно пил очень много вина совсем недавно.

Мурад позвал медсестру, и к его ожиданию она подошла.

– Чему удивляться, – думал он, – столько испытаний выпало за последнее время для моей психики, что трудно разобрать, где реальность, а где сон. Принесите воды, – и сам отчётливо услышал свой голос.

Светлана со счастливой улыбкой подала воды. Вкус был какой-то с оттенком хлора. За годы службы Мурад привык к такой воде, но в памяти отчётливо вспомнилась та, из родника в селении – прохладная и сытная вода, совсем не такая как эта.

– Сколько удивительного в мире есть, а совсем недавно даже не задумывался об этом.

– Скажите ещё что-нибудь? – заискивающе спросила девушка.

– Это ты значит, добрая, заботишься обо мне последнее время?

Убедившись в изменении самочувствия Мурада, она спешно убежала за пределы палаты. Через двадцать минут вернулась в сопровождении врача в белом халате и очках.

Кто это, Мурад знал.

– С возвращением в наш грешный мир, – проговорил тот приветливым голосом.

Глеб Прокопович попросил Светлану сходить в лабораторию, а сам начал беседу.

– Давайте сначала я Вас осмотрю, а после немного поговорим.

Несколько минут длилось исследование состояния Мурада. Эмоции на лице доктора приобретали озабоченный вид.

– Какой всё-таки Вы удивительный человек, – сказал серьёзно он, – выход из комы происходит уникальным образом. Тело не послушно, а речь и движения головы есть. У Вас возможен стресс из-за перегрузок психики, и новая адаптация может протекать непредсказуемо. Поэтому просто слушайте меня и берегите силы. После того как мы с Вами встретились во второй раз при негативных обстоятельствах и с Вами случилось это ранение, я беспокоился, что вы не выживите. Однако под воздействием вмешательства чудесной силы Вы здесь, и мы говорим с Вами, а точнее я говорю, а Вы – слушаете.

Глеб Прокопович кратко напомнил Мураду о том, что случилось. Сделал он это мудро, так, чтобы не задеть чувство вины в нём. Потом практично перевёл рассказ в настоящий момент.

– Я давно работаю в этом научно-исследовательском центре. После большой потери крови Вы должны были умереть. Во мне смешались две стихии: одна – долг врача и вторая – наказать Вас. То как мы с Вами познакомились – произвело на меня впечатление. За свою долгую жизнь я редко встречал бескорыстное благородство. Да-да, работая всю жизнь доктором, я мало видел настоящих поступков, которые по сиюминутному решению к действию могли так влиять на дальнейшее мировоззрение. Чтобы избежать участия милиции в этом деле, я вызвал машину скорой помощи из нашего центра и доставил Вас сюда. Пришлось объяснить, что Вы родственник моего фронтового друга и зашли ко мне, истекая кровью. Так удалось избежать Вашего ареста. Вы бы погибли при любом другом сценарии. Тот человек сбежал, который был с Вами, и я всё взвесил, в том числе Вашу роль в этой сцене у меня дома. В общем, главное, что Вы живы, дальше будем действовать по обстоятельствам. Для любопытных Вы материал для диссертации – как уникальный случай.

Мурад дослушал не перебивая.

– Поступайте, как Вам велит Ваша совесть. Спасибо, Глеб Прокопович, Вам за помощь.

– Вот и сочлись, сейчас отдыхайте, – дружелюбно подвёл итог доктор, – Вам необходимо спокойствие, чтобы шансы на возвращение всех функций были использованы в дальнейшем. Со Светой говорите обо всём, кроме того, что произошло у меня в доме. Я кроме того что являюсь доктором наук, ещё и известный антиквар в определённых кругах. Мне было не трудно вычислить, кто был инициатором ограбления. Вы не попадаете в этот пасьянс. Вас использовали «вслепую». Можете себя не упрекать своими действиями. Вы спасли мне жизнь. Люди, которые за этим стоят, очень кровожадные и с возможностями. После этого случая я принял дополнительные меры предосторожности. Вот что еще добавлю, по загадочным обстоятельствам наши судьбы пересеклись. Ничего не бойтесь, Мурад, здесь я кое-что значу, и главное, чтобы Вы ходили по жизни с поднятой головой и в здравии.

От таких слов, Мураду пришло чувство облегчения. Он предвидел, что объяснение неизбежно, но что этот человек настолько правильный – он никак не ожидал.

Глава II

Марийка

Девочка двенадцати лет шла из школы….

– Слава Иисусу Христу, – поздоровалась соседка.

– Слава Богу навеки, – ответила Марийка. Прошла через ворота в ограду, окружающую сад возле дома.

Сам дом находился выше. Ровная площадка на пологом склоне горы служила местом, где её отец построил дом. Шла, поднимаясь между грядками, срывая на ходу зреющие красные ягоды садовой клубники. На окошках были задёрнуты занавески, но Марийка знала, что её видела мама через сеточную ткань. Она всегда смотрела так и, оставаясь незамеченным наблюдателем, всегда была готова встретить детей. Их было у Теодозии трое.

Девочка сорвала несколько ягод дикой сливы, алычи с разросшегося кустарника, который всё больше становился похожим на дерево. Ягоды были с золотистым окрасом и сладкие на вкус. Отец, которого звали Константином, оставил этот куст алычи по просьбе Марийки. Она была трёх лет от роду. Бегала всегда за отцом «по пятам», изучая своими детскими глазками то, как он управляется с хозяйством. Крыжовник разросся ровными кустами с обилием ягод вдоль сетки, ограждающей пределы хозяйства от соседских земель. Грушевые и яблоневые деревья образовывали сад, занимая незасеянное пространство. Вблизи дома – вишни, своими рубиновыми плодами радовали глаз смотрящего. Сад был ухожен. Теодозия любила заниматься ежедневной работой на этой земле. Она давно просила мужа:

– Выруби этот кустарник, который забирает пространство для себя, заглушая рост других растений.

Кустик действительно разросся и превратился в куст высотой в несколько метров. Именно этим хозяин решил заняться. Взял топор и вилы, чтобы подцепить корневища и свалить разросшийся кустик. Затем растение обычно высыхало и пускалось на растопку печи. Всё в хозяйстве шло в пользу. Судьба этого растения повернулась иначе. Марийка наблюдала за действиями отца, и он обратил внимание на присутствие младшенькой дочки.

– Подходить сейчас близко не надо доченька, я буду рубить этот кустик, – обыденно проговорил указание Константин и остановился на взгляде дочери.

Глазки карие смотрели на него совсем не по-детски, действуя на отца, и он остановился. Казалось, Марийка смотрит прямо в душу.

– Папа, оставь это дерево, мне совсем не хочется, чтобы оно погибло.

– Рассадим другие плодовые растения, а этот куст мешает, – стал он уговаривать ребёнка.

– Оставь, буду сама ухаживать за ним, а вы с мамой заботьтесь о других деревьях, смотри – вон сколько их.

Против таких аргументов было трудно устоять. Отец оставил деревце. Марийка поливала и отсекала слабые веточки. Со временем кустарник сформировался в ухоженное мощное деревце. Справа от входа в дом именно этот кустик закрывал всё пространство от любопытных соседских глаз. Из своих окон соседи видели зелёный щит, закрывающий входную дверь дома Константина. В этот день, вернувшись из школы, Марийка своими ручками провела по листве дикой сливы и, как бы приветствуя, занялась «плановым осмотром» деревца. Всё выглядело как детская причуда, но родители заметили факт, что плодоносит алыча обильно. Ягоды были крупными и сочными чуть-чуть с кислинкой.

– Посмотри, как она заботится о своём деревце, – говорила Теодозия мужу.

У них одна дочка умерла. Годы были смутными, одна власть сменяла другую в этих землях вблизи польской границы. Интервенты подпитывались за счёт частных хозяйств, и от этого самим жителям этого села приходилось питаться в основном только картофелем в холодные месяцы. Именно в такое время у Константина с Теодозией родился первенец – дочь Мария. Здоровье оказалось у девочки слабым, и она в младенчестве умерла. Родились ещё дети. Затем родился третий ребёнок, после потери первенца для родителей четвёртый. От потери Марии они долго страдали. Бог дал ещё детей и самую младшую назвали новой Марийкой. Девочка росла бойкая и трудолюбивая, именно поэтому к Марийке было особое отношение родителей.

– Давай будем внимательней к младшей нашей. Смотри, обречённое растение, которое она спасла, расцвело во всю мощь. Иногда забываю, что это дикая слива случайно прижилась в нашем огороде. От её любви и заботы, всё к чему она прикасается, наливается жизненной энергией.

Константин молча слушал жену, которая была младше его на пятнадцать лет, но особое чутьё делало её мудрой.

Село, в котором стоит дом Константина

Начало ХХ века в этом районе мало отличалось от прежних времён. Польские князья, австрийские войска, германские отряды периодически проходили эти места. Пополняя провиантом свои обозы, завоеватели шли дальше по западу Украины. Львов от этого села находился примерно на расстоянии 250 километров. Получается и исторически сложилось, что Польша с её границами оказалась совсем рядом, в двух километрах. Каждый житель села с детства знал несколько языков: немецкий, польский, украинский и русский. Жители данной местности удивительным образом адаптировались к историческим катаклизмам. Постоянная борьба за владение этими плодородными районами и послужила основной причиной к тому, чтобы образовать это поселение. Все пути проходили по удобным тропам между холмистой местностью. Высота этих возвышенностей достигала своими перепадами в некоторых местах до нескольких сотен метров. Вершины и тенистые склоны были покрыты вековыми зарослями дикого леса. Лес не вырубался из-за сложности транспортировки. От близлежащего районного центра отходила неприметная дорога в заросший овраг между холмами. Через несколько километров дорога становилась просторной и ровной, потому что пролегала по возвышенности на одном из берегов речушки. Так и извивалась эта дорога, которую здесь называли польским словом – шлях. Речка в летние месяцы больше напоминала ручеёк с глубиной до метра. Только местные жители знали, что во время таяния весеннего снега и за счёт дождей река становилась полноводной, которую и вброд перейти в это время года нельзя. Поэтому дорога располагалась выше и никогда не затоплялась. Торговцы и чужаки в эти места не забредали, так как эта местность затерялась среди лесов предгорья. Уставшие от постоянного разорения своих хозяйств, крестьяне в далёкие времена основали это поселение. Стратегически решение оказалось верным, и жизнь протекала спокойно. Единственный недостаток – это удаление от другой жизни. Цивилизация развивалась в стороне, жители обеспечивали себя за счёт собственного урожая и скота. Первые поселенцы установили нерушимое правило: дом, прилегающие луга до речки и уходящие вверх к лесу принадлежали одному хозяину. Где заканчивалась ограда, там начинался надел соседа, а вся полоса снизу и до обозримого леса являлась собственностью одного дома. Все оставались довольны, так как хозяйства имели свои пределы. Основной ценностью было во все времена наличие рабочих рук. Чем больше семья, тем богаче дом!

Назвали это село – Стороной, так оно называется и сейчас. Название полностью соответствует расположению населённого пункта. Дома выстроились по одному с каждой стороны речушки. Село удаляется на километры до глухой лесной полосы, упираясь в покатые предгорные холмы.

Дома, построенные из хорошего леса, стояли веками и были похожими друг на друга. Этим способом строения своих жилищ люди уравнивали своё положение относительно соседей. Один дом в просторном месте отличался от других. Был больше – находился у православной церкви. Купола своими бликами торжественно обозначали значение веры в Бога для жителей. Поп здесь назывался по-польски – Ксёндзом. Вся власть над волей и поведением жителей была сосредоточена в его руках. Эта устойчивость в отношении Ксёндза к другим селянам была заложена изначально. Крещение детей, венчание и благословения – исходили от Ксёндза. Непоколебимый авторитет этого лица остаётся на все времена. Духовное лицо наделялось властью пожизненно. Каждый двор уделял внимание, и приношения были постоянными. По хозяйству помогали все жители по очереди этому дому. Ксёндз имел жену и детей, держал скотину. У него было всё необходимое для жизнедеятельности. Стены церкви были из кирпича и возвышались высоко над домами. Колокольный звон призывал к службе, и все от мала до велика приходили в стены церкви. Все советы давал, и спорные вопросы разрешал непосредственно Ксёндз.

Чуть выше и вправо от церкви находилось кладбище, где после смерти жители обретали своё прибежище на территории захоронений. Неправильный поступок при жизни, который нарушал каноны, сказывался после смерти на всех родственниках усопшего. От этого зависимость от мнения Ксёндза была очень высока. Другой власти нет.

Полиция находилась в райцентре, и обустройство села являлось уникальным на все времена. Есть одно «но» в этом положении вещей. На самой окраине Стороны находится ещё одно высокое строение – деревянная церковь с другой конфигурацией, чем православная – это греко-католическая церковь. Она была менее посещаемой, но имела также распространение своего влияния на мировоззрение жителей. Есть случаи, что два брата в одной семье расходятся во мнениях по религиозным соображениям. У католиков индульгенция решает все проблемы в разрешении прощения грехов. В православном понимании всё сложнее: дать прощение невозможно по некоторым критериям. Противостояние религиозных направлений приводило к тому, что братья теряли настоящую родственную близость и уходили в полную зависимость от того прихода, к которому они склонились. Всё это усиливало влияние на внутреннюю политику и восприятие мира всеми. Вольнодумцев быстро усмиряли и делали изгоями, что непосредственно отражалось на родственниках. По сути, вся жизнь текла по «замкнутому кругу». Ежедневный труд на своей земле, молитвы, подаяния духовному лицу и поклонение его статусу. Нерушимый порядок сделал подконтрольными все мысли и чувства жителей. Жизнь стала степенной и текла по своему руслу. Мнения соседей – основные факторы, которые влияли на репутацию каждого дома.

В этом месте родился Константин. Грамоте он был необучен. Знание языков появлялось с детства у всех, потому что рассказы старших и применение в обиходе немецкой, польской, украинской речи, а в последствии и русского языка делали всех жителей по своему обыкновению настоящими полиглотами. Сама жизнь, окольцованная обособленным миром, показывала существование других народов и культур только из рассказов взрослых.

Константин вырос высоким и плечистым молодым человеком. Помогал родителям, которые благодарили Бога за такого сына. Семьи были многодетными в этом селе, из-за влияния религии все смертельно боялись совершать грехи. Мечты Константина соответствовали мечтам верующего мужчины этого возраста. Рано женился, родилась у них с женой дочь. Всё шло последовательно и предсказуемо. Он самый старший из своей семьи, являлся примером для всех младших детей. Ничто не могло нарушить его устремлений обрабатывать свою землю и завести как можно больше наследников. Однако пути Господни неисповедимы! Отец весной взял его с собой во Львов повидаться с родственниками и прикупить необходимые вещи для хозяйства. Сын обрадовался этому, появлялась возможность привезти ткани для шитья платьев жене и подрастающей доченьке. Главное, что встрепенуло душу Константина это то, что он увидит город, где никогда не бывал.

Дорога во Львов

Вышли Константин со своим отцом рано утром. Взяли с собой еды и воды в дорогу. За спиной весь этот нехитрый запас нёс Константин в мешке на веревке, образующей лямки. Коня в хозяйствах отца и Константина не было. Когда вспахивали свои поля, тогда они обращались к соседу зажиточному по их меркам хозяину. За услуги расплачивались зерном и картофелем. Получая такую плату, сосед увеличивал своё состояние. Поэтому отправились в райцентр по дороге из села пешком на своих двоих. Несколько десятков километров преодолели до полудня. Дорога была накатанной и твёрдой. Отец рассказывал по пути разные истории из своей жизни: о том, как сватался к матери Константина и многое другое про былые дни. Сын увидел в диалоге с отцом присутствие новых интонаций: дорога их «уравнивала».

– Ты увидишь скоро большой город, а по пути несколько районных центров, и вскоре поймёшь, что наша жизнь в селении лучше, потому что нет искушений для души.

Районный центр называется Подбуж – это значит «под Богом».

– В этом месте пересечение нескольких дорог, и люди больше знают о других странах, – говорил отец. – Мы тебя и других детей никогда сюда не приводили, потому что хотим вам спокойной жизни. Со временем я принял решение, тебя как старшего после меня познакомить с другой жизнью, городской, и показать родственников, живущих во Львове.

Константина всё больше увлекало это мероприятие. Множество домов, скопление людей и организация жизни, даже здесь, в Подбуже, значительно отличалсь от сельской. Впечатления не заставили себя долго ждать, Константин с увлечением рассматривал то, как одеты поляки и на их повозки. Дальше направились в упряжке из двух лошадей на телеге вместе с семьёй польских крестьян. Отец легко говорил на их наречии и договорился. Люди они были приветливые и направлялись во Львов. Ехали в тесноте. Константин оказался рядом с молодой полячкой, которая была дочкой пожилого поляка, управляющего лошадьми. Отец сидел рядом с хозяином телеги, и они часами разговаривали о планах на жизнь. По всему было видно, что общение их занимает. Константину надоело смотреть на окрестности вблизи дороги, и он всё чаще встречался глазами с девушкой. Её улыбочка и взгляд искоса пробуждали воображения неискушённого селянина. Девушка хрустела яблоком, одно из наполненной до верху корзины протянула Константину. Он принял угощение, их глаза встретились. Константин утонул в зелёной глубине красивых глаз с подчёркивающими их великолепие бровями. Вспомнилась история из писания библейского про Адама и Еву. С трудом собрав свои эмоции в порядок, Константин подумал о жене и дочери. Это ему удалось, но когда заговаривала с ним полячка, он приветливо поддерживал общение. Впервые с ним рядом находилась молодая девушка с непокрытой головой. Волосы её были распущены и создавали интимный намёк. В селе строго соблюдали обычай: у всех особ женского рода головы должны быть покрытыми платками в церкви и на улице. Полячка всё больше привлекала Константина. Она назвала своё имя – Стевка.

То, что девушка сама идёт на общение с ним без участия отца, для Константина было новым. Вообще она легко и непринуждённо вела себя в общении. Говорила, что он какой-то скованный и зажатый весь. Константин, человек женатый, с высоким ростом от природы, действительно стеснялся спутницу. На ухабах, когда подпрыгивало колесо телеги, она хватала руку Константина, чтобы он придержал её. Отцы с прищуром изредка посматривали на них, ничего не говоря. Они с увлечением разговаривали на свои темы, мало обращая внимания на Стевку и Константина.

– У тебя большие и крепкие руки, – говорила она.

– Много труда они знают, от того и крепкие, – просто объяснял Константин.

Но не уловить заигрывания Стевки было невозможно. Константин всё больше оказывался в плену её обаяния. Он терялся и не знал, куда себя деть. В пути находились несколько дней. Девушка рассказывала про Польшу и всякий раз, когда готовила еду, звала Константина помочь развести огонь или нарубить мяса от куска подсоленной телятины, которую поляки везли с собой. Находясь вблизи с ней, Константин замирал. Сердце начинало биться в диком необузданном ритме. Сама девушка при этом оставалась спокойной, иногда касаясь нежно его руки, продолжала вести себя обыденно. Константин испытывал охватившее его волнение… Уверенность и связь с реальностью вернулись к нему только после того, когда отец подмигнул ему и намёком показал, чтобы он поухаживал за Стевкой. Её отец не показывал никаких беспокойств по поводу общения Константина с его дочерью. Была произнесена такая фраза поляком:

– Молодые люди не должны себя сдерживать в любви.

Ее взгляды проникали в самую душу Константина. Расположились на ночлег у реки. Место замечательное, рядом имелся небольшой лесок, где можно собрать дрова. Начинало темнеть, и молодёжь отправили запасти скорее дров на поддержание костра в течение ночи. Пока отцы разбирали тюфяки для ночлега и оборудовали кострище для приготовления еды, Константин, взяв топор, вместе со Стевкой направился в лес по дрова. Ловкими ударами он быстро нарубил большую вязанку хвороста и несколько толстых стволов для долгого горения. Перевязал хворост, чтобы удобно было ей нести, а сам приготовился взвалить два бревна на свои крепкие плечи. Тёплая ручка обвила его за шею, и шёпот остановил ход его мыслей.

– Зачем торопишься, пан, ещё совсем не стемнело.

Её губы тёплым мягким поцелуем заполнили его сознание, и он устремился в ответном порыве на «этот шаг девушки». Страсть захватила два молодых сердца, и чувства перемешались в одном потоке.

– Как всё произошло? – голова Константина отказывалась соображать.

Умение и инициатива в любви, исходящие от полячки, поражали все прежние представления этого женатого человека о любви. Стевка продолжительным поцелуем придала новый импульс порывам, но затем, спокойно отдышавшись, сказала ласково:

– Видишь, как бывает хорошо, а теперь вернёмся. Мы по делу отлучались, неси свои брёвна, а я вязанку хвороста, – говоря эту тираду, она постепенно входила в образ невозмутимой обременённой обязанностями по хозяйской части девушкой.

Отправилась к огоньку костерка, не дожидаясь Константина.

– Где там сын мой? – искоса весело поглядывая, поинтересовался отец Константина.

– Сейчас придёт, взвалил на себя ношу и от того тащится не спеша, – отстранённо проговорила Стевка. Сама тут же занялась стряпнёй ужина и вся ушла в этот процесс.

Сумрачное небо скрывало её румянец, вызванный любовной страстью. Подошёл к стоянке Константин с двумя крупными сухими стволами дерева. Сбросил на землю и начал, умело орудуя топором, рубить их на ровные поленья. Когда закончил свою работу, пот пропитал его рубаху.

– Дочь, полей воды гарному хлопцу, – с приказной интонацией сказал отец полячки.

Девушка из ковша поливала на руки Константину прохладную воду. Затем протянула полотенце, и их пальцы приветливо прикоснулись на мгновение, вернув их к приятным воспоминаниям. Константин, поужинав со всеми вместе, направился на свой тюфяк. Мысли скопом пролетали в голове о тайной связи с этой польской девушкой. Беспокойств никаких не было, и угрызений совести он не испытал.

– Жизнь – чудесная вещь, – подумал он, проваливаясь в сон.

Следующий день повозка двигалась значительно быстрее. Дорога стала более широкой, уложенной, местами ровными, отшлифованными временем камнями. После кратковременного отдыха решили продолжить путь по освещаемой лунным светом ночной дороге. Утром следующего дня подъехали к пригороду Львова.

Львов притягивал взгляд Константина. Он с жаждой осматривал всё новое, обращал внимание на причудливые скульптуры и памятники. Каменные дома, мощённые улицы – всё приводило в восторг. На рыночной площади пришлось проститься с поляками, которые так любезно посодействовали им. Отец дружелюбно пожал поляку руку в знак признательности. Стевка сказала Константину:

– Приезжай к нам в Краков. Мир большой, не торопись к себе в село обратно, есть много удивительного в этой жизни.

Её слова вызвали волну приветственных эмоций всего восприятия. Дальше шли по улицам, которые петляли в центре города. Это напоминало «лабиринт» среди каменных застроек.

– Многое изменилось с того момента, когда я был здесь в последний раз. Тогда мне было столько же лет, как и тебе, сын.

Отец говорил эти слова с таким упоением о том времени, что Константин проникся ко всему происходящему вокруг, с великой тягой познавать новые горизонты. Село виделось как затерянный мир среди просторов земли.

Добрались пешком до вокзальной площади, и отец сказал, что он очень хочет увидеть паровоз. Вокзал кипел своей жизнью. Вышли на перрон, и тут Константин увидел вереницу вагонов с паровозом впереди состава. Счастливые лица пассажиров отображали их ожидания в предвкушении поездки. Поезд отправлялся в Польшу до Варшавы. Отец также как и Константин видел впервые это достижение человеческой мысли. Они стояли у вагона под номером пять, и мимо них проходили строем несколько десятков торжествующей походкой людей в эполетах и с киверами на голове. Все отличались статью и значимостью среди другого народа. Каждый имел саблю и рюкзак за плечами.

– Кто эти люди? Они отличаются от всех, кого я видел доныне, – с большой заинтересованностью спросил у отца Константин.

Отец не знал, что ответить. Рядом стоящий мужчина в пальто и шляпе по-польски сказал, что это элитное подразделение гусарского полка. Наёмники, которые отправляются на Балканы. Где это находится, Константин не имел ни какого представления, но необычайное приятие в душе согревало его. Он смотрел на этих вооружённых и одетых в мундиры людей, представляя себя в их ряду. Странно для него было то, что всё представилось ему доступным и ощущение себя в этих одеждах стало каким-то натурально понятным. Он мысленно шёл в вагон вместе с этими бравыми солдатами, пока отец не вернул его в реальность.

– О чём ты думаешь? Нам давно пора идти, а ты как «вкопанный» стоишь здесь и совсем не слышишь меня.

– Прости, отец, задумался немного.

– Ну, сын, нам пора к моему троюродному брату. Кстати, мы с ним когда-то мечтали воевать в Европе, а потом завели себе жён и детей. Сейчас вспомнились мне давние мечты. Это всё дни минувшие, некогда нам отвлекаться.

Дом, где жил родственник, находился неподалёку от вокзала. Трёхэтажное здание с двумя входами – это и был нужный дом. Дверь отворил молодой человек, примерно одного возраста с Константином. После того как разобрались, что все родственники, он пожал руку Константину своей крепкой ладонью. В квартире было пять комнат и кухня. Особенно Константина тянуло на балкон. С третьего этажа открывался вид на площадь и переулки города. Пока накрывали на стол, Константин провёл час, наблюдая с высоты за суетливой жизнью дневного Львова.

– Перед отправлением поезда в Польшу всегда такое оживление, – сказал родственник Иосиф. – Я такой же как и ты наблюдатель. Нравится смотреть на то, как люди отправляются в другие страны. Когда-нибудь я тоже буду за границей.

Мысли этих молодых людей совпадали….

– С тобой легко общаться родственник, – сказал Иосиф. – Здешние горожане какие-то опустошённые, только торговля их интересует, а ты открытый и жизнерадостный человек.

Константин ничего не ответил, сверхсила тянула его за горизонты обыденной жизни.

Застолье было весёлым. Много пили. Самогон отменного качества употребляли бутыль за бутылью. Пришли ещё родственники. Обилие закуски не давало охмелеть родственному кругу. Женщины пили вино, а мужчины оживлённо разговаривали, вспоминая года былой молодости. Запели народные песни присоединившиеся соседи к общему празднику. Несколько часов сопровождались воспоминаниями старших. Иосиф с Константином поддерживали каждый тост и из уважения к родителям вели себя сдержанно за столом. Изрядно охмелев, отец Иосифа с недовольством произнёс:

– Хочу тебе поведать одну причуду моего сына. Он надумал в гусары податься. У нас в городе идёт набор в полк: гусары для отправки на Балканы, в Черногорию и Сербию. Вот мой Иосиф и стремится в этот полк. Совсем забыл, что возвращаются немногие оттуда.

Иосиф, также изрядно выпивший, не сдержался и предал огласке их спор с отцом:

– А кто вернулся, разве не рады их отцы? И каждый построил себе новый дом. А я когда накоплю на свой дом одному Богу известно.

Константину стало немного неуютно от пререканий родственников. Он боялся даже подумать, чтобы перечить своему отцу. А тут назрело противостояние мнений, и Константин, сам полностью не осознавая, вступил в полемику.

– А кто эти гусары?

– Те, кого мы видели с тобой на вокзале в мундирах и при оружии. Это и есть те самые гусары.

– Я бы тоже хотел отправиться с этими людьми за границу, – произнёс Константин.

Общее настроение изменилось, и хозяин дома посуровел в лице. А Иосиф, наоборот, оживился и стал много говорить на эту тему.

– Ты, Константин, из глухого села и вне политики. Такие люди на «вес золота». Тебя сразу возьмут в полк. У тебя одна цель – заработать денег и всё. Мне сложнее. Я имею образование, таких как я, сначала проверяют на пригодность к такой службе. Гусары, элитные войска из наёмников, и воюют во всех странах, где военные конфликты.

Иосиф говорил со знанием этого вопроса, и произвести впечатление ни на кого не пытался, зная отношение своего отца к этому. Но произошло обратное, тема разговора нашла своё развитие. Константин заинтересованно говорил:

– А я попробую поступить в этот полк, во что бы то ни стало.

Иосиф уважительно смотрел на единомышленника. А вот отец Константина среагировал мгновенно.

– Ты что тут своей соображалкой надумал? Забыл про жену и дочь? Кто их будет кормить и с хозяйством управляться?

Фраза была сказана в гневном пылу, и праздник начинал тускнеть в общем настроении. Женщины все запели известную народную песню о любви и тем самым отвлекли мужчин от щепетильной темы.

Утром, выспавшись, все вновь продолжили застолье. Прежнее радушие улетучилось, и каждый думал о своём. Женщины подали гуся на стол и затянули задушевную….

– Мы завтра сходим с Константином в торговые ряды, а после придём с вами попрощаться. Пора домой, хозяйство требует внимания.

– Да, в селе иная жизнь, понимаю тебя, родственник, но зато какая природа у вас отличная, а воздух чистый и всегда утренняя свежесть меня удивляла в ваших местах.

– Приезжай в гости, сходим на охоту, гостинцев с огорода привезёшь от нас, – приветливо говорил отец Константина.

– Да, года идут, и меня всё больше тянет к земле. Приеду непременно.

– Константин, сегодня мы пойдём на ознакомление с городом. Ты первый раз у нас во Львове, и не по-человечески тебе не показать здешние достопримечательности.

– Хорошо, Иосиф, я рад этой возможности посмотреть город.

Через час ребята шли по знакомым с детства закоулкам для Иосифа. Он завёл их в бар. Трактир в центре города. У входа играл скрипач, и Иосиф бросил монету в его открытый футляр от скрипки.

– Каждый зарабатывает, как может, – произнёс Иосиф.

Зашли внутрь, оба зала были полны посетителями. Иосиф встретил своих знакомых, и они пригласили к себе за стол. Пили пиво и весело общались. Один из друзей был по имени Николай. Из разговора Константин понял, что он воевал в Сербии. Константин слушал все детали рассказов Николая.

– Мы тоже собираемся в полк поступить, – в шутливой форме говорил Иосиф.

– Самое время, были большие потери состава на Балканах, и сейчас идёт набор. Через месяц обучения отправка в Сербию, а может даже в Венгрию.

Потом гуляли по городу. В парке знакомились с молодыми студентками университета. Вечер был весёлым и запоминающимся. Константин сказал Иосифу, когда они подходили к дому:

– Я точно решил, хочу в гусары.

– Вот вместе и пойдём на сбор, где вербуют. Родителям я скажу сам, чтобы от тебя отвести гнев, будто это я надоумил идти со мной в наёмники, чтобы одному не отправляться за границу. Может, пойдут на встречу, я приведу им все аргументы в пользу нашего решения.

Константин светился от возможности реализовать вдруг появившуюся мечту.

На следующий день после посещения с отцом торговой площади, Константин услышал неожиданные для себя слова:

– Давай присядем в парке на скамейке, где нам никто не помешает, я хочу тебе высказать созревшие для тебя слова. Костюша, у меня были в твоём возрасте мечты, которые я не реализовал, – отец замолчал, что-то обдумывая. Так не обращался он к сыну многие годы, и Константин знал, что это знак его расположения к сыну. – Желания мои были поездить по свету, узнать другие страны, достичь чего-то большего, чем сейчас я имею. Когда ты вырос, я порадовался, что ты женился и ведёшь самостоятельно хозяйство, но после вчерашнего разговора я понял – тебя нельзя останавливать, если ты хочешь изменить свою жизнь. Ходишь в лаптях и ничуть этого не смущаешься – это достойно. Но ты можешь сменить лапти на сапоги из кожи, научиться воевать. Узнаешь, как живут народы в других странах. Дома в селе упорядоченная жизнь. Все живут меркантильными интересами и зависят от воли Ксёндза. Образования ты не получил, потому что у нас отсутствовали возможности. Когда-то я упустил свой шанс и не пытался после менять ничего, об этом сожалел не раз. Мне рассказать вам нечего и советовать могу только то, что касается жизни в Стороне. Когда увидел вчера в твоих глазах огонёк воодушевления, я сначала возмутился, а сейчас скажу следующее: ты всегда останешься моим сыном. Если хочешь – то пробуй свои мечты воплотить. Твоя жена с ребёнком никуда не денутся. Сама обрабатывать будет поле, пока ты отсутствуешь. Всем скажу, что ты завербовался по найму для того, чтобы заработать денег на своих коней. Родственнику скажу, чтобы тебе предоставили кров в их доме на сколько потребуется, а мы отблагодарим их дарами с наших полей. Скажу честно тебе, Иосиф рассказал нам вчера вечером ваше решение, и, всё обдумав, говорю тебе эти слова. Я завтра уеду, а ты оставайся или отправляйся со мной. Выбор делай сам.

От таких высказываний отца, Константин пребывал в безграничном уважении к этому человеку. Подобными словами самый дорогой человек благословил и исповедовался одновременно. Отношения «отец-сын» перешли на новую стадию «дружеское понимание».

Константин остался во Львове. Отец, уезжая, сказал несколько слов.

– За жену и дочь беспокоиться не нужно, мы сможем им помогать. Земля в селении остаётся пожизненно за хозяином. Когда вернёшься домой – всё останется как прежде.

Тепло простились. Константин чувствовал, что родительское беспокойство одолевает отца, но его устремления были направлены в сторону предстоящих походов и приключений. Вместе с Иосифом их приняли в гусарский полк. Обучение навыкам военного дела затянулось на полгода. За это время родственники подружились ещё крепче, и одна общая цель занимала их больше всего на свете. Константин хорошо узнал жизнь города Львова, стал понимать устройство городской жизни. Завёл новых друзей, и всё происходящее с ним совершенно отличалось от прежнего образа жизни.

Настал день отъезда в Европу. Многие говорили разные версии, куда их направят. Однако специфика наёмников значительно отличалась от обычной армии. Константин далеко не заглядывал и жил настоящим временем. Освоил навыки владения всеми видами оружия и конного мастерства. Стал отличником по всем дисциплинам и был отмечен инструкторами, как перспективный воин. Перед отъездом отправил домой письмо. Преимущества от занятий в центре подготовки на сборном пункте новобранцев полка было ещё в том, что он научился грамоте и письменности на немецком и русском. Домой писал на украинском языке, так как родители не знали другого понимания письма. Перемены были очевидными во всём… Константин стал уверенным и целеустремлённым в достижении своих планов зарабатывать. В день отправления поезда никто из командиров не говорил место назначения по их прибытию. Новобранцы понимали, что участие в сражениях на территории других стран предстоит им в условиях секретности. Безопасность и успехи зависели напрямую от умения не разглашать планы действий полка. Константин с Иосифом оказались в структуре со своими правилами. Молодость вела их к подвигам, и всё устраивало этих начинающих вояк.

Черезгод Константин вернулся в село на побывку. Жена была полна гордости за мужа. Дети всех дворов прибежали посмотреть на бравого гусара. Он, как явление необычного образа человека, привлёк к себе общее внимание. Делал всем подарки, а для отца привёз сапоги европейского качества. Вся жизнь в доме крутилась вокруг него. В церковь принёс щедрый денежный вклад на обустройство фасада и подарил икону приходу. Через несколько дней к нему в дом зашёл Ксёндз. Такого не бывало никогда прежде. Константин не был высокомерным, но бравада просматривалась во всех его жестах. Хозяйством занималась супруга, и он, отвыкнув от повседневных забот крестьянского быта, мало принимал в этом участие. Ксёндз заискивающе и проницательно выспрашивал его о том, где он работает. Константин коротко отвечал на вопросы и сообщил, что поступил на службу в армию. Духовник села никак не выражал свою реакцию на его ответы и, прощаясь, произнёс:

– Ходить на службы в церковь надо, ты ведь знаешь наши порядки. Дом Божий требует посещения ежедневно, и человек, пребывая в молитве с послушанием, спасает себя от лукавого.

Константин спокойно попрощался с Ксёндзом и занялся своими домашними делами.

– Он неделю здесь и в церковь принёс подношение хорошее. Но есть один момент, который подрывает наш авторитет, то есть это его нежелание ходить как все на ежедневные службы. Может он забылся, тогда необходимо вернуть его на путь истины и повиновения порядку в родном селе.

Отец Константина слушал высказывание Ксёндза и понял серьёзность его замечаний. Поговорил с сыном обо всём этом и после его равнодушия рассерженно проговорил:

– Вернулся, живи как положено добропорядочному семьянину и точка, а если думаешь ещё мотаться по миру, тогда нас не вводи в немилость церкви.

– Я через неделю уезжаю. Ксёндз звал меня на причастие и исповедь, но я схожу во Львове в храм. Ты сам учил меня, что нельзя открывать то, что может навредить родным и близким.

Отец понял Константина и кратко спросил:

– Проливал кровь?

– Как и все, кто с оружием идёт в бой. За это я получаю деньги и могу сделать карьеру.

Отец видел спокойствие, с каким говорил сын, и понял, что прежнего не вернуть, сын стал охотником с грешной душой.

– Ты сам выбрал эту дорогу, прошу об одном, чтобы ты постарался сберечь здоровье, кому нужен инвалид? На тебя смотрят завистливые глаза соседей. Ты зря показал всем своё денежное благополучие. Чует моё сердце не к добру всё это, – вздохнув, посетовал отец.

– Если ничего не делать так и будем прозябать в нищете. Вот деньги тебе, отец, – выразил по-деловому своё мнение Константин. Он протянул кошелёк набитый монетами и попросил, чтобы тот купил коней, построил загон на участке для скота.

– Это мне не трудно, береги себя, Костюша.

Больше они не общались. Перед отъездом он зашёл к родителям и увидел мать в слезах. Отец молча перекрестил Константина и проводил его взглядом полным тревоги.

– Что случилось – не изменишь. Хочет служить в полку – его заботы, – говорил отец матери Константина.

Уезжая из села на ладном коне с осанкой настоящего наездника, гусар притягивал любопытные взгляды. Кроме него, также и Ксёндз знал другую жизнь со всеми предрассудками. Своим рьяным помощникам из сельчан он говорил вслед скачущему Константину:

– Совсем страх потерял. Кто служит в войсках с оружием в руках, тот нарушает церковные каноны.

Он по-своему сдерживал непоколебимый порядок в селении, и как обычно ропот согласия был ответом на слова Ксёндза. Из уст в уста переходили недовольства Константином, что жену оставил и прочее. На самом деле руководила всеми одна только жажда равенства. Константин вырос из оборванца в обеспечивающего своих родных кормильца. Появился скот, подарки, привезённые из-за границы, вызывали зависть женщин со скверными характерами. Родственников стали донимать словами, что Константин отступник и потерял благонравие. Трудно стало близким его от постоянных сплетней. Что только не выдумывали злые языки: и то, что есть другая жена, и что построил где-то дом. Ему неизвестно было ничего о политизации настроений в сторону родных. Константин был в гусарском движении на просторах Европы. Ксёндз в это время необратимо показал всем, что такое отношение противоречит условиям веры и самой праведной жизни. Все одобряли претензии в адрес гусара и вспоминали шутками бравого Константина. Отец считал, что это он ошибся, предоставив волю выбора сыну. Быстро постарев, родители покинули этот мир. Константин отсутствовал несколько лет и ничего об этом не узнал. Прошло ещё несколько лет и в доме Константина в его отсутствие произошли перемены. …Десять лет спустя, после того как Константин покинул родные края, под натиском сомнительных высказываний не устояла его жена.

– Что ты в старуху превращаешься? Он имеет другую семью или погиб на войне, а ты свои годы тратишь, высыхая от тоски, – всё чаще стала говорить мать жены.

Нашёлся ухажёр за ней, и забыв совсем о своих печалях о Константине, она полюбила другого. Спросили позволения у Ксёндза на свадьбу. Учли всё, что Константин не хоронил своих родителей и от него не было ни одной весточки за десять лет.

– Когда человеку сорок лет от роду, он живёт своим домом, – говорили все знакомые, и никто не осуждал бедную женщину, оставшуюся без внимания мужа.

Со временем Константина стали забывать и вспоминал и только с укором.

– Встал на неправедный путь, который противоречит обычаям родного села, – говорили о нём в назидание другим.

Константин в это время был далеко на чужбине, попал в страшные испытания, но об этом никто не знал и не ведал из родных.

Закончилась вечерняя служба, настоятель остался один в церкви. Служка Степанида пришла в назначенное время, чтобы поддержать чистоту и порядок в Божьей обители. Много лет Поп знает Степаниду, и её участие внимательное освобождало его от хозяйственной нагрузки. Она являлась инициатором всех работ по благоустройству. Сбор средств на ограду кладбищенской территории и замену ворот осуществила именно Степанида. Помимо этого жители набрали артель работников и выстроил и лестницу из камня к входу обители. По краям лестницы соорудили фонари. Вид стал притягательный, а величие сельской церкви укрепилось.

В других районах и сёлах менялась стремительно жизнь. Дети из этого селения ходили в школу в Подбуж за двенадцать километров пешком. Учили на русском языке. Тягу к знаниям и просветлению было не остановить. Самый образованный в селе человек был Поп до нынешнего времени. От своих соратников по православной вере он знал, что сила церкви в начале двадцатого века утратила своё значение, и мировоззрение населения подверглось коренным изменениям. Также католическая церковь ослабила свои позиции. СССР вёл население в новую культуру без религий, только волеизъявления партийного руководства были основой истин наступившей эпохи.

В селе образовали колхоз, но народ жил по привычке, основанной на доходах от своих хозяйств. Из тех, кто отказывался сдавать в колхоз свой скот, отправляли в лагеря, и более о тех людях ничего не было слышно. Особенно жёстко власть разобралась с теми, кто пытался с оружием в руках защищать свои личные интересы. Порядок новая власть коммунистов навела повсеместно. Люди боялись открыто говорить о своих политических взглядах. Лучше тихо в семье, чем громко в Сибирь навсегда. Нрав был устоявшийся у этих жителей, и многие дома остались без отцов. Поп всё понимал, и отрицать влияние образования на новые взгляды людей было глупо.

– Время расставит всё на свои места, – думал этот человек, знающий превратности влияния идей на взгляды людей.

Время показало, что жизнь общиной с основными порядками проверенными веками удобнее для сельчан. Многое видели эти люди и их предки, а власть политическая меняла как хамелеон цвет, но жизнь здесь шла по своим законам. Колхоз признали, дети стали учиться, многие уехали на заработки, и село вписалось в общую картину политической карты. Но внутри этого мира, затерянного в предгорьях у Польской границы, ничего не изменилось: люди открыто не противились силе власти из Москвы, чтобы не пропасть в лагерях бескрайнего Севера, о котором все теперь знали. Милиция появлялась только по случаям убийства. Председатель колхоза был из местных, но основная часть влияния исходила от Попа. Это удивительно для времени 20—30-хх гг. ХХ века, но сами жители сберегли отношения к Божьей власти как основной. Ксёндза стали называть иногда Попом, по-русски. Много слов о горе и бедах услышали уши Ксёндза, а глаза его много проводили отчаянных людей на испытания судьбой. Он оставался мудрым и преданным слугой на пути Божьих заповедей. То, что удалось сохранить уважение людей к церкви – саму церковь, была большая заслуга Ксёндза. Все эти мысли снова и снова возвращались к Божьему человеку. Когда и кто был на исповеди, когда крестили каждого – всё помнил это хранитель веры. Имелась книга записи, регистрации венчаний и крещений, но учитывая влияние нового времени, которое всё больше проникало в умы людей, Ксёндз запоминал все даты, и по сути оставался живой энциклопедией. Только дети смотрели иначе на церковь, получая много другой информации в школе. Но через влияние родителей Ксёндз удерживал положение церкви и своё на знаковом уровне.

Вошёл человек в запыленной одежде поздно вечером в своды обители. Дверь была открыта, и Степанида поинтересовалась, что привело позднего посетителя сюда:

– Служба утром, – говорила она незнакомцу и через несколько минут по голосу поняла, кто это. – Господи Всемилостивый, вернулся!

Это был её сосед по дому, общая ограда разделяла эти хозяйства, и семьи хорошо знали друг друга.

– Константин, ты изменился, и сразу тебя узнать трудно. Сколько же лет ты находился на чужой стороне?

– Одиннадцать лет, Степанида.

Он приобнял по родственному соседку, а она быстро шептала ему на ухо:

– Приходи ко мне вечером, все новости узнаешь от меня. Сейчас лучше ни с кем пока не говори. Ксёндз тебя примет прямо в доме, я проведу сейчас к нему. Он знает жизнь и всё что скажет, тебе необходимо как воздух.

– Хорошо, идём, Степанида.

Константин вошёл, после того как Степанида сказала:

– Иди, сынок. Батюшка ждёт тебя.

Её слова согрели измотанную страданиями душу этого человека. Поклонившись, Константин трижды перекрестился образу на стене. Это была икона Спасителя, которую он привёз с собой из Македонии, где был в первом своём походе.

– Помотала тебя судьба, блудный сын. Бог всё видит и сохранил тебя, значит по воле небес, ты еще нужен на нашей Земле.

Константин слушал, и волна праведности наполняла его искушённую душу.

– Многое случилось за время твоего отсутствия. Брат с братом в нынешнее время бывают в разногласиях. Политика доходит до наших мест, но мы сумели сохранить в людях почитание Бога. Твой отец, уходя на небо к Отцу нашему, просил меня молиться за спасение твоей души и помочь, когда ты вернёшься. Возьми это с собой и иди в родительский дом.

Жена Ксёндза собрала в корзину продуктов и поставила перед Константином.

– Завтра придёшь ко мне, помянем твоих усопших родителей и поговорим ещё, тебе это надо. Ступай и прими удары судьбы с мужеством.

Константин шёл к дому, где он родился. Вошёл и увидел полное запустение внутри. Никого, ни одной души живой кроме него не было в родных сердцу стенах. Также висели образы святых и Спасителя в комнате, где жили родители. Он встал на колени перед образом Богоматери Казанской с младенцем, и слёзы неудержимо текли по щекам этого воина. Время остановилось, Константин погрузился в состояние беспрерывной молитвы, снова и снова повторяя слова о прощении в прегрешениях своих. После умылся, переоделся и услышал в сумерках ночи голос Степаниды:

– Сынок, пойдём ко мне в дом, отвечу на интересующие тебя вопросы.

Зашли в натопленную избу Степаниды. Она поставила на стол вареники со сметаной, и Константин с удовольствием ел.

– Осталась совсем одна я, долго рассказывать о постигших меня несчастьях. Поговорим сначала о тебе и том, что нужно знать тебе обязательно, Константин. Лучше я всё расскажу. Многое изменилось, и есть дома, в которых бедствуют. Ты вернулся и свою жизнь наладишь. Ещё молодой и полон сил, поэтому прими всё как есть и себя не мучай.

Степанида дождалась, пока он доест и начала с тех вопросов, которые мучили Константина.

– Жены у тебя нет. Два года как она вышла замуж за другого. Её муж человек хороший, приехал из района к нам. Все решили, что ты сгинул в чужих краях безвозвратно. Твои родители верили, что ты вернёшься. Дождаться тебя не успели. Завтра пойдёшь к Батюшке и успокоишь своё сердце в покаянии. Я тружусь в стенах церкви, и он прислушивается к моему мнению. Помню тебя с самого рождения и готова помогать во всём тебе. Встанешь снова на ноги, поправишь хозяйство – всё станет хорошо.

Константин с трудом выносил эти новости и сказал Степаниде, что уходит.

– Ступай, сынок, и выспись с дороги. Я приготовлю еду тебе. Как проснёшься – сначала покушай. Буду заботиться о тебе, пока сам всё не наладишь.

Вернувшись в свой дом, Константин долго лежал на кровати в размышлениях.

– Многое увидел, есть с чем сравнивать, но вернувшись домой, понял, что здесь всё родное и никакие сокровища не сравнятся с уютным домом.

Вспомнил слова родителей:

– Ксёндз умный и образованный человек, семь лет учился в семинарии. Эти люди отдают свою жизнь служению Богу.

Сейчас он чётко понимал, что встреча с Батюшкой излечила его сердце после скитаний. Он уверовал с новой силой в Спасителя и Отца небесного. Ходил каждый день на службу в церковь. Степанида заботливо оберегала его по-матерински. Обстирывала и кормила, добрым словом приветствовала каждый день. Вспомнил Константин, что когда-то из-за пустяка не разговаривали с соседями несколько лет. Осознал всю меркантильность бытовой жизни он только сейчас.

Батюшка приветливо поздоровался с ним ранним утром.

– Я к тебе как раз иду, Константин. Вот что хочу сказать, пора тебе сходить к своей бывшей жене и поговорить. Она мучается, перестала выходить из дома. Это не хорошо, когда человек не в ладу со своим сердцем. Поговори, может печали удалятся от неё.

– Хорошо, я сделаю, как Вы говорите.

– Константин, хотелось много сытых дней тебе. Помнишь, как ты гарцевал на коне в гусарских одеждах, одаривая всех подарками, а счастливых дней стало мало в результате.

Константин всё больше восхищался познаниями Батюшки сути человеческого бытия.

Сходил в дом, где жила его бывшая жена с дочерью. Она сильно изменилась, и по всему было видно, что она страдает. Долго смотрели они в глаза друг другу. Слёзы омывали её измученную душу. Константин совсем оставил злобу и упрёки, от этого стало легче. Ушёл он молча без осуждения в сторону своего родительского дома. Дочь не вышла на него взглянуть, и он понимал, что это совсем чужие люди для него.

Константин занялся хозяйством с новым рвением. Постепенно дом его ожил, но не хватало милой сердцу жены. Пригляделся к одной семье, где забрали в лагеря отца, и решил жениться на девушке из того дома. Она была намного моложе, но это не останавливало Константина в его намерениях. Мать девушки дала согласие, Батюшка одобрил его выбор, и он привёл в дом жену, которую звали Теодозия. Красивая и полная сил, она стала смыслом в его жизни. Первый ребёнок умер, но она родила ещё детей. Бывшая жена умерла, кто-то говорил, что от сердечного приступа. Дочь отправили к родственникам. Она ни разу не зашла к Константину. Её муж вернулся к себе в район. Константин переживал произошедшее, был долгие месяцы печален и много размышлял о превратностях судьбы. Теодозия своим вниманием устранила горечь из сердца мужа. Постепенно всё наладилось, прежние потери уступили место новым радостям. После того как родилась Марийка, младшенькая из детей, она стала всеобщей любимицей. Лучик света, проникающий в его сердце, вот как воспринималась дочурка Константином. Сейчас он осознавал в полную силу своё отцовство. Радость от родительской заботы заполнила всю его жизнь. Он стал счастлив. Константин построил новый дом. Накрыл крышу черепицей. Жить стало уютнее, жить стало радостнее.

Марийка, 14 лет

Мария заканчивала семилетнюю школу. Училась она отлично и говорила хорошо на русском. Послевоенные годы начала 50-х оказались очень трудными. Приходилось помогать матери на грядках. Марийка в совершенстве научилась взращивать плоды своего труда на этой земле. Старшая сестра вернулась из Германии. Она была отправлена туда в годы войны с фашистами. Вернулась совсем взрослой вместе с мужем югославом. Они построили свой дом напротив родительского, за речкой, и стали жить своей семьёй. Ничего не рассказывали про Германию, никто и не навязывался с вопросами. Другая сестра тоже вышла замуж и уехала в большой город с мужем, который находится на реке Волга. Писала письма, из которых Марийка знала, что они нашли себе работу и жизнь наладилась. В селе с послевоенного времени продолжалась смута. Многие из тех, кто ушёл в бандиты на сторону германцев, продолжали запугивать местных жителей. Терять им было нечего, и люди их боялись. Константин опытный вояка, один из первых, познавший суть политики междоусобных войн, постоянно высказывался о вреде власти бандитов.

– Ничего хорошего вас не ждёт, или тюрьма, в лучшем случае, или отстреляют как волков.

Благодаря репутации смелого человека и возрасту, Константина не трогали.

С годами он стал набожным человеком. Возраст в это время стал проявляться во внешности Константина: голова полностью поседела и появилась сутулость, он больше времени проводил в молитвах, чем на огороде. Теодозия своей терпимостью не мешала его умиротворению. Сама всё делала и приучила Марийку. Со школьных лет за девочкой бегали многие мальчишки. Она нравилась из-за своей яркой внешности. Длинная коса и чёрные глаза с красивыми ресницами делали мальчишек застенчивыми.

– Ты чаровница моя, имеешь силу в своей красоте, – говорила Теодозия Марийке, – жениха тебе надо хорошего, чтобы счастье сопровождало тебя всю жизнь.

Чувство отзывчивости и сострадания настораживали мать. Она понимала, что думать нужно о себе в такое тяжёлое время, а Марийка часто уходила помочь управляться на огородах другим селянам, которые нуждались. Теодозия знала, что запрещать помогать другим нельзя, так как верила в Бога, но с практической стороны понимала и то, что дочь должна к замужеству своему быть практичной и материально думать только о своих достатках. Всё время она поучала дочь и надеялась на то, что она усвоит её наставления и будет готова к самостоятельной жизни, когда придёт её время. На мальчишек села дочь не обращала внимания. Мать чувствовала, что Марийка всё больше становится наивной мечтательницей.

– Значит у тебя другая судьба, если не смотришь на ровесников. Есть и хорошие работящие парни, а тебе всё равно, – сетовала мать.

– Ну не вижу я в них своего жениха, ни в одном, смех, да и только.

Мать вздыхала от своенравия дочери. После безуспешных попыток дружить с Марийкой её дразнили: «дочь гусара, дочь гусара». Ещё со школьных лет к ней прилипло это высказывание. Никого так больше не называли, и она всё время хотела узнать, кто эти люди гусары. Сначала она краснела, когда её дразнили, и ей казалось, что это напоминает слово «гусь». Устала от волнений на этот счёт, и немного повзрослев, решила узнать, что такое «гусар». Учительница была русской и отнеслась к её вопросу с пониманием. Коротко рассказала, что раньше так называли самых лучших военных, которые отличались красотой и своими подвигами. Марийка удовлетворила свой интерес и была благодарна учительнице. С этого момента изменилось её отношение к Виктории Владимировне, которую все недолюбливали и за глаза называли москалькой, потому что она русская. Марийку тоже дразнили дочерью гусара и после того, как учительница ей всё объяснила, она стала даже немного симпатизировать этой москальке. Поняла, что дразнят иногда очень хороших людей, из-за того, что они больше знают и видели.

Одна мысль терзала любопытство Марийки:

– Почему отец никогда не рассказывает про то время, когда он был гусаром?

В день своего шестнадцатилетия она решила поговорить с отцом. Мама сготовила пироги с картошкой ко дню рождения. Поели, и отец поинтересовался, кем хочет быть дочь.

– Я уже есть Ваша дочь. Мечта у меня одна – уехать в город и там найти работу.

От уверенности в сказанном, родители не знали, как реагировать на такие планы.

– Ты лучше расскажи мне отец про гусаров, и от чего нас за глаза не любят.

– Ты, наша любимая доченька, взрослая стала. Во всём помогаешь матери, скажи мне, зачем тебе мой рассказ?

– Учительница сказала, что это смелые и отважные люди, а мальчишки дразнились всегда, и я думала, что это позор какой-то.

– Они не знают, что творят. Их родители говорят обо мне, и они всегда напоминают тебе, что ты дочь гусара. Хорошо, я немного объясню тебе, моя кровинушка, в чём суть.

Рассказ отца

– Вспоминая свою прежнюю жизнь, скажу одно, ни о чём не жалею. Видел другие страны и знаю, как там живут люди. Там всё другое, но верят в Бога и почитают его все народы. Был я в нескольких сражениях. Проливал кровь, иначе было нельзя, потому что на войне или ты победитель, или смерть заберёт безвозвратно. С убитых никогда не брал ценности. Кто проливал кровь и забирал у жертвы ценности, того преследовал злой рок. Нам хорошо платили, и в этом не было нужды. Один раз мы попали в окружение, и наше войско начали беспощадно уничтожать турки. Вырезали всех. Силы были у них во много раз больше. Мы с родственником Иосифом вспороли брюха у своих подстреленных лошадей и забрались внутрь окровавленных тел наших коней. Турки добивали всех, кто не успел спастись. Живых осталось всего несколько человек, и мы в том числе. Бог оставил нас в живых, вернувшись с поля сражения, мы нашли всего трех командиров в своей части. Без приказа нам предложили добираться домой самим. Мы отправились в обратный путь и попали в плен. Много страданий выпало на нашу долю. Мы работали на ферме одного полковника. Если бы узнали, что мы гусары, тогда нас казнили бы сразу. Переодетые, но говорящие по-русски, мы попали в рабство. Многие годы планировался побег. Нас никто не сторожил, но в те времена русских хватали везде, где они попадались. Время было военное, и в особенности гусарских полков боялись и мстили всем, кто попадался. Через много лет, когда жизнь стала более мирной в том краю, мы вернулись домой. Одиннадцать лет меня не было в родном селении.

Отец замолчал, а Марийка прижалась к его груди и заплакала, узнав правду о его службе. С тех пор никогда она не расспрашивала его ни о чём. Только когда она повзрослела, спросила у отца, отчего дразнят её и обвиняют в том, чего нет на самом деле.

– Ты ходишь в клуб на танцы. Там общаетесь, и многие находят свои пары. Посмотри на свою внешность – красивей тебя нет ни одной девушки.

– А зачем тогда мои подружки говорят разное про меня, чтобы опозорить за глаза?

– Что тут скажешь? В Европе сжигали на кострах всех красавиц только потому, что они слишком хороши собой. Из-за этого внешне сейчас очень значительная часть женщин в Европе невзрачны. Это обыкновенная зависть, которая жжёт изнутри коварные души.

Выслушав доводы отца, Марийка осталась под впечатлением. Он развеял сразу всё, что ей было непонятно в поведении ровесников.

Время взрослеть

Марийка стала ездить на заработки в соседние районы. Работы она не боялась, и появились свои накопления. По выходным ходила в сельский клуб и много танцевала. Она не обращала внимания на лукавые взгляды соперниц за мужское внимание. В танце она чувствовала себя свободной и преуспела в этом. Когда она постукивала каблучками о пол площадки под музыку, ладное тело в новом платье заставляло завидовать других девушек. В свою очередь Марийка никем не интересовалась, сердце её оставалось закрытым для любви, которая ещё не пришла.

Марийка уехала пригород Львова на три месяца в совхоз, где обещали хороший заработок. Мама её не отговаривала. Они с отцом всё время повторяли, что единственное их желание – это выдать замуж дочь за обеспеченного человека с хорошим воспитанием. Теодозия мечтала, чтобы муж дочери был непременно врачом.

Вернулась Марийка счастливая. Купила себе пальто и новые туфли. Дома она застала опечаленную мать. Долгими часами она молилась и была совсем молчаливой. Когда она заговорила, её слова были такими:

– Идём в церковь, Марийка, а после поговорим.

Такой мать она не видела никогда. На ней совсем не было лица. По пути в церковь, как обычно здоровались со всеми по дороге в обитель Господню. Во взглядах всех Марийка заметила какую-то ноту сострадания, и люди шептались между собой. Батюшка подошёл к Марийке после службы и добрыми словами обратился к ней:

– Да хранит тебя Бог, чистая душа.

Вернулись домой, и мама стала повсюду зажигать свечи. Затем усадила рядом дочь и заговорила:

– Случилась беда, я сердцем чувствую. Когда ты уехала, к нам приходили бендеровцы. Ты знаешь, многие из села думают и живут старыми порядками. Долго говорили с отцом, звали его с собой. Он ответил, что в их дела он не лезет и у него своя жизнь. Один старый недруг твоего отца сказал, или все вместе, или никак. Чтобы мы были уверены в своей безопасности, нам нужна поддержка всех до одного, кроме Ксёндза, он не в деле.

– Я всё сказал и решение неизменно, – твёрдо стоял на своём твой отец.

Тогда недруг продолжил:

– Ты показываешь другим пример и пойдёшь с нами для разговора в леса. Там будешь объяснять свою точку зрения.

Отец начал выгонять их вон из дома, но все были при оружии. Завязалась драка, и его увели. Мне сказал один не из нашего села, что если буду с кем-то говорить об этом, тогда они сделают тебе плохо, дочь, и сожгут наш дом. Я ждала твоего возвращения и пребывала в беспокойстве за тебя. Ты вернулась, и сердце моё спокойно. Вот что случилось. Как изменить всё я не знаю и боюсь этих людей. Моё сердце подсказывает, что они погубили отца.

Марийка стала возмущаться и высказывала свои способы в поиске справедливости.

– Сейчас успокойся и послушай меня, – сказала мать. – На танцы не ходи больше, мы остались вдвоём, и я не смогу сберечь тебя вне дома. Девушки, которые остались сиротами легко попадают в скверные ситуации. С тобой потанцует один, потом пригласит на танец другой, и будут говорить, что ты пошла по рукам.

– Я ничего не боюсь и с какой стати должна бояться кого-то.

– Ты знаешь всё, как устроена наша жизнь. Все боятся бандитов и думают только о себе. Круговая порука у нас. Сколько лет прошло с войны, а бендеровцы по-прежнему в силе. У них невидимая власть, и ты должна меня во всём слушаться.

Отец не возвращался, и Марийка понимала, что случилось беда, о которой говорила мама. Неведомая сила тяготения увлекала её подальше отсюда. Она съездила во Львов и там завербовалась на заработки в Санкт-Петербург на кондитерскую фабрику на год. Вернулась в село попрощаться с мамой. Теодозия, как и все в селе, недолюбливала москалей, но к удивлению Марийки сказала:

– Тебе восемнадцать лет, и ты совершеннолетняя. Учись сама заботиться о себе. В России порядок, который боятся даже у нас. Обвиняют их во всех грехах, но милицию и русскую армию уважают. Стольких посадили. От того и бендеровцы боятся. Решила – значит езжай. Возможно, там жизнь лучше. Сейчас мне трудно тебе указывать, дочь. Сестра твоя уехала и живёт с мужем в России, ни одной жалобы нет в её письмах.

Утром Марийка села в львовский автобус и долго смотрела через окошко на машущую ей вслед мать.

Ленинград, 1957 год

Поезд мчался по рельсам, постукивая колёсами. Этот постукивающий ритм бился в унисон с сердцем Марийки, или ей так казалось. Вся окружающая атмосфера втягивала в предвкушение нового. Россия оказывалась совсем другой, чем рассказывали дома. Люди общительные и приветливые. Доброжелательность сквозила в каждой душе. Общая победа над фашистами объединила всех в одном устремлении. В основном в вагонах находилась молодёжь. Все веселились и легко знакомились. Разговоры о работе на стройках страны и перспективах – это была основная тема. Марийка нашла новых друзей, тут встречались разные по воспитанию и менталитету люди. Никто не интересовался, кто какой национальности. Делились едой и информацией из своего опыта. Совсем не сравнима оказалась новая атмосфера с предыдущей жизнью Марийки.

Она вспоминала и сравнивала, что дома все здороваются при встрече, но каждый думает только о своём достатке и личных заботах. Так складывалось веками: всё «крутилось» для каждой семьи вокруг своего огорода. Здесь всё полностью до наоборот. Ранее незнакомые люди радовались знакомству и радушно общались. Всех объединяло общее желание трудиться и построить заново огромную страну Россию. Львов также являлся частью СССР, но теперь Марийка отчётливо увидела различия в мировоззрении близких ей с рождения людей и этих новых строителей современной жизни. Никто никого не упрекал, все были веселы. Совсем быстро происходила трансформация в новом для Марийки мире, и старый ограниченный своими устоями мирок села скрывался за дымкой прошлого. Завеса опускалась на былое, всё иначе, и много притягательного открывалось в настоящем. Девушке всей душой нравилось происходящее, и она обрела полную уверенность в том, что шаг сделанный – верный.

Ленинград многомиллионный город с людьми лёгкими в общении – вот первое впечатление, которое получила Марийка. Фабрика кондитерских изделий находилась в Колпино. Всех трудоустроенных поселили в общежитии. Соседки оказались приезжими из Вологды и Архангельска.

– У нас много комаров, кругом тайга. Море Белое с множеством видов рыб. Вот всё, что нас окружало с детства. Потянуло в центр цивилизации, а заодно и сладкого вдоволь поесть, – шутя говорили девчонки.

– Сладкого наедимся на долгие годы вперёд, – с улыбкой подхватила Марийка весёлый тон разговора.

Все дружно рассмеялись. Будто и не было серой однотонной жизни с утра до вечера на поле, вот картина которую видела Марийка. В Ленинграде работали шесть дней, в воскресенье ходили на танцы во Дворец культуры Молодёжи или в кино. За несколько месяцев все основные достопримечательности стали знакомы, и город принял Марийку. Она себя чувствовала комфортно. Для того, чтобы увеличить заработок, решила устроиться на вторую работу, и стала во вторую смену трудиться в бригаде маляров. Удалось скопить денег и обрести независимость. Подружки быстро нашли кавалеров, а Марийка, воспитанная в набожной атмосфере, не могла без любви и законных отношений даже думать о романах. Она значительно превосходила в трудовых успехах своих подружек с Севера. Делала две нормы, а они в свою очередь едва выполняли одну. С раннего детства она, приученная к труду, выполняла автоматически без особых усилий работу у конвейера упаковщицей товара. Она затмила всех своими показателями.

– Очень стараешься, не надорвись! – всё чаще стали говорить другие.

– А я по-другому не умею. Делаю своё дело и всё тут, – отвечала она.

Ходила в церкви, посетила Лавру, всё очень интересовало её, что касалось религии. Совсем никто не посещал храмы, и это обстоятельство удивляло Марийку. Воспитанная в традициях веры она больше всего на свете боялась нарушить законы Божьи. Тут никого не интересовали её взгляды по отношению к Богу, наоборот, переставали с ней общаться. Но когда Марийка являлась на вечер во Дворец Культуры Молодёжи, где танцевала весь музыкальный репертуар, тут уж все признавали – танцует она классно. Завела себе новый гардероб, и вид сельской девушки ушёл безвозвратно в прошлое. Её трудолюбие и набожность стали поводом для «приколов» со стороны подружек:

– Какая правильная вся, совсем не искушённая, – почему-то ехидно выражали свои мнения подруги.

Они легко могли выпить, и некоторые курили, на это никто особого внимания не обращал, главное – вне рабочего времени – единственный закон для всех, а после трудового дня – отдыхай, как знаешь. Марийка поддерживать такую жизнь подруг не стала, и постепенно общение свелось к слову «привет» и «пока». Когда все устраивали загул массовый, тогда Марийка оставалась совсем одна. Не могла она нарушать свои привычки и обычаи села. Там всё как на ладони, любой поступок или слово, сказанное в ненужное время и в ненужном месте, могут изменить всю жизнь человека. Трудностей она не испытывала, радовалась жизни и стала чаще вспоминать маму, для которой приготовила сувениры и подарки.

Особенно Марии нравилось прогуливаться по Ленинграду вдоль набережной и по мостам, которые удивляли своими античными скульптурами. Эта обстановка её вдохновляла и всегда вызывала в ней хорошее впечатление. Часто совсем незнакомые люди улыбались ей, лицо её было в эти мгновения светящимся и милым. Вспоминалась речушка у дома, которая в диком порыве струилась по камням. Дело рук человеческих может восхищать, и она всякий раз дивилась тому, как отделаны камнем берега Невы.

Год пролетел незаметно, все называли её Мария, и она осознавала, что совсем стала взрослым человеком. На предприятии руководство обращались к ней по имени и отчеству: Мария Константиновна. Она не понимала, отчего такая официальность. Причина была в её трудолюбии и обязательности. Перед отъездом мастер сообщил, что она может вернуться, если пожелает, на постоянную работу. Соседки по комнате стали приветливей и много рассказывали о Севере. От них она узнала, что с таким трудолюбием Мария заработает много больше на Севере, чем в Ленинграде, потому что там коэффициент выше и платят северный тариф. Два чувства возникли одновременно: одно – это возможность остаться здесь и зарабатывать себе право на будущий комфорт, а второе – ехать домой к маме, которая совсем одна осталась. Мария решила ехать домой, чтобы помогать матери. Впервые уехав на такое время из родного дома, она всё ещё была очень привязана к родным пределам. Спросила у мастера, может ли она взять с собой несколько рулонов упаковочной ленты для конфет.

– Ты столько премиальных заработала за год, что можешь брать с собой целую упаковку из нескольких рулонов.

– Нет, я хочу разноцветных взять.

Без препятствий мастер помог ей выбрать самые яркие образцы и с улыбкой добавил:

– Чудная ты, радуешься от всего красивого.

Мария упаковала свой новый чемодан и направилась за билетом. Несколько дней оставалось до отправления домой. Всё это время она гуляла в парках и посещала музеи. В Александро-Невской Лавре поставила свечи за упокой и здравие, исповедовалась батюшке, а после со смирением отправилась на вокал.

Возвращение из Ленинграда домой, Марии 20 лет

В обратном направлении на Запад также состав был заполнен разными людьми. Все говорили по-русски, и совсем не часто встречалась украинская речь, которая напоминала о приближении других культурных рубежей. По дороге из Львова до районного центра многие общались на русском языке. Влияние нового времени доходило и до этих удалённых уголков огромной страны.

Мама очень обрадовалась возвращению дочери:

– Думала, что ты не захочешь больше здесь жить в таких условия. Слушаю новости, и каждый раз, когда тебя вспоминаю, думаю, что оставила навсегда ты меня.

– На один год уезжала, вот как закончилась работа по найму, я сразу и вернулась.

– Спасибо тебе, доченька. После того как осталась без Константина, совсем радость к жизни потеряла. Ты моё солнышко и радуешь меня своим появлением.

Скромно поужинали. Мария заметила, что совсем мало грядок засажено в огороде.

Утром следующего дня Мария отправилась трудиться на поле, и через неделю дом пополнился запасами. Выписала дров в лесничестве, а затем уплатила за доставку соседу.

– Богатая ты стала, у нас весь расчёт только самогоном, а ты наличностью. Молодец ты, Мария, на месте не ждёшь манны небесной, сама всего добиваешься. Другие сидят на шее у родителей и не торопятся трудиться. Видно время такое пришло, что жизнь меняется повсеместно, а у нас как привыкли дальше своего огорода не смотреть, так и продолжают жить.

– Работы по всей стране делай – не переделаешь. Скоро и наши сельчане поймут, что ездить на заработки лучше и выгоднее. Тут ведь в колхозе работа и больше нет выбора. Зарплата маленькая, а в других регионах хорошо платят. В Ленинграде за один год целые районы строят, сама своими глазами видела.

– Смышлёная ты, Мария, и что замуж не выходишь?

Марийка засмущалась от таких слов пожилого соседа, живущего через три двора от их дома.

– Слушай, а могу я попросить тебя об одной услуге?

– Вы мне помогли с дровами и быстро доставили их, отчего же Вам не помочь?

– Расскажи моему сыночку про возможности заработать и как всё это оформляется, а я за твою помощь буду помогать вам, когда обратитесь. Он пьёт горилку и ничего не хочет делать. Всё опостылело ему, говорит.

Увидев, что в печали родительское сердце, Марийка ответила:

– Пусть в выходной к нам приходит. Я ему объясню, из того что сама знаю, как лучше трудоустроиться.

– Спасибо, добрая душа. Невозможно родителю смотреть, когда дитя чахнет.

На том и простились.

В выходной пришёл сын того соседа и был он не очень трезв. Стал говорить, чтобы Мария стала его женой.

– Одна ты мне по душе, и никого более не воспринимает моё сердце.

Слова его были нудными и дотошными. Мария терпеливо слушала пьяные речи того гостя, и поздно вечером с трудом выпроводили его из своего дома. В последующие дни тот хлопец не давал проходу, всюду следовал за Марией. Чувство неприятия угнетало её, и как избавиться от этого, она не находила решения. Мать видела её состояние и в утешение говорила:

– Может, выйдешь за кого-то из села, сразу перестанут надоедать другие.

За месяц пребывания Марии дома, все неженатые хлопцы крутились рядом, чтобы привлечь её внимание.

– Есть работящие молодцы, выбери кого-нибудь. Ты взрослая, и тебе пора стать женой. Мы в прежние времена старались побыстрее выйти замуж, чтобы «не опоздать».

– Может ты и права мама, но не вижу я среди них своего мужа.

Марийка вышла во двор и подошла к своему деревцу. Плоды висели, налившись зрелостью на радость ей. Она увидела сломанную ветку от ураганного ветра. Аккуратно отпилила, где надломлена, и перевязала рану. Прошла по саду среди стройных рядов плодовых деревьев. Вернулась к дому и проговорила шепотом:

– Только ты мне по душе, дикий куст. Радуешь меня своими плодами и верно ждёшь меня всегда.

Нарвала с этого дерева алычи и принесла в дом полную до краёв тарелку.

– Ни у кого так не родит алыча, и её вырубают, чтобы не мешала другим деревьям, а у тебя плодоносит небывало, – говорила ей мама, а сама тайком поглядывала на дочь.

Теодозия знала жизнь, и в этот момент она понимала, что дочь совсем взрослая, а это значит, что судьбу свою должна встретить вскоре. Отношение Марии к родному селу изменилось. Ничто её не удерживало дома. Воспоминания Ленинграда и той атмосферы всё чаще стали посещать её. Скоро она сказала, что решила уехать на север, чтобы заработать себе приданое.

– Со мной что ты высидишь? Решила – уезжай.

Теодозия видела, что Мария мучается дома, ей нужно искать свою новую жизнь. Она не решалась что-либо советовать своей любимице и окружила её вниманием и заботой.

Мария скучала по тому душевному состоянию. Подъём сил и восхищение этой верующей девушки вызывали образы Ангелов и Архангелов, которые повсюду смотрели на наш мир со своих пьедесталов. В Ленинграде бесчисленное количество крылатых существ, увековеченных в камне, воздействовали повсеместно. Казалось, что оживали изваяния, наблюдая за нашим существованием, и призывали задуматься о духовной сути.

– Архангельск – всё аккумулируется в этом слове, туда и отправлюсь, – решила Мария.

Глава III

Мурад вернулся к жизни

Судьба у каждого своя. Многие из живущих на Земле людей проживают годы без потрясений, и жизнь их мало заметна. Такие обыватели по-своему счастливы. Им не приходится переживать за завтрашний день или убегать от своего прошлого. Судьба Мурада вела его по извилистой дороге, и будущее своё он совсем не мог представить в сознании, как это делали многие другие люди. Он видел и слышал, что ему говорят, наблюдал за действиями Светланы. Медсестра представлялась ему милым созданием, но самое важное – это разговор с Глебом Прокоповичем, который всё ему объяснил на третий день после того, как Мурад пришёл в себя и смог говорить. Глеб Прокопович пришёл с коллегой, которого до этого момента Мурад ни разу не видел в своей жизни. Тот был в очках, и аккуратно подстриженная борода придавали чертам его лица вид учёного человека. Глаза умные, а речь этого доктора стала настоящим гарантом успокоения для души пациента.

– Я друг и коллега Глеба Прокоповича, занимаюсь научной работой по теме «пограничное состояние между жизнью и смертью». Ваш случай не уникален, такие истории изучены в мировой практике научной медицины. После недолгих консультаций с Глебом Прокоповичем, я заинтересовался Вашим случаем и согласился участвовать в эксперименте, который приведёт Вас к полному выздоровлению. Мы на это надеемся, и шансы сохраняются.

Мурад слушал каждое слово затаив дыхание. Немощь, которую он испытал, сильно влияла на все его представления о бытии. Светлана ухаживала за ним как за младенцем, и это его угнетало.

– Меня зовут Виктор Сергеевич, и мне необходимо Ваше согласие на моё участие в излечении Вас от недуга. Скажите слово «ДА», и это будет означать начало нашего совместного труда. Прошу заметить именно совместного. Вы на самом деле полностью здоровы, а вся Ваша неспособность двигаться – это преграды, которые создал мозг. Все функции организма сохранены, и нам нельзя терять время. Промедление смерти подобно. Учтите, это Вы сами сдерживаете своё возвращение к действенной жизни. Не знаю, что с Вами было и какие тяжкие испытания Вас постигли, но проблема не физическая, а скорее психологическая. Можно сказать словами – Вы сбежали из реальности.

Каждое слово Виктора Сергеевича проникало в самую глубину всех представлений Мурада о своей участи. Голос действовал, вызывая новую волю и желание вернуться к здоровой жизни. Всё стало из сказанного этим человеком новым рычагом, и Мурад чувствовал, как энергия жизненных сил прошла по всему телу. Он попытался даже двигать суставами, но ничего не получилось. От отчаяния он снова ушёл в себя и утратил интерес к окружающим.

– Мурад, Виктор Сергеевич ведущий специалист, и твой случай, по его мнению, не безнадёжен. Он вернёт тебя к нормальной жизни. Помни – всё в твоей голове. Ты сам захлопнул дверь воспоминаний и отказываешься от желания жить. Однако само возвращение, ты был в коме, и у нас были серьёзные опасения за тебя, радует нас, мы поддержим и поможем тебе, – заговорил Глеб Прокопович.

Виктор Сергеевич подвёл итог первой беседы и сказал, обращаясь к Мураду:

– Считайте это началом нашего общего пути к успешному выздоровлению.

Такое участие и доброта были совсем не знакомы Мураду. Он старался не смотреть на этих людей и закрыл глаза.

Понимая его эмоциональное состояние, два доктора удалились.

Светлана накормила Мурада и перестелила постель. Умело перекладывала его с постели на передвижную кушетку и обратно. Казалось, она светится в лучах тёплого света добра. Мурад в полном бессилии от пережитых новых впечатлений провалился в мир сновидений. Уходя в бессознательное состояние, он увидел глаза Виктора Сергеевича и услышал его голос:

– Всё в твоей голове. Это ты сам себя держишь в бездействии.

Волна лёгкости несла его вниз по каменистой тропинке к шумевшей речке. Он бежал, быстро перебирая своими босыми ногами. Счастье и чувство свободы проникли в его душу.

Светлана принесла коробку с книгами и журналами, статуэтку воина, сделанную из бронзы и несколько картин, на которых было изображено море. Картины повесила на стене на такую высоту, чтобы Мурад мог хорошо рассмотреть их содержание. Статуэтка оказалась совсем рядом перед кроватью, на которой находился он. Тумбочка со специальными полочками на колёсиках вместо ножек была поставлена совсем рядок к месторасположению Мурада. Именно на её верхнюю столешницу Светлана водрузила символ будущих побед. Бронзовый воин держал в руке копьё, и на нём чуть ниже острия развивалось знамя волнистыми изгибами от порывов ветра. Светлана закончила обустройство и, выдохнув, сказала:

– Ну вот, кажется, уютнее стало у нас теперь.

Мураду особенно понравилось, как она сказала «у нас». Он совсем не хотел оставаться один с некоторых пор, а именно после своего возвращения с «того света». Он смотрел на медсестру, не отрывая глаз, и она немного смутилась.

– Тебе что-то надо, ты скажи мне, – произнесла она.

– Всё что ты делаешь вполне достаточно. Зачем ты заботишься обо мне?

– Это моя работа, и ты не более чем часть моей работы.

Такой логичный оборот в словах быстро вернул Мурада в реальность. После вчерашнего разговора с Виктором Сергеевичем он совсем поверил «в сказки». Хрупкая Светлана умело ставила все его представления на место.

– Какая сегодня погода? – поинтересовался Мурад у Светланы.

– Я твоя погода, какая разница, что за окном, – ответила она.

Мурад вспомнил все предыдущие мгновения: когда Света его кормила, мыла, перевязки делала и много другое из её забот. В душе он согласился, что она может позволить себе простоту в отношении него и даже больше. Лёгкий испуг испытал он при полном понимании своей зависимости от медсестры Светланы, будто она читала его мысли.

– Всё это передали для тебя покровители: Глеб Прокопович и Виктор Сергеевич. Несколько интересных книг, журналов и газет. Я немного просмотрела некоторые из журналов, там в основном пишется о подвигах человеческих и путешественниках. Статуэтку Глеб Прокопович привёз из своего дома. А картины – это Айвазовский, их мы по общему решению передаём тебе на обозрение. Раньше они находились в комнате отдыха и релаксации.

Мурад избавился от беспокойства, которое испарилось после рассказа Светланы о происхождении вещей, которые изменили обстановку палаты.

– Адаптационный период в одну неделю прошёл, и могу тебе сообщить, что с этого дня начинаются процедуры интенсивного массажа всех твоих мышц. Профессор Виктор Сергеевич сказал, что ты сильный и все твои мышцы нужно стимулировать, тогда шансы возрастают на успех всего лечения.

Мурад осмотрел очертания своего тела, накрытого одеялом, и слеза предательская скатилась по щеке. Он отвернул лицо в сторону, закрыл глаза, ушёл в себя. Как будто голова на шее живёт отдельно от тела, которое совсем не подчиняется ему. Слова Виктора Сергеевича зазвучали в голове:

– Это ты сам держишь себя в рамках бездвижия, всё в твоей голове.

В этих словах разум Мурада нащупал лазейку победного спасения из плена телесной немощи, он начинал поддаваться новым для себя мыслям. Необычность самой ситуации для него тут же отразилась в его голове, а сейчас он начинал находить логику, которая всё больше увлекала его.

– Надо встать с кровати на свои ноги и уйти самостоятельным человеком, – твёрдо прозвучала мысль этого решения. Ему было не важно, как и когда это произойдёт, главное, что Мурад поверил в возможность победы.

Открыв глаза, он увидел лицо Светланы, склонившейся над ним.

– Ты улыбаешься с закрытыми глазами, а сейчас, когда их открыл, я вижу свет в твоих зрачках.

Она поцеловала Мурада в щёку и обыкновенно проследовала к двери из палаты, говоря на ходу:

– Всё у нас получится, ты настоящий победитель! Верь в себя!

Дверь за ней захлопнулась. Мурад знал, что каждый вечер в это время Светлана уходит на планёрку к Глебу Прокоповичу. Он улыбался, его бедственное положение необъяснимым образом трансформировало в общее усилие победить командой его недуг. Такое он видел в армии, когда играла в футбол вторая рота. Тогда все знали, что победят они. Сплочённость команды сквозила в каждом движении, как будто это был один живой организм, который внимательно прислушивается к себе, и никто не мог понять, как им удалось дойти до такой игры. Все понимают друг друга с полуслова, и комбинации удачно приводят к успеху. За победу в чемпионате округа они получили приз и смогли даже съездить в отпуск. Больше такого взаимопонимания Мурад не встречал. И вдруг совсем не запланировано он оказался в стенах этой палаты и его окружили несколько людей вниманием с полной самоотдачей. Такое чувство появляется не от слов услышанных, а только из восприятия. Уверенность в том, что всё временно и он выйдет из оцепенения, так пугающего его, закрепилась в разуме, а по телу прошла волна тепла. Мурад попытался шевелить хотя бы пальцем, ему это не удавалось, но вместо разочарования он спокойно повторял попытки раз за разом, мысленно направляя свои усилия. Он явно почувствовал волну тепла по всему телу, которое не слушается, но Мурад сделал себе убедительное внушение, что скоро послушается.

Ход его мыслей остановила вошедшая Светлана, которая сделала два укола и пожелала спокойной ночи. Это было снотворное, потому что когда наступил сон, он не заметил. В двух метрах в кресле сидела Светлана с открытой книгой, читая, она изредка поглядывала на спящего подопечного. За эти несколько дней она совсем привыкла к нему, и работа перестала представляться ей как самая тяжёлая на свете. Сначала она думала именно так:

– Заботиться о ком-то, подтирать за ним и при этом совсем забыть о своей личной жизни – что может быть тяжелее для молодой девушки. А сегодня как будто ушла прежняя тягость, лицо у этого Мурада просветлело немного, ещё улыбнулся. Чудеса!!! – радуясь за него, подумала Светлана.

Душа и тело

Утром Виктор Сергеевич был приветлив и сообщил Мураду после недолгого разговора о чудесах медицины, что с сегодняшнего дня начинается интенсивная терапия до возвращения его к нормальной жизни.

– Физическая форма в хорошем состоянии, и промедление недопустимо, – таков был его вердикт. – Светлана будет Вам читать, чтобы Ваше восприятие расширяло свои горизонты. А мы начнём с терапии гипнозом.

Голос профессора действовал подчиняюще, и каждое слово приводило к полному согласию с его мнением и аргументами.

Виктор Сергеевич провёл осмотр всех датчиков на подключенной аппаратуре, поддерживающей жизнедеятельность Мурада, и остался доволен своими наблюдениями.

– Твой разум спокоен, ты слышишь меня и готов вывести себя из закрытой комнаты, в которую сам себя определил….

Профессор начал счёт от одного и до двадцати. Мурад вслушивался в его слова, а затем наступила полная свобода и лёгкость. Все переживания и страхи отступили, и он увидел себя. Голос наставника вёл его в прошлое.

– Мурад, ты помнишь, как вы встретились с Глебом Прокоповичем, когда ты впервые увидел его?

Мурад мог ручаться, что всё увиденное было с ним. Отчётливо воскрешались события того времени, когда он приехал в Москву и познакомился с человеком в очках. Когда он снова встретился глазами с Виктором Сергеевичем, он вспомнил все события, которые произошли с ним в Москве.

– На сегодня хватит. Ты молодец и хорошо поддаёшься влиянию.

– Это потому, что я Вам верю и хочу жить.

– Вот и чудненько. Ты устал, и сейчас Светлана сделает тебе инъекцию снотворного. Отдыхай и будь готов к воспоминаниям. Возможно, они не утешительны, но это твоя жизнь, и сам решишь, какие выводы делать из прежнего своего опыта до настоящего времени. Всё в твоих руках, и только вместе мы вернём тебя в реальность.

Светлана читала Мураду разные книги и заметки, а иногда спрашивала интересно ли ему.

Мурад безучастно слушал её голос и мало вникал в смысл повествований. Виктор Сергеевич ежедневно один раз проводил с ним гипнотический сеанс. Мурад многое вспомнил, лишь детство оставалось за пеленой забытого прошлого. Профессор уверял, что через два-три сеанса он вспомнит всё, вплоть до своего рождения. Мурад надеялся на это и с уважением относился к усилиям учёного ради его благополучия.

Светлана делала массаж и казалась неутомимой в своих трудах за спасение тела Мурада. Он мог наблюдать за всеми её движениями, иногда ему стало казаться, что он чувствует тепло её рук.

– Я точно выйду победителем из этого сражения, – сказал он ей уверенным голосом.

Светлана была искренне рада таким словам и поцеловала в щёку Мурада. Тепло её дыхания и нежность губ проникли в самые затаённые уголки его сознания, и он испытал томное сладострастие. Мозгом, реагируя на эту девушку, он пребывал в шоке, что такое возможно. Глубокие симпатии формировались в его разуме к ней.

– Всё, обедаем, и я начинаю тебе читать новую книгу, – сказала она, прервав его упоения внутри своего сознания. Он даже стал подозревать, что она читает его мысли иногда.

Светлана читала в течение часа новую книгу. Мурад в полудрёме слушал долетающие до него слова. Речь шла о каком-то профессоре, который попал в тюрьму на пожизненную. Совсем не виновный, но приговорённый по стечению обстоятельств и наговору завистников. Светлана увидела оживлённый интерес, проснувшийся в Мураде к этому рассказу, и стала продолжать с интонацией и глубоким чувством дальнейшее чтение. Мурад заслушался. Он невольно стал соучастником испытаний того человека. Весь вечер Светлана неутомимо вела его по пути героя произведения. Мурад сам остановил её:

– Ты устала, хватит читать.

Светлана заметила перемены в нём и сказала, что завтра весь день продолжит чтение, если он захочет. Ему было стыдно признаться в том, как он жаждет узнать продолжение истории с человеком, который попал в страшные испытания.

Всё утро Мурад вспоминал того человека, о котором узнал из книги, поэтому во время сеанса гипноза не смог полностью поддаться его воздействию. Виктор Сергеевич сказал, что сутки будет перерыв, так как состояние Мурада проходит регенерацию, где прошлое засело в паутине памяти, но непременно всё будет хорошо.

Мурад попросил Светлану продолжить чтение. Интерес, с которым он относился к этой истории, пробудил и в ней повышенную заинтересованность. Она начала долгожданное продолжение истории.

– По наговору секретного агента из сокамерников профессора поместили в подвалы в одиночную камеру. Там было всего три камеры, и по сторонам от него в соседних казематах арестанты общались с помощью перестукивания. Он изучил этот способ общения и стал перестукиваться то с одним, то с другим соседом. Выяснилось, что говорить запрещено, и наказание бывает незамедлительным. Они рассказали, что сюда помещают самых опасных преступников, которые сидят по одному, и то, что живым отсюда никто не выходит. За любое замечание наказывают ужасным методом: закутывают в пелёнки на десять дней. Человек остаётся без движения. Всё это время ему дают только воду и кусок хлеба на весь день. Как одолжение давали вкусить вкус хлеба, а после сделать несколько глотков воды. Тело затекает полностью, и человек умирает. Поэтому максимум, что возможно – это общаться способом тихого перестукивания, но если конвоир заметит, то и этого достаточно, чтобы оказаться в пелёнках.

Послушав соседа, который справа, профессор узнал о его способе выжить. Он был один раз в пелёнках и рассказал соседям об этом, но ему не поверили. Никто из них не выжил. Профессор был неординарным человеком и воспринял достоверно рассказ. Суть в том, что оказавшись в пелёнках, тот арестант силой мысли умертвил своё тело. Мысленно «внутренним взглядом» он отключал своё тело, начиная от мизинца на ноге и выше. Оставалось только пятно живой энергии вокруг сердца и мозга. И когда это удалось, он покинул своё тело, путешествовал за пределами тюрьмы, наблюдая сверху. Вернувшись, он постепенно оживил «внутренним мысленным взором» все функции жизни и нашёл себя живым. Даже конвоиры пребывали в изумлении от этого.

Другой собеседник из соседней камеры с помощью перестукивания сообщил профессору, что всё сказанное – это бред, он не верит тому, что вообще возможно выйти из своего тела. Увлекшись спором на эту тему, арестанты забылись.

Стражи порядка ворвались во все камеры одновременно и после жестоких избиений всех закатали в пелёнки. Профессор вспомнил недавний рассказ, но что всё так ужасно на самом деле он смог понять только теперь. Даже сделать полный вдох грудью было невозможно. Тело нестерпимо ныло от тугих повязок. Прошло два дня, и силы угасали. Затем на третий день профессор сделал то, что по рассказу соседа из камеры справа спасло ему жизнь. По своему умирающему телу он прошёл «внутренним взором» и отключил биение пульса жизни своей волей. Вскоре он увидел себя в пелёнках, лежащим на полу камеры, а сам в невесомом состоянии направился в путешествие. Он оказывался в иных временах и был уверен, что это было с ним когда-то. Через десять суток его распеленали и обнаружили, что он жив. Двое других арестантов были отправлены в крематорий, будучи мёртвыми. Опыт, который удался, убедил в ограниченности науки.

– Только здесь за каменными толщами стен этого подземелья я познал истинную силу духа над телом человека.

В этом страшном месте, где жизнь человека была сплошными мучениями, этот профессор ликовал! Он торжественно осознал, что как никогда ОН СВОБОДЕН!!!

Слёзы наполнили глаза Мурада. Веки как берега озера сдерживали их в своих пределах. Светлана молчала. Когда Мурад посмотрел на неё, она беззвучно плакала. Её слезы были понятны ему. Они думали одинаково в эти минуты – человек может многое, когда он СВОБОДЕН.

Мурад уверовал

Через несколько дней путём проведённых сеансов под руководством Виктора Сергеевича, Мурад вспомнил всё, что с ним происходило, картина всей его жизни обрела очертания. Он смотрел на пейзажи морской стихии, висящие на стене, и ему стала видеться вся суть силы природы, которую прежде он не осознавал. Он постоянно силой своей мысли «запускал двигатель жизни» в своём теле, и ему это удалось…

Светлана, делая массаж, увидела, что его суставы стали реагировать на её прикосновения. Глеб Прокопович вместе с Виктором Сергеевичем предвосхищали скорое полное выздоровление своего пациента.

Светлана находилась круглосуточно рядом с ним. Вставать ему пока не разрешалось, опасались непредвиденных реакций. Питание усилили, и Мурад с каждым мгновением чувствовал прибывающую силу в своём теле. У них со Светланой вспыхнуло чувство притяжения, как это бывает между мужчиной и женщиной, когда они доверяют друг другу, позволяя прикасаться. Мурад начал сам о себе заботиться, но всегда находил возможность быть близким со Светланой без наблюдения чужих глаз. Глеб Прокопович с Виктором Сергеевичем, конечно, догадывались о вспыхнувшей страсти Мурада и медсестры, мудро полагая, что это хорошая часть терапии для возвращения жизненных функций, не нарушали их радости от совместной любви.

Мурад поверил в Чудеса Бога и силы небесные, но одно любопытство оказалось сильнее его. Он хотел попробовать «выходи возвращение в тело». Научно это не обосновать, но он верил и знал, что такое достижимо. Вечером, когда Светлана уснула на своей раскладной кушетке, он решил сходить в неизвестность. Долго смотрел на картину с морскими волнами и, войдя в состояние умиротворения, начал вхождение в транс.

Познание духа

Ему быстро удалось выйти за пределы тела, и он удивился своим новым способностям. Поток невидимой энергии будто втягивал его в какую-то воронку, и он оказался в замке в одеждах богатого господина с перстнями на руках. Это был он за много веков до настоящего момента. В том времени он очень отличался своим нравом. Развлекался с женщинами своих подданных и вёл праздную жизнь. Ему подсказывал внутренний голос, что это неправильно, и он увидел в каких разных воплощениях и ипостасях пребывает его душа, перерождаясь. Он знал, что необходимо постараться изменить себя в этой прошлой жизни. Перестать быть кровожадным и пошлым богатеем, и, возможно, тогда будущее поменяет своё воплощение. Меньше страданий выпадет на его долю. Прислуга совсем не узнавала своего господина. Всегда страшилась смотреть ему в глаза, а с некоторых пор он шёл на уступки и миловал многих, чего прежде совсем не случалось. Люди того времени были ближе к магическим пониманиям, и множество обиженных от всесилия господина объединились в круг заговорщиков и решили пока он «не в себе» загубить очарованного господина.

– Пока он раздаёт свои милости направо и налево, совсем утратил бдительность. Если сейчас его не изживём, тогда другой возможности может и не быть, – говорили опытные заговорщики между собой.

Только верная Земфира оберегала от надвигающейся беды, но господин, увлечённый «добрыми делами», совсем не слушал её подсказок о безопасности. «Обновлённый господин» приблизил к себе самых подлых лицемеров, наивно полагая, что его добрые помыслы разделяют и другие. Одна из рабынь, к услугам которой часто прибегал господин, согласилась подмешать яд в его еду. Правитель совсем перестал пить вино, и все дни проводил в молитвах и подаяниях нищим. Однажды, построив коварный план, этой девушке удалось проникнуть туда, где готовили пищу. Сказав, что господин зовёт всех к себе, она, оставшись одна, добавила смертельное зелье в еду, которая предназначалась господину. Умиротворённый и довольный количеством добрых дел, благодетель уселся за большой накрытый разными яствами стол.

Чувство удушья и боль в животе толкнули его в кромешную тьму. Вспышка света, последнее, что видел Мурад в том перевоплощении.

Он оказался в палате, хорошо ему знакомой в нашем времени. Противоречивые чувства в его душе заставляли его скорее вернуться в тело. В эти самые секунды воздух в палате начал плавиться, и крутящийся поток проник в его тело. Он отчётливо видел, как его глаза открылись, и он разговаривает со Светланой, которая подошла к нему и прильнула в объятия. Он на всё смотрел сверху, и чувство возмущения преобладало в нём. Мурад пытался криком привлечь внимание Светланы, но она увлечённая любовной игрой совсем не была готова отвлекаться на что-то ещё. Воздух стал плавиться, пространство заполняло свечение, возникающее изнутри исходящих потоков, и Мурада втянула воронка пространства. Вспышки света мелькали с невероятной скоростью, и он оказался в замке.

Земфира отпаивала его снадобьем, протягивая чашу за чашей. Нестерпимая боль скручивала живот, и только после опустошения желудка Мурад почувствовал облегчение.

– Говорила тебе, добрыми делами одна дорога в могилу раньше времени. Хорошо, что я от своих предков наделена знаниями исцеления. Подпустил эту гадюку к себе, довольствуясь её ласками.

Преданная Земфира уложила господина на ложе, и Мурад ощутил приятную мягкость уютной постели.

– Всем отрубили головы, кто причастен к заговору, – говорила Земфира, – стража, испугавшись твоей немилости, привела приговор сразу к исполнению, а эту змеюку разрубили на куски и бросили собакам, её голову, насаженную на копьё, выставили на всеобщее обозрение на площади.

Мурад лежал, слушая Земфиру, которая обвивала его своим стройным телом, нежно шепча на ухо ему:

– Покажешь им теперь, как желать дурное в отношении своего господина, всех будешь держать в страхе больше прежнего.

Тело Зефиры призывно изгибалось, и Мурад прижал её к себе.

Приглушённый свет горящих светильников наполнял тёплым освещением пространство сводов комнаты. Мурад смотрел в глаза Земфиры, они были наполнены зелёным светом, идущим из неё.

***

Утром Светлана вся светилась, и улыбка томная не сходила с её лица.

– Ты что такая счастливая? – спросил Мурад.

– Ты всю ночь необузданной своей страстью меня донимал. Будто и не было вовсе в тебе никогда слабости. Ты ведь столько пережил, а после вчерашнего я тебя не узнаю.

Светлана принесла завтрак и стала поглаживать руку Мурада.

– Пальцы ухоженные, а я не помню, чтобы тебе стригла ногти. Совсем вскружил мне голову, что забываю многое.

– Ладно, займись лучше своими делами, а не чеши языком, нам многое надо обсудить. Тебе мне рассказывать придётся всё, что спрошу.

Удивительную силу власти почувствовала девушка, исходящую от Мурада.

– Такой ты мне больше нравишься, – покорно проговорила она.

Мурад знал, что надо делать и как следует поступать. Все решения приходили спонтанно, он точно знал, что нужно сделать. К вечеру после общения с Глебом Прокоповичем он разрабатывал план своего удаления из этой ненавистной атмосферы палаты.

– Нужно получить ответы на многие вопросы, – решительно подумал он.

Прилив сил и волевая одержимость – новые стимулы, которые подталкивали его к действиям.

– Лучше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал…., – раздавались слова песни из кассетного магнитофона.

– Вот в горы и поеду, тянет неудержимо в родные края, – с сарказмом подумал новый Мурад. – Где раздобыть денег на дорогу и найти документы? – основные вопросы, на которые не было ответов у него.

Светлана, заметив перемены в его поведении, стала испытывать страх от воздействия, которое он оказывал на неё.

– Мне нужно убираться отсюда немедленно, ты поняла, что я говорю?

Она как мышонок при виде удава хлопала своими ресницами и покорно отвечала на все его вопросы.

– Мне придётся сообщить Глебу Прокоповичу, иначе меня уволят, – говорила она.

– Скажешь, что я сам ушёл и ничего тебе не стал объяснять по этому поводу.

– Хорошо, но как же ты пойдёшь без одежды и денег?

– Ты мне принесёшь, и не вздумай рассуждать, тебе не дано думать за мужчину.

Света была рада за него, что всё обошлось, но сейчас она видела человека одержимого и боялась перечить ему. На складе она сказала, что пациента срочно выписывают и ей необходимо получить вещи, в которые он был одет до поступления. Кладовщица, женщина с военным прошлым строго сказала:

– Тебе тут не проходной двор, выдам только после распоряжения Глеба Прокоповича. Он мне строго запретил говорить об этом пациенте, а тем более выдавать вещи без его ведома. Вся клиника знает, что он лично заботиться о своём дальнем родственнике.

Светлана быстро соображала. Она вспомнила взгляд Мурада, когда он говорил:

– Попробуй сделать не так, как я тебе говорю, и пожалеешь, что родилась на белый свет.

Взгляд его был с хищным блеском. Она логично стала объяснять пожилой кладовщице, что у них любовь с этим молодым человеком, и они хотят побыть последний день вместе в её общежитии. Говорила она искренне, сама не понимая, откуда в ней нашлись такие аргументы. Любви у них не было никакой. Была страсть, которая связала их на это время, и её жалость к нему, потому что он был как ребёнок, когда нуждался в уходе.

– Любовь? Это всё меняет. Даже на фронте бывало кругом смерть ходит, а люди могли испытывать чувства и любить. Был и у меня роман с одним капитаном из взвода снабжения, – и она ушла в воспоминания своей молодости.

Светлана слушала её чувственный рассказ в течение часа. Смена закончилась, в клинике оставались только дежурный врач и несколько медсестёр. Кладовщица была одинокой, и по всему было видно, что повод пообщаться для неё имеет большое значение. Света с большими усилиями слушала её любовный роман о военном времени, изображая заинтересованность. Странно было то, что ещё несколько дней тому назад она думала только о своей карьере и заботе о Мураде. Сейчас она была убеждена, что лучше поскорее расстаться с этим подопечным, который оказался совсем не простым человеком.

– Как объяснить его уход? – она решила, что это проблемы не её, и пусть будет так, как он того сам пожелал.

– Вот милочка, такая удивительная история моей единственной любви, которая пришлась на время войны с фашистами.

Светлана улыбнулась ей и стала ждать, что будет дальше.

– Вижу, что ты терпеливая девушка и любишь по-настоящему. Сердце у тебя доброе, и я не могу тебе препятствовать. Любовь – это сила, которая переубедит даже зверя в том, что жизнь сильнее смерти.

Она принесла свёрток с личными вещами Мурада и сказала напоследок девушке:

– Не теряй время своей молодости, наслаждайся жизнью.

Света бегом помчалась по коридорам клиники и перешла на ходьбу у дежурного поста врача. Все знали её как добросовестного сотрудника, поэтому никто не донимал вопросами. Кивком головы врач поздоровался с ней и снова вернулся к изучению истории болезни пациентов.

Когда Светлана вышла, Мурад стал осматривать вещи.

– Костюм весь в пыли и помят. Погладь его прямо здесь и принеси чем почистить обувь.

Светлана покорно сделала всё, как он просил. Принесла утюг из комнаты медперсонала и привела в порядок его гардероб. Мурад переоделся и спросил, есть ли у неё деньги.

– Нам выдали аванс, я могу немного одолжить тебе, а куда ты направишься?

– Меньше знаешь, лучше спишь, – всё, что он сказал ей на это.

Взял деньги, которые она достала из своей сумочки, и обратил внимание на статуэтку воина.

– Сколько у меня таких было во власти.

После этих слов Светлана почему-то представила его офицером.

– Это моё, правильно понимаю?

– Да, Глеб Прокопович принёс из дома, специально для тебя эту статуэтку.

Мурад положил бронзовую фигурку в карман и заговорил:

– Сейчас выведешь меня через чёрный ход, и мы распрощаемся.

У двери пожарного выхода Светлана ждала, что он ей что-то скажет, обнимет. А оказалось всё иначе.

– Береги себя и не поминай лихом.

Всё, что она услышала. Мурад ушёл, не оборачиваясь, он знал, что сюда он больше никогда не вернётся.

– Пока всё получается как надо, – подвёл итог Мурад, располагаясь в купе, которое находилось рядом с проводником.

Его подсадил в свой вагон проводник перед самой отправкой поезда. Мурад объяснил, что нужно срочно домой в горы по вызову родственников, а документы украли в Москве. Проводник южной национальности привёл его в купе и сказал, чтобы он не выходил до прибытия в пункт назначения.

– Еду принесу, в туалет ходи без суеты, чтобы дорожная милиция не задавала вопросов. Делай, как я говорю.

На том и поладили. Мурад дал ему немного денег, и больше они не разговаривали до самого прибытия на юг.

– Всё-таки южане много мудрее москвичей. Совсем не задают лишних вопросов, – подытожил Мурад, удовлетворённый разрешением этих нюансов по своей транспортировке.

Ему снился сон, что он богат и живёт в роскоши, все ему преклоняются и почитают. Находился он в своём сне в древнем городе, и его замок возвышался над всеми строениями.

Проснувшись, он отчётливо помнил своё сновидение.

– Именно так я себя и чувствую как во сне, но отчего же у меня в кармане всего несколько купюр?

Чем ближе поезд подходил к горному краю Каспийского побережья, тем больше Мурад испытывал прилив сил. Новые ожидания от будущего вдохновляли его.

Глава IV

Тысяча метров над уровнем моря

Хасан всё чаще спрашивал у Садыка, нет ли вестей от Мурада.

– Ты его любишь как сына. Я твой сын и всю жизнь нахожусь с тобой рядом.

– У него сложная судьба, Марьям выкормила его своим молоком, и вы, по сути, молочные братья. Где он сейчас? Столько лет ни слуху, ни духу. Кто родился в наших горах, всегда возвращается. У меня чувство, что он жив и скоро объявится. Тебе пора заводить детей, много лет живёте, а детей она тебе не приносит. Выгоним её, если не родит мне внуков.

Садык не перечил отцу, всегда он бывал прав и многому научил его.

– Мурад взрослый и сам себе хозяин. Появится здесь, как будет жить? Начнёт требовать свою долю по праву. Тебе нужно думать о своём будущем, пока я жив – помогу советом, а останешься один со своей женой, тогда должны быть все тылы надёжны у тебя.

Садык усмотрел скрытый смысл в словах пожилого отца и стал задумываться о будущем. Он ничего не умел, кроме образа жизни в селении, и в армию не пошёл, чтобы быть рядом с постаревшим отцом. Возвращение Мурада, совсем не обрадовало бы его. Он хозяин в доме и делить ни с кем совсем не хотел своё хозяйство.

Они стали часто говорить с отцом на темы, которые прежде не обсуждали. Предчувствие и осмотрительность Хасана давали ему славу среди уважаемых сельчан. Он многое знал о жизни и всегда предвидел перемены.

– Он ненавидит свою мать и считать её родным человеком не будет никогда. Что заложено с детства, то идёт с человеком по жизни. Ты контролируй их взаимоотношения. Галима твоя сестра. Сейчас, когда её дети повзрослели и устроились в жизни, она живёт одна в доме. Сюда не появляется, знает, что мы её осуждаем за то, что оставила младенца своего Мурада. Ты используй этот козырь в своих интересах. Дом, который построил ей отец Мурада, пустует, и он будет твоим. Дождёмся его и разрешим этот вопрос в свою пользу.

Садык слушал отца и впитывал все его наставления, как «губка воду».

– Он никогда не простит свою мать, которая таковой не являлась для него, а твоя задача вот в чём, сделать так, чтобы он не прижился в селении. Ты старший, и тебе все карты в руки. Пустующий дом будет обеспечением твоих детей.

Садык понял, что нужно менять свою жизнь. Срочно рожать наследников. Иначе смысл держать большое хозяйство пропадает. Он каждый день смотрел на соседний дом, как на своё достояние. Внушения отца и его устремления совпадали по смыслу. На Мурада он стал смотреть как на помеху.

– Если он приедет, здесь ему жизни не будет. Память о его отце нехорошая. Людей власти уважают сейчас, но тогда было всё иначе, к тому же он другой нации, и всё это я учту, когда придёт время. Мурад один и ищет свою судьбу где-то на равнине, пусть продолжает в том же духе, а я ему не враг, но своего по праву не отдам.

Самое интересное, что Садык принимал своё новое понятие как должное. Совсем забыл о том, что Мурад рос лишённым многих радостей, но жалость в этих местах отсутствует, и он был воспитан по законам гор. Здесь говорят: «дети рядом с родителями, тогда сердце родителей спокойно».

А Мурад лишний здесь, Садык давно договорился со своей совестью.

– Отец, что пустует дом наш? Может, мы переберёмся с женой туда, а ты будешь здесь. Я смогу заботиться за двумя домами, мы также будем продолжать готовить еду для тебя.

– Какой ты скорый, кто тебе сказал, что дом наш? У него есть хозяин. Мурад вернётся и, возможно, захочет остаться здесь навсегда. У человека случается, что он оставляет родные места и думает, что никогда не вернётся в родные края, устроившись на новом месте. Союз большой, много краёв есть, где можно прочно встать и заработать хорошие деньги, но где родился – туда тянет всегда. Так было и со мной.

Садык понял, что неправильно истолковал разговоры с отцом о втором доме. Он хотел как лучше, показать отцу свою заботу и инициативу. Как всегда Хасан оставался на высоте, у него было всё упорядоченно, к вопросам человеческой судьбы он относился очень серьёзно. Садык мало знал о других районах страны и жил своими мечтами.

– Дерево без корней не растёт, и человек без крепкой родословной обречён на трудности. Кто у него есть, кроме нас. Может он испытывает сложности, а мы тут перемываем ему косточки вместо того, чтобы разузнать, где он. Вернётся, тогда и узнаем, какие у него планы на жизнь и что он решил для себя.

С этими словами Садык согласился и испытал угрызения совести от того, что он торопится списать человека из реальности.

– Да, отец, ты прав, и родственниками нельзя пренебрегать, иногда не хватает человека, которому можно доверять.

– Вот именно, ему ты можешь доверять, потому что у него другие ценности. Он способен на поступок и может многое, если ему помочь. Откуда ты знаешь, что с тобой будет через несколько лет. Я тоже думал, как и ты, что всю жизнь проживу в селении, но судьба помотала меня на чужбине. Слава Аллаху, я вернулся, и несмотря ни на что доволен своей судьбой.

Садык многое усвоил из этого последнего разговора, а главное – человека списывать нельзя, потому что жизнь сама иногда расставляет всё по своим местам независимо от наших желаний. Кроме отца он никому не доверял. С детства он отстаивал своё право и честь в драках. Часто случались конфликты из-за насмешек над тем, что его мать русская и у него светлые глаза. Время то ушло. Многие говорят на русском, и люди стали терпимее к другим нациям, возникали всё чаще смешанные семьи. Никто никого не упрекал, твой выбор – тебе жить. Он остро переживал свои воспоминания из детства, как будто это было вчера. Жизнь давно ушла вперёд, и люди с юмором относились к мнительным переживаниям. Одна большая страна объединила всех – это очевидно.

– Как давно это понял отец, и я совсем недопонимал его знаний жизни.

Просто слушал и был убеждён, что всё он говорит верно. Кто прошёл испытания, тот хорошо узнаёт людей.

Садыку захотелось сделать что-то серьёзное, чтобы узнать мудрость жизни. Он очень пожелал увидеть Мурада и пообщаться с ним, послушать рассказы, и вообще родственные чувства с новой силой проснулись в нём.

Хасан будто слышал его внутренний диалог с самим собой:

– Сынок, я совсем плохо вижу от своего преклонного возраста, но люди в моём положении начинают видеть по-другому, интуитивно. Самый достойный поступок с твоей стороны будет таким, если всё-таки Мурад объявится в наших краях, ему следует помочь. Когда человек один – это очень тяжело. Свобода предполагает одиночество, но нормальная жизнь полна тогда, когда есть жена и дети. Интересно, как он устроил свою жизнь, наш Мурад?

Садык вспомнил худощавого юношу, у которого не было обуви, но дерзкого по своему нраву.

– У меня совсем нет друзей, мне не хватает Мурада.

– Это правильно, друзей много не бывает, а родственник, с которым ты жил под одной крышей, всегда останется близким человеком.

Больше на тему Мурада они никогда не говорили. Выяснилось, что он никогда не был чужим для них, и после этого данная тема перестала озвучиваться.

Зрение Хасана ухудшилось, несмотря на это он стал чаще ходить в мечеть. Старейшины собирались в старой мечети и проводили время в молитве. Молодёжь не вовлекалась, так как современная жизнь меняла взгляды. Все стремились делать карьеру, смотрели телевизор. Только люди возраста Хасана знали свою правду, и им было о чём говорить между собой.

Мурад благополучно добрался до Махачкалы. Вышел из поезда и под воздействия приморского воздуха прошёл в порт на берег Каспия. Окружающий воздух был тёплым и наполненным сочными ароматами плодовых деревьев. На сцене, установленной в прибрежной зоне, танцевали лезгинку. Музыка заставляла биться сердце в другом ритме в унисон с барабанами. Атмосфера согревала душу, и он чувствовал себя комфортно. Поинтересовался у молодого жителя города о том, как добраться до нужного ему района. Тот уважительно отнёсся к его словам и сказал:

– Видно Вы давно не были дома. Я Вас провожу до автовокзала, и, там сев в автобус, Вы доберётесь до Вашего района.

Мурад заметил, что многие говорят по-русски, и колоритная городская среда была вполне цивилизованной. Улицы асфальтированы с удобными тротуарами. Они не спеша дошли до остановки автобусов. Земляк что-то объяснил водителю, и тот сказал Мураду:

– Доставлю с ветерком до района. Возвращение домой – великая радость!

Приветливость людей вразы отличалась от других городов страны и совсем не шла в сравнение с поведением москвичей.

Водитель включил магнитофон, полилась музыка восточных мотивов. Автобус тронулся, и волнение всё больше забирало Мурада. Он вспоминал годы детства, очертания горного села всё чётче отражались в его памяти. Душа пребывала в обновлённом состоянии, он предвкушал эмоции от встречи с дедом Хасаном и другими людьми, которых он знал. Автобус остановился, и водитель сообщил ему:

– Вот эта развилка дороги идёт прямо в ваш район. Удачи тебе.

Мурад протянул деньги, но водитель не взял ни копейки.

– Зачем платить за возвращение домой? На бензин я заработал, а деньги тебе пригодятся для подарков родным в горах.

Всё происходящее располагало на добрый лад. Мурад попрощался с водителем и направился к остановке на дороге в район. Грозди тутовника свисали повсюду, Мурад почувствовал себя дома.

На асфальтированном широком тротуаре стояли люди разного возраста. Внешность их говорила сама за себя, было видно, что многие жители из района сверху. В республике всегда интересуются при знакомстве или во время беседы, из какого ты селения. Короткий ответ был достаточным.

Мурад поздоровался с ожидающими транспорт и спросил, на чём лучше доехать до района.

– Все машины и автобусы едут в район, а там до селения можно доехать на любой попутке, – ответил пожилой аксакал в папахе. – Ты говоришь по-русски, переходи на родную речь. Здесь дома лучше говорить на своём, – посоветовал собеседник.

Подошла машина, в кузове которой сидели на лавках пассажиры. Одну женщину усадили на свободное место, она была в почтенном возрасте, поэтому эту привилегию предоставили ей.

Вскоре подошёл автобус почти полностью набитый людьми, но все уместились в салоне, водитель терпеливо ждал пока люди разместятся поудобней. Билетов никто не продавал, и это не удивило Мурада. Сам на сознательности своей заплатишь, а если нет, то никто не будет этого требовать. Местный менталитет очень отличался от других регионов. Мурад по привычке говорил на русском, расспрашивал о новостройках по дороге. Ему охотно отвечали, но при этом он обратил внимание, что многие говорят на местном наречии. Он понимал, о чём говорят, можно сказать из средств массовой информации: узнал о ключевых событиях в районе прямо по дороге туда в общественном транспорте.

Длинные заборы по дороге в предгорье с пропускными пунктами оказались территорией советского санатория и лагеря отдыха для детей. Он понял, что некоторые из пассажиров, говорящие с московским акцентом едут в санаторий. Говорили они о том, что вода из местных источников помогает им сохранять крепкое здоровье, и они стремятся каждый отпуск проводить именно здесь. Одна москвичка надоедливо досаждала своими разговорами Мураду. Он говорил с ней, объясняя, что сам давно не был в родных краях. Причиной того, что именно к нему обращалась женщина, была в том, что он чисто говорит на русском и одет был в костюм. Окружающие попутчики ловили каждое слово Мурада, и он был понятен со временем всем. Уникальность организации жизни в районах, уходящих в горы, состояла в том, что «всё прозрачно», и передвижение каждого человека по району было зафиксировано коренными жителями. Такой уклад был испокон веков и оставался доныне. Москвичи вышли у ворот санатория. Из окна Мурад видел каменные здания с большими окнами и бассейн.

Он присел на освободившееся место, и дорога дальше была с комфортом. Смотрел в окно и замечал, что все просторы упорядоченно разделаны на сектора: километрами простирались виноградники, их сменяли сады и поля, засеянные разными видами культур. Кукурузное поле своими сочными растениями возвышалось зелёной стеной вдоль дороги. Вид кукурузных зарослей казался карликовыми джунглями. Вдоль дорог расхаживали одиночные и маленькими стадами коровы и буйволы. Тракторы распахивали бескрайние поля. Он вспомнил, что здесь собирают два урожая в год, и растёт всё, что пожелаешь вырастить. Вспомнился Север, где запасы пищи пополнялись с помощью доставленных товаров из центра страны, а здесь повсюду висели плоды. Рай самый настоящий.

Размышляя и погружаясь в воспоминания, Мурад улавливал краем уха все разговоры пассажиров. Вели себя обыденно и разбирали мотивы событий прямо на ходу. Он узнал из услышанного, где и кто совершил разные поступки. Оценки людей были взвешенные. Два случая привлекли его внимание.

– Она связалась с врачом и выставила на смех мужа. Чем тебе в спину будут смеяться, лучше такой исход, – говорил сидящий на переднем сиденье мужчина соседу.

– Не доказано, что она вела себя недостойно, возможно, что его спровоцировали.

На эти слова собеседника старший по возрасту выпалил:

– Муж лучше знает, как поступать с женой, и нам не следует вмешиваться в это.

Мурад понял из их диалога, что один человек, усомнившись в порядочности жены, отправил её в землю и таким образом решил этот вопрос. Ему показалось диким, с какой обыкновенной простотой говорят об этом здесь. В России вообще он не слышал о таком, и к подобным вопросам там другое отношение.

Автобус приближался к райцентру. Проехал мост через речку, и дорога шла на подъём среди гор с отвесными склонами. Наверху одной виднелась башня из металла с сигнальными огнями.

– Что это? – спросил он у попутчика.

– Это маяк для самолётов и вертолётов. Место нехорошее, как построили эту башню с сигнальными огнями, там погибла девушка.

Мурад не совсем понял, о чём речь, и не успел расспросить.

Автобус остановился, и все высаживались на площади городка. Мурад ходил вдоль рядов прилавков на базаре, который располагался под открытым небом справа на просторном месте у остановки. Торговали в основном сельские жители. Цены были мизерные в сравнении с московскими расценками, а на Севере и вовсе это стоило целого состояния по здешним меркам. За несколько копеек он взял пакет персиков и с наслаждением откусил край одного. Сочный вкус плода, заставил его съесть несколько штук подряд. Распробовав дары родной земли, Мурад подчеркнул для себя, что люди здесь всё такие же, какими были много лет назад. В селении, где он родился, женщины были одеты по укоренившемуся стилю, их платки и одежды были специфического покроя из однотонной ткани. Пришло сравнение на ум, что эти одежды напоминают одеяния монашек в монастыре. Он увидел несколько таких женщин преклонного возраста, торгующих грецкими орехами и вениками, искусно сплетёнными местными мастерами. Немного ещё походил в пределах базара и направился к буфету. Купил у торговца сыр, свежий лаваш, который выпекали прямо здесь, и запил всё это томатным соком.

Рядом находилось небольшое кафе, на выходе которого стоял человек и курил сигарету. Кафе находилось в тени больших раскинувшихся крон деревьев, и Мураду захотелось зайти под их тень.

– Салам Алейкум, Мурад! – протягивая руку, поздоровался стоящий у входа.

– Валейкум Ассалам! – ответил Мурад.

– Я Курбан, мы с тобой вместе учились и одного года рождения.

Мурад узнал его, и приветливость Курбана рассеяла в нём вдруг нахлынувшие размышления.

– Пойдём за столик в прохладное помещение, – пригласил тот.

Мурад не помнил, чтобы этот человек был ему недругом и согласился на общение. Курбан принёс на стол еду и две бутылки водки.

– Для хорошего разговора надо выпить. Я сразу приметил тебя, выходящего из автобуса. Здесь одни и те же лица мелькают постоянно, а ты сразу выделяешься. Немного расскажешь о себе, если сочтёшь нужным, а я тебе поведаю, какова здесь жизнь.

Чтобы не быть неуважительным, Мурад разделил застолье. Курбан разливал по стаканам. Они выпили несколько раз за близких, за здравие родных и добрую память усопших. Уставший с дороги Мурад быстро охмелел. Курбан, заметив это, принёс большую порцию мяса и овощей.

– Я жил в Казахстане после армии. Там женился на русской девушке. Привык и хорошо устроился. Поживал себе и не тужил, пока не приехал отец. Он позвал меня домой, сказал, что не следует оставлять общение с родными и это неправильно. Сам знаешь – у нас мнение родителей закон!

Курбан снова наполнил стаканы и продолжил:

– В общем, женили меня здесь на нашей девушке, и я остался. Прямо тебе скажу, в Советском Союзе всем хорошо стало, но там жизнь проще, и люди другие, чем здесь среди гор. Волки здесь люди. В общем, устроился я в это кафе и работаю с тех пор.

– А отчего у тебя совсем нет посетителей?

– Кто здесь ходит в кафе? Никто. Сам знаешь местную жизнь, но когда свадьба или торжество праздничное идут ко мне. На том и живёт наша индустрия.

– А что другой работы не нашёл?

– Зачем, я был поваром в армии и после закончил техникум, только здесь это не востребовано пока. Все живут домами, даже хлеб в основном домашний. Пекарни снабжают только школы и больницы.

– Да, устойчивая здесь политика, – заметил Мурад.

– Пойдём, покурим друг, – предложил Курбан.

– Нет, я не курю, но на воздух охотно выйду с тобой.

Они вышли. Напротив возвышалась вдалеке гора с горящими сигнальными красными огнями наверху.

– Говорят, там погибла девушка, что случилось? – поинтересовался Мурад

– Ты когда успел узнать эту недавнюю историю? Ну ладно, расскажу, как я знаю.

Курбан задумался и пребывал в молчании несколько минут. Мурад смотрел на линии электромагистрали, которые тянулись артериями по высотным столбам, удаляясь в ущелья горного района. Его хмельной разум вывел формулу, что деяния человеческие безграничны своим повсеместным проявлением. На побережье современная жизнь бьёт ключом и постоянно динамично развивается, а здесь всё замерло, и выше в горах совсем ничего не меняется, но линии проводов соединяют эти затерявшиеся уголки поселений с остальным миром. Дорога даёт возможность переместиться из двадцатого века в древний мир не меняющейся культуры. Всё это смещение в пространстве и времени происходит за несколько часов пути. «Машина времени», да и только. Он не решался делиться своими впечатлениями с Курбаном, он сам знал это по-своему, и к тому же умничать здесь не принято.

Курбан начал свой рассказ:

«Сам помнишь, что здесь жизнь спокойная и люди ведут обыкновенную упорядоченную жизнь, воспитывают детей и пасут скот. Мы с тобой познали другую жизнь, но здесь это мало имеет значение. Показатели в горах – это дети и достаток в количестве поголовья баранов.

Эта девушка завидная невеста была, и многие её мечтали взять в жёны. Из хорошей семьи и сама добродетель. Для отца у нас дочь – это богатство, и с детства ей собирают приданое на будущую жизнь. Ничто не предвещало беды, все восхищались ею, но она полюбила мужчину из враждебной семьи. Испокон веков с тем родом были конфликты у них, и её отец знал это. Примириться никто не пытался. Один конфликт перешёл во вражду семей, но они умудрились полюбить друг друга и мечтали о свадьбе. Она была по рождению предназначена для успешного жениха из большого рода, и наступил день её совершеннолетия. Самое интересное, что она сказала своему жениху о том, что за него не выйдет, ничего толком не объясняя. Тот поделился этой новостью со своими родными, появились вопросы к её родителям. Под натиском родителей она созналась, что любит другого и пойдёт за него замуж, даже если родители не дадут благословения на их свадьбу. Последствия были необратимыми. Её заперли в доме и стали объяснять, что все семьи живут по строгим правилам, которые предопределяют будущее детей. Она была непреклонна и замкнулась в себе. Опасаясь за её здоровье, родители загружали девушку домашней работой, чтобы дурные мысли ушли из её головы. Время шло, и всё становилось на свои места. Назначили день свадьбы, и она перестала противиться воле родителей. Подозрение к ней рассеялись. Девушка стала выходить из дома. Однажды поздним вечером в сильный ливень с грозой, сторож у сигнальной башни обнаружил, что кто-то ходит рядом. В свете прожектора он увидел тень и вышел посмотреть. Это была именно та девушка, про которую рассказ. Он увидел, что она вся промокла, и завёл её внутрь своей будки. Напоил чаем, спокойно расспросил, что заставило её в такую непогоду быть здесь. Она вежливая и добрая девушка, спокойно объяснила, что собирала дикий лук на пологом склоне этой горы и попала в грозу. Вышла на свет прожектора, и сторож её обнаружил. Пожилой человек понимал, что девушка говорила логично. Единственное подозрительное обстоятельство было в том, что она совсем одна. Он знал эту семью и решил проводить после дождя её к дому. Девушка отказалась, сославшись на то, что отсюда есть лестница, по которой она безопасно спуститься вниз. На том и распрощались. Сторож проводил её взглядом, убедившись, что она направилась вниз, вернулся к себе. Из его окна был маленький обзор, и он не заметил дальнейших событий. Когда предчувствия недоброго заставило его выйти для осмотра горы, тогда он увидел наверху маяка стоящую девушку. Вымолвить ни слова он не смог, видя такую картину, и пока он решал, что делать, милая девушка камнем падала вниз на его глазах.

Всё это произошло за день до намеченной свадьбы. Радость ожиданий сменилась тяжкой скорбью родных. Этот случай все обсуждают, потому что такого не случалось никогда. В головах людей смерть этой милой девушки, попавшей в ад, поменяла прежние представления. Дальше случилось непредвиденное. Семья жениха отдалилась от этой семьи девушки, а враждебный род оказал внимание, какое могут дать самые близкие люди. Вековая вражда после жертвы своей жизнью этой девушки утратила всякий смысл. Невероятная сила разума возобладала с обеих сторон, и семьи породнились вскоре. Младшая сестра той несчастной жертвы обстоятельств вышла замуж за этого человека, которого любила всей душой её сестра».

Мурад оставил без комментариев эту историю. Как будто лёд, покрывающий реку, начал ломаться и освобождать поверхность реки от своего гнёта. Такое впечатление на него произвела суть услышанного. Они молча выпили, и Курбан перешёл на полезную для Мурада тему.

– Я бы тебе не советовал здесь оседать, видишь мою жизнь – всё хорошо, а сердце не на месте, умом понимаю, что как волк в капкане обстоятельств.

Охмелевший Курбан совсем не сдерживал себя в выражениях. Мурад был уверен, что он никогда не выражался и в таком тоне не говорил здесь. Он увидел в лице Мурада возможность высказаться, и его исповедь была выслушана с пониманием. Мурад знал, что человек, открывшийся в своей искренности, потом мстит, будто его уличили в слабости. Всегда такое случалось, кто-то близкий по восприятию исповедуется, а после зацикливаясь на своих меркантильных интересах, избегает тебя или что того хуже, поливает грязью. Во всём общении с Курбаном за этот вечер он нашёл полезную для себя сторону. Попрощавшись с ним, Мурад направился к выходу. В голове действовал хмель, и было одно желание – побыстрее удалиться из этого кафе.

– Я тебя провожу, друг, и пока ты не найдёшь транспорт до селения, буду рядом.

Мураду эта отзывчивость понравилась, и он восхищался в душе правилами внимания в родных местах, чтобы не было на сердце, уважение к гостю достойное.

Они вышли на дорогу, Курбан закурил и продолжал говорить с ним:

– Я знаю твою историю, судьба у тебя нелёгкая. У нас есть родители, а тебе пришлось самому выживать. Насчёт работы задумаешься рано или поздно, тогда приходи ко мне в любое время. Обещать заранее не буду, но информацией владею, что здесь и как.

Курбан махнул рукой грузовику. Это был колхозный ГАЗ из селения Мурада. В кабине, кроме водителя, никого не было, и Мурад забрался туда.

– Поехали домой, – сказал водитель на местном языке.

Дорога уходила вверх по серпантинной спирали всё выше. Сначала было селение, где живёт его мать, про которую он даже не вспомнил, и они проехали без остановки, продвигаясь вверх, к месту его детства. Мысли и чувства оживали, чем ближе становилось верхнее село. Мурад благодарно вспомнил недавнее общение с Курбаном.

– Сам Бог послал мне эту встречу.

Его гордость от возвращения в эти места сменилась разумным пониманием.

– У тебя достаточно опыта, чтобы не переживать по пустякам, но помни, куда ты вернулся, – вспомнил он слова Курбана, которые он говорил за столом.

Интересно было ещё в этом общении то, что они вели всю беседу по-русски, и Мурад заметил, что Курбану удобнее выражать свои мысли именно по-русски. Значит, он научился думать иначе от основного населения района, и Мурад искренне порадовался, что у него есть такой друг.

Встреча в родном доме

Старые ворота нуждались в покраске. Правая створка немного покосилась, в образовавшуюся щель Мурад просунул руку и открыл засов с внутренней стороны. Звонким лаем встретил его маленький пёс с лохматой шкурой.

На крыльцо вышла Зарема, и глаза её увлажнились.

– Давно я здесь не был. Ты заметно изменилась, родственница.

В доме обстановка оставалась прежней, добавились несколько фотографий тёти Захры с её мужем.

– С кем ты разговариваешь, Зарема? – раздался голос деда Хасана из комнаты.

– Мурад вернулся домой, вот с ним и поздоровалась.

Хасан заметно оживился, это можно было понять по звуку, доносившемуся из его комнаты.

– Он мало двигается последнее время, всё в задумчивости, и зрение совсем слабое у него, – шёпотом говорила жена Садыка.

Появился дед Хасан. Опираясь на деревянную клюшку, он подошёл к Мураду. Они поздоровались, обнялись по-родственному.

– Совсем другой ты сейчас, возмужал, – отметил дед. – Пойдём, пройдёмся немного до края селения, а Зарема нам приготовит хинкали.

Шли не спеша мимо старого кладбища, затем свернули через пастбище к древней тропе, ведущей из селения вниз.

– Я знал, что ты вернёшься, скажи с каким сердцем приехал?

– Отслужил в армии, потом немного пожил в Москве. Там у меня не заладилось, и вот, благодаря помощи Всевышнего, вернулся к вам. Пока не решил, что делать дальше. Здесь ничего не изменилось, как будто не уезжал вообще.

– Знаю это чувство, когда-то сам возвращался в неизвестность. Помню, что еду домой, но тогда, был совсем молодым и женат на Марьям. Не знал, с чего начать, и многие годы понадобились, чтобы снова прижиться в родном селе.

Спокойный доверительный диалог с дедом состоялся впервые. Хасан всегда был резок и строг, а сейчас вёл себя как с равным. Они подошли к источнику, который удивительным образом, не иссякая столетиями, поил всё население. Как вода поднимается на такую высоту по своим подземным лабиринтам, оставалось загадкой для Мурада. Обложенный вокруг отшлифованными камнями этот самый верхний родник над уровнем моря из известных Мураду напоминал чашу.

Дед остановился и сказал ему:

– Отведай воды и умойся из родника.

Мурад снял пиджак, затем ополоснулся прохладной водой и выпил несколько пригоршней.

Они продолжили свою прогулку по достопримечательностям. Всю усталость сняло как рукой, прилив радостных эмоций разошёлся по всему телу. Ему было хорошо от воды, воздуха, порывистого ветерка, обдувающего просторы этой возвышенности.

– Видишь меня, никогда к врачам не обращался и имею свои зубы. Много тяжёлых испытаний свалились на меня в молодости, и арестантскую пайку познал сполна, а вода наша и климат сделали здоровье крепким, и ничто не может перебороть силу духа и энергию, которую мы получаем здесь в этой райской местности. Мудрые предки нашли это место и поселились здесь в горах. Что ещё нужно для жизни? Всё есть!!!

Именно такая волна энергии пребывала в Мураде. Спокойствие и упорядоченность были тут во всём.

Хасан шёл не спеша, и Мурад подстраивался под его замедленный темп. Они шли молча, через какое-то время Хасан разрядил молчание:

– Иди к обрыву и посмотри сверху на окружающие горы, там видно дорогу и даже нижнее селение. Я здесь присяду на траве и тебя подожду.

Мурад шёл по траве, пропасть приближалась, охватывая своим воздействием. В метре до обрыва были оголённые камни, он встал на них, устремил свой взор в бескрайние просторы. В разряженном воздухе перемешивались потоки ветров, и он едва не свалился на землю от необычайного затягивающего действия. Мысли отсутствовали полностью, душа пребывала в полном умиротворении, и он ступил на самый край обрыва горы. Внизу змейкой извивалась дорога, виднелись несколько домов разросшегося села ниже на тысячи метров. Чувство причастности к величию и мощи природы привели в восторг его, но через несколько минут обворожительного воздействия пришло другое чувство. Он увидел себя как будто со стороны маленьким существом среди этих грандиозных творений природы. От происходящих изменений в своём сознании он за несколько мгновений понял силу своего восприятия, и одновременно она уступила место человеческой ограниченности. В эти мгновения отрешённости от всего суетного, он ощутил невидимый взор из пространства прямо себе в душу.

Вернулся в обыкновенное состояние и направился в сторону, где был мудрый дед Хасан. С каждым шагом становилось всё слабее ощущение взгляда из пространства. Когда он подошёл к деду, его душа и разум вернулись в прежнее состояние.

– Пойдём, Мурад, кушать хинкали, время подошло, – пригласил Хасан.

Он сам поднялся с травы на ноги, и они не спеша направились обратно к дому.

Дед Хасан с внуком отсутствовали два часа. За это время пришёл Садык. Молва летит быстро, ему сказал о приезде Мурада кто-то из встретившихся селян. Дружно съели по большой порции бульона с хинкали. Баранье мясо своим сытным свойством быстро утоляло чувство голода. Дед Хасан встал из-за стола и вернулся через пятнадцать минут. Мурад кратко рассказал Садыку за эти минуты о своих событиях жизни за последние годы. Дядя не был в больших городах и мог понять из его рассказа то, что Мурад подобно скитальцу жил эти годы. Появился дед и на правах хозяина объяснил, что время отметить встречу. Две бутылки коньяка поставил на стол. Открыв первую, разлил по рюмкам. Выпили без тоста, попутно рассуждая, что Бог даёт возможности. Хорошо, когда все живы и здоровы. Дед Хасан тоже выпивал и тем самым удивлял сына Садыка. Давно он не видел такого оживления в действиях и речах отца. Было видно, что он сильно любит Мурада и очень рад его появлению. Они совсем мало общались последние годы как сын с отцом, и Садык чувствовал себя неуютно за столом, колко воспринимая душевное расположение своего отца к внуку. Он знает, что всегда встречу нужно делать радостной, но именно к Мураду у него была возникшая конкуренция за внимание отца. Он стал перебивать их разговор и подтрунивать над Мурадом, вспоминая его детские проступки. Постоянно подчёркивал, что он старше его. Зарема тихо сидела в углу, слушая их общение. Она боялась, когда Садык выпивал. Бывали случаи, он пугал её ружьём и угрожал.

– Трезвые – люди людьми, а как выпьют – хуже зверей, – вспомнила она слова Веры, сестры Садыка.

Опьянев, Садык всё больше нагнетал атмосферу и ударил слегка по затылку Мурада, неумело шутя. Дед Хасан налил ещё по одной, и все были в состоянии лёгкого опьянения.

– Приехал, и что с того, чем ты будешь заниматься? Барашек моих пасти или сам сможешь себя обеспечивать? – Садык перестал контролировать себя и раскрыл все свои мысли охмелев.

Дед Хасан ударил по столу своим посохом, который всегда был рядом с ним.

– Ты что себе позволяешь? Кем себя возомнил? Не можешь вести себя по-человечески, тогда иди с женой в свою комнату.

– А он останется тут пировать с тобой? – отговариваясь, выпалил Садык.

– Уйди с глаз подобру-поздорову. Не доводи до греха.

В такие моменты Садык всегда боялся своего отца и после этих жёстких слов ушёл из-за стола в другую комнату, одел сапоги и вышел во двор.

– Проветри свою дурную голову, – сказал ему вслед отец.

Садык вышел во двор и стал трепать за ухо подбежавшего маленького пса.

Родственная прежняя привязанность к Мураду ушла безвозвратно, и он, привыкший к степенной повседневной жизни, не находил в ней места для него. В том не было его вины. В горах все живут семьями и стараются не обременять близких. У них изначально всё сложилось иначе, чем в других домах. Многое пришлось пережить, в том числе отчуждение от других селян. В хорошем смысле данная им судьба могла их всё больше сближать со временем, но выходило иначе.

Мурад был погружён в свои мысли: беспечная молодость закончилась, и у него совсем не устроена жизнь для того, чтобы здесь чувствовать себя хозяином своей судьбы. Он научился делать выводы и понимал, что многое предстоит менять ему самому в дальнейшей своей судьбе.

– Зарема, постели Мураду в комнате, где я отдыхаю.

Женщина безропотно ушла исполнять этот наказ.

– Этот коньяк остался со времён, когда был ещё жив твой отец. Смелый был человек, ходил всегда один и никого не боялся, занимая такое положение во власти, а в те времена он был основным представителем власти в нашем районе.

Эти слова деда вернули Мурада из гнетущих размышлений.

– Он любил этот коньяк и привозил мне всегда. Я Абакара сначала ненавидел, а после того как он упокоился, оценил его качества и способности. Твоя мать – красавица, я в ней души не чаял, и настырность твоего отца привела к тому, что она стала его женой. Родился ты, тебя выкормила Марьям. Никто не верил, что выживешь, а она не сдавалась, и ты окреп. Дочь моя стала устраивать свою жизнь, и ей это удалось. Красота – страшная сила, Мурад. Женщин нужно держать в страхе и уважении к себе, иначе они готовы прыгать через заборы любой высоты. Одна покажет пример, и другие норовят повторить. Поэтому здесь всё держится не на любви, а на традициях.

Дед налил Мураду, свою стопку наполнять не стал.

– Выпей, повеселеешь. Сколько лет не отдыхал в своих стенах.

От таких слов все невзгоды и печали ушли из сердца Мурада. Говорить дед Хасан умел, и мало кто мог с ним сравниться по смыслу и грамотности рассуждений.

– Ломать стереотипы тяжело. В горах рай климатический, но жёсткий мир человеческий. Однако это помогает в жизни как опыт. В других местах окажешься и всё легко переживёшь, потому что люди на равнине проще. Ты отдыхай с дороги несколько дней и ничем себя не обременяй. Дальше будем вместе думать, как действовать. У каждого человека своя судьба, и нельзя уступать давлению трудностей.

Мурад проспал двенадцать часов. Для него стояла еда на столе, и он плотно позавтракал. Дед сидел во дворе и смотрел в просторы горизонтов, думая о чём-то своём. После вчерашнего разговора мнение Мурада о Хасане стало много уважительней. Он даже не подозревал ранее, что этот человек такой тонкий психолог по любым ситуациям и вопросам.

– Я велел тебя не будить, вот жду, пока ты проснёшься. В комнате ружьё и патронташ у меня под матрацем, иди, возьми. Сходи на охоту, вспомни навыки, когда-то у тебя получалось.

Мурад забыл обо всём, кроме предстоящей охоты. Взял с собой хлеба и мешок, а после отправился на лесистый склон горы в нескольких километрах от селения. Он долго бродил по зарослям и снова забрёл в тот район, где когда-то охота была удачной для него. Вспомнился момент последней охоты перед армией и встреча с диким существом в образе человека с зелёным светом в глазах. По всему видно было, что сюда не ступала нога человека, но он, обладая дерзким характером, продолжал искать дичь именно здесь, в этих зарослях.

Треск сучьев привлёк его внимание. На поляну вышел медведь и начал обнюхивать воздух по ветру. Душа Мурада сжималась в груди, это был не страх, а больше похожее на преклонение перед величием этого зверя. Он проверил патроны и заменил заряды с дробью на патроны с пулями. Спрятался за пригорком в надежде, что медведь уйдёт, но события развивались иначе. Быстрыми прыжками этот огромный зверь оказался в нескольких шагах от него. Руки не слушались, взгляд людоедских глаз привёл его в ужас. Мысли летели в голове одна за другой, он думал о том, чего, по его мнению, с ним никогда не было. Мелькали лица людей ему незнакомых, и он услышал колыбельную, которую в детстве пела ему Марьям, баюкая на своих руках. Было ясно, что с этим зверем не совладать. Максимум, что можно сделать – это выстрелить, но положение матёрого зверя было таким, что уязвимые места были закрыты лапами. Мурад вернулся в чувство, но направить ружьё не решился. Внезапно тяжёлое тело зверя упало на бок, и он, перевернувшись быстрыми прыжками, удалился из вида, будто кто-то невидимый во много раз сильнее зверя сбил его с ног. Холодок прошёл по всему телу Мурада. Он старался быстрее покинуть эту местность. Ружьё держал наготове и был уверен, что выстрелит не сомневаясь. Толчок в спину был неожиданным, и он, ударившись о ствол дуба, упал на землю. Ружьё отлетело в сторону. Чувство безразличия пришло вместо охотничьего азарта. Тело стало каким-то ватным и невесомым. Он совсем не ощущал физической силы, но был уверен, что жив. Воздух начал плавиться и возникло свечение, которое выходило из центра расплавленного шара. Что-то похожее на воздушный коридор с прозрачными стенами возникло над самой его головой. Он утратил связь с реальностью. Сознание подвергалось воздействию энергии, исходящей сверху. Слова, которые он услышал, были беззвучными, но он их слышал в своём разуме.

– Ищи свою судьбу не здесь, твоё время ещё не пришло.

Как в бреду он шёл к пределам селения. Чувство одиночества в этом мире пронизывало прямо в сердце, расходясь по каждой клетке организма.

– Как охота? Что удалось добыть? – поинтересовались чабаны, когда Мурад проходил рядом с колхозной отарой. Он взглянул в их сторону, и оба отшатнулись от его взгляда. Блеск хищных искорок был в его глазах. Он вернулся в дом и свалился в кровать. В состоянии между сном и явью он провёл несколько часов.

– Хватит валяться, молодой, а как столетний дед всё к кровати поближе держишься. Идём ужинать, – приветливо позвал Садык.

Все недоразумения теряли смысл, и Мурад ощутил уют и безопасность после этих слов.

– Что-то ты молчаливый сегодня. Как охота? – спросил дед Хасан.

– Ничего не получилось добыть, – ответил Мурад, – прогулялся по лесу, увидел знакомые места, этого тоже немало. Развеялся немного.

Разговор не получился. Мурад замкнулся в себе, и к нему никто не лез с расспросами. Тишина и спокойствие создавали невероятную скуку в восприятии Мурадом этой жизни. Отстранённость возникала всё больше, и Мурад решил рассказать деду Хасану о случившемся. Выслушав, Хасан начал свои рассуждения:

– Дольше живёшь – больше узнаёшь. Я ничему не удивляюсь, в жизни бывает и такое. Садык сообщил долгожданную новость, что Зарема ждёт ребёнка. Дождусь внука, и можно на покой, – спокойно констатировал дед. – Знаешь, Мурад, я много думал, в чём я ошибся, а в чём был прав и не нахожу ответов на все вопросы до сих пор. Женился на Марьям, нас долгие годы не воспринимали сельчане. От того что она русская, её незаслуженно клеймили, будто это недостаток. Прошло время, и всё поменялось. Сейчас многие из детей тех, кто строил козни вокруг нас, покинули эти места, и некоторые женились на женщинах других национальностей. Никто не обсуждает, полагая, что каждый делает свой выбор и ему жить. Именно такого отношения в понимании хотел и я, но незаслуженно иногда обижал Марьям из-за этих нападок со стороны односельчан. Сейчас понимаю, что эта интеллигентная женщина пожертвовала всем ради меня, и я с опозданием уважаю её как никогда. Вера вышла замуж за русского, и они ладят. Ты мне сказал, что утеряны твои документы. Я напишу Вере письмо, она поможет тебе с решением этой проблемы. Если хочешь, то можешь навестить свою мать. Она живёт внизу в селении. Жизнь заканчивается, а живём разобщено как чужие. Родственники по линии твоего отца занимают хорошее положение в республике. Многие во власти. Я им никто, а ты имеешь право на внимание с их стороны, – в нотках голоса Хасана Мурад слышал прощальные интонации. – Мне недолго осталось, я своё пожил. Чем смогу помочь тебе, смело рассчитывай на меня. Дом, который рядом пустует, по праву твой. Завтра сходим – всё посмотришь сам. Этот дом построил твой отец перед твоим рождением.

Мурад с трудом справлялся с количеством информации, таким образом, с ним никогда не говорили. Хасан мудрый и помогает во всём самому разобраться и принять решение. Именно дед Хасан справедливо подводил его к тому, чтобы он осознавал в полной мере своё право на жизнь.

– Случай с тобой в лесу не рассказывай даже Садыку, вообще никому. Достаточно, что мне высказался. Многое необъяснимое случается, но об этом люди не говорят. Начинают верить в Бога и просят помощи и милости. С годами и я всё чаще задумываюсь, что там дальше? Но скажу тебе точно, ни один не вернулся. Смерть всех уравнивает. Я не боюсь её потому, что прожил свою жизнь независимо от чужого мнения. Марьям много лишений увидела, встав рядом со мной.

Он замолчал, стал что-то обдумывать, а через несколько минут продолжил:

– Всё, что с тобой случается – это твоя судьба. Принимай как знаки, которые поймёшь только ты сам в нужное время.

Дед Хасан внезапно уснул, похрапывая. Мурад какое-то время сортировал, усваивая его назидания.

Утром, позавтракав, дед Хасан сказал, чтобы Мурад никуда не уходил.

– Пойдём в твой дом, который многие годы пустует без хозяина.

После дед разговаривал о чём-то с Садыком и размашисто жестикулировал руками. Садык был одет, как обычно выглядят сельчане, которые собираются в поездку в город. Брюки и рубашка придавали ему вид представительней, чем обычная жилетка из бараньей шкуры и кепка. Он всегда ходил в сапогах, а в это утро был одет в ботинки. Мурад прогулялся до родника и, возвращаясь обратно, увидел, что Садык садится в грузовик, который направлялся вниз из селения. В дикой уединённой сельской жизни было правило, когда старшие общаются, слушать без их приглашения разговор считается плохим тоном. Зная эти правила, Мурад оставил старших родственников наедине намеренно.

– Иди, Мурад, и возьми ключи от дверей твоего дома, которые висят над моей кроватью.

Волнуясь, Мурад взял связку ключей, стал пристально рассматривать состояние их покрытия и понял, что их вообще никто не использовал. Ни одной заусеницы или потёртости не было на этих двух ключах.

– На, сам отпирай двери, – сказал дед Хасан, искоса поглядывая за действиями Мурада.

Никогда не имея своего личного хозяйства и дома, Мурад суетливо вертел ключи в руках и открыл со второй попытки первый замок. Прошли на веранду, просторное помещение было без мебели, внутренняя стена была с большой дверью. Открыв вторую дверь, они босиком, сняв обувь, прошли внутрь дома.

– Даже пыли совсем немного здесь, качественно построили мастера этот дом, другого такого до сих пор нет в этих местах. Уважали твоего отца и постарались на славу.

Шесть окон находились в просторном зале. Мурад раздвинул плотные шторы на всех окнах, и в комнате стало светло. В центре дальней стены была печь, больше похожая на камин. Обложенная огнеупорной плиткой с гладкой поверхностью и узорами арабской вязи. Две двери находились по краям другой стены и были без замков.

– Там ещё две комнаты, – сказал дед Хасан. – С момента, как построили этот дом, его никто не открывал, а пророчили бурную жизнь в этих стенах. Вот как бывает: человек ждёт, а Всевышний меняет наши планы.

Как реагировать на такие слова деда, Мурад не знал. В них был и юмор, и серьёзность одновременно. Жёсткий и строгий дед стал в глазах Мурада совсем другим человеком – обыкновенным и простым, но мудрым во всех вопросах. Мурад позавидовал возрасту деда, он многое знал и использовал умело свой опыт. На стенах и полу всё было покрыто коврами, которые придавали пустому дому вид умеренной роскоши. Небольшой комод из дубовых досок стоял у стены. В углу находился рулон из толстого набитого чем-то материала в виде большого матраца. В одной из комнат был топор, сервиз посуды, несколько ещё кухонных принадлежностей, и выделялся серебряный кувшин, расписанный рукой мастера по драгоценному металлу.

– Это изделие кубачинского мастера, и вот те кинжалы тоже. Твой отец видно знал много хороших интересных людей в других районах, а здесь не имел совсем друзей. Выбрал мою дочь в жены и совсем мало пожил по меркам гор. Здесь, как и в политике, гордятся своими годами.

Дед Хасан присел на ковёр на одну из расшитых подушечек. Мурад устроился рядом. Дед раскрыл мешок, который взял с собой, и начал выкладывать свёртки: еда, соль, перец, спички, кое-какой инструмент и т. п. Большой по сравнению с другими свёртками был набит грецкими орехами.

– Сам отбираю поштучно каждый орех, и не найдёшь ни одного недозрелого или бракованного. Видишь, какой дом, будто тебя ждал, чудно всё это. Садык с женой беременной, и я с ними, а ты живи здесь, думая как развивать свою жизнь. Еды хватит, скромно питаемся, но с голоду не помрём.

Мурад в этой ауре дома чувствовал себя необычно от свалившегося вдруг наследства, но ему было уютно, и уверенность в себе пришла именно в этих стенах. Скитаясь, он не знал этого чувства своего жилья, и скрыть своё смятение от нахлынувших эмоций не мог. Хасан похлопал его по плечу и сказал:

– Сам знаешь, как тебе быть. Крыша над головой есть у тебя, и моё сердце успокоилось.

Дед Хасан ушёл, а Мурад долгие часы расхаживал по дому, всё больше впечатлялся от происходящего. Принёс дров, нарубил на мелкие части, сам сходил за водой и нарвал фруктов с деревьев в саду. За годы эти деревья стали большими, и посаженный сад Марьям с Галимой плодоносил.

За каждым его действием наблюдали взгляды со всех сторон, он ощущал это с остротой, только в доме суета уходила, и наступало полное спокойствие. Разжёг камин, и в комнате разлилось, наполняя всё пространство, тепло. Прохожие останавливались и поглядывали на оживший дом: всегда в запустении, а с этого момента ожил и этот дом. Начались разговоры с рассуждениями на эту тему. Пожилые люди вспоминали былые времена – всё это разбудил в них Мурад, растопив очаг в этом доме.

В доме деда и других немногих домах, где бывал Мурад, освещением служили лампочки, голо висевшие внутри помещений, а в этом его доме была люстра из хрусталя и везде светильники. Даже на входе висел фонарь, закрытый стёклами. Он включил везде свет, яркость освещения наполняла его гордостью за обладание такими удобствами.

– Какой был мой отец? Жаль, что я совсем не знал его, и в том нет моей вины, но он как будто предвидел эти времена и обустроил всё так, что даже сегодня обстановка оптимально удобная и цивилизованная.

Чувство огромной утраты нагнеталось, сменив весёлый настрой. Через годы внимание родителя дошло до него, и Мурад впервые воспринимал влияние отца так близко для себя.

Кушать совсем не хотелось, он начал колоть орехи. Сначала он не знал, чем это делать, но проверив карманы, обнаружил статуэтку воина. Мурад начал её ощупывать и разглядывать. Какому времени принадлежит этот воин, он понять не смог, но статуэтка показалась прочной, и Мурад начал колоть её основанием грецкие орехи. Занятие это отвлекло его от всяких мыслей, и он по-детски увлёкся колкой орехов, складывая содержимое в тарелку, а скорлупу в мешочек.

Один орех не поддавался. Мурад развернул статуэтку, стал колотить ей по ореху ребром маленького пьедестала. Орех не поддавался, он с силой нанёс удар, орех разлетелся на мелкие кусочки, а в основании фигурки воина появилась трещина. Это явилось полной неожиданностью, ведь он был уверен, что прочность этого предмета надёжна. Стал разглядывать повреждение и увидел блики отсвета, идущие изнутри воина, отражаясь в воздухе. Мурад стал крутить в руках фигурку, и свет исчез, но он был уверен, что блики шли изнутри. Как это объяснить себе, он не понимал. Мурад выронил, а вернее отбросил странную вещь. Понимание пришло после, что-то удивительное произошло с ним. С Москвы доехал до этих мест, и прошло немало дней с того времени, а эта статуэтка напомнила о себе именно сейчас. Он вспомнил, как она загадочно пришла к нему в руки.

– Этот человек, доктор, он же антиквар, какой-то непростой, а поступки его совсем не логичны для интеллигентов. Мог посадить в тюрьму, а он спас меня и вернул здоровье. Ему угрожала опасность, а он благодарил меня за помощь ему. Всё необычайно. Прав дед Хасан, который сказал: учись распознавать знаки, которые сам поймёшь в нужное время. Странно всё это, но случилось именно со мной.

Он смотрел на стоящую на ковре статуэтку и принёс кинжал, чтобы с помощью него вскрыть трещину. Покрутив, переворачивая предмет, он не обнаружил других повреждений.

Мурад раскатал матрац, который служил для сна, выключил свет и стал раздумывать над произошедшем, осознавая невероятность последних событий. Полная луна холодным светом пробивалась через окно. Он не стал задёргивать шторы и, всматриваясь в загадочную суть ночного светила, уснул. Попал в древний город, в котором он оказался в своём сновидении.

***

– … непросвещённость и необразованность простых людей накладывается на образ их жизни. Они беспечны и нуждаются в управлении ими, – говорил один из сидящих за столом.

Их было семь человек, одним из которых был Мурад.

– Наша вековая власть и сила оберегается доверенным кругом людей. Трое из наших равных выбрали свой путь и отступились от общих интересов, составив тем самым угрозу общей безопасности, – заговорил самый старший по возрасту.

В зале большого помещения не было никого кроме этих людей. Мураду эта обстановка виделась знакомой, и он чувствовал себя своим в этом кругу.

– Рюрик, – так обратился старший к нему, – в твоём владении особый порядок, который ты удерживаешь. Есть жалобы, что ты жесток с подчинёнными и часто устраиваешь пиры, но это твоё право, и то, что сохраняешь нашу власть – главное в твоём правлении. Мы, как ты знаешь, утратили предмет нашей воинственной силы из-за отступничества предателей. Добраться до них не удалось, они использовали временные врата. Кто-то из них, мы полагаем это Варфоломей, забрал с собой предмет. Тебя отправим в будущее для возвращения этой реликвии, без которой мы уязвимы. Никто не пытается претендовать на наши владения и богатства, зная преимущества нашего союза, но оказавшись в смертельной опасности, предатели могут нанести непоправимый вред.

– Я готов помочь сохранению нашего могущества, и сделаю всё, что мне по силам, – ответил Рюрик.

– Символ воинского превосходства сокрыт в предмете силы – воине света, и обладать им может только избранный. Варфоломей не сможет воспользоваться им, но похитить ему удалось его, ослабив наши энергетические ресурсы. Мы действуем наугад и при малейшей серьёзной угрозе можем потерять многое. Заговорщикам понадобится время, чтобы найти сильных союзников для переворота, но мы должны действовать на опережение. В путь Рюрик, мы в тебя верим!!!

Все семеро встали и, прижав правую руку к сердцу, произнесли клятву верности своему кругу избранных.

***

Мурад проснулся, и уже ничему не удивляясь с некоторого времени, отправился умываться во двор.

– Рюрик, кто это такой? – а именно таким именем назвали меня во сне.

Верующие в бога говорят, что снам нельзя верить и придавать значение, но очевидно одно, что происходит с ним и с его жизнью удивительное перестроение во всём.

Мурад за несколько дней привыкал к новой обстановкой и начал жить один в своём доме. Садык к нему совсем не заходил, часто уезжал на побережье. Мурад каждый день приходил поздороваться с дедом Хасаном, но недавнее открытое общение ушло в прошлое.

– Вот что значит свой дом, сам заботишься обо всём, и этот мир своего пространства отделяет тебя от других.

Прежде такого не бывало, и Мурад испытывал трудности изначально. Всё делать приходилось самому, и острая нехватка хозяйки по бытовым вопросам заставляла думать о перспективах в этом направлении.

Он спросил у Заремы, куда уезжает последнее время Садык. Она ответила:

– Родственники построили дом в городке на побережье, и детей своих не имея, предложили им обустроить новое хозяйство. Скоро будет ребёнок у нас, и дед Хасан сам подгоняет сына на действия. Говорит, что цивилизация в современном мире открывает перспективы для будущих детей, и следует думать об этом.

Услышав говорящую Зарему с Мурадом, дед жёстко окрикнул её и заставил явиться в дом. Мурад прошёл к себе во двор, долго сидел в саду, глядя на порхающих с цветка на цветок в клумбах сада мотыльков и бабочек. Ему стало нестерпимо одиноко, и он ушёл в дом, пытаясь забыться, но мысли о том, как обеспечить уют в доме, не оставляли его. Растопил камин и, глядя на огонь в плавных мерцаниях языков пламени, забылся от беспокойных дум своих. В комнате стоял запах дров, и потрескивающий звук огня в камине усыпил своей мелодией уставшего от размышлений Мурада.

***

– Как я попаду в будущее для выполнения своей миссии? – поинтересовался Рюрик у двух хранителей, прибывших к нему в замок.

– Ты забываешь, что мы знаем события, которые предстоят в будущем, и стараемся использовать эти знания и способности для сохранения своего могущества. В будущем появляется возможность для твоей трансформации туда. Там есть подходящий человек, который находится в пограничном состоянии между жизнью и смертью. Его миссия притянуть к себе события для того, чтобы источник силы вернулся к нам, законным обладателям. Если хочешь – это программа его жизни. Здесь всё под нашим контролем, а там, ты будешь один выполнять сою задачу. Время спокойствия и праздность закончились для тебя, вскоре ты окажешься в иных условиях.

Они после занялись обсуждением своих планов и как их осуществить. Всё сказанное оставалось между этими людьми, и малейшая утечка информации грозила страшными последствиями. Рюрик проводил дни праздно и бессонные ночи со своей Земфирой. Знал, что скоро всё изменится, но посвящать её он не мог в стратегию круга избранных и старался вести себя как обычно, но проницательная женщина всё время спрашивала, отчего он такой внимательный к ней в последнее время. Она боялась его могущества и всегда подстраивалась под его настроение, а тут усмотрела снисходительность к себе и увидела выход чувств в своём господине к ней.

– Разве тебе плохо от моего отношения к тебе? Ты заслуживаешь это.

– Господин, тебе доступны многие женщины, за твое внимание мне приходится всегда искать твоё расположение.

– Веди себя как положено женщине и дорожи моей снисходительностью к тебе, – Рюрик утратил интерес к беседе, он не любил сентиментальностей и отправил Земфиру на женскую половину.

Гордость с резкой манерой общаться снова заполнили его сущность. Земфира безропотно подчинилась и направила все свои усилия на внимательную игру за сердце господина, отсекая влияние других женщин, временно попадавших в его поле зрения. Она была счастлива за все годы нахождения рядом с господином и пойдёт на любые жертвы, чтобы это сохранить для себя. Весь смысл этой женщины был в служении ему, и она оберегала его от невидимых происков недоброжелателей и конкурентов на его власть, которые в своём преклонении и страхах к его всесилию всё-таки мечтали пошатнуть такое положение. Неоднократно были зачистки с помощью публичных казней, и всегда за этим стояла именно Земфира, умело пряча механизмы своего воздействия на события. Её любовь безграничная окружила кольцом дополнительной безопасности господина.

Талисман

Фигурка воина вновь привлекла внимание Мурада. С одной стороны, он настороженно относился к открытиям, связанным с этим изделием, с другой, – интерес с новой силой увлекал его исследовать эту вещь. Он взял в руки фигурку, которая лежала среди пакетов на ковре, и поставил на комод, чтобы внимательно рассмотреть. Сожалел, что нет увеличительного стекла в арсенале, чтобы разглядывать древние черты воина. Никогда он не видел человека в такой амуниции. Латы и доспехи впечатляли своей необычайной чёткостью, все уязвимые места были искусно закрыты. Развернул другой стороной, где находилась трещина, и стал пытаться расшевелить повреждение. Край легко поддался и всё, что произошло дальше, напоминало чистку апельсина от кожуры. Край плавно поддавался и, отслаиваясь, открывал внутренности фигурки. Он заинтересованно вскрывал верхний слой, который ему прежде казался металлическим. Когда он дотрагивался, структура становилась пластичной и податливой. Внутри оказался пятиугольный камень с округлыми краями зелёно-матового цвета. Мурад попытался собрать обратно из частей оболочки то, что было прежде статуэткой. Собрать не получилось. Он имел смутные перспективы своей дальнейшей жизни, а статуэтка исчезла, оставив камень вместо прежнего своего вида. В других обстоятельствах он испугался бы и искал объяснения с помощью других людей.

Сейчас же ряд событий, произошедших именно с ним, чудесным образом вытащил его из смертельных опасностей, Мурад поверил в себя с новой силой. Он был увлечён находкой. Суеверия и предрассудки, свойственные всем людям, странным образом не действовали вообще на восприятие происходящего.

Постучали тихонько в дверь. Никого не ожидая в гости, Мурад не среагировал. Стук раздался снова, а далее послышался голос аксакала Салиха. Этого прихода точно не ожидал хозяин дома. С самого рождения Салих смотрел с прищуром своих глаз на него, и маленький Мурад всегда избегал встреч с этим пожилым сельчанином. Достопочтенный вид его и черты лица выдавали особенные качества этого старца. Казалось, что он смотрит сквозь тебя, и при этом наступало чувство беззащитности. Время детского периода прошло, и повзрослевший Мурад, став хозяином этого дома, уверенно отворил дверь.

– Я к тебе познакомиться и поговорить, если примешь в своём доме, – говорил старец, ощупывая высохшими глазами образ Мурада.

– Проходите, дверь запирать перед лицом гостя нехорошо.

– Правильно мыслишь, ещё бы делать научился всё правильно.

Появление Салиха наэлектризовало атмосферу помещения. Его неспешные движения и фразы подчиняли своему воздействию. Мураду стало неуютно, но прежняя жизнь научила не показывать своих чувств.

– Чай у меня есть, вот только пить придётся сидя на подушечках на полу.

– Раньше всегда пили чай сидя на подушечках, и никто не жаловался, – подытожил Салих, присаживаясь на ковре.

Глаза его простреливали пространство дома, изучая все детали.

– Решил обживаться здесь что ли? Сейчас молодёжь старается уехать на побережье, а ты вот, наоборот.

– Не все же уезжают, я многих сверстников вижу здесь, они живут, как их родители жили.

– Какой ты смышлёный вырос, когда босоногий бегал на тебя смотрели как на человечка без будущего, а ты – в таком доме теперь живёшь.

– Это мне по праву принадлежит. Я никогда не чувствовал, что у меня здесь есть что-то лично своё, а сейчас всё изменилось. Дед Хасан вручил мне ключи, и вот я в этом доме.

При упоминании деда Хасана лицо аксакала передёрнулось гримасой неприятия.

– Правильно, пас ему баранов с самого своего рождения, был слугой. Твоя мать отдала тебя, и ты жил на побегушках. Удобно иметь в доме такого помощника.

Слова этого человека как гвозди, вбитые в доску, оставались в сознании с новым значением и смыслом.

– У нас кровь по отцу, и испокон веков так было. Хасан привёз жену другой веры и выдал дочь за твоего отца из другой нации. Тем самым положил начало истреблению прежних порядков.

– Что же я имею меньше прав на жизнь здесь? – спросил Мурад уязвлённый подтекстом сказанного.

– Живи, кто тебе запретит. Только тут без семьи не впишешься в общую картину. Напутали твои родители немного, а тебе распутывать всё придётся самому. Пробуй, может что получится.

Мурад попал в сеть аргументов, которые всё больше опутывали его и обездвиживали.

– Мать свою видел? Живёт, хоть бы что ей, ни разу не поинтересовалась о тебе.

– А Вы откуда знаете? – вспылил Мурад.

– Не горячись, бесполезно. Здесь всё как на ладони, оттого и говорю тебе всё как на духу. Ты лучше слушай и подумай о том, как будешь жить. Хасан отошёл в сторону и наблюдает. Он много чего натворил в своей жизни и привёз жену вопреки всему, зная, что здесь ему не будет житья. Дом твой, и в том нет его участия, а вот устроить свою жизнь человеку самостоятельно здесь тяжело, вернее не по силам – нужна поддержка родственников.

Мурад мочал, ему было нечего сказать.

– Смотри, никуда не встревай, а нужен совет будет – заходи ко мне.

– Дед Хасан подскажет что нужно, – ответил Мурад.

– Подскажет, потом догонит и накажет. Плохо ты знаешь этого человека.

Разговор терял очертания дружелюбного, и Салих медленно поднялся. Обошёл все комнаты, не обращая внимания на присутствие Мурада.

– А что это за камень на столешнице лежит?

Ничего от его глаз не ускользнуло.

– Это камушек, – убирая в карман, сказал Мурад.

От камня, положенного в карман, стабильная уверенность возникла в Мураде.

Салих молча направился к двери, говоря себе под нос:

– Уезжают, приезжают, сами не знают, чего хотят от жизни. Баламутят всё вокруг себя.

Мурад приблизился, чтобы открыть дверь уходящему незваному гостю. Салих пристально посмотрел на него и вышел во двор. Мурад дошёл до ворот и, провожая взглядом, смотрел вслед уходящему старосте селения. После того как их глаза встретились, Мурад читал все мысли старца, пока тот не скрылся за поворотом ограды. Импульс его мыслей достигал разума Мурада. Совсем не то, что он говорил, было в его голове.

– Живучие в этой семье. Сколько неразрешимых задач для них, а они всегда выкарабкаются, – в таком содержании читались мысли Салиха.

Как случилось, что Мурад слышал, о чём думает этот старец, для него осталось необъяснимым, и он начал прокручивать события их встречи. После того как убрал в карман таинственный камень, состояние стало благоприятно лёгким, стал слышать мысли Салиха, будто он их сам открывал. Сравнивая слова и то, что он из его мыслей узнал, сопоставлять стало сложно. Было очевидно, что мысли он скрывал, а слова намеренно конструировал. Наблюдение показало, что Мурад увидел всю суть этого человека за последние несколько минут, что с этим делать он пока не знал, но появилось чувство превосходства, которое заменило все прежние представления. Исключительная истина слов старших теряла всякий смысл. Двуличие и скрытность – вот, что было в намерениях этого гостя.

Прогуляться под деревьями в саду – мало что сравнится с этим моционом. Когда свой дом и тем более сад – это придаёт значимости бытия. Свобода и независимость – труднодостижимые, но самые ценные факторы лично для человека и чистоты его помыслов.

Услышал Мурад слова деда Хасана:

– Что этому старому интригану нужно было у тебя в доме?

Дед Хасан тут же появился, стоило его вспомнить чистыми хорошими мыслями.

Тот Салих был очень пожилым и возможно самым старшим в селении, но его мысли были с зелёным оттенком. Дед Хасан иначе излучал лёгкие волны, и Мурад не смог считывать его мозговую деятельность. При этом искренность была очевидной. Это каким надо быть человеком незаурядным, чтобы говорить тоже, что думаешь. Дед Хасан был таким и, несмотря на его резкое высказывание о почитаемом Салихе, Мурад знал, что это правдивая характеристика. Он ответил деду:

– Приходил аксакал Салих познакомиться и поговорить, таковы его слова были, когда я открывал ему дверь.

– Такие без причин не приходят, видимо сами ноги его злобную душу принесли к тебе на порог.

– Зачем, дед Хасан, ты так строго клеймишь этого старика?

– Клеймит он сам себя, вся его мудрость – обвинение других, а сам остаётся в стороне наблюдателем.

– Я не хочу этого слушать, – проговорил Мурад, зная, что каждое слово – истина.

– Наверное, про меня интересовался, сказал про разную кровь и твоих родителей.

Мурад с приобретением новых возможностей читать мысли, был сражён достоверностью каждого слова деда Хасана.

– Да, были такие мотивы в его речах.

– Я вот что тебе скажу, Мурад. Ты ещё не обустроился толком, жены нет, хозяйство не развито и работу не нашёл, а этот коршун уже не может на месте усидеть. Когда ты босой и голодный бегал мимо их домов, они посмеивались, вспоминая твоего властного отца, и проявляли полное безразличие. Сейчас заинтересовался о твоих планах. Кому нужны его заботы?

Прямота деда Хасана реабилитировала его в глазах Мурада, и назревающие упрёки испарились. Он многое понял: отчего дед без друзей всю жизнь и никогда никого не обвинял. Всё дело в самом человеке.

– Давай немного поговорим, дед, надоело мне без твоего общения находиться по соседству.

– Привыкай сам жить всегда и везде, чтобы не происходило вокруг да около.

– Хочу мать увидеть свою.

– Твоё право, но что ты найдёшь в этой встрече? Она своё заплатила, ни один ребёнок у ней не счастлив, не везёт им в личной жизни. Она тоже живёт совсем одна. Ты сейчас спокойно говоришь о желании встречи, а увидишь её – может, и убить захочешь. Обиды жгут душу наравне с завистью, только с другой стороны.

Мурад молчал, ему нечего было сказать. Дед Хасан хорошо разбирается в психологии душевных состояний – это очевидный факт.

– Ладно, признаюсь тебе кое в чём, – переходя на более весёлые нотки, снова заговорил дед Хасан, – я всё чаще хожу в мечеть и до сих пор не знаю наизусть ни одной молитвы, но с Всевышним я общаюсь. Там чувства будто просыпаются во мне, и я благодарю Аллаха за всё, что есть и было в моей жизни.

– Дед, ты думаешь, Всевышний есть, и ты в него веришь?

– Верю в Бога, попам не верю, – по-русски сказал дед Хасан, и это имело ещё большее воздействие на предубеждения Мурада. – Ты можешь упрекать или слушать интриги людей. Когда осуществляешь свой путь, тогда появляется много подсказчиков, каждый со своим интересом, пока ты сам не поймёшь все тонкости социума в горах. Представь, сейчас тебе принесут младенца и оставят в твоём доме. Представил, вот и думай каково это. Я знаю, что впереди у тебя часто будет выбор «свет или тьма», «зло ради добра или добро ради зла». Никто не знает, что хорошо. Мотивации разные и трудно читать поступки, а тем более понять, о чём думает человек.

Всё, что говорил дед Хасан, было в таком тоне и стиле, которые показывали его многие познания, не открывая его личных тайн. Ещё интереснее было то, что Мурад искренне изумился, увидев какой цельный этот человек в своём духе.

Дед ушёл не попрощавшись. Мурад знал, что дед Хасан сказал ему больше, чем положено было. Впервые глаза Мурада немного «приоткрылись», и он своим внутренним взором увидел суть вещей окружающей жизни.

Вместе с приобретёнными знаниями появилась зависимость от действия камушка, который был всегда при нём. Удивительные процессы происходили с недавних пор. Наступило спокойствие. Он не вёл с собой внутреннего диалога, как это было прежде. Знал, что надо делать и куда идти, будто «незримый навигатор» направлял его мысли и действия. Сходил в школу, где когда-то работала бабушка Марьям. Мало что изменилось с тех пор. Люди при встрече с ним здоровались, а как только он поворачивался спиной, начинали говорить между собой о нём.

В кармане лежал камень, от которого Мурад ждал усиление своего нового дара, и это произошло. Маленькая девочка из соседнего дома во дворе школы говорила своей однокласснице:

– Это человек, который живёт один, все считают его странным. Сам ходит за водой и готовит себе еду. Мама говорит, что это плохо, потому что взрослый мужчина не может быть один без жены.

– Хи-хи-хи, – среагировала другая девочка и побежала показывать школьникам на Мурада пальцем.

– Мало утешительного, когда дети смеются над тобой – подумал Мурад.

Одержимость узнать, что в головах сельчан не давала ему покоя. Была настороженность от того, что он может узнать что-то личное о людях. Был воскресный день, который мало отличался от других. Единственное отличие было в том, что работающие в колхозе иногда не отдыхали.

У мечети было несколько мужчин старшего возраста. Поздоровавшись, Мурад остановился пообщаться с ними. После обсуждения погоды диалог иссяк, и в головах этих людей было полное безразличие к его обществу. Мурад направился к Ибрагиму, своему приятелю с детства. Они не виделись много лет, и он был единственным, с кем Мурад никогда не ссорился.

– Салих сказал, что он живёт в том доме, который пустовал долгие годы.

– Там хороший сад, и сам дом большой, – говорили между собой стоявшие у мечети, после того как Мурад отошёл.

– Что он будет тут делать? Салих говорит, что он на работу не устраивается, баранов своих не имеет, неизвестно что от него ожидать.

– Я его помню, когда мы были детьми, он укусил меня за руку, когда я хотел его ударить. Шрам до сих пор остался на руке. Не думает старше его человек или нет, идёт на конфликт. Вырос без родителей, вот и живёт себе как вздумается.

– Да, да и Салих наш, мудрый старец, говорит, что с его появлением жди неприятностей. Всегда эта семья делает всё по-своему. Его мать трижды была замужем и всех своих мужей пережила. У нас редко вдова выходит второй раз замуж, и даже перестают женщины думать о другой жизни, а его мать всем на удивление три раза выходила за уважаемых людей и каждому родила детей.

– Салих вчера весь день на сходе говорил о том, что нужно уважать традиции и порядки. Вспомнил он эту семью и посоветовал быть повнимательнее с этим Мурадом. «Кто не был молодым, тот не был глупым! И поэтому необходимо контролировать молодежь», – такими словами закончил вчера Салих, и все с ним согласились.

– Влияние городской жизни портит наших детей, а Мурад ходит в костюме и ботинках как аристократ, слишком высокомерен, совсем забыл, что мы помним его оборванцем: ходил полуголодный, всегда своими босыми ногами по этим улицам.

– Да, есть такие люди, быстро забываются, кто они.

Мурад вспомнил школу, здесь в селении он учился всего один год. Дети разных возрастов в то время находились в одном классе, только задания отличались. Немногие тогда хотели учиться, считая это ненужным для жизни в горах. Мурад, напротив, очень хотел знать науки и особенно любил читать и русский язык. Это раздражало всегда того подростка, который через много лет встретился сейчас ему у мечети. Он всегда хотел побить Мурада, но малыш, не зная другой защиты, укусил его до крови. Он вспомнил свою злобу, которую испытал тогда от несправедливых выходок этого человека. Больше тот ему не досаждал. Мурад со временем забыл то происшествие, а этот сельчанин – нет, и сейчас напомнил об этом, рассказывая собеседникам.

Ещё несколько раз они вспомнили Салиха, старейшего жителя селения.

Мурад проверил рукой свой вспомогатель чтения мыслей, камушек был на месте. Он считал себя всегда местным в этих краях, и когда возвращался, испытывал огромное вдохновение, полагая, что его скитания закончились, но оказывается всё иначе. Никому не желая зла, ты вполне можешь быть ненужным.

– Дом имею – главная мечта осуществилась и что? Чувствую себя бесполезным. Как устраивать здесь жизнь? – размышлял он. – Хорошо знать помыслы других, но легче от этого не становится. Главное, что я знаю, как ко мне относятся и воспринимают. Когда ничего не было, и меня как будто не было. Сейчас живу в своём доме, никому не мешаю и не навязываюсь, а сколько узнал от людей. Дед Хасан прав, во многом и мать моя нелёгкую жизнь живёт.

Узнавая подробности биографии своей матери от посторонних людей, он захотел обязательно её увидеть. Это сыновье чувство или просто любопытство, сказать трудно. Решил навестить её и всё.

Он усвоил, что он понимает мысли и слова других людей, когда это угрожает его личным интересам и происходит это спонтанно, но не всегда на определённом расстоянии. Именно поэтому он не удалялся далеко, слушая их диалог, при этом говорящие были уверены, что он их не слышит. Такое впечатление у него сложилось, что очень захотев узнать суть их разговора, он получает желаемую информацию.

– Пока всё интересно, посмотрим что дальше.

На такой волне своих впечатлений он подошёл к дому Ибрагима. Тот жил в родительском доме со своей женой и двумя детьми. Искренне обрадованный Ибрагим пригласил его в дом. Жена быстро собрала на стол, и мужчины стали общаться, периодически подогревая радость встречи вином. Мурад расслабился и стал разговорчив. От друга он узнал, как тот жил все эти годы и немного новостей, которые рассказывал Ибрагим, полагая, что это интересно Мураду. Хотелось выговориться кому-то, и алкоголь заставлял говорить. Внутренний протест, преодолевший опьянение, разумно сдерживал Мурада от того, чтобы он рассказал о своей находке и возможностях видеть помыслы. У Ибрагима было уютно. Сытно поев и пьянея, на Мурада нахлынула лёгкая эйфория. Он рассказал другу, что видел старого Салиха и некоторых прежних знакомых, которые не показали своего дружелюбия к нему.

– Какое тебе дело до их мнения. Ты сам себе хозяин. Времена не те, чтобы кто-то указывал другим. «Не можешь помочь, хотя бы не вреди», иногда забывают эту истину, и то, что кажется безобидным, может иметь последствия. Ты всегда отличался сообразительностью и не обращай внимания на дикий нрав.

Мураду было хорошо в компании с Ибрагимом. Застолье затянулось, он знал, что гостя терпят в доме, сколько потребуется. Невзирая на радушие, он решил остановить праздник встречи.

Ибрагим проводил его до улицы и сказал на прощание:

– В любое время заходи, даже без повода.

Мурад навеселе шёл, покачиваясь в сторону дома. Взгляды сверлили пространство, и его праздность была замечена. Всем стало очевидно, что у него есть общение в селении. Ибрагима знали как твёрдого хозяина, и сторонним наблюдателям мало нравилось, что у Мурада такой друг. В опьянении он не улавливал никаких импульсов, ему было хорошо в состоянии беспечности.

– Жизнь превращается в праздник! – услышал он голос Садыка.

– Да, встретились с Ибрагимом и отпраздновали немного в его доме.

Разговор на этом закончился, и Мурад ушёл в пустой свой дом отдыхать в хмельном забытьи.

Глаза Хасана плохо видели, и он, интересуясь у Садыка о Мураде, отчётливо нарисовал себе картину его пьяного вида.

– Нехорошо употреблять спиртное в селении, это плохой пример, и многим не нравится такое поведение. Есть свадьба, рождение ребёнка – отличные поводы для веселья, и те проходят без спиртного, а твой Мурад пьёт без повода и Ибрагима втягивает. Тот семейный человек, ну ты меня понял, Хасан? – с такими словами обратился дядя Ибрагима к Хасану, который пришёл с целью предотвратить бесконтрольный образ жизни.

– Он взрослый и сознательный человек, но три дня подряд выпивать это перебор. Они не шумят и отдыхают в доме Ибрагима, это хорошо, но его жена и дети видят праздную жизнь – это плохо, – ответ Хасана был таким рассудительным, и он среагировал, – вразумить я смогу, а какие выводы Мурад сделает – это его личное дело.

– Спасибо и на этом, – опечаленный родственник Ибрагима уходил, заметно успокоившись после слов Хасана.

– Садык, началось в колхозе утро. Мурад начал выпивать, последствия сам знаешь. Слабость наша в вине и болтать лишнее начинаем. Недругов хватает, надо повлиять на него. Давить не будем, отвлечём его заботами. Говори ему на тему, чтоб мать бы свою увидел и тому подобное. Может его сердце заполнится хорошим, чем будет губить себя.

– Что такого? Выпил пару раз, ему надо как-то общаться и искать себе жену.

– Здесь он, таким образом, найдёт одни неприятности, ты знаешь это не хуже меня.

Трудно было перечить аргументам отца, и Садык понимал, что нужно помогать Мураду.

Деда Хасана Мурад увидел в другом свете.

– Ты что себе надумал, что здесь можно вести себя как захочешь? У твоего друга семья. Трёхдневным пьянством обеспокоены все его родственники.

В словах деда была жёсткая правда, и Мурад не находил что сказать.

– Что мне нельзя ни к кому в гости ходить что ли?

– Нельзя, тут другая жизнь, и нарушить ее недопустимо. Всё может плачевно закончиться, а по тебе кто плакать будет?

– Любое слово может привести к конфликту, а ты дерзкий и имеешь претензии ко многим не из-за серьёзных конфликтов, а от того, что видел много трудностей. У тебя преимущество: ты привык, что тебе нечего терять, но здесь свои правила, и могут молча приговорить.

Мурад понимал, что возразить нечем деду.

– В общем, делаем вот что, поедешь к тёте своей, а перед этим проведаешь мать. Увидишь её и сам решишь, кто она для тебя будет в будущем. Родила на свет она тебя, какая бы не была, а мне дочь. Всякое в жизни бывает, пора делать тебе документы и устраиваться на работу, а пока походишь с Садыком на пастбище пару дней.

Всё выстраивалось в порядок, временное помутнение рассудка прошло. Вернул в трезвое состояние именно дед Хасан. Альтернатив не было.

Встреча с матерью

Мурад устроился удобно в тёплой комнате. Наличие двух подушек и пледа сделали его кровать уютнее. Таким образом, Ибрагим и его семья поздравили Мурада с новосельем, сделав практичный подарок. Сон отсутствовал. Наставления деда Хасана были своевременными, потому что и сам Мурад понимал, что пустое времяпрепровождение ведёт в никуда.

Час ворочаясь, он встал и зажёг свет. Заварил себе чай с боярышником и вспомнил о талисмане, который был в кармане его пиджака. Достал и положил на столешницу загадочный камушек. Его тона были смешанных оттенков, как будто несколько цветов расцветки были объединены в один. Взял в руку кинжал и остриём начал проверять камень на прочность, не оставалось никаких следов, и все усилия были тщетны.

– Странно, кто мог создать такое творение и какие свойства ещё в нём? – заинтересованно обдумывал Мурад.

Крутил со всех сторон и не находил дефектов в скрывающем тайну камне. В одном месте, где было утолщение, он заметил незначительное отличие оттенков, смог различить черты каких-то изображений, схожих с иероглифами. Его глаза видели, что внутри камня записан какой-то текст на неизвестном языке. Он стал согревать своим дыханием поверхность камушка, как бы делал, согревая руки в мороз. Потом Мурад отстранился и стал наблюдать заинтригованный очередным открытием.

Что-то в оттенках камня придавало вид драгоценной таинственности и мощно влияло на обладателя. Какая-то трепетная зависимость получалась от воздействия маленького камня неизвестного состава. Никогда и ни от кого он не слышал о таких вещах, но убеждён стал в одном, что с этого момента, когда эта вещь оказалась рядом и он стал обладателем её, его жизнь изменилась. Отступила смертельная немощь, сомнения всякого рода устранились сами собой, он вернулся в горы и стал жить в доме, который принадлежит ему. Всё стало получаться, и самое важное, он чувствовал себя в полной безопасности. С самого раннего детства тревога за своё выживание доминировала над всем остальным, а сейчас как не бывало трудных лет в жизни.

– Может, я всё сопоставляю неправильно, – размышлял он, но целый ряд событий попадает под момент с появления этой вещи ему в руки. – Будешь моим талисманом, – проговорил он, убирая камушек в карман пиджака. – Событий достаточно для этого дня, – подумал Мурад, укрываясь пледом.

Утром зашёл Ибрагим. Рассказал, что поссорился с родственниками.

– Всё началось с мелочей. Начали говорить о совместных планах, потом перешли на личности. Говорили неуважительно в твой адрес, и я завёлся. Как вы смеете говорить плохо, тем более за глаза.

– Посмотрим, к чему эта дружба приведёт, все как один говорили, как будто заранее сговорившись против тебя.

– Ерунда всё это, у тебя семья, дети, жена и целая куча забот, а может, они в чём-то правы, и зря ты с ними ссоришься. Не хочется, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

– Хватит на себя наговаривать, что ты сделал дурного или чем ты хуже их? Наоборот, больше знаешь и много умнее. Никто тебе не помогал, а мы знаем заботу родителей и живём жизнью, в которой каждый день повторяется как предыдущий. Растут дети, и понимаешь, что время идёт, а ничего не происходит. Ты другой человек – многое видел и интересный собеседник. Я твой друг и знаю, что ты ко мне относишься честно, воспринимаешь меня простого сельского жителя искренне уважительно.

– Я всех воспринимаю уважительно, а тем более наши местные люди удивительным образом отличаются от прочих.

– Видишь, в тебя кидают камни, а ты дурное слово в ответ не говоришь. Ты выше всего этого, многого добьёшься, тогда не забывай своего друга детства Ибрагима. Тут в селении, если надо устрою на работу автомехаником. Я водитель на колхозной машине ГАЗ, здесь нет хорошего специалиста по двигателям, а ты имеешь специальность ещё с армии.

– Я завтра уезжаю на побережье, и когда вернусь – не знаю. Нужно решить несколько вопросов незамедлительно. Спасибо за содействие, но пока на некоторое время у меня свои планы вне селения. Ты как прощаться пришёл, как будто заранее знал о моём отъезде.

– Совпадение и только, но повод очевиден. Уезжаешь завтра, а сегодня праздник для души.

Домашнее вино, которое достал Ибрагим из сумки, он же и разлил по стаканам. В нём была полная искренность, и это обстоятельство обезоруживало, отказаться было невозможно. Они весело выпивали, вспоминая истории из детства. От общения с Ибрагимом у Мурада уходила настороженность, он доверял ему. При этом он помнил всегда, что наивная простота горцев может резко смениться упорной враждой. В нём не было подлости, душа этого человека наполнена добротой с заботой о других. На самом деле, Ибрагим считал себя обязанным Мураду. Он видел, как тот в детском возрасте отчаянно отстаивал себя. Его пример научил Ибрагима, что родителей надо ценить и уважать, что семья должна быть крепкой и нерушимой, чтобы никто не испытывал одиночества – именно в этом он был благодарен Мураду. Его пример показывал, как изменчива жизнь. От своих родителей он знал, что его мать была самой завидной невестой, а отец – состоятельный и властный. Он хотел помочь Мураду, чтобы тот остался в селении, но не знал как, потому что по всему видно, что Мурад сам себе на уме. Они попрощались по-дружески, и Ибрагим направился домой, по-светлому завидуя Мураду: сам себе хозяин, направляется, куда сам решит, ничто его не держит.

Именно такое различие и делало общение интересным. Точка зрения Мурада выглядела правильной во всём, что он говорил.

Дед Хасан начертил на листке бумаги карту расположения дома матери Мурада, на другом листке написал записку для тёти Веры с её адресом в городе.

– Не удивляйся, что, никогда не бывая в доме твоей матери, знаю, где и как она живёт. Родители всегда помнят своих детей, чтобы не случилось. Родители расплачиваются за свои ошибки, а дети расплачиваются за ошибки родителей. Иди, решай свои вопросы и не позволяй руководить тобою дурным мыслям.

Стоя у ворот нужного адреса, Мурад остановился. Ступор нашёл на все его действия. Лёгкость и уверенность пропали, наступило чувство необъяснимо возникшей в душе суеты. Крыша дома, каменный высокий забор и железные ворота предстали непреодолимой стеной. Он не знал, как сейчас будет при встрече вести себя с ней, той женщиной, с которой давно хотел увидеться. Отличием от обычных домов в их селении было то, что справа имелся звонок, какой есть во всех городских квартирах. Над крышей возвышалась телеантенна, и ему по-детски неудержимо захотелось посмотреть телевизор.

– Пришёл к матери, а думаю о телевизоре в её доме, – удивился своим ходом мыслей Мурад.

Со свойственной ему дерзостью, какая бывает при принятии неотложного решения, он нажал на звонок. Дверь открыла молодая девушка и поинтересовалась, кого ему надо. В её чертах лица он уловил что-то родственное. Она была красива и говорила не спеша, обдумывая слова.

– Почему Вы молчите?

Она хотела закрыть дверь перед незнакомым ей человеком, но Мурад заговорил:

– Я сын хозяйки дома и пришёл к ней.

– К маме что ли, но я Вас не знаю.

Девушка явно растерялась от такого поворота событий. Их глаза встретились, и улыбка радости смешалась с выступившими слезами. Она поняла, кто это и скромно произнесла:

– Проходите в дом.

Во дворе было чисто, и аккуратные клумбы цвели бутонами роз на пышных кустарниках, остриженных со всех сторон. Дорожка, ведущая к веранде, была уложена каменной плиткой. Энергетика дома напрягала Мурада. Всё было чётко прибрано, каждая часть двора была идеально ухоженной. Он почему-то представил кучу навоза посреди двора, и эта картина не вписывалась сюда.

В комнате стояла женщина и внимательно смотрела на появившегося Мурада. Она была с прямой осанкой и выше ростом, чем он. Несмотря на возраст, просматривались черты былой красоты. Не зная, что сказать, растерявшийся Мурад собрался, сменил свой взгляд на высокомерно оценивающий – именно такие чувства оценки и претензий довлели над его настроением. По-русски сказал:

– Здравствуйте.

Наблюдавшая девушка ждала реакции матери.

– Дедушка Хасан прислал ко мне тебя? – спокойным голосом произнесла она чисто по-русски.

– Адрес сказал он, а прийти сюда я сам давно собирался.

Он под воздействием её спокойствия всё больше терял уверенность в себе, и всё что он смог ассоциативно вспомнить – это свой детский плач под окнами этого дома в дождливую ночь и такие же глаза её, смотревшие сквозь него. Он совсем не чувствовал родного тепла от этой женщины. Черты её лица говорили о том, что есть родство, но душа противилась этому. Он захотел плюнуть в её сторону и уйти, но вдруг она заговорила:

– Ты, наверное, голоден, сейчас мы приготовим покушать.

Девушка ушла на кухню, и женщина снова заговорила:

– Это твоя младшая сестра, есть ещё два брата, так получилось, что все от разных отцов. Все живут своими домами, а младшая пока не вышла замуж – со мной.

Мурад хотел показаться сильным и уверенным, но при ней он становился слабым. Энергетика этой женщины очень сильно действовала на него. Он ел, когда приносили ещё – съедал всё. Чувствовал взгляд матери и понимал, что она изучает его.

– Ты такой взрослый. Что думаешь делать дальше? Неслучайно ко мне пришёл? У меня дети повзрослели, но я привыкла жить сама и ничего не хочу от жизни больше.

Её спокойствие раздавило окончательно самообладание Мурада.

– Как там в селении поживает отец и Садык, мой братик?

Мурад хотел ей высказать свою боль, терзающую его холодное сердце, но этим вопросом она обезопасила себя, показав возрастные рубежи между ними.

– Дед Хасан плохо видит, Садыку скоро родит жена ребёнка. Живут также, держат баранов, тем и обеспечивают себя.

Галима слушала очень внимательно.

– Поеду к тёте Вере в город, мне нужны документы, чтобы устроиться на работу. Приехал недели две назад сюда в горы, до этого служил в армии и немного времени пожил в Москве. Поселился в доме отца, там вырос хороший сад.

После этих слов она оживилась, о чём-то задумалась, вспоминая:

– Я когда-то думала, что всю жизнь проживу в том доме, он мне очень нравился, и сад мы сажали сами с твоей бабушкой Марьям. Сейчас ты там, и это правильно. Я совсем отвыкла от той жизни и ни о чём не жалею. Всё получилось, как задумано Аллахом.

Она перешла на местное наречие.

– Ты хорошо выглядишь, я думала, что ты выучишься на кого-нибудь. Родные по линии твоего отца все образованные люди. Я там не могла оставаться после твоего рождения, но ты им близкий и можешь рассчитывать на их содействие. Сам поймёшь всё со временем.

Она стала перебирать руками предметы, лежащие на столе, и стало понятно, что она нервничает. Потом встала и вышла из комнаты, сказав, чтобы они пообщались с сестрой. Сестричка с правильными чертами лица излучала невинное облако вокруг себя. Рассказала немного о себе и других родственниках. Выходило, что многие дворы родственны им, и Мурад, совсем не интересуясь этим, не знал о том, что многие являются дальними родственниками.

– Возьми, тебе необходимо, поедешь к тёте, моей сестре, скажи, что мы виделись с тобой, и передавай наш привет.

Пачка денег, протянутая Галимой, выглядела как подачка, но Мурад взял их, вспомнив, как нуждается в средствах.

Мурад попрощался с сестрёнкой, а Галиме, ничего не сказав, вышел. И она ничего не сказала ему – они были совсем чужими людьми и оба это поняли достоверно при этой встрече.

На автобусной остановке стояла женщина, держа маленького ребенка и что-то нежно бормоча ему, убаюкивала на своих руках. Чувство обиды к матери своей перешло в ненависть, и тёмным холодом эта ненависть заполнила его душу. Если бы не его сестрёнка с её чистыми глазами, то он вряд ли был бы сдержан по отношению к матери. Вспомнив её спокойствие и «сквозной взгляд», он осознавал, что ненавидит её всё больше.

Город на берегу Каспия

– С этим вопросом всё, как её не было в моей жизни, так и нет, – Мурад даже в своих мыслях представлял сейчас свою мать как совершенно постороннего человека, и от этого безразличия ему становилось легче, прежняя дерзкая уверенность руководила им и всеми его стремлениями.

– Пока мы не научимся прощать – нам не избавиться от всепоглощающей мстительной злобы. Безразличие есть деструктивное свойство нашей души, которое ведёт к утрачиванию человечности. Мурад, взрослея в мире атмосферы мести горцев без жалости к своим врагам, понимал чувство прощения по-своему и не смог допустить в свою душу снисхождение к своей матери, обвиняя её во всех несчастьях, которые обрушились на его голову.

«Хочешь спасти ребёнка – воспитай его» – эта истина была далека от понимания Мурада. Лишённый прямого и заботливого внимания родителей он закрыл всё светлое в своей душе, заменив это тёмной ширмой ненависти.

В райцентре нужно сделать пересадку для дальнейшего пути, и чтобы не слоняться по базарной площади, Мурад прямиком направился в кафе к Курбану. Хозяин кафе сидел за столом, на котором лежала лопатка молодого барашка и стояла бутылка водки.

– Салам аллейкум, друг! – приветствовал его Курбан. – Присоединяйся к моему скромному застолью, надоело одному топить свою тоску в рюмке водки.

Мысли Мурада удивительно совпадали с обстоятельствами, именно выпить захотелось ему и сбежать от своей злобной ненависти, засевшей в его душе. Они выпили, и голодный Мурад с удовольствием съел кусок отменной баранины. Все суетные мысли растворились после второй рюмки водки, и он расслабился.

– У нас были поминки три дня тому назад. В моём кафе целый день провели собравшиеся родственники упокоившегося уважаемого человека из нашего района. Я поинтересовался о тебе, так как были и твои сельчане. Один уважаемый старец, по имени Салих, сказал мне, что ты ведёшь неправильную жизнь: пьёшь и другим подаёшь ненадлежащий пример. Про тебя он ещё сказал, что как неприкаянный слоняешься, говорил – наличие дома ни о чём не говорит, потому что в горах свои положения в устройстве жизни, а ты приехал с дурной головой. Я говорил тебе, что среди волков окажешься, и ничего в этом не изменить. Знаешь, у меня есть одна мысль. Давно хочу развести пчёл и создать хорошую пасеку. Этим занимаются мало здесь, а при правильном подходе, можно добиться успехов. Мёд – это золото во все времена.

С Курбаном было интересно проводить время, а за бутылочкой водки общение становилось лёгким и весёлым.

– На счет мёда – хорошая идея, и отчего я об этом не подумал, – поддержал Мурад друга в его помыслах.

– Вот и подумай, может совместно реализуем эту идею.

– Сейчас мне необходимо в город на побережье к родственникам, а после возможно вернёмся к этому разговору, чем-то нужно заниматься, чтобы не побираться.

– Вот это верная реакция, вижу ты толковый человек. Со временем хорошая прибыль будет, реализовывать есть где. Сам видишь, что я не только водку пью, но и думаю о будущем.

Мураду был понятен ход мыслей друга, и от этого ему становилось проще смотреть в будущее. Курбан посмотрел на свои наручные часы и сказал, что последний автобус идёт через час, который обычно почти пустой.

– Поедешь с комфортом, а сейчас ещё пригубим за встречу.

Мураду нравилось с некоторых пор пьяное состояние, которое уводило его от жёсткой реальности повседневной жизни в горах. Изрядно навеселе они вышли с Курбаном к стоящему автобусу.

– Довези моего брата до нужного адреса, – сказал Курбан водителю.

Тот согласно отреагировал, сказав:

– Не волнуйся, Курбан, доедем с ветерком.

Жизнь обрела радужные очертания, и довольный Мурад устроился на сиденье в кабине водителя на свободное место. Обзор был намного лучше, чем из салона, и воздействие дороги, по которой они ехали к побережью всё больше вдохновляли Мурада. Водитель был приветливым человеком и всю дорогу разговаривал с ним, рассказывая новые местные истории. Он поведал Мураду, что его племянника убили в драке и сейчас семья готовит ответные меры. Мурад знал, что здесь это необратимый процесс и с сочувствием слушал доводы своего нового знакомого. Как обещал водитель, довёз его к самому дому названного адреса, и они попрощались.

Тётя с мужем были дома, стол был накрыт к его приезду.

– Несколько часов ожидаем тебя, а ты приехал на последнем автобусе.

Мурад вновь убедился свойствам этих мест: доставлять через расстояния информацию, опережая человека, как в «аквариуме» чувствуешь себя здесь.

– Так устроен этот мир, и нам сообщили заранее о твоём приезде, – сказала ему тётя Вера, – видно ты не скучал, добираясь до нас, и хорошо выпил. Мы люди цивилизованные и всё понимаем, но не приветствуем праздной жизни.

Замечания тёти Мурад пропустил мимо ушей, про себя подумав, что нужно было раньше воспитывать его. Воспалённый мозг не понимал того, что это добропорядочные люди со строгими ограничениями, которые были обязательны для людей с властью. Он понял намёк, что его вид мало радует, и отправился спать в приготовленную для него комнату.

Утром Мурад увидел завтрак на столе и записку тёти Веры. Он съел оладьи из творога и с удовольствием выпил чай с ватрушками, начинка которых состояла из вишнёвых ягод. Стал ходить по комнатам большого дома, осматривая комфортабельную обстановку. На стенах повсюду висели почётные грамоты в рамках под стеклом и различные вымпелы соцсоревнований. Количество наград впечатляло. От всего этого складывалось впечатление, что в этом доме живут люди, одержимые своим трудом и заслуженно многократно отмеченные правительством.

В спальне над аккуратно застеленной большой кроватью висели портреты деда Хасана и бабушки Марьям. Бабушка была молодой, в полном рассвете сил на этом большом портрете. В её облике отчётливо просматривались черты интеллигентной образованной женщины. Её умные глаза пристально всматривались в Мурада, и он совсем забыл, что это всего лишь фото, ощутил проницательное воздействие. Всё что он помнил – это ореол добра, который излучала она при жизни всегда. Находясь рядом с ней, маленький Мурад чувствовал себя окружённым её заботой. Она держала дом в полном комфорте, оптимально создавая уют до последних дней своей жизни. После её ухода всё изменилось, пропало веселье, и всегда была гнетущая атмосфера, которую создавал строгий дед Хасан. Именно сейчас Мурад осознал, как много она значила для него. Сентиментальные чувства прорвались сквозь панцирь холодного отношения к людям. Бабушка – средоточие сердечности и добра. Именно такой он её вспоминал. Погрузившись в спонтанное воспоминание, Мурад припомнил один эпизод, произошедший в доме, который стал его много лет спустя. Бабушка Марьям сама отделывала штукатуркой и красила стену в большой комнате нового дома его отца. Маленький Мурад крутился рядом, он был тогда совсем мал и старался не отходить от неё. Всегда его прогонял дед, грозно прикрикивая:

– Бегом отсюда, ишь, что устроил, всё внимание Марьям забираешь себе.

Он говорил полушутя, но маленькому Мураду его голос казался грозным и устрашающим. Сразу убегая, он где-нибудь прятался, и непременно насмешливый Садык отвешивал ему подзатыльник на правах старшего, умело используя ситуацию. В тот день никто не приходил в новый дом, зная, что бабушка делает отделку стен, чтобы успеть до того, как приедет дочь. Она надеялась, что Галима не оставит своего ребёнка у них навсегда, но дочь не появилась, и Марьям страдала от этого после. Малыш ничего не знал о сложностях взрослой жизни и был счастлив от того, что рядом с доброй бабушкой он может находиться весь день. В какой-то момент она серьёзно посмотрела на него и произнесла:

– Запомни, Мурад, это место обязательно, – и что-то стала замазывать штукатуркой над дверным проёмом. Это было похоже на какой-то свёрток, Мурад удивился, что именно сейчас пришло к нему воспоминание детства. Находясь в том доме, он всегда чувствовал, что есть некая тайна, которую он откроет со временем для себя в этом доме. Именно сейчас, всматриваясь в портрет бабушки, он отчётливо вспомнил её шёпот, чтобы никто другой не слышал.

– Что же мне бабушка приготовила? Какой сюрприз в том тайнике?

Было по всему понятно, что именно ему она сообщила о своём тайнике, про который он вспомнил много лет после, став совсем взрослым человеком. Удивительная жизнь вновь предоставила ему сюрприз, и он решил вернуться к этому вопросу позже. Вспомнил про свой талисман, который был в кармане. В пьяном состоянии взаимодействие с талисманом отсутствовало.

– Лучше не пить вовсе, если хочу всё видеть.

Эта была лучшая полезная мысль за последнее время, которое он проводил в хмельном угаре «сбегая от реальности».

Вечером все вместе ужинали. Муж тёти был русским агрономом. Он рано ушёл спать, было не сложно догадаться, что такое действие он сделал умышленно, чтобы дать возможность вдоволь пообщаться родственникам.

Разговор с тётей Верой

– Вас называют русским именем, а в горах звали Захрой. Как такое возможно? – начал Мурад с вопросов, свойственных молодым людям, познающим юридические тонкости.

К его счастью, тётя являлась человеком умным и чутким, с обыденностью ответила ему:

– Мой отец Хасан с самого удалённого верхнего селения в районе, а мать русская с дворянскими корнями. Из России мы приехали сюда сразу после революции 1917-го года, я уже была повзрослевшей, чтобы немного понимать. Мне было очень страшно от внешнего вида здешних мужчин и женщин в скрывающих от чужих глаз одеждах. Русский язык здесь знали единицы, и когда мы оказались в горах, тогда мой страх перешёл в шок, который я старалась скрывать. Рядом были мои родители, и иной жизни, чем быть с ними, было невозможно себе представить. Когда повзрослела, тогда поняла, что в горах мне жизни не будет. Галима сестра и Садык наш младший родились в селении, им было проще, а я знала городскую жизнь в России и своё мировоззрение прятала от других. Достигнув совершеннолетия, приготовилась к несчастной жизни, но мои родители отвезли меня на побережье в столицу Дагестана и благословили на учёбу в Ленинграде. Окончив университет, вернулась сюда на землю Дагестана, ставшего родным. Сейчас мы с тобой говорим по-русски, и повсюду во всех пределах Союза – это основной язык, ставший братским для всех. Остались одни воспоминания о прошлом, когда наша мать была единственной женщиной из другого мира. Видишь, как несколько десятилетий поменяли коренным образом мировосприятие людей. Наша мама Марьям была верующей в Бога женщиной и честно по-христиански посвятила себя мужу и детям.

– Когда человек мыслит по-другому – это не говорит о том, что он идёт к другой истине. Бог один, а пути к нему могут быть разными, – данную мудрость повторяла наша мама и всю жизнь на своём примере самоотверженном несла её по жизни.

Поэтому, получив образование и достигнув весомого положения по партийной линии, мне предстоит ещё много сделать в этом великом деле – объединении людей в мирное сосуществование, невзирая на религиозные различия и культурные особенности каждой народности.

Мурад, слушая в эти минуты свою тётю, увидел полностью убеждённого в своих словах человека и для себя отметил, каковы различия между образованным человеком и выросшим в дикой среде. Всего несколько часов пути отделяли поселение с древними обычаями и культурой, где многое до сих пор делают вручную, пренебрегая достижениями науки и техники, до современного развитого мира, связанного едиными нитями с государством. В абсолютной взаимосвязи политика общая для всех народов Союза просматривается лучше на побережье.

Мураду нравилось находиться в доме тёти. Заметив, что он чувствует себя раскрепощённо у них, тётя Вера решила не торопить события, сказав:

– Поживи у нас, сколько захочешь. Мы детей своих не завели и тебе сильно обрадовались. Устроим тебя на работу, а дальше сам сможешь жить.

Мурад видел, что эти люди всё больше относятся к нему как к сыну своему, и это обстоятельство смущало его, так как он был всего лишь племянником. Он рассказал тёте, что утерял свои документы, что в горах жил один в доме. Его ни о чём не расспрашивали, а говорили на такие темы, которые интересовали его или были уместными для всех в доме. Такое гармоничное единение разных людей под одной крышей вызывало уважение Мурада. Прежде ему виделось, что через конфликты люди становятся понятнее, а с точки зрения тёти Веры, конфликтуя, люди прячут свои проблемы, слабости и беспокойства.

– Вот поэтому, чтобы не прозябать в диких, но райских местах в горах я, получив место в современном мире, вернула себе имя, полученное при рождении, и живу с ним всю жизнь, – приняв вид более официальный, тётя продолжила, – паспорт тебе восстановим, а военный билет получишь в райцентре в военкомате. Звонок туда был, и всё восстановят по архивным записям.

После обсуждения всех ключевых вопросов Мурад понял, что всё решаемо.

В доме было много книг, и он затягивался всё больше в мир познания литературы. Неделю читал взахлёб, смешав несколько жанров книг. Знающие родственники посоветовали «переварить» и осознать прочитанное. Голова шла кругом от количества информации, и Мурад, убедившись в правоте старших по возрасту и опыту людей, снова вернулся в реальность.

На следующий день решил отправиться в древний город Дербент, чтобы лицезреть стены древней крепости и познакомиться с достопримечательностями. Тётя Вера сказала, что по линии её мужа там дали участок земли в пригороде, где они построили год назад дом. Она назвала адрес и попросила Мурада проведать их дом и осмотреть участок для будущего сада вокруг. Он охотно совместил задание родственников с путешествием в Дербент.

Дербент

Город утопал в листве вековых деревьев. Мощёные камнем улицы создавали отзвук топающих по ним ног. Площади жили своей энергией, складывалось впечатление, что ты оказываешься в древнем мире, который сочетал в себе скопление множества культур. Евреи торговали золотыми украшениями прямо на уличных лотках и тут же по соседству пекли свежий лаваш. Встречались женщины в паранджах, смешиваясь в общей толчее. Студентки были одеты по-современному, ходили с открытыми приветливыми лицами. Звучала повсеместно разная речь, но своевременный переход на русский делал всех едиными в общем действии жизни города. Сочетание несочетаемого гармонично уживалось в этом месте. С возвышенных участков города была видна синеющая даль Каспия.

Мурад часами ходил по достопримечательностям, завороженный видами и увлеченный динамичной жизнью. Стоило зайти в переулок, удаляясь от проспекта, и сразу оказывался в упорядоченной спокойной атмосфере жилого квартала. У оборудованной колонки он утолил жажду и поинтересовался у пожилого лезгина набирающего воду, как ему найти нужную улицу. Тот охотно заговорил с ним:

– Это в другой части города, там живут новые поселенцы: евреи и русские семьи. После революции еврейские семьи обосновались в некоторых районах города и имеют часть власти в общей жизни. Прежде такого не бывало, но они более дружны между собой, и влияние их всё усиливается. Дербент – пересечение торговых путей, и эти умелые торгаши развивают свою деятельность. Мы, народности Дагестана, мирно уживаемся, но сплочённости нет из-за отличия языков и традиций, а этим дай лазейку, и они тут как тут, будто вечно правили городом.

Приветливость и мнение старших на Кавказе особенно ценно, потому что опыт их находит объяснение всем явлениям.

– Туда, где нужный тебе адрес, и направились заселяться многие еврейские семьи. Никто не сможет сказать, откуда они едут и по каким путям, но строятся быстро, а ведут себя так, как если бы здесь родились.

– Вы недолюбливаете этот древний народ? – поинтересовался Мурад.

– За что любить этих жидов, надо вылечить зуб или поставить коронку – это к ним. Цепочку золотую и серьги для дочери – это у них покупаешь.

– Разве это плохо, что они что-то могут и у них это получается?

– Где золото, там их интерес, за что их уважать? Золото хорошо, но под влиянием его блеска люди меняют свои духовные ценности на материальные.

Мимо проходили два человека, очень похожие внешне на евреев, и долгожитель перестал говорить с Мурадом. Ему вспомнился час политинформации во время службы в армии, где замполит разъяснял о братстве народов и о том, что за разжигание межнациональной розни следует уголовное наказание. Никто открыто не высказывал своего отношения к людям по их рождению и происхождению, которое отличало между собой представителей советского строя. Новая идея – это всеобщее братство, равенство и свобода. Однако высказывания мудрого жителя Дербента напомнили Мураду о том, что сколько людей, столько и мнений. Родословное происхождение обсуждается в другом пространстве общей жизни, в частных беседах, претендуя поставить свою нацию выше других. Энергетика гор Кавказа делает людей гордыми и смелыми в желаниях прославить свой народ достойными поступками. Зависимость от денег и их влияния на взгляды людей соответственно делают человека слабее в своих убеждениях. Оттого и недовольство старшего поколения от влияния золота на мировоззрение. Мурад понимал это очень хорошо. Если приезжают люди с других краёв и легко заселяют окрестности древнего города, тогда понятно недовольство аборигенов. На примере Америки видно, что коренное население уступило нашествию цивилизации. Индейцы говорили европейцам, что они сумасшедшие, потому что думают головой, а не сердцем. Прошло какое-то время, и их остатки загнали в резервации. Тут иначе, дагестанцы – это не индейцы и истоки своей силы хранят высоко в горах. Все эти размышления и воспоминания из уроков истории посещали Мурада в эти минуты, когда он шёл через весь город к дому своих родственников.

Район, который оказался ближе к побережью, был застроен каменными частными домами с молодыми деревьями, насаженными на участках. Высокие каменные заборы с железными воротами ограждали внутренние дворы.

– Почему мне не дали ключи с собой? Как я попаду внутрь? Неужели тётя забыла про это?

Осмотрев свежевыкрашенные ворота, Мурад постучался кулаком. Дверь открыла Зарема, и, проходя внутрь двора, он увидел Садыка, который колол дрова. Они поздоровались, и Садык с улыбкой заговорил:

– Видишь, моя сестра предложила мне пожить здесь с семьёй. Жена моя на днях родит, и Вера говорит, что для будущего детей лучше городская жизнь.

Мурад, не зная, что говорить, взял второй топор и начал вместе с Садыком раскалывать чурки на поленья. Гора была внушительной, но в течение двух часов они превратили чурки в готовые дрова.

– Вдвоём и дело лучше делается, – весёлым голосом сказал Садык.

В доме было чисто и светло, а в большой комнате стоял телевизор. Перекусили и стали смотреть все вместе фильм. Садык совершенно по-другому вёл себя в городе. Стал проще в общении, и постоянное напряжение в чертах его лица отсутствовало.

– Помоги человеку сделать первый шаг в нужном направлении, и дальше он сам пойдёт. Хорошая у меня сестра, дальновидная. Нам с отцом ничего не сказала, а сама приготовила мне подарок в виде дома, – какая-то заискивающая доброжелательность была в нём.

День выдался жарким, и несколько часов отдыхали в прохладе комнат. Мурад вздремнул пару часов, и ближе к вечеру Садык предложил ему отведать местного вина. Странно было всё в его поведении, начиная от повышенной дружелюбности и заканчивая предельной вежливостью. Таким его Мурад никогда не видел, стало понятно, что он хочет что-то ему рассказать.

– Вино действительно хорошее, – с удовольствием подметил для себя Мурад.

Научившись выдержке по отношению к старшим, он сам не развивал разговор. Садык пьянел быстро и не умел держать свой язык в таком состоянии, именно поэтому дед Хасан запрещал ему пить вообще. Издалека Садык начал свой разговор:

– Ты как ко мне относишься, Мурад? – спросил он.

– Как положено к старшему родственнику, – спокойно ответил Мурад.

– Ты смог бы за меня драться, когда мне одному тяжело?

– Откуда возникла такая нужда, что-то случилось?

…Садык повысил голос и рассказал, что в соседнем доме живут евреи, с которыми он поссорился.

– Мало ли люди ссорятся, не надо с ними общаться, вот и всё, – рассудительно говорил Мурад.

– Пойдём на улицу, там тебе объясню всё, чтобы было понятно.

Мурад вышел за ним во двор и приготовился слушать суть конфликта с соседями.

– Видишь за забором одноэтажный дом. Там живёт еврей, который оборудовал на нижнем этаже стоматологический кабинет. Получилось так, что я нанёс вред его кабинету, сам не подозревая об этом.

– Как такое может быть, если ты не вмешиваешься в его дела?

– Смотри, вон эти два соседних дома – одноэтажные, а остальные построены в два этажа. Эти хитрые люди вместо подвала делают просторный этаж под землёй, выпиливая в ракушнике под домом пространство. С виду у них самые низенькие дома, а на деле самые большие, но глаза чужаков этого не увидят.

– Чем дальше, тем интереснее, – увлеченно приготовился слушать рассказ Мурад.

– В общем, я решил выкопать колодец, прямо на участке у себя. Вызвался помочь знакомый тёти. Пригнал трактор со специальным оборудованием, начали бурить скважину. Что-то там напутал и разрушил внутреннюю стену нижнего этажа соседа. Как он умудрился бурить в сторону, а не вглубь, непонятно. Мне предъявили сумму за ущерб и испорченное оборудование. Я в этом ничего не понимаю и, оскорбив этого еврея, выгнал вон, когда он пришёл поговорить со мной. Я ему сказал, что он пожалеет о том, что обратился к кому-то. Потом узнал, что эти люди местные бандиты и еврей их человек. Я не стал бы тебе этого говорить, но все соседи уже в курсе этого конфликта и считают меня неправым. Я, выпив спиртного, со всеми поссорился, назвал их недостойными словами. Здесь есть один человек с нашего района, я к нему обращался. Он мне сказал, что не будет вмешиваться в эту историю, потому что наслышан о методах этих людей и не хочет менять своего места жительства.

Садык вздохнул:

– Всё понятно, ты остался один и жена на последнем месяце беременности. Давай разберёмся с ними и увидим, у кого больше духа.

Садык подливал вино и всё больше настраивал Мурада к действию. Мурад, подогретый вином, пообещал, что решит эту проблему.

От такого отношения к своей персоне и что к нему обратился старший, Мурад возгордился и совсем перестал задумываться, полностью вовлекаясь в эту историю.

Прошла неделя, к Мураду было отношение повышенной уважительности. Зарема постоянно интересовалась у него что приготовить, приносила воду в тазе, а после того как он мыл ноги, уносила. Он всё больше чувствовал себя нужным им, и гордость окрыляла его. Всё внимание организовал Садык, требуя от жены заботливых действий в отношении Мурада. Сам стал всё чаще напоминать ему, что он обещал разобраться. По сути, Мурад оказался «пленником своих обещаний» и не находил другого выхода кроме того, чтобы начать действовать. Пришёл к соседу, чтобы прояснить всё и подумать с чего начать, чтобы устранить конфликт.

Дверь в воротах открыл круглый человек маленького роста и с большим животом, который выпирал вперёд, оттопыривая просторную светлую рубаху. Лицо его было круглым, и большая лысина блестела каплями пота на дневном солнцепёке. Поздоровавшись, Мурад спросил:

– Кто хозяин?

После утвердительного ответа зашёл, вталкивая пузатого хозяина внутрь двора.

– Я родственник Вашего соседа.

После этого Мурад назвал своё имя. Спокойные глаза на лысой голове стали бегающими, и еврей не мог скрыть своего волнения.

– Что же мы стоим на этом жарком солнце? Заходите в дом, и мы побеседуем.

Мурада поразила скорость, с которой этот человек, больше похожий на героя комедийного фильма, пришёл в прежнее спокойствие.

Чай был вкусный, настоящий.

– Привозной, китайский, – комментировал хозяин, сам подливая в пиалы новою порцию зелёного бодрящего чая.

Рассчитывая на мирное разрешение этого конфликта, Мурад не стал отказываться от совместного чаепития. Хозяин был умным человеком и сам начал тему разговора, интересующую обоих собеседников:

– Восстановить убытки мне самому по силам, но в тот злополучный день, когда обрушился кабинет, у меня была на приёме дочь моего богатого родственника. Она рассказала ему обо всём, и вечером он на своей машине приехал ко мне. В тот же день Ваш родственник оскорбил этого уважаемого человека, и он пошёл на принцип, подключив нужных людей. Через горы идут караваны с контрабандой золота и наркотиков. Эти люди обеспечивают успех этих серых схем, и мой родственник очень поднялся материально от этих поставок. Нет такого человека в Дербенте, кто бы ни мечтал с ним дружить. Его ущемлённое самолюбие Вашим родственником разбудило в нём жесткие принципы. Я пытался всё уладить, но Ваш уважаемый родственник вновь унизил своими словами нашу семью. «Тогда я умываю руки», – сказал я себе и предоставил право им самим искать компромисс.

– В таком случае, Вам ничего не нужно от моего родственника, и Вы готовы забыть это недоразумение?

– Точно сказано, но мой родич сам продолжает мероприятия, считая себя униженным словами Вашего родного. Как мне известно, ему выдвинули в качестве компенсации требование заплатить названную сумму денег. В деловых кругах такой подход считается цивилизованным, но моя роль – оставаться в стороне от этого. Не люблю огласки и не хочу привлекать к себе внимание плохими историями.

Как понял Мурад, еврей был в своих словах предельно искренним, но разыгравшаяся в нём гордость от своей значимости неудержимо толкала его всё глубже в эту историю.

– Мне безразлично твоё отношение ко всему. С тебя всё началось, и ты в стороне не окажешься никак. Хочешь, чтобы твои кишки вывалились из твоего пуза?

– Нет, нет, уважаемый, – дрожащим голосом стал говорить побелевший от страха стоматолог.

– Везёт мне на Вас, докторов, – произнёс Мурад и чётким быстрым ударом сбил дыхание толстому человечку, – скажешь, чтобы твой крутой родственничек пришёл на разговор, не всё ему «по зубам», он плохо знает горцев. Понял, что надо сделать?

Совсем потерявшись, сидевший на полу хозяин дома утвердительно закивал головой, не решаясь больше говорить вообще.

Мурад забрал золотую печатку, лежащую на полочке, и добавил:

– Это моё за нервные издержки.

Повторное кивание головой хозяина показало его согласие с происходящим. Злобная одержимость была во всём настроении Мурада, и когда он взглянул перед уходом на испуганного хозяина дома, тот покрылся холодным потом от воздействия давящего доминирующего взгляда.

– Он к тебе не имеет никаких претензий, – сказал он Садыку, войдя в дом и показывая на двор соседа.

– С теми, кто приезжал с разборками к тебе, я назначил встречу завтра.

Их глаза встретились, и Мурад впервые увидел, что дядя его воспринимает с уважением. Мурад искал признания в этой жизни и таким образом не стал бы добиваться, но обстоятельства сложились в свой пасьянс, и он пошёл в избранном направлении.

Непредвиденные обстоятельства

Из машины вышли два человека и направились к дому Садыка. Мурад, увидев тревогу в действиях своего дяди, отправился с ним к воротам. Последний день перед этим был насыщен витающим беспокойством для всех в этом доме, кроме Мурада. Он был прямолинеен в своей правоте и решил идти до полного разрешения конфликта, пообещав спьяну своему дяде. Уверенность в жестах и суровость взглядов сразу показали Садыку, что это непростые обыватели, а люди, которые привыкли подчинять своей воле. Речь одного была размеренной, и прежде чем говорить он обдумывал слова. Садыку сразу в лоб задали вопрос:

– Приготовил затребованную нами сумму?

Человек, задавший этот вопрос, не отводил своего испытывающего взгляда от него.

– У меня нет таких денег, и я вам ничего не должен.

Голос Садыка был ослабевшим и неубедительным, Мураду захотелось вмешаться, чтобы скрыть волнение родственника, но он разумно решил подождать развития событий.

– Ты с людьми не умеешь разговаривать, и тебе следует многому поучиться. Надо было думать раньше, кого оскорбляешь. Можешь идти к своей жёнушке, а мы продолжим с ним. Этот человек вовлечён в эту историю тобой и начал действовать в отличие от тебя. Ваш сосед просит «замять» это недоразумение и даже хочет нам оплатить за внимание к его беде. Его жена взболтнула ненароком, что какой-то Мурад напугал её мужа, и он боится выходить из дома. Это ваши дела, но тебя проучить стоит, чтобы знал, как себя вести с людьми.

Разговор был на грани между «поладить и усугубить ситуацию», и эту грань нашёл Мурад. Садык начал грубо говорить в сторону гостей, чтобы сохранить своё лицо перед племянником, но тот, заметив приближение беды, произнёс:

– Говорите со мной, я готов принять претензии к нему на себя.

Садык, испытывая внутреннее беспокойство, обрадовался такому повороту событий, но повёл себя непредсказуемо: начал неистово кричать в сторону недоброжелателей. Эти люди были матёрыми волками и никакой реакции не показали, утратив всякий интерес к нему, перевели внимание на Мурада.

– Поехали с нами к человеку, который может всё остановить.

Небрежно глянув на Садыка, двое и с ними Мурад прошли в машину. Стремительно развивая скорость в клубах пыли, машина унесла Мурада в неизвестном направлении…

Садык не мог найти себе места. Накричал на жену, и она спряталась от его глаз в дальнюю комнату. Всё выглядело неправильно, Мурада увезли, а он дома остался. Выпив бутылку водки в одиночку, так как лучшего решения Садык не нашёл для обуздания своего смятения, он пришёл к умозаключению и заметил, что совсем не может опьянеть. Мысли его выстроились в чёткую цепочку:

– Мурад сам изъявил желание вмешаться, я его за язык не тянул. Сможет уладить – хорошо, а если нет – тогда видно будет.

Его вмешательство переменило ситуацию на 180 градусов. От Садыка отстали, а все вопросы перешли к Мураду.

– Ему нечего терять, и он хорошо дерётся.

Садык видел, как шутя Мурад, опережая своими ударами, обыгрывал Ибрагима, когда они боксировали. При этом Ибрагим имел репутацию хорошего бойца среди сверстников, и многие опасались с ним ссориться. Садыку стало легче от того, что ситуация конфликта с соседом уже решена по-хорошему, а что там Мурад с этими людьми порешает – это их дело.

– Мне надо думать о ребёнке, который родится.

Закрывшись такими «щитами» от угрызений совести, он спокойно пошёл спать, и только беременная Зарема взволнованно сопереживала Мураду. Она знала его открытым человеком и уважающим её мужа. Находясь рядом с Садыком, она вспомнила, что непозволительно думать о других, кроме своего хозяина мужа и, прижавшись лицом к его плечу, мирно уснула.

…в салоне автомобиля в это самое время шла непринуждённая беседа. Водитель не участвовал в диалоге и молча рулил, а тот, что постарше в тёмном костюме, говорил с Мурадом на непринуждённые темы. Говорили о политике, о хорошем винограде и вине, иногда проскальзывали вопросы – чем занимается Мурад и какие его планы на будущее. Зная, что он не обязан говорить о своих планах и жизни с малознакомыми людьми, Мурад не отвечал на такие вопросы. Собеседник легко поддерживал диалог, пропуская эти нюансы. За двадцать минут общения этот хороший мастер говорить значительно раскрепостил прежнюю атмосферу, и со стороны могло вполне показаться, что это одна компания. Мурад знал таких людей – это способные действовать и контролировать себя люди. Таким схожим по манерам общаться был его командир в армии, с которым он занимался боксом, но вспомнилось и то, как он жёстко действовал, когда Мурад попал в немилость.

Машина остановилась, и все прошли в большой кирпичный дом. Хозяин был в халате, накинутым на брюки и рубашку сверху. Это придавало ему вид аристократа. Общались несколько часов, периодически выпивая хорошего чая. Хозяин дома предложил ему сыграть в шахматы и после отказа Мурада перешёл неожиданно к обсуждению интересовавшего его вопроса.

– Когда к проблемам кого-то подключается другой человек – это достойно уважения. Тот твой родственник меня не интересует больше. Я навёл о нём справки и выяснил, что ему свалилось наследство в виде дома от хороших родных. Его отец Хасан, известный в прошлом своей смелостью человек, много испытаний выпало на его долю. К тому же мой пострадавший материально родственник не хочет конфликтов и убедительно просил меня об этом. Учитывая все эти обстоятельства, я не нашёл выгодных для себя сторон в этой истории. Скажи своему дяде, чтобы вёл себя цивилизованнее с другими людьми. В условиях Кавказа нельзя упускать шанс примирения. Никто не знает, как может жизнь обернуться завтра. Кто-то живёт медленно, а мы живём долго! – философские взгляды этого человека Мурад разделял и увидел правильную позицию в выражениях этого человека.

Мурад подумывал, что всё закончилось на этом разъяснении старшего из находящихся в доме, но он неожиданно продолжил:

– Есть к тебе вопрос, а именно…, – он намеренно сделал паузу в словах, и Мурад почувствовал скрытую угрозу, но откуда она исходит, пока не понимал, – справа от тебя находится твой давний знакомый. Мурад ты сам поговори с ним.

Понял только сейчас, почему всё время молчал один из тех двоих, и Мурад узнал его – это был Чингиз, который заговорил:

– Ты когда-то увёл нашу добычу и ни с кем не поделился, что было в том саквояже, не помнишь?

Мурад всё помнил и ответил:

– Ты меня бросил в поезде, я с трудом унёс ноги. Пришлось прыгать с моста, все думали, что я погиб.

– И мы тоже думали, но ты вот рядом передо мной, жив и здоров.

Глаза Чингиза колко смотрели на него. Под корой его головы были мысли, полные зла в отношении Мурада, и он читал весь негатив, исходящий от Чингиза. Тут вмешался обаятельный и здравый хозяин дома:

– По воле случая, именно я был заказчиком на тот «груз». Саквояж исчез бесследно, и стоит отметить, что нигде не нашлось следов. Кто из вас как себя повёл – это ваши разборы, и я, учитывая давность лет, потерял интерес к тому случаю. Может и к лучшему, много больше приобрёл я за эти годы. А как вам дальше быть, разбирайтесь сами.

Чингиз произнёс:

– Давно мечтал с тобой увидеться, кореш.

Мерзкое его дыхание доходило вместе со словами. Мурад, сдерживая себя от опрометчивых шагов и действий, спросил:

– Я могу идти?

Старший из этой компании дружелюбно и располагающе ответил:

– Кто может тебя задерживать, мы не менты, а бизнесмены.

Мураду пожимали руку, и Чингиз нехотя протянул свою, увидев укор в глазах хозяина дома. Мурад шёл по вечерним улицам, где совсем недавно он впечатлялся от обстановки и строений города. Сейчас он испытывал иные чувства, всё сильнее купол опасности накрывал его. С появлением талисмана чутьё на угрозы для него стало сверхъестественным, и он понимал, что перемены близки. После посещения этого дома на душе стало беспокойно.

Чингиз

Предвидеть такое разрешение ситуации было невозможно. Соломон, уважаемый человек, он много сделал для людей. Его родственники не бедствуют, а те из людей, кто с ним работает, знают, что он своих бережёт и всё делает обдуманно. Чингиз не понимал, почему конфликт с Садыком, а затем и Мурадом, закончился именно таким образом. Получалось, что они нанесли ущерб родственнику Соломона, а он свёл всё к примирению сторон. Никогда этот человек не поступал в таком стиле. Все знали, что возможности очень большие у клана Соломона и всегда считались с ним. Неужели он уже не тот, кто всегда выигрывает?

Мысленные умозаключения Чингиза шли по его личным логическим взглядам. На самом деле, он в реальности не знал своего покровителя. Воспринял всё на свой счёт и не мог успокоиться от того, что второй раз Мурад выпутался из сложной истории.

У Соломона были свои причины так поступить снисходительно в отношении этих людей. Он всегда помнил истину, которая гласит: «Живи сам и не мешай другим!» История бытовая, он понимал, что из мухи слона делать не надо. Горцы не любят, когда им усложняют жизнь, и могут самоотверженно сражаться за свои интересы. Никто из людей не пострадал, а кабинет давно пора было отремонтировать, и вдобавок к этому данный урок многому научил родственника. Он стал ещё больше зависеть от Соломона после его участия и считал себя обязанным. Уже сделал правильный шаг в знак благодарности и вылечил все зубы любимой тёте Саре. Именно в этом и была единственная выгода – благодарность.

Чингиз совсем другого воспитания и не понимал тонкостей таких схем в психологии взаимоотношений. Он всегда тяготел к решительным и жёстким мерам с целью обогащения, давно вырос и как сам считал – изменился. Соломон помог купить квартиру в Дербенте и устроить жизнь с хорошими доходами. Многие дела были на половину законными, но эта «работа» в разы отличалась от грабежей торгашей. Соломон научил их, как сделать жертву благодарным и зависимым человеком. Искусственно создавались проблемы, иногда с помощью милиции, и потом, когда созревший клиент отчаянно искал помощи, ему помогали восстановить груз и возвращали потери. Такие «дела» были лучшей рекламой деловых возможностей Соломона…

Чингиз уверенно чувствовал себя в настоящей жизни и заслужил репутацию человека, которому можно доверять. Жены у него не было, а единственная цель была – это заработать много денег. Он почти приблизился к этому и знал, что с хорошим состоянием он выгодно сможет жениться и жить как у Бога за пазухой. После того, как пути вновь пересеклись с Мурадом, он испытал дискомфорт от его присутствия и особенно был уязвлён, когда утратил шанс причинить проблемы ему. Когда-то он бросил Мурада во время опасного дела, и только Мурад знал, что он способен на трусость и предательство.

Чингиза всё время тянуло на ту улицу, посмотреть, как поживают родственники Мурада. Чингиз был воспитан улицей, его девиз был «никому не верь». Лично ему Мурад не сделал ничего плохого, но Чингиз в силу своего воспитания был другого мнения. Тогда Мурад можно сказать спас его, отвлекая внимание на себя. После этого Чингизу высказали недовольство старшие, но умело объясняя, он свалил всё на Мурада. Ему было плевать на угрызения совести. Лучше обвинить другого, чтобы не попасть в тюрьму или быть под прицелом.

Садык отвёз на такси Зарему в роддом, и у них родился долгожданный сын. Под действием этой большой радости, он просил Мурада немного еще погостить у них. Две цели он преследовал – это повод в компании Мурада отметить вином рождение наследника и при его присутствии ему было спокойней, пока история ссоры с соседом не утихнет. Рождение ребёнка меняет атмосферу в доме, и к ним стали заходить соседи. Зарема общалась с другими женщинами, и жизнь налаживалась.

Мурад вспомнил о том, что не сделаны документы, и собрался ехать к тёте. Деньги старался не тратить, но от скуки стал посещать местный ресторан. С ним здоровались, считая его местным завсегдатаем ресторана. Познакомился с русской официанткой Зинаидой и иногда провожал её до квартиры. Он ей нравился – это было заметно.

В один из вечеров, когда они шли к ней домой, произошла драка. Мурада умышленно толкнул плечом один из тех, кого он видел в ресторане. Оба этих человека были крепкого телосложения, но Мурад никого не боялся. Понять было нетрудно, что драки не избежать. Он находился с Зиной, а после того как один из задир нанёс ему удар, он уклонился в сторону и быстро, начиная с левой руки, выключил одного. Второй не решился в одиночку продолжать драку и, помогая встать другу, удалился вместе с ним. Зина смотрела глазами восхищения, и в эту ночь он остался ночевать у неё. Всё было хорошо, Мурад считал, что нашёл свою женщину. Решил остаться ещё на несколько дней, чтобы не потерять свою подругу. Сказал Садыку, что встретил девушку. Садык ответил:

– Тебе жить, но официантка – не лучший вариант, а вообще-то давно пора найти себе женщину.

Мураду было весело и хорошо с ней. Он купил новую рубаху, чтобы ещё больше понравиться своей избраннице. Весь вечер просидел в ресторане, но Зина ни разу не подошла к нему. Ждал на улице и увидел, что она уехала на машине, выйдя с чёрного хода. Разозлившись на такое невнимание, он направился прямо к ней в квартиру.

– Купил рубашку, наивный дурак. У неё это всё не всерьёз. Прав Садык, официантка не тот вариант, – он упрямо направлялся к ней с такими мыслями.

Она открыла сразу и, быстро захлопнув за ним дверь, стала шёпотом говорить:

– Я тут совсем одна, после института не смогла устроиться на работу, и чтобы как-то жить, пошла в официантки. Хорошие чаевые помогают даже немного скопить.

– И что? Мне твои деньги не интересны, сам смогу зарабатывать.

– Ты меня неправильно понял, мне нужна эта работа. Я к тебе хорошо отношусь, у меня до тебя никого не было. Вчера мне позвонил директор и сказал, чтобы я держалась от тебя подальше. Хорошим людям ты навредил, – передала она суть слов директора. – А сегодня ты весь вечер смотрел за мной, я с трудом сдерживала себя, чтобы не подойти. Помнишь тех двоих на улице, которых ты поставил на место?

– Говори, я слушаю, в чём тут проблема?

– Этих двоих видела в компании Чингиза, друга нашего директора. Этот Чингиз сказал, что если я буду с тобой крутить, тогда он переломает мне ноги и отправит на улицу. Говорил он это при директоре, и по всему было видно, что они заодно. Другому официанту сказали, чтобы подсыпал тебе снотворного, но ты ничего не заказывал. За меня некому заступиться, и ты прости меня, но нам не следует видеться.

– Всё ясно, за тебя есть, кому постоять, что ты не человек что ли?

Зина была какой-то робкой, и Мурад, невзирая на её опасения, остался у неё. Было понятно, что она думает о себе и всего боится. Если бы не участие Чингиза во всём этом, то Мурад возможно и отступился бы.

– Встречу – буду бить, – решил он для себя.

Утром раздался телефонный звонок, после которого Зина вся тряслась, вздрагивая от плача.

– Позвонил директор и сказал, что ты остался у меня, вопреки его советам, и люди недовольны. Думала, встретила хорошего человека, а видишь, как всё оборачивается.

Затем она ушла в ванную и через несколько минут вышла совсем спокойная. Мурад удивлялся:

– Как из панической истерики она быстро вернулась в обычное состояние. Не поймёшь этих женщин, особенно городских, – подумал он.

Зина быстро расставила всё по своим местам:

– Оставайся у меня, еды – полный холодильник, посмотри телевизор, а я разузнаю точно, что за люди тебе плохого желают, и вечером мы вместе решим что дальше. Скажу, что ты у меня не оставался, вышел через пожарную лестницу вчера, вдруг тебя караулят.

Мурад был тронут её внимательностью и видел, что она полностью искренна с ним.

– Хорошо, давай сделаем именно так. Тем более у меня здесь врагов нет, и я хочу выяснить, что за люди наговаривают на меня.

Зина ушла, поцеловав в щёку Мурада. В квартире было уютно, и всё в обстановке нравилось. Решил до вечера никуда не уходить, комфортно было с этой девушкой, и хотел он от всей души успокоить её и защитить. Ему всё надоело. Ждёшь у моря погоды, а девушка услышала в свой адрес претензии из-за меня. Он осуждал себя, что послушал Зину и не отправился к ней на работу.

Талисман лежал в кармане брюк. Он достал его и долго всматриваясь, вошёл в состояние, похожее на транс. Он чистым восприятием увидел лицо Чингиза. Оно было искажено гримасой ненависти, и в отражении его зрачков Мурад увидел себя. Затем облик стал расплывчатым, на месте головы возникло тёмно-зелёное пятно с холодным веянием. Вернувшись в обычное состояние, Мурад испытывал опустошение в своей душе.

– Угораздило снова встретить этого Чингиза, – думал он.

Неслучайно он увидел его образ – это знак, и знак плохой. Он научился понимать воздействие талисмана на его жизнь. Он даже где-то прочёл из книг в библиотеке тёти Веры, что это называется шестым чувством. Интуиция – нахождение истины без доказательств. От открытия способностей в себе он испытывал и радость, потому что видел опасность и её источники. Но было и другое чувство, которое мешало ему оставаться прежним.

Чтобы видение событий и чтение мыслей происходило с помощью какой-то вещи или предмета он никогда не слышал, но то, что ему помогает камушек, он убеждался не раз. Его склонило в сон и, повернувшись на бок, он заснул. Обволакивающая волна своим действием увела его в мир снов. Это было действие великой силы, которая оберегала его безопасность и не позволила сделать опрометчивые шаги.

Проснулся Мурад в два часа ночи. В квартире было темно, раздавался приглушённый звук воды из ванной комнаты. Он включил свет в коридоре и увидел одежду Зины. Что-то не то, если она, не включив свет нигде, прошла сразу в ванную. Дверь была закрыта изнутри. На голос Мурада никто не отзывался, но он слышал по-тихому всхлипыванию, что Зина там. Мурад выломал шпингалет и увидел её, стоящую под струями холодного душа. Зина отвернулась к стене, чтобы он не видел её лица, но его настойчивость заставила её обернуться. Она вся зажалась, скрестила на груди руки и присела в ванную.

– Это я, ничего не бойся, что произошло?

Глаза у девушки были распухшие от слёз. На руках виднелись огромные синяки. Говорить она не могла, и Мурад озверевший от увиденного, пришёл на кухню. Нашёл нашатырь в аптечке и, вернувшись к Зине, заставил её вдохнуть несколько раз.

– Жду на кухне тебя, не задерживайся.

Его действия и слова привели в чувство девушку. Ожидание было томительным, Мурад выпил несколько рюмок сорокоградусной настойки, которая нашлась в холодильнике. Мысли отсутствовали, он был в хорошем состоянии и полностью отдохнувшим. Нужный сон восстановил его после нервозных и раздражительных часов. Понятно, что она попала в беду, но Мурад хотел от неё услышать, что произошло.

Зина вышла в халате и старалась держаться ровно, но её качало в стороны, будто она ходит по палубе корабля в небольшой шторм. Присела за стол и дрожащей рукой попыталась налить себе настойку. У неё ничего не получилось, Мурад сам налил ей полный стакан и себе. Выпили молча. После такой дозы Зина немного успокоилась, и черты лица слегка выровнялись, возвращая её привлекательность. Она налила себе ещё, руки её уже не дрожали. Закурила сигарету, Мураду это не понравилось, но учитывая сложный момент, он промолчал.

– Зина, не томи, объясни, что с тобой?

– Говорила тебе, нам лучше расстаться, а сейчас ты сам не захочешь меня видеть, когда услышишь мой рассказ.

Зина закурила, и Мурад, чтобы не смотреть на курящую женщину, подошёл к окну и открыл форточку. Внизу стояла чёрная машина, которая показалась ему знакомой, но с третьего этажа не было видно номеров из-за темноты. Фонарь находился в стороне и, переводя на него взгляд, у Мурада возникла неожиданная мысль: все, кто принимает его в своём доме с открытым сердцем, получают неприятности от его присутствия. Такое обвинение себя ему облегчило воспринимать действительность.

Зина рассказывала о произошедшем. Было понятно, что многое она упускает из воспоминания, но и этого было достаточно, чтобы всё понять. Она, закончив смену, сразу торопилась домой. Её втолкнули в машину, сделали укол, удерживая руки, и дальше всё с её слов было как в тумане. Она не могла оказывать сопротивление, и Чингиз с каким-то ещё мужчиной, которого она видела впервые, насиловали её.

– Какую сочную девку этот Мурад заграбастал. Ничего отряхнёшься и дальше пойдёшь, – приговаривал он.

Потом её отвезли к дому, закрывая повязкой глаза, и выбросили как ненужную собачонку. Чингиз сказал ей напоследок, что обращаться в милицию не советует, а если расскажет Мураду, тогда он обещал её убить.

Мурад развернулся вокруг своей оси и с силой ударил в стену. Рука кровоточила и в оштукатуренной стене появилась дыра. Зина бросилась перевязывать ему руку.

– Добрая душа, сама страдаешь, а мне бежишь помогать. Этот Чингиз путает разницу между гневом и яростью. Он явно забылся, представляя себя господином чужих судеб, и это перебор.

Зина поняла, что Мурад решил мстить. Её глаза были пустыми, она скрутилась в клубок, сидя в кресле, всё больше закутываясь в плед. Мурад одел обувь и сказал Зине:

– Накажу подонков, не сомневайся, ходи смело по городу, и ты ещё встретишь свою судьбу.

Женщина поняла, что это последние слова Мурада, и она его не увидит больше. Слёзы наворачивались на её глаза. Она не хотела жить.

Закрыв за собой дверь, Мурад пружинистой походкой направился вниз по лестнице. Вышел из подъезда и пошёл в сторону одиноко стоявшей машины. Не включая свет фар, автомобиль рванул в его сторону. Пришлось отпрыгнуть на газон, чтобы не угодить под колёса. Из салона автомобиля вышел Чингиз и стремительно направился к нему. Мурад отряхивал пиджак от налипших колючек, густо растущего кустарника на газоне. Ничего не объясняя, Чингиз нанёс удар рукой, в которой блеснул нож. Мурад намеренно создавал вид неподготовленности к этому, а сам ждал провокаций. Уклонившись, он схватил за рукав куртки Чингиза и дёрнул его вперёд на себя. Колючий кустарник заставил его закрывать лицо. Затем Мурад рванул его в обратную сторону на открытое место тротуара и ударил на встречу, вкладывая в удар всю свою ярость к этому подлому человеку и всю тяжесть своего тела. Падая, Чингиз ударился затылком о край бетонного бордюра тротуара и обмяк.

– Одного удара тебе хватило, боец.

Мурад не стал добавлять лежащему человеку ни одного удара.

– Больше не попадайся мне на пути, – сказал Мурад.

Чингиз ему ничего не ответил, его душу уносили демоны во тьму другого пространства.

Всё рассказав Садыку, он купил на утренний поезд билет и отправился к тёте.

– Весело меня встретил город древний, – с самоиронией подумал про себя Мурад.

Поднялся штормовой ветер, дующий с моря. Небо затянуло мглой. Тяжелые тучи надвигались от горизонта и закрывали солнечный свет. Всё изменилось быстро, и Садык увидел в этом предзнаменование. Душу терзал вопрос:

– Хорошо ли он поступил? Аллах всё видит. Я не мог поступить иначе, у меня семья, и рисковать их благополучием больше нельзя. Всё налаживается, начали жить как люди, и с какой стати я буду создавать себе проблемы?

От самооправданий на душе не становилось спокойнее. Зарема подчинялась мужу во всём. Совсем не хотелось в непогоду выходить из дома, но резкий приказ Садыка быстро собираться в горы она приняла как должное. Стоило им устроиться в автобусе, идущем в район, тут же раздался гром, который повторялся своими раскатами, и начался ливень. Ехали медленно, люди говорили, что вода нужна для полива полей, но сильнейший ветер поломает ветви деревьев в садах.

Ребёнок заплакал, успокоить малыша никак не получалось. Нервозность Садыка передавалась ребёнку. Ехали в нервной атмосфере, и ливень не стихал. Когда достигли района, открылось чистое небо, и озоновый воздух свежестью воздействовал на выходящих из транспорта.

Попутно их взял водитель Уазика, который направлялся в селение за директором совхоза, дальше дорога шла без препятствий.

Дед Хасан сидел во дворе у дома, и когда вошли Садык со своей женой и ребёнком, он оживился и начал давать указание Зареме.

– Как и не уезжали никуда, всё постоянно здесь, дома, – вздыхая всей грудью, произнёс Садык.

– Салих всем говорит, что дети оставили меня и разлетелись как повзрослевшие птенцы в разные стороны, а вот и не угадал, старый аксакал. Пойдём в дом сынок, нечего на дворе стоять.

Садык чувствовал себя защищённым от всех невзгод, находясь рядом с отцом, и сожалел, что если бы не повод, то вряд ли бы приехал.

Зарема накрыла на стол, и Хасан сказал, чтобы она принесла из его комнаты коньяк, который лежит в сундуке. Никогда он не позволял никому заглядывать в свой сундук, а сегодня ей это доверил. Невестка поняла, что после рождения внука дед Хасан в своей строгости к ней стал более доверительным. Радостная женщина поспешила выполнять его поручение.

– Вижу, что-то нужно тебе сын, подожди, сначала отдохни с дороги, и поужинаем вместе, а после выпьем немного, и всё расскажешь.

– Откуда, отец, ты знаешь всегда, что у меня на уме?

– Дольше живёшь, больше узнаешь! – сказал в ответ Хасан.

Садык вечером рассказал всё своему отцу.

– Приезжали из прокуратуры, искали Мурада. Он уехал, и его не застали. Говорят, что он кого-то забил на смерть, а человек тот оказался серьёзным. Теперь Мурада многие ищут в Дербенте. Уверены, что это он сделал, потому что у них был какой-то конфликт. Меня хотели отвезти в милицию для допроса, но Зарема, рыдая, отговорила следователей, показывая младенца. Мне сказали, что я тоже под подозрением по их информации. После утверждений Заремы что я был в день, который их интересует, дома, они согласились поговорить без ареста. Условие было таким, чтобы я сказал, где может быть Мурад. Я тебя боюсь, отец, и чтобы избежать их появления здесь, сказал адрес сестры.

– Всё правильно, здесь я его всё равно бы не дал арестовать, но что сделано, то сделано. Ты мой сын, и слава Аллаху родился внук. Однако расскажи мне всё полностью, чтобы я мог тебе помогать, если нужно будет. Мурад не тот человек, чтобы без серьёзной причины бить кого-то.

Отец облегчил переживаниями скованную душу Садыка, и он рассказал ему всё.

– Ты косвенный участник того, что случилось. Один Всевышний знает, когда забирать на небо. Попал в беду Мурад, но сейчас нужно подумать и о тебе. Чтобы не мстили, говори всем, что это Мурада история, и ты за него не в ответе.

Такое участие и понимание отца были неожиданными. Садык не знал, как он среагирует на всё произошедшее, а оказалось, отец его поддерживает. Всю жизнь он мечтал о любви отца и всегда искал его похвал. Сегодня он был счастлив. Отец любит его и ценит. Хасан наблюдал за Садыком и через какое-то время снова заговорил.

– Было это давно, ты тогда совсем маленьким был. Удивительно поворачивает жизнь судьбы людей. Отец Мурада был полковником НКВД и в районе самый властный человек. Люди относились к нему с уважением, хотя он был другой нации. Когда отбирали скот из личных хозяйств, этот человек, Абакар, подсказал необразованным людям, как быть. Раньше все жили в одном доме и хозяйство вели единое. Сыновья приводили жён в родительский дом, семейство достигало нескольких десятков человек. По законам того времени разрешалось иметь одну корову и живность по допустимому перечню для одного двора. Остальное изымала советская власть. Кто захочет расставаться со своим скотом? И люди попадали под арест. Абакар в нашем районе создал свой подход к этому вопросу. Сказал, чтобы люди разделились на отдельные семьи и поделили скот, тогда его не придётся у них забирать по закону. Со временем многие поняли, что Абакар желает простым людям добра, а со своими подчинёнными строгий. Его зауважали, и он, не опасаясь, перемещался по району в одиночку. Время было неспокойным, но никто не пытался создавать ему угрозу. Репутация сильная вещь.

– Почему, отец, ты и никто другой не рассказывали никогда об отце Мурада?

– У меня на то были свои причины, а люди почитали его власть при жизни. Когда он погиб по непонятным причинам, тогда быстро забыли его заслуги, а помнили, что он был богаче и значительней. Поэтому Мураду никто не помогал из сельчан, помнили его отца, приказ которого для любого был закон.

Садыку стало многое понятно, и до него дошло от чего Мураду выпало столько испытаний. Он имел с самого рождения и дом, и наследство, а вынужден был скитаться в поисках своей доли.

Дед Хасан продолжил:

– Есть такое между людьми, как личная неприязнь. Я вернулся домой и потихоньку налаживал свою жизнь, но наши пути с Абакаром пересеклись. Никому не позволял я давить на себя и мои решения, а он добился своего. Абакар имел власть и свою семью, но при этом влюбился в мою дочь Галиму, увидев её однажды со мной в райцентре. Разумеется, я был против его ухаживаний за ней, и ничто не могло повлиять на мое согласие. Он оказался целеустремленным человеком и навёл обо мне справки, тогда мне часто приходилось бывать в районе, и всякий раз я чувствовал его действие власти. Изобретательность его была понятна, и мне он создал проблемы. Когда я посещал район с Галимой, а потом и без неё, меня арестовывали, не давали еды и воды, а выпускали только после захода солнца. Когда первая звезда загорится на небе, тогда его отпускайте – был его приказ подчинённым. Я возвращался ночью пешком до села. Всю дорогу проклинал его, и мои слова, доносящиеся из ночи, слышали все. Я перестал показывать дочь, она вынуждена была сидеть дома. Абакар таким способом заставил меня уступить его замыслу. Свадьба была достойной, и он много помогал после. Потом родился Мурад, но случилась беда. Говорят, первая жена его отравила. Я не мог ему простить этого и никогда его не вспоминал, вычеркнув из своей памяти.

Садык переваривал слова и всю свою ненависть к сестре Галиме оставил в прошлом. Оказывалось, что в жизни многое идёт по логике наименьших потерь и иногда приходится уступать, а за ошибки других людей платят их дети. Он твёрдо решил заботиться о своей семье и не допустить их страданий. Из объяснений отца он понял, что ему пора самому начать во всём принимать решения.

– Можно мы с тобой поживём, отец, пока ребёнок совсем маленький?

– Живите сколько хотите, мне с вами лучше. Дом на побережье твой и никуда не денется.

Садыку не хотелось быть в Дербенте, пока все ищут Мурада и будут донимать его с вопросами о нём. Взял мешок зерна на плечо и пошёл готовить муку на мельницу.

– Будем кушать хинкали с отцом каждый день, – с лёгким сердцем решил он. Хасан смотрел на окрепшего сына и читал про себя молитву.

Глава V

Русские родственники

К тёте Вере Мурад добрался беспрепятственно на пригородном поезде. Ему не задавали никаких вопросов о том, почему долго отсутствовал, а приехал только теперь. Тётя была руководителем партии в этом районе и пользовалась признанием соратников. Начинала она свою деятельность в трудных условиях. Общество было не готово к кардинальным переменам. Однако со временем основная масса городских жителей приняли советскую власть. Дети получали бесплатное образование, медицинская помощь оказываться стала повсеместно. А главное – это девиз нового строя: все народы братья и идут к общей цели – процветанию нового общества! Для условий Дагестана – это лучшая альтернатива, которая устраняла разногласия между кланами разных наций. При этом в горных районах и отдалённых селениях сохранялся прежний уклад в мировоззрении, который сдерживал прогресс обычаями и традициями. Никто из сторонних людей с иными взглядами не сможет изменить уклад жизни и взаимоотношений в горах, потому что этот порядок признан традиционно и позволяет сохранять преданность детей к родным местам. Советская власть обустраивала дороги в направлении к самым удалённым населённым пунктам. Даже в горах признавали, что видна хозяйская рука. Способность брать ответственность за других людей, принимать дальновидные решения, считается достойным качеством. Поэтому Иосиф Сталин пользуется на Кавказе уважением, его заслуги в деле объединения многонационального государства – неоспоримы.

Вера, дочь Хасана, впитывала в своё сознание все противоречивые тонкости, отчётливо понимая, что есть незыблемые данности – это почитание старших и послушание перед мужчиной. Её муж был русским, интеллигентным человеком. Жили они счастливо и были погружены в работу, что называется с головой. Вера Хасановна умело управляла и домашними делами, оставляя право верховного решения в их доме за своим мужем. Мало чем они отличались от других семей: обычный образ жизни, дом и хозяйство. Одно обстоятельно было их болью: своих детей они не родили. Посвящая себя работе на благо родины, им было некогда отвлекаться на свои личные радости, а когда стали осознавать необходимость потомства, тогда здоровье Веры уже не позволяло родить. От этого она в душе своей нереализованное счастье личного материнства распространяла на детей своих родственников.

Когда вернулся Мурад, она спокойно и обыденно окружила его домашним уютом с сердечной теплотой. Мурад мало разговаривал, и утром, когда Вера Хасановна направилась в горсовет на своё место работы, он ещё спал. Опыт подсказывал ей, что с племянником творится что-то неладное. Разобравшись со всеми текущими делами, решила позвонить отцу. Ей часто хотелось услышать голос отца или проведать его, но строгость Хасана и немногословность с ней сдерживали её обыкновенные чувства дочери. Хасан не любил пустословия и без веских причин на то, ни с кем не общался. Мурад был привязан к деду Хасану и перенял черты его характера. Именно поэтому, она как дочь и ответственный человек, решила посоветоваться с ним. Позвонила по своей линии в нижнее селение, где был пункт телефонной связи, и распорядилась, чтобы вызвали отца с братом Садыком на переговоры. Звонок такого уровня в отделение сельсовета был явлением нечастым, и председатель поспешил отправить машину в верхнее селение.

Пожилой Хасан реагировал спокойно на вызов в сельсовет, но сердце тревожно резанула острая боль. Не любил он официальностей и относился к власти с недоверием. На это у него были свои причины, суровые годы молодости не забывались. Хасан одел свой пиджак и кепку, от чего сразу преобразился. Садык не мог скрывать свою суету. Уважение к отцу и то, что он себя ведёт сдержанно во многих сложных ситуациях, повышали его самооценку в глазах сына. Его пригласили в другое селение вместе с отцом, и значимость свою перед соседями Садык показывал в полной мере. Все порывы его были искренними, и Хасан с юмором отметил для себя, как стремится сынок выражаться.

В кабинете председателя был телефон, и по прибытии Хасана попросили всех присутствующих выйти из сельсовета.

Водитель курил и вспоминал рассказы об этом человеке, деде Хасане. Старшие в его семье говорили, что он живёт особняком, потому что резок и строгих нравов, привёз жену из России и всего добился для благополучия своих детей.

– Слушай, председатель, а ведь у него здесь живёт его дочь, дом которой неподалёку находится.

– Да, Галима, своенравная женщина, каждый из её мужей погибал. Выпала ей нелёгкая доля. С ней он не общается три десятилетия. Это их дела семейные, и отцу виднее, как воспринимать свою дочь.

Водитель понял, что его любопытство не по нраву председателю. Уважение к этому таинственному деду Хасану возрастало в глазах молодого водителя. Редко он видел проявление таких привилегий от председателя к кому-нибудь.

В это время шёл диалог по телефону между Верой Хасановной и её отцом, Садык находился с ним в помещении. Вера сказала, что у неё Мурад, пребывающий в озабоченности, и он не рассказывает, что его тревожит.

– Помоги ему с документами, а после он сам решит, что ему делать дальше. Если захочет, то пусть ко мне покажется в селение. У него сложные времена наступили, и ему необходима поддержка.

Вера восхищалась способностью отца, не объясняя лишнего, мотивировать человека к действию.

– Хорошо, отец. Я сделаю, что смогу.

Они обошлись без сентиментальностей и закончили разговор. Был один человек, который нервничал при упоминании имени Мурада. Садык боялся последствий, и располагающее отношение отца к Мураду подогревало в нём чувство зависти. Он совсем забыл в этот момент, что человеку в беде надо помогать, а не сосредотачиваться на своих амбициях. Суровый взгляд отца приземлил его, и он трезво осознавал, что думает не о том. Всю жизнь он смотрит на реакции отца и знает, что он его защитит. Мурада он выталкивал из своего восприятия в конкуренции за любовь отца.

Когда вышел дед Хасан с сыном из здания, председатель спросил его:

– Вас сейчас отвезти или есть ещё дела у Вас здесь?

– Не надо тревожиться, Вы достаточно посодействовали нам. Пройдёмся пешком по родной тропе вверх в селение.

Председатель понимающе ответил:

– Хорошо, дед Хасан, успехов Вам и многих лет жизни.

Прищур взгляда Хасана проникал в самую душу, и председатель отвёл взгляд.

– А кто звонил этому человеку? – любопытничал неискушённый водитель. Для него подобные действия приобретали свойства важного события.

– Оттуда, из райотдела, – показывая пальцем вверх, проговорил председатель. – Езжай на ферму и отвези накладные, хватит прохлаждаться, – в приказном тоне выразился председатель.

Вера не могла работать, вспоминая слова отца. Он сказал ей: «Каждый человек обязан самому себе в том смысле, что сам меняет свою судьбу».

Она поняла эти слова как знак помочь племяннику и ещё, что Мурад попал в круговорот каких-то событий. Решила раньше вернуться домой, чтобы заняться проблемами Мурада.

Разговор с тётей

Вера Хасановна направилась к выходу из горсовета. Когда она проходила по просторному помещению первого этажа, к ней подбежал лейтенант из охраны здания.

– Вас срочно вызывают к телефону, говорят безотлагательное дело.

– Кто звонит? – холодно спросила она лейтенанта.

– Сказали по линии прокуратуры, – взволнованно среагировал молодой офицер.

– Хорошо, пройдемте к дежурному вашей смены.

В душе Вера Хасановна испытывала нехорошее предчувствие, а внешне это не выразилось никак. Многолетний опыт работы в структуре аппарата власти научил управлять своими эмоциями.

– Да, секретарь обкома партии Вера Хасановна слушает Вас, – представилась она, взяв трубку телефона экстренной связи. – Отчего такая срочность? Мой рабочий день закончился.

– Простите, но дело касается лично близкого Вам родственника. Я следователь прокуратуры майор Саидов, и речь пойдёт о Мураде, Вашем племяннике, – представился звонивший по официальной линии.

– Хорошо, излагайте суть вопроса или можете подъехать к горсовету, если Вам позволяет лимит времени.

Майор Саидов был проницательным человеком, распутавшим не один клубок сложных дел. Он понял значение слов Веры Хасановны и чётко отреагировав, сказал, завершая телефонный разговор:

– Буду через семь минут у вашего здания.

Следователь вёл себя заискивающе и почтительно. Вера Хасановна знала таких людей и тонко оценила его проницательность. Из его слов в неофициальной беседе при встрече она поняла, что Мурада подозревают в убийстве, и история приобретает резонанс. Он ей сообщил, что дело под контролем у полковника Магомедова прокурора Дербента, и «замять» не получится, а необходимо всё прояснить как можно скорее, чтобы не возникло ещё больших проблем для Мурада.

– По оперативным данным и со слов Вашего брата Садыка, мы имеем информацию, что Мурад имел конфликт и личную неприязнь к пострадавшему. Пока это основная версия, но как Вы понимаете, всё нужно прояснить. Пусть он придёт к нам в прокуратуру, и это смягчит его участь.

– Благодарю Вас за разъяснения и постараюсь повлиять на судьбу племянника лучшим образом, – говорила она это, смотря в окошко автомобиля, а мысли устремились в далёкое детство….

Дом находился рядом, и Вера Хасановна решила пройтись, всё обдумывая. Попрощавшись, она направилась к себе домой. Вслед ей раздался голос майора Саидова:

– Скажите, а Вы знаете, где сейчас Мурад?

Вера Хасановна смотрела прямо в глаза Саидову и ответила:

– Вы выполнили своё задание и сообщили мне о случившемся, а сейчас позвольте мне вернуться к своим личным делам.

Саидов понимал, что разговор окончен, и спешно поехал с докладом в кабинет полковника Магомедова.

Вера Хасановна шла, и тревога охватила её сердце. Совсем ребёнком она помнила пожар в имении, где они жили тогда, родители действовали быстро, и им удалось из России, охваченной смутой революции, добраться до побережья Каспийского моря. Прошло много времени с тех пор, но усвоенное на всю жизнь качество, переданное родителями, она помнила: нужно действовать решительно, когда от этого зависит судьба.

– Ну, что там при встрече удалось выяснить, где подозреваемый? – спросил полковник Магомедов.

– Товарищ полковник, ясно одно, что ошибку допускать нельзя. Родственники влиятельные у него, и нужно прояснить всё досконально.

– Не учи учёного. Иди, в экстренном порядке собирай всю оперативную информацию и возьми санкцию на арест.

Саидов понял, что вся щепетильная работа ложится на его плечи, а спрашивать будут по всей строгости.

– Есть! – отдал честь Саидов и вышел из кабинета прокурора.

– Земля очень круглая, – произнёс полковник Магомедов и налил себе полный стакан коньяка.

Ужинали, как принято в доме, где все свои. Тётя Вера приготовила самые вкусные блюда. Беспечно беседовали о жизни. Супруг почувствовал, что Вера скрывает за своими хлопотами какую-то проблему, и всячески старался поддерживать атмосферу доброжелательности. Муж Веры принёс бутыль вина, и они с Мурадом выпивали, душевно беседуя. Тетя Вера смотрела на спокойного и повеселевшего Мурада и самое сложное было – начать разговор с ним о том, что она узнала от майора из прокуратуры.

– Пусть отдохнёт вдоволь, а потом всё скажу.

По истине, мудрость жителей Кавказа велика, и при наличии проблем люди не утрачивали способностей переносить тяготы. А в особенности берегут безопасность и благополучие родных.

После обильного ужина смотрели фильм, где главную роль играл Высоцкий, и только после окончания, когда пошли титры, муж Веры выключил телевизор и обратился к Мураду:

– Есть разговор к тебе, племяш, будь благоразумным.

Мурад был весел, и совсем не хотелось думать о чём-то серьёзном.

– Без проблем, давайте говорить, – легко отреагировал он.

Тётя рассказала ему о своей встрече с человеком из прокуратуры. Холодное спокойствие Мурада её нисколько не удивило. Она видела это в своём отце, всегда при любых угрозах он не терял самообладания. В душе она гордилась Мурадом, но неоднозначность ситуации заставляла её оправдываться перед ним:

– Мы с мужем люди известные в районе и городе. Занимаем государственные должности. Тебя уже ищут – в нашем доме укрыться будет сложно. Невзирая ни на что, по просьбе отца я тебе сделаю документы. Полагаю, что единственное место, где ты можешь переждать то время, пока я обеспечу восстановление твоих документов – это дом отца. Езжай в селение, денег дадим, и никуда из семьи не отлучайся.

– Хорошо, – безразлично ответил Мурад и направился отдыхать в спальню.

Полковник Магомедов давил сверху на своих исполнителей, чтобы нашли и арестовали Мурада. Такой заинтересованности подчинённые не видели давно в начальнике.

– Наверное, у него личные счёты с ним или его родственниками, так как сам всё контролирует, – полагали сотрудники.

При всём этом Магомедов хотел только одного, чтобы Мурада нашли живым. На столе лежало досье с достаточно полной документацией. Он не сомневался, что Мурад причастен к этому делу. Но выводы ранние делать не хотел опытный обвинитель. Слишком много врагов вдруг появилось у этого молодого человека, который ещё вчера мог развивать в сторону благополучия свою жизнь. Именно это и не нравилось прокурору…

Мурад оценил участие тёти Веры к своей судьбе и решил, что она права. Взял денег у них, которые ему искренне выделили из своего бюджета тётя Вера с мужем, затем на машине знакомого мужа тёти Веры он благополучно добрался до селения.

– Я жду тебя, родной, проходи, будем кушать хинкали, – обыденно сказал дед Хасан.

Присутствие рядом с дедом явно успокаивало, и все дурные мысли с переживаниями улетучивались. Всю ночь он провёл в бессоннице и много думал о том, как объяснить деду о возникших обстоятельствах. А на самом деле оказалось, что ничего не надо объяснять…

Проявление действия талисмана

Мурад вспомнил про талисман. Именно здесь в горах возвращались забытые эмоции и мировосприятие. Чувство свободы – неизменная ценность горной местности. Первое, что он сделал, это напился родниковой воды, будто целебного снадобья выпил. По телу прошла волна от макушки до кончиков пальцев на ногах. Пришло облегчение, и вся суета ушла прочь из головы и сердца. Удивительно, всё: мечты, желания, стремления теряли тут смысл престижа. Никому ничего не нужно было доказывать и соревноваться, хорошо от самой среды селения, жизнь совсем недавно померкла в своих красках, и Мурад ничего не ждал хорошего. Вернувшись в место своего рождения, которое затерялось среди гор, он обретал новый стимул, непонятно как, но силы преодолевать все испытания возвращались к нему.

Он шёл как заворожённый вниз по тропке к старой мельнице. Уселся на гладкий камень у реки и испытал переход во времени. Маленький мальчик с чувством беззащитности и отчуждённости от мира всё больше погружался в состояние, схожее с трансом. Тело стало лёгким, и тепло разливалось по всему телу. Вокруг всё наполнялось свечением, воздух начинал плавиться вокруг него, отчётливо слышались перекаты журчащей воды, он смотрел то вверх в безграничную даль с неописуемой надеждой, то обращал свой взор на свои босые в пыли ноги. Уверенность и комфорт – вот, что теперь он чувствовал. Мурад также неожиданно вернулся в реальность, как и ушёл несколько мгновений до этого. Как получается такое, он не ведал и пытался объяснить себе необъяснимое. Ему стало хорошо, и сейчас это был не мальчишка пяти лет, а сильный и способный найти свой путь мужчина…

В руке он держал талисман. Осмотрев, аккуратно убрал в карман странную вещицу, которая удивительным образом путешествовала с ним из города Москвы. Захотелось умыться в речке. Он снял ботинки и долго ходил по холодным камням, лежащим на дне речушки. Внутренний диалог отсутствовал, он ничего не оценивал и не прогнозировал. Каждой клеткой своего организма Мурад ощущал переход к новому в своей жизни, и почему-то именно это место, где он в одиночестве оказывался в самые мятежные дни для себя, оказалось его местом под солнцем.

Вернулся в дом и увидел, что все собрались. Дед Хасан разглядывал младенца, лежащего в колыбели, подвешенной на верёвках. Она напоминала маленькую лодочку, которую покачивал дед, умиротворённо всматриваясь своими уставшими глазами в малыша, лежащего в ней. Малыш цеплял своими меленькими ручками деда за нос, и от этого лицо его становилось весёлым. Было очевидно, дед Хасан очень рад появлению этого ребёнка.

Устроились за стол, Зарема постаралась и наготовила многое из любимых яств домочадцев. Вместе эти трое мужчин составляли какую-то завершённость полноты этого дома. Раскрепощённо говорили на любые темы, и было видно, что наступило время полного взаимопонимания. Дед Хасан спросил у Садыка, помнит ли он то, как его накормили сметаной в детстве. Садык засмущался и стал похожим на незащищённого ребёнка. Зарема не знала этой истории и со стороны наблюдала за реакциями всех троих. Дед с юмором умел рассказывать, и в этот раз его таланты особенно выразились.

– Когда Садыку было четыре или пять лет, он в один из дней сильно захотел сметаны. В жизни нашей были не лучшие времена, и коров мы не держали в тот год. Взяли у соседей кастрюлю сметаны для того, чтобы Марьям приготовила что-то на праздник. Садык разведал, что есть в доме сметана и начал докучать мне: «Отец, хочу сметаны!». Сопровождал свои требования конкретными действиями: кричал и даже плакал. Он был упорен в своих намерениях и упрямо настаивал на том, чтобы его накормили вдоволь сметаной. Лимит был ограничен, и дед Хасан после того, как крики и плачь Садыка стали невыносимыми, подозвал его: «Иди, сынок, сейчас поешь сметаны». Когда они подошли к кастрюле доверху наполненной сметаной, Хасан окунул лицом Садыка в густую массу и приговаривал: «Ну что, сынок, покушал сметану?»

Дед Хасан оживлённо и в красках рассказывал эту историю с умным видом и после окончания расхохотался. Мурад и Зарема, представляя эту картину, хохотали до слёз. Никогда прежде не было общего веселья в этом доме. Садык держался всегда важно и указывал Мураду и Зареме, а в данный момент он выглядел по-детски смущённым. Пытался смеяться со всеми, но было видно, что чувство юмора у него на нуле. Зарема смотрела на Мурада и радовалась, что он возмужал. В душе она желала ему только благого. В чём-то они были похожи: она осиротевшей пришла в дом деда Хасана и он жил здесь без отцовской и материнской опеки. Дед Хасан заменил им родителей. Садык, увидев беспечную радость жены, пригрозил ей:

– Иди, займись хозяйством, совсем расслабилась, женщина.

Она покорно удалилась в другую комнату, чтобы заняться бытовыми делами.

Садык с самого детства усвоил после этого урока, что криком и слезами мужчина ничего не добьётся.

Нервничать в горах бесполезно, надо уметь терпеть и ждать. Эту истину усвоили все домочадцы дома Хасана.

Садык понял, что детство прошло, и Мурад достиг того состояния, когда ему никто не указ. Хасан всё время общался с Мурадом и о чём-то говорил с ним наедине. Здраво полагая, что у Мурада серьёзные проблемы, он не вмешивался в их разговоры, занимался хозяйством и сосредоточился на своих заботах. Садык жалел, что нет такого общения у него с Мурадом и понимания, какое возникло у деда Хасана с внуком. Было ясно, что у них общение идёт в понятной им плоскости, а у Садыка – другая судьба: спокойная жизнь, семья и дом – все его заботы.

Когда через несколько дней Мурад сказал, что уезжает, всем стало немного грустно. В душе каждый в отдельности понимал, возможно, даже такое, что он больше не приедет в горы, сюда в селение. Дед Хасан сказал ему перед отъездом:

– Мудро используй свои нынешние возможности, тогда это поможет в будущем… – затем немного задумался и продолжил. – На самом деле можно исправить ошибки прошлого в настоящем, чтобы создавать своё будущее.

У машины дед Хасан подошёл близко к Мураду и добавил:

– Нужна твоя женщина, ты это поймёшь, когда её встретишь, – и в утешенье добавил, как будто говоря о самом себе, – после бури всегда бывает затишье.

Зарема плакала. Её женское чутьё подсказывало, что Мурад покидает эти места навсегда…

Садык обнял Мурада на прощанье и молчаливо смотрел в след удаляющейся машине, в которой уезжал племянник, будто что-то дорогое и значимое удаляется от них в неизвестность… – такие эмоции испытывали все в этой семье, оставаясь в горном селении, где каждый день протекает в степенной и умеренной жизни.

– Идём, сын, домой, – сказал Хасан, и Садык увидел отца совсем постаревшим, как если бы добавились десять лет за эти несколько дней.

Удаляясь из горного района в сторону побережья Каспия, Мурад мысленно прощался с этими дорогими его сердцу местами. Был мимолётный порыв навестить мать свою, но с лёгкостью он отделался от этой мысли. В его сердце поселилось смешанное чувство к ней. Понимание, что она родила его – было, но доминировало чувство предательства. Простить он ей этого не мог. Именно поэтому скорее всего мудрый дед Хасан совсем не говорил о ней в его присутствии. Однако, когда кто-то говорил из посторонних о ней, готов был «порвать на части» любого, кто скажет про неё дурное. Поэтому Мурад мало что знал про её жизнь и в силу своего холостяцкого положения мало понимал, что бывает на сердце у родителей. Планов он не строил на ближайшее время и устремился вперёд к неизвестности.

В доме тёти Веры свет был выключен, и она, открывая дверь, проговорила шёпотом:

– Заходи побыстрее.

Тревога на лице тёти была явной при виде Мурада. Напоила чаем и рассказала, что приходили к ним в поисках Мурада.

– Документы сделать смогла частично для тебя. За такое короткое время нельзя осуществить такие процедуры. Приходится многое объяснять, почему ты потерял документы. Я сказала, что ты ездил на заработки, и там у тебя украли их, и тебе нужен дубликат. Земля слухами полнится, и многие болтают всякое про эту историю. Пойдёшь в военкомат и получишь завтра военный билет, по которому можно передвигаться. Твой военком сказал, что ты достойно отслужил своё, и поможет в восстановлении документа. Дед Хасан сказал, что в районе тебя не тронут, но нужно быть внимательным, потому что тебе могут мстить. Потом устроишься на работу подальше отсюда, сообщишь свой адрес на почтовый ящик, который я тебе напишу, и мы вышлем паспорт. Не волнуйся, мы можем решать вопросы, но тебя ищет прокуратура, и десятилетие тебе придётся жить тихо. Отец говорит, что тюрьма не для тебя, и ты сможешь устроить достойно свою жизнь. Помогать будем посылками и деньгами, за это не переживай. Главное найди работу и честно живи.

Мурад всё слышал, но его сознание находилось в полном вакууме. Он ничего не испытывал, однозначно понимая лишь то, что он покидает эти места. Всё ему опостылело, и хотелось быстрее уехать.

На следующий день рано утром он покинул этот дом. Тётя Вера собрала в дорогу еды и снабдила деньгами.

– Ты говоришь чисто по-русски, и для тебя привычно такое общение. Не забывай, что в тебе течёт кровь твоей бабушки Александры. Судьба ведёт тебя из этих мест, значит на роду такое написано.

В военкомате никто не задавал вопросов. Майор отдал документы и порекомендовал не терять впредь. На том и распрощались.

Взял билет до Ростова-на-Дону и устроился в купейном вагоне по совету тёти Веры. Она не хотела верить, что он совершил преступление, и за это Мурад очень ценил теперь свою тётю.

Поезд тронулся, и он спокойно заснул. Силы и спокойствие пришли к нему. Под стук колёс он забылся в безмятежном сне и не знал, что в это самое время на всех полустанках развешивают ориентировки на его розыск.

Проспал сутки. Сон его был глубоким и безмятежным, а в руке он сжимал талисман, камень, свойства которого магически действовали, и как выяснилось, помогали ему.

– Что ты за вещица такая таинственная, оберегаешь меня, – подумал про себя он.

Аккуратно завернул в носовой платок камень и укромно прибрал во внутренний карман пиджака.

До Ростова добрался без приключений, подсел в Волгограде сосед по купе, который всю дорогу спал и был неразговорчив. Это обстоятельство было очень даже кстати. Вышел на перроне города Ростова-на-Дону, и при проходе через вокзал его остановили милиционеры. Сержант и рядовой потребовали его документы. Мурад зажал в руке талисман, это подействовало успокаивающе. Энергия уравновесилась.

– Ваш паспорт, гражданин, – произнёс командным голосом сержант.

Хладнокровно и спокойно Мурад протянул ему военный билет и, глядя прямо в глаза, произнёс:

– Паспорт утерян, подал заявление на восстановление, а сейчас приехал погостить к родственникам на неделю в Ростов-на-Дону.

Сержант поддался воздействию спокойствия Мурада и перевёл разговор в другое русло.

– Вы служили в подразделении по линии Министерства юстиции, к нам не желаете устроиться?

– Пока определяюсь с работой, но учту Ваше пожелание.

Сержант стал рассказывать про перспективы работы в МВД и явно увлёкся…

Мурад холодно остановил его монолог:

– Если Вы не против, я направлюсь к своим родным, которые заждались меня.

Да, пожалуйста, – отчеканил сержант.

Мурад вышел из здания вокзала и проехал на такси в центр города. Сообщил шофёру, что хочет сходить в кино. Весёлый водитель довёз его до кинотеатра и рассказал, какой фильм наиболее интересный по его мнению.

Расплатившись, Мурад поблагодарил его и направился в кассы кинотеатра. Фильм был увлекательный по мотивам повести Василия Шукшина.

В это время рядовой постовой службы показывал на ориентировку в дежурной части вокзала.

– Да, похож на того человека с военным билетом, – подтвердил сержант.

– Никогда бы не подумал, что это преступник. И воздействие от него шло сильное, а доводы – убедительные. Чудеса какие-то, – говорил молодой рядовой. – Я узнал в нём этого преступника, но во время вашего разговора не мог произнести ни слова. Как будто сила какая-то парализовала меня.

– Ладно, не фантазируй и не говори о нашей оплошности никому, иначе уволят за халатное отношение.

– Пойдем, выпьем пивка. Мало ли с кем не бывает, а с виду такой порядочный человек, – объяснял рядовому сержант их невнимательность.

Остаток текущего дня провёл в бесцельном хождении по проспектам и улицам большого города Ростова-на-Дону. Совсем иначе жил этот город в сравнении с московским ритмом: жители города и приезжие отдыхали под большими кронами деревьев, которые повсюду создавали благоприятную тень. Казалось трудности и неустроенность личной жизни остались в прошлом, но именно здесь Мурад почувствовал свою неприкаянность ещё в большей степени. Когда он смотрел на милые лица девушек и счастливые семейные пары, его взгляд отдыхал, и Мурад испытывал упоение при наблюдении за молодыми матерями с маленькими детьми. В парке, куда он незапланированно забрёл, было очень много женщин и детей. Великая гармония впечатляет, когда смотришь на взаимоотношения матери и ребёнка. Прежде он совсем мало обращал своё внимание на это действие.

– Как устроен мир? Женщина лепечет что-то своему младенцу, и он отзывается жестами, издаёт звуки, которые понимают только они между собой.

Мураду стало утомительно бродить по окрестностям парка, и он присел на скамейку. На другом краю скамьи сидела женщина, держащая на руках малыша. Ему было уютно в колыбели материнских рук. Мурад как зачарованный смотрел на их взаимодействие, и что интересно, на его взгляд совсем не обращала внимание эта «Мадонна с младенцем». Вспомнилась картина Леонардо да Винчи «Мадонна с младенцем», которую он видел в квартире доктора в Москве.

Женщина прикрыла свою грудь, но было понятно, что она кормит ребёночка, а тот, наслаждаясь энергией материнского тепла и вкусом молока, смотрел в это время своим косым взглядом на Мурада. Чистота его взора приводила в восторг. Закончив кормление, женщина, не глядя в глаза Мураду, произнесла:

– Вы так внимательно смотрите на нас, пора видимо Вам своих детей заводить, Вы готовы к отцовству.

Её фраза проникла в самую глубь его души. «Мадонна с младенцем» удалилась в свой мир, а он оставался на этой скамейке среди зелени деревьев и мира звуков окружающей природы. Ничто не может сравниться с великим призванием продолжить свой род. Именно эта мысль врезалась в сознание. Он понял, что сработал неожиданно невидимый переключатель в его душе.

– Да, я хочу детей и видеть, как моя женщина заботится о них и кормит своей грудью.

Мурад понял, что это и есть его мечта, а как её осуществить, не знал. От чего-то стало грустно и тоскливо, навалилось действие реальности. Ничего нет, ни кола, ни двора, одни происки в будущем… Он вытащил талисман, овеяло аурой защиты и блага. Ясно, что он думает и чувствует сейчас правильно, так как научился распознавать воздействие талисмана и слушать свой внутренний голос.

– Какая она моя женщина и где я её встречу? – снова тепло разошлось по всему телу, и Мурад возрадовался. – Это обязательно случится.

Изображение Мадонны Литты с младенцем он увидел случайно на квартире в Москве. Это уменьшенная копия лежала в столе в одном из отсеков в кабинете доктора, и было краткое описание в приложении к ней: что это за картина, кто написал и что изображено. Устройство нашей памяти необъяснимо играет с нами в свою игру и в какой-то момент выдаёт содержание усвоенного…

– Мать, кормящая младенца – божественное действо, гармония мира, созидание и величайшее благо, выраженное в заботе о новой жизни. Случилось, что пересечение с этим человеком произошло неожиданно, но ведь и талисман оказался у меня с подачи этого человека. Необъяснимым образом всё это влияет на моё перемещение по карте жизни сегодня. Нужно начать разгадывать кроссворды, может, научусь искать логику во всём, – подумал Мурад, выходя из этих глубоких размышлений.

Он не любил поддаваться чувствам, от того, что это вовлекало его в смятение от воспоминания своего детства, и всегда он думал о матери. Беспощадная ненависть к ней упиралась в стену естественных вещей, она родила его, и перешагнуть это никак не получается.

Наступил вечер, и Мурад направился вниз по проспекту к сверкающим волнам за бордюрами набережной. Дон восхищал своим величием. Смотреть на рыбаков, которые удили рыбу прямо здесь с набережной, было забавно. Удивительный процесс: лицо рыбака пребывает в полной отрешённости от окружающей суетливой жизни. Человек полностью поглощён ловлей рыбы, а когда вытаскивает – на лице неподдельный восторг. Мурад испытывал сорадость этим людям, ему виделось, что они по-своему счастливы.

Прошла влюблённая парочка в поисках уединения, и он устремил свой взгляд на белый пароход, бороздящий воды реки Дона. Одиночество его не пугало, он мог наблюдать за людьми и окружающим миром, но нужно подумать и о ночлеге.

Проводил закат солнца, лучи которого в плескании волн утонули последними бликами. Природа идеально всё умеет сбалансировать, находясь среди каменных творений человека.

– Я вижу энергию светила, которое напитывает наш мир. Вода! Вся жизнь из воды. Становлюсь философом, нормально ли это? Нужно больше склоняться к практичности, а свои восприятия я спрячу от жестокого мира, где материальные блага больше значат. Но ведь встречаются люди, которые меня понимают и содействуют, зная, что у меня нет состояния и денег…

Не зная города, Мурад решил ехать на такси в поисках ночлега. Проехали по близлежащим большим гостиницам, нигде его не устроили на ночь. Администраторы холодно отвечали, что осталась бронь для командированных, и ему ничем не могут помочь, а при вопросе о паспорте и после его ответа, что паспорта нет, резко прекращали общение. Изрядно устав от этих скитаний по различным гостиницам, Мурад вспылил, когда при очередном разговоре администратор стал ему грубо отвечать:

– Мне не до Вас.

– Что Вам не нужны деньги что ли? – спросил он.

– Другой разговор, уважаемый, – ответил администратор, похожий на бывшего военного в пенсионном возрасте. – Давайте документы для оформления.

Мурад протянул военный билет и сказал, что других документов нет.

– Мне проблемы не нужны, поищите другой вариант, – бюрократ был непреклонен.

Мурад вернулся в такси и рассказал водителю, что ничего не получается. Не хотят брать на ночлег по военному билету, говорят, что не оформляют.

– Есть у меня одна идея, но заплатить придётся в полтора раза дороже за одну ночь.

– Пойдёт, спать хочу как сурок зимой!

Небольшая гостиница находилась недалеко от вокзала и походила на общежитие. Стены были с осыпающейся штукатуркой, но выбирать не хотелось. С него взяли двойную плату, и он заснул в чисто застеленной кровати, которая находилась в одноместном номере, похожем на кладовую.

Следующий день провёл на набережной. День был солнечным, и удержаться от купания в Доне было невозможно. Вода пленяла, заколдовывала, завораживала. Мурад купил у продавца на пляже местного пива и несколько варёных раков. Удовольствие неописуемое, тепло, пиво с раками. Его поволокло и захотелось познакомиться с какой-нибудь девушкой. На Кавказе нет открытых одежд, а здесь повсюду ходили девушки с роскошными телами и в открытых купальниках. Буйство плоти требовало выхода. Никто не реагировал на его заискивания, и отчаявшись, Мурад остудил свои порывы, Охмелевшая голова на жаре от принятого пива после очередного захода в прохладную воду реки просветлела, и он, совсем протрезвевший, вылез из воды. На душе было хорошо, беспечное состояние удерживало на пляже до самого вечера. Солнце клонилось к закату. Вдруг Мурад услышал милый женский голос. Она, владелица голоса, была в белом платье и босоножках того же цвета. Волосы были прибраны и заколоты сзади на затылке, глаза – приветливы, а брови – дугами украшали их сверху. Ему показалось, что её глаза сравнимы с озёрами светлой воды. Мурад немного опешил и не нашёл ничего, что сказать, стал одеваться в костюм и предстал в полном обмундировании. Проверил талисман, на месте ли он.

– Я Вас приглашаю в ресторан, девушка, – и они пошли рядом и начали разговор.

Мураду вспомнилась первая фраза, которую произнесла Оксана, так она представилась ему.

– Вы не перегрелись за весь день на пляже? – такой был её вопрос.

Ему показался этот вопрос бесхитростным и не имеющим вульгарности. Он вспомнил, что Оксана была в компании девушек, с которыми он хотел познакомиться ещё днём.

– Мне Вас стало жаль, Вы такой одинокий, а глаза у Вас добрые. Когда мы вернулись в общежитие, меня потянуло проведать здесь ли Вы ещё, и я решила пообщаться с Вами.

– Это здорово, Оксана, но хватит меня называть на Вы. А где есть ресторан поблизости, чтобы нам поужинать вместе?

– Знаешь, везде дорого, но есть один дешёвый с живой музыкой и простой едой.

– То, что нам нужно, показывай дорогу.

Оксана оказалась студенткой юридического факультета Ростовского Университета и была прекрасной собеседницей.

В ресторане, больше похожем на кафе со сценой, они поужинали. Салаты и мясо тушёное в горшочке были действительно вкусными. Играла музыка, и Мурад пригласил на танец Оксану.

– Ты смелый мужчина, но совсем не умеешь танцевать.

Она объяснила простые танцевальные движения, и вскоре он освоил навыки танцев. Все медленные композиции Мурад приглашал Оксану и радовался своим успехом вместе с ней. Ему показалось, что из-за кулис сцены кто-то наблюдает именно за ним. Он не мог ошибаться, с некоторых пор Мурад научился распознавать воздействие на него других людей. Невидимый взгляд из-за занавеса кулис был большой силы, и он совсем не мог продолжать танцевать.

– Тебе нехорошо? – спросила Оксана.

Он утратил к ней всякий интерес и промолвил:

– Да, что-то перетанцевал для первого раза.

Видно было, что она немного обиделась из-за его перемены настроения. Мурад заказал шампанского и начал говорить какую-то ерунду. Оксана не поддерживала разговора и явно была шокирована его опьянением от нескольких бокалов шампанского… Он не понимал, зачем она находится с ним весь вечер, такое поведение девушки ему казалось неприемлемым, но она почему-то оставалась рядом. Мурад не знал, как себя вести с Оксаной. Её оценивающий взгляд был каким-то навязчивым, он совсем не привык к такому со стороны женщин. Заказал ещё шампанского. Оксана тоже выпивала, но контролировала себя и никак не показывала своего опьянения. Временное оцепенение прошло, игристое советское шампанское действовало на пользу, по мнению Мурада.

– Тебя ждёт сюрприз, тут во второй половине вечера другая программа для посетителей.

И вправду, совсем заскучав, публика обратила свой взор в сторону сцены. Раздались мелодичные звуки гитары, которая постепенно стала перекликаться, соединяясь со звучанием скрипки. Владели инструментом мастерски два цыгана, и появилась танцующая девушка в ярких одеждах, начала петь магически притягательным голосом, идущим изнутри её. Что-то знакомое увидел в ней Мурад, и их взгляды пересеклись. Все отдыхающие превратились в зрителей, неотрывно следили за движениями талии и грудей этой поющей девушки. Мураду казалось, что её танец идёт в его адрес, и он не мог оторваться от пластичных движений. Танец был в исполнении искусной мастерицы, а слова песни проникали в самую душу. Музыка не прекращалась, но танцующая испарилась из зала. Появился маленький цыганёнок и стал ходить рядом с музыкантами вокруг столов с подносом для денег. Все благодарно оплачивали их труд. Когда они приблизились к их столу, мальчик сказал, что Оксану зовут за кулисы. Мурад собрался с ней вместе, иначе он не мог поступить, она пришла с ним, и, по сути его девушка

– Нет, ей ничего не угрожает. Останьтесь здесь, она вернётся, – голос мальчика и взгляды играющих музыкантов были убедительными.

– Всё хорошо, я отлучусь ненадолго, здесь меня знают, и нет оснований волноваться, – аргументировала Оксана.

Мурад ничего не мог поделать и ответил:

– Ну, иди, тебе понятней, что здесь и как.

После того как она удалилась за сцену, музыканты продолжили своё шествие, не позволив Мураду положить денег на поднос.

– Это точно какой-то знак, – подумал он, и проделали они всё с таким мастерством, что другие посетители не заметили этого действа….

Снова зазвучала песня, и чарующий танец привлёк всеобщее внимание. Оксана вернулась, её отсутствие не привлекло ничьего внимания.

– У тебя своя дорога, прости, и не нужно меня провожать, такси уже ждёт снаружи.

Слова Оксаны были нежданными, не поймёшь этих женщин, сама изъявила желание пообщаться, а сейчас торопится удалиться.

– Часть счёта я оплатила, прощай, – эти слова были кульминацией, и Мурад понял бесполезность дальнейших ухаживаний.

Оксана ушла…

Мурад налил себе бокал и, отпивая глоток, вновь встретился глазами с танцующей цыганкой. Блеск в её глазах напомнил ему былое время. Чувство тревоги прошлось холодной волной вдоль позвоночника. Это была Аза, племянница Степана.

Но как в таком месте, совсем нежданно—негаданно он её увидел. Она не отрывала глаз от него, и в них он не видел зла.

– Как я мог испугаться женщины, – подумал он. – Будь что будет, мне терять нечего.

Допил шампанское, расплатился и вышел из этого ресторанчика, стараясь скорее удалиться подальше. Ночной город пребывал в своём спокойном течении. Мурад не нашёл иного маршрута и направился к берегам реки Дон.

Заснул на лежаке, прямо на закрытом на ночь городском пляже. Здесь ему было спокойно и безмятежно. Проснулся рано утром от звука звона стекла. Лучи солнца только наполняли небосвод своим светом. Пожилой человек в заношенной одежде и обросший собирал бутылки, складывая в коляску, которую катил позади себя, держа за ручку.

– Что, душа твоя неприкаянная привела тебя сюда. Езжай в город ангела и там найдёшь своё счастье, не теряй времени, твоя судьба в твоих руках.

Этот опустившийся человек с виду имел проницательный и умный взгляд.

– Я упустил свой шанс и прозябаю остаток своей жизни в забвении, – добавил нищий.

– Что тебе надо от меня, жалкий человек? – крикнул на него Мурад.

– Не смей так говорить, никто не застрахован от потерь, иди по зову духа своего.

Слова нищего обезоруживали. Мураду стало не по себе, но он был уверен, что этот бродяга знает то, о чём говорит.

Умылся в бьющем фонтанчике около пляжу и пошёл в поисках места позавтракать. Мураду стало муторно на душе, он испугался такой участи как у этого нищего: полная ненужность и серая жизнь. Но в его словах не было угрозы и назидания, а только пожелания. Всё это необычно. Такой участи Мурад испугался по-настоящему.

– Пока не знаю как, но свою жизнь я устрою и не допущу такого существования для себя.

Мысли его были твёрдыми, но этот нищий показал ему своим появлением возможную участь, если ничего не сделать сейчас. Вспомнились слова деда Хасана:

– Мурад, используй свои нынешние возможности, которые помогут в будущем…

Эти слова, сказанные на прощанье, отражали правду его жизни.

– Пить точно не следует больше – это до беды доведёт, и всегда как выпью или поддамся праздности, происходят события и встречи, которые сбивают с ритма спокойного и уравновешенного восприятия. Столкнулся с прохожим, который, как и он, углубился в свои мысли. Точно – «знак» всё это. Мурад встряхнулся от наваждения и погружения в свои умозаключения…. Зашёл в кулинарию и купил себе двойную порцию блинов, запил компотом. Насытился и довольный вышел на улицу.

– Жизнь достаточно простая штука, поел и порядок, – приземлённо подумал Мурад. – Забиваю голову ерундой всякой, голодать приходилось, а тут философствую, понимаешь ли.

Но его упрощённое отношение к жизни прервал мальчуган цыганской внешности:

– Идём, тебя ждёт Аза.

– Кто такая Аза и с какой стати мне тебя слушать, пацан. Получишь пинка сейчас за дерзость свою.

– Зря ты артачишься, в твоих интересах с ней встретиться, иначе пожалеешь.

Смелость пацанёнка возымела своё действие. Мурад знал, что если пацан уверен и говорит твёрдо, невзирая на возраст к кому он обращается, значит, он под прикрытием. Вспомнился коварный в тёмных делах Степан, по воле судьбы с которым он встретился под Москвой. Цыгане – вольные по природе и в свой мир не впускают посторонних. Быстро соображая, Мурад решил, что в его интересах поговорить с Азой.

– Пошли, пацан, показывай дорогу.

Шли закоулками и оказались на улице, застроенной частными домами. У ворот одного из двухэтажных домов остановились, и мальчуган произнёс:

– Дальше сам, тебя ждут.

Встреча с Азой

Мурад отворил ворота, засов был открыт. Прошёл по просторному двору и вошёл в дом. Аза сидела за столом в большой комнате и привстала во время его появления. На ней был просторный шёлковый халат, но всё равно проглядывали очертания её красивой упругой груди, которая выделялась в ярком цвете халата. Прихваченная поясом талия обрамляла её статность. Волосы были прибраны в хвостик на затылке. Она сама подошла к нему, заметив его нерешительность. Волна тепла прошла через пространство комнаты, и с каждым её шагом к нему согревающая энергия усиливалась. Она сняла ему обувь, покорно нагнувшись, и пригласила пройти.

– Здесь никого нет, и нам помешать не смогут. Этот дом я купила сама, – говорила она, подливая ему заваренного кофе в чашку. – Та студентка, с которой вы появились в ресторане у нас, не для тебя. Она холодная и расчётливая стерва. В будущем много сердец разобьёт и судеб искалечит.

– Откуда ты знаешь и судишь о человеке, – среагировал протестом на её слова Мурад.

– Знаю, верь мне. Такие пустышки типа нее не для тебя. Твоя судьба ещё только подводит тебя к твоей любви жизни. Ты очень многое должен сделать, если будешь слушать свой внутренний голос. Я одинока, и это мой крест. Дар передался мне по линии матери, а после меня обучила магии цыганка в таборе. Кто мои настоящие родители никто не знает или покрыли это тайной. Чувствую, что я не цыганка, и оттого живу теперь особняком. Любить могу только я, меня никто не полюбит.

Мурад только сейчас обратил внимание, что волосы Азы русые, а глаза – зелёные…

– Тебе интересно узнать о Степане, моём дяде? Никакой он не дядя мне, а выкрал когда-то ребёнком и готовил себе в жёны. Моя сила не позволяла сделать своей наложницей, так как цыганский народ знает силу магических способностей. Он беспокоился, что ты дашь показания на него, и какое-то время тебя искали, чтобы лишить жизни. Цыганская почта работает хорошо, поэтому я не показала, что мы с тобой знакомы. Мальчик, который тебя привёл сюда, мне обязан и слушается во всём. Увидев тебя, я сначала испытала злобу и хотела мстить тебе за то, что оставил меня там на хуторе. Я тебя полюбила, но знаю свою судьбу – ты мне не будешь принадлежать, а могу я лишь мгновения быть с тобою.

– Прекрати такие слова говорить в мой адрес, я совсем посторонний человек для тебя.

– Ты человек духа, и не противься этому., Обыватели, всегда будут к тебе предвзято относится, так устроен мир. А я вижу твою силу, которую ты сам ещё не открыл для себя.

Мурад слушал этот бред и воспринимал как ловушку обворожения хитрой цыганки. Но рядом находилась женщина, по-домашнему расположенная к нему, и каждое слово, услышанное от неё, находило одобрение в его душе.

Аза принесла мяса и овощей.

– Ешь, это для физической силы нужно, – сказала она.

Мурад терял способность удивляться, шёл к коварной цыганке, а оказался дома у приятной молодой девушки с такими располагающими действиями в его адрес.

– Тебе грозит беда, ты встретился в этой жизни с человеком, который стал жертвой от вашего пересечения путей. Всё сделано и так написано, но необходимо быть осторожным, чтобы твоя судьба сложилась благоприятной. Ешь, не обращай внимания на моё присутствие пока, но всё запоминай. Тебе нельзя пить спиртное – это слабость для духа.

Аза ушла в соседнюю комнату и вернулась с пакетами и свёртками.

– Снимай свою одежду и переоденься.

Она не давила на его волю. Мурад не доверял никому, но здесь предельная искренность этой девушки и её уверенность в правильности своих намерений в отношении него заставляли его слушать её и довериться. Он снял свою грязную одежду.

– Всё снимай, я тебя видела без одежды, забыл что ли?

Мурад разделся и перестал сдерживать себя.

– Где у тебя душ?

– Пойдём, покажу, – ответила она.

Душевая находилась рядом со спальней, в которой стояла шикарная кровать в центре. Мураду стыдно было признаться себе в том, что он очень хочет побыть здесь, и ему стало по-настоящему уютно. Он отправился мыться. Аза заранее позаботилась, тут было полотенце для него и тапочки, зубная щётка и средства для бритья.

– Чертовщина какая-то. Ждёшь подвоха, а здесь для тебя уют и покой.

Мурад забыл про осторожность, и только слова деда Хасана, внезапно возникшие в голове, вернули ему осмотрительность:

– «…без женщины мужчина не имеет представления о полноте жизни, но доверять им нельзя!». Буду использовать момент себе во благо, но контролировать смогу её, – так он решил.

Мурад вышел из душа опоясанный полотенцем.

– Мужчина моей мечты, ты что это там думал, я тебе зла желаю? Сказала – верь мне…

– Ты что мысли читаешь что ли?

– А хоть бы и так, тебе вреда нет от этого, – обыкновенно сказала Аза и сдёрнула полотенце с его тела.

Её лёгкое прикосновение отдалось энергичной волной внизу живота. Она покрыла его своими поцелуями, и Мурад утонул в истоме наслаждений.

– Голова совсем не варит, – пытался он выразить своё состояние.

Она посмотрела в его глаза, глубина её очей погрузила его в транс. От прикосновений к телу Азы он испытывал лёгкий разряд, напоминающий радость мышц во время силовой тренировки, и вся эта энергия перекачивалась в неё. Спальня с зашторенными плотными занавесями будто наполнилась свечением, и время остановилось…

– Спасибо тебе, родная душа, – шептала она на ухо ему, – мужчина моей мечты ты со мной.

– А не я ли тебе должен говорить всякие чудные слова?

– Не в этот раз и не сейчас. Мы достигли единения душ, и наша энергия смешалась в единое действо.

Мурад не совсем понимал, о чём она, но ничего подобного он и представить себе не мог. Все радости жизни как будто воссоединились, на душе было легко и радостно, а тело излучало силу.

– Несколько минут прошло, а я как заново родился, – говорил он Азе.

– Прошло семьдесят часов с того момента, как ты вышел из душа, потом мы были в этой комнате, и наша энергия смешалась в единении душ наших.

– Прекрати издеваться надо мной, ты что себе позволяешь? Забыла своё место что ли?

В глазах Азы он увидел смешливые огоньки без злобы на его высказывания. Нахождение в комнате напоминало состояние зверя, запертого в клетку.

– Твоя вторая сущность души провоцирует сейчас.

– Молчи, хватит шутить надо мной, – Мурад накинул её халат, потом нервно заметил, – в чём дело, во что одеться мне в этом доме?

– Сейчас, мой повелитель, всё исправлю.

Аза лёгкими пружинистыми шагами промчалась в большую комнату и вернулась со свёртком и пакетами.

– Ты обновлённый человек духа, и пришло время сменить гардероб твой.

Ему было всё равно, лишь бы выйти на воздух, надоели её шуточки. На правах хозяина положения он надел всё, что она подавала. Рубашка из шёлка, совершенно в пору, брюки и ботинки, как лично подогнанные у портного на его размеры.

– Что ты за человек, Аза? Хочу упрекнуть, а не получается.

– Чувствуешь силу, прибывающую в тебе, это я проводник. Для меня ничего это не стоит. Мне следует помочь во всём, что ты пожелаешь.

– А вдруг я проходимец какой-то и сделаю тебе дурное, или потребую невозможное.

– Ты быстро учишься и осваиваешь силу, но это не твой стиль. Ты – благородного духа человек.

– Ладно, мне этот цирк порядком надоел, и я иду прогуляться.

– Правильно, не забудь, что тебе предстоит далёкий путь, я видела слово АНГЕЛ, но не небесный, а написанное, вписанное слово АНГЕЛ.

Мурад вышел и быстрым шагом направился с этой улицы. И вправду суставы и мышцы были полны сил, и он уютно чувствовал себя в таком состоянии. Первое, что пришло на ум, выпить пива, чтобы отвлечься от этой эйфории и воздействия Азы. А вот и ларёк с прохладным пивком. У окошка стояла очередь и при его приближении завсегдатаи расступились. Зная пристрастие любителей пива и очередь у ларька – это было явно необычно. Мурад прошёл сквозь расступившуюся толпу и купил две кружки пива. Он чувствовал себя победителем и своё доминирование над этими жалкими людьми. Отошёл к столику. Толпа сошлась в прежние ряды и медленно продвигалась к окошку. Поднёс бокал и вкус обдал горечью прохладного напитка. Вдруг в голове возникло лицо нищего, собирающего бутылки и его слова:

– Не упусти свой шанс как я, тебе надо в город Ангела. Ангел – это слово сказала и Аза.

Пить не стал. Пошёл пройтись дальше по проспекту, оставив кружки, полные пива на столе. К этому столу подошёл нищий, выпивая, с прищуром весёлых глаз произнёс:

– Молодец, иди к своей судьбе по правильной дороге.

Это был тот самый нищий, которого он видел утром, но Мураду это было уже неведомо.

– Про колдовство болтает, время говорит, прошло столько-то. Есть нестыковки в её словах, – искал Мурад претензии к Азе.

Во время этих мыслей он переходил дорогу по пешеходному переходу. Скрип тормозов и звуковой сигнал привлёк его внимание слишком поздно. Огромная фура остановилась в нескольких сантиметрах слева от него. Вспотевший водитель выскочил на проезжую часть:

– Ну, ты как?

– Нормально, что глаза закрываешь при езде что ли? – грубо ответил Мурад.

– Я эт-т-т-о, – заикался водитель, – давай подвезу тебя куда нужно, ночь не спал и чудом увидел тебя в последний момент.

– Ладно, поехали, – Мурад залез в огромный грузовик справа от водителя, – езжай прямо, я решу, куда меня довезти.

– Как скажешь, уважаемый.

– Какие-то все уступчивые мне, странно это, – Мурад недоумевал. – А какое сегодня число? – спросил он от нечего делать у водителя.

– 23 мая, – ответил тот.

– Хватит шутить, совсем крыша поехала, прибавляешь три дня в календаре.

– Клянусь своей тёщей, 23 мая сегодня.

– Докажи мне свои слова.

– Вот, смотри, на часах дата.

– Этого не достаточно, их можно подвести.

– Ладно, поехали на площадь, где висит электронное табло и показывает время и дату.

– Хорошо, поехали, – согласился Мурад

Слова водителя оказались правдивыми. Было именно 23 мая.

– Как такое может быть, что почти три дня прошли как несколько часов. Чувства голода нет, и спать не хочется. Может права Аза, всё не так просто. – Мурад пришёл к умозаключению и принял верное решение.-Поворачивай обратно, здесь недалеко, я тебе покажу путь.

Водитель огорчённо произнёс:

– Виноват, уснул за рулём, но что я могу обманывать – это слишком. Людям надо верить.

– Ладно, ты прав, я сам запутался во времени. А что там за скопление народа у здания? – поинтересовался Мурад у водителя.

– Ты что? Не здешний? Это вербуются на работу на крайний Север, за длинным рублём едут. Сам бы отправился подзаработать, да возраст не тот.

Мурад указал дорогу и у дома Азы вышел из машины.

– Счастливо тебе, родился в рубашке, – проговорил на прощанье водитель фуры.

Аза радушно встретила:

– Ну что, мужчина моей мечты, прогулялся?

– Да, прогулялся, и знаешь, ты права со временем что-то не то.

– Всё нормально, привыкай. Будь аккуратен в новых познаниях, люди не все справляются с такой реальностью. Ты сильный, и всё тебе в пользу.

Стол был накрыт, и она была обыкновенно домашняя на вид.

– Как ты можешь быть такой простой и одновременно загадочной?

– Я же тебе говорю, что призвана содействовать тебе, – она прильнула к нему, и свечение наполнило всю комнату.

Мурад перестал думать о времени, наслаждаясь обществом этой очаровательной женщины.

Вечером этого дня или прошло другое количество времени – Мурад не ломал свою голову над этим и согласился с мнением Азы, что время течёт по своим законам. Она попросила его вспомнить, что происходило с ним во время прогулки. Он рассказал всё как было: про пиво, которое не выпил, и водителя, и дату, в которой он сначала усомнился

– Это всё не то, что-то ещё вспоминай, каждое слово, каждый увиденный знак.

– Ну, ещё я спросил у него про скопление людей, и он ответил, что это стоят наёмные работники, которые отправятся работать вахтовым методом на крайний Север.

Аза принесла карту, и они стали смотреть Северное полушарие.

– Вот есть, Архангельск. Это город, в котором слово «Ангел», туда тебе надо.

– Я служил в той стороне, но в Архангельске не бывал.

– Всё понятно стало, не противься знакам, туда направишься.

Мураду было безразлично, он устал удивляться.

– То пусто, то густо, – подумал он

Аза сказала, что ей придётся работать две ночи подряд из-за взятых отгулов, и чтобы он никуда не выходил из дома.

– Мне нравится в твоём гнёздышке, потерплю твоё отсутствие.

Его подтрунивание совсем не задевало её. Мурад видел, что она искренна с ним, и перестал укалывать Азу своими словами.

– Всё равно некуда идти и незачем, – разумно полагал он.

Аза ушла на работу, а Мурад, чтобы внести лепту в её хозяйство, наполнил холодильник купленной едой и починил покосившуюся дверь на летней кухне во дворе.

Отъезд из Ростова

Аза была мало разговорчивой. Казалось, они обо всём переговорили на свете, и их отношения исчерпали себя. Она готовила еду и уходила по вечерам на работу в ресторан. Возвращаясь, молча ложилась спать. Мураду стало её немного жаль:

– Такая красивая и умная женщина, а настраивает себя на одинокую жизнь.

В таком регламенте спокойствия в быту прошло несколько дней… Наступил ещё один вечер, и Аза никуда не отлучилась. Заговорила сама об интересующих вопросах Мурада.

– Всё узнала. Отправляют на работу в город, который нужен тебе, ты записан и завтра уезжаешь. Твой билет у меня на руках. Вот деньги.

Действительно на стол она выложила из сумочки железнодорожный билет.

– У меня нет паспорта.

– Этого не надо. Главное тебе отправиться скорей на Север. Могу дать документ схожего на тебя человека, – конкретно выражала свои соображения Аза, подтверждая действиями.

– Откуда ты всё это берёшь? Как ты решила мои вопросы без моего личного присутствия?

– Ты забыл, кто я такая?

– Я и не знаю до сих пор, кто ты, – выразил свои мысли спешно Мурад.

Она немного огорчилась, но быстро собралась, и контроль над собой вернулся к ней.

Ночь была бессонной. Мурад восхищался энергией этой женщины. Стоило взглянуть на неё или приобнять, как она тут же превращалась в покорную и любвеобильную женщину.

Утром прощались экстренно, она протянула его деньги и билет, дала сумку с приготовленной едой и сказала:

– На посадку пойдёшь в пригороде, на вокзале полустанка. Везде твои ориентировки. Иди к своей судьбе и не оборачивайся.

Мурад доехал на такси до города Аксай, и, действительно, поезд остановился для какой-то внеплановой остановки. Он сказал, что опоздал на посадку в Ростове, и прошёл в своё купе. Проверил сумку с припасами продовольствия, там находилось всё для личной гигиены, положенное Азой, и несколько предметов одежды на смену. Достал тапочки и увидел свёрнутую записку. Начал с интересом читать, поезд в это время набирал полный ход.

«Мужчина моей души, слёзно пишу эти строки, прости меня за всё. Хотела приворожить тебя навсегда, но бог отвёл, ты бы всё равно не смирился… у тебя свой путь. Прощай, твоя душа»

Мурад знал, что каждое слово полно искренности. Ему стало неудобно перед ней. Он сомневался и не доверял этой женщине. Оказалось, она его полюбила. За что? Он сам не понимал. Вдруг вспомнил про свои старые вещи, да, жалеть о них не стоит, всё изношено. Деньги есть и необходимое в дорогу. Но он был уверен, чего-то не хватает. Вспомнил…. камушек-талисман, который как ему казалось, способствует его успехам.

– Бред, да и только, думаю о каком-то камушке, может это кусок метеорита, оттого и необычной расцветки, иногда кажется, что он воздействует.

После всего произошедшего и встречи с Азой он поверил в таинственность нашей жизни и в то, что люди не все обыкновенные по своей природе, особенно женщины… Есть хорошие и добродушные к нему, но совсем не для семейной жизни. Он понял…, что его многому научила каждая из повстречавшихся на пути. Сделал выводы, что он не такой наивный к женщинам, как прежде.

– Природа их загадочна…, а я думаю о каком-то камушке. Не всё сходится в этих событиях.

Мурад понял, что ему трудно разгадать эту чехарду, и он уснул сном младенца, позабыв обо всём произошедшем, устремляясь в своих намерениях в будущее…

Следующий день читал книгу, написанную Сомерсетом, и размышлял:

– Любая настоящая свобода граничит с преступлением потому, что человек думает о себе в этот момент. Обман, нажива, подчинение другого человека и т. п. – это часто ведёт к нарушению закона. Но настоящая свобода в законе, только так человек реализуется в социуме и способен развиваться. Самый первый грех – это предательство, от него происходят все остальные грехи… Не предала бы меня мать, не было бы сейчас этих метаний по жизни у меня.

Мурад всё больше погружался в глубокие размышления и находил для себя, что винить кого-то несправедливо…, но сердечная боль и сомнения в душе не позволяли ему быть полностью адекватным в своих умозаключениях. Он с воодушевлением смотрел на матерей с детьми и решил твёрдо для себя, что он сделает всё, чтобы его дети не нуждались в еде и были окружены любовью материнского внимания. Возникало навязчивое чувство, что будут у него свои дети, и от этого он испытывал противоречивые чувства:

– С чего это у меня такие вдруг возникают потребности и желания.

Ему было некому высказаться и не с кем поговорить по душам. Огромную нехватку испытал от того, что нет его отца на этом свете.

– Ничего не поделаешь – буду сам строить своё будущее.

Бодрый настрой вдохновлял, и он смотрел в окно купейного вагона на просторы великой земли, по которой он двигался в направлении далёкого Севера.

– Трудности – не наказание, а испытание ради будущего, – прочитал он афоризм в газете, служившей временной скатертью на столе в купе.

До Москвы практически не выходил из купе, только по необходимости, заварить чай или умыться. Читал книгу, и название подобающее «Бремя страстей человеческих».

– Есть же люди, которые настойчиво идут к своей мечте и личному призванию…, отбросив многие условности и сдерживающие факторы.

Именно в нужное время он окунулся в путешествие по страницам этого произведения. Переживания и поступки главных героев ему виделись отчётливо понятными, и Мурад нашёл поучающим во многом этот текст книги лично для себя: «дружбу не планируют, про любовь не кричат, правду не доказывают». Мысли писателя откликались в его взглядах на мир теперешний…, совсем не прозрачный в своих перспективах.

В Москве проехал на метро до станции Комсомольская и отправился прогуляться до отправления поезда, удаляясь от площади трёх вокзалов. Прошёл год с небольшим с тех пор, когда Мурад был на этих самых улицах после увольнения в запас. Прогулка шла по тем же самым местам, но планы и мысли сейчас были совсем иными. Присел на лавочку в тени деревьев, где когда-то прибывал. Воздух города Москвы был как и прежде напитан своим вакуумом. Люди устремлялись по своим заботам, и казалось, слаженное передвижение при этом их совсем не объединяет. Всё пропитано действом огромного мегаполиса – сердца великой страны. Здесь было прохладно на лавочке, и можно было со стороны наблюдать за интенсивной жизнью на проспекте. Виднелись купола церкви, напоминающие о былой мощи православной культуры. Висевшие повсюду плакаты с лозунгами и красные флаги намагничивали эту среду политическим воздействием сверху донизу.

– Чужой для меня этот город. Превращаешься в мелкую каплю в реках его жизни. Не зря меня поучительно вытолкнула судьба отсюда год тому назад, – этими мыслями Мурад подвёл черту над своими впечатлениями от Москвы.

Встал со скамейки и целенаправленной походкой направился к Ярославскому вокзалу. Ничего он не реанимировал в своей памяти, ему было легко и хорошо от того, что он едет на Север.

Дата показывала 13 число на календаре под часами вокзала, билет был с номером вагона 13, и место было 13-ое. Хочешь – не хочешь, а обратишь внимание на такие цифр логические совпадения. И отправлялся поезд в 13 часов. Многие опасаются этих чисел, особенно в России, придают суеверное значение таковым.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – три раза плюнул Мурад через левое плечо, спонтанно имитируя виденную где-то процедуру, и направился на посадку.

Втиснулся в поток идущих пассажиров.

– Осторожность не помешает, – подумал он, всё-таки предупредили, что неприятности дома на юге имели последствия, и он объявлен в розыск.

Он подошёл к нужному вагону под номером 13. Молодая проводница проверила билет и приветливо пригласила пройти в вагон. Плацкарт был полностью забит до отказа, и Мурад нашёл своё боковое место в середине вагона.

– Ко тра година – спросил сосед его.

– 1964 год, – ответил Мурад.

– Пан, за раз меня не шукает, который час, година – это час, а хвалына – это минута на русском, – с западным акцентом сказал улыбающийся сосед.

– Часов у меня нет, отправление поезда в 13.00, и сейчас где-то ближе к этому времени.

– Мы из Львиву, едему в мисто Архангельск. Там уже були и снова поихали, – на смешанном языке украинско-русском проговорил сосед.

– Я тоже до Архангельска, – спокойно ответил Мурад.

Болтливый сосед не нравился ему. Он был крупного телосложения и высокий ростом. Поезд ещё не тронулся, а он начал поедать нарезанные кусочки сала с репчатым луком вприкуску. Видно было по обстановке, что их едет целая компания примерно одного возраста. Говорили на своём языке. В армии у них в части, где служил Мурад, были украинцы, и он изучил менталитет людей из Украины. С юмором смотрел на их копошения и способ поведения в вагоне: они всячески выделяли себя говором, что будто они особенные. Были среди них и девчонки. Единственное, что нравилось в их гомоне это то, что демократично они вели себя по отношению друг к другу. Снова вернулся сосед, которого звали Микола из Винницы, как он представился:

– Весь вагон туда идем, в Архангельску! Там деньги сробить трибо, а дома зараз ничего не заработать.

Мурад перестал обращать внимание на его акцентирование и решил для себя, что этот Микола может быть ему полезен, так как был прежде в тех местах на работе.

Поезд тронулся, Микола принёс бутыль самогона и разлил в два стакана.

– Не гоже такому файному хлопцу грустным бути. Выпей горилки зараз тепло станет.

Мурад достал и выложил на стол кое-что из своих припасов еды и выпил за знакомство с Миколой. Правда в вине, чем молча ехать лучше по дороге больше узнать у этого болтуна, что это за место на берегу Белого моря.

– Микола, а почему его назвали Белым, это море?

– Кажут, что во время шторма оно становится белым от пены, – объяснил тот.

Чем больше пил Микола, тем чище говорил по-русски. Через несколько часов пути Микола утомил Мурада своими рассказами о Западной Украине и о том, что москали их несправедливо завоевали, навязав свою власть. Мурад любил историю, неплохо разбирался в вопросах Советского устройства государства, лояльно отнёсся к словам Миколы, считая, что тот выпил лишнего, вот и болтает.

– Сам едет на работу на Север, а говорит с недовольством.

Непонятная тактика такого отношения не нравилась Мураду. Он утратил всякий интерес к собеседнику и улёгся спать на верхнюю полку.

…Микола продолжил свои возлияния и на украинском языке делился с компанией своих земляков, перейдя к ним за стол.

– Какой-то подозрительный этот Мурад, совсем про себя не говорит, а только на отвлечённые темы.

– Да, эти москали захватчики и ведут себя неуважительно к нам, – дружно поддержала компания его промыслы.

– Едет один и совсем мало выпил горилки, – не унимался Микола.

Мурад видел их оживлённое общение с верхней полки и был уверен, что говорят про него. Эта появившаяся способность читать мысли других на расстоянии, когда в его адрес недоброе идёт от кого-то, открылась и закрепилась. Все как один обсуждали его, показывая жестами в сторону, где находился Мурад. Одна девушка с красивыми чёрными глазами, оставалась в этой компании при своём мнении. Мурад заметил, что она совсем не пьёт, хотя другие девушки выпивали. Он захотел снова посмотреть в её глаза, и когда устремил своё внимание именно на неё, то заметил, что и она смотрит в его сторону. Их глаза встретились, и чистота её взора устранила все его негативные мысли в отношении этой компании.

– Есть везде люди со светлыми душами, – подумал он и задремал под музыку отзвуков, издаваемую стуком колёс поезда.

К своему удивлению, Мурад проспал десять часов. Сосед Микола, казалось, и не засыпал, продолжая употреблять горилку с непременным поеданием сала с чесноком. Увидел, что Мурад проснулся, и поспешил поздороваться, как бы он ждал его.

– Пить не буду, спасибо, я чайку себе налью у проводницы, – твёрдо парировал Мурад их приглашение, а сам выискивал взглядом ту, которая, как ему показалось, отличается от всей этой весёлой компании и более серьёзна на вид.

Возвращаясь с чаем, он увидел ту девушку с красивыми глазами, оказалось, что он сразу не заметил её потому, что она ехала неподалёку на боковом месте и что-то читала. Аккуратная поза и осанка её придавали вид студентки из ВУЗа. Хохот и веселье лились со всех сторон, будто в вагоне шла массовая попойка. Где-то слышался звук гитары с завыванием пьяного голоса… Эта девушка явно не вписывалась в общую картину вакханалии, впрочем, как и он. Микола решил передохнуть и присел рядом, тяжело вдыхая и выдыхая выхлоп перегара.

– Скоро доедем, друже, и на работу как на праздник…, – пытался шутить Микола.

– Слушай, Микола, а что за девушка там сидит в одиночестве, она же с вами едет?

– Да, мы все с Западной Украины и идем вместе, но ты забудь. Она сама себе на уме. 25 рокив, а ещё не замужем. Те из нашей компании девушки – жёны наших хлопцев, а две незамужние нашли себе женихов из земляков. Все по парам, а она неприкаянная, никого не допускает до себя, хочет старой девой остаться, так это её дело. Не трать время, она фантазёрка, что ждёт своего принца…

– А как её зовут? – спросил Мурад.

На эти слова Микола среагировал нервно, снова подчёркивая неумело свою важность. Мурад не вложил в эти слова серьёзности, и, возможно, заметив это, Микола безразлично ответил:

– Мария её зовут, из Подбужа она, тут есть с её миста несколько хлопцев, говорят она и у себя на селе ни за кого не захотела замуж. Смотри наши дивчины воспитанные, у нас строго с этим.

Мурад узнал, что ему было нужно, и был благодарен этому пьяному хохлу за его слова.

– Такая ладно сложенная с яркой внешностью, а одна. Всё нелогично как-то.

Почему-то Мурад обрадовался новостям, что она не замужем. Ему понравилось то, как она себя ведёт, как на луч света поглядывал он на неё и порадовался, что есть индивидуальности среди массы.

Прибытие в город АрхАНГЕЛЬСК

Длинные сцепы составов заслоняли обзор вида из окон вагонов. Пассажиры оживлённо собирались к высадке. Эти перемены в обзоре вида на окружающий мир из окон показывали, что пассажирский поезд прибывает к пункту своего назначения. Вереницы сцепленных платформ и грузовых вагонов были в основном нагружены лесом и стройматериалами. Брёвна кругляка, сложенные в пачки, принимали упорядоченную форму.

– У нас такого леса нет, ровные многометровые стволы идеальны для строительства. Говорят, от короткого лета и дефицита солнца деревья в лесу становятся стройными с вытянутыми ровными стволами. Удивительное явление природы: крайний Север среди болот, а лес идеальный для строительства. Вот бы себе построить дом, свой собственный дом, – сердце обдало теплом от этой мысли.

Мурад не мог противостоять своим размышлениям, объёмы поражали воображение. Великая страна, сколько движения и новизны. Пребывание в новом этом ритме потворствовало позитивному настрою…

Неожиданно обзор открылся, и состав пассажирского поезда продолжил движение по железнодорожному мосту, состоящему из металлических опор, напоминающих огромный каркас из металла, нависающий над широкой рекой.

– Этот мост соединяет два берега реки. Город располагается на берегах Северной Двины и тянется на километры, – констатировал протрезвевший сосед Микола, заметив интерес Мурада.

Внизу под мостом и по всей глади реки передвигались баржи и маленькие судёнышки.

– Видишь, там слева от моста большие суда у причала? Это порт города, и говорят, что по ночам мост разводят для их прохода, – со знанием объяснял Микола, взяв на себя функции гида.

– А куда вы направитесь по прибытии? – поинтересовался Мурад у своего соседа.

– На биржу труда и с завтрашнего дня на работу, – ответил Микола, – идём с нами, всё равно всем приезжающим нужно сначала оформление на работу и проживание.

Мурад был благодарен такому проявлению внимания к себе за чёткое объяснение обстановки. Очевидно, Микола знал хорошо изначальные трудности и искренне помог Мураду, объяснив то, что особенно интересовало его сейчас. Мурад заметил, что здесь Микола и его земляки из Западной Украины говорят только по-русски.

– Куда делась их бравада и акцентирование на свою особенность? – подумал он.

Микола будто понял его ход мыслей и произнёс по-русски без акцента:

– Пойдём на выход, мы прибыли, здесь нет национальных привилегий – большая советская стройка, и проявляться нам надо в труде. Всем нет дела, кто ты и где родился. Смотрят, как ты работаешь, и из этого складывается к тебе отношение товарищей на производстве.

Встреча с Марией

Механизм трудоустройства прибывших работников был отлажен: выдали спецодежду, накормили, обеспечили талонами на питание в течение трёх месяцев. Расселили всех по общежитиям-баракам, Мураду не задавали дотошных вопросов.

Мастер коротко сказал:

– Восстанови свой паспорт, а сейчас временно оформлю тебя по документу, который имеется. Есть военный билет, видно, что ты служил – этого достаточно. Всё будет видно по твоему отношению к труду. Дерзай, всё в твоих руках, мы все одинаковы здесь, главное – это производительность, – слова мастера были доходчивы.

Мурада поселили с русскими приезжими из города Ленинграда. В соседней комнате находились Микола и его земляки. Они со сноровкой решили вопрос своего проживания, договорились с комендантом, отблагодарив горилкой и будущим процентом от заработной платы, и поселились все вместе. Двухэтажный барак был с общим коридором и отдельными комнатами.

Работа была изнурительной по десять часов в день. Мурада отправляли на второстепенные работы: погрузка-разгрузка и самую тяжёлую на этих верфях сортировку брёвен. Сначала их поднимали на транспортерную ленту, а после отгружали на лесовозы. Брёвна были сырые, их вручную крючками приходилось накатывать на сборники для хранения. Через месяц такой работы руки стали мозолистыми, а торс превратился в узловатый комплекс мышц. По вечерам многие напивались, после чего засыпали в беспамятстве, чтобы утром вновь проснуться и идти на работу. Мураду было не по душе соседство с пьющими людьми, но таковы условности этого мира. Ленинградцы, или как они себя называли Питерские, были весёлыми ребятами, и Мурад умеренно поддерживал их возлияния. Микола навязчиво здоровался, как если бы они были знакомы с детства.

– Заходи к нам в гости, что сторонишься, – говорил он при встрече.

– Не случайно всё это.

Микола явно питал интерес к персоне Мурада, как шпион следил за ним. Постоянно спрашивал:

– Как дела? Как настроение?

Всё выглядело обыденно, но Мурад интуитивно чувствовал двуличие со стороны Миколы.

Их группа работников с Западной Украины достигала около семидесяти человек, и что особенно отличало этих людей от других это то, что они вместе работали в объединённых бригадах, выдвигая своего бригадира, и в быту были очень дружны. Миколе не нравилась независимость Мурада, что он сам по себе, и он чисто из любопытства наблюдал за ним со стороны.

Вырос Микола в семье зажиточных кулаков, которые потерпели фиаско при советской власти, и целью его жизни стал путь к власти. Он был готов использовать любую возможность для своего продвижения. Умело манипулировал земляками и старался быть полезным начальству. Противоположность в характерах с Мурадом заставляла его заискивать перед этим басурманом, как он определил для себя в душе, и изучить его характер.

– Как может человек быть таким спокойным и уравновешенным при такой тяжёлой работе и в атмосфере сурового климата.

Вот что заинтересовало Миколу в нем – его сила духа. Мурад в свою очередь, родившись в удалённом от цивилизации селении, находил жизнь здесь приемлемой и с перспективами для себя. Главный положительный фактор —здесь хорошие деньги платят даже людям без специального образования как он.

По выходным проходили танцы для всех желающих, и соседи по комнате возвращались из клуба всегда под градусом, с массой впечатлений, говоря о девчонках. Рутинная работа изматывала, и Мураду хотелось также развеяться. В следующие выходные он поддержал компанию Питерских и посетил клуб в этом районе. Дом Культуры был с просторным залом, где сначала прошёл концерт, а после начались танцы. Микола в кругу своих земляков был здесь.

– Привет, вот и ты решил не лишать себя отдыха. Молодец! Я с жинкой Екатериной приехал, а то бы познакомился с девчонками, смотри какой ассортимент.

В этот момент Мурад уже не слушал болтовню этого навязчивого западенца, а делал лишь вид, что слушает. Его взгляд был прикован к Марии. Дым и запах алкоголя окутывали пространство танцпола. Мария же кружилась в танце, не пропуская ни одной композиции. В кругу своих земляков и подружек она своим светлым образом отличалась от остальных. Было видно со стороны, что она отказывает часто кавалерам на их приглашения потанцевать, оставаясь в компании подруг. Каждый, кто к ней подходил из кавалеров, терялись после её отказа. В простом ситцевом платьице она сливалась с общей массой, но при этом густые волосы, заплетённые в косу, и красивые черты лица отличали её от подружек. Новые туфельки на её ногах подчёркивали слаженные движения в танце. Чувство свободы в ней понравилось Мураду. Она видела, что он наблюдает неотрывно только за ней, но не проявляла интереса вообще.

– Слушай, Сергей, – обратился Мурад к другу из своей компании,  – пригласи вон ту чернобровую красавицу на танец.

– Тормози, там бесполезно что-то ловить, – безразлично ответил Сергей, – мы пытались из их компании познакомиться с девчонками, но эти Западенцы дружные, и их ребята встают горой за своих девчонок.

– Посмотрим, время покажет, – произнёс Мурад.

– Что запал на неё? Пробуй, попытка не пытка, как говорил товарищ Сталин, – в шуточной форме говорил Сергей.

Она виделась недосягаемой в своём кругу, но Мурад заинтересовался Марией, и познакомиться с ней стало его первоочередной задачей. Принцип настырности толкал его вперёд, он приблизился к их кругу. Микола познакомил его со своей компанией. Мурад был очень рад близости к Марии.

– Он с Кавказа, значит ближе к нам, чем эти москали, – в разговоре при знакомстве его с земляками объяснял Микола.

После этих слов вся компания с лёгкостью его стала воспринимать.

Возвращался из Дома Культуры вместе с украинцами. Беспечно беседовали и смеялись над шутками Миколы. Одна Мария была серьёзной и испытывала дискомфорт от присутствия Мурада. Его это подзадоривало в душе.

– Как тебе удалось подружиться с этой когортой? – спросил Сергей в комнате.

– С ними ехал в одном вагоне из Москвы, и, видимо, они относятся ко мне немного лояльнее, чем к другим. К тому же я сам по себе и предсказуем.

– Логично, а ты совсем даже «умный», – с шуткой среагировал на его объяснения Сергей. – Они ко всему прочему ещё являются религиозными христианами. Удивляюсь, как удаётся на Западной Украине сохранить вероисповедание. У нас давно непопулярно верить, и в Ленинграде всё по-научному.

На его слова Мурад ничего не ответил, верующие люди более дисциплинированные и стараются уйти от грехов, он это знал и нашёл данное замечание Сергея полезным для себя.

Работа шла своим чередом, отношения с мастером и в общем коллективе сложились хорошие, вскоре повысили зарплату. Всё чаще он думал о Марии и замечал, что всё больше его знакомых женятся на девушках, с которыми познакомились здесь. Он стал тосковать. Желание видеть Марию сейчас стало для него необходимым. Он стал искать повод увидеть её и заметил, что после основной работы она участвует в других мероприятиях: ремонт и обустройство жилых помещений для трудящихся. Когда все отдыхают, Мария продолжает трудиться… Он был шокирован таким открытием. С такими правильными отношениями к жизни в целом и её репутацией среди друзей, ему будет нелегко завоевать расположение Марии. Поняв это, Мурад стал разрабатывать стратегический план покорения крепости Мария. Она не ведала его устремлений, занимаясь благотворительными делами, и это обстоятельство давало определённые преимущества для реализации намерений Мурада. Чувства его были отодвинуты на второй план, а цель добиться Марии стала его смыслом.

Мария

Микола и его жена разъясняли Марии, что Мурад не русский и дважды интересовался о ней. Она видела этого молодого человека, который проживал в соседнем общежитии, но на слова земляков реагировала безразлично. Она впервые приехала в Архангельск на заработки. По сравнению с Ленинградом ей здесь нравилось больше, потому что можно заработать хорошие деньги, чтобы купить маме корову и подремонтировать дом. Нужно чтобы их хозяйство в селе снова процветало. После того как мама овдовела, она не вышла замуж. Говорила, что её единственная любовь – это Константин.

Мария, когда пропал отец, столкнулась со многими проблемами. Оживились ровесники ухажёры в селе, но она никого не подпустила к себе. Её пытались дискредитировать, говорили небылицы без опасения, зная, что за неё некому постоять. Мария оказалась, когда было необходимо, гордой и проявляла строгость принципиальную, чтобы укротить беспардонное поведение хлопцев. Она была завидной невестой: сердечная дочь, заботящаяся о матери, скромная и трудолюбивая. Со временем происки несерьёзных по своему воспитанию хлопцев прекратились, и её прозвали между собою сверстники Мария «печальная» со своими причудами. Ей нравились образы врачей и учителей, отличительной чертой которых являлась добродетель. Это было ближе для её понятия мира. Решила для себя, что выйдет замуж за образованного человека по любви. В данный момент она слыла модницей, покупала себе обновки и старалась заботиться о маме. От Миколы она знала, что Мурад работает грузчиком на лесосплаве, и высокомерно полагала, что это не её вариант в любом случае. Его присутствие она замечала всё чаще и начинала беспокоиться при возникновении его в поле зрения. Он был красив и её возраста, но его самоуверенность и сила воздействия настораживали эту верующую девушку.

В этом городе неподалёку в центре была церковь на набережной, и Мария ходила на службу почти каждое воскресенье, когда позволяла работа отлучиться. Молитва наполняла её душу светом и защищала от искушений. Церковь была пустой. Единицы приходили в то время, и настоятель, заметив её преданность своей вере, всегда тепло приветствовал и говорил с ней о бытии.

– Вы, чудо, Мария. На устойчивых – держится наша вера, – говорил священник.

– У нас дома обязательно посещают церковь все жители села, – обыкновенно говорила она.

– Хорошее праведное место, где люди не утратили веру в Бога, – удовлетворённо сказал Батюшка.

Мария оставляла милостыню бедным и на реконструкцию церкви вносила свой вклад. Настоятель прихода молился за Марию и уповал на небеса в своих просьбах к Богу, что возродится сила веры в народе России.

После службы она как обычно перекрестилась, обращаясь к Спасителю и Матери Божьей, а затем поклонилась. В душевном настроении она увидела на выходе из церкви Мурада, и холодные мурашки прошли по её телу. Он следовал за ней, провожая до общежития, и пытался заговорить. Мария не поддерживала его инициатив, но он видимо не огорчался, как часто бывало в других случаях. Это единственное, что ей понравилось от его присутствия.

Во время службы Мурад зашел также в церковь, ему хотелось увидеть её и как она обращается в своей вере к Богу. Искренность и простота её поведения в церкви заставили воспринимать серьёзнее эту девушку. Повсюду были лики святых, и он осматривал образы. Глаза святых, их взоры с образов проникали в саму душу. Поражённый таким воздействием он хотел устраниться побыстрее из этого здания. Но лики святых, будто со всех сторон, удерживали его на месте, и он не мог пошевелиться. Сколько это продолжалось одному Богу ведомо, Мурад убедился на своём опыте, что понять время нам не дано. Стоило ему подумать о Марии вновь и обратить своё внимание к ней, как наступило спокойствие, взоры с ликов святых образов перестали его пронизывать.

– Мысли о Марии сделали благосклонней святых, – подумал он.

Мурад не очень расстроился от её холодного отношения и верил в свою упорность в этом направлении. Марию назначили табельщицей, и он мог её видеть теперь и на работе, заглядывая после обеда в их контору. Она никак не реагировала на его присутствие.

– С такими видами на жизнь как у неё мне трудно покорить её сердце.

Он решил терпеливо ждать своего шанса. С этих пор он отваживал тех, кто пытался знакомиться с Марией, а с особо дерзкими дрался, легко ставя их на место. Подруги шутя стали говорить Марии:

– Твой Мурад идёт.

Её это раздражало.

– С чего это он мой? – думала она, не зная, что он отсекает всё её общение с другими мужчинами.

Наступил месяц ноябрь. Седьмого числа всеобщий выходной, и всех обязали быть на демонстрации, иначе могли уволить с работы. Курс партии объединял все уровни, такие празднования непосредственно касались и работающих.

Мурад знал, что трудовой договор ему не продлят, по сути три месяца заканчивались, и он был оформлен с испытательным сроком.

– Что делать дальше? – этот вопрос стоял особенно остро для него.

Фанатично наблюдал за жизнью Марии, но она была безупречна, и подступиться к ней он не мог. Постоянно находилась в окружении подруг и своих земляков. Мурад скрывал свои чувства глубоко в своём сердце. Он считал слабостью идти на поводу своих чувств. Жить нужно разумом и в настоящем времени – вот его кредо. Он был безутешен в поисках подступов к Марии, и сложилось, что накануне празднования Октябрьской революции, Мария внезапно простудилась и слегла. Ей стало немного лучше, но на демонстрацию идти ей запретили в медпункте. Мурад об этом узнал из разговора в конторе, куда он как раз зашёл в надежде увидеть Марию, но повод он находил обычно другой, чтобы не выдавать своих намерений. Быстро сообразив, Мурад сказал начальнику производства, что он готов работать в праздничный день, так как не состоит в партии.

– Ты что, один будешь работать? Все люди идут на торжество и несут транспаранты, а ты? Вот удумал, – начальник рассердился и выкрикнул, – уйди с моих глаз долой, беспартийный он.

Мурад на это и рассчитывал, даже готов был идти на конфликт, чтобы остаться в стороне от общего мероприятия. Всё вышло по его плану. Затем он у себя в комнате достал заранее приготовленные препараты: смешал микстуру из хвойных растений с опиатами. Мурад разбирался в том, как воздействует снадобье. Когда-то Чингиз разъяснил возможности наркоты для того, чтобы сделать человека «овощем безвольным», так он говорил, и Мурад усвоенные уроки не забыл.

…попробовал на вкус лекарство от простуды и ничего не распробовал подозрительного. Затем оделся в свою новую одежду и направился к Марии. В общежитии был вахтёр пожилого возраста. Мурад, опередив его вопрос, сам произнёс:

– Я к больной по поручению начальника производства, – и показал лекарство.

Вахтёр сказал, что Мария заболела некстати.

– Кто-то сглазил, – суеверно сказал пожилой фронтовик и вернулся в своё кресло.

Мурад с официальным видом направился на второй этаж к комнате Марии.

– Этот служивый ветеран уточнять ничего не будет, так как люди такого сорта добросовестные и боятся тревожить начальство без веских на то оснований. Счастье зависит от себя самого и от природы, – договаривался Мурад со своей совестью…

Дверь была открыта, и он вошёл. Мария сразу поднялась с кровати и резко возразила:

– Что за выходки? Это несерьёзно, молодой человек, являться без приглашения.

– Выступай, выступай…, – думал про себя Мурад, а вслух проговорил с явно сострадательным видом, – начальник направил меня к тебе, чтобы передать лекарство. Сказал убедиться, что приняла, и доложить ему. Завтра закрывать наряды нужно, и он обязал меня исполнить это поручение. Я для них не русский, и относятся ко мне как к непонимающему в партийных делах.

Мурад говорил и сопровождал свои слова жестами застенчивого юноши и от этого становился весьма убедительным.

– Всё сходится, что Вы говорите, в конторе, действительно, аврал, и завтра надо на работу. Объясните мне, сколько принимать лекарство, и можете быть свободны.

Мурад чувствовал себя оскорблённым, холодность Марии его разжигала:

– Нет, нет, непременно выпейте при мне восемьдесят грамм, а остальное мне нужно вернуть.

– Какой Вы обязательный – это отличное качество, но на работе завтра могу сама вернуть начальнику эту бутылочку, и к тому же зачем Вам ходить по конторам так часто?

Мурад был последователен:

– Мария, Вам легко говорить. Вы у начальства на хорошем счету, а мне появилась возможность проявить свою обязательность, и той меня лишаете.

У Марии была слабость во всём теле… Она, чтобы побыстрее остаться одной, согласилась с этими доводами. Налила себе восемьдесят грамм лекарства и выпила. Тепло и успокоение прошло по нутру. Становилось лучше. Она поблагодарила Мурада за содействие и, заметив, что он забрал остатки лекарства, стала провожать его на выход. Радужные круги засияли по всей комнате, сладостная волна облегчения раскачивала всё тело. Привкус чего-то одурманивающего подступил к горлу, и Мария погрузилась в эйфорическое состояние…

Проснулась она ночью. Все подружки вернулись и крепко спали. Наступило облегчение, она чувствовала выздоровление. Как уснула, совсем не могла вспомнить, улеглась на кровать прямо в одежде. Раньше такого за собою не замечала.

– Разболелась некстати, вот и рассеянность, – успокаивала она себя.

Мария принялась гладить свою постиранную одежду, которая предназначалась для работы. Увлеклась подготовкой к выходу на производство, и до того как подруги пробудились, она успела приготовить завтрак на всех в комнате.

День шёл как обычно в насыщенном трудовом режиме. Мария чувствовала, что-то её беспокоит в душе, но не могла найти источник беспокойства. После работы шла не спеша в сторону общежития, поздно закончив всю скопившуюся работу с табелями. Начальник похвалил и уходя вымолвил:

– Я тебя не ждал сегодня, а ты видишь какая – себя не жалеешь, думаешь о нашем общем успехе и трудовых показателях.

Мария ничего не понимала, складывалось впечатление, что кто-то «дёргает за ниточки» и влияет на её жизнь извне.

– Привет, любимая моя, – слова были озвучены знакомым голосом, рядом шёл Мурад.

Мария никак не ответила на его приветствие и, испытывая дискомфорт, направилась быстрым шагом в людное место на улице.

– Ты ничего не помнишь, что было вчера? Мы с тобой стали близкими и родными людьми.

Мария посмотрела в глаза Мураду…

Он пронзительно и с чувством, как ей виделось, смотрел на неё. Его выразительные глаза показывали глубокую грусть и надежду, сердце Марии среагировало на мгновение на такой красноречивый диалог их взглядов. Она быстро взяла себя в руки, не надеяться ни на кого и контролировать своё поведение она давно привыкла.

– Нам не о чём говорить, и хватит преследовать меня, – её слова «завели» обычно спокойного Мурада.

– Ты моя со вчерашнего дня, мы были одни и стали родными. Если ты решишь завести себе другого мужчину, тогда тебе жизни не будет.

Его слова и жесты напугали Марию, но Мурад заводился ещё больше:

– Дагестанец влюбляется один раз и на всю жизнь. Запомни это, Мария. Скоро заканчивается трудовая вахта моя и твоя. Буду приходить к тебе ежедневно. Помни, с этого дня ты моя.

Мария вся тряслась. Мурад говорил твёрдо и настойчиво. Было ясно, что шутки отсутствуют вообще в его словах. Она не знала с кем можно поговорить.

– Подружкам довериться нельзя, болтают обо всех. Хлопцам сказать, чтобы Мурада этого припугнули, – но она была других правил и старалась не сталкивать лбами мужчин. – С кем посоветоваться и выговориться? – вдруг её осенило. – Настоятель, завтра воскресенье, и я исповедуюсь ему.

Настоятель, как и в другие воскресные дни, проявил радушие при виде верной прихожанки. Во время исповеди он переживал вместе с Марией за те моменты, которые она рассказывала…

– Я не судья, и один Бог знает дела наши праведные. Тот человек считает себя твоим мужем – это очевидно. Решать тебе, Мария, как поступить. Одно ясно, что лукавый правил действиями того мужчины. Слушай своё сердце. Доброе имя замарать легко, а отмыть зачастую целой жизни не хватит земной.

Мария испытала облегчение после исповеди, и ненависть с жаждой мести трансформировались в жалость к Мураду. Она решила, что простит его и не будет ссориться.

Мурад был у неё в комнате вечером. Подружки понимающе удалились. Пошёл отсчёт нового времени. Мария понимала: Мурад серьёзно считает её своей.

– Что ты хочешь от меня, чтобы позорила себя дальше? Ты говоришь, случился грех, и продолжаешь мучить меня.

– Я люблю тебя и меньше всего хочу причинять зло тебе, – говорил искренне Мурад.

– Готов жениться что ли после греха?

– Готов, если ты согласна.

Мурад был не готов к такому быстрому победному согласию в этом противостоянии. Мария видела его искренность.

– Завтра вернёмся к этому разговору, Мария, – пытался он свернуть диалог.

– Скажи, что поиграл, и больше нет интереса ко мне.

Мурад осознавал в эти минуты, что или сейчас, или никогда. Решил говорить прямо:

– Паспорта нет у меня, понимаешь, и вообще я один на белом свете. Никто не поддерживает. Что такое настоящее родство мне мало знакомо, привык жить в бродяжническом направлении. Сейчас закончится работа, и снова скитания начнутся…

Мария молча дослушала его и погладила по голове взволнованного Мурада своей нежной рукой. Он опешил от неожиданного тепла и внимания. Нахлынувшие чувства душили его, и он быстро ушёл из ауры добра Марии. Она чувствовала, что он вернётся.

– Моя интуиция не подвела – это великой доброты девушка, и её вера приведёт нас к общему благополучию нашей будущей семьи. Правду говорят французы: «вера горами движет».

Самое удивительное, что Мурад вблизи с Марией чувствовал безграничный комфорт душевный.

На следующий день на её практичные вопросы он рассказал, что восстановить документ реально, но для этого нужно ехать в Дагестан.

– Ехать надо, по-другому как жить? Незаконно нельзя жить с мужчиной.

Подход Марии был понятен, и Мурад пообещал всё решить. Кстати, к нему изменилось отношение окружающих, со всеми ладил и здоровался при встрече.

Разлука на 1 год. Отъезд в Дагестан

В это время в родном селении происходили свои события, вызванные естественным течением времени. Салих совсем состарился, и наступил день, когда он пригласил к себе в дом как гостя желанного Хасана. Было ясно, что это должно случиться.

– Мы все не вечны, – думал Хасан после приглашения Салиха, – говорят, он совсем постарел, и мне нельзя игнорировать его инициативу примирения и объясниться.

Злобы в сердце Хасана не было.

– Откуда я знаю, как бы я относился к человеку, который хоть косвенно, но причастен к гибели сына? Сердце отца безутешно бывает.

Керим единственный настоящий друг Хасана, и память о нём осталась всегда.

Для Салиха – это его сын, и он сильно любил Керима.

Такое обстоятельство – уважение к памяти Керима, их объединяло. Со временем стало понятно, что утрата Керима сказалась на ходе дальнейших событий двух семей, и отделить произошедшую беду от настоящего не получалось. Мудрость даётся человеку свыше, и за редким случаем кто-то с годами становится мудрым по-настоящему. Прошло полвека, и сейчас Салих осознавал, что зря устраивал всё это время своими происками проблемы Хасану, а Хасан оказался тем человеком, который был выше интриг и смог выровнять свою судьбу.

Мурад прощался с Марией. Её отношение к нему было добрым, и совсем не осталось прежней отчуждённости. Он до сих пор не понимал, как удалось ему соединить их судьбы? Всё было иначе, дело было в её отношении к жизни. Мария, верующая в Бога, больше всего избегала греховных деяний. Когда она узнала с его убедительных слов, что они были близки, и он намерен с ней прожить всю жизнь, Мария перестроила свои планы, увидев серьёзность его намерений, решила выйти за него замуж. Когда он искренне рассказал ей, что у него судьба очень суровая, тогда она отбросила весь негатив к нему и согласилась с обстоятельствами. Никогда Мария не позволяла себе сомневаться в искренности слов или поступков людей изначально, но когда уличала в лицемерии кого-то, то прекращала общение тут же. Мурад всё обставил очень умно и интуитивно правильно осуществил свои планы.

Мария держалась достойно и не обращала внимания на пересуды и взгляды со стороны.

– Ты меня дождёшься? – спросил Мурад перед отправлением своего поезда.

– Да, остаюсь здесь работать. Все едут домой, а меня оставили. Дождусь тебя, и мы заживём как муж и жена после регистрации официальных отношений.

Она была красива, Мурад светился от счастья, что это его девушка.

Началась посадка.

– Сделаю всё как обещал, скоро вернусь, любимая.

Его слова вызывали массу чувств у Марии, было видно, что ей становится тревожно. Мурад не очень считался с женскими переживаниями и не заметил силу её тревоги. Мария плакала. Они без объятий простились с надеждой, что это ненадолго. Слёзы Марии растрогали сердце Мурада. Такая стойкая и своенравная девушка вдруг стала милой, и ранимой,…вспомнил слова Владимира Высоцкого:

– Даже если ты тысячу раз прав, какой в этом толк, если женщина твоя плачет.

***

Хасан пришёл к Салиху, и они долго говорили с глазу на глаз. Салих сказал, что собирается уходить из этого мира.

– Не осталось ничего, что меня бы держало здесь, только с тобой хочу быть в мире и устранить былые непонимания.

Хасан слушал внимательно и оказывал должное уважение к старшему. Салих был предельно искренним и открыл глаза Хасану на многие события, происходившие прежде в селении.

– Все думают, что ты убил своего кровника из соседнего района после своего возвращения из ссылки. Репутация твоя подходила под общее мнение, что это сделал ты. До сих пор эта история покрыта тайной, есть только домыслы. На самом деле, это сделал я. На меня никто не подумает, но ты знаешь, что это враги наших семей испокон веков. Представился случай, и я свёл давние счёты. Стали думать на тебя, а я, питая к тебе претензии из-за гибели Керима, ничего не менял, и всё идёт, как я направил в этом вопросе.

– Зачем ты мне говоришь это, дядя Салих?

– Ты много испытаний прошёл, и некоторые из них незаслуженно на тебя направил я. Можно не говорить сейчас об этом, но поверь, я начал понимать что-то в жизни только уходя из неё… Все женщины нашего рода насылали проклятия на тебя и твоих потомков. Моя жена, умирая, сказала, что третий мученик, которого достигнут эти проклятия, всё же изменит дальнейшую судьбу вашего рода. Разбирайся сам, кто это.

Салих больше не сказал ни слова, и Хасан покинул этот дом.

Похороны были самыми многочисленными по количеству людей, прибывших проводить уважаемого аксакала Салиха. Хасан и Садык присутствовали на поминках. Взгляды людей были приветливыми, все мужчины здоровались с ними. Молодёжь оказывала Хасану знаки уважения и подходила после за советом.

Причиной этому был Салих. Несколько дней до своей смерти Салих общался с «сильными мира сего», теми, кто создаёт власть в селении, и говорил с каждым о Хасане. Признал его достойным и благородным среди жителей района. Принцип подобного воздействия был таковым: Хасан объявлялся почётным человеком села. Признание Салиха и его напутствие возводили Хасана в число людей чести.

Целую неделю Хасан ходил на пастбище с Садыком, такое давно не случалось. Про отца в душе Садык думал, что он состарился и утратил интерес к труду. Сейчас он видел оживление и проворство отца. Энергия этого человека заставляла Садыка восхищаться им. Резал барана, много ел и как будто пребывал в рассвете сил.

– Откуда ты, отец, берёшь силы на то, чтобы оставаться таким здоровым?

– Что списать меня торопишься? – с шуткой говорил Хасан. – Иди к жене. Она молода и требует твоего внимания. А не ходил я на пастбище потому, что ты сейчас в доме.

Садык восхищался своим отцом. Это единственный авторитет, которого он уважал и слушал его во всём.

Вскоре Садык сообщил отцу, что Зарема беременна в очередной раз.

– Дары Всевышнего! Увижу внуков своих. Когда сын рядом с отцом своим и послушен, тогда на сердце радость и покой, – выразил свои эмоции Хасан этими словами.

Ужинали позже обычного, и дед Хасан направил Зарему к своему сундуку. Это был знак его расположения и хорошего настроя. Обычно строгий Хасан потеплел в словах и выпивал с удовольствием коньяк.

– Сколько лет этому пойлу, а качество сохраняет изысканный вкус. У нас могут делать хорошие напитки, и это достоинство дагестанского коньяка.

Садык ликовал, отношения с отцом с годами складывались всё лучше…

Хасан задал ему вопрос:

– Почему ты мало говоришь о Мураде?

– У него своя жизнь. Он мой племянник, но слушаться старших не любит и натворил дел. Пускай сам решает свою судьбу, – теперь и слова Садыка были отстранёнными, а по всему выходило, что ему неинтересен этот разговор.

– Он в России и сейчас живёт в другой среде. Я знаю, что там люди другие, и всё может хорошо сложиться для него. Не забывай, что твоя мать Марьям из Коломны.

Садык занервничал, но Хасан продолжал. Зарема хотела удалиться, чтобы не слушать мужской разговор, но её остановил дед Хасан:

– Оставайся здесь, Мурад не посторонний в этом доме.

Опытный в чувствах людей, Хасан мало обращал внимание на нервозность сына.

– Есть вещи и события, которые происходят с людьми помимо их планов и желаний. У тебя судьба воспитывать своих детей, и ты хорошо себя чувствуешь от этого. А Мурад идёт по своей дороге, и никто не знает, что лучше для него теперь. У тебя должен был быть брат, но Марьям потеряла ребёнка. Именно в это время Галима принесла младенца Мурада. Марьям выкормила своим молоком его, и он заменил нам потерянного сына. Мы приняли его как «знак свыше» с твоей матерью. Говорить об этом мы не хотели, а сейчас самое время тебе всё знать, одной грудью материнской вы вскормлены, и принимай его как брата всегда. Никогда не закрывай двери дома перед ним. У него своё предназначение. Время покажет, что к чему.

Слова отца поставили на место все ревнивые мысли, и он понимал, что ничего не знал об отношении матери и отца к Мураду.

– С годами предчувствие становится чётким. Скоро он появится, Мурад наш. Возможно, что ему тяжело. Принимать будем хорошо и поможем, если потребуется.

Хасан говорил, а Садык убеждался, что аргументам отца он противопоставить ничего не может. Ему хотелось забыть, что Мурад есть, чтобы не вовлекать себя в его проблемы, которые случились с ним при непосредственном участии Садыка., Чему он научился за это время? Это тому, что мог отстраняться, сосредотачиваясь на своей личной жизни. Именно эти качества Садыка не нравились отцу, и он хотел заложить в него зёрна разума, которые помогут смотреть на дальнейшую жизнь шире и масштабней.

***

Мурад приехал с холодным сердцем. Чем дальше продвигался он в горы, при этом своём посещении родных мест, тем мощнее накрывала его ненависть к матери. Всё происходящее крутилось по своей орбите, в которую он не вписывался. Во всём Мурад винил её, женщину, родившую его.

Вышел из автобуса в райцентре горного края. Дороги стекались как реки из камней и пыли с горных населённых пунктов в это место пересечения среди гор. Отвесные склоны, отшлифованные природными воздействиями, нависали над этим обжитом людьми городком. Воздух, как материя, наполненная составляющими из чистого, насыщенного озона и смешанного аромата сочных запахов, нависал прозрачным куполом над этим заселённым людьми плато, укрытым среди гор.

Во многом с разными мыслями бывают люди, но в этих местах природа доминирует над человеческими ресурсами, и Мурад ощутил волну пронизывающего воздействия, самоуверенность отступила, и на смену ей пришло чувство приземлённости:

– Дух испытывает наполнение силой от горного климата, а воля при этом превращается в молекулу среди океана жизни. Свобода – это не одиночество, свобода – это независимость! Как здорово, когда человек сам себе хозяин!

Комфорт в душе позволял предаваться возвышенному уровню восприятия жизни земной. Как машина времени работает здесь пространство. Из цивилизации оказываешься в мире древних декораций…

Постепенно настроение начинало изменяться в другое переходное состояние.

– Я снова на родине с замкнутыми границами, невидимыми для глаз.

Упорядоченность и монотонность всего движения: людей, транспорта, животных, птиц и облаков – это виделось как свод незыблемых правил поведения. Всегда присутствует ощущение, что за тобой наблюдают, но кто – ты не видишь…

Курбан сидел в тени огромного дерева с развесистой кроной, увешанной грецкими орехами. Время остановилось…, всё как и прежде, но иначе. Работа ума и времени сливались в единое действо… Треск саранчи и сверчков создавали свою музыку, которой дирижировала незримая рука. Мурад проникал через двери реальности в это пространство.

– Салам, брат! Вспоминал тебя часто… Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать о человеке.

– Валейкум ассалам, Курбан! Кто-то помнит меня, значит, не потерян я для этого мира.

– Кто-то сказал: «Преступника всегда тянет на место преступления». Говорят, что на тебя многие злы в Дербенте. Кого-то ты отправил на небеса к предкам. Не моё дело оценивать чьи-то высказывания. Знаю, что ты без причины не будешь действовать столь категорично, – Курбан был словоохотлив и рад появлению Мурада.

Умение быстро и доходчиво рассказывать понравилось в словах Курбана. Мурад отчётливо осмысливал, что друг ему искренне и без приукрашивания высказал, что о нём говорят знакомые. Он увяз в историю с Чингизом и не понимал, как её разрешить. Зашли в кафе Курбана, и тот обыкновенными привычными распоряжениями организовал застолье.

– Забыться – вот что мне нужно, – констатировал Мурад.

Пили много, а при наличии сытного супа и овощей с мясом пьянели медленно. Курбан не скупился, скучная жизнь ему опостылела. Он находил лёгкость в общении с Мурадом, мог ему выговориться, не переживая, что будет не понят. Появлялись другие посетители, которые видели застолье двоих друзей. Все знали, что Мурад не в ладу с законом, только ленивый не высказывал свою точку зрения. Общим было одно во мнении, что когда мужчина взрослеет без отцовского воспитания, он совершает ошибки, которые ведут его к печальным последствиям. Сам конфликт никто не разбирал и не вникал в суть, потому что любопытство в Дагестане не приветствуется. За слова привыкли отвечать все.

Мураду в компании друга было весело, он отстранился от серьёзных размышлений. Курбан включил музыку, которая походила по стилю на шансон, но исполнялась дагестанскими певцами под аккомпанемент знакомых с детства инструментов, сделанных мастерами, живущими в горах. Удары барабана действовали на пульс, которые учащённым ритмом наполняли гордостью душу каждого местного жителя.

Курбан считал себя в душе неудачником, потому что вернулся домой вместо того, чтобы получить дополнительное образование с дальнейшим карьерным развитием. Сейчас ему приходилось работать в сфере обслуживания. В горах люди ходят редко в кафе, и доходы были мизерными, но Курбан за годы, прожитые в России, любил скопление людей, которые легко общаются. Содержание кафе в центре городка позволяло ему наблюдать за жизнью и людьми. Он знал все движения транспорта и новости, происходившие и случившиеся совсем недавно в районе.

Мурад ему виделся как человек с большими перспективами: чисто говорит по-русски, спортивного телосложения и, как он подметил, стильно одетый. Когда он его видел, то немного ущемленным находил своё самолюбие, так как вёл оседлый образ жизни. Когда узнал, что Мурад попал в историю, и его разыскивают, стал сопереживать другу. Именно в этот момент Курбан убедился в здравом смысле слов, которые говорят аксакалы, что для жизни многого не надо, достаточно иметь дом, жену и здоровых детей – это и есть настоящее богатство! Суть этих слов и поучений доходчиво понимаешь только тогда, когда несёшь потери, получается счастье у всех одинаковое, а горе у каждого своё. Точно сказано. В этом простом словосочетании вся мудрость устройства жизни людей. Курбан переживал за друга, зная, что случиться могут неприятности с каждым. Взять пример Мурада: все двери открыты перед человеком, и в одночасье он становится изгоем, не в ладу с законом, выводы повлияли на то, что Курбан смирился со своей судьбой и радовался с недавнего времени тому, что есть, не желая излишеств в жизни.

Мурад, как и Курбан, не забывал наблюдать за входившими и выходящими людьми в кафе. Заметил, что его узнают. Только в этих краях с древними обычаями умеют здороваться глазами, когда этого вполне достаточно без лишних слов. Друг заметил, что Мурад много выпил, и решил не останавливать его желания хорошенько напиться. Весь вечер и ночь они много разговаривали. Когда все новости были озвучены, изрядно пьяный Мурад сказал, что ему надо в селение.

– Одного тебя не отпущу, поеду с тобой. Несколько дней возьму выходных, если ты не против.

– Всегда рад дружескому общению, – безразлично ответил Мурад.

Было понятно, что одному ему лучше сейчас не оставаться, и по этой причине Курбан направился с ним в горы. Отправил свою жену, чтобы она вызвала соседа с машиной. Через двадцать минут зашёл друг Курбана и сказал, что готов их отвезти вверх в селение.

– Умеешь всё организовать, Курбан, – подчеркнул Мурад.

– Хватит беспечно пьянствовать, поехали по твоим делам, – решительность Курбана была вполне уместной.

Доехали до нижнего селения, перед домом своей матери Мурад попросил остановиться.

– Выйдем здесь, спасибо друг за содействие, – поблагодарил Мурад.

Было понятно, что он бесповоротно решил идти в этот дом, и Курбан поддержал его своим молчанием. Мурад был на взводе, как сжатая пружина, а в такие моменты говорить под руку нельзя ничего.

В доме Галимы

Вошли во двор. Каждый метр двора был идеально ухожен. Повсюду росли цветы в клумбах, обрамлённых обработанным камнем. Деревья были идеально правильные и увешаны отяжелевшими плодами.

На звуки вышла Галима, посмотрела на вошедших гостей и, глядя в сторону, покорно сказала:

– Заходи, Мурад, в дом.

Пьяные глаза сына встревожили опытную женщину. Он не спеша сорвал яблоко, сломав при этом ветку, которая упала на землю. Падение отростка с сочными листьями портило общую картину идиллии этого двора. Мурада обуревало раздражение от всего, он надкусывая яблоко, по-хозяйски пригласил в дом Курбана. Слева за отгороженной сеткой беспокойно носились откормленные курицы. Мурад брезгливо взглянул на эту суету пернатых и коротко произнёс:

– Ну-ну, бегайте пока.

В доме было прохладно и чисто прибрано. Галима вошла после трёхминутного отсутствия. Она успела надеть на голову новый платок с арабской росписью из золотистой ткани с зелёными узорами. Невзирая на годы, она была красива, её стать и умение держать себя очаровывали взгляд.

– Помогу приготовить тебе мяса, неси нож поострее, – сказал Мурад при её появлении.

Мать молча принесла ему нож. Галима никого в жизни не боялась, единственный человек, при котором она испытывала страх, был отец. Её ладони стали мокрыми от холодного пота, и беспокойство привело её в дрожь. Мурад испытывал удовольствие от напряжения в его присутствии и направился во двор, прихватив с собой нож, который он мастерски перекидывал с одной ладони на другую.

– Курбан, зачем ты ему наливаешь, что не видишь, он совсем не умеет пить, – говорила Галима ослабшим голосом.

– Он достаточно взрослый мужчина, чтобы самому знать, что для него лучше и как себя вести.

В Курбане она не увидела и тени поддержки в своих замечаниях.

– Я не знал, что у него есть мать, теперь вижу Вас и могу заверить, постараюсь сделать всё, чтобы он не причинил Вам зло.

– Да, вина моя есть, что он вырос без должной опеки, но Курбан, у него какие-то неприятности, и если нужны деньги, то я помогу.

– Хватит причитать, он пришёл к Вам, значит, сердце его привело в этот дом…

Галима читала молитву и смотрела в сторону.

Пришла сводная сестра Мурада и поздоровалась с ним. После, увидев его пьяные глаза, поскорее прошла в дом к матери. Мурад всегда хотел чувствовать себя хозяином в доме матери. Он не знал этого счастья и сейчас хотел неумело воплотить свои порывы. Ему нужно было в детстве её внимание, а сейчас он смотрел на Галиму как на женщину, родившую его, но совсем чужую. На душе был лёд при мыслях о ней.

Он зарезал трёх самых крупных куриц, умышленно демонстрируя своё право на блага этого дома. Небрежно бросил тушки обезглавленных птиц в таз перед матерью. Галима с сестрёнкой начали ощипывать мясо птицы.

– Принеси нам вина, видишь, мы навеселе с верным другом.

Слова Мурада рвали на части сердце женщины.

– Ни за что со своей руки не налью спиртного, – решила она.

После агрессивного повтора требований, сестра принесла вина и закуску, подчиняясь требованиям Мурада. Курбан молчал, было невозможно перечить Мураду, так что всё происходило по желаниям Мурада.

Два дня они провели в этом доме. Галима гостеприимно обслуживала их едой, а вино подносила сестрёнка. Ни на минутку не могла уснуть Галима за эти дни. Страшней участи нет, чем боязнь матери своего сына. Они в детстве с сестрой Захрой всегда боялись, когда выпивал отец, и сейчас она с новой силой пугалась этого состояния в сыне Мураде. Боль её сердца этот мальчик, но объясниться с ним она никогда не сможет. Как изложить логику человеку, которого оставила в младенческом возрасте? Этот механизм взаимоотношений сломан окончательно, и Галима это знала.

Мурад вёл себя хозяином и заносчиво требовал подношений. Мир замкнулся в кругу этого дома. Курбан видел, что напряжение нарастает, и друг не выходит из состояния скрытой агрессии. Стало понятно, что Мурад походит на бандита, который подчиняет своей воле окружающих и не примет другого отношения. Нужно было что-то предпринимать. Курбан был вынужден включить силу своего убеждения и во время очередного застолья рассуждал, говоря с Мурадом:

– Здесь не безопасно находиться, через селение много движений идёт, и не хотелось бы, чтобы ты столкнулся с милицией.

Постепенно Курбану удалось убедить Мурада ехать в горы, где безопасней, и он заметил облегчение на лицах родственниц Мурада.

Уезжая, Мурад обратился к сестрёнке со словами:

– Найди себе достойного мужа и живи ради него и детей.

– У меня есть жених, – смущённо ответила она.

– Что скажешь на прощание мне? – обратился он к матери.

– Береги себя, будь осторожен, дед Хасан знает, как тебе лучше поступать в этих обстоятельствах, с ним говори.

При упоминании деда, спесь сошла на нет, и Мурад спокойно сказал:

– До свидания, я ещё появлюсь.

Мать вся побледнела при его словах. Это было сказано с такой интонацией, что он обозначал своё право на присутствие в её доме навсегда.

Друзья направились пешком вверх в селение. С каждым шагом становилось легче и безмятежней. Во время гостевых дней в доме Галимы все были скованны, и общей тёплой атмосферы не возникло вообще. Сейчас, идя по каменистой дороге, высвобождалось восприятие друзей, жизнь сияла всеми красками. Остановились у родника перед подъёмом и вдоволь напились. Вода насыщала всё тело силой, вкус её сытный в блаженстве расходился по нутру. Мурад, набрав холодной воды в ладонь, брызнул на Курбана, который был погружён в тяжёлые размышления. Этот неожиданный приём заставил его выскочить из умственного труда разума. Смеялись как мальчишки и всю оставшуюся дорогу прошли на одном дыхании, беспечно говоря на отвлечённые темы.

Дед Хасан встретил Мурада, заключив в крепкие объятия. В этом жесте было многое: будто не виделись долгие годы и в тоже время как если бы не расставались вовсе. Курбан чувствовал себя в своей тарелке, всё было просто и понятно. Дед Хасан создавал обстановку простоты в общении, говорил приветливо. Умение выстраивать диалог в приемлемых тонах и на нужные темы – это качество преимущественно отличало его от других горцев его лет.

– Опохмелиться не желаешь? – по-русски сказал дед с прищуром улыбающихся глаз.

Мурад среагировал:

– Что мы пьяницы что ли, опохмеляться?

– Погостил ты у Галимы, своей мамаши, и говорят, выпили такое количество, как взвод солдат. Несёшь много, да проку в том нет, – в словах Хасана был явный подтекст.

Мурад восхищался этим человеком, не выходя далеко за пределы дома, знает всё о тех, кто ему не безразличен, всегда осведомлён.

– Ладно, не напрягайся, иди, развейся по селению, а мы с Курбаном поговорим о новостях в районе.

Намёк был понят и Мурад направился за пределы двора дома. Поздоровался сельчанин, погоняющий повозку с нагруженным сеном:

– Салам алейкум, Мурад!

Взгляд был прямой и открытый у этого человека. Мурад радушно ответил на приветствие:

– Валейкум ассалам, Магомед!

Ослик, запряжённый в повозку, был вида карликовой лошадки, тянувший огромную гору сена.

– Удивительные люди всю жизнь ведут оседло и в трудах праведных, – внезапно возникшая мысль подчеркнула в разуме Мурада превосходство такого образа жизни над постоянными разъездами по земле нашей. – В гармонии живут люди – вот от чего их мудрость.

Никуда не хотелось идти, и Мурад жадно вдыхал воздух окрестностей села. Вышел в луга, уселся на сочную траву. Сзади послышался еле уловимый шорох травы. Пышная кочка травы, на которую он наступил, была в двух метрах позади от него, и сбоку от неё извивалась гадюка. Мурад поднял камень, лежащий среди прочих в траве, и точным ударом расплющил голову змее. Тело какое-то время извивалось и обездвижено растянулось.

– Одним гадом меньше, – проговорил он.

Палящее солнце освещало даль горной равнины, на склонах паслись бараны, похожие на круглые шарики из-за нестриженной шерсти.

– Рай земной, вот что это такое.

Мысли отсутствовали какое-то время вовсе, и Мурад погрузился в единение с природой, созерцая виды и звуки уникального места. Райская красота, великое мироздание Всевышнего, и всё-таки есть опасность всегда. Посмотрел на мёртвую змею и вспомнил одну страшилку из детства, в которую верят все здешние мальчишки.

«Один чабан жил в своей хижине, всё его устраивало. Дети выросли и завели свои семьи, жена смотрела за домом в селении, а он пас баранов и на время сезона обильных трав жил в этой хижине среди лугов.

Однажды ночью он проснулся от душевного беспокойства и увидел змею, свисающую над кроватью. Умелым движением охотника он разрубил её на части и вскоре забыл о происшествии, выбросив её далеко в сторону на съедение орлам. Через какое-то время история повторилась, но всякий раз ему удавалось вовремя проснуться. Трижды он рубил змею, свисающую над ним, и успевал до укуса защитить себя. Сходство было такое, что ему казалось, будто это всё та же змея возвращается. Этот человек не был суеверным, но решил поделиться случившейся историей с кем-нибудь из долгожителей. Один аксакал ему ответил, что такую змею, схожую по описанию с его слов, называют семибраткой. После рождения семь братьев змеёнышей остаются в одной семье, и если человек убивает одного змея, остальные приходят мстить. У нас в районе такое впервые, а вот в других такие случаи бывали. Только одному охотнику удалось убить всех семерых, и он остался жить в своём доме. Во всех других случаях люди покидали свои жилища, уставшие от преследований семибраток. Говорят, с людьми такое случается. Специально, чтобы проверить, как человек распорядится своей судьбой, а сопровождают его в выборе ангелы-хранители, которые не позволяют семибраткам нанести смертельный удар во сне.

Чабан выслушал эту легенду и убедил себя в том, что он мог ошибаться, но братья змеиного семейства приходили вновь. Ему удалось устранить шестерых, и казалось, всё закончилось. На следующий сезон всё повторилось. Он полагал, что это последний седьмой змей, и никак не мог его зарубить. Скорость змеи не позволяла настичь его смертельным ударам, человек утратил способность спокойно спать и покинул эти места, переехав далеко отсюда на побережье Каспия, и никогда не возвращался больше».

Мурад вспомнил эту забытую историю и понял, что она поучительная. Побеждая кого-то или устраняя с пути, не следует забывать, что у него есть родственники.

Вечером за столом дед Хасан был словоохотливым. Много говорил о жизни, и неожиданно речь зашла о Галиме. Никогда эту тему не поднимали в этом доме, потому разговор для Мурада был непривычным.

– Ну что, наладил свои отношения с матерью? Стал ходить к ней в гости….

– Ничего не наладится. Я пришёл в тот дом, а перед глазами воспоминания о том, как я босоногим мальчуганом плачу под окнами её дома. Она слышит мой плачь, но делает вид, что не замечает. Вокруг темно и холодно, а я вижу мать свою, но не имею право на место в её доме.

– Да, досталось тебе в детстве. Судьба оставила тебя без ласки и радостей своих родителей. Всё есть, как есть, и ничего не поменяешь. У нас принято почитать родителей… Твоё сердце ненавидит мать, таковой ты её не хочешь считать?

– Не мать она мне, чужой человек, – Мурад сам не понял, как выпалил эти слова в гневе.

Дед Хасан спокойно выдержал временную паузу и продолжил:

– Тогда выбирай, или твоя мать Галима, или мы твоя семья. Твои проблемы станут и нашими до полного их решения. Иначе нельзя, здесь человек без семьи – никто.

Мурад говорил без остановки и сожаления:

– Какая она мать? Для других детей мать, а меня бабушка Марьям спасла от смерти в младенчестве, поэтому вы – мои родные.

Дед Хасан с Садыком переглянулись, а Курбан сидел с озабоченным видом и не вмешивался в разговор.

– Теперь слушай внимательно. Ты выбрал сам. Пить нельзя сейчас тебе вообще спиртного, чтобы не попасть в руки врагам. Поедешь в город к тёте Захре и решишь, что делать дальше. Она тебя ждёт. Общаться можно с родственниками, среди чужих может всегда оказаться кровный враг, и будут все смеяться над оплошностью твоей, если вовремя не принять все меры. Жить в клетке – самое тяжкое для свободолюбивого горца, поэтому советов не жди ни от кого. Рассчитывать можешь на нас, пока не устроишь более-менее свою жизнь. Помощь будет оказана мной или Садыком. Впредь мы семья, и проблемы одного будут касаться всех. Здесь мы разберёмся с болтунами, разговор держать умеем, но помни теперь ты в лесу, где одни волки.

Мураду стало ясно, что закончились детство и юношество, началась взрослая жизнь без права на ошибку.

Курбану было неуютно, он присутствовал при закрытом разговоре семьи. Доверие – это очень серьёзная ноша, и он понял всю весомость оказанного к нему доверительного отношения. Сразу вспомнилась жена и дети, захотелось побыстрее вернуться в свой уютный обустроенный мирок.

Утром попрощались с дедом Хасаном и Садыком.

– Связь будем держать через тётю Захру, – говорил дед.

Зрачки его были маленькими, колкий взгляд проникал в самую душу. Через прищур его глаз было трудно угадать его мысли и чувства. Друзья уехали на колхозном автобусе. Мурад чувствовал, что встреча с дедом Хасаном последняя. Взял с собой воды из родника и всю дорогу поглаживал фляжку как особую драгоценность для него.

Курбан дал денег, сопровождая Мурада словами:

– Это ничего не значит, тебе нужнее сейчас средства. Береги себя, брат.

В душе стало щемить от навязчивых воспоминаний о матери:

– Что значила их встреча, – он не мог отстраниться в мыслях от неё, чем дальше находился от матери, тем больше думал о ней.

– Он сделал свой выбор. Пойдёт по головам, если надо будет. Отказавшись от родителей, человек способен на всё. Мне приходится думать о тебе, сын. Всё встало на свои места. Мурад будет искать место под солнцем, и если не ошибётся, то всё у него получится. Тебе от него хлопот не будет, я всё устроил. После меня идёшь ты – как старший в семье, и этот барьер ему не перешагнуть никогда…

Хасан замолчал, а Садык испытал облегчение. Тревожил его всегда вопрос конкуренции с Мурадом. Его уважали с репутацией бойца сверстники, а Садык не умел боксировать и всегда завидовал умениям племянника. Подумал о домах, которые скоро станут его собственностью, и довольный от перспектив тут же забыл о проблемах Мурада и о нём вообще…

Тётя Вера

Майор Саидов докладывал прокурору полковнику юстиции Магомедову:

– По моим оперативным данным, разыскиваемый преступник прибыл в республику восемь дней назад. В криминальных кругах – не появлялся за это время, на общение с организованной преступностью не идёт. Был в горах, но в том районе информация скупая. Живут там в своём мире и не хотят общаться с центром.

Тут полковник вспылил:

– Что значит, люди не хотят общаться? Это ты и люди твоего уровня видят обстановку подобным образом. Необходимо исправить недоработки, чтобы власть люди видели как проявление необходимой справедливости для общего порядка. Не преступник, а подозреваемый прибыл. Пока человек не осужден, нечего на него ярлыки вешать.

Полковник говорил на повышенных тонах, и майор Саидов снова уличённый в своей некомпетентности молча кивал головой, соглашаясь.

– Продолжайте доклад, майор, – официальным тоном давил на него Магомедов.

– Секретарь горкома, родственник подозреваемого находится в поле зрения наших сотрудников. Всё делаем для того, чтобы избежать возможной дискредитации партийного руководителя Веры Хасановны. Есть предположения, что подозреваемый может появиться в нашем городе в ближайшее время, и один из адресов подконтрольных нам – адрес Веры Хасановны.

– Навешаешь обвинений раньше времени или создашь неудобства уважаемой в городе семье,… сам сорву с тебя погоны, – тон полковника был гнетущим.

Майор отрапортовал и вышел из кабинета. Сделав несколько шагов, развернул грудь и выровнял спину, следуя к выходу прокуратуры. Опытный оперативный работник с большим стажем многолетней службы майор Саидов также обладал неординарными артистическими способностями. Владел искусством физиогномического чтения мыслей и определял по жестам искренность. Для себя, в личных целях, он применял эти способности и знания в целях манипуляций среди иерархии ведомства, а также в работе с нарушителями закона.

Давление, которое оказывал Магомедов на Саидова, было ему на руку. Заказ на Мурада поступил ему ещё вначале следственного процесса. Обратились состоятельные люди из Дербента, Саидов сразу ухватился за это дело обеими руками. Нажим Магомедова ещё больше распылял его рвения, ему хотелось стереть в порошок этого Мурада, чтобы от него и духу не осталось. Скоро полковнику на пенсию, а Саидов планировал нарабатывать репутационный капитал и связи в районе. Его сдерживал один фактор, который влиял на его беспрекословное подчинение полковнику, иначе он давно смог бы раскачать под ним кресло. Связи в Москве у полковника сохранялись, и его заслуги прежних лет очень хорошо помнили в ведомстве.

– Отыграюсь на этом преступнике, пожалеет, что на свет родился, – шептал себе под нос Саидов, следуя к машине. – Бегом все на объекты наблюдения, будем брать опасного преступника. Ориентировки всем раздал лейтенант?

Майор давал распоряжения специально созданной им группе для этого дела, которое обретало затяжной характер.

– Как можно быстрее застрелить этого Мурада и закрыть все вопросы, – думал со злобой майор.

Группа разъехалась по местам возможного появления Мурада.

– Что-то тут не то, простой житель, нигде не работающий, а сколько сил влияния стянулись в одну точку. Может, этот Мурад не простой человечек, или стоит за ним кто-то из сильных мира сего? – Саидов полагал, что вскоре получит ответы на все вопросы.

– Документы твои восстановили. Будешь с паспортом, как положено. Всякое случается, но без удостоверения личности или паспорта – человек превращается в бомжа, который живёт отдельно от социума общепринятых норм. Покупай билеты и езжай поработать в Россию. Когда трудоустроен человек у него все блага для жизни есть, и он полноценный рядовой общества. Будь честным человеком, работай, и всё хорошее у тебя появится в жизни. Чего пожелаешь, то сбудется.

Вдруг Мурад вспомнил о Марии и очень захотел поделиться с тётей своими мыслями о ней:

– Я познакомился с девушкой из Западной Украины, которую зовут Мария, и она меня ждёт в Архангельске, чтобы мы поженились. Она другого вероисповедания, порядочная и трудолюбивая, – Мурад отчего-то смутился от своих воспоминаний о Марии.

– Это самое чудесное, что могло с тобой произойти. С чего это другая вера является препятствием, к тому же у нас общество атеистов, стремящихся в светлое будущее коммунизма, где все люди будут равны.

Тётя Вера говорила с воодушевлением о делах партии, и все свои выводы перемещала в плоскость партийных интересов. Мурад заметил, что новость о Марии ей пришлась по душе, и он испытывал вдохновение от своего представления будущего с ней.

– Можно я у Вас до поезда поживу? – спросил он у тёти.

– Жить будешь после, а сейчас пока существование. Разве это жизнь, когда молодой человек ходит по улицам с оглядкой? Завтра поезд. Сможешь сам без приключений купить билет?

– Конечно, не тревожьтесь, тётя.

Мурад ворочался всю ночь и не мог уснуть в доме тёти. Единственная мысль согревала его – это Мария. Все его мечты и устремления направлялись в сторону её светлого образа.

Рано утром Мурад решил пройтись, чтобы размять ноги и купить билет на поезд.

– Клиент идёт по направлению к вокзалу, – звонил из телефонной будки агент майору Саидову.

– Не обозначайте себя пока и не проявляйте инициативу. Будем брать его в безлюдном месте.

Саидов боялся ошибиться и для этого подстраховывался.

– Кто знает сколько ещё родственников у этого подозреваемого – за ранее он продумывал план действий. – Надо всё учитывать, а застрелить при попытке к бегству можно в любое время после ареста.

На пересечении улиц было скопление транспорта. Мурад направился в обход по небольшому переулку.

– Странно, никогда не видел таких заторов транспорта на этой дороге, – подумал он и от натиска тел со всех сторон испытал тяжесть дыхания в сдавленной грудной клетке.

Молниеносное нападение профессиональных силовиков не позволило ему оказать хотя бы малейшее сопротивление их действиям. Саидов привлёк лучших бойцов, которые славно сработали.

– Зверёк пойман в клетку, дальше дело техники, – наслаждался Саидов успешной операцией по задержанию.

Мурад отказывался давать показания. Его не били, но желание переломать ему кости было видно на лице следователя Саидова. Никаких доказательств, что он сделал то, в чём его обвиняют, не было.

– Найдём за тобой грешки, не сомневайся. Кто попал сюда – без последствий не выходит, – слова были убедительно угрожающими.

В камере с Мурадом сидел таджик наркокурьер. Он тоже не знал, сколько его продержат, потому что его допрашивали постоянно, а обвинений суд не выносил.

Пришла записка из соседней камеры, в которой писали арестанты, что Мураду не жить.

– Жёстко здесь встречают, – подумал он.

Ночь провёл в размышлениях, глядя в потолок серой штукатурки. За решёткой в стене горела тусклая лампочка, и от этого атмосфера камеры становилась ещё более гнетущей. Окно выходило наружу, но из-за решёток и щита дневной свет не пробивался. Было непонятно день или ночь, и только звуки шагов конвоиров раздавались в коридорах каземата.

Вызвали на допрос. Саидов смотрел изучающим взглядом, а после пристального разглядывания заговорил:

– Ну что, привыкаешь к своему новому дому? Тебе предстоит много лет жить в таких условиях.

– Это мы ещё посмотрим, – дерзко ответил Мурад.

– Будешь давать показания, тогда помогу, чтобы жизнь твоя была спокойной в этих стенах, – по-отечески говорил Саидов.

– Ты что, Бог что ли, чтобы судьбами руководить? – задал вопрос неискушённый Мурад.

– Я тебя предупредил, – с прищуром глаз загадочно говорил майор, – отведите его в камеру к Фархаду Бакинскому, – приказал он конвою, – совсем обнаглел, не хочет по-хорошему.

Мурада отвели в большую камеру в другом конце коридора. Здесь находилось человек пятнадцать арестантов.

– Ну, здравствуй, Мурад, – обратился к нему по имени старый сиделец в чёрном костюме.

– Откуда Вы знаете моё имя? – поинтересовался Мурад.

– Знаем не только имя, но и что тебя ждёт, – ехидно говорил этот человек.

Все ухмылялись, искоса поглядывая на Мурада.

Он лёг на свободную кровать и забылся сном. Снилась Мария, отчего-то лицо её было в слезах.

Мурад проснувшись, размялся и съел утреннюю кашу. В камере играли в карты. К нему подошёл человек в чёрном костюме и предложил сыграть с ним, умело тасуя колоду одной рукой, переворачивал карты послушными пальцами.

– Я не играю в азартные игры, – безразлично ответил Мурад.

– С игры деньги идут на общак, – говорил тот.

Мурад не совсем понимал, о чём речь, но утвердительно отказался. Тогда тот, дружелюбно располагающим голосом начал с ним разговор:

– Зовут меня дядя Миша, я – старый карманник, и меня знают в определённых кругах, а ты кто такой? Говорят, за тяжёленькое попал.

– В каком смысле? – поинтересовался Мурад.

– Ну, по мокрой статье, а она на пятнадцать лет тянет. Поэтому не бычь, а учись с людьми общаться.

– Меня зовут Мурад, а общаться по-человечески я умею.

– Имя твоё пустой звук, тебе ещё надо показать себя. Ты тёмная лошадка в этой жизни, – продолжал просвещать его дядя Миша.

От него веяло тёмной энергией, и Мурад чувствовал средоточие зла, спрятанное за любезными словами.

Вечером долго не мог уснуть. Пытался понять, что стало ключевым в таком повороте его судьбы, и найти виноватых кроме себя, он не мог. Со стороны представлялась прежняя жизнь, и он начал «пересматривать» былые годы, чтобы понять ошибки в своём отношении к жизни.

Дядя Миша думал, что Мурад спит, и тихонько общался с кем-то:

– Фархад, он не ведётся на игру, придётся спровоцировать. Ну, ты знаешь сценарий..

Завуалированный разговор не оставлял сомнений в том, что ему готовят неприятности. Мурад точно знал, что речь идёт о нём. Появившийся несколько лет назад дар читать мысли и намерения людей, которые способствуют против него, работал безотказно. Чутьё подсказывало, кто затевает недоброе.

Во время прогулки ему наступил на ногу Фархад, которого все уважали в камере, и громко возмущался:

– Ты что, совсем обнаглел, по ногам топчешься, безмозглый баран.

Мурад разбирался в вопросах провоцирования и нанёс удар в челюсть этому Фархаду. Все опешили от такого развития событий. Кинулись отряхивать упавшего авторитета. Тот показывал жест Мураду, проведя ребром ладони себе по шее и указывая на него. В окружении своих подручных Фархад был недосягаем. Боковым зрением Мурад увидел блеснувшую заточку в руках дяди Миши и нанёс ему два удара по голове и один по руке, выбивая заточку, про которую тот забыл после нокдауна.

– Какой ты коварный, дядя Миша, – иронизировал Мурад и влепил ему ещё одну увесистую оплеуху.

Все оцепенели.

– Фраер оказался с гонором, – кто-то роптал среди сбившихся вокруг Фархада арестантов.

Ворвался конвой «как раз вовремя», и Мурада увели закованного в наручники.

Саидов нервно постукивал ручкой по столу:

– Это начало твоих неприятностей. Твоя гордость тебе не поможет. Уведите этого упрямца.

Мурад снова оказался в камере с таджиком и уже обычным, без лишней суеты, поведением неспеша улёгся на кровать. Таджик, перебирая чётки, читал молитву.

– Как в свои пенаты вернулся, – подумал Мурад, – человек и вправду ко всему привыкает. Дай пищу и покоя, этого вполне достаточно для жизни здесь.

Наступило затишье, никаких провокаций не последовало. Никто ничего не писал в их камеру. Тишина ещё хуже провокаций. Мурад узрел, что ожидание чего-то плохого хуже, чем сами события переносятся.

Прошёл месяц. Мурада никто не вызывал. Он стал читать книги. Сшил из куртки таджика лапы и стал обучать его боксу.

Дни летели с этого дня с пользой для духа и ума.

Саидов слушал доклад оперативников:

– Какой-то он железобетонный, этот подозреваемый. Не обращается с просьбами и не жалуется как другие на еду и содержание.

– Что таджик? – спросил майор.

– Да он туповатый. Ничего не может выяснить в разговорах с этим Мурадом. Сшили лапы и боксируют на прогулке.

– Лапы изъять, а таджика перевести, – отдал распоряжение майор.

Потянулись дни в одиночестве. Даже книги изъяли у Мурада, чтобы психологически лишить его отдушины.

Прошли три месяца пребывания Мурада в застенках. Он осознал многое и обдумывал, как жить, если жизнь ему даст ещё один шанс. Чувство было такое, что всё закончится хорошо для него, и он жил этим каждый последующий день.

Вызвали в коридор, одели наручники и сопроводили в здание прокуратуры. В кабинете был один седовласый полковник. Лицо его было волевым с приветливыми глазами.

– Заходи, располагайся на стул, – спокойно пригласил половник.

Конвой отправил за двери, и они остались наедине. Полковник налил чай и пододвинул Мураду чашку, затем вазу с конфетами:

– Угощайся, оголодал совсем, – полковник сам снял с него наручники.

Мурад воспринял настороженно такой подход к себе. Время, проведённое в застенках, сделало его недоверчивым ещё больше, чем прежде.

Полковник видел его состояние и заговорил:

– Я друг твоего отца Абакара. До сих пор сожалею, что потеряли мы такого человека. Он был достойным сотрудником с многообещающей карьерой. Но случилась беда, и самое ужасное, что ты, его сын, сидишь в стенах тюрьмы. Скажу по существу, у Саидова на тебя есть неоспоримые доказательства твоей вины, показания кого-то из твоего окружения. Это закрытая информация, просто слушай и делай выводы. Твои родственники не отвернулись от тебя и просят меня помочь. Сегодня я должен продлить санкцию на твой арест до суда, но рука не поднимается это сделать. Ты попал в историю не в то время и не в том месте. Уже не изменить этого. Знаю, что тебе готовят погибель в застенках, и я принял решение отпустить тебя под подписку о невыезде. Аргументирую это тем, что тебе нужно восстановить паспорт, и ты никуда не денешься.

– Но у меня изъяли паспорт при аресте,  – искренне сетовал Мурад.

– По записям в протоколе задержания у тебя отсутствовали документы.

Мурад понял, что лучше слушать, чем говорить.

– Не позорь память своего отца. Ты знаешь, что делать.

Мурад опешил от такого поворота событий и откровенного доброжелательства со стороны прокурора.

– Иди, ты свободен до суда.

Последние слова были сказаны в приказном порядке, и полковник занялся изучением каких-то документов, лежащих на столе, показывая тем самым, что разговор окончен.

Мурад вышел из кабинета и прошёл по коридорам на выход. В дежурной части ему протянули постановление, и он оказался на открытом воздухе. В ногах появилась дрожь, а тело потряхивало, его качало от избытка кислорода.

– СВОБОДА, что может с этим сравниться.

Мысли не выстраивались в логические умозаключения. Мурад пошёл быстрой походкой, не оглядываясь на здание прокуратуры. Из окна автомобиля за ним наблюдал майор Саидов, с перекошенным от злобы лицом.

– Пока тебе везёт, счастливчик, – оскаливаясь в улыбке, говорил он.

Отъезд из Дагестана

– Живи своей жизнью. Только любовь может спасти душу. Езжай к своей Марии. Пиши мне, когда устроитесь. Время исправляет многое, надеюсь, у тебя есть Ангел-хранитель.

Тётя Вера протянула большой конверт Мураду и обняла его по-родственному. Глаза её были полны слёз. Она не была похожа в этот момент на партийного руководителя, а выглядела родной и близкой.

В поезде Мурад проводил время за чтением книги, где герой боролся в одиночку с лицемерием и попал в тюрьму по ложному доносу. Сейчас он знал, что за решёткой мир, не пригодный для людей с благородными принципами.

Мурад старался не выходить из своего купе на протяжении всей дороги. Охотно слушал беспечные рассказы попутчиков об их приключениях и наслаждался жизнью. Его душевный порыв устремлялся на берег Белого моря, к встрече с ней, с его Марией.

Мурад благополучно добрался до знакомого и ставшего для него своим города Ангельска.

Через несколько месяцев в Республику Дагестан приехала комиссия для рассмотрения методов работы структур власти в республике. Данный механизм экспертной проверки был запущен по большому количеству докладных от сотрудников ведомства, работающих в этом регионе. Майор Саидов был непосредственным сигнализатором на пробелы в работе руководства.

Полковник Магомедов был рад возможности встретиться со своими коллегами и друзьями у себя на родине. В послевоенные годы эти люди, не жалея своих сил, начинали свой путь в эшелонах третьей власти. Обсудив злободневные вопросы, руководители отметили встречу грандиозным застольем, сопровождаемым гостеприимством дагестанцев.

Был вызван с отчётом майор Саидов, явно желающий продвинуться по службе. Выслушав его доводы, не нашли отклонений в работе начальства. Он с особым усердием озвучивал факт тяжкого преступления, по которому проходил Мурад. Его попытка уличить в халатности полковника Магомедова оказалась неудачной. Доказательной базы состава преступления оказалось недостаточно, только косвенные показания человека, который предполагал, что преступление совершил Мурад, и всё. Это послужило поводом вспомнить коллегу, отца Мурада. Саидова отстранили от ведения дел на год и предложили пройти переаттестацию. Майор сделал вывод, что он мало понимал до сих пор в человеческих ценностях, и ему не помогли все знания психологии и оперативной работы. Напомнил ему полковник Магомедов и то, что он пытался содействовать гибели Мурада, когда тот находился под следствием… Пытаясь отработать взятые деньги за «создание проблем, не совместимых с жизнью» для Мурада, майор Саидов сам попал в неприятности.

Архангельск – город Ангела

Мария возвращалась с работы поздно. Она была на хорошем счету, на своём участке всегда бралась за дополнительную работу. Чаще не ради денег, а из-за своей привычки быть добросовестной во всём. В комнате к тому времени она проживала одна. По настоянию мастера участка ей создали приличные условия для проживания, так как она устроилась на постоянную работу. У дверей комнаты сидел на чемодане Мурад.

– Здравствуй, невеста, я вернулся, – сказал он обрадовано.

Мария поздоровалась полуофициально и пригласила его к себе в комнату. Накормила ужином и поинтересовалась, почему он легко одет. Погода стояла прохладная, и к тому времени выпал первый снег, который растаял.

– У нас в Дагестане тепло, – с улыбкой говорил ей Мурад, – торопился к тебе, что даже не позаботился о такой мелочи.

– Попробуй воды из нашего родника в горах, – протянул он ей наполненную флягу.

Вкус очень понравился, и было заметно, что она оценила свойства чудной воды.

– В чемодане отборные грецкие орехи, угощайся, Мария, – он открыл доверху наполненный чемодан с орехами, внутри которых были вкусные ядрышки.

– Не поленился тащиться в такую даль с этим чемоданом.

Мария впервые улыбнулась. Договорилась с комендантом, чтобы Мурада поселили у них на этаже, а после отправилась к себе в комнату в одиночестве предаваться своим мыслям и мечтам о будущем. Она была рада, что Мурад приехал. Иногда её сердце терзали сомнения, и тогда она чувствовала себя обманутой. Сейчас наступил покой для души, она выстраивала их совместные планы. Так закончился первый день их встречи после разлуки.

***

Мурад устроился на работу. Он не искал лёгких путей, и вакансия разнорабочего на первое время вполне устраивала его. Штат работников состоял в основном из приезжих с других регионов. Мурад легко заводил дружбу и приобрёл много знакомых. В выходные обязательно всё заканчивалось совместной попойкой. Народ трудовой раскрепощался, находили все отдушину в водке. Пьяные лица его раздражали. Особенно когда люди не следят за своей речью – для Мурада это было неприемлемо. В основном общая мотивация работающих на участках была в зарабатывании денег, бесконечные интриги изматывали его самолюбие.

– Неужели без этого нельзя обойтись? – не понимал он.

Беспринципные люди объясняли ему, что он слишком много думает, и это может сказаться на голове. Иногда приходилось выпивать, чтобы не выбиваться из общей массы. Всегда находился провокатор, и Мурад брал на себя роль регулятора, ставил на место, иногда серией ударов.

– Слишком правильный ты, – говорили ему, обижаясь…

Ничего он не мог с собой поделать, когда подлостью гордятся, и это принимается как норма, тогда он себя сдерживать не мог.

Мария переживала за него всякий раз, когда он приходил выпивший. Мурад проведывал её каждый день – это была его единственная отдушина. Рядом с ней он находился в комфорте и в ладу с самим собой, так он постепенно входил в зависимость от её влияния. Его волновало всё: во сколько она идёт на работу, с кем общается, кто с ней знакомится…. Работать не мог, все мысли были о ней. Малейшее внимание в её сторону со стороны другого мужчины заканчивалось выяснением отношений с ним. Вскоре его стали считать озабоченным только Марией. Её обходили стороной. В бригаде старались с ним не общаться из-за его взрывного характера, который проявился здесь. Себе объяснить он не мог, отчего ведёт себя иногда слишком резко с её знакомыми. Выяснялось, что это просто не обязывающие отношения без намёков на её расположение, но Мурад во всём видел провокации и повышенное внимание к ней со стороны других. Прежде он не знал таких чувств – это была ревность, которая ослепляла его. Весь мир он хотел устранить от Марии, чтобы только он мог любоваться ей и быть с ней. Было именно так, но его темперамент и вспыхнувшие чувства рисовали свою картину.

Мария понимала, что взаимоотношения с Мурадом будут продолжаться, и он говорил ей правду, когда утверждал, что никто не будет с ней, кроме него. Она знала, как необходимо поступить, и приняла в своём сердце Мурада. Он по-настоящему любит – это видно. Мурад послушал её, что выпивка погубит их любовь. В этом было две стороны медали: во-первых, это не одобряла Мария, во-вторых, можно нажить себе неприятностей. Попадать в поле зрения милиции он не хотел. Ему вполне хватило уроков жизни…

Окончательно бросив выпивать в копаниях, он стал выглядеть как одержимый трудоголик. Его больше устраивала трезвая жизнь. Всё контролируешь, а то что сложнее стало в общении – это значит и не общение вовсе. Правильные выводы повлияли на их отношения с Марией, но вот с работой появились сложности. Он сменил несколько мест работы, а получал маленькие деньги. Работал добросовестно, но это ценится не всегда. Лицемерить он не умел, и его правильность была никому не интересна.

Мария видела, что он устаёт, от работы безрадостен. Узнавала, как у него дела на производстве. Не хвалили, но и не отзывались плохо. Она видела, что он хочет добиться хороших результатов, но разнорабочим много не заработаешь.

– У меня отпуск подходит. Поедешь Мурад со мной на родину? Познакомлю со своей мамой, – сказала она ему вскоре.

– Ты сказала, что выйдешь за меня замуж, и теперь я всегда буду с тобой. Твоя мама становится мне близким человеком, и конечно я хочу с ней познакомиться.

– Завтра едем, билеты куплены, – сказала Мария.

Он был удивлён этой радостной новостью. Ежедневный труд на пункте приема леса делал жизнь серой, ему хотелось перемен. Как это устроить, он не знал. После новости Марии он чувствовал, что открылось окно со свежим воздухом для него.

Ехали в плацкартных вагонах до города Львова. Мария взяла билеты в плацкарт в практичных целях, понимая, что деньги им понадобятся, и к тому же Мурад был ещё незаконным мужем, а следовательно, она опасалась их необдуманных поступков. Любовь есть, но должно быть всё по закону – это правило для неё было незыблемым.

Львов

Поезд двигался по территории Украины, повсеместно звучала смешанная речь, всё больше говорили на украинском, и от этого Мураду было немного неуютно. Чем ближе Львов, тем больше ощущалось влияние другого этноса. Рядом была Мария, которая могла объясняться на украинском, но всегда тепло с вниманием относилась к Мураду.

Поезд прибыл в город Львов. Строения и улочки, мощёные камнем дороги, отличались от виденного ранее Мурадом. Город был как зарубежный для его восприятия. Звучала польская речь, украинская и всё реже русская. Мария взяла его за руку, и они вышли на открытую площадь, на которой возвышался храм, открывающий свои пределы. Каменные стены были уникальны как скульптурный ансамбль. Наверху сидели ангелы. Всё это завораживало. Верх храма отражал блики солнца на огромном золочёном своде в виде купола.

Мария повязала платок на голову и сказала, что нужно зайти в храм Божий. Мурад встал как вкопанный и произнёс:

– Я тебя подожду здесь, на площади.

– Хорошо, я скоро вернусь. Отсюда не уходи никуда, Мурад, город со сложными переулками, где легко заблудиться.

Мария вошла внутрь этого грандиозного сооружения.

– Сильна вера, где такие строят церкви, – определил для себя Мурад.

Справа находилось здание с большими окнами из мозаичного стекла. Верх здания был мало похож на обычную крышу. Конусообразные пирамидки с вытянутыми к небу шпилями покрывали всю поверхность этого здания. Привлекло внимание Мурада изначально не это, а звук поющих голосов «Аве Мария…». Это пение проникало в самую душу, и он ощутил себя в состоянии, схожим с невесомостью. Невидимые тёплые руки держали его внутреннее «Я» в своих ладонях. Такое влияние пения голосов он никогда не чувствовал ранее.

– Как может звук так действовать на состояние души?

Мурад был подвержен магическому действу. Мария, Мария, тепло растекалось по сердцу.

– Это точно моя женщина.

Мурад чувствовал себя впервые за всю жизнь счастливым. Все былые невзгоды, меркантильные интересы уступили под влиянием настоящего момента.

– Мурад, у тебя глаза светятся, что это с тобой? – сказала подошедшая Мария.

– Мне хорошо, моя родная, – от этих слов она засмущалась, редко Мурад говорил с таким теплом.

В центре города суетились люди в массовке, территория была огорожена лентами.

Мурад поинтересовался:

– Что там происходит?

– Снимают фильм про немцев, – обыкновенно ответила Мария, – пойдём в обход, я знаю короткую дорогу.

Она взяла под руку Мурада, и они вскоре вышли к автовокзалу. Доехали на Львовском автобусе прямо до селения, где жила Мария. Все здоровались друг с другом, но иначе, чем привык слышать Мурад.

– Слава Иисусу Христу.

– Слава Богу навеки.

– У вас что здесь за место? – спросил Мурад.

– У нас к вере относятся как к обычному явлению, и мы всегда так жили.

– Как в другое измерение попал, – подумал Мурад, не находя иных объяснений для себя.

Место напоминало предгорье. Повсюду паслись стада, а дорога шла прямо через всё село, удаляясь на многие километры. Каждый встречный здоровался, и это включало всех в единое взаимодействие.

Теодозия встретила радушно дочь, а на Мурада посмотрела изучающе.

– Прогуляйтесь пока, а я сготовлю ужин, – на ломаном русском говорила она с ними.

Мария показала сад, по которому они прогуливались, срывая созревшие груши и яблоки. После Севера было большой охотой отведать плодов.

Марийка подошла к разросшемуся кусту алычи:

– Моё любимое дерево. Заметил, что нигде больше нет такого?

– У нас алыча растёт в Дагестане, и сейчас я вспоминаю свою родину.

– Я с детства люблю это деревце, которое у нас считают дикой сливой.

Мураду было уютно рядом с Марией, но знакомство с её матерью немного вывело из равновесия его. С тёщей возник незримый барьер.

Начало семейной жизни

Дом был обустроен на две жилые комнаты. Электрического света не было. Из коридора вела дверь в подсобное хозяйство, в котором держали скот, и было несколько устройств для молотьбы зерна. Тут же был оборудован в пристройке сеновал. На чердаке хранились разные запасы, а тяжёлые фляги и овощи находились в подполе. Всё было под рукой. Отсутствие света в доме говорило о том, что люди живут традиционно своим хозяйством и не спешат за современными технологиями. Признаками цивилизации были школа, клуб, магазин. Мураду стало ясно, что коммунальные услуги здесь отсутствуют. Особенного внимания он не придавал этим нюансам, главное, что они с Марией вместе. Он увидел дом, в котором она выросла, местность в предгорьях. Ему стал понятен менталитет этих людей в общих чертах. Вот почему он обратил на неё внимание, увидел её индивидуальность. Рождённая в таком месте девушка автоматически сохраняла в себе особенности воспитания, основанные на условиях жизни.

Постелили Мураду в комнате, которая до этого была под замком. Мария спала в соседней, где находилась её мать. Через тонкую стенку он слышал их речь. Они говорили на польском, но Мурад понимал частично смысл. Мать спрашивала Марию о том, кто он такой, где его родные, кем работает. Мария рассказывала, отвечая на вопросы. Мать высказывала свои недовольства:

– Привезла непонятно кого. Родных нет, сам не русский. Такого не бывает, чтобы человек был один. Может он бандит какой. Сделает нам плохо, что потом? Посмотри в его глаза хорошенько, он сверкает ими как колдун.

Теодозия аргументировала по-своему, но после того как Мария сказала, что они идут в ЗАГС с Мурадом, она смягчилась:

– Давно пора тебе замуж, я переживаю по этому поводу. Тебе жить, дочь, если выбрала сердцем, как ты говоришь, может, он и хороший человек. Неспокойно мне на сердце из-за него, не знаю, боюсь за тебя. Как будете жить?

Теодозия замолкла и стала молиться, погрузившись в обращение к Богу.

Утром Мария нагладила одежду Мурада допотопным утюгом на углях. Затем оделась сама в светлое платье, и они отправились в ЗАГС.

Процедура прошла быстро, кроме них никого не было. Дождались свидетельство о законном супружестве и вернулись в дом. Мурад даже порадовался, что всё прошло именно так. Только он и Мария. В доме их ждал сюрприз. Приехала сестра Марии из Астрахани с мужем. Пили самогонку, женщины пели украинские песни. Мурад познакомился с Фёдором, мужем сестры Марии, и внимательно слушал его рассказы о селе.

– Нет дальше дороги, она упирается в гористую возвышенность. Это селение на отшибе от цивилизации. Но здесь спокойно, и всё растет на земле…

Фёдор говорил хорошо по-русски и вёл себя как городской житель. Это упрощало их общение с Мурадом. К вечеру все ушли ночевать к родственникам, а Мурад с Марией остались одни в доме. Сама регистрация и дальнейшие события были лучшим вариантом для Мурада, он не хотел и не умел праздновать по-крупному.

Утром Мария сказала Мураду, что он её ввёл в заблуждение, и показала следы доказательства девственности на простыне. Он с улыбкой ей ответил:

– Ты всё равно моя жена теперь, а поняла мои слова на Севере неправильно, придавая им свой смысл.

Мария ничего не добавила и переоделась для работы на огороде.

Пришли родственники Марии, с которыми Мурад отправился на заготовку дров в лес. Телеги были средством передвижения. Что-то напоминало дореволюционное время 1917 года. Именно такую жизнь в сёлах показывали в фильмах. Это забавляло Мурада. Пилы были ручные, и они целый день провели на заготовительном участке. Для каждого двора была квота на лес.

Мурад с Фёдором нагрузили под завязку телегу с дровами для своей тёщи. Выпили самогона, который послужил облегчителем для общения. Подпитое состояние открывает сущность души людей. Непроизвольно речь пошла о москалях. Говорили с раздражением. Фёдор чувствовал себя своим в этой среде, а Мурад испытал впервые отчуждение этих людей, говоря от третьего лица, каждое слово о москалях виделось как адресованное ему.

– Люди имеют право на своё мнение, живут по своим представлениям, – философски пытался воспринимать их ненависть к русским Мурад.

Они при этом говорили, кто сколько зарабатывает, и выяснялось, что работают все в России на Севере, выезжая на сезон по договору, чтобы заработать трудовой стаж.

Фёдор знакомил его со всеми местными, но всегда при Мураде речь шла о москалях, и он не видел искренности к себе лично. Внутренний голос подсказывал, что они его не принимают.

– Мы все женимся на своих. Мария первая, кто привезла сюда мужа с Севера.

Слова Фёдора были правдой, но Мураду становилось неуютно, как будто он специально это подчёркивал при других людях.

Шли дни, и Мурад заскучал. Одни и те же разговоры тормозили его развитие. Он смастерил удочку и пошёл на речку, чтобы отвлечься.

– Помоги мне направить ручей в реку, – обратился к нему хозяин соседнего дома.

– Давай лопату.

Мурад направил ручей, стекающий по дороге с возвышенности немного в сторону, и вода стала хорошо двигаться вниз. Вернул лопату и продолжил поход на речку. Невдалеке плескались в воде дети, поглядывая на него как на диковинку. Разглядывали своими детскими глазами и шептались.

Рыбалка сравнима с медитацией. Клевала мелкая рыбёшка краснопёрка. В течение часа Мурад наловил полтора десятка рыбёшек и отдал их детям. Детвора, смеясь, помчалась с рыбой к себе во дворы.

Мария испытала обиду на Мурада. Он воспользовался её доверчивостью и женился.

– Может, мама права в том, что говорила о нём?

Мысли такого направления постепенно меняли её угол зрения на мужа. Они стали меньше откровенничать и вообще говорить о будущем. Подружки позвали её на танцы.

– Что ты сидишь взаперти? Пойдём, пообщаешься со всеми немного, – говорили весёлые сельчанки.

Они были все замужние, и когда она сказала, что пойдёт потанцевать, Мурад промолчал, ничего не ответив. Три часа её не было дома, и он направился в клуб. Там оказался Фёдор, Мураду было с кем общаться для начала. Мария танцевала в кругу подруг. Она была весела и привлекательна.

– Пусть немного развеется, всё под контролем, – решил Мурад.

Клуб был забит молодёжью, некоторые были пьяными. Один взгляд не понравился Мураду. Здоровый паренёк смотрел на него вызывающе, не отводя пристального взгляда.

– Кто такой? – спросил Мурад у Фёдора.

– Степан, сын лесничего, местный драчун и гроза среди ровесников.

Мурад видел таких забияк, непременно будет заводиться на него, провоцируя. Мысли совпадали с реальностью на сто процентов.

– Пойдём, поговорим, хлопец.

Степан был с упёртым взглядом. Понятно, что придётся пообщаться, когда такой напор от собеседника. Мурад вышел с ним на улицу.

– Что, муж нашей Марийки? – спросил дерзко Степан.

– Была ваша, теперь моя, – серьёзно ответил Мурад.

– Что ты хочешь, дурила, хочешь бодаться со мной? – слова Степана были жалким подобием сленга, но Мурад вскипел от возмущения.

– В общем, слушай сюда, Степан, если не оставишь в покое меня и хоть раз упомянешь ещё мою жену, тогда разговор будет другой.

Степан явно не ожидал такого поворота и немного растерялся от колющего взгляда Мурада.

Эти две недели, которые Мурад находился здесь, он старался вести себя безупречно, работал для пользы хозяйства, ни к кому не навязывался, но по капле копилось в нём чувство отчуждённости. Он единственный во всём селе говорил только по-русски. Парадокс какой-то, сам ведь он не русский, а здесь являлся воплощением москалей.

– Придётся держать себя подобающе статусу, – внушал себе Мурад.

Он вернулся в клуб и заметил, что подруги Марии с интересом разглядывали его.

Степан, переварив ситуацию, видимо поделился с друзьями рассказом, закрепил своё мужество горилкой и вновь стал наблюдать за Мурадом.

В это время Мурад смотрел за танцующей и веселящейся с подругами Марией и не заметил, что Степан подошёл к нему. Дыша перегаром, он снова обратился к нему:

– Пойдём, выйдем.

С ним были два его приятеля, но он специально громко говорил:

– Я сам с ним разберусь.

Музыка стихла, ведущий дискотеки в это время менял кассету, и слова Степана были слышны многим. Чтобы не усугублять ситуацию, Мурад ответил ему:

– Пойдём, Степан.

– Что-то ты худой, совсем мало жена кормит что ли? – говорил Степан, положив свою руку на плечо Мурада.

Они спустились со ступенек, и тут Мурад, подсев, освободился от потной руки Степана, лежащей на его плече, и пробил вполсилы в солнечное сплетение, а затем в печень с другой руки. Здоровяк начал хватать ртом воздух и безвольно махать руками. Мурад толкнул открытой ладонью его в лоб и тот приземлился на пятую точку в коровью лепёшку, которые были здесь повсюду.

Зашёл в клуб, подошёл к Марии и, взяв её за руку, вывел на улицу. Все ждали шоу, а закончилась история не в пользу местного героя.

– Зачем ты связываешься с ними? – говорила по дороге Мария.

– Сходил в клуб за тобой и познакомился со Степаном, – с улыбкой отвечал ей Мурад.

Его лёгкость в объяснении понравилась ей. Она чувствовала, что Мурад сможет её защищать всегда. У него были свои понятия на такие события. Мурад перешагнул порог страха, зная, что бесполезно уклоняться от происков таких задир, как Степан. С виду он здоровый и голос у него уверенный, но живот мягкий как подушка. Было понятно, что у него после этого будут претензии к Мураду, но это его проблемы, а Мурад в этот момент больше всего думал только о Марии.

На следующий день всё село говорило об этом случае, как муж Марии преподал урок местному авторитету.

Степан появился следующим вечером.

– Тебя зовут, не ходи, они с тобой что-нибудь сделают, – причитала испуганная Мария.

– Фёдор, ты со мной? – спросил Мурад.

– Никуда он не пойдёт, – с недоброжелательной нотой прикрикнула сестра Марии.

Степан был с двумя друзьями, которые присутствовали рядом с ним в клубе. Он протянул руку к подошедшему Мураду с прямым беззлобным взглядом. Они пожали руки.

– Хорошо, лицо мне не разбил. Удар у тебя тяжёлый. Боксёр? – поинтересовался добродушно Степан.

– Занимался немного в армии, – также добродушно ответил Мурад.

Он уважал людей, которые держат удар и могут проигрывать. Степан был из таких. Горилку пить Мурад отказался.

– Недавно женился, ни к чему пьяным быть, – уклонился он от совместно пития.

– Понимаю, – с улыбкой сказал Степан.

Вся неприязнь между ними улетучилась.

– Можешь рассчитывать на меня в будущем, – говорил Степан прощаясь. Он был искренен.

Мурад был в этом уверен. Пока он отсутствовал, ему перемыли все кости в доме.

– Сосед говорит, что твой муж направил ручей и испортил дорогу к лесу, – с недовольством говорила сестра Марии. – Лесничий говорит, что дров нарубили больше положенного, когда ездили за ними в лес. В церковь не ходит. Люди смотрят косо, – продолжала сестра Настя.

Мария видела, что мать соглашается с Настей, и Мурад стал ей казаться совсем другим, чем она представляла его прежде.

На самом деле всё было иначе. Ручей направил Мурад по оптимально правильному направлению, и дорога не пострадала. Лес нарубили меньше положенного по квоте. А в церковь ходит он или нет, никто его не осуждал, потому что понимали, что он из другого мира, где коммунизм – основная цель и религия для народов Советского Союза.

В таком уникальном селе не любят перемен, а человек с другим воспитанием, тем более мало приятен местным.

После случая со Степаном Мурада стали уважать, а вот в доме шла своя стратегическая политика. Сестра Настя, чтобы Мария с мужем не осталась хозяйничать в доме, решила выжить их. Строила свои действия таким образом, чтобы было не уличить её в этом. Муж её Фёдор был подкаблучником, а Мурад волевой и с характером. Она завидовала Марии по-женски. И её план начал реализовываться.

Через неделю стало невыносимо. Микромир дома превратился в напряжённую атмосферу. Мария всё больше проводила время с матерью и сестрой Настей. Мурад чувствовал себя как человек в замкнутом пространстве, где становится всё меньше воздуха для жизни.

Степан пригласил Мурада забить бычка вместе. Друзья Степана стали его друзьями, сельчане приветливо здоровались. Вернулся в дом к вечеру. Принёс с собой мясных рулетов и вырезку мяса. Мария смотрела на его действия и радовалась за него. Последующие дни сестра Настя и мать всё время говорили, что они боятся Мурада и не могут с ним находиться в одном доме. Мария любила мать и сестру. Их высказывания доводили её до слёз. В какой-то момент Мурад не выдержал и высказал им всё. Сказал, что он скромный человек, который любит Марию, и не позволит её обижать незаслуженно. Произошёл конфликт. Следствие того что он не приживётся в этом доме, было явно. Мария сказала ему, когда он собирался уезжать, что она побудет ещё с матерью, а потом приедет в Архангельск.

– Напиши мне письмо, как доедешь.

Её слёзы щемили его сердце.

– Твои родные, сама разбирайся. Ты моя жена. Жду тебя на Севере. Сами создадим свой дом.

Мурад уезжал с опустошённым сердцем. Это испытание, начало семейной жизни, оказалось более сложным, чем он ожидал

***

Север встретил суровым холодом. Шквалистый ветер дул со стороны реки. Снег уже лежал на поверхности земли. Мурад шёл по набережной Северной Двины, которая опустела при такой погоде. Из громкоговорителя доносились слова предупреждения об ухудшении погоды. Ни одной лодки не было на шумящих волнах реки.

У Мурада была своя погода, он не обращал внимания на ветер и холод, в душе была пустота. Глаза его метались по белому покрывалу снега. Всю грязь и неприглядность рельефа скрывал белый покров. Цвет снега с бликами от солнечного света, который пробивался сквозь хмурый небосвод, казался идеально чистым.

– После зимы всегда наступит лето! – вспомнил Мурад оптимистический девиз Хаджи Насреддина из сказки.

Ему нравилось то, что он видит. Снег устранил серость и смешивание летних красок природы. Всё становилось стерильно белым. Сам себе удивляясь, Мурад воспринимал снег как новое открытие – всё казалось в мире по-честному, и видно на белой поверхности.

В здании общежития его остановил вахтёр:

– Ты кто такой, по-летнему одетый? Откуда появился?

– С юга приехал, – ответил Мурад.

– Оставался бы у себя на юге. Зачем приехал в эти суровые края?

– Здесь мой край, некуда мне идти.

Находясь в тёплом помещении, Мурад осознал, какая стужа за дверями. Вахтёр был похож на моряка. Тельняшка проглядывала из-под тёплого свитера с вырезом на груди. Он выслушал рассказ Мурада о том, что жена на родине, а он приехал раньше.

– Покажи документы свои, – вдруг требовательно обратился старый моряк. – Вот теперь вижу – семейный человек! Сделай себе обязательно прописку, чтобы никто тебя не тревожил у нас. А Мария Константиновна когда приедет?

Мурад сказал, что через несколько недель она вернётся на работу сюда.

Вахтёр что-то перебирал в своей голове, размышляя:

– Ладно, держи ключи от комнаты и распишись в журнале посещений. Живи до приезда жены, а после всё оформим.

Мурад пообещал всё сделать, как сказал моряк.

– Подожди пока, – человек удалился в подсобное помещение, – на, одевай. Нельзя, чтобы молодые люди простужались. Кто будет строить наше будущее?

Он бережно протянул новый морской бушлат. Заставил Мурада примерить, а сам разглядывал его летние ботинки.

– В молодости кровь греет, но здоровье беречь не забывай.

Было во всём этом что-то предельно искреннее. Бушлат пришёлся впору и кстати.

В комнате заварил себе чай и придавался обдумыванию своего положения.

– Есть везде деловые люди! С какой простотой этот человек разрешил все вопросы…

Здесь на Севере всякая дотошность в объяснениях отсутствовала. Тепло, еда и работа – вот чем жили поморы, съехавшиеся с разных уголков страны. Никто не интересовался друг у друга, кто его родители и откуда человек. Истина в словах тёти Веры: «Трудиться необходимо для достойной жизни». Обратил внимание на фото Марии, где она в девятнадцатилетнем возрасте в Ленинграде. Не откладывая на потом, начал писать письмо ей.

«Здравствуй, моя Марийка! Пишу тебе это письмо, потому что не могу без тебя жить. Доехал хорошо, денег хватило. Устроился до твоего приезда в комнате, где проживаешь ты. Вышел на временную работу, чтобы не нуждаться в деньгах. Получилось всё, не как мы с тобой хотели. Твоя сестра с мужем меня не приняли в своём сердце, поэтому пришлось уехать. Это твои родные и я не даю себе права их осуждать. Меня они не поняли, но ты знаешь какой я человек. Скажи своей маме, что я передаю им всем привет и что самое главное —дагестанцы влюбляются один раз на всю жизнь.

Здесь выпал снег, а у вас тепло. Представляю, как ты ходишь в платье и туфлях.

Водку не пью, друзей себе не ищу. У меня есть ты и это всё, что нужно для счастья. Очень жду тебя здесь, у нас всё получится. Помнишь, ты хотела накупить новой одежды, которую пожелаешь? Мы это всё сделаем и поедем отдыхать на море как настоящая семья.

Может, что-то не то, может, всё прекрасно.

Разберёмся мы с тобою, это нам подвластно!

Для меня невыносимо быть в разлуке с тобою, начал стихи сочинять от тоски, что не рядом ты сейчас. Никому показывать их не хочу. Пишу только для тебя. Продолжу:

Дом совместный наш мы способны разогреть сейчас.

Обогреть наши души совместно невзначай получилось у нас.

Ты верна будь мне, Мария, потому что ты – всё для меня…

Ты пускаешь тело и душу ежечасно в счастье для нас.

Будь гранитной скалой в этом смысле,

Потому, что очаг благодати совместной зависит теперь лишь от нас!

Ты отчаянно в полную силу согреваешь меня от всяких сглаз,

И поэтому я тебя ревную по-хорошему, что не для нас!

Постепенно учу восприятье к ежедневному счастью с тобой.

Одержим до мурашек в теле всегда при мысли такой.

А теперь – это есть постоянно. Очень жду тебя сейчас.

Следующий месяц самый главный, в ноябре приезжаешь ты.

Стал этот месяц долгожданным для моей души.

Родилась в ноябре ты, Мария!!! Благодарен я Богу за тебя!

Целую тебя.

Привези кирзовые сапоги, которые мы купили во Львове, и прихвати две банки гуталина.

***

Мария читала весточку от Мурада и рыдала от счастья. Ещё вчера будущее было неизвестностью, а сейчас она держит письмо в руках с такими нужными словами в строках. Особенно тронули стихи, которые посвящены ей. Это самые лучшие стихи, какие она знала, ведь каждое слово адресовано только ей. Заметно, что Мурад не безупречен в рифме, но в искренности его сомнений не было.

Сестра с мужем сразу уехали, после того как покинул дом Мурад. Мария не понимала, как может так поступать Настя. На людях говорит одно, что она заботится о матери, а на деле вмешалась в жизнь Марии. Сразу уехала, после того как у Марии семейная жизнь закачалась. Постоянно говорила дурно о Мураде, будто она знает его всю жизнь.

Мария была готова остаться с мамой, чтобы ей не быть в старости одной, но когда получила это письмо от Мурада, она наконец-то поняла, как он ей дорог, и сейчас готова мчаться за ним на край света.

Для неё было очень нужно прочитать эти слова. Под сердцем она носила их ребёнка и молилась за новую душу, которая появится в их семье с Мурадом. Он ничего не забыл, говорит о совместном доме, вспомнил о её мечтах…

Очень тронули строки о дне её рождения в ноябре. Как раз заканчивается отпуск в это время, которое, она не сомневалась, они проведут вместе.

Жизнь в селе была всегда нелёгкой, и дни рождения никогда не праздновали. Мурад сумел приукрасить её представление о будущем их жизни. Они сделали первую совместную покупку: сапоги и две банки гуталина для Мурада, а для неё купили туфли на каблучках.

Дочитала письмо и первым делом положила в чемодан то, что просил не забыть Мурад.

Настя говорила:

– Такой несерьёзный человек её бросит. Уехал не объяснившись. От него можно любую подлость ожидать.

У Марии открылись глаза. Она поняла, что сестра думает о своей семье и интересы у неё личные во всём. Это был урок, который Мария запомнила для себя.

– Даже родные люди могут быть двуличными!

В тот же день написала ответ Мураду и отправила письмо, сообщив, что беременна и обязательно скоро приедет. Вот побудет с пожилой матерью немножко, и они увидятся, чтобы больше не расставаться.

Прочитала вслух письмо своей матери и увидела, что она изменила своё отношение к Мураду.

Мурад получил ответное письмо

Дни тянулись так медленно, что Мурад испытывал нервозность от всего. Спасала работа, он не замечал ни холода, ни перегрузок. Работал как «раб на галерах». Единственный способ отвлечься он находил в труде. Стоило зайти в комнату, которая стала их первым пристанищем, начинал испытывать тревогу:

– Вдруг она не ответит или обиделась на него, усомнилась в его серьёзности, – всякие мысли лезли в голову, а самое неприятное, что дурные, он ничего не мог с этим поделать.

Знал он ярость, знал ненависть, вспомнил людей с порядочными поступками…, но не знал такого всепоглощающего чувства. Мурад обращался в письме к Марии не как к жене, а по имени, потому что сомнения беспокоили его. Они мало были вместе, чтобы он мог проверить её преданность. Вспомнились поучения горцев, что женщинам верить нельзя. Он ревновал её к самому факту, что она находится не с ним. Понимал, что она дома у матери, и всё-таки накручивал себя. Это пришла любовь в его сердце, чувство, которое он не знал прежде и был совсем не готов осмыслить это сразу.

– Зачем я её оставил и уехал? – постоянно упрекал он себя.

Свойством характера Мурада было то, что он никогда не винил других людей, а искал причины проблем в себе.

– Иди сюда, кавказец, – с улыбкой окрикнул идущего с работы Мурада вахтёр в тельняшке, – тебе письмо.

Мурад опешил от этих слов, он потерял счёт дням ожидания. Взял из рук моряка ветерана конверт и, позабыв забрать ключ, устремился наверх. Потом вернулся и, взяв ключ от комнаты, направился на этаж. Вахтёр понимающе смотрел ему вслед с улыбкой на лице. Как драгоценность держал в руках письмо. Прочитал обратный адрес и взволнованно начал читать. Дочитал до конца, потом перечитал ещё несколько раз и после этого смог, немного успокоившись, понять суть её слов «Ребёнок». Как невероятную новость воспринял он сообщение Марии об этом. Первая мысль:

– Как с ним обращаться? Какой он?

Потом вернулась способность соображать, воскликнул:

– МОЙ РЕБЁНОК, Я – ОТЕЦ! Думал, всё расстроилось в наших отношениях, сомневался, а Мария мне подарит ребёнка, оказывается.

Мурад светился от счастья. Ему хотелось сообщить всему миру о своей радости. Уснуть он в эту ночь не смог вообще.

***

Марию он не видел три недели. Это время казалось вечностью. Мурад вновь убедился: время работает по своим законам и воспринимается человеком по-разному в зависимости от восприятия.

Написал ещё письмо ей, на которое получил вскоре ответ. Всё из выражения Марии было приемлемо для него, и он решил терпеливо ждать встречи. Мария сообщила, что её мать расстроилась от их непонимания с Мурадом и заболела, просила отнестись с сочувствием к пожилой женщине.

Мурад вспомнил неожиданно для себя один фрагмент из его пребывания на родине Марии. Она легла в тот день пораньше обычного, а её мать пригласила его поговорить. Теодозия слушала в тот вечер особенно внимательно все его доводы и планы на совместную жизнь с Марией. Затем сказала ему:

– Дети страдают, когда семья неполная!

Слова такие задели струны печальной мелодии в его сердце. Он смело убеждал Тещу, что сделает всё для их счастья и для счастья будущих детей. Тогда он ещё не предполагал, что совсем скоро узнает о своём отцовстве. Именно сейчас, после такой новости о беременности Марии, он вспоминал все детали своего общения с её матерью.

– Ты знаешь, Мурад, когда я пришла оформлять пенсию, мне сказали: «Вам ничего не будет от государства, потому что Вы всю жизнь работали на пана или для себя на огороде». Оставшись без средств к существованию на старости лет, я, как и большая часть наших жителей села, возненавидела СССР. Власть у нас за последние сто лет менялась несколько раз, и только Союз республик начал объединение всех в единое целое. Мария знает, что нужно трудиться, чтобы обеспечить своё будущее. Оказалось, что именно эти москали создают такую возможность для всех. У нас мало что меняется, Ксёндз здесь имеет единственную власть над богобоязненными жителями. Все стараются тайком от других отправлять своих детей на учёбу, чтобы они увидели другую жизнь. Мы считаем Россию захватчицей, потому стоим на этом, что нам так удобней всё объяснять себе. Мы живём по-старому до сих пор. У меня в дом электричество не проведено. Кому есть дело до вдовы! А у советских людей до всех есть дело. Время меняется, все говорят о заработках в России и радуются за детей. Вы молоды и своим трудом всего добьётесь. Мария – поздний ребёнок для нас с Константином, и моё сердце за неё больше всего тревожится. Она доверчивая и отзывчивая. Мне помогает. «Есть кому воды подать в старости», – так говорят русские.

Слова пожилой Теодозии в тот день многое объяснили Мураду.

– Жители в селении говорят одно, а не самом деле влияние нового времени оценено ими, и люди используют результаты достижения новой советской власти, но по привычке, в силу своего менталитета, продолжают критиковать этот строй. За столетие много раз власть переходила от одних к другим: немцам, австрийцам, полякам, русским. Самобытный островок земли впитал в себя неустойчивость и изменчивость политики извне, оттого и сомневались во всём, а основным стержнем сельского устройства осталась церковь и надежда на свой огород. На Севере всё иначе. Люди приезжают и решают свои ключевые вопросы жизни. Получают жильё, работу с хорошей зарплатой. Здорово, что я это вижу. Экономика – это вера людей, иначе быть разве может? Оказавшись в самых закоулках огромной страны, понимаешь суть вещей. Люди открываются и ставят диагноз власти. Когда чувства затрагиваются, тогда интуиция и знания не подводят, – Мурад в этом убедился, и жить было легче, отстранившись от переживаний.

Сейчас его точка зрения менялась на сто восемьдесят градусов. Испытал любовь, к которой он был не готов, но она зацепила, увлекла, закрутила… Открылся новый смысл в жизни. В будущем начал видеть перспективы именно сейчас, когда он чувствовал любовь к Марии. Дышал полной грудью.

Её мать Теодозия ему виделась не чужим человеком, а как пожилая женщина, знающая мудрость жизни. Она родила Марию и хорошо воспитала – это перекрывает все минусы. Мария рассказывала ему, когда он задал вопрос:

– Как она верит в Бога?

Она ответила неожиданно для него, но понятно:

– Когда приходишь к Попу, говори что можно доверить человеку, а что нельзя – говори про себя, обращаясь прямо к Богу. Твои слова он услышит и примет, – так в детстве ей давала наставления Теодозия.

Это доказывало истину: «Хочешь спасти ребёнка, воспитай его!».

– Такая мать как Мария сможет достойно воспитать наших детей, – Мурад видел в настоящем моменте только благоприятное для их совместного будущего.

В ожидании встречи

Он за несколько часов до прибытия поезда пришёл на вокзал. Хотел купить цветов, но не решился показывать этим знаком свою зависимость от чувств к Марии. С детства он усвоил, что женщин нельзя расслаблять! Покажешь её бесценность, и она руководит впоследствии тобою. Возникла нервозность от часового ожидания глазами, проверял железнодорожные пути – целы ли рельсы. Разлука – это мученье для человека, который недавно женился.

– Что Вы так нервничаете, гражданин? – обратились к нему милиционеры постовой службы.

– Встречаю жену свою, которую сейчас увижу, – ответил он, ещё больше нервничая.

У него проверили документы. Штамп «семейное положение» произвёл положительное воздействие.

– Успехов Вам, молодой человек, – сказал капитан после проверки его паспорта.

Ушло прежнее чувство бесполезности и неустроенности в нашем большом мире. Мурад был доволен, что его воспринимают.

– Женатый человек, самодостаточный в глазах других.

Поезд пришёл без опоздания.

Оказались в комнате, и мир замкнулся в маленьком пространстве.

– Моя! Как невыносимо было без тебя!

– Знаю, с самого момента как ты уехал, глаза мои не высыхали от слёз. От Насти я не видела поддержку, а наоборот, она говорила о тебе дурно и вместо утешения причиняла большие страдания мне.

– Каждый заплатит свою цену за несправедливость, – жёстко объяснил Мурад свою позицию.

Несколько дней прошли в полной идиллии семейного счастья. Зная, что под сердцем у Марии их ребёнок, Мурад бережнее с ней обращался.

Радужные дни счастья не постоянны. Мария вернулась к себе на работу и поделилась новостями о своём положении. Вскоре, не объясняясь долго, начальник сообщил ей, что вакансия занята, и другой специалист проходит стажировку. Просил доработать две недели и написать заявление по собственному желанию. У Мурада, как под управлением невидимого кукловода, возникла такая же ситуация: его уволили с работы. Никому не было дела до их личных радостей. На производстве думали только о максимальной эксплуатации приезжих.

Появилась возможность больше проводить времени вместе. Ходили в кино и музеи города. Катались на лыжах. Купили себе необходимую одежду. Ничего не могло затмить их совместную радость.

В дверь их комнаты постучали рано утром. Стук был громким и требовательным. Весь этаж слышал будящие голоса:

– В течение двух дней вам следует освободить комнату. Через 48 часов вселятся другие проживающие.

Слова представителя жилищного комитета были доходчивыми. Мария не вступала в пререкания, а Мурад смотрел с ненавистью на бесчувственных управляющих.

Бывший начальник выписал Марии и Мураду направление в г. Керчь на строительство жилого комплекса:

– Там тепло и вам, молодой семье, полезно побывать на Чёрном море.

– Как-то всё уравновешивалось само собою, – думал Мурад.

После встречи с Марией он всё больше полагался и верил в силы добра.

Краснодарский край

Юг России встретил своим тёплым климатом молодую семью. На Севере лежал снег, и листва опала с деревьев, а здесь лето продолжало бороться за свои права. Некоторые из деревьев были покрыты поредевшими кронами с осенней листвой. Но общая картина была по-летнему сочной.

Нашли строительно-монтажное управление, в которое они были командированы. Аллея из кипарисов и столбики с висячими цепями по краям тротуара показывали торжество природы и разумных дел человека. Город Керчь показался во всём обличии. Глаза радовало всё: строения и частные дома, улицы с многочисленной растительностью… А в особенности приветливость и радушие на лицах людей настраивали на позитивное отношение к жизни. Загар на телах и лицах отдыхающих указывал на близость морского побережья. Какое-то время Мурад и Мария просто осматривали достопримечательности и людей с открытыми глазами.

– Сначала устроимся, а после всё остальное, – произнёс Мурад.

Марии понравилась его последовательность, и они направились внутрь здания строительно-монтажного управления. С трудоустройством проблем не возникло, поселили их в частный дом.

– Молодая пара, не к чему вам в общежитии тесниться, – выразила своё мнение начальница отдела кадров. Она была украинкой по национальности и вышла замуж за армянина из Керчи, поэтому решила посодействовать этой семейной паре.

Дом был небольшим, но с садом, ограждённым стальной сеткой, более походил на дачу, чем на жилой дом. Всё необходимое для жизни здесь было. Мурад направился осматривать двор и немного навести порядок. Мария начала приборку внутри дома. Вскоре мирок этого двора стал преображаться. Мурад вынес весь хлам, который в хаотичном виде находился повсюду. Мария позвала в дом.

– С новосельем, жена, – приветливо сказал Мурад.

– Давай пить чай в нашем новом доме, – по-хозяйски пригласила за стол Мария.

– Здесь во дворе почтовые голуби. Видимо кто-то занимался их разведением, – с энтузиазмом и блеском в глазах сообщил Мурад.

Мария выглянула во двор и увидела оборудованное жилище для голубей в конце хозяйства. Красивые птицы с хвостами, похожими на веера, ворковали на специальной полочке сбоку на домике, который был установлен на высоких сваях.

Шли месяцы. Мурад запретил выходить жене на работу, когда её положение стало явным. Мария носила просторное платье, чтобы будущему ребёнку ничего не мешало чувствовать себя комфортно до появления на свет. К ней стала приходить Ольга из отдела кадров, они подружились. Ольга имела двоих детей и по женской части подсказывала Марии всякие нужные мелочи.

– Можете устраиваться на постоянное место жительство в этом доме. Этот участок с домом принадлежит родственникам моего мужа, которые не вернутся. Переехали в Ростов в новую квартиру жить. Выкупите дом и станете полноправными хозяевами. Единственный нюанс – это голуби. Жаль таких чудесных созданий, если погибнут.

На слова Ольги был ожидаемый ответ:

– Мы счастливы здесь, а Мурад всё свободное время возится с этими пташками. Откуда в нём такая забота? Сначала я ревновала его, что всё время тратит на этих птиц, но мне кажется, они его слушают, даже появилось потомство. Мы несколько раз ругались из-за этого бесполезного занятия – разведения голубей. Но вскоре я смирилась – лучше пусть в поле зрения будет, чем где-то распивать вино с друзьями.

Мария была довольная, их семейная жизнь обретала оседлый образ жизни. Ольга оказалась хорошей женщиной, познакомила Мурада со своим мужем, который работал инженером на заготовительном предприятии, и вскоре Мурад устроился к нему на работу. Ольга приводила своих детей к ним в гости, чтобы видели они ребятишек и стремились к улучшению своей жизни в перспективах.

Однако всё изменилось неожиданно. У Марии не усваивалась вода из местного водоканала. Решить вопрос с поставкой другой воды было невозможно. Все пользовались этой в городе. Несколько раз вызывали врача на дом. Доктор вынес свой вердикт:

– Беременность протекает очень сложно. Мать истощена, и идёт неприятие местной воды.

Постоянные приступы токсикоза и рвота изводили Марию. Она вся дошла до полного истощения, и помочь было никак нельзя. Мурад ругался с докторами:

– Как может такое быть?

– Адаптация не получается, матери нужен другой климат или хотя бы вода. Иначе мы не ручаемся за благополучное протекание беременности.

Когда все опасения подтвердились, Мурад принял решение:

– Мы уезжаем отсюда на Север, – сказал он об этом Марии.

– Здесь есть дом, свой двор, а куда нам ехать в неизвестность? – отчаянно говорила она.

– Чтобы быть в этом доме и оставаться в этом городе надо жить, а если ты дошла до полного истощения – какая это жизнь. Надо думать о ребёнке!

Мария настолько ослабла, что ей стало безразлично. Решение Мурада казалось опрометчивым, но она доверилась его решениям.

– Такое место хорошее для жизни, а вода никакая.

Мурад понимал, что иначе нельзя – только уезжать. Сам собирал вещи. Мария еле передвигалась с большим животом, так как силы её оставляли. Все их вещи уместились в два чемодана.

– Да, добра нажили немного, тем легче передвигаться будет, – пытался шутить Мурад. Он обнаружил среди прочих вещей фляжку с водой из родника возле его родного селения. Открыл крышку, вода осталась. То, с каким бережным отношением Мария относилась к его вещам, сохраняя всё, его тронуло.

– Выпей целебной воды, моя родная, – протянул Мурад стакан наполненной воды из фляжки.

Мария проспала всю ночь безмятежным сном. Утром Мурад сделал все необходимые действия, собрал документы, и на автомобиле Ольги и Сергея прибыли на вокзал. Мария выглядела лучше, и её голос окреп.

– Вода – это жизнь, – Мурад протянул ей фляжку с этими словами, чтобы приободрить.

– Назовём сына твоим именем, Сергей. Вы – настоящие друзья, – сказал Мурад на прощание.

Все понимали, что их дружескому общению наступило завершение. Чем дальше уносил поезд в сторону Севера, тем лучше становилось Марии. Вскоре они забыли о былой слабости её здоровья. Организм восстановился, и она соглашалась с тем, что Мурад принял верное решение.

– Такое хорошее место с тёплым климатом, а для нашей семьи оказалось неподходящим, – слова Мурада были точными для этой ситуации, – и ничего не поделаешь – это знак, который указал другое направление.

Мурад накупил сладостей в Москве, и они праздновали день рождение Марии таким незамысловатым образом прямо в поезде.

В Архангельске остановились на съёмной квартире. Устроиться иначе не получилось, с работой решить вопрос Мурад не мог. Встретил своих знакомых, весёлых холостяков из Питера, как они выражались. Напился с ними в ресторане, оставил там все деньги, которые были в кармане. Поначалу стало легко и весело от беспечного отдыха, удалось отстраниться от бытовых проблем, но дойдя до состояния опьянения «до помутнения в глазах» стало противно от всего происходящего. Прихватил с собой бутылку коньяка и направился в сторону квартиры.

На улице увидел человека в дублёнке и меховой шапке предельно пьяного. Ему помогали идти совсем не друзья. Было видно, что он пытается избавиться от навязчивых «друзей». На холодном воздухе голова немного просветлела. Мурад видел намерения тёмной компании, лица этих людей не внушали доверия. Пройти мимо он не смог. Внутренний голос толкал его в эту свору.

– Жена дома беременная, а я буду влезать в чьи-то дела, – пытался игнорировать Мурад, но ясно видел, что того полного человека в дублёнке хотят облегчить на содержимое его карманов.

В писании сказано: «Если ты видишь злое деяние и отстраняешься, значит, ты вдвойне виноват». Принцип справедливости сработал.

– Он со мной, я помогу своему другу дойти. Спасибо парни, но мы вас не знаем, – Мурад вклинился в компанию без дальнейших обдумываний.

Переглянувшись, подозрительная компания нехотя стала удаляться. Глаза Мурада погасили их волю. В этот момент они светились волчьим блеском. Человек, которого Мурад отбил у «джентльменов удачи», был пьян конкретно, но мог сносно изъясняться.

– Спасибо, добрый человек. Совсем не умею пить. Семьи нет, отправили сюда после института как холостого, и мыкаюсь годами на Северах. Коллеги по работе смеются, мол, не можешь найти себе жену, а как её найдёшь, когда не по душе случайные.

Этот новый знакомый Мурада говорил без умолку всю дорогу. Увидел, что Мурад с пониманием относится к его словам. Это напоминало исповедь, ведь они были не знакомы прежде.

– Друзей у меня нет, пью не часто, но всегда попадаю в истории. Сегодня первый раз всё обошлось.

Мурад проводил его до квартиры, чтобы ничего не случилось с этим несчастным. Вернулся к себе домой. Мария ушла в другую комнату, не глядя в его сторону. Её всхлипывания из-за стенки терзали его сердце. Выпивка делает его слабым и смешным – это Мурад знал, но выпил без всяких на то поводов.

Два дня не разговаривали. Мурад совершил ошибку, пропил деньги и говорил резко с беременной женой. Мудрость Марии оказалась уместной, она ждала ребёнка и решила наладить их отношения. Видела, что Мурад страдает.

– Пойдём на рынок, купим картошки и мяса. Мука у нас есть, сделаю вареники, сегодня воскресенье, по-нашему свято.

Мурад как мальчишка, которого зовут сыграть в игру, ликовал от того, что всё налаживается в их отношениях. Вины его не было, он совсем мало понимал в семейной жизни в эту пору.

На рынке выбрали вырезку говядины, попросили сделать тут же фарш из неё, затем купили картофель и зелень. Собирались на выход, но произошла неожиданная встреча. Случайный знакомый, которого Мурад проводил до квартиры, оказался в это время в этом месте и подошёл к ним. Приветливо поздоровался, не обращая внимания на то, что ему не выражают радости от встречи.

– Я хотел поблагодарить Вас. Иногда напившись, теряю документы и деньги. Спасибо Вам, что не оставили бедолагу в таком состоянии на произвол судьбы. Завтра уезжаю к себе в лесхоз, где я работаю директором. Приезжайте, когда пожелаете. Вижу вы не здешние. Даём жилье отдельное, устраиваем на работу. Жизнь в посёлке, но есть вся инфраструктура. Вот моя визитка, возьмите, вдруг пригодится. Мурад, не смотрите на меня как на пропащего. У меня в лесхозе дела в порядке. Вы человек! А в тайге это ценится.

Он протянул визитку и настоятельно просил о возможности их подвезти до дома.

– Жена у Вас беременная, могу такой малостью Вас отблагодарить?

Мураду понравилось, как ведёт себя этот знакомый, и они доехали до дома вместо утомительной пешей прогулки.

Мария недовольно говорила дома, что пьяные всегда винят тех, кто лезет с помощью к ним.

– Этот другой, я ему просто помог дойти до квартиры, чтобы не ограбили, – убеждал её Мурад.

– С такими случайными знакомствами до беды недалеко. Скоро дети пойдут, а ты всё о посторонних думаешь.

Мария говорила требовательно и с полной уверенностью в своей правоте.

Мурад заметил, что их совместная жизнь всё больше приобретает осмысленность.

Работу найти не удавалось, из-за этого появилась неуравновешенность. Как назло, ничего не получалось, но Мурад верил, что всё наладится. Деньги заканчивались, и он видел упрёки в глазах Марии. Такое положение угнетало. Стал перебирать документы и думать, куда устроиться. Визитка, которую дал на рынке знакомый, попалась в поле зрения. Прочитал его имя – Александр Фридман.

– Еврей, – подумал Мурад, – у него нет проблем с деньгами, а нам что с того?

И вдруг его осенило, что здесь его всё равно ничего не держит, может поехать в поселок. Рассказал Марии о своих мыслях.

– Я знаю евреев, они практичные люди и зря друзей не заводят. Ты видела, как он приглашал искренне нас в посёлок, сразу сказал, что там есть.

– Не верю я им. Они Христа продали, – в этих словах Марии была категоричность и вновь проступила её религиозность во всём.

– Ты сама говоришь, деньги, деньги, деньги. Может это наш счастливый случай, – выражал свои доводы Мурад.

– Ты мужчина, вот и думай, как прокормить семью, – коротко, но уступчиво говорила Мария.

– Едем туда, хуже не будет. Делать что-то надо. Вся жизнь впереди, – сказал Мурад.

Мария молчала, предоставляла ему право самому переваривать свои планы. Она сожалела, что вышла замуж, не обеспечив надёжное будущее. Мурада не винила. Отныне он чаще видел её в молитвах. Набожность Марии всё ярче подчёркивала разность их мировосприятия.

Посёлок в тайге

Населённый пункт, в который прибыли Мурад с семьёй, оказался центром района и вполне с цивилизованной жизнью. Несколько магазинов, две бани, прачечная, своя пекарня, ферма, школа для детей, детский сад и всё прочее, что требуется для достойной жизни.

Фридман принял приветливо и отдал необходимые распоряжения подчинённым сотрудникам для быстрого устройства вновь прибывших – Мурада и его жены Марии. Поселили их в квартире в центре поселения, и уже на следующий день Мураду нужно было выходить на работу.

– Будете в поле моего зрения. Условия вполне пригодные для жизни. А далее сам решишь, насколько здесь останешься.

Фридман всё устроил, Мария не понимала, с чего это посторонний человек, к тому же еврей, им помогает.

Дело было вот в чём, в силу своего жизненного опыта Александр Фридман часто разочаровывался в людях и их мотивациях. В Мураде он увидел качества человека, способного совершать поступки, независимо от личных интересов. Фридман практичный тип и не хотел терять надёжного для себя человека. Он знал, что дагестанцы благодарные и смелые люди. Мурад своим поведением в непредсказуемой ситуации для Фридмана вызвал уважение к себе.

– Для него, этого директора лесхоза Фридмана, ничего не стоит нас устроить. Вон он и посодействовал. Какая ему разница мы это или кто-то другой. Люди требуются в лес, и ничего особенного нет, что всё вышло удачно для нас.

Объяснения логически подействовали на взволнованную Марию. До того как Мурад объяснил ей всё, она испугалась, что они будут обязаны этому человеку.

В соседней квартире в их доме жила семья Вознюков. Николай и Екатерина, которая была беременна, как и Мария. Это оказался именно тот Микола, которого впервые встретил Мурад в поезде, когда ехал на Север. Тогда он увидел и Марию. Вечером Микола зашёл к ним со своей женой. Они были с Украины и знали Марию. Одет Микола был в милицейскую рубаху и штаны с лампасами. Он пополнел, осанка его стала важной.

– Я тут участковым работаю. Помнишь, как всё начиналось, друг? Приходилось работать по десять часов на лесосплаве. Потом вступил в коммунистическую партию, и меня направили на учёбу в школу милиции. Лейтенант я по званию и здесь начальник.

То, что Микола разговорчивый, Мурад знал, но его перевоплощение поражало. Это был совсем другой человек, уверенный в себе и гордый за форму, которую не снимал даже дома. Его зеленоглазая Екатерина постоянно вжималась в его плечо и мурлыкала ему на ухо.

Началась работа в лесу. Ничего сложного в ней не было: вали деревья, чекеруй и трелюй к трактору. Первая зарплата оказалась больше, чем ожидали они с Марией. Жизнь налаживалась. Женщины были беременны примерно одинаковым сроком, и всё время проводили вместе, пока их мужья работали. Екатерина постоянно выспрашивала:

– Какой он этот Мурад? Почему вышла замуж?

Казалось, что её чрезмерно интересует его личность. Она сказала Марии, что не понимает, как можно выйти замуж за кавказца.

– Посмотри, сколько семей вокруг. Есть азиаты, русские, украинцы. И чего ты к Мураду пристала.

– Что ты к нему пристала? Муж как муж, меня устраивает.

– Ладно, подруга, не заводись, просто нужно о чём-то говорить. Вот мой Микола….., – и она начала расхваливать своего мужа, – все кнему идут за помощью и тому подобное.

Мария видела обратное: их недолюбливали. Люди с суровыми лицами часто смотрели пренебрежительно вслед её Николаю, но промолчала. Просто кивала головой на слова Екатерины, понимая, что её язык когда-то устанет.

Мария и Екатерина удачно родили девочек с разницей во времени семь дней. У Екатерины была коляска, а Мария всегда носила дочку на руках.

Мурада отправили на учёбу в училище. Получил специальность тракториста валочно-трелёвочного профиля. Заработок стал постоянным, и Мария писала письма матери, что у них наконец-то наладилась жизнь. Мать ей писала, что совсем постарела и огородом занимается с трудом.

– У тебя своя жизнь, но в отпуск приезжай ко мне, – звала мама.

Ещё она сообщила, что к ним хочет приехать двоюродный брат Марии, чтобы устроиться на работу. Всё рассказала Мураду. Он никак не показал своих эмоций, но сказал:

– Пусть приезжает, твой ведь родственник.

Через три недели приехал Михаил, брат Марии по линии отца. Привёз фруктов и лесных орехов, горилки и несколько банок с вареньем. Здесь такое не продавалось, Мария немного взгрустнула от рассказов Михаила о её матери Теодозии. Она не уследила за тем, когда начали выпивать Михаил и Мурад за знакомство. Был выходной, и они дружелюбно общались, поэтому она не стала портить им настроение. Михаил рассказывал анекдоты, от которых Мурад смеялся до слёз.

Мария видела, что они подружились с братом, и готова была терпеть их загул по-домашнему. Михаил рассказывал, что у них много людей посещают Польшу. Поляки говорят, что поляк выиграл войну с немцами, а русский помогал! Мураду не нравилось, когда кто-то завышает свою роль, но и в этом нашёл оттенок юмора. В общем, вечер удался, и они решили прогуляться, чтобы Михаил осмотрел достопримечательности. Он не служил в армии и находился в возрасте, когда хочется себя показать и всем доказать свою браваду. Со многими разговаривал и даже навязывался. Народ в этой местности сложный, Мурад это знал, но Михаил в радужных очках восприятия вёл себя вызывающе.

Произошёл конфликт, в котором поучаствовать пришлось и Мураду. Михаил от выпитого важничал, а на деле оказался боязливым.

На следующий день Екатерина сказала, что их вызывает Николай к себе в участок.

– Земляк, выпьем с ним и все дела, – распылялся Михаил.

Но «принципиальный» участковый оформил их на 15 суток за хулиганство. Никто этого не ожидал, но они оказались в камере. Здесь находились ещё семь человек, и Мурад многое узнал об этом Николае участковом.

– Всех подряд садит за любую мелочь. Ничего святого для него нет, – говорил один сокамерник.

– Дорвался хохол до власти! – подтвердил другой.

Нужно было идти кому-то за обедом для суточных нарушителей. Мурад подмигнул Михаилу, и они отправились под конвоем сержанта. Нужно было нести две фляги с едой. Михаил не заметил, как жестами Мурад подавал кому-то знаки. Когда сержант отвлёкся, неискушённый сельский житель Михаил увидел, как Мурад утопил в еде три бутылки водки. Всю ночь в камере было веселье. Подшучивали над участковым, выпивая водку. Михаил стал бояться Мурада. Он вёл себя так, будто решётки ничего не значат для него. Этот мир ему был незнаком, а когда наблюдал за игрой в карты – у него отвисла челюсть от искусства манипуляций. Мурад за две недели обыграл всех, и ему с получки причиталась кругленькая сумма.

Семья Вознюков разносила по посёлку, что Мурад и Михаил проблемные люди, которые создают дисбаланс в посёлке.

На работу Михаила не взяли. Он ещё какое-то время попил, а вскоре сказал Марии честно, что он боится здесь оставаться. Ему проще дома. Мария с Вознюками поругалась, и они больше не общались. Дня не проходило, чтобы Екатерина не вспоминала их в разговоре с другими приезжими украинцами.

– Вышла замуж за этого чёрного, который не даёт работать спокойно мужу.

Сила убеждения этой умелой сплетницы проникала в чужие головы.

Вознюк, вместо того чтобы не замечать больше Мурада, стал, наоборот, прицепляться к нему. Видел, что для Мурада и Марии ничего не значат его погоны. Никакого внимания на него не обращали, и от этого его заплывшие чрезмерным употреблением сала с луком мозги направили свою дотошность в сторону этой семьи.

– Надоел, буду бить его, – с ненавистью сказал Мурад Марии.

Она видела, что он не шутит, и тайком пошла к ним на разговор. Вознюк самодовольно слушал её, потом неуступчиво проговорил:

– Может, он преступник, который прячется? Я навёл справки, и у меня есть повод подозрительно к нему относиться.

Мария ушла ни с чем. Дома они поссорились с Мурадом. Деструктивная энергия Вознюков начала проникать в их дом. Дочка постоянно плакала, чувствуя нервозность родителей. Вознюк стал постоянно присылать повестки Мураду. Поставил его на учёт, и пришлось ходить на отметку каждый месяц. Это был произвол, но кому есть дело до этого. Нравилось Вознюку создавать дискомфорт Мураду, бланков для повесток у него было с запасом.

В коллективе стали сторониться Мурада, многие были с прошлым и подозрительно смотрели на его посещения пункта милиции. Объяснять что-то бесполезно, Мурад это понимал. Стал нервным и раздражительным. У него на делянке был в коллективе один молчаливый казах. Он как-то подошёл к Мураду с разговором:

– Есть средство от нервоза, чтобы не обращать внимания на этого зарвавшегося участкового.

Они покурили травы, которую присылают казаху из дома с родины. Мурад понял, отчего этот человек такой уравновешенный:

– Потихоньку курит кальян, оттого и в умиротворении находится. Они стали общаться. Однажды, перебрав, Мурад стал говорить без привычного сдерживания себя:

– Грохну этого хохла, если не успокоится.

Эти слова затерялись среди других фраз, но казахский парень был не простой. Он напомнил эти слова Мураду вскоре:

– Сказал – делай!

Всё это выглядело ловушкой, но такой человек как Мурад зависел от сказанного. За этим моментом была скрыта разработанная стратегия. Многие хотели, чтобы этого Вознюка след пропал. Мурад оказался подходящим инструментом. Его «друг» все разболтал, что он решил «совершить поступок». Мурад оказался в чужой игре.

У Фридмана были везде свои уши. Он никогда бы не вмешался в такую раздутую историю, но для себя решил, что Мураду необходимо помочь, чтобы не попал в беду. Он сам пришёл к ним на квартиру, зная, что ни при каких обстоятельствах Мурад не будет к нему обращаться.

– Ты пойми, здесь одни волки. Кто-то умирает – похоронили и забыли. Суровая здесь действительность. У тебя жена и дочь, – Фридман говорил, а Мурад злился на себя. – Есть у меня одна квота для учителя. В удалённый посёлок нужен директор школы, но все отказываются. Я тебя поселю в эту квартиру и позвоню, чтобы устроили на работу. Уезжайте, пока худое не случилось.

– Как я займу чью-то квартиру? – стыдно стало Мураду.

– Когда учителя желающего найдём, тогда и жильё обеспечим для него, – Фридман всё объяснил Мураду.

Мария согласилась, что жизни здесь не получилось, и решилась переехать.

Посёлок Озёрный

Импровизированный перрон был в виде нескольких бетонных плит, положенных, как получилось. Сначала добрались на автобусе за город к этой станции, на которой не было вокзала. Узкая колея рельс была похожа на извивающиеся ленты. Повсюду нависали заросли деревьев. Два пассажирских вагончика, один товарный и маленький тепловоз – это был весь поезд. Некоторые окна были забиты досками, чтобы не дул снаружи холодный ветер. Внутри топилась в вагоне печка буржуйка. Дрова лежали прямо под ногами. Кондуктор, она же истопница, сидела на месте у печи. На дальней скамейке устроился почтальон. Мешки с почтой лежали рядом, в его ногах, а посылки заполнили тамбур маленького вагона.

Поезд тронулся с бесконечными толчками. Маленькая Тамара смотрела испуганными глазками из закутанного ватного одеяла. Вагоны качались из стороны в сторону. Иногда состав еле двигался по разбитой железной дороге. Встречались составы с нагруженным лесом, и тогда поезд стоял в тупике, чтобы пропустить встречный.

Машинист с помощником пили всю дорогу водку, и в вагонах многие шумно выпивали. Казалось, что эта дорога ведёт в дикую глушь, где полный произвол. Все легко делились новостями: кто и что, какой фильм покажут в субботу вечером. Это оказывается существенное событие для того места, куда они направлялись.

Тут же курили, гася окурки в банке из-под консервов. Никто никому не делал замечаний. Выяснялись отношения на людях, где-то спорили, в углу у двери выхода в тамбур играли в карты, записывали прямо на скамейке очки.

Со стороны Мурад с семьёй выглядели растерянными от происходящего. Никому до них не было дела. Едут себе, да и ладно. Люди кушали без лишних комплексов. Держали на коленях кусок фанеры или прямо из пакета. Столов не было вообще. Через несколько часов пути прибыли в место назначения.

Горел один фонарь, висящий на столбе. Вокзалом служило деревянное здание с названием посёлок Озёрный. Внутри был диспетчер и касса за деревянной дверью.

– Здесь получаем зарплату, – сказала полная женщина.

Вызвала по телефону своего сына. Единственный телефон на весь посёлок был только у диспетчера на вокзале и в доме для экстренных звонков.

Прибежал мальчишка и отвёл их к дому, в который они заселялись.

– Что-то здесь мрачновато у вас, – сказал Мурад.

– Власти никакой нет здесь. Магазин, медпункт, садик и школа есть, но детей мало у нас, – объяснил смышлёный паренёк.

Редкие фонари освещали улицы. Посёлок состоял из шестидесяти домов. Внизу сверкало большое озеро.

Дом, куда заселили Мурада и Марию с Тамарочкой, находился у самого леса. Большой огород был у дома и погреб на пригорке. Воду нужно носить из колонки в центре посёлка. Все необходимые для жизни факторы узнали в течение следующего дня.

Мурада ждали, так как бывший тракторист что-то натворил спьяну и сломал технику. Трудовые дни начались с ремонта машины.

– У нас на роду что ли написано забираться в самые закоулки цивилизации, – пытался шутить Мурад с Марией.

В доме было две комнаты и кухня. Во дворе – сарай, рядом с которым была пустующая конура для собаки.

Посёлок находился среди леса, дальше не было никаких поселений, только делянки лесозаготовок, добирались до которых по выложенным путям узкоколейки.

Началась рутинная жизнь. Работа в лесу на удалённых делянках выматывала. Единственное, что оценил в происходящем Мурад – это сам лес. Тайга казалась бескрайней. Дикие заросли поддавались вгрызающимся лесорубам в непроходимых лесах среди болот и озёр. Мошкара и комары заедали. Мази и накомарники помогали, но малейшая брешь в одежде позволяла просочиться к телу войску кровососов. В жару приходилось плотно одеваться.

Ягоды и грибы росли повсюду. Рыбы было в изобилии. Незамысловатые снасти позволяли наловить щуки, окуня, налима…, сколько пожелаешь. Дичь была непуганой человеком, и легко можно было добыть мяса. Особенно понравилась лосятина, сытное мясо придавало сил. Иногда казалось, что жизнь привела в самый ад. Глушь с дикими зверями и безрадостные люди не позволяли надеяться на то, что отсюда есть выход к свету в город. Деньги платили большие, но это не заменяло всех потребностей. Оказались среди природы в лесу, а чувства свободы и перспектив не испытывали многие.

Марии, наоборот, казалось всё нравится. Она быстро освоилась, на её огороде всё росло для пропитания, и их погреб вскоре наполнился запасами. В выходной ходил Мурад в лес и приносил ягоды с грибами.

Мария вышла на работу сучкорубом в лес, но когда снова забеременела, Мурад ей запретил работать. Стирала бельё прямо в озере, занималась хозяйством и вполне была довольна всем. На сберегательных книжках у них копились деньги – это было главным для Марии. Всегда хотелось зарабатывать. Здесь накопления стремительно росли.

Мурад с Марией посадили два дерева в своём дворе. Осинки шелестели своей листвой, напоминая о начале жизни здесь. Завели собаку породы овчарка. Жизнь переходила в стадию обычной семейной атмосферы.

Основная масса жителей обладали татуировками на своём теле. Это говорило о суровом прошлом и особенностях этих краёв. Со времён царской России эти места Архангельской губернии называли «местами не столь отдалёнными». Соловецкие острова и поселения на берегах Двины превратили эту местность со временем в пристанище для людей с различными смелыми убеждениями и взглядами. Всё было демократично в этом оазисе жизни среди лесов. Политическая жизнь доходила и сюда посредством телевидения и печати, но уникальность этого места заключалась в том, что совершенно разные люди из отличных социальных слоёв, оказавшись здесь, становились тружениками для лесной промышленности и переставали искать новые пути. Национальное различие никого не интересовало и статус человека тоже. «Живи и не мешай другим» – вот основной закон в этом затерянном поселении. Бывшие интеллигенты, бандиты, коммунисты со стажем и просто люди из других республик – все уживались между собой. Иногда происходили ссоры и всегда были последствия: или кто-нибудь пропадал, или сгорал дом. Это сдерживало от конфликтов. Приезжали следователи из города и сразу уезжали, не найдя виновных.

Мурада устраивало такое обустройство жизни. Заработал денег, никто тебе не указ, есть жена и дом, но чувство независимости и свободы стёрлось. Круг замкнулся.

– Куда дальше? Вся жизнь здесь, среди мошкары и болот? – всё чаще он задавал себе этот вопрос.

Осины во дворе выросли и шумели своими кронами разноцветной яркой листвы в осеннее время. Время сбора урожая на огороде и заготовки лесных даров на зиму.

В эту осень родился четвёртый ребёнок в этой семье, родители назвали его Дамиром. Сестра и два старших брата носили обычные русские имена, но Дамир олицетворял мир, который наполнялся всё больше в пространстве этого дома.

Мураду исполнилось тридцать три года. Чего-то уже достиг, но всё чаще стал просматривать свою жизнь. Счастье и радости схожи у людей, а вот пути, которые ведут по дорогам судьбы, разные. Советское государство объединило народы, но индивидуально в каждой семье была своя история.

Чтобы использовать свои накопления, жители покупали себе технику, моторные лодки, некоторые даже автомобили, но как здесь ездить – кругом болото и тайга. В отпуск уезжали в свои родные края и, невзирая на обстоятельства, приведшие в эту тайгу, налаживали свои взаимоотношения с родными. Иногда некоторые семьи уезжали, скопив достаточно денег для безбедной жизни.

Мурад смотрел на будущее с оптимизмом, природа его радовала своей дикостью, дети веселили душу. Но был один момент в общей картине происходящего. Он замечал, что многие работающие в лесу имеют свои планы на будущее и знают, куда переедут. У него в отличие от таких людей не получалось выстроить планы. Всего тридцать три года, а на висках он стал замечать седину, волосы на голове редели, и было понятно, что лысина появится.

– Много думал, и жизнь у тебя была нелёгкой, вот от этого седеешь рано и лысеешь, – слова Марии показывали, что ничего в этом естественном ходе вещей и времени непонятного нет.

Он удивлялся, как она способна заниматься детьми и домом. Полностью погружена в это действие и ничего её больше не интересует. Единственное, что уводило её за пределы семьи – это вера в Бога, которая никак не проявлялась здесь в общественной жизни. Иногда Мурад раздражался от вида Марии. Она ходила в платке, а детей носила на руках. Совсем не хотела тратить на себя денег. Все мысли и действия только в сторону детей. Превратилась в птицу, которая носится со своими детьми и не смыкает глаз. Ему хотелось как в фильмах, чтобы она с ним разговаривала всегда, надевала наряды для него, и они устраивали праздники. Этого не былои быть не могло. Мария жила своими законами – Бог и дети. Мурад чувствовал себя обделённым вниманием и стал чаще создавать конфликты, чтобы требовать внимание жены. Бесполезно, она честно заботилась о доме и Мураде, но дети фанатично захватывали всё её внимание. Такого материнского отношения Мурад представить себе не мог. Иногда он вскипал:

– Полный дом детей, а его держат за источник доходов и всё.

Такое устройство семьи было в каждом доме, но Мурад, не знающий с самого своего рождения отца и мать, накручивал всё в своём свете.

Однажды с ним заговорил мастер на участке.

– Что замкнулся в себе, Мурад? Совсем лица не тебе нет, – говорил он дружелюбно и вывел Мурада из томительных раздумий.

Он ответил, что утрачивает радость от всего.

– Есть деньги, и что с того?

– Тридцать три года – это возраст Христа. Всё видишь открытыми глазами, и хочется свершений. Это естественно для каждого человека на земле.

Они долго разговаривали по душам. Оказалось, что мастер Нестеров с высшим образованием, родился в семье священника, который был репрессирован советской властью…

– У тебя Мария верующая, такие жёны никогда не оставят своего мужа. Это большой непростительный грех. За детей жизни своей не пожалеют. Повезло тебе в жизни.

Этот разговор как луч света озарил реальность.

Мария получила письмо от матери, в котором она писала, что Настя с мужем претендует на дом в селе.

– Боюсь за тебя, куда тебе податься, если что случится.

Говорила она в письме, что совсем постарела и хочет, чтобы и Мария имела свою долю на наследство. За долгие годы они впервые с Мурадом вернулись к этой теме её родственников…

– Необходимо всё решить по закону! – разъяснял жене Мурад. – У нас свои дети, думать надо о них, чтобы как мы не мотались по свету.

Он составил план действий. Мария не понимала, откуда он знает все тонкости юридической стороны гражданских споров. Эта сторона познаний Мурада открылась для неё только теперь.

– Всегда считала его без роду, без племени, а тут такая компетентность…

– По-другому нельзя. Когда будет официальное решение, тогда все споры устранятся. Вы сёстры, и поэтому нужно, чтобы раздел дома решали извне. Денег у нас достаточно и ещё накопим. Даже часть дома твоего послужит нашему будущему. Ты родилась в том доме, который построил твой отец. Он строил для вас, своих детей.

Мурад мог быть убедительным, когда это было необходимо. Мария приняла такую стратегию действий.

С Настей и её мужем не было лёгкости в общении. Они холодно относились к чужим проблемам. Пора этому положить конец.

Мария поехала впервые в отпуск, взяв с собой детей. Мурад провёл целый месяц один в доме. Мерещился смех детей, приходилось самому готовить еду. Дом опустел, и он засомневался, вдруг что-то пойдёт иначе, и его посчитают виновным в разделе имущества.

Мария, его жена и дети их общие, значит, он отвечает за всё.

Просто одиночество его угнетало. Он привык, что всё в доме контролируется Марией, и вдруг без неё он испытал тягостное чувство. Вспоминал в одиночестве детство, службу в армии, города, где побывал.

– Всё правильно, нужно бороться за своё будущее и не уступать то, что принадлежит по праву моим детям. Я никто для этих украинцев, а дети наши имеют право на хорошую жизнь. Часть крови в их жилах украинская.

Размышления Мурада обосновывались логикой разума. Домой, в пустые комнаты, не тянуло, и он стал выпивать, как это делали почти все – на работе, до работы, после работы. Гнетущие серьёзные мысли растворились от воздействия зелёного змия. Начало даже нравиться состояние лёгкого опьянения, которое было постоянным. Сначала продавщица в магазине удивилась тому, что он ящиками покупает водку, но вскоре смотрела на него как на всех пьющих «сквозь», как на тень.

Дни перемешались, время превратилось в сплошное похмелье. Никто не останавливал его, так жили почти все в этом посёлке среди таёжных лесов и болот.

Приехала Мария и застала Мурада в таком праздном состоянии. Дом был не прибран, повсюду валялись пустые бутылки, окно в кухне было выбито.

– Что случилось, Мурад?

– По вам тосковал, вот и нашёл утешение в водке. Никому я не нужен. У всех родственники. Ты вот приехала от своей матери, а мне не к кому податься…

Мария проявила сострадание и решила терпеть до тех пор, пока он не образумится. Рассказала Мураду о том, что суд своим решением признал права владения собственным домом единолично Марию. У Насти свой дом в Волгограде, а мы с тобой имеем временное государственное жильё. Наличие детей и моё официальное обращение в суд разрешили этот вопрос в нашу пользу. По закону дом моих родителей наш. Настя уезжала с ненавистью ко мне и сказала, что меня больше не знает. Но она именно этого хотела, получилось всё наоборот.

Мурад эти новости воспринимал безразлично. Он знал, что все преимущества по закону на стороне Марии. Отношения с родственниками у неё окончательно разорвались.

– Теперь она моя полностью и никуда не денется, – он это знал.

Пить не бросил. Если Мария что-то говорила, отвечал с устрашением, что она ему не указ.

– Ты должна слушаться мужа во всём и понимать.

Выбил ещё окно в доме, когда Мария закрылась, чтобы дети не видели его пьяного. Иногда ночевала у соседей. Мурад утратил способность адекватно думать. Женщина полностью в его власти, он торжествовал.

– Как долго я терпел, пусть она теперь терпит все мои причуды.

Со стороны виднее, и жители почуяли неладное. Многодетная семья, а отец пьёт и иногда не в состоянии выходить на работу. Пьянство за месяц перешло в болезнь. Умеющий себя держать Мурад превратился в пьяного монстра, которого даже жена стала бояться. Мудрые люди отправили одного осетина, который был на пенсии, но остался жить здесь со своей женой Полиной.

– Вы кавказцы, повлияй на него. У вас принято уважать старших, может, ты остановишь это самоуничтожение.

Георгий, так звали этого осетина, прошедшего войну, пришёл в тот же день к Мураду. Мария сидела в детской комнате, держа в объятиях всех четверых детей, которые начинали понимать жизнь, но не понимали происходящее с их отцом.

Георгия Мурад слушал, но отвечал, что всё нормально с ним.

– Моя жизнь, что хочу, то и делаю с ней.

После таких слов Георгий понял бесполезность влияния на него. Сказал Марии, что поможет решить эту проблему.

…В дом зашли трое: милиционер из города и два врача. Мурад лежал в бредовом состоянии.

– Всё ясно, необходимо оперативно лечить! – сказал доктор.

Мураду сделали укол и сопроводили в поезд. Ему совсем не хотелось буянить, тело обмякло, а голова перестала гудеть.

Наркологическая клиника, в которой он оказался, была битком забита пациентами. Выдали пижаму с короткими штанами, и он начал курс лечения. Все больные считали себя здоровыми, но Мурад, придя в себя, видел, какие дошедшие люди находятся здесь. Вспомнил бокс, всегда страшно, но ты выигрываешь силой духа. Он понял сейчас, что водка из силача любого делает деградированным инвалидом. Вспомнил, что приходил Георгий к нему в посёлке, и стало стыдно от того, что потерял контроль над собой. Врач сказал, что ему вообще противопоказан алкоголь.

– В случае рецидива может отказать мозг, и тогда ваша жизнь будет клинической.

Слова доктора разбудили жажду жизни.

Приехала Мария с детьми. Трое старших смотрели в сторону, чтобы стараться не видеть отца в жалкой пижаме, а Дамир смотрел прямо в глаза. Этот трёхлетний малыш взбудоражил всю душу Мураду. Дамир не отводил взгляда. Мария смиренно стояла рядом, держала продукты, которые привезли. Мурад смотрел на Марию, слёзы бесшумно катились по её щекам. Она смотрела на Мурада. Он ей показался таким беззащитным мальчишкой. Глаза его блестели от наполнявшей их влаги. Было не понятно, чего больше в его глазах: горя или радости. Он не выпустил ни одну слезу наружу и волевым усилием сдерживал свои эмоции.

– Я справлюсь. На этом точка с питьём.

Мария отправилась домой в тайгу.

– Сказал, значит, бросил, – успокаивала она себя.

Накормила детей и заделала окна. Склеила разбитые стёкла, которые напоминали бесноватое состояние Мурада. Прибралась в доме. В последующие два дня покрасила крыльцо и наклеила новые обои в комнатах. Всё наладится. Она взглянула в разбитое зеркало над умывальником и отпрянула. Затем вновь посмотрела – в отражении была пожилая женщина с седой головой и иссушенными от слёз глазами.

***

Мурад восстановился на работе. Стал передовиком, много зарабатывал. Каждое лето Мария ездила к матери в Украину. Привозила гостинцы с юга.

Дети учились в школе, а младшие ходили в детский сад.

Никогда они с Мурадом не говорили о прошлом. Начался новый отсчёт времени. К этому моменту у них было семеро детей. Мария убрала в комод две медали за материнство и орден «Мать героиня 3 степени». Она оставалась скромной верующей женщиной. Круглосуточно занималась детьми, и Мурад не вмешивался в её воспитание. Она самая самоотверженная мать, свою личную жизнь дарит детям. Это видел Мурад ежедневно. Правдивы слова Теодозии, которые вспомнил он сейчас: «Дал человеку Бог жизнь, даст и долю!».

При угасающих утренних звёздах Мария шла за водой на колонку. Она это делала рано, пока дети и муж ещё спали. Несла на своих худых плечах коромысло с висящими вёдрами, наполненными водой.

– Нужно побольше сегодня наносить, помыть детей и стирку устроить, – обыкновенно строила планы на день она.

Остановилась отдохнуть, поставила вёдра на землю, сняла коромысло и устремила взор в небо. Наверху в морозном утреннем рассвете она увидела чашу с фруктами так отчётливо, что произнесла вслух:

– Господи, прости и помилуй!

Дамир проснулся рано и стал помогать своей маме выливать вёдра с водой в большой бак. Она под впечатлением рассказала Дамиру, что увидела. Сын смотрел ей прямо в глаза и искренне радостно улыбался, затем обнял самую лучшую на свете маму.

Content

Босиком до неба
Роман-трилогия
Эд Раджкович

Отзывы на книгу

Глава I Дух становления

Глава II Марийка

Село, в котором стоит дом Константина

Дорога во Львов

Марийка, 14 лет

Рассказ отца

Время взрослеть

Ленинград, 1957 год

Возвращение из Ленинграда домой, Марии 20 лет

Глава III Мурад вернулся к жизни

Душа и тело

Мурад уверовал

Познание духа

Глава IV Тысяча метров над уровнем моря

Встреча в родном доме

Талисман

Встреча с матерью

Город на берегу Каспия

Разговор с тётей Верой

Дербент

Непредвиденные обстоятельства

Чингиз

Глава V Русские родственники

Разговор с тётей

Проявление действия талисмана

Встреча с Азой

Отъезд из Ростова

Прибытие в город АрхАНГЕЛЬСК

Встреча с Марией

Мария

Разлука на 1 год. Отъезд в Дагестан

В доме Галимы

Тётя Вера

Отъезд из Дагестана

Архангельск – город Ангела

Львов

Начало семейной жизни

Мурад получил ответное письмо

В ожидании встречи

Краснодарский край

Посёлок в тайге

Посёлок Озёрный