Хайнер Мюллер

Гораций

Между городом Римом и городом Альбой

Шел спор о главенстве, а спорящим городам

Угрожали войной мощные силы этрусков.

Чтобы решить спор до ожидаемой битвы,

Те, кому угрожал общий враг,

Построились в боевом порядке друг против друга.

Военачальники выступили каждый перед своим войском

И сказали: Поскольку битва ослабит

Победителей и побежденных, надо бросить жребий.

Пусть один воин вступит в поединок за наш город

С воином, который выступит за ваш город.

Так мы сохраним жизни других для борьбы с общим врагом.

И воины ударили мечами в щиты

В знак согласия, и жребий был брошен.

Жребий определил сразиться на поединке

За Рим – одному из Горациев, за Альбу – одному из Куриациев.

Этот Куриаций был обручен с сестрой Горация.

И воины спросили Горация и Куриация:

Он обручен с твоей сестрой.

Ты обручен с его сестрой. Следует ли

Бросать жребий еще раз?

И Гораций и Куриаций сказали: Нет.

И они вступили в поединок между рядами воинов.

И Гораций ранил Куриация,

И Куриаций сказал пресекающимся голосом:

Пощади побежденного. Я

Обручен с твоей сестрой.

Но Гораций закричал:

Моя невеста – Рим.

И Гораций вонзил свой меч

В горло Куриация, так что кровь оросила землю.

Когда Гораций вернулся в Рим

На щитах невредимых воинов

С наброшенным на плечи боевым доспехом

Куриация, которого он убил,

С трофейным мечом у пояса

И с окровавленным собственным мечом,

Ему навстречу из восточных ворот

Выбежала сестра, а за ней

Медленно шел отец.

И победитель спрыгнул со щитов

Под ликующие клики народа,

Чтобы заключить сестру в объятия.

Но сестра узнала окровавленный доспех,

Который она сама украшала,

И, зарыдав, распустила волосы.

И Гораций закричал на предающуюся горю сестру:

Зачем ты вопишь и распускаешь волосы?

Рим победил. Перед тобой стоит победитель.

Но сестра поцеловала окровавленный доспех и воскликнула:

Рим!

Верни мне того, кто носил этот доспех.

И Гораций, в ком еще не остыл жар поединка с Куриацием,

О котором теперь рыдала его сестра.

Вонзил меч с еще не запекшейся кровью

Оплакиваемого жениха

В грудь плачущей невесты,

Так что кровь оросила землю. Он сказал:

Ступай к нему, он тебе дороже Рима.

И да будет так с каждой римлянкой,

Оплакивающей врага.

И он поднял дважды окровавленный меч,

И клики ликования смолкли.

Только из последних рядов

Потрясенной толпы доносились

Приветственные возгласы.

Там еще не заметили

Ужасного происшествия.

Когда при гробовом молчании народа

Отец приблизился к своим детям,

У него оставалось уже только одно дитя.

Он сказал:

Ты убил свою сестру.

Но младший Гораций не вложил в ножны

Дважды окровавленный меч.

И Гораций-отец

Взглянул на дважды окровавленный меч и сказал:

Ты победил. Рим господствует над Альбой.

Закрыв лицо, он оплакал дочь,

Набросил на ее рану боевой доспех,

Украшенный узором – делом ее рук,

Окровавленный тем же мечом,

И обнял победителя.

Тогда к Горациям

Приблизились ликторы,

Разделили фасциями их объятия,

Сняли трофейный меч с пояса победителя,

Вынули из руки убийцы

Его собственный окровавленный меч,

И один из римлян воскликнул:

Он победил. Рим господствует над Альбой.

А другой римлянин возразил:

Он убил свою сестру.

И римляне начали кричать одни на других:

Мы должны отдать почести победителю.

Мы должны предать казни убийцу.

И римляне подняли друг на друга мечи

В споре о том, следует ли

Отдать Горацию почести как победителю

Или предать его казни как убийцу.

Ликторы разделили спорящих фасциями

И созвали народ на собрание,

И народ назначил двух мужей,

Чтобы они судили Горация по закону и справедливости,

И одному из дуумвиров был вручен

Лавровый венок для победителя,

А другому – топор палача, предназначенный для убийцы.

И Гораций стоял

Между венком и топором.

Но отец его встал рядом с ним,

И он, пострадавший более всех, сказал:

Позорное зрелище, способное устыдить

Даже жителей Альбы.

Городу угрожают мощные силы этрусков,

А Рим ломает свой лучший меч.

Помните только об одном.

Помните о Риме.

И один из римлян возразил ему:

У Рима много мечей.

Ни один из римлян

Не должен значить меньше, чем целый Рим, иначе Рим погибнет.

А другой римлянин сказал,

Указывая в ту сторону, откуда угрожали враги:

Вдвое сильнее

Станут этруски, если Рим расколется надвое

Из-за расхождения мнений.

Не вовремя мы затеяли этот суд.

Но первый так обосновал свое мнение:

Слова, что не были сказаны,

Мешают руке поднять меч на врага.

Тайный раздор

Может поколебать ряды воинов.

И ликторы во второй раз

Разъединили объятия Горациев,

И римляне вооружились

Каждый! своим мечом.

Дуумвир, державший венок, и дуумвир, державший топор,

Схватились за мечи правой рукой.

Так что венок и топор оказались в левой руке.

И тот, кто держал венок, сказал:

Предав казни убийцу,

Мы предадим казни победителя.

А тот, кто держал топор, сказал:

Воздав почести победителю,

Мы воздадим почести убийце.

И народ глядел на одного и того же человека,

Свершившего столь различные деяния, и молчал.

И дуумвиры спросили:

Если нельзя совершить одно,

Не совершая другого,

Ибо победитель и убийца

Ибо убийца и победитель суть один человек,

Должны ли мы не совершать ни того, ни другого?

Может ли быть победа без победителя

Может ли быть убийство без убийцы?

Может ли победитель называться Никто?

Может ли убийца называться Никто?

И народ отвечал в один голос

(Но отец Горация молчал):

Вот он, победитель, его имя – Гораций.

Вот он, убийца, его имя – Гораций.

В одном человеке много людей.

Один защищал Рим и одержал победу в поединке.

Другой убил свою сестру

Без необходимости. Каждому свое.

Победителю – лавровый венок. Убийце – топор.

И Гораций был увенчан лавровым венком,

И дуумвир венка высоко поднял свой меч

И почтил победителя.

И ликторы, отложив фасции,

Нагнулись за лежавшим в пыли мечом,

Дважды обагренным разной кровью,

И протянули его победителю.

И Гораций с увенчанным челом

Поднял высоко вверх свой меч,

Дважды обагренный разной кровью,

Чтобы его могли видеть все римляне.

И дуумвир топора отложил топор, и римляне

Подняли вверх свои мечи на три удара сердца

И воздали почести победителю,

И ликторы снова вложили свои мечи за пояс,

Вынули меч победителя из руки убийцы и бросили его

В пыль, где он лежал прежде, и дуумвир с топором

Сорвал лавровый венок победителя с чела убийцы и отдал его

Дуумвиру венка и набросил

На голову Горация платок цвета ночи,

В которую он был осужден уйти

За то, что убил человека без необходимости.

И все римляне вложили мечи в ножны,

Чтобы скрыть лезвия оружия,

Которым были отданы почести победителю,

Дабы оно не было причастным к казни убийцы.

Но стражи у четырех ворот в ожидании врага

Не спрятали своих мечей,

И лезвия топоров также остались обнаженными,

И окровавленный меч победителя, лежавший в пыли.

Но отец Горация сказал:

Он – последнее, что у меня осталось. Убейте меня вместо него.

Но народ отвечал ему в один голос:

Никто не может быть другим человеком.

И Гораций был обезглавлен топором,

Так что кровь оросила землю.

И дуумвир венка, снова взяв в руку

Теперь уже растрепанный венок,

Сорванный с чела победителя,

Спросил у народа:

Как следует поступить с телом победителя?

И народ отвечал в один голос:

Тело победителя следует возложить

На щиты воинов, невредимых благодаря его мечу.

И они сложили вместе то,

Чего уже нельзя было соединить естественным путем:

Голову убийцы и тело убийцы,

Разъятые топором палача

И все еще кровоточащие,

Сложили их в тело победителя

И возложили его на щиты воинов,

Невредимых благодаря его мечу.

Невзирая на кровь, стекавшую со щитов,

Невзирая на кровь на его руках,

Они возложили на его чело растрепанный лавр

И вложили в его руку с пальцами.

Так и не разжатыми после поединка,

Покрытый пылью окровавленный меч.

Они скрестили над телом свои обнаженные мечи,

Знаменуя, что ничто не властно повредить тело

Горация, который одержал победу ради Рима,

Ни дождь, ни время, ни снег, ни забвение,

И они почтили его память, закрыв лицо,

Но стражи у четырех ворот

В ожидании врага

Не закрыли лица.

И дуумвир топора, снова взяв в руку топор палача,

На котором еще не высохла кровь победителя,

Спросил у народа:

Как следует поступить с трупом убийцы?

И народ отвечал в один голос

(Но последний из рода Горациев молчал):

Труп убийцы

Должен быть брошен псам,

Чтобы они его разорвали

И ничего бы не осталось

От того, кто убил человека

Без необходимости.

И последний Гораций, со следами

Дважды пролитых слез на лице, сказал:

Победитель мертв. Он должен остаться

В памяти народа,

Пока Рим будет господствовать над Альбой.

Забудьте же убийцу, как забыл его я,

Хоть моя утрата – самая тяжелая.

И один из римлян отвечал ему:

Дольше, чем Рим будет господствовать над Альбой,

Останется в памяти людей Рим и тот пример,

Который он подаст или не подаст людям.

То и другое надо взвешивать на весах торговца,

Четко различая вину и заслугу

Неделимого свершителя разных деяний,

Опасаясь нечистой истины или не опасаясь,

Ибо пример, поданный наполовину, – не пример,

То, что не совершено до конца,

Влекомое вспять па поводу у времени, обращается в ничто

И лавровый венок был снят с чела победителя,

И один из римлян склонился

Перед трупом и сказал:

Позволь разжать твою бесчувственную руку, победитель,

И вынуть из нее меч –

Он понадобится Риму.

А другой римлянин плюнул на труп и сказал:

Убийца, отдай меч.

И меч был вынут из руки победителя.

А так как судорога смерти свела его пальцы

И они сомкнулись вокруг рукояти,

Пришлось сломать их,

Чтобы Гораций выпустил из руки меч,

Которым он убивал ради Рима и один раз

Убил не ради Рима,

Который он один лишний раз обагрил кровью.

Они вынули из руки Горация меч,

Чтобы другие могли сражаться мечом,

Который он поднимал за правое дело,

А один раз употребил во зло.

И труп убийцы, разъятый топором палача,

Был брошен собакам, дабы они

Разорвали его и ничего не осталось бы

От того, кто убил человека

Без необходимости, или почти ничего.

И один из римлян спросил других:

Как следует называть Горация перед потомками?

И народ отвечал в один голос:

Его следует называть победителем Альбы,

Его следует называть убийцей своей сестры,

На одном дыхании упоминая его вину и его заслугу.

И тот, кто упомянет его вину, забыв о заслуге,

Пусть живет с собаками, как пес.

И тот, кто упомянет его заслугу, забыв о вине,

Пусть тоже живет с собаками.

И если кто назовет его вину в одно время,

А заслугу назовет в другое время,

Говоря разное в разное время

Или говоря разное для разных ушей,

Тому следует вырвать язык.

Ибо слова должны оставаться чистыми.

Можно сломать меч и сломить человека. Но слова

Неудержимо падают в суету мира,

Делая вещи узнаваемыми или неузнаваемыми.

А неузнаваемое смертельно для человека.

И так, не опасаясь нечистой правды,

В ожидании врага они первые подали пример

Чистого разделения вины и заслуги

И не скрыли ни того, ни другого,

И дурной осадок не поднялся наверх

В неудержимом изменении.

Они свершили суд без страха и упрека

И снова вернулись каждый к своему труду,

Взялись за плуг, молот, серп, грифель,

Готовые в любую минуту взяться за меч.

Content

Хайнер Мюллер
Гораций