Юлия Нидецкая

РАССКАЗЫ

Об авторе

Юлия Нидецкая родилась 9 октября 1947 году в Варшаве. В 1966 г. закончила химический техникум, работала в лаборатории физиологии растений, затем (1967-1969 гг.) — в фармацевтической промышленности, в 1973 г. закончила вечернее отделение Варшавского политехнического института, долгое время работала в Центральной лаборатории радиологической защиты в г. Варшаве.

В НФ дебютировала рассказом «Megalomania» («Мегаломания») в 1976 г. в журнале «Młody Technik». В последующем рассказы Нидецкой публиковались в журналах «Młody Technik», «Przegląd Techniczny», «Kalejdoskop Techniki» (журнал выходил также на русском под названием «Горизонты техники для детей»), включались в состав антологий.

Отдельной книгой вышел в 1983 году сборник рассказов «Goniący za słońcem» («В погоне за Солнцем»).

Произведения автора переводились на русский, немецкий, чешский языки. Русскому читателю Нидецкая знакома благодаря очень популярному в советское время журналу «Горизонты техники для детей», где публиковались её нф-рассказы (как правило, юмористические) и серия научно-популярных статей о радиоактивности.

Библиографические данные

Рассказ Испытание (Ofiara przestępstwa)

Публикация на русском — в польском русскоязычном журнале «Горизонты техники для детей» №9. 1986.

Рассказ Лихо (Licho)

Публикация на русском — в польском русскоязычном журнале «Горизонты техники для детей» №12. 1986.

Рассказ Согласно заданной программе

Публикация на русском — в польском русскоязычном журнале «Горизонты техники для детей» №7. 1987.

Рассказ Приключения Микс-Ксила

Публикация на русском — в польском русскоязычном журнале «Горизонты техники для детей» №12. 1987.

Рассказ Ответственное решение

Публикация на русском — в польском русскоязычном журнале «Горизонты техники для детей» №4/1988.

Рассказ Сюрприз (Niespodzianka)

Публикация на русском — в польском русскоязычном журнале «Горизонты техники для детей» №1/1989.

Рассказ Можно я завтра приду? (Czy mogę przyjść tu jutro?)

Публикация на русском — в польском русскоязычном журнале «Горизонты техники для детей» №6/1989.

Испытание

(научно-фантастическая шутка)

Это случилось утром, на второй день каникул. Мирек только успел убрать комнату и усесться в кресло, как вдруг почувствовал, как какая-то непонятная сила заставила его застыть с вытянутой рукой. Он не испытывал боли, а скорее тошноту и ощущение падения в глубь самого себя. Мальчик потерял сознание...

Когда он открыл глаза, ему показалось, что все происходит во сне: полупрозрачные стенки мягкого розовато-золотистого кокона отделяли его от какого-то помещения. Мирек закрыл глаза, переждал некоторое время и снова открыл. Ничего не изменилось. Крепко ущипнул себя за руку. Никаких перемен. Медленно повернулся на левый бок, и стенка кокона, теплая и мягкая, как бы передвинулась вместе с ним. Посмотрел сквозь нее наружу.

Нет, он никогда здесь не был. Просторная комната с зыбкими переливчатыми стенами, мало мебели. И вообще были ли мебелью стоящие вокруг предметы? Очень они похожи на какие-то приборы.

— Инопланетяне, — подумал Мирек и ужасно обрадовался.

— Я должен установить с ними контакт... Где я нахожусь? В клетке? Как они меня сюда перенесли?

Мысли мелькали одна за другой, и, наконец, с особенной четкостью выделилась одна: он должен выбраться отсюда!

Мирек внимательно осмотрел и ощупал стенки кокона. Они со всех сторон были совершенно гладкими.

— Может быть, наружный воздух имеет другой химический состав, и поэтому меня изолировали? — забеспокоился Мирек.

— Куда меня занесло? Я хочу, чтобы кокон открылся! — Мысли мальчика сосредоточились только на этом. И не успел он и глазом моргнуть, как стенки бесшумно раздвинулись, и Мирек оказался в чем-то, напоминающем удобное кресло. Оно мягко покачивалось в воздухе посредине комнаты. Мальчик двигал ногами, но до пола было далеко, а ему хотелось почувствовать под собой твердую опору. Мирек снова сосредоточился, и его желание опять исполнилось.

— Прямо как в сказке, — подумал он, встал и осмотрелся вокруг. — Интересно, почему кокон не сразу прореагировал на мое желание выйти наружу? Может, дело в том, что сначала выражал только свое состояние, а во втором желание адресовал кокону? Любопытно, пока я думал о себе: «Хочу выйти», все оставалось по-прежнему, а как только я попросил, чтобы кокон открылся, наступила немедленная реакция. Тут и размышлять нужно с осторожностью.

Не успел Мирек выйти на середину зала, как все пространство заполнил таинственный голос: «Юный друг! Тебе предстоит серьезное испытание. Ты находишься на космическом корабле, движущемся вокруг Земли. Все, что с тобой может случится, произойдет на самом деле. Каждая опасность вполне реальна. Твоя задача сводится к одному — выжить».

Голос давно умолк, а Мирек стоял и стоял. «Космический корабль», «опасность», а ведь совсем недавно он сидел в кресле в своей собственной квартире!

— Все-таки это, наверное, сон. Но что бы это ни было — явь или сон, я хочу увидеть Землю. Хочу увидеть Луну. Хочу увидеть звезды. Пусть откроется проход в рулевой отсек!

В углу зала образовался коридор, ведущий в маленькое помещение, стены которого открывали панораму Вселенной. Внизу, под ногами, Мирек различил огромный шар, кое-где покрытый тучами. Мальчик лег на пол и долго наблюдал за тем, как из-за кривизны планеты постепенно появляются отдельные участки континентов. Не все ему были знакомы, но одно было бесспорно — внизу находилась Земля.

Наконец, Мирек встал и посмотрел вверх. Там было Солнце. Оно казалось не таким большим, а его блеск не слепил глаза. И... сияли звезды. Рядом с Солнцем. Множество звезд. Куда больше, чем на небосклоне, видимом с Земли в августовскую ночь.

— Как огромна Земля по сравнению со звездами! — восхитился Мирек, но тут же сообразил, что звезды далеко, а его родная Земля — близко.

Снова раздался голос:

— Задание. Испортился компьютер. Неуправляемый полет вблизи крупных космических тел.

— Их здесь, по крайней мере, двое!

Первый голос был моложе. Это показалось Миреку почему-то самым важным.

Мальчик почувствовал, что перестает ощущать собственную тяжесть. «Неуправляемый полет вблизи крупных тел». Это значит около Земли?!

Ощущение легкости усиливалось. Мирек испугался.

«Одно из двух, — подумал он. — Либо выхожу на стационарную орбиту, либо начинается падение. Скорее всего, именно падаю. Ведь первый голос говорил об опасностях, а с какими опасностями связано вращение по орбите? Нужно немедленно отыскать рули ручного управления. Я не умею двигаться в состоянии невесомости, так что надо торопиться».

Он забыл о звездах. При слабом свете, идущем от стен, нашел небольшой пульт, а возле него нечто вроде табуретки. Сила тяжести продолжала уменьшаться. Мирек осторожно передвигал ногами, избегая резких движений, чтобы не потерять опоры и не повиснуть беспомощно в воздухе. Ничего не вышло. Делая следующий шаг, он оттолкнулся от пола и полетел кверху. Благодаря остаточной силе притяжения стал постепенно опускаться, но с каждой секундой движение вниз замедлялось.

На размышления не было времени, Мирек снял туфлю и, тщательно прицелившись, бросил ее в противоположную сторону. Сила отдачи не сразу, но неуклонно подтолкнула его в нужном направлении, а когда сопротивление воздуха целиком затормозило его движение, Мирек бросил вторую туфлю.

До пульта он добрался в одной рубашке и носках. Сила тяжести упала до нуля. Держась за край приборной доски, Мирек рассматривал кнопки и рукоятки. Мирек вспомнил, как однажды в кино видел кабину пилота и пульт управления реактивным самолетом и какое изумление вызвало у него тогда бесчисленное множество индикаторов, табло, переключателей и цветных лампочек.

Здесь же было всего два табло. На краю одного из них находилось что-то вроде белой чаши, соединенной тонкой пульсирующей линией с малюсенькой точкой, движущейся по направлению к ней.

— Положение ракеты относительно Земли, — понял Мирек.

На другом табло непрерывно мелькали цифры, причем каждая последующая была меньше предыдущей.

— Прежде всего нужно включить двигатель. А как это сделать? — Мирек безуспешно искал надпись или изображение, которые помогли бы ему найти нужный среди нескольких регулятор. Самый большой, находившийся посередине, слегка выступал вперед и своим жемчужным блеском притягивал взгляд.

— Наверное, он-то мне и нужен, — подумал Мирек, протянул руку, задумался в нерешительности, и в этот момент его внимание обратилось к Земле. Он еще раньше отметил, что вокруг посветлело, Теперь же понял, как это произошло: Земля медленно, неумолимо приближалась к кораблю. Занятый поиском регулятора, он и не заметил, как планета «разрастается», заполняя собой все большую часть прозрачных стен. Колебаниям пришел конец.

Шума включенных двигателей Мирек не услышал, лишь легкая дрожь, охватившая и его тело, и все помещение, подтвердила правильность сделанного выбора.

— А теперь сила тяги, — удача придала Миреку отваги. — Тут должна быть рукоятка, разве что.., — Мирек попробовал повернуть регулятор, нажатие которого привело в действие двигатели. Ура! Он попал в точку.

Мимо него медленно и торжественно проплыли брюки и куртка.

— Следующая задача — выбор направления двигателя, установка сопел. Их, наверное, много. Они регулируются плавно, значит каждому соплу должна соответствовать своя рукоятка! Посмотрим, нет ли тут серии одинаковых регуляторов. Есть! Вот здесь, в правом углу. Попробую вращать их наугад и буду при этом следить за табло.

Точка, которая до сих пор постепенно двигалась по кривой к Земле, заколебалась и стала отклоняться в сторону.

— Браво, Того!

Голос был очень звучным, и Мирек вздрогнул от неожиданности.

— Браво, Того! Ты сделал нам настоящий сюрприз. Экзаменационная комиссия не ожидала от тебя таких показателей. Прекрасное время.

Мирек все увереннее продолжал регулировать положение сопел и, затаив дыхание, наблюдал за точкой на табло. Земля удалялась. Что делать? Лететь в космос или остаться на стационарной орбите?

— Великолепно, Того, — снова послышался голос. — Ты, пожалуй, займешь первое место.

— С кем это он разговаривает? Со мной? — недоумевал Мирек. — Ничего не понимаю!

Мирек вышел на середину рулевого отсека.

— Я не Того, у меня другое имя. Мне неизвестно, каким образом я здесь очутился. Прошу вас, объясните мне, что произошло.

— Что ты делаешь?! Прекрати сейчас же! — воскликнул первый голос, но тут же отозвался второй.

— Да, я знаю! Ты не Того! Стой спокойно.

Мирек снова почувствовал, что проваливается куда-то. К горлу подступила тошнота.

Но на этот раз все эти ощущения были гораздо слабее, как если бы его организм привык к таким передрягам. Мирек пришел в себя в центре большого зала. Рядом с ним был кто-то еще, а вокруг плотным кольцом стояли странно одетые люди. Наверху, над головами собравшихся, светилась Земля, окруженная пунктирами летящих ракет. «Это, видимо, просто экран», — решил Мирек.

— Того! — голос, который Мирек называл «вторым», принадлежал серьезному мужчине с сединой в волосах. — Что это значит? Кто этот мальчик и откуда он?

— Он прибыл из двадцатого века, — мальчик, стоявший рядом с Миреком, говорил «первым» голосом. — Я боялся провалиться на экзамене и...

— Ты извлек его из прошлого? Разве тебе не известно, что это запрещено?!

— Известно. Но я никогда не сумею сдать экзамен по практическому пилотажу. Нужно же было найти выход из положения...

Лихо

(научно-фантастический рассказ-шутка)

Это яйцо будто бы всегда лежало возле клети подъемника, поблескивая боками в свете сильных электрических ламп. Нет-нет, да кто-нибудь из шахтеров задумывался над появлением странного предмета. Яйцо не могло упасть с неба — шахта уходила глубоко под землю. Оно не могло «приехать» и на лифте — клеть была слишком тесна для него. Не выбросил ли его из отработанного угля комбайн, не справившись с твердым прослоем? Но почему об этом ничего не знал оператор?

Случалось, шахтеры жаловались, что яйцо занимает слишком много места, но никто этих жалоб всерьез не принимал. Яйцо вызывало симпатию. Оно лежало на дне выработки чуть наклонно, касаясь серым острым концом крепи, отливаясь к своему тупому концу более темным цветом.

Однажды инженер по технике безопасности потребовал яйцо из шахты убрать. Шахтеры, как один, даже те, кто бывало ворчали, воспротивились.

— Но ведь это не по правилам, — настаивал инженер.

— Ничего, оно не мешает, — возражали шахтеры.

— Запрещается загромождать проходы в шахтах.

— Оно же никому не мешает, — настаивали горняки. Один из них лег поперек выработки, демонстрируя, что между ногами и яйцом оставалось большое расстояние.

— Ну, хорошо. Будем считать, что яйцо не мешает. А если нужно будет пройти машинам? — продолжал сомневаться инженер.

— Какие здесь машины? Грузовые лифты совсем в другой стороне. А нам места хватает.

— А вдруг…

— А вдруг, а вдруг! — рассердился один из защитников. — Вам же самому жаль с ним расставаться...

— Но оно заслоняет свет, — выдвинул новый аргумент инженер.

— Повесьте еще одну лампу.

Так и сделали...

В одной смене на шахте работало только три человека — три оператора, следивших за тридцатью комбайнами, работавшими в отдельных забоях. По существу, присутствие людей было необязательным. Комбайны вырубали очередные пласты, собирали и сортировали уголь, грузили на транспортеры. Машины сами измеряли нагрузку в кровле и откосах, ставили клеть, а после того, как месторождение вырабатывалось, заполняли штреки зольной пылью — отходами с теплоэлектроцентрали. Комбайны заботились и о людях: смачивали водой угольную пыль, чтобы частички угля не попадали в легкие, регулировали состав воздуха в шахте. Честно говоря, только комбайны были по-настоящему необходимы здесь. Правда, иногда они делали ошибки, но это случалось очень редко.

А яйцо грелось — грелось и в один прекрасный день лопнуло с громким треском. Этого не услышали: шум и треск в шахтаx дело обычное, и поэтому все на шахте носили специальные глушители.

И только наткнувшись на осколки полуметровой толщины, разлетевшиеся по всему штреку, дежурные операторы поняли: произошло что-то необычное.

— Признавайтесь, кому понадобилось разбивать наше яйцо? — угрожающе спросил горный мастер.

— Да разве его разобьешь? — заметил один из операторов.

— А ты откуда знаешь? Небось это твоих рук дело?

— Ничего подобного. Я только попытался просверлить в нем дырку сверлом, но оно не поддалось: слишком твердое.

— Может, оно само лопнуло?

— А почему бы нет? Само сюда прикатилось, само и лопнуло... Интересно, что находилось у него внутри?

— Как что? Наверное детеныш.

— Ты прав, — согласился мастер, — в яйце мог быть детеныш. Давайте поищем, если он был, то не мог уйти далеко.

Все принялись искать, но ничего не нашли.

А между тем именно в это время недавно вылупившийся детеныш обследовал ближайший транспортер. Малыш был лобастенький, покрытый мелкой серебристой чешуей, а его мордочку украшало несколько сот разнокалиберных зубов Если его представить себе с крыльями, головкой чуть поменьше, и брюшком потолще, получился бы молоденький дракон. А таким, каким он вылупился, детеныш не походил ни на кого бы то ни было.

Удовлетворив первое любопытство, странный детеныш вытянулся на всех своих десяти лапах и почувствовал голод. Он было занервничал из-за этого, но, принюхавшись, быстро успокоился. Чего-чего, а съедобного здесь было вдосталь. Мелкие аппетитные частички кружились в воздухе, покрывали машины, оседали на чешуйках.

Малыш почувствовал их и во рту При дыхании воздух проходил через целый лабиринт зубов, как через сито, и вкусная пыль оставалась на них. Детеныш быстро расправился с нею, отчего аппетит разгорелся еще больше.

«Почему у меня только одна пасть и я не могу захватывать за один раз побольше еды?» — раздосадовался он, и при этом чешуйки на его теле встопорщились, как колючки у насторожившегося ежа. Казалось, он вот-вот свернется в колючий клубок. Но ничего подобного не произошло, так как малыш замер в приятном изумлении: он почувствовал, что пыль сыпется по встопорщенным чешуйкам прямо на кожу и, всасываясь, проникает в желудок.

«Ну, пасть у меня, оказывается, не одна. Успевай только добывать пропитание», — обрадовался детеныш.

Однако от пыли на чешуйках вскоре не осталось и следа, а чувство голода не проходило. Да и не удивительно! «Малыш» стал весить около тонны за те десять часов, что вылупился из яйца. И он двинулся вдоль шахтных переходов в поисках пищи. Идти далеко не пришлось. В одном месте обшивка транспортера, подающего уголь «на-гора», была повреждена, и через щель высыпался мелкий уголь. Так вот где был источник всех лакомств!

Малыш открыл пасть и выставил клыки. Ударил ими слегка по обшивке, и сталь не выдержала. Теперь два резких рывка...

Из транспортера потекла черная струя. Малыш ухитрился превратить пасть в хоботок, просунул его в отверстие и принялся за еду. Правда, дело шло медленно: оказалось, что можно глотать только очень мелкие кусочки, поэтому приходилось тщательно переламывать зубами каждый кусок. К тому же, по вкусу уголь уступал кружащейся в воздухе пыли. Но эти критические замечания пришли малышу в голову лишь после того, как он, насытившись до отвала, отправился в дальнейший угол, прилег и стал переваривать пишу.

Тем временем через пробитую непрошеным гостем дыру сыпалась и сыпалась угольная пыль. Приборы зарегистрировали резкий рост загрязнения воздуха. Аварии, требующие вмешательства человека, были большой редкостью, и обеспокоенный горный мастер решил сам обследовать шахту. Он отправился вдоль главного транспортера к забою. Уже вскоре воздух стал каким-то мутным, контуры стен — неясными. Через несколько километров пришлось остановиться, надеть защитную маску пылеуловителя, включить радарные очки. Место аварии мастеру открылось все сразу: отверстие диаметром более метра окружали зубцы искореженной стали. Мастер потрогал острые края и задумался. Многие годы он провел в шахте, но ни о чем подобном не знал даже понаслышке.

«И что это за лихо?» — ломал голову мастер.

Так под землей появилось «лихо», и аварии пошли одна за другой.

Мастер упорно искал разгадку происходящего. Откуда ему было знать, что виной всему «малыш», который не переставал расти и с каждым днем требовал все больше пищи. Однажды во время семейного воскресного обеда мастер рассказал о необычных происшествиях на шахте. Ему почему-то казалось, что чем-то, как-то поможет дядюшка Теофил. И не ошибся.

— Я уж о многом наслышан. Завтра спущусь к тебе в шахту. Нужно на месте разобраться что к чему, — пообещал старый шахтер.

На следующий день дядюшка Теофил в полном шахтерском снаряжении и с загадочным пакетом под мышкой внимательно рассматривал возле шахтной клетки осколки «яичной скорлупы».

— Все ясно, — заявил он и попросил дать ему десять-пятнадцать килограммов мелкого угля. Получив уголь, дядюшка Теофил включил радарные очки и скомандовал:

— Идите за мной, только осторожно!

Он надел полизащитную маску, вынул из загадочного пакета обыкновенное кухонное сито и насыпал в него немного мелкого угля. Поднялось облако угольной пыли, все шахтеры натянули маски и гуськом потянулись за дядюшкой Теофилом.

А он шел вперед и ритмично встряхивал сито.

Процессия двигалась медленно, минуя один за другим разветвляющиеся во все стороны переходы. Пройдя три километра, мастер потерял терпение, приподнял маску и закричал:

— Долго еще ты будешь нас так водить?

— Не беспокойся, сейчас появится. Ему это очень по вкусу. — Дядюшка Теофил не терял уверенности в себе.

И действительно, через несколько минут шахтеры почувствовали позади себя какое-то движение. Дядюшка Теофил сорвал маску и закричал:

— Янек, беги в забой! И пусть кто-нибудь выключит комбайны!

У самого забоя дядюшка Теофил приостановился и старательно вытряхнул остатки угля из сита. Потом пошли дальше. Постепенно облако грязной пыли стало редеть, видимость улучшалась. Шахтеры смогли выключить радарные очки, перед забоем сняли и маски.

Все машины были выключены, а среди них двигалось нечто, совсем непохожее на комбайн. Огромная черно-серебристая туша вгрызалась в лаву. Шахтеры подошли ближе. Гигантская верхняя челюсть чудовища кромсала угольный пласт. Отбитые глыбы угля падали вниз на действующие независимо друг от друга разнокалиберные зубы. Несколько кусков угля упало к ногам шахтеров.

— Смотрите, они уже рассортированные, — растроганно проговорил мастер.

— И правда! С левой стороны идет крупный уголь, с правой — более мелкий, а пыль остается в пасти, — ответил дядюшка Теофил. — Шевелись, чего ты еще дожидаешься! — скомандовал он мастеру, глядя на быстро растущую груду угля. — Включай транспортер и все тут! А комбайн можно отсюда убрать.

Действуя, как во сне, мастер по коротковолновому передатчику велел включить транспортер, а затем присоединил его к хвосту чудовища. Все шло, как по маслу. Даже все соединения казались подогнанными друг к другу.

— Ну, пора уходить! — вмешался дядюшка Теофил. — Тут не на что глазеть — это забой, где идет работа, а не зоопарк.

Все покорно двинулись за ним.

Через несколько минут мастер решил задать вопрос.

— Что это такое? — спросил он.

— Биомаг, — ответил, не оборачиваясь, дядя Теофил. — Есть такая наука — генная инженерия. Сидят себе ученые у электронных микроскопов: что-то соединяют, что-то переставляют, а потом появляется такая вот невидаль — биомаг.

— А откуда он тут появился? — не мог успокоиться мастер.

— Наверное кто-то подбросил вам «яичко». Потом оно выросло, а из него вылупилось... Интересно, кто его сейчас разыскивает. На Земле биомагами еще не пользуются. Их берут с собой в космос межпланетные экспедиции, чтобы на месте, по прибытию, вывести из яиц необходимые устройства.

— Ну ладно, — вступил в разговор один из горняков, не проговоривший до сих пор ни слова. — Я все понимаю: межпланетные путешествия, биомаг... Но почему же от него один вред?

— Потому, что машинами нужно пользоваться умело, — объяснял дядюшка Теофил. — Вот увидите, теперь он будет действовать безупречно.

А «малыш» все ел, ел, ел...

Согласно заданной программе

— Нет, мне и в голову не пришло, что меня хотят украсть. Просто один из них, тот, кого называли Бегемотом, хлопнул меня по плечу и приказал идти вперед.

— Что заставило тебя выполнить приказ?

— Он не противоречил моей программе.

— А что было дальше?

— Пройдя 127 метров, я, подчиняясь следующей команде, повернул направо.

— Где вы остановились?

— У дома № 3 на улице Огородного пугала. Там мы поднялись на пятый этаж и вошли в квартиру.

— В квартире кто-нибудь был?

— Нет, она была пустая.

— А что дальше?

— Человек по прозвищу Бегемот отвел меня в угол. Я его послушался.

— Почему?

— Его команда не противоречила моей программе.

— Сколько времени ты простоял в углу?

— Два часа двадцать две минуты.

— А потом?

— В 18 часов 54 минуты пришел мужчина по прозвищу Поросенок. Войдя в помещение, он уселся на диван и закурил сигарету. И тут я вмешался в первый раз.

— Каким образом?

— Я рассеял в воздухе химическое вещество, которое при соприкосновении с дымом вызывает раздражение слизистых оболочек. Глаза начинают слезиться, люди давятся, кашляют…

— Почему ты так поступил?

— Согласно заданной программе.

— Ну, и что?

— В 19.30 я отправился в кухню и приготовил ужин. Мне удалось подать его не раньше 20.09, поскольку пришел некто по прозвищу Сарделька и пришлось сделать дополнительно салат. Людям предложенные мною блюда не понравились, они потребовали на ужин мяса. Я отказался выполнить их требование.

— На каком основании?

— Перед сном не следует употреблять тяжелую пищу.

— А они?

— Бегемот побежал на кухню к холодильнику, но не сумел открыть его, так как, действуя по программе, я подключил корпус холодильника к источнику электроэнергии. Тогда Поросенок предложил сбегать в магазин. Но не сумел.

— Что же ты сделал?

— Заблокировал электрический замок у входных дверей.

— Почему ты так поступил?

— В соответствии с программой, которая предписывает мне заботиться о правильном образе жизни человека.

— Ну, и какова была реакция твоих подопечных?

— Поросенок снова попытался закурить, но я выпустил в воздух добавочную порцию раздражителя.

— Догадался ли кто-нибудь из них, что приступы кашля связаны с этим?

— Нет.

— И ни в чем тебя не подозревали?

— Нет.

— А удалось ли тебе их убедить в преимуществах предложенного рациона?

— Бегемот еще трижды безуспешно пытался открыть холодильник, а Поросенок двадцать восемь минут бился у закрытых дверей. В 21 час 17 минут Сарделька сдался и стал есть морковный салат. К нему присоединились все остальные. С уборкой и мытьем посуды я справился к 22 часам.

— Как развивались дальнейшие события?

— Я занялся приготовлением ванны для Поросенка, когда тот неожиданно заявил, что идет домой. Я, конечно, не допустил, этого.

— Почему?

— Взрослые люди должны спать восемь часов в сутки, лучше всего с 22.00 или 23.00 до 6.00 или 7.00 утра. В момент попытки уйти была четверть одиннадцатого. Поросенок не успел бы доехать до дому, принять ванну и лечь спать вовремя. Мою решимость задержать его усиливал и тот факт, что он большой любитель плотно поесть. Оставшись без надзора, он сразу нарушил бы рациональное питание.

— Нельзя ли расценить твои действия как посягательство на личную свободу человека?

— По-моему, нельзя. Ни один из находившихся в квартире не пытался по-настоящему освободиться.

— Что ты имеешь ввиду?

— В доме действует видеотелефон. Если бы люди, которых я обслуживал, чувствовали себя пострадавшими, то могли в любой момент связаться с милицией. Сигнал, поданный из отделения милиции, отключает все мои программы.

— Но ведь о милиции не могло быть и речи!

— Почему же?

— Да потому, что они тебя украли.

— Я находился об этом в полном неведении и не испытывал никаких неудобств. Поросенок слегка сопротивлялся, когда я его раздевал перед купанием, но мне казалось, что все это не всерьез, и лишь сейчас я узнал, что «посягал на свободу личности». Я занялся мытьем Поросенка, и тогда его приятели набросились на меня. Товарищ лейтенант, я вешу семьсот пять килограммов. Разве они могли со мной справиться? Уложив в постель Поросенка, я принялся за остальных.

— Говорят, что ты обращался с ними очень жестоко.

— Это неправда. Может, на меня жаловался Бегемот: мне пришлось вытаскивать его из-под стола. Именно в тот момент я убедился, что все это — своеобразная игра. Люди любят странные развлечения.

— После этого ты выключил свет, а у Поросенка отобрал сигареты?

— Так точно. Не мог же я без конца прибегать к раздражителям. Никто не сумел бы заснуть.

— Как прошла ночь?

— Спокойно. Я несколько раз заглядывал в спальню.

— Вот именно. Пострадавший по прозвищу Сарделька говорит, что это была самая ужасная ночь в его жизни.

— Я действовал по программе.

— Рассказывай дальше.

— Первым проснулся Бегемот. Еще не было шести, и я велел ему спать.

— Он послушался?

— Да. В семь часов утра началась гимнастика.

— Как отнеслись к ней люди?

— Не хотели заниматься все вместе, но меня это не обескуражило. Сначала я делал упражнения с Бегемотом. Он толстяк и должен заниматься гимнастикой общего типа. Я показал ему разные движения, и мы повторили их несколько раз. Затем последовал холодный душ. За это время его приятели оделись и принялись открывать двери.

— Замок по-прежнему не работал?

— Конечно, я же накануне заблокировал его.

— И ты занялся следующим из них?

— Вот именно. Поросенком. Я его раздел, заставил сделать утреннюю гимнастику, умыться, и после массажа снова одеться.

— Остался один Сарделька.

— С ним у меня не было никаких затруднений.

— Хочешь сказать, что он не сопротивлялся?

— Да, пожалуй.

— В котором часу вы вышли из дома?

— После завтрака. В 7.45 Бегемот заявил, что ему пора на работу. Я быстренько приготовил завтрак: манную кашу на воде и сухарики с медом.

— И они не возражали?

— Нет, съели все.

— Итак, вы вышли из квартиры и...

— Бегемот стал бегом спускаться по лестнице. Я, конечно, задержал его, ведь бегать по лестнице опасно. Мы спустились все вместе вниз, причем мне то и дело приходилось останавливать людей: они по пути принимались за разные рискованные гимнастические упражнения.

— С этой задачей ты, видимо, справился довольно легко.

— Конечно, у меня в распоряжении тридцать манипуляторов, и каждый действует, как правая рука человека.

— А как вели себя твои подопечные на улице?

— Сарделька заявил, что очень торопится, так как не может опаздывать на работу. Хотел даже побежать, но я не позволил: он мог бы вспотеть и простудиться. Затем Поросенок сказал, что работает на другом конце города и лучше всего отпустить его одного. Я снова не согласился.

— Но почему же?

— Городок небольшой. Идя вместе с нами, Поросенок опоздал бы на работу не больше, чем на 5—10 минут. А если бы я отпустил его, он, наверняка, забежал бы в ближайшее кафе и позавтракал еще раз, а это было противопоказано.

— Ты задержал также и пытавшегося скрыться Бегемота?

— Да, но я сделал это в соответствии с установками программы и для его собственной пользы. Я объяснил Бегемоту, что беспокоюсь о его здоровье и не позволю причинять себе вред. «Сначала, — сказал я им, — мы проводим на работу Сардельку, и там, на месте, я вручу работникам столовой тщательно разработанную для него индивидуальную диету. Потом пойдем в учреждение, где работает Бегемот, и, наконец, займемся Поросенком».

— Как люди приняли твое предложение?

— Сначала сказали, что хотят разойтись по домам. Я решительно воспротивился этому — ведь они должны вовремя прибыть на работу. Затем Сарделька прикинулся больным, нуждающимся в помощи врача. Я был уверен, что он вполне здоров и должен идти с нами. А потом, если будет нужно, я сам поговорю с врачом.

— Ну, и что ты услышал в ответ?

— Люди вели себя нелогично. Пошептались между собой, и Сарделька сказал: «Ну, ладно. Двум смертям не бывать, одной не миновать». И мы пришли сюда, в милицию, где мне сказали, что я задержал трех опасных преступников.

Приключения Микс-Ксила

Микс-Ксил сразу понял, что что-то случилось. Вокруг была сплошная тьма.

«Ничего не понимаю! Куда я попал? — подумал он. — Ну, подождите, уж я вам покажу, как только вернусь!»

От злости он ударил несколько раз правой нижней рукой по левой ноге.

«Как это произошло? И почему именно со мной?» — Он дрожал от возмущения. А может быть, и от холода.

Темнота сгущалась. Становилось все холоднее.

— Я сведу с вами счеты! — сказал он вслух. — Это вам дорого обойдется... Ведь я же говорил, куда меня перенести: на Алтин, на плантацию гаату... Какой же это Алтин, какая плантация? Куда залетела проклятая машина?

И он постучал левой нижней рукой по правой ноге.

С нашей, человеческой точки зрения Микс-Ксил выглядел очень забавно. Представьте себе небольшой розовый мячик, из которого торчали довольно толстые ножки и две пары рук: нижние, с хорошо развитой мускулатурой, и верхние — тоненькие, но точные, предназначенные для выполнения всяких точных работ. На шее, покрытой щупальцами, — овальная головка. Она похожа на лежащее на боку яйцо. Всю ее поверхность занимают глаза и ноздри. Глаз — 4 пары, ноздрей — несколько сотен.

На самом деле, Микс-Ксил выглядел как всякий представитель вида гзу. Много тысяч лет тому назад его племя распространилось почти в половине Галактики и существует здесь до сих пор. Однако глядя сейчас на рассерженного Микс-Ксила, трудно было догадаться о могуществе его рода. Маленький розовый мячик подскакивал, сердито бранясь на универсальном языке Галактического союза, который человеку показался бы просто стрекотом сверчка.

В том же, что малютка гзу нервничал, лежало странное недоразумение. Вообразите, что за завтраком вам подали яйцо всмятку без соли. Вы встаете из-за стола и идете за ней на кухню...

Нечто подобное произошло и с Микс-Ксилом. За завтраком (а гзу завтракают в середине ночи, чуть ли не сквозь сон) он сообразил, что у него нет гаату. Он велел перенести себя на плантацию гаату, а оказался бог знает где, в какой-то ужасной, темной пропасти. И никто сюда пока не заглядывал и, наверняка, здесь не было телекомура, при помощи которого малыш-мячик мог бы вернуться домой.

В такой ситуации всякий потерял бы терпение, а надо сказать, что Микс-Ксил был настоящим холериком. Правду говоря, все гзу ужасные холерики, даже самый спокойный из них по характеру напоминает нашего индюка. Но Микс-Ксил и среди своих собратьев считался личностью чрезвычайно вспыльчивой.

— Ну, уважаемые конструкторы, берегитесь, вам от меня достанется на орехи! Да и тем, кто управляет полетом, тоже не поздоровится. Я расправлюсь с провинившимися своими собственными руками!

Он снова стал подпрыгивать и ударять левой рукой по правой ноге, а правой рукой — по левой. Это его немножко согрело и успокоило. Тогда он задумался о своем положении.

Конечно, его будут искать. Аварии телекомура практически исключались, и в космос незамедлительно отправлялись тысячи спасателей. Раньше или позже, но его найдут. Механики обнаружат испорченный узел, теоретики рассчитают вектор пространственного отклонения... Надо спокойно ждать.

Легко сказать — «спокойно ждать». Вся натура Микс-Ксила была против этого. Он снова стал подпрыгивать.

— Я должен сидеть?! Я!..

Вдруг он застыл на месте. Его сверхчувствительные ноздри поймали в чуждом окружении хорошо знакомый запах. Где-то неподалеку находилось каню. Гзу почувствовал голод, ведь он не успел позавтракать перед отъездом.

— Если бы было хоть чуть-чуть посветлее!

Он постепенно стал увеличивать диапазон своего зрения, чтобы принять и усилить все электромагнитные волны. Через некоторое время темнота как бы посерела, из нее выступили контуры каких-то предметов. Микс-Ксил внимательно присмотрелся к ним: таких предметов он никогда еще не видел. Не попал ли он в какой-то неосвоенный уголок Галактики?

Но еле уловимый запах каню? Тот запах, что сопутствовал ему всегда. Запах каню издавала родная планета, потом планета Вара с ее спутниками... Тут ему показалось, что он снова стал молодым гзуренком. Это было не так уж давно, ведь он все прекрасно помнит. Помнит и торжество по случаю окончания инкубационного периода и выпуска его класса. Тогда тоже ощущался запах каню, а он стоял среди зала и читал свои первые стихи:

... Нет созданий лучше нас —

Зорко смотрит восемь глаз,

Ну, а нюх еще острей:

Сотни розовых ноздрей.

Чтоб быть гибче и ловчее.

Вьются щупальца на шее.

Все для гзу — умей лишь жить

И мозгами шевелить.

Нет, конечно, это не шедевр, но тогда стишок очень понравился. Микс-Ксил улыбнулся — по-своему: опустил вниз все щупальца. Потом повторил: «... И мозгами шевелить...» Да, совет хороший, — он почесал щупальцем голову. — Минуточку... Щупальца... Ощупывать! Конечно! При помощи щупалец можно не только говорить, они прекрасно могут заменить зрение. Только осторожно, деликатно...

Через несколько минут гзу уже знал, что находится в большой кубической емкости. Он нашел даже небольшую трещину, за которой тянулось пустое пространство. Осторожно нажал на стенку, пытаясь расширить трещину. Это удалось неожиданно легко, и в помещение проник луч света. Запах каню усилился, к сожалению, вместе с ним и чувство голода.

— Спокойно, Микс-Ксил, спокойно, — подбадривал гзу самого себя. — Отсюда нельзя уходить. Спасатели могут появиться именно тогда, когда ты уйдешь, и подумают, что они ошиблись в расчетах. Они начнут искать ошибку, и придется тебе ждать без конца. Главное, не нервничать. Гзу не может оказаться в безвыходном положении, ведь недаром в его распоряжении и глаза, и ноздри, и руки, и щупальца. Опять спасательные щупальца! Ну, конечно, как же он раньше не подумал? Надо перед уходом оставить несколько щупалец. Спасатели поймут, что Микс-Ксил здесь, и подождут его.

Он осторожно высунул голову из-за стенки. Новое помещение было огромно, заполнено непонятными предметами. Но гзу даже и не пытался отгадать, для чего они служат. Все его внимание приковали громадные существа, сидевшие в центре. Они выглядели неуклюжими, нелепыми, напоминая ожившие, грубо сделанные макеты гзу. Микс-Ксил с презрением заметил, что одно из существ, протянув за чем-то правую верхнюю лапу, нечаянно прикоснулось совсем к другому предмету. Такую неловкость не могли допустить даже самые маленькие гзурята. Это было просто противно!

Именно такое впечатление произвели на представителя вида гзу … люди: наш гипотетический Микс-Ксил в результате аварии телекомура открыл нашу цивилизацию. Если бы на месте Микс-Ксила оказался ученый, он бы, наверное, смог правильно оценить эту встречу и воспользоваться великолепным случаем познать еще не познанное. Микс-Ксил же думал лишь об одном — о каню.

Одно из существ несколько раз открыло и закрыло отверстие, находящееся в нижней части его головы. Это вызвало колебания воздуха, что заставило вздрогнуть щупальца Микс-Ксила. Другое существо вело себя точно также. Двое других поднялись и направились в сторону гзу. Он спрятался. Через некоторое время выглянул снова. В помещении были только два существа.

«Где у них глаза? — задумался Микс-Ксил. — А вообще-то они у них есть? Одну часть их голов покрывают странные как бы мертвые щупальца, нижняя часть, с подвижным отверстием, совсем голая. Где же у них глаза? Минуточку... Когда они двигаются, все высовывают вперед одну и ту же часть головы — там у них, наверное, находятся глаза».

Микс-Ксил ждал пока оба существа не обернулись к нему щупальцами и... прыгнул.

В квартире семьи Ковальских из кухонного шкафчика выпал маленький розовый мячик с тонкой серой вуалью щупалец. Он несколько раз подпрыгнул на полу, повис над столом и, захватив по дороге банку с маринованными грибами, снова скрылся в шкафчике. Его появление не осталось незамеченным. Мывший посуду Войтек закричал:

— Мама, мама, смотри!

Воздух вокруг Микс-Ксила задрожал. Он скорчился в уголке, чувствуя, как щупальца топорщатся от вибрации воздуха. Что же будет? Гзу даже не понял, когда за ним прилетели. Спасателям пришлось толкнуть его несколько раз, прежде чем гзу сообразил что к чему и вскочил внутрь аппарата.

Вскоре Микс-Ксил оказался в аварийном отделе системы космических сообщений на своей родной планете. Он стоял ошеломленный, крепко прижимая к груди емкость с украденным каню (по-нашему банку с маринованными грибами). Дежурный чиновник сокрушенно извинялся за случившееся. Микс-Ксил пришел в себя. Вместе с чувством безопасности к нему вернулась ярость.

— Погодите, я вам покажу!

Он оттолкнул чиновника и бросился вперед. Казалось, что никто не в силах удержать его. Как тайфун он пронесся по всем кабинетам, повторяя одно и то же: «Я сведу с вами счеты!»

Микс-Ксил не почувствовал, как вокруг него закрылись стенки телекомура. Просто вдруг погас свет. Гзу оцепенел.

«Ведь они не могут меня отослать обратно, — обеспокоенно подумал он. — Не могут? А почему бы нет?»

Аппарат исчез.

«И чего я разбушевался? — недоумевал Микс-Ксил. — Ведь мог угадать, что именно так и будет. Я же знаю моих однопланетян. Я разгромил в пух и прах, по крайней мере, три комнаты — что им оставалось делать? Теперь снова придется шевелить мозгами. Или, вернее, я должен делать это все время».

Так или иначе, гзу снова поселился в кухонном шкафчике. Скорее всего, он прожил там недолго: работники системы космических сообщений вскоре помиловали его и забрали обратно.

* * *

Откуда я знаю эту историю? Я как-то встретила в магазине своего соседа Войтека Ковальского. Он купил 5 бутылок уксуса. Я удивилась: весна — не время для приготовления маринадов. Кое-что он мне рассказал, кое о чем я сама догадалась.

Ответственное решение

Их окружали багровые заросли. Через иллюминатор планетохода Тим наблюдал за их медлительными ритмичными движениями. Наклон вперед — и часть длинных корней, вырвавшись из песка, расползается вокруг в поисках чего-то, за что можно зацепиться. Возврат в вертикальное положение — и снова наклон. Казалось, незаметный ветерок колышет красноватый ковыль.

Прошло двадцать часов со времени вынужденной посадки пассажирского космического корабля на маленькой безымянной планете. Даже у звезды, вокруг которой планетка вращалась, не было названия, только буквенное обозначение. Тим всегда мечтал о приключениях, однако сейчас не испытывал ни малейшей радости. Может, потому, что все произошло слишком внезапно. Они летели на Лигию, где находилась одна из старейших и, пожалуй, самая крупная колония землян. Для Тима полет имел особое значение: он впервые отправился в такое далекое путешествие самостоятельно. Родители вряд ли согласились бы отпустить его, если бы он не занял первое место в палеобиологической олимпиаде. Да в такой экскурсии и не было ничего особенного. Недолгий, всего несколько дней, полет на одном из рейсовых космических кораблей, две недели на Лигии и возвращение домой.

Но все пошло совсем по-другому. Пассажиры не пробыли в космосе и двадцати часов, как вдруг капитан объявил, что на корабле авария, и им предстоит вынужденная посадка. Тим удивился.

«Зачем садиться? — подумал он. — Не лучше ли продолжать полет, ведь спасательная группа все равно нас разыщет».

Взрослые вдруг ужасно заторопились, заволновались. Затем ракета совершила посадку. Полулежа, прикованный к креслу, Тим чувствовал, как корабль отчаянно сопротивляется силам, влекущим его вниз, и все-таки продолжает падать в какую-то бездонную пропасть. Посадка продолжалась не более часа, а мальчику она показалась бесконечной: ведь он впервые в жизни испытывал чувство страха. От толчка при соприкосновении корабля с поверхностью планеты Тим чуть не слетел с кресла. Он еще не успел прийти в себя, как все неожиданно успокоились, а из пилотской кабины выглянул капитан.

— Все в порядке? — спросил он Тима.

— Да, — ответил мальчик и вдруг сообразил, что они садились без компьютера, исключительно по приборам.

Взрослые поднимались со своих мест. Тим тоже встал. Капитан разделил пассажиров на две группы и взял под свою команду ту, в которой был Тим. Второй группой руководил первый пилот. Несколько часов ушло на приготовления: нужно было взять с собой воздух и аппаратуру для его очистки, воду, пищу, необходимые приборы и медикаменты.

Запасы стали грузить на планетоходы, стоявшие в ангаре, и в это время потускнел свет. В полумраке Тим заметил, что погрузку ведут только люди. Он подошел к одному из роботов, чтобы включить его. Сигнальная лампочка на голове автомата не загоралась. Другие приспособления тоже не работали. Тиму хотелось спросить членов экипажа, почему стоят роботы, но по напряженному выражению лиц понял, что взрослым не до разговоров. Через несколько минут, когда очередной тяжеленный металлический ящик скрылся внутри планетохода, капитан что-то сказал усталым «грузчикам» и повернулся к мальчику.

— Надень скафандр и включи доступ кислорода, — распорядился он. — Собери свои вещи. Через час отправляемся в путь.

Тим снова хотел спросить, куда и зачем они едут, но капитан уже отошел от него.

Космические скафандры хранились в помещении возле выходного люка! Мальчик долго подбирал костюм поменьше, но все были велики. Выбрав самый маленький, Тим надел его, застегнул бесчисленные молнии, натянул на голову шлем и проверил герметичность. Сделав несколько глотков свежего воздуха из кислородной маски, он понял, как душно было в ракете.

«Полумрак, люди, таскающие тяжелые тюки, несвежий воздух, — подумал он. — И к тому же такая посадка! Тут что-то не так».

Громко стуча огромными ботинками, Тим подошел к своему отсеку и занялся упаковкой вещей. Задача была нелегкой — он привык разбрасывать вещи где попало. Мальчик стоял в нерешительности, размышляя, взять ли с собой измятые брюки, лежащие в углу, или поискать чистые. И тут раздался голос капитана:

— Тим! Что с тобой случилось? Куда ты пропал? Включи передатчик! Кнопка под подбородком. Отзовись сейчас же!

— Я здесь, капитан. Собираю вещи, — ответил Тим.

— Немедленно спускайся в планетоход.

— Но я еще...

— Мы не можем ждать тебя без конца. Ты всех задерживаешь. Возьми то, что есть под рукой.

Так строго к нему никогда еще не обращались. Смущенный, он огляделся вокруг. Знал, что забыл взять что-то важное, но что именно? Быстро застегнул дорожную сумку и выбежал в коридор. По пути к ангару он миновал несколько роботов, застывших в самых странных позах, как если бы злая волшебница из сказки заколдовала их.

В планетоходе было очень тесно. Хотя он и был рассчитан на пятьдесят человек, а пассажиров было немногим более сорока, все помещение занимали бесконечные мешки, тюки, ящики с аппаратурой и какие-то приборы. На первый взгляд могло показаться, что груз свален беспорядочно, в одну кучу. Однако тяжелые угловатые предметы стояли прямо на полу, разделенные рюкзаками и сумками; огромные стальные баллоны с сжатым воздухом исчезли в багажном отделении, а сосуды с водой заполнили кладовую. Тим, не снимая скафандра, с любопытством присматривался к происходящему.

— Садись в уголок и не мешай. Через несколько минут сможешь раздеться, — обратился к нему один из офицеров.

Входные отверстия планетохода стали закрываться одно за другим. Из ярко освещенного салона казалось, что утонувший в темноте ангар и неподвижные силуэты роботов остаются в ином, чуждом и грозном мире. А здесь, в планетоходе, было спокойно и надежно. Пассажиры рассаживались, вытирая вспотевшие лица. Лишь некоторые из них были, как Тим, в скафандрах. С тихим гулом включились двигатели. Планетоход тронулся с места и заскользил на воздушной подушке. Ворота ангара плавно открылись.

Незнакомая планета. По бирюзовому небу плыли малахитовые облака, густая зелень которых по краям казалась черной. В серебристых лучах солнца песок ослеплял своей белизной. Тим приник к иллюминатору. Планетоход постепенно набирал скорость. Слегка волнистая равнина простиралась до самого горизонта. Облако пыли, вздымаемое машиной, тянулось за ней, как лента конденсированного пара за реактивным самолетом. Рокот двигателей усилился, а блестящий шлейф становился все длиннее. Далеко-далеко, как черные хвостики на меху горностая, резко выделялись темно-багровые пятна.

«Что бы это могло быть? — недоумевал мальчик. — Россыпи камней?»

— Тим, сними комбинезон и располагайся поудобнее! — прервал его размышления голос капитана.

Он оглянулся, но никого не увидел. Медленно, как бы очнувшись, Тим снял шлем и скафандр и остановился в нерешительности, не зная, куда их девать.

— Ящики около люка...

Он повернулся. Второй пилот смотрел на него с веселой улыбкой.

— Скажите, пожалуйста, что случилось? Где мы находимся? Чем вызвана вынужденная посадка? Зачем мы забрали с собой такую массу вещей? И что это за красные пятна? — Тим забросал пилота вопросами.

— Потерпи еще немножко и все поймешь.

Тим спрятал скафандр в ящик и вернулся на свое место у иллюминатора. Разбросанные тут и там красные пятна приковывали взгляд. Тим загляделся на них и незаметно заснул.

Его разбудил звонок на обед, Он встал и пошел вместе с остальными пассажирами в столовый отсек. За столом никто не разговаривал. Склонившись над тарелкой, мальчик то и дело вскидывал глаза в поисках второго пилота, но тот появился лишь под конец, когда почти все ушли из столовой. Тим сразу же приступил к делу.

— Вы мне обещали...

— А что ты хочешь узнать?

— Все.

— О, это долгий разговор, а мне ведь тоже хочется есть.

— Так скажите хотя бы, что случилось.

Офицер взял себе полную тарелку и принялся за еду.

— А ты ничего не заметил? — спросил он, продолжая усердно работать вилкой.

— Нет.

— Ну, разве ты не помнишь, как все смеялись, когда вместо компота поедали зеленые щи.

— Вы шутите! — возмутился Тим. — Неужели из-за такой мелочи пришлось садиться на чужую планету?

— Вообще говоря, и этого было бы достаточно, но капитан решил подождать. И лишь когда увидел, что робот чистит ковер зубной щеткой, принял окончательное решение,

— Но почему?

— Видишь ли, дело обстоит так: система управления должна работать безотказно. Если появляются ошибки, невозможно предсказать, до чего они могут довести.

— Значит, компьютер не может...

— Не может? Не должен делать ничего, кроме того, что входит в его обязанности.

— Не понимаю.

— Ну, как же. Ведь тебе известно, что работу компьютера определяет программа. И ее содержание, честно говоря, не имеет для компьютера значения: она может описывать посадку на незнакомую планету или стирку рубашки, испачканной вареньем. Дело компьютера — выполнять программу без всяких «рассуждений».

— Но ведь при посадке нужно все время учитывать результаты измерений и предвидеть, что случится через несколько секунд.

— Именно в этом и заключается содержание программы «посадка на незнакомую планету». Наш главный вычислительный центр потерял надежность, и нам пришлось его отключить.

— А как же без компьютера?

— Да, риск был огромный, но без этого опасность была бы еще большей. Представь себе, что вместо того, чтобы чистить ковер зубной щеткой, робот начал бы красить стены плазменной горелкой. Ты понимаешь, чем угрожает разгерметизация корабля в космическом пространстве? А вдруг ему захотелось бы смешать горючее с пищей или направить выхлопные газы во внутренние помещения. Ведь он попросту «сошел с ума».

— А может, он пошутил?

— У компьютеров нет чувства юмора, и никто из членов экипажа не мог дать ему команду вопреки программе,

— Посадка была ужасной.., — вздохнул Тим.

— Ну, что поделаешь! Капитан решил, что ЭВМ нужно отключить. К счастью, неподалеку оказалась эта малюсенькая планета, а то не знаю, как бы мы вышли из положения. Корабль такого типа полностью автоматизирован, и ЭВМ командует всем, даже самыми простыми универсальными роботами. Без компьютера — они просто куча железного лома. Вообрази-ка, находясь в космосе, люди сами обслуживают аппаратуру по очистке воздуха, из остатков продуктов готовят себе пищу, фильтруют воду, с карандашом в руке рассчитывают положение корабля и с помощью мотка проволоки и веревочки устанавливают направленную передающую антенну. Представляешь?!

— А здесь нам будет легче?

— На этой планете находятся две передаточные станции. Можно вызвать спасателей.

— Скажите мне еще кое-что, — попросил Тим. — Например, почему капитан так торопился?

— У нас все было на исходе — воздух, электроэнергия, вода. Ты этого, наверное, не знаешь, а ведь температура за бортом корабля доходит до 500°С. Достаточно было отключиться системе охлаждения, и мы бы погибли от жары.

— А красные пятна?

Второй пилот решительно отставил пустую тарелку.

— Постарайся придумать себе еще какое-нибудь занятие, кроме бесконечных вопросов.

— Ладно, ладно, — смущенно ответил Тим и побрел к своему иллюминатору. Вокруг виднелись белоснежные пригорки, поросшие невысоким красным кустарником без листьев. Заросли двигались: наклон вперед, выпрямиться, передохнуть и снова наклон. Из глубины пустыни к ним приближались другие багровые пятна. Стягивали силы.

Сюрприз

— Папа у меня что надо! Правда, видимся мы с ним нечасто: папа всегда в разъездах и, как говорит моя мама, он у нас в доме редкий гость. Но уж когда папа приезжает, жизнь наступает замечательная. Начинаются велосипедные экскурсии, мы ходим в кино, в гости, к папиным сотрудникам... И говорит папа о нас не иначе, как «мы, мужчины». Ни у кого нет такого отца.

И еще: папа всегда привозит нам подарки. Нам — это значит мне и маме. Правда, в последнее время, он несколько раз не подарил нам ничего: копил деньги на сюрприз.

И вот однажды позвонил знакомый папы пан Анджей и сообщил, что только что вернулся из Швеции и привез нам посылку. Я был уверен, что папа уехал в Гонконг, а тут вдруг Швеция! Мама же ничуть не удивилась. Спросила только, может ли он сам принести посылку, поблагодарила и повесила трубку.

Посылка была такая большая и тяжелая, что не поместилась на антресолях. Пан Анджей оставил ее в прихожей и наказал не двигать ящик с места до возвращения папы.

Посылка стояла на самом проходе, и я несколько раз на нее натыкался: то по пути в ванную, то возвращаясь из школы, то спеша к телефону. Мама тоже споткнулась о ящик и порвала колготки. Тогда мы переставили ящик в большую комнату, но и там был для всех помехой. Папа же возвращался не раньше, чем через две недели.

— Давай поставим посылку к тебе в комнату, — предложила мама, когда я показал ей очередной синяк.

— Хорошо, а куда?

— Между окном и письменным столом.

— А она поместится?

— Нужно измерить.

Оказалось, что места достаточно, и посылка отправилась в угол, чтобы никому не попадаться под ноги.

На следующее утро я, как только проснулся, сразу же заметил посылку. До этого я как-то не задумывался, что в ней лежит. Догадывался, конечно, что это и есть обещанный сюрприз. А тут меня разобрало любопытство.

Весь день в школе я только и думал о содержимом посылки. На уроке истории учительница заметила, что мои мысли витают далеко, и я получил замечание в дневник. Это заставило меня переключиться на школьные дела, но ненадолго. На биологии я снова думал о посылке и на большой перемене рассказал о ней Юреку.

— Открой да посмотри! — посоветовал он.

— Папа рассердится.

— А почему собственно? Он что, запретил тебе открыть ее.

— Нет.

— Ну так чего же ты ждешь?

— Возвращения папы. Он, наверное, хотел бы присутствовать при этом.

— А что? Опять уехал?

— В Гонконг.

— Но ты же говорил, что посылку привезли из Швеции.

— Из Швеции.

— Знаешь, — задумался Юрек. — Здесь что-то не так. Твой отец на другом конце Земли, а пан Анджей...

— Может, позвонить ему и спросить?

— Лучше не надо.

Перемена кончилась, и мы вернулись в класс. По дороге домой разговор продолжался. Юрек настаивал на том, чтобы вскрыть посылку.

— Я чувствую какую-то тайну, — убеждал он. — Подумай сам. Твой отец в Гонконге, а посылка пришла из Швеции. Каким образам она там оказалась?

— Папа прислал.

— А почему не прямо к вам домой? Почему через Швецию?

— Не знаю, — ответил я.

Мы поднялись в нашу квартиру. Мамы еще не было. Посылка по-прежнему стояла в углу. Мы принялись разглядывать бумагу, в которую она была упакована. На упаковке не было ни адреса, ни фамилии адресата или отправителя.

— Пан Анджей прекрасно знает, где мы живем. Зачем ему подписывать посылку? — возразил я Юреку, обратившему внимание на отсутствие адреса.

— Но ведь ты говорил, что твой папа выслал посылку из Гонконга в Швецию, а уже оттуда его знакомый привез ее вам. Как же она дошла до Швеции без адреса?

— Может ее заново упаковали?

— Зачем?

Во время всего разговора Юрек вел себя, как настоящий Шерлок Холмс. Еще раз осмотрел посылку, толкнул ее ногой.

— Я тебе говорю, — процедил он, — твой отец вовсе не поехал в Гонконг. Он вместо Гонконга уехал в Швецию.

— Что?! — возмутился я.

— Да-да. Подумаешь, великое дело — поездка в Швецию. Вот Гонконг — это настоящая экзотика!

«Ну, это уж чересчур!» — подумал я. Мне и раньше хотелось заглянуть внутрь посылки, но я всячески сдерживался. Теперь же я решительно стал развязывать бечевку.

Под толстым негнущимся картоном находилась коробка из пенопласта. Мы подняли крышку. В коробке стоял какой-то тщательно укрепленный прибор

— Хм, ничего особенного, — разочарованно пожал плечами Юрек.

— Ничего особенного?! — я начал вытаскивать аппарат — Ничего особенного?!

Прибор был тяжелый, и Юреку пришлось мне помочь. Из белоснежного пенопласта появилось красно-черно-серебристое устройство. Ничего подобного я до сих пор не видел.

Что это? Компьютер? Нет, не было экрана. На какой источник энергии он рассчитан? На электрический ток? Не было гнезда.

— Наверное, он работает на батареях, — сказал Юрек и стал по очереди нажимать клавиши и кнопки.

У прибора не было передней и задней стенки, не было боков. Со всех сторон были кнопки, углубления, пластинки и лампочки. Клавиши и кнопки после нажатия возвращались в исходное положение. Мы вскоре забыли, какие уже включали, а какие еще нет И вдруг я заметил, что прибор светится

— Оставь его в покое, — испугался я.

— Ну нет, — не согласился Юрек. — Наконец-то удалось его включить.

Свечение все усиливалось. Я не понимал, откуда идет свет. Юрек склонился над прибором. Пальцами правой руки он нажимал клавиши с одной стороны, а левой — с другой. От прибора отделился и стал расти светящийся шар. Я отступил на несколько шагов. Шар рос на глазах. Сначала он охватывал только кисти рук Юрека, потом руки до локтей, локти... Я сделал еще один шаг назад и предупредил Юрека: «Берегись! Посмотри на свои руки!»

Перепачканные ладони Юрека излучали серебристое неземное сияние. Он поднял руку и с удивлением осмотрел ее.

— Красивая, правда? — проговорил, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне.

— Оставь в покое прибор, — попросил я снова.

Юрек засмеялся. Сияние доходило уже до его лица.

— Теперь? Ни за что!

Я отошел в самый дальний угол комнаты. Светящийся шар постепенно покрывал серебристым светом ножки стульев, край ковра, ботинки Юрека.

И вдруг все исчезло. Стало темно. Я протер глаза. В комнате все было по-прежнему. Только большая белая коробка была пуста.

— Юрек! — закричал я. Ответа не последовало и я снова закричал:

— Юрек!

И снова тишина. «Наверное, это его штучки», — успокаивал я себя, зная, что Юрек любит всякие розыгрыши.

Прошло полчаса. Вернулась с работы мама. Я ей сразу же все рассказал. Она недоверчиво выслушала мой рассказ: «А ты не придумываешь?»

— Что ты, конечно нет. Да и прибор, как видишь, исчез.

Вечером позвонила мама Юрека.

— Что происходит? Где Юрек? — раздался ее взволнованный голос.

— Не знаю, — честно признался я.

На следующий день Юрек не пришел в школу. После уроков я помчался к нему домой и рассказал его родителям всю эту историю. Папа Юрека не хотел мне верить и накричал на меня. Тогда я пошел в отделение милиции. Но и там мой рассказ вызвал недоверие, и мне велели отправиться восвояси. Что оставалось делать?

Вчера вернулся из командировки мой папа. Не успел он перешагнуть порог, как я обратился к нему с вопросом: «Что было в посылке?» Папа удивился и объяснил, что никакой посылки не посылал и не имеет представления, что в ней могло находиться. Потом позвонил пану Анджею, но тот как раз уехал в отпуск. Услышав об этом, я расплакался. И тогда папа сказал, что мужчине слезы не к лицу и что мы вместе возьмемся за поиски Юрека. Не знаю, сможем ли мы это сделать, ведь папа послезавтра уезжает в Гондурас.

***

Эту историю я описал еще до каникул, а теперь уже наступил сентябрь и я снова хожу в школу. И представьте, вчера объявился Юрек. Я как раз мучился над трудной задачей. Когда ответ наконец сошелся, я поднял глаза и увидел, что в комнате посветлело. Серебристое сияние постепенно образовало шар. «Юрек», — подумал я, затаив дыхание.

И действительно, Юрек появился рядом со мной, а возле него — прибор. Серебристое сияние померкло, а потом погасло.

— Юрек! — завопил я. — Юрек! Где ты был?

Он осмотрелся, подошел к окну и сказал удивленно:

— Уже осень? Как странно!

Я не мог отвести от него глаз. У меня перехватило дыхание.

— Прошло два месяца! — с трудом проговорил я.

— Нет, нет. Это невозможно! — возмутился Юрек. — А как же мои каникулы?!

Я вздохнул с облегчением. Мой друг ничуть не изменился.

— Что с тобой произошло?

— Не знаю, не помню!

Я пристально посмотрел на него, кажется, он говорил правду.

— Что бы это могло быть? — задумался я.

Папа столько раз рассказывал о дяде Яне из Канады, который любит подшучивать над друзьями и славится хитроумными изобретениями. Может, это его рук дело?

Можно я завтра приду?

Котенок был совсем маленький. Не мяукал. Сидел в углу между стеной и ступенькой лестницы. Шерсть у него была мокрая и грязная.

Марек остановился: он любил животных, а этот маленький живой комочек просил помощи.

«Ну разве можно его так оставить? — подумал мальчик. — На дворе мороз. Ведь он погибнет, замерзнет. Это было бы…, — он подыскивал нужное слово, — ... просто варварство».

Марек нагнулся и осторожно взял в руки котенка. Тот на секунду замер, а потом начал, слабо защищаться.

«Дикарь», — усмехнулся Марек и прижал котенка к себе.

«С моими как-нибудь улажу, — думал Марек перескакивая через две ступеньки. —- В школе порядок, мусор выношу каждый день без напоминания...»

Ноги начал вытирать еще до того, как нажал звонок.

Мама не была в восторге от нового жильца. Увидев котенка, она строго спросила:

— Он — надолго?

— Навсегда, — ответил сын.

— Откуда он взялся?

— Нашел.

— Ведь зима.

— Вот именно.

— Но все-таки...

Марек не выдержал. Он посадил на пол жалкий маленький комочек грязи и расплакался.

— Если ты пообещаешь, что...

— Обещаю!

— Будешь убирать за ним, бегать в магазин за рыбой. Не поедешь в лагерь, летом кто же с ним останется?

— Не поеду,

— Честное слово?

Марек еще раз посмотрел на котенка.

— Да. Честное слово.

— Тогда нагрей молоко, оборудуй ему место под радиатором, приготовь ему песок...

На следующий день Марек проснулся очень рано. Котенок сладко спал на своем месте. Мальчик даже не погладил его, чтобы не будить.

«Бедный, наверное еще не отошел от вчерашних ужасов», — подумал он и налил в блюдце молоко. Положил кусочек вареного мяса и отправился в школу.

Домой возвращался бегом. Открыл рывком дверь в квартиру, потом в свою комнату...

Котенок спокойно сидел на подоконнике и смотрел в окно. Марек хотел подойти к нему, но... не смог: от удивления перед ним выросла как будто стеклянная стена.

Котенок был голубой!

Его шерсть высохла. И как это бывает у цыплят и очень маленьких котят, под шерстью виднелся как бы пух, как бы висел дымок. И этот пух, этот дымок, был голубой, голубее чем джинсы Марека.

Все еще не веря собственным глазам, Марек заглянул под радиатор. Песок был мокрый, кусочки мяса исчезли, блюдце — пустое.

«Голубых котов не бывает, — стучало в голове. — Бывают серебристые, бывают дымчатые...».

Но этот не был ни серебристым, ни дымчатым. Этот был голубой. Марек неподвижно стоял и смотрел. Котенок спокойно повернулся, и на фоне окна резко выделился его профиль. Лоб и нос образовывали одну прямую линию, как это бывает у шотландских овчарок, иногда, у борзых.

«Таких котов не бывает», — снова подумал Марек.

Зверек зевнул, широко открывая рот и показывая розовый язычок, два ряда мелких острых зубов.

— Мяяяууу? — вопросительно мяукнул котенок.

«Что значит не бывает? Бывают, конечно, бывают», — решил все-таки Марек и подумал: «Обычно родители возвращаются домой к пяти часам. Интересно, что они скажут?»

Марек успокоился, быстро привел в порядок свою комнату и отправился в кухню. Там он подогрел и с аппетитом съел обед и взялся за уроки.

Когда мальчик уселся за письменный стол, котенок спрыгнул с подоконника на диван, оттуда на пол, прошел через всю комнату и присел возле ног Марека. Мальчик нагнулся, легко поднял котенка и посадил перед собой на столе. Котенок долго усаживался, а потом посмотрел на Марека. Под кошачьим неподвижным взглядом мысли мальчика потекли спокойно и равномерно.

Он принялся за уроки. Делал он их странно.

Задачи по физике превратились в задачи no математике. И упражнения по польской грамматике, и перевод с английского — все было математикой. Математикой, а может быть логикой? Задачи решил Марек молниеносно, затем разделался с упражнениями. Посматривал в темно-зеленые глаза котенка и писал. Не заметил, как сделал уроки на завтра, послезавтра и после-послезавтра. Осталось одно сочинение «Зима в городе». Ненавидел сочинения на такие скучные темы.

Опять посмотрел на кота. В голове закружилось.

«Напиши сначала о том, что видишь, потом, что чувствуешь и, наконец, что по-твоему, чувствуют другие. Логично, спокойно».

В замке повернулся ключ. Марек выбежал в переднюю и взял у мамы покупки.

— Ну как твой найденыш? — спросила мама, входя в кухню.

— Мама, он голубой!

Марек хотел сказать о чем-то другом, о темно-синих глазах, о своих мыслях, таких странных. Но упрямо повторил:

— Он голубой.

— Покажи-ка, — улыбнулась мама.

Принес котенка в кухню. Поставил на пол. Голубая шерсть на хребте поднялась, котенок выгнулся в дугу и фыркнул. Мама смотрела на него, смеясь от всей души.

— Хиппи, — сказала. — Настоящий хиппи!

— Кто? — не понял Марек.

— Хиппи, — повторила мама. — Голубой и темно-синий, ну чем ни хиппи. Вот и готово для него имя.

И опять рассмеялась.

Маленький Хиппи, был странным котенком. Не игрался, не подходил приласкаться. Зато любил сидеть возле включенного радио, внимательно смотрел кинофильмы по телевизору, следил за телехроникой. Иногда Мареку казалось, нет, Марек готов был даже присягнуть, что котенок читает газеты и книги, просматривает школьные тетради.

Да, и еще одно. Иногда Хиппи пропадал. Ну, не совсем, не надолго. Разгуливая по квартире, он выходил на лестничную клетку, а через два-три часа возвращался. Садился под дверью и мяукал, чтобы впустили.

Сначала Марек очень волновался, бегал по двору, заглядывал в темные углы, звал котенка, но никогда не находил. Хиппи всегда возвращался сам, и постепенно вместо чувства волнения и беспокойства появилось иное — любопытство: куда он ходит? Зачем?

Несколько раз Марек даже прятался в коридоре, но как раз в эти дни котенок, не подходил к двери. Почему? Разве он о чем-нибудь догадывался? Марек все чаще думал об этом.

В этот день падал снег. Белые хлопья закрыли тротуары и мостовые города. Вечером Марек заметил, что котенок исчез. Это было удачей: на свежем снегу даже такие маленькие следы будут заметны!

Марек быстро набросил куртку и выбежал на улицу. Фонари слабо освещали затоптанный снег перед подъездом. Никаких следов, конечно, не было. И вдруг Марек заметил цепочку, оставленную лапками и ведущую через клумбу, подле стены дома и обрывавшуюся возле одного из темных подвальных окон. Окно было чуть приоткрыто.

«Ничего интересного, — подумал мальчик. — Обыкновенная кошачья охота». Марек осторожно прокрался к стене и заглянул в подвал через окно, закрытое куском материала, через который пробивался слабый электрический свет. Удивился: если бы в подвале было темно — понятно, — но электричество? Значит, там должен быть человек.

Мальчик вернулся в подъезд и открыл двери, ведущие в подвал. Не зажигая света, держась рукой за стену, спустился вниз по ступенькам и двинулся вперед по коридору. Потом он заметил узенький луч света и остановился перед дверями, обитыми жестью. Сквозь двери слышны были легкие шорохи, что-то поскрипывало, посвистывало. Войти или нет? А если войти, то ведь следует постучать. Шорох повторился. Марек постучал и, не ожидая ответа, неожиданно легко открыл дверь.

Маленькое подвальное помещение было превращено в мастерскую. По углам стояли допотопные радиоприемники и телевизоры. На столе блестели бронзовые старые тиски, какие когда-то можно было видеть у часовщиков. Склонившийся над ними седой человек поднял голову, и Марек узнал своего соседа пана Мартинского.

— Добрый вечер, — едва слышно проговорил Марек.

— Добрый вечер, — спокойно ответил пан Мартинский.

И оба замолчали. Марек с интересом поглядывал на электронные детали, провода, кинескопы.

— А что вы делаете? — робко спросил мальчик.

— Не знаю.

— Как же вы не знаете? — удивился Марек.

— Обыкновенно. Не знаю. Хотел сделать одно, а вышло совсем другое.

— Что?

— Не знаю.

Под окном серебрились какие-то ящики, а на них сидел Хиппи. Марек заметил его только тогда, когда котенок произнес что-то не по-кошачьему — «бзнг» или, может быть, «дзнг».

— Это мой кот, — сказал мальчик. — Я его везде ищу.

— Не знаю, твой ли, не знаю, кот ли. Ничего не знаю, — пан Мартинский повернулся лицом к Мареку. — Войди и закрой дверь. Сквозит.

Марек послушно закрыл дверь и сел на старый табурет.

— А что вы сначала хотели сделать? — спросил он.

Пан Мартинский оживился:

— Мой дорогой мальчик, всю свою жизнь я ремонтировал телевизоры и радиоприемники. Год за годом я менял в них лампы, предохранители и транзисторы, потенциометры и головки. Перед тем, как уйти на пенсию, я сказал себе так. Наконец-то я буду свободен и смогу делать то, что хочу. И буду делать то, что хочу. Я сконструирую телевизор, дающий изображение в трех измерениях... Вот здесь, в подвале, я устроил себе мастерскую, собрал нужные детали и...

Марек вспомнил научные лаборатории, которые он недавно видел в кино.

— И вы хотите здесь построить такой телевизор? — спросил он.

— А почему бы и нет?

Марек недоверчиво пожал плечами.

— Над этим работают ученые во всем мире. У них прекрасные, по последнему слову техники оснащенные лаборатории. И вы думаете, что в этом подвале можно сделать важное открытие?

— Конечно.

— Но ведь те, другие, уже всё...

— Мой мальчик, — перебил его пан Мартинский. — ... в наших знаниях очень много белых пятен, иногда мы даже не знаем, что они есть.

Марек еще раз оглянулся вокруг.

— И что же, вы уже что-то открыли?

Пан Мартинский и виду не показал, что почувствовал в голосе Марека иронию.

— Я хотел сконструировать две вещи: приемник и передатчик. Я просидел над ними пять лет! Вон там, в углу, видишь? — и он показал на серебристые ящики, стоявшие в углу.

— И они работают? — недоверчиво спросил Марек.

— Конечно. Откуда бы иначе взялся этот «кот»?

— Хиппи?!

— Пусть будет Хиппи. Этот голубой.

— Вы его сделали?

— Нет, конечно, не сделал. Я включил передатчик, направил его на стену и ждал, что получу трехмерное изображение. А появилось вот это создание. Я выключил аппарат, но оно не исчезло. А ведь должно было!!!

— Так что же это за аппарат?

— Я же тебе уже говорил, не знаю. Знаю только, что этот аппарат — не телевизор с трехмерным изображением.

— И больше вы его не включали?

— Включал.

— Ну, и что?

— Хочешь увидеть?

— Ой, конечно же, — только и мог выговорить Марек.

Пан Мартинский включил штепсель в розетку и начал «колдовать».

Подвал залил ясный, похожий на лунный, свет. Потом что-то в ящике треснуло, щелкнуло, и на полу появился оранжевый котенок. Котенок присел на задние лапки, посмотрел по сторонам. Хиппи фыркнул, и котенок увидел его. Оба пристально неподвижно смотрели друг на друга, а затем оранжевый гость начал бледнеть, таять и, наконец, лунный круг опустел.

— Откуда он взялся? Куда он делся? Почему исчез? — Марек не переводя дух, задавал вопросы.

— Не знаю, откуда он взялся. Не знаю, куда он делся. Не знаю, почему он исчез. Когда нет твоего Хиппи, они остаются подольше.

— И все — оранжевые?

— Да нет же. Бывают красные, зеленые, желтые, в полоску, — ответил пан Мартинский.

И после долгого молчания добавил:

— Теперь ты не думаешь, что это кот?

— Нет. Но в таком случае, что или, может быть, кто это?

Оба молчали и вопросительно смотрели друг на друга.

— Называемся ксинги. Живем на планете Окус. Вы включились в наш тенди: Экскурсия в неизвестное, — Хиппи говорил с трудом. Его голубой мех искрился.

— Что ты сказал? Что значит ксинг? И где находится планета Окус? А тенди? Скажи...

— Нет, Марек, я больше ничего тебе не скажу.

Хиппи вскочил в круг лунного света. Голубая шерсть стала сереть, потом сделалась прозрачной, а потом исчезла даже тень. Пол был пустой.

И опять воцарилась тишина. Потом пан Мартинский сказал:

— Получилось даже лучше, чем я хотел. Это же гораздо интереснее, чем трехмерное телевидение. Приемник хороший, теперь я займусь передатчиком. Еще сегодня...

Марек не слышал. Он думал о том, что ему будет очень плохо без Хиппи, что он должен его найти, что он его найдет и...

Content

Юлия Нидецкая
РАССКАЗЫ

Об авторе

Испытание (научно-фантастическая шутка)

Лихо (научно-фантастический рассказ-шутка)

Согласно заданной программе

Приключения Микс-Ксила

Ответственное решение

Сюрприз

Можно я завтра приду?